Алексей Калугин

Паутина

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Глава 1

Разлом Четвертый.

Зона 41. Шамо. Монгольская Гоби. Воронки.

Пули почти беззвучно зарылись в песок, взметнув невысокие фонтанчики. Брейгель кинулся на удивленно взиравшего на это представление Орсона, повалил его, да еще и затылок ладонью придавил, ткнув лицом в сухой горячий песок. Сообразив, что перестарался, фламандец тут же дернул англичанина за воротник. Ученый замотал головой, вытряхивая песок из складок шемага.

– Бамалама, Док! – Брейгель снова заставил его пригнуться, на это раз действуя чуть деликатнее. – Правило номер… Да к черту правила! Когда в тебя стреляют, Док, нужно падать на землю!

– Я не слышал выстрелов. – Орсон согнутыми пальцами протер надетые поверх шемага очки-консервы.

– А фонтанчики видел?

– Damn! – биолог хлопнул ладонью по обмотанной клетчатым платком голове. – Я не сообразил, что это пули!

Щелк!.. Щелк!..

Еще две пули нырнули в песок на гребне бархана.

– Бамалама! А что еще это может быть? – непонимающе посмотрел на англичанина стрелок.

– Насекомые, – не колеблясь ответил биолог.

Брейгель почесал пальцем висок и решил больше с Орсоном не спорить.

– В общем, так, Док, оставайся здесь и не высовывайся.

– А ты куда?

– Оценить обстановку.

Прижав автомат к груди, Брейгель на спине съехал с бархана, встал на четвереньки и огляделся. Никого не было видно. Ни своих, ни чужих. Камохин с Осиповым направились в обход гряды барханов, оставив Брейгеля присматривать за Орсоном, которому вдруг взбрело в голову вскарабкаться на вершину песчаной насыпи. И, видно, далеко уже ушли.

В двух шагах от того места, где оказался Брейгель, песок вдруг взметнулся в воздух и закрутился подобно маленькому веретенообразному смерчу.

– Бамалама, – тихо, не злобно, а грустно выругался Брейгель и, живо вскочив на ноги, бросился прочь от песчаного веретена.

Странный маленький смерчик вовсе не казался опасным. Скорее, даже наоборот – он был похож на игрушечный, на школьную модель, изображающую, как не должен себя вести поднятый ветром песок. Но Брейгель точно знал, что за этим последует, а потому бежал со всех ног, не оглядываясь и даже не думая о том, что, выбежав из-за бархана, он может оказаться под огнем противника. Черт с ним, с противником, – то, что происходило у него за спиной, было куда хуже.

Сначала раздался пронзительный тонкий свист. Затем песчаное веретено, дернувшись вниз, будто проткнуло горячий песок и исчезло в глубине. В тот же миг в месте прокола образовалась крошечная вращающаяся воронка, которая начала быстро расширяться, поглощая, будто заглатывая, окружавший ее песок. То, что оказывалось на краю воронки, с бешеной скоростью начинало крутиться, скользя по ее стенкам, чтобы затем провалиться в темную зияющую бездну. Свист, сопровождающий образование воронки, становился вся ниже и наконец перешел в тягучий угрожающий вой. От которого, казалось, начал колыхаться раскаленный солнцем воздух.

Услышав этот пугающий звук, Орсон перевернулся на спину, посмотрел вниз, убедился, что ему ничто не угрожает, и выхватил из сумки видеокамеру. Дабы достойно запечатлеть происходящее.

У подножия песчаного холма, на вершине которого притаился ученый, разверзлась воронка, похожая на гигантский песчаный водоворот, способный поглотить все, что в него попадет. И вот-вот готовый добраться до пытающегося спастись бегством Брейгеля. Собственно, другого способа уцелеть не существовало. Да и бегуном фламандец был неплохим. Но бежать по зыбкому песку, засасывающему ноги едва ли не по щиколотки, это совсем не то же самое, что демонстрировать мастерство на гаревой дорожке. Почувствовав, что почва начинает уходить из-под ног, Брейгель изо всех сил оттолкнулся левой ногой, прыгнул, упал на грудь и, выбросив руки вперед, в отчаянии вцепился пальцами в песок. Как будто эта непрочная опора могла помочь ему удержаться на краю песчаного водоворота.

Песчаные воронки, возникающие без всякой видимой причины, являлись наиболее примечательной особенностью Зоны 41, куда была заброшена группа «Квест-13» из Центра Изучения Катастроф. Возможно, имелись и какие-то иные проявления аномальной активности, однако они не так бросались в глаза. А воронки регулярно появлялись то там, то здесь. Размеры и глубина их варьировали в очень широких пределах. Самая маленькая, какую заметили квестеры, была не больше десятирублевой монеты. Самая большая, в которую они чудом не угодили, имела диаметр около десяти метров. Оценить ее глубину не представлялось возможным, поскольку для этого нужно было либо взглянуть на происходящее сверху, либо прыгнуть в воронку. Первое осуществить было невозможно, второе – как-то совсем не хотелось. Да и какой смысл в информации, которой суждено погибнуть вместе с исследователем? Хотя у Орсона на сей счет, как всегда, имелось свое, особое мнение. Он настойчиво утверждал, что настоящий ученый готов пожертвовать собой ради того, чтобы получить ответ на интересующий его вопрос, даже если никто более об этом не узнает. Однако от предложения прыгнуть в воронку биолог все же благоразумно отказался. Мотивировав отказ тем, что аномалии подобного рода не входят в область его профессиональных интересов. Жизнь песчаной воронки была хоть и яркой, но недолгой, и составляла, по наблюдениям квестеров, от пяти секунд до двух минут. Причем прямой зависимости между размерами воронки и сроком ее жизни не отмечалось. Самым замечательным во всем этом было то, что о своем появлении воронка заблаговременно извещала высокочастотным свистом и песчаным веретеном на месте грядущего события. Ну, а остальное зависело от быстроты реакции и скорости того, кто оказался рядом.

Брейгель был достаточно быстр и ловок для того, чтобы предательская аномалия его не съела. После отчаянного прыжка фламандца прошла секунда, другая, третья. Песок, на котором он лежал, никуда не ускользал, тело его никуда не падало. Да и раздражающее завывание прекратилось. Фламандец быстро поднялся на колени и первым делом проверил автомат. Затворная рамка была вся в песке, но надетый на ствол презерватив не соскочил – и то хорошо. А то иначе песок из ствола не выскребешь. Закончив с автоматом, Брейгель взглядом отыскал Орсона, чтобы убедиться, что с англичанином тоже все в порядке. Биолог выключил камеру и, как заправский кинорежиссер, показал большой палец. Отлично, мол, сыграно!

– Вот же зараза, – тихо, сквозь зубы выругался фламандец, совершенно не испытывавший восторга от того, что его прыжок запечатлен на цифровом носителе и, следовательно, запросто может стать теперь всеобщим достоянием. Хорошо еще, что руководство ЦИКа строжайше следило за тем, чтобы сотрудники не развлекались, выкладывая особо забавные фрагменты рабочих материалов в Интернет. Да и Док вроде не был фанатом социальных сетей.

Знаком велев Орсону оставаться на месте, Брейгель поднялся на ноги, поправил шемаг и двинулся дальше, в сторону ложбины меж двумя барханами. Он хотел незаметно взглянуть на лагерь наемников, откуда стреляли по ученому.

Обогнув склон бархана, на вершине которого залег Орсон, фламандец, пригибаясь, начал подниматься наверх. Приблизившись к ложбине, лег на грудь и пополз. Наконец он добрался до точки, откуда ему открывался почти полный обзор лагеря «черных» квестеров.

Совершенно непонятно было, почему они решили остановиться именно тут. Они ведь не знали, что «Квест-13» следует за ними. И тем не менее, сделав большую петлю, обогнули гряду барханов и заняли такую позицию, что любой, идущий по их следу, еще не увидев лагерь, оказался бы у них на прицеле. Что это было? Профессиональная предусмотрительность, действующая на уровне подсознания? Или же они кого-то ждали? Зачем они вообще тут остановились, если пакаль был у них и можно было уходить из зоны?

Квестеры вышли к разлому примерно через два часа после того, как наемники покинули это место. Разлом черной кляксой лепился к пологому склону бархана. Песок, время от времени осыпавшийся, бесследно исчезал в его мрачной глубине. Будто сахар, растворяющийся в черном кофе. Когда Осипов ради интереса поднес к разлому ладонь, то на нее отчетливо повеяло холодом. И это при том, что песок вокруг был раскален настолько, что, казалось, жег пятки через специальные теплоизоляционные подошвы.

Зона 41, возникшая два дня назад в самом сердце Монгольской Гоби, со всеми ее появляющимися и вновь исчезающими воронками, с самого начала показалась Осипову настолько интересной, что, несмотря на постоянную опасность, он хотел задержаться здесь подольше. Он был почти уверен, что эти странные воронки напрямую связаны с разломами. Может быть, даже имели единую с ними природу. А разломы являлись теми самыми ключиками к причине возникновения аномальных зон, разобраться с которыми было необходимо уже хотя бы для того, чтобы понять, что ждет человечество в будущем, скорее всего, не столь далеком. Неминуемая гибель – или все же есть надежда на то, что со временем безумству Вселенной придет конец и все вернется на круги своя? Чтобы снова закрутиться и вновь понестись в сторону края, которого невозможно достичь.

«Черные» квестеры бросили возле разлома кучу научного оборудования, большинство из которого представлялось ученым более чем странным. К примеру, какое применение можно найти двум полутораметровым хроматографическим колонкам, заполненным ионообменными смолами? Или волновому низкочастотному генератору? Да и фотоакустический томограф был как-то совершенно неуместен среди монгольских песков. А уж музыкальный синтезатор «Korg Titanus» так и вовсе поверг всех в недоумение. Набор самых разных приборов и приспособлений выглядел настолько бессмысленно, что трудно было даже вообразить, для каких целей можно использовать все это одновременно. Громоздкого барахла, включающего четыре дизельных генератора, было так много, что притащить его на себе казалось просто нереально. Поскольку следов от вездехода не было, получалось, что наемников высадили с вертолета. Причем точно возле самого разлома. Было их, судя по следам, человек восемь или девять. И оставались они возле разлома часов десять – двенадцать. После чего, бросив все, ну, или почти все оборудование, пешком отправились куда-то вглубь пустыни.

Сразу возникали вопросы: «куда?» и «зачем?».

Но это только поначалу. Потому что, чем дальше, тем больше становилось вопросов. Если «черные» квестеры работали в аномальных зонах группами по два-три человека, с какой стати на этот раз они заявились сюда толпой? Прежде их интересовали только пакали. А для того, чтобы найти пакаль, груды оборудования не требуется. В принципе, если наемникам было точно известно местоположение разлома, с задачей мог справиться один человек, вооруженный десканом. Что за научные изыскания они здесь проводили?

Тот факт, что все шло совсем не так, как обычно, наводил на мысль: на этот раз квестеры столкнулись не просто с «черными» охотниками за пакалями, а с профессиональными наемниками, работающими на команду, которая ставила перед собой более широкие цели. Само по себе это уже было в высшей степени необычно.

Аналитическая служба Центра Изучения Катастроф вела постоянный мониторинг любой информации, имеющей отношение к аномальным зонам и пакалям. Данные поступали как из официальных, так и из закрытых источников. Ей было известно, что интерес к тому, что происходит в аномальных зонах, проявлял не только господин Кирсанов. Но если Кирилл Константинович своего интереса к пакалям не скрывал, хотя и выдавал его всего лишь за страсть коллекционера, то его конкуренты в этой области проявляли крайнюю осторожность. Это могло свидетельствовать либо о том, что о пакалях им известно больше, чем Кирсанову, либо они вообще понятия не имели, что это такое, но при этом пытались исподволь контролировать ситуацию, исходя из принципа «делай то же самое, что и твой конкурент». В особенности, если не понимаешь, зачем он это делает.

Перед отправкой в зону квестеры из группы «Квест-13» получили информацию.

– Как они могли оказаться здесь на двенадцать часов раньше нас?

Это был еще один вопрос, возникающий у каждого, кто смотрел на брошенное возле разлома оборудование. Первым его задал Брейгель.

– Может быть, они заранее узнали, где возникнет разлом? – предположил Камохин.

– Сие мне кажется наименее вероятным, – в задумчивости покачал головой Осипов. – До сих пор не было выявлено никакой, абсолютно никакой закономерности в образовании разломов. Даже зацепок никаких нет.

– Хаос – он и есть хаос, – с пониманием кивнул Орсон. Ученый поднял с песка плоскую коробочку с погасшим табло, покрутил в руках и снова бросил. – Между прочим, этот сканер стоил пару тысяч евро. До того как сгорел.

Заявление биолога вызвало непонятный интерес у Брейгеля. Фламандец присел на корточки возле ближайшего к нему прибора и принялся щелкать переключателями. Затем переместился к синтезатору и провел пальцами по клавишам.

– Есть другие идеи, Док-Вик? – поинтересовался Камохин.

– Самое простое, на мой взгляд, объяснение – это временная аномалия, – не задумываясь, ответил Осипов. – В нее могли угодить как мы, так и наши конкуренты. Таким образом мы и разминулись во времени.

Камохин хмыкнул, поджал губы и ничего не сказал. Но даже не усмехнулся. По двум причинам. Во-первых, он точно знал, что Осипов такими вещами не шутит. А во-вторых, подобное уже не кажется смешным после того, как сам побываешь во временной петле.

– А Док-то прав. – Брейгель поднялся на ноги и отряхнул ладони от песка. – Все приборы сгорели. Поэтому их и бросили.

– Они, если бы даже и захотели, не смогли бы унести все на себе. – Камохин взялся за ручку одного из генераторов и, поднатужившись, с трудом оторвал его край от песка.

Брейгель спорить не стал. Как бы там ни было, но приборы сгорели. Причем капитально. У некоторых блоки питания обуглились, а провода сплавились в бесформенный многоцветный комок. Спрашивается, что тому послужило причиной?

Впрочем, это только так говорится, что, мол, спрашивается. На самом деле никто из квестеров не собирался прямо здесь и сейчас задавать подобные вопросы. Хотя бы потому, что времени искать ответы у них не было. Судя по следам, наемники покинули временную стоянку возле разлома не более двух часов назад. Бросив бо́льшую часть своего оборудования, они все же что-то с собой унесли. Квестеры шла налегке. Помимо легкого стрелкового оружия и боеприпасов, у них при себе был лишь суточный сухой паек, вода, аптечка и всякая мелочовка. Таким образом, у них имелся реальный шанс догнать наемников. А причин, чтобы пуститься за ними вдогонку, было две: пакаль, который очень хотелось вернуть, и самое обыкновенное любопытство. Ну, в самом деле, интересно же было, куда направлялась эта в высшей степени неординарная команда «черных» квестеров.

Глава 2

Квестеры нагнали более удачливых конкурентов примерно через семь часов пути. Наемники двигались очень не торопясь, а однажды и вовсе устроили привал. Как будто среди них был больной, раненый или очень пожилой, физически слабый человек. Да и песчаные воронки не делали путь легче. Каким образом наемники почувствовали, что их кто-то преследует, оставалось загадкой. Но ловушку они устроили не просто профессионально, а мастерски. В нее невозможно было не угодить. Они не учли лишь одного – непреклонного, а отчасти и вздорного характера Криса Орсона. Ему ежели что взбредет в голову, так спорить бесполезно. Коллеги по группе давно это уяснили. Поэтому, когда Орсон усмотрел на вершине бархана какую-то высохшую верблюжью колючку и заявил, что должен непременно присоединить ее к своей коллекции биологических образцов, Камохин только плечами пожал и сказал, что лично он на эту кучу песка не полезет. Орсон тоже спорить не стал и полез на бархан в гордом одиночестве. Оттуда ему и открылся вид на лагерь «черных» квестеров. То, что наемники сразу не стали по нему стрелять, можно объяснить тем, что, с одной стороны, они, скорее всего, никак не ожидали увидеть кого-то на гребне бархана; с другой же стороны, вид странного человека, размахивающего зажатой в руке верблюжьей колючкой, по всей видимости, поверг их в недоумение. По крайней мере, в первый момент. Потому что к тому времени, когда они все же приняли решение стрелять, Брейгель успел взбежать наверх и повалить Орсона на песок.

Теперь же, наблюдая за тем, как наемники организовали оборону, Брейгель прикидывал, как бы их половчее достать. И как профессионал понимал, что сделать это будет не так-то просто.

Справа послышался тоненький свист. Брейгель опустил бинокль и перевел взгляд на совсем крошечное песчаное веретено, возникшее неподалеку от него. Аномалия, которая появится на месте веретена, скорее всего, не будет представлять собой никакой опасности. Но все же Брейгель немного сместился влево. И на всякий случай проследил за тем, как на месте веретена возникла и через несколько секунд исчезла бешено вращающаяся песчаная воронка размером с теннисный мячик. Убедившись в том, что других активных аномалий поблизости нет, фламандец продолжил наблюдение.

Противник создал надежно защищенную огневую точку, использовав кейсы с оборудованием и натянув сверху тент. Позади у них была пустыня, исчерченная низенькими песчаными гребешками, с торчащими кое-где хилыми засохшими кустиками. О том, чтобы подобраться к ним с этой стороны хотя бы на расстояние выстрела, нечего было и мечтать. Огнем с вершин барханов их тоже было не достать. А атаковать, перевалив через барханы, было бы чистым самоубийством. Путь же в обход барханов, по которому отправились двое квестеров, наемники, надо полагать, держали под прицелом. Камохин с Осиповым сейчас, скорее всего, тоже залегли в укрытии, изучали местоположение лагеря наемников и думали, как бы до них добраться. Брейгель готов был поспорить, что никаких дельных идей у них не было. Потому что и сам он ничего не мог предложить.

Справа послышался звук сыплющегося песка. Брейгель бросил бинокль, схватил автомат и вместе с ним развернулся в сторону подозрительного звука.

По склону бархана, сидя на заду и тормозя ладонями, к нему съезжал сам Крис Орсон.

– Док! – сквозь зубы выдавил Брейгель и возмущенно взмахнул рукой.

Орсон сделал успокаивающий жест – ничего, мол, не беспокойся, со мной все в порядке… И, не удержав равновесия, завалился на бок и кубарем покатился вниз по склону. Брейгель упал на живот и поймал катящегося мимо англичанина за руку.

Орсон уселся на песок, положил автомат на колени и, зацепив двумя пальцами, стянул закрывавший рот край шемага на подбородок.

– Спасибо, – с благодарностью кивнул он фламандцу и полез в сумку за флягой с водой.

– Бамалама, Док! – недовольно зашипел на него Брейгель. – Ты должен был сидеть наверху!

– А что мне там делать? – Орсон сделал пару глотков, закрутил крышку и кинул флягу в сумку. – Оттуда ничего не видно.

– Отсюда тоже ничего интересного не увидишь. – Брейгель вновь взялся за бинокль.

– Ну, хоть что-то, – полез вперед Орсон.

– Док! – Брейгель схватил его за плечо и оттащил назад. – Так тебя увидят!

– Ну и что? – непонимающе пожал плечами англичанин. – Они меня уже видели.

По сути, Орсон был прав, наемники уже знали, что за барханами кто-то прячется. Так что, ежели они увидят его снова, это ничего не изменит. Однако ж, если они его подстрелят, биологу это вряд ли понравится.

– Я хочу посмотреть, что там происходит, – снова заявил Орсон.

– Там ничего не происходит, – сказал Брейгель.

– Не может быть.

– Уверяю тебя, Док. Они выставили перед собой ящики, натянули тент и не высовываются из укрытия.

– И что они там делают?

– Понятия не имею.

Орсон насмешливо цокнул языком и покачал головой.

– Что? – непонимающе посмотрел на него Брейгель.

– Они устроили здесь лагерь еще до того, как увидели нас. Верно?

– Тебя, – уточнил Брейгель. – Они увидели тебя, Док.

– Хорошо, – не стал спорить с очевидным Орсон. – Но когда они увидели меня, то уже сидели в своем укрытии под тентом.

– Ну и что? – снова ничего не понял Брейгель.

– Это значит, что именно сюда они и шли. Это место было конечной точкой их пути.

Фламандец озадаченно сдвинул брови:

– Зачем?

– Вот у них и спроси, – усмехнулся Орсон.

– Может быть, они просто решили отдохнуть, – предположил Брейгель.

– Может быть, – сказал Орсон таким тоном, что стало ясно: сам он с таким объяснением не согласен.

Он снял с плеча сумку и автомат и положил их на песок.

– Я хочу посмотреть на лагерь противника.

Брейгель оглянулся на Орсона, чтобы удостовериться в том, что биолог не шутит.

– Ладно, – фламандец отполз чуть в сторону. – Только умоляю тебя, Док, будь осторожен!

Биолог усмехнулся:

– Тебе когда-нибудь приходилось извлекать ганглий из сколекса ленточного червя?

– Слава богу, нет, – решительно открестился от подобного нелепого предположения Брейгель.

– Тогда не говори мне об осторожности, – олимпийцем глянул на него Орсон.

Брейгель понял, что проиграл, хотя и не понял, как именно – нокаутом или по очкам?

А Орсон тем временем лег на песок и осторожно подполз к надутому ветром тонкому песчаному гребню. Он всего на десять – пятнадцать секунд выглянул из укрытия, подался назад и съехал чуть ниже по склону.

– Ситуация странная, – сказал он, подтянув к себе сумку и автомат. – Они не знали, что мы идем по их следу, но при этом расположили свой лагерь так, будто кого-то ждут и не собираются вступать в переговоры.

– Я это заметил, – кивнул Брейгель.

– Следуя твоей логике, можно предположить, что наемники по чистой случайности расположили свой лагерь так, будто ждали нападения с той стороны, откуда сами пришли.

– А что говорит твоя логика, Док?

– Я бы предположил, что они ждут кого-то, кто собирается помешать им сделать то, что они намерены сделать.

– Если бы кто-то, кроме нас, шел по следу наемников, мы увидели бы и его следы.

– Если он их оставляет, – поднял указательный палец Орсон.

Брейгель вновь озадаченно сдвинул брови:

– А кто не оставляет следов?

– Много кто. – Орсон оттянул край шемага и почесал шею. – Птицы, призраки, те, кто передвигаются под землей… Что, если песчаные воронки, который мы видим повсюду, это результат жизнедеятельности каких-то подземных существ?

– Ты ведь это не серьезно, Док?

– Почему? Очень даже серьезно. Ты фильм «Дюна» видел? Там была целая планета, населенная гигантскими песчаными червями.

– Это фантастика, Док.

– А у нас тут что? – насмешливо посмотрел на фламандца Орсон. – Любовный роман? Мелодрама? Детские страшилки?.. Вик говорит, что в аномальной зоне, в принципе, возможно все. То есть абсолютно все. Это значит – даже такое, что никогда и никому не могло прийти в голову!

– Док, об этом хорошо рассуждать в теории. Нам же нужно придумать, как забрать у этих гопников пакаль.

– Гопник. – Орсон в задумчивости запрокинул голову и посмотрел на светло-голубое, будто выгоревшее на солнце небо. – Хорошее слово.

– Ты знаешь, что оно значит? – удивился Брейгель.

– Нет. Но оно мне нравится. Сразу понятно, о ком идет речь.

– И о ком же?

– Я вижу загадочного человека в стильных темных очках, одетого в длинный кожаный плащ, полы которого при ходьбе разлетаются в стороны. И когда это происходит, можно увидеть пояс с двумя пистолетами у него на бедрах.

Англичанин прижал ладони к своим бедрам и изобразил, как выхватывает из кобур пистолеты и сразу из обоих стреляет в невидимого врага.

Брейгель подумал, подумал – да и не стал разубеждать Орсона. Он снова подобрался к укрытию, из-за которого наблюдал за лагерем наемников, но на этот раз направил бинокль в другую сторону. Он думал выяснить, где сейчас находятся Камохин с Осиповым. Но куда бы ни направлял свой взор, везде видел только песок. Лишь в одном месте, примерно на полпути от барханов к лагерю, он приметил песчаное веретено, обещающее вскоре превратиться в воронку. На большом расстоянии, не имея никаких ориентиров для сравнения, определить размеры аномального песчаного смерчика было проблематично.

Орсон снова выставил голову из-за плеча Брейгеля.

– Док! Я же сказал – не высовывайся!

– Там что-то происходит.

– Где?

– В лагере!

Брейгель навел бинокль на лагерь наемников.

Широкий тент, накрывавший лагерь, вздулся подобно парусу. Или куполу воздушного шара, готового оторваться от земли и взлететь в небо. А из-под него во все стороны летели пыль и песок. Как будто в лагере работал гигантский вентилятор. А то и не один.

– Что это?

– Понятия не имею. – Брейгель прицепил к предплечью дескан, опустил на глаза очки и подтянул узел шемага. – Но что бы там ни происходило, сейчас им точно не до нас.

Он передернул затвор автомата и поднялся в полный рост.

– А мне что делать? – нервно поинтересовался Орсон.

– Держись за мной, Док. И если скажу «ложись» – падай носом в песок, не мешкая.

Глава 3

Брейгель перепрыгнул через песчаный гребешок и, с трудом сохраняя равновесие на осыпающемся, ускользающим из-под ног песке, побежал вниз по склону. На бегу фламандец заметил, как слева, из-за песчаной гряды, выскочили Осипов с Камохиным. Они тоже надеялись добраться до лагеря наемников, пока там царила необъяснимая сумятица. Но внезапно на их пути выросло песчаное веретено и, чтобы не угодить в ловушку, квестерам пришлось резко свернуть в сторону.

Когда до лагеря оставалось около четырехсот метров, Брейгель увидел противника вживую. Наемник в крапчатых армейских штанах и расстегнутом жилете такой же расцветки выскочил из-под тента и опрометью кинулся прочь от барханов, туда, где расстилалась пустынная гладь, отдаленно напоминающая морскую. Брейгель остановился, вскинул автомат и поймал бегущего на прицел. Но так и не нажал на спусковой крючок. У наемника не было в руках оружия. И бежал он вроде в панике. Фламандец опустил автомат. Далеко не убежит – кругом пустыня.

Столб песка, взлетевший едва не на пятиметровую высоту, сорвал тент, укрывавший лагерь наемников. Во все стороны кинулись люди. Один из них побежал к барханам, увидел квестеров и схватился за висевший на боку автомат. Но фламандец выстрелил первым.

Столб песка опал, осыпался вниз, подобно серому дождю. И на какой-то миг показалось, что все вокруг замерло, успокоилось, сделалось умиротворенным и тихим. Но в следующую секунду из лагеря раздался истошный человеческий крик. Разбрасывая ящики, служившие наемникам укрытием, на свет появились огромные членистые лапы, покрытые устрашающими пилообразными наростами. Затем показалась уродливая голова, а следом – тело, похожее на раздутый бурдюк.

– Что это такое, Док? – с раздражением выкрикнул на бегу Брейгель.

– Гигантский паук, – спокойно ответил биолог.

– Разве пауки бывают такими огромными?

– На Земле – нет.

Паук поднялся, опираясь на восемь расставленных ног. Он был настолько велик, что самый высокий человек, например центровой баскетбольной сборной, мог бы пройти под ним, не пригибая головы. Если бы, конечно, у него хватило на то смелости и наглости.

Происходящее походило на кошмарный сон Красного Короля. Люди бежали врассыпную. Кто-то кричал, что именно – не разобрать. Кто-то стрелял непонятно в кого. Паук метался, пытаясь поймать мельтешащих под ногами людишек. И порой ему это удавалось. Один из наемников отчаянно вскрикнул и, вскинув руки, провалился в песчаную воронку. Над разгромленным лагерем вновь взлетел столб песка, на этот раз примерно вдвое ниже первого.

Наблюдая со стороны за всей этой ужасающей, граничащей с безумием сумятицей, Брейгель пытался пытаясь по-быстрому сообразить, что делать. Гигантский паук – это, конечно, жутко интересно, но все же главной их целью был пакаль. Он либо остался в лагере, либо находился у кого-то из мечущихся по пустыне наемников. Знать бы еще, у кого именно. В растерянности глянув по сторонам, Брейгель приметил человека, не похожего на остальных. На нем была не армейская форма, а светло-коричневый полевой костюм с многочисленными кармашками, ремешками и погончиками. Возраст его тоже явно не подходил для службы. Он бежал, прихрамывая, придерживая левой рукой широкополую шляпу на голове, а локтем правой прижимая к боку небольшую походную сумку. Брейгель выбрал себе жертву. Этот человек точно не был наемником, а значит, он один из тех специалистов, ради которых в пустыню притащили груды аппаратуры. Ну, а раз так, он многое мог рассказать. Например, откуда появился паук. И, разумеется, где пакаль.

– Вперед, Док! – коротко скомандовал Брейгель и кинулся в погоню.

Тем временем чудовище, раскидав и растоптав почти всех разбежавшихся наемников, натолкнулось на пытавшихся прорваться к лагерю Осипова и Камохина.

– Замечательный экземплярчик, – лишь взглянул на него Камохин и сразу выстрелил из подствольника.

Граната угодила пауку точно в грудь. Несколько ошарашенный таким приемом, монстр чуть подался назад и вскинул две передние лапы.

– Крису он бы понравился, – заметил Осипов и тоже выстрелил в паука.

Чудовище еще немного подалось назад. Гранаты ему явно не нравились. Но в то же время они и не причиняли ему большого вреда. Для него это было чем-то вроде стрельбы горохом из бумажной трубочки. Неприятно и даже немного больно. Но вызывает скорее раздражение, нежели страх. Люди верно оценили ситуацию и кинулись прочь прежде, чем паук бросился на них. Но, даже имея хороший гандикап, соревноваться с гигантским пауком в беге по песку – ситуация заведомо проигрышная.

– Нужна идея, Док-Вик! – на бегу крикнул Камохин. – Хорошая идея!

Такая, чтобы сработала на раз, добавил он мысленно. Потому что второго шанса у них может и не оказаться.

Осипов глянул через плечо. Паук целеустремленно бежал следом за ними и был близок к цели. Внезапно раздался пронзительный свист справа, и в нескольких метрах от бегущих людей в воздух взлетел песчаный смерч высотой около метра.

– Туда! – Осипов резко свернул направо.

Камохин последовал за ним.

Собственно, выбор у них был невелик. Либо оказаться раздавленными чудовищным пауком, либо угодить в песчаную воронку, либо… Оставалось надеяться только на чудо.

Напрягая последние силы, стараясь быстрее выдергивать вязнущие в песке ноги, люди пробежали мимо бешено вращающегося, будто буравящего землю песчаного веретена и услышали, как за спинами у них зашуршал осыпающийся песок. Казалось, бежать быстрее было уже невозможно. Но у них все-таки получилось. А может, им это только почудилось. На какое-то время мир для них двоих превратился только в тяжесть песка, в котором утопали ноги, в шелест песка, осыпающегося за спиной, в густой горячий воздух, который приходилось глотать порциями, как куски маргарина, и в терпкий мускусный запах, исходивший, должно быть, от паука.

Они остановились, только когда окончательно выбились из сил. В ушах шумело, кровь стучала в висках.

Колени дрожали.

Квестеры посмотрели друг на друга. Осипов пальцем стянул на подбородок край шемага, закрывавший низ лица.

– Ну как? – спросил Камохин.

Что он имел в виду?

Осипов посмотрел назад. Там уже ничего не было. Ни гигантского паука, ни поглотившего его песчаного водоворота.

Осипов потряс головой. Ему казалось, что у него все еще звенит в ушах. Хотя нет, это был не звон, а писк. Осипов дернул клапан висевшей на плече сумки и выхватил из нее отчаянно пищавший дескан, настроенный на поиск пакаля. Чуть левее и выше центра дисплея пульсировал красный огонек.

– Не может быть, – Осипов посмотрел на Камохина.

В такое везение действительно трудно было поверить. Спасаясь от паука, они, сами того не ожидая, еще и пакаль нашли.

– Это только дуракам везет, – серьезно, сдвинув брови, произнес Камохин. – А у нас все строится на точном расчете.

Он подмигнул ученому, положил автомат на плечо и уверенно зашагал к безжизненному телу, вдавленному в песок метрах в сорока от них.

Перевернув мертвого наемника на спину, Камохин первым делом сфотографировал его. Затем достал из сумки планшет и сделал скан левой ладони. Вернувшись в Центр, можно будет попытаться установить его личность. Покончив с рутиной, Камохин расстегнул нагрудный карман армейского жилета и достал из него квадратную металлическую пластинку размером с ладонь, с закругленными краями, плоскую с одной стороны и чуть выпуклую с другой.

– Держи, – кинул он пакаль Осипову.

Тот посмотрел на картинку на выпуклой стороне пакаля и удивленно хмыкнул.

– Да, мне тоже понравилось, – усмехнулся Камохин. – Есть в этом какая-то добрая ирония.

– День, можно сказать, удался, – в тон ему сказал ученый.

– Точно. – Камохин поднялся на ноги и отряхнул с коленей песок. – Осталось только Дока с Брейгелем найти. Не видишь, где они?

Осипов приложил ладонь козырьком ко лбу и посмотрел в сторону разгромленного лагеря.

Глава 4

Орсон с Брейгелем преследовали чужака, явно не похожего на наемника.

– Уважаемый! – на бегу окликнул его Брейгель. – Эй!

Тот оглянулся, как-то странно взвизгнул и побежал еще быстрее. На вид ему было около шестидесяти, волосы седые, лицо худое, как будто измученное, на впалых щеках редкая щетина, глазки маленькие, узкие, будто вечно прищуренные, и злые. Видимо, от страха он плохо соображал, что происходит. Иначе давно бы остановился. Куда уж ему, с его-то хромотой, тягаться с квестерами? Да и куда бежать, когда вокруг только пески?

– Водички не желаете? – снова окликнул чудака Брейгель.

Тот споткнулся и едва не упал.

– Перестань издеваться над человеком, – одернул фламандца Орсон.

– Я разве издеваюсь? – удивился тот.

Орсон хотел было что-то ответить, но вдруг замер с разинутым ртом.

– В чем дело, Док?

– Паук, – едва слышно прошептал ученый.

– Я его не вижу.

– Он провалился в воронку.

– Ну и отлично. Нам меньше проблем.

– Ян!

– Док?

– Это был уникальный экземпляр!

– И что, ты собирался надеть на него поводок и отвести в Центр?

Биолог закатил глаза и беспомощно всплеснул руками. Тем самым он хотел сказать: «Ну разве способен стрелок понять ученого?» По сути, Орсона восхищал сам факт того, что подобное существо возможно, пусть даже не на Земле, а где-то. По крайней мере, он успел его заснять. Минуты две, когда паук гонялся за наемниками. Что, кстати, позволит оценить его размеры.

– Эй! Куда ты?.. Стой! – Брейгель снова кинулся следом за хромым, которого про себя прозвал «экспертом».

Тот, поминутно оглядываясь на преследователей, все еще пытался убежать. Откровенная глупость затеи почему-то совершенно не лишала его энтузиазма. Более того, он как-то приспособился и очень ловко выдергивал из песка ногу, на которую прихрамывал. И смотрел он при этом только назад и себе под ноги. В то время, как прямо у него на пути выросло небольшое, около десяти сантиметров высотой, очень тонкое песчаное веретено.

– Стой! – закричал Брейгель, пытаясь угнаться за хромым «экспертом». – Ну, или хотя бы сверни в сторону!

Фламандец видел веретено и знал, что за этим последует. «Эксперт» же заметил его, когда было уже слишком поздно. Песок начал проваливаться под его ногами. Испуганно вскрикнув, «эксперт» отчаянно взмахнул руками. Широкополая панама слетела у него с головы и ее, словно мощной воздушной струей, затянуло вглубь расширяющейся воронки. Седые редкие волосы «эксперта» затрепетали на ветру, будто клочья пуха, готовые тоже сорваться и улететь.

Прикинув на глаз, каковы будут размеры воронки, Брейгель на бегу кинул на песок автомат и сумку, крикнул: «Держи меня, Док!» – и прыгнул, выбросив руки вперед.

Ему удалось поймать «эксперта» за плечи. Но тот, вместо того чтобы с помощью квестера попытаться выбраться из ловушки, безвольно, как мешок, обвис в его руках.

– Держу! – прыгнув следом за Брейгелем, Орсон ухватил его за пояс.

– Воронка расширяется?

– Нет вроде.

– Ладно, тогда держи крепче, я попытаюсь его вытащить.

Брейгель поглубже воткнул мысики ботинок в песок, стараясь найти опору, покрепче ухватил «эксперта» за куртку на плечах и потянул его вверх, на себя. Но эффект получился обратный – он сам начал сползать в воронку.

– Док, держи меня!

– Держу!

Брейгель по плечи свесился над краем песчаной воронки, и вот тут-то ему представилась возможность заглянуть в нее. Дна он не увидел. Бешено вращающийся вихрь песка не сужался книзу, а словно уходил во тьму бесконечности. Так что и не воронка это была вовсе, а колодец. Но Брейгелю было не привыкать всматриваться в бездну. И он даже уже не ожидал, что когда-нибудь бездна сама начнет в него всматриваться. Ужасным было то, что песок, с бешеной скоростью несущийся по стенкам воронки или, если угодно, колодца, успел сорвать одежду с нижней части тела «эксперта» и теперь, как наждаком, счищал плоть с его костей. Брейгель предпринял еще одну попытку вытащить несчастного из ловушки, в которую тот по собственной же глупости и угодил, но у него ничего не вышло. Он лишь еще ближе сдвинулся к краю. Следующая попытка могла закончиться тем, что он сам полетит вниз. И неизвестно, долетит ли до дна или же еще раньше будет перетерт в кровавую труху этой чудовищной мясорубкой. Поэтому фламандцу ничего другого не оставалось, как только ждать, когда воронка начнет закрываться, смотреть на то, как песок слой за слоем сдирает плоть с ног «эксперта», и надеяться на то, что тот уже мертв. Держать же мертвое уже тело Брейгеля заставляло вовсе не тупое упорство. Вернее, не только оно одно. Поскольку «эксперт» явно был не рядовым наемником, у него в сумке могло находиться что-то представляющее интерес. Не зря же он столь отчаянно убегал от преследователей. Хотя пакаля у него определенно не было. В противном случае дескан на предплечье квестера давно бы распищался.

Сколько это продолжалось – трудно сказать. У Брейгеля уже голова начала кружиться от бесконечного вращения песка. Сколько его улетало вглубь этой бездонной дыры? Тонны? Сотни тонн?.. Непрерывный заунывный вой отдавался в голове тяжелыми ударами колокола. И, казалось, конца этому не будет.

Наконец тональность звука стала снижаться – это означало, что скоро воронка закроется. Брейгель полагал, что песок начнет подниматься снизу, но ошибся – начали сходиться стены. Как будто на них нарастали все новые и новые слои песка. Брейгель постарался откинуться подальше назад, чтобы самому не быть зарытым в песок. И когда тело «эксперта» оказалось погребенным в песке, так что сверху остались только голова и плечи, он наконец-то разжал онемевшие пальцы, перевернулся на спину и закрыл глаза.

– Ну, что там? – присел рядом на корточки Орсон.

– Надо было тебе самому заглянуть, – ответил Брейгель, не отрывая глаз.

– Да ладно, – недовольно скривился биолог.

– Спасибо тебе, Док, – чуть приоткрыв глаза, Брейгель улыбнулся. – Там, внизу, ничего интересного. Ну, то есть абсолютно ничего. Дыра в никуда. Одно скажу тебе определенно, с гигантскими пауками эти воронки точно не связаны.

– Тогда откуда этот паук выбрался? – Орсон посмотрел на разгромленный лагерь наемников. – Не с собой же они его принесли?

– А что, если это был киберпаук? – загорелся внезапно возникшей идеей Брейгель. – Они принесли его в ящиках, по частям, и уже тут собрали!

– А он вышел из-под контроля и принялся их жрать, – продолжил англичанин.

– Ну да! – Брейгель сел, потому что лежать на раскаленном песке стало невмоготу.

– Не пойдет, – мотнул головой Орсон.

– Почему?

– Зачем они притащили в Гоби киберпаука?

– Ну-у… – задумчиво протянул Брейгель, пытаясь скоренько найти ответ на неожиданно возникший вопрос.

– Кроме того, можешь уж мне поверить, я способен отличить живое существо от робота.

– Это вы о чем? – спросил, подойдя к сидящим на песке квестерам, Камохин.

– О гигантском пауке, – ответил Брейгель. – Бегал здесь такой, пока вы не появились.

– Да, забавная была зверушка, – согласился Камохин. – Что скажешь, Док?

– О чем?

– О пауке.

– Его больше нет, – развел руками Орсон.

– И – все?

– Ну, еще я могу сказать, что он относится к отряду арахнидов. – Орсон поднялся на ноги, сложил руки на груди и постарался принять академический вид. Насколько это позволяли костюм и обстановка. – Живет в пустыне Гоби и питается заблудшими наемниками.

– Наверное, все же заблудившимися, – поправил англичанина Осипов.

– В данном случае без разницы, – тряхнул головой тот. – Вы, ребята, уничтожили уникальное животное.

– Ты бы предпочел, чтобы животное уничтожило нас? – хмыкнул Камохин.

– Ну, вот всегда ты так, – недовольно щелкнул пальцами Орсон. – Почему непременно или – или? Вы же, русские, сами говорите, что волки должны быть сыты, а овцы – целы.

– Так оно и есть, – примирительно улыбнулся Осипов. – Мы целы и у нас пакаль.

Он протянул Орсону металлическую пластинку.

Биолог повертел пакаль в руках, перевернул с одной стороны на другую и наконец провел по выпуклой стороне ребром ладони, как будто хотел очистить ее от пыли.

– Очень любопытно, – задумчиво пробормотал он.

– А это кто? – указал на торчащую из песка голову Камохин.

– Эксперт «черных» квестеров, – ответил Брейгель.

– Эксперт в какой области? – поинтересовался Осипов.

– Не знаю, – пожал плечами Брейгель. – Да, может, он и не эксперт вовсе. Но и на наемника не похож. Я думал, он знает, где пакаль, потому и тащил из воронки.

Камохин обошел торчащую из песка голову, присел на корточки, двумя пальцами чуть приподнял подбородок и щелкнул фотоаппаратом.

– Что, вообще, здесь произошло? – спросил Брейгель у Осипова.

– Не знаю, – качнул головой тот. – Мы видели то же самое, что и вы. Сначала столб песка, потом – гигантский паук… Похоже, никого из наемников в живых не осталось.

– Один убежал вон туда, – махнул рукой Брейгель.

Осипов поднял бинокль и посмотрел в указанную сторону.

– Не видно… Наверное, далеко убежал.

– Руку помоги достать, – попросил фламандца Камохин. – Скан хочу снять с ладони.

Присев на корточки, стрелок принялся разгребать песок возле левого плеча мертвого «эксперта». А Брейгель, ухватив его под мышку, стал тянуть руку вверх. Очень скоро им удалось вытащить руку из песка. Камохин приложил ладонь к дисплею планшета. Брейгель тем временем ножом обрезал лямку и вытащил из песка сумку мертвеца. Ту самую, которую тот заботливо прижимал локтем. Сумка была чуть больше женской косметички. И лежала в ней только одна вещь. Черный гладко отполированный округлый камень величиной с большую переспелую грушу. – Док, я нашел тебе паука!

Брейгель показал биологу камень, на котором было выгравировано стилизованное изображение паука, сделанное одной неразрывной линией. Округлое брюшко, вытянутая головогрудь с устрашающими хелицерами, четыре ноги вытянуты вперед, четыре – назад.

Брейгель улыбнулся:

– Видно, сегодня день паука.

Орсон ничего не сказал, а только как-то странно поджал губы. И показал пакаль. На котором был выгравирован – что бы вы думали? – паук! И не просто паук, а точная копия того, что был изображен на камне в руке фламандца.

И это было уже не совпадение.

– Я видел похожие камни. – Осипов взял камень у стрелка и осмотрел его со всех сторон. – На фотографиях. Очень похоже. Их называют камни Ики. И паук тоже кажется мне знакомым.

– Абсолютно! – согласился с ним Орсон. – Это рисунок из долины Наска.

– Верно, он самый…

– Постойте, постойте! – вскинув руки, прервал диалог ученых Камохин. – Ика, Наска – где это?..

– В Южной Америке.

– А мы? – Брейгель выразительно посмотрел по сторонам. – Мы все еще в Монголии?

– Хочется в это верить.

– А паук?

– Какой еще паук?

– Гигантский паук, растоптавший наемников. Может быть, он тоже из Южной Америки?

– Насколько мне известно, даже в Южной Америке не водятся такие огромные пауки, – авторитетно заявил Орсон.

– Но там ведь непроходимые джунгли, неизведанные места, куда еще не ступала нога человека… Может быть, где-то там?

– Видишь ли, Ян, таких огромных пауков на Земле, в принципе, не может быть. Ни в Монгольской Гоби, ни в амазонской сельве. То животное, которое мы видели, скорее всего, лишь внешне напоминало паука. Подобное нередко встречается в животном мире. Так, например, дельфины похожи на рыб. А летучие мыши – на птиц. Самое крупное паукообразное на Земле – паук-птицеед с длиной тела девять сантиметров…

– Док! – громко перебил Орсона Камохин. – Я дико извиняюсь за то, что вынужден прервать твою в высшей степени познавательную лекцию, но мне хотелось бы, чтобы все обратили внимание на то, что происходит вокруг.

Глава 5

Камохин был прав – вокруг, действительно, происходило нечто странное. То там, то здесь из-под земли вдруг начинали бить фонтаны песка. Небольшие, не выше метра. Но их было много. Причина их появления была непонятна. Но при виде их в памяти сразу отчетливо вырисовывался огромный столб песка, сорвавший тент с лагеря наемников. И эта аналогия внушала опасение. Ну, а кроме всего прочего, существовало железное правило квестера: в аномальной зоне следует опасаться всего, а непонятного – в особенности.

– Нужно уходить.

– Куда?

– Туда! – Стволом зажатого в руке автомата Камохин указал в сторону пустыни, куда вели следы сбежавшего наемника и где песок все еще оставался спокойным и ровным.

– Сначала нужно осмотреть лагерь, – решительно заявил Осипов.

– Боюсь, Док-Вик, у нас на это нет времени.

– Если мы будем стоять здесь и спорить, тогда времени точно не будет, – сказал Осипов и, дабы не продолжать спор, побежал к лагерю.

Брейгель с Камохиным переглянулись, и Камохин выразительно двинул бровями.

Брейгель усмехнулся:

– Ну, можно же хотя бы одним глазком взглянуть.

Орсон подтянул до носа нижний край шемага и побежал следом за Осиповым.

Прямо у него из-под ног вверх ударила струя песка. Биолог, как лошадь, прянул назад, потом обогнул фонтан и, втянув голову в плечи, побежал дальше.

Казалось, заряды песка выстреливали все чаще. И фонтаны взлетали вверх все выше. Возможно, это было обманчивое впечатление, но оптимизма оно не прибавляло. Как бы там ни было, но, пробираясь к лагерю наемников, лавировать приходилось, как на трассе слалома. Все четверо благополучно добрались до площадки, по которой были разбросаны пластиковые кофры и ящики, и тут их ожидал еще один сюрприз. Или – целая россыпь сюрпризов. Это уж как посмотреть.

Начать, наверное, следует с того, что в самом центре лагеря – хотя, конечно, центр этот был условный, поскольку и лагеря, как такового, не было, лишь только валявшиеся повсюду ящики и раздавленные тела двух наемников, не успевших покинуть сей условный лагерь, – так вот, в самом центре этого всего красовалась квадратная дыра, похожая на устье колодца, обложенная по краям светло-серыми каменными плитами, лишь слегка присыпанными песком. Вокруг нее были во множестве рассыпаны самые странные мелкие предметы, которые вряд ли кто рассчитывал увидеть в пустыне. Больше всего было маленьких разноцветных стеклянных шариков, которыми так любят играть дети. Приоткрыв стволом автомата крышку одного из кофров, Камохин увидел, что он почти наполовину заполнен точно такими же шариками. Рядом с кофром валялся мешок, в котором еще оставалось несколько пригоршней мелких птичьих перьев. Те перья, что прежде были высыпаны из мешка, по всей видимости, унес ветер. Лишь некоторые из них остались, зацепившись за неровности грунта. Поверх шариков вокруг колодца был насыпан круг черной, кажущейся маслянистой золы, которую частично тоже сдуло ветром. Золу, как и перья, принесли в мешке, лежавшем неподалеку. Камохин старательно фиксировал все это фотоаппаратом. Глядя на него, Орсон тоже достал видеокамеру и принялся снимать.

– Что все это значит? – Брейгель приподнял крышку очередного кофра, доверху заполненного пенопластовыми чипсами, как будто в нем перевозили очень дорогую и хрупкую антикварную вазу.

– Похоже на культ вуду, – мрачно заметил Орсон.

– Да ладно! – недоверчиво посмотрел на него Камохин.

– Тогда что это такое?

Биолог протянул стрелку небольшую палочку, к которой были привязаны десятка полтора обрезков толстой конопляной веревки разной длины с причудливыми узелками.

– Похоже на кипу, – сказал Осипов. – Индейские узелковые письмена.

– Ну, если только это монгольские индейцы, – скептически усмехнулся Орсон и спрятал странный предмет в сумку.

– Ты разбираешься в вуду, Док? – спросил Брейгель.

– Как и всякий образованный человек, – гордо вскинул обмотанный шемагом подбородок Орсон.

На дне ящика, от которого за версту разило формалином, было полно осколков толстостенной посуды без этикеток.

Брейгель поворошил песок ногой, затем наклонился и поднял небольшую куклу, связанную из разноцветных ниток.

– Похоже, здесь можно найти все, что угодно, кроме научной аппаратуры, – заметил он.

Осипов заглянул в очередной кофр, совсем небольшой по сравнению с остальными. Среди разноцветных пенопластовых шариков лежал череп. Настоящий человеческий череп, без нижней челюсти. И с небольшой круглой дыркой в центре лба. Судя по виду, череп был очень старый. Осипов аккуратно взял его в руки. Внутри что-то стукнуло. Осипов встряхнул череп. Стук повторился. В черепе находился какой-то небольшой, но увесистый предмет.

– Крис! – Осипов показал череп биологу.

– Ничего интересного, – пожал плечами тот. – Обычный человеческий череп. Судя по состоянию кости, я бы сказал, что его вырыли из какой-то старой могилы.

– Там внутри что-то есть. – Осипов встряхнул череп.

– Пуля. – Брейгель приложил указательный палец к отверстию. – Пробила лобовую кость, отрикошетила от задней стенки и осталась внутри.

– А, может быть, это что-то другое?

– Чтобы убедиться в том, что я прав, придется его расколоть.

– Я не стану это делать.

– Я тоже.

Осипов осторожно уложил череп обратно в кейс с пенопластовыми шариками и закрыл крышку.

– Все это, конечно, глупые суеверия, но тем не менее все разумные люди предпочитают держаться подальше от старых костей. Кто знает, быть может, в этом есть какой-то смысл?

– Конечно, – усмехнулся Орсон. – На старых костях полно патогенных микроорганизмов.

Камохин откинул кусок брезента, придавленный тремя большими камнями.

– Этого я уже совсем не понимаю.

Под брезентом стоял квадратный пластиковый ящик с четырьмя большими лабораторными бутылями, называемыми «четвертями». Каждая объемом два с половиной литра. Три бутыли были пустые, но, судя по потекам, оставшимся внутри, на стенках, в них содержалась густая темно-красная жидкость. Последняя четверть, заткнутая черной резиновой пробкой, оставалась полной.

– Что это, Док?

Орсон, не долго думая, выдернул пробку и сунул в горлышко палец.

– Это кровь, – объявил он, посмотрев на перемазанный красным палец. – Не свернувшаяся, потому что в нее добавлен антикоагулянт.

– Кровь? – непонимающе сдвинул брови Камохин. – Чья?

Брейгель и Осипов так же выжидающе смотрели на биолога.

– Вы, ребята, слишком высокого обо мне мнения. – Орсон вытер палец о песок. – Вот так, на глаз, я это определить не могу.

– Зачем им была нужна кровь?

– Я же сказал, ритуал вуду.

– Готов согласиться с Доком. – Брейгель помахал найденной куколкой. – Каким-то шаманизмом это попахивает.

– Хотите сказать, наемники с помощью магии вызвали гигантского паука? – недоверчиво прищурился Камохин.

– А откуда он еще мог появиться? – пожал плечами Орсон. – Не из этой же дыры? – кивнул он на квадратное отверстие в песке.

– Ну хорошо, а зачем они это сделали?

– Быть может, рассчитывали получить что-то другое? – предположил Осипов.

– Нет, нет, нет! – протестующе потряс головой Орсон. – Ничего другого быть не могло! Паук на пакале и паук на камне! Им был нужен именно паук.

– Тогда, может быть, они надеялись, что паук будет не такой здоровый? – предположил Брейгель.

– Большой, маленький – какая разница! – Осипов настороженно посмотрел на фонтан песка, взметнувшийся в воздух в двух шагах от того места, где он стоял, и при этом перевернувший серый кофр. – Они что, несли сюда все это только для того, чтобы посмотреть на паука?

– Мы могли бы узнать, что они хотели, если бы кто-то, – Орсон бросил неодобрительный взгляд сначала на Осипова, затем – на Камохина, – не угробил этого самого паука.

– Кончай, Док, – недовольно поморщился Камохин. – Ну сколько можно? Этот паук угробил бы всех нас, если бы мы от него не избавились. Давайте-ка лучше скоренько отсюда уматывать. Все обсудить и обдумать можно и в другом месте.

Камохин был прав. Песчаные фонтаны взлетали вверх все чаще и выше. Казалось, весь участок пустыни, заключенный в полукольцо барханов, ходит ходуном. Чем это закончится и закончится ли когда-нибудь вообще, даже гадать было бесполезно. Аномальная зона непредсказуема, как бешеный енот, которого лучше не трогать, даже если он и выглядит лапочкой.

– Остался колодец!

Осипов подбежал к колодцу, опустился коленями на каменную плиту и достал из сумки фонарь.

– Док-Вик, – с тоской посмотрел на него Камохин. – Это просто заброшенный пересохший колодец.

– Наемники выбрали это место не случайно.

Осипов наклонился и посветил фонариком вниз.

Глубина колодца составляла семь-восемь метров. Стены были облицованы каменными плитами. А по одной из стен тянулась узкая раскладная лестница, закрепленная наверху.

– Они спускались вниз! – посмотрел на друзей Осипов.

– Ну и что? – развел руками Камохин. – Ты тоже хочешь туда спуститься?

– Конечно!

Осипов сел на край колодца, свесив ноги.

– Док-Вик! На это у нас точно нет времени! Такое впечатление, что здесь сейчас все рванет! – Камохин посмотрел на небо. Из-за безостановочно следующих один за другим песчаных выбросов оно казалось затянутым пылью. – Что ты рассчитываешь там найти?

– Не знаю.

Осипов поставил ногу на металлическую ступеньку, ухватился рукой за другую и начал быстро спускаться.

А вокруг уже свирепствовала песчаная буря. Ветер, завывая, как стая баньши, подхватывал взлетающий вверх песок и не давал ему упасть. Все крутилось, вертелось, переворачивалось с ног на голову и обратно, словно в безумном калейдоскопе. С грохотом покатился подхваченный ветром ящик. За ним – другой.

– Может быть, нам всем стоит спуститься в колодец? – прикрывая лицо краем шемага, спросил Брейгель. – Переждем там эту свистопляску?

– А если колодец рухнет?

– С чего бы вдруг?

– Откуда я знаю!

– Друзья, не надо спорить! – примирительно поднял руки Орсон. – Мы все тут взрослые люди и у каждого есть голова на плечах! Вы как знаете, а я присоединюсь к Вику.

Из-за шемага и больших защитных очков лица биолога не было видно. Но Камохин готов был поклясться, что на нем сейчас выражение лукавства. По непонятной для стрелка причине лицо биолога всегда принимало лукавое выражение, когда он объявлял о какомто своем решении, от которого не собирался отказываться. Причем не имело никакого значения, что это было – желание выпить чаю с бисквитом или вызвать на боксерский поединок чемпиона в полутяжелом весе.

– Идем, – коротко кивнул Камохин.

– Эй, Вик! – крикнул, встав на четвереньки на краю колодца, Орсон. – Как ты там?

– В порядке! – посветил снизу фонариком Осипов. – Спускайтесь! Вам всем нужно это увидеть!

– Ну, что я говорил? – усмехнулся англичанин и первым начал спускаться.

– А что он такого сказал? – посмотрел на фламандца Камохин.

Брейгель что-то произнес в ответ, но налетевший порыв ветра подхватил и унес его слова.

Камохин стряхнул песок с шемага и полез в колодец.

Глава 6

Подземелье.

Многомерность.

Внизу было, как и полагается в колодце. Прохладно, темно и мрачно. Ветер завывал где-то далеко вверху. Лишь отзвуки его эхом отражались от каменных стен. А вот песок, поднятый ветром, сыпался в колодец постоянно.

Камохин снял очки, стянул край шемага под подбородок и посветил фонариком сначала по сторонам, затем – вдаль. Проход, начинающийся на дне колодца, тянулся так далеко, что луч фонаря, не встречая преграды, растворялся во тьме. Он был достаточно высокий, чтобы идти не пригибаясь, и широкий, чтобы два человека могли свободно разойтись. Стены, пол и потолок были облицованы плитами из светло-коричневого песчаника. Брейгель провел пальцем по стыку между двумя плитами на стене. Зазор оказался настолько узкий, что в него невозможно было бы просунуть лезвие остро заточенного ножа. Плита была испещрена множеством крошечных значков, похожих на личинки насекомых или причудливо свернувшихся червячков.

Ученые уже ушли вглубь коридора. Лучи их фонарей скользили по стенам. То и дело темноту взрывали фотовспышки. Осипов и Орсон что-то оживленно обсуждали, забыв, скорее всего, обо всем на свете. А уж о стрелках – и подавно.

– Эй! Товарищи ученые! – окликнул ушедших Камохин. Те разом обернулись, ослепив стрелка лучами своих фонарей. – Вы далеко собрались? – Камохин прикрыл глаза ладонью.

– Идите сюда! – ответил Орсон. Голос его эхом раскатился под низким сводом. – Это необычайно интересно!

– С ними не поспоришь, – усмехнулся Брейгель и зашагал вперед.

Камохину страшно не хотелось уходить от колодца. Он и сам не мог в точности объяснить почему. Вроде бы никаких дурных предчувствий у него не было. А вот не хотелось, и все тут! Но при этом он понимал, что Брейгель прав, лучше подойти к ученым и посмотреть, что они там отыскали, чем перекликаться издали.

Пройдя примерно половину пути, отделявшего их от ученых, Брейгель неожиданно остановился и посветил на стену.

– Бамалама… – произнес он едва слышно.

– Ну как? – спросил Осипов.

– Наводит на размышления.

Плиты с высеченными на них непонятными письменами закончились. На очередной плите, во всю ее высоту, был вырезан паук, вытянувший лапы вверх и вниз. Точно такой же, как на пакале и на камне, найденном в сумке «эксперта».

Камохин направил свет на противоположную стену – там был точно такой же паук.

– И что это значит?

Вопрос повис во мраке и тишине.

Стрелки медленно пошли дальше, водя лучами фонарей по стенам.

После изображений пауков они увидели большие стилизованные звезды. Дальше – две плиты с изображениями лодки с мачтой, на которой человек, стоящий в лодке, пытался растянусь парус. У человека была большая голова с неправильными чертами лица и очень длинным носом. Руки и ноги его были словно из пластилина, а на спине – горб. Странным казалось и то, что лодка как будто висела в пустоте – под ней не было даже условных волнистых линий, обозначающих воду, как изображают ее дети или древние египтяне. Рисунки были совершенно одинаковые по обеим сторонам прохода, будто сделанные по одному клише. За странными лодочниками следовали плиты, вновь испещренные странными письменами.

– Кто-нибудь в курсе, что это за язык? – громко спросил Камохин.

– Мы с Крисом сошлись во мнении, что это язык майя, – ответил Осипов. – Хотя, конечно, мы не специалисты.

– Слыхал? – кивнул Камохин Брейгелю. – Два не специалиста уверены, что это написали майя!

– Нормальный научный подход, – ничуть не удивился фламандец. – Теперь мы в курсе, чьи это художества.

Дальше по обеим стенам чередовались следующие рисунки: оскалившийся человеческий череп, треснувший кувшин, закрученная спиралью морская раковина, страшный зверь…

– Это – динозавр! – остановился возле последней картинки Брейгель.

– Дейноних, – уточнил Орсон.

На следующих двух плитах был нарисован до безобразия толстый человек в чудном, испещренном змеящимся узором костюме. Руки у него были расставлены, потому что талия была слишком широка для того, чтобы прижать их к бокам. А вот почему у него была только одна нога?.. Может, другую дейноних отхватил?.. На голове у него была облегающая шапка, похожая на танкистский шлем. А на глазах – защитные очки, в точности такие, как у Орсона!

– Док, он похож на тебя! – указал на картинку Камохин.

– Неправда, – обиделся биолог. – Я совсем не толстый.

– Вы все это задокументировали? – помахал руками по сторонам Брейгель.

– Конечно, – кивнул Осипов. – Взгляните-ка на это.

На плите, возле которой остановились ученые, был изображен человек с огромным носом, оттопыренными губами и зверски выпученными глазами. Голову его украшал убор из птичьих перьев, руки были раскинуты, а ноги едва ли не завязаны узлом. Рисунок, как и все предыдущие, был в точности скопирован на противоположной стене.

– Я его знаю! – ткнув пальцем в стену, воскликнул Камохин. – Это же парень с пакаля, который мы нашли в замерзшем городе!

– Точно, – согласился Брейгель.

– Остальные рисунки, как мне кажется, я тоже видел на доске пакалей в кабинете у Кирсанова, – сказал Осипов. – Я могу и ошибаться, но в любом случае стилистика рисунков очень похожа. Все это стилизации под искусство древней Мезоамерики.

– И надписи на языке майя, – добавил Брейгель.

– Верно.

– В центре Монгольской Гоби?

Осипов только руками развел:

– Аномальная зона. Быть может, этот подземный ход – тоже ее часть.

– Наемники, выходит, знали о нем?

– Или они сами открыли вход, – заметил Орсон.

– И выпустили охранявшего сокровища паука, – усмехнулся Камохин. – Интересно, здесь нет еще одной такой же твари?

– Еще раз повторяю, это был не паук! – менторским тоном изрек Орсон. – На Земле арахниды так же, как насекомые и членистоногие, не имеют внутреннего скелета. Вес их тела распределяется по внешнему хитиновому покрову. С увеличением размеров насекомых увеличивается и их масса. А значит, должна увеличиваться и толщина хитинового покрова, чтобы он не ломался под весом мышц. Вся проблема в том, что хитиновый панцирь обладает собственной массой. Становясь толще и тяжелее с увеличением массы самого насекомого, хитиновый панцирь в какой-то момент становится настолько тяжелым, что животное не в состоянии двигаться. Это все равно что пытаться сделать танк неуязвимым, наращивая толщину брони.

– Но тот паук, которого мы видели, бегал довольно резво.

– О чем я и говорю! Это существо только внешне напоминало паука! На самом деле таковым не являясь. У него непременно должен быть внутренний скелет. А из этого я делаю вывод, что это существо неземного происхождения. Потому что даже в доисторические времена насекомые на Земле не имели внутреннего скелета.

– Я в детстве считал, что все пауки, если и не инопланетяне, так все равно какие-то монстры, – сказал Брейгель. – Уж очень они необычные на вид. И сети, опять же, плетут. К тому же они еще и ядовитые…

– Вопреки расхожему мнению, на Земле нет ни одного вида ядовитых пауков! – авторитетно встал на защиту арахнидов биолог.

– А как же тарантул?

– Чушь! Укус тарантула болезнен, но не смертелен.

– Серьезно? Ты меня успокоил, Док!

– А что там дальше? – Камохин посветил фонариком в дальний конец коридора.

Луч света скользнул по стенам, потолку и исчез в темноте.

– Похоже, этот коридор уходит в никуда, – сказал Брейгель.

– А этот?

Осипов посветил рядом с плитой, на которой был нарисован большеголовый человек с пакаля. На месте очередной плиты темнел новый проход. Орсон посветил в другую сторону. Там имелся точно такой же проход, уходящий под прямым углом от центрального.

Камохин заглянул в ближайший к нему проход. Точно такие же стены из светло-коричневого песчаника, испещренные загадочными письменами.

– Это просто лабиринт какой-то, – озадаченно произнес он. – Предлагаю вернуться назад.

– Почему? – удивленно спросил Орсон.

– Чтобы не заблудиться.

– Если идти все время прямо, то не заблудимся.

– А можно еще держаться рукой за левую стену, – сказал Брейгель. – Потом, когда повернешь назад, нужно прижать к стене правую руку. И без проблем выйдешь туда, откуда пришел.

– Можно делать отметки на стенах, – показал толстый черный маркер Осипов.

– Вы что, собираетесь исследовать этот лабиринт? – непонимающе посмотрел на товарищей Камохин.

– Ну, для того, чтобы заняться серьезным исследованием этого крайне любопытного объекта, у нас слишком мало времени и недостаточно провизии, – с сожалением развел руками Осипов. – Но мы можем хотя бы попытаться осмотреть и задокументировать то… то, что сможем.

– Док-Вик, – подозрительно прищурился Камохин. – Скажи честно, ты пытаешься задурить мне голову?

– Вовсе нет, – обиделся Осипов. – Я просто сам запутался.

– Так, – Камохин посмотрел на часы. – Через два часа за нами прилетит вертолет.

– Мы не так далеко ушли от места встречи, – сказал Брейгель. – Если подадим сигнал от колодца, в вертолете увидят ракету.

– Это если наверху прекратится песчаная буря.

– А если не прекратится, так нам там все равно делать нечего. Вертолет повторит заход через шесть часов. А потом – еще через шесть… И так пока не надоест.

– Прости? – непонимающе наклонил голову к плечу Орсон. – Что значит «пока не надоест»?

– Пока в Центре не решат, что в этом больше нет смысла, – уточнил Камохин.

– И когда же наступит столь значимый для нас момент?

– Полагаю, все зависит от того, насколько высоко ценит нас господин Кирсанов.

– Если бы он знал, что мы здесь нашли, – похлопал ладонью по стене Осипов, – он бы сам сюда прилетел.

– Честно признаться, у меня все это как-то не укладывается в голове, – помахал растопыренной пятерней Брейгель. – Ну ладно гигантский паук – в аномальной зоне чего только не увидишь. Но пакаль с изображением паука, камень с пауком и теперь еще подземный ход, в начале которого нарисован все тот же паук… Какая тут связь?

– Тот же самый паук изображен в долине Наска, – напомнил Осипов.

– Только очень большой, – добавил Орсон.

– Как тот, что бегал наверху? – ткнул пальцем в потолок Брейгель.

– Больше.

– Да, куда уж больше-то? – развел руками фламандец.

– Гораздо больше.

– Игорь, как убедить тебя в том, что нам следует осмотреть этот туннель?

– Меня не нужно ни в чем убеждать, – набычился Камохин. – Мы выполнили миссию – пакаль у нас. Любые другие действия в аномальной зоне должны быть заранее продуманы, спланированы и подготовлены.

– Ты сам-то понял, что сказал? – насмешливо посмотрел на него Орсон. – Мы понятия не имеем, с чем можем столкнуться в аномальной зоне. Как при этом можно что-то заранее спланировать? Откуда мы могли знать, что найдем этот проход?

– Если этот проход столь важен, мы вернемся сюда снова, как следует подготовившись.

– А ты уверен в том, что к тому времени он все еще будет здесь? Этому туннелю место в Южной Америке, а никак не в Монголии!

По мнению Камохина, самое разумное, что можно было сделать в подобной ситуации, это поскорее убраться из туннеля, которому здесь не место. Осторожность, присущая ему от природы, была отточена и обострена годами службы в спецназе. А исключительное здравомыслие он так и вовсе считал своей отличительной чертой. И именно здравомыслие подсказало ему, что не такого ответа ждут от него остальные члены группы. К тому же, если наверху продолжала бушевать песчаная буря, шансов улететь с первым рейсом вертолета у них все равно не было.

Глава 7

Камохин снял с плеча автомат и сумку и кинул к стене.

– Предлагаю перекусить.

– А потом? – быстро спросил Орсон.

– А потом посмотрим, куда ведет этот туннель.

– Вот, это другой разговор!

Все сразу оживились. Включая Брейгеля, которому тоже было до жути интересно исследовать загадочный проход. Однако он считал неуместным вступать в спор с Камохиным. Стрелкам следовало держаться заодно, поскольку их задача – обеспечивать безопасность группы. И Камохин делал для этого все от него зависящее.

Квестеры расселись на полу, напротив друг друга, спинами к стенам. Из сумок появились пакеты саморазогревающихся пайков из армейского рациона, фляги с водой и маленький аккумуляторный электрочайник, без которого Орсон никогда не отправлялся в квест.

Пока еда разогревалась, а вода закипала, Орсон достал из сумки планшет, включил его и принялся пальцем гонять иконки по экрану.

– А что на другой стороне пакаля? – спросил Брейгель.

Биолог достал пластинку и продемонстрировал ее плоскую сторону. Все как обычно – две прямые непересекающиеся линии и странный завиток в углу, похожий на фрагмент спирали.

– Не представляю, что можно будет увидеть, когда все пакали будут собраны и сложены на доске, – едва заметно качнул головой Камохин. – На всех, что побывали у нас в руках, только прямые линии и дуги.

– Может быть, это график? – предположил Осипов. – Или схема какого-то устройства?

– Ну, если только телеги, – усмехнулся Камохин.

– Между прочим, ряд исследователей считает этого паука, – Орсон взмахнул пакалем, – диаграммой звездного скопления в созвездии Ориона.

– Ну, и что? – пожал плечами Камохин.

– Не знаю, – честно признался Орсон. – Я только что прочитал об этом.

– Так это тот же самый паук, что и в долине Наска? – спросил Брейгель.

– Не берусь утверждать с уверенностью, но, на мой взгляд, очень похож.

Орсон перевернул планшет и продемонстрировал всем остальным изображение паука на дисплее.

– Он самый, – кивнул Осипов. – Как будто под копирку сделаны.

– Я слышал про долину Наска. – Камохин открыл пакет с едой и перемешал содержимое вилкой. – Это пустыня где-то в Южной Америке, на поверхности которой вырублены гигантские изображения разных животных.

– Наска – это не пустыня, а плато на юге Перу, – уточнил Орсон, сверившись с планшетом. – Гигантская литосферная плита, покрытая так называемыми гелиографами – вырубленными в камне гигантскими изображениями. И это не только животные, но и геометрические фигуры, птицы, цветы. Некоторые достигают в длину более сотни метров. Поэтому с поверхности земли их не видно. Кстати, длина паука из Наска сорок шесть метров, – биолог улыбнулся. – Немного побольше того, что мы видели. Рисунки открыл в тысяча девятьсот тридцать девятом году американский археолог Пол Косок, пролетавший над плато на самолете.

– Эти рисунки тоже сделали майя?

– Нет, они принадлежат еще более древней, доинкской культуре, которая так и называлась «цивилизация наска».

– То есть самолетов у них не было?

– Полагаю, что нет, – улыбнулся биолог.

– А как же золотые самолетики? – лукаво прищурился Осипов.

– Какие еще самолетики?

– Золотые подвески в виде самолетиков, которые находят все там же, в Южной Америке, и датируют примерно тем же периодом, что и рисунки в долине Наска.

– Я думаю, чисто случайное внешнее сходство, – скептически скривил губы Орсон. – Для жителей древней Мезоамерики так называемые «самолетики» символизировали что-то совершенно другое, что нам сейчас непонятно. Мы же находим подобие среди привычных нам образов.

– Для чего тогда нужны рисунки, которые невозможно увидеть? – спросил Камохин.

– На сей счет существует несколько гипотез. Одни исследователи говорят, что это своеобразная форма посланий живущим на небесах богам. Другие считают, что это гигантский астрономический календарь. Ну и наконец самая популярная версия гласит, что плато Наска это не что иное, как древний космодром, а рисунки – указатели для инопланетных кораблей.

– Как-то с трудом верится в то, что на космических кораблях не было никаких навигационных приборов и им приходилось ориентироваться по рисункам на земле, сделанным индейцами, – усмехнулся Камохин.

– Я изложил все имеющиеся версии. – Орсон ковырнул вилкой в пакете, достал кусок мяса, сунул его в рот и снова взялся за планшет.

– Откуда эта информация? – поинтересовался Осипов.

– Из справочника «Загадочные и таинственные места планеты Земля». Издано еще до начала Сезона Катастроф. Ириша посоветовала загрузить. – Орсон двумя пальцами развернул новое окно на дисплее. – Кстати, оказывается, гелиографы не такая уж редкость на Земле. В Англии, в Оксфордшире, на склоне холма изображена гигантская лошадь. А в России, в Челябинской области – фигура гигантского лося. А самый большой гелиограф, имеющий в длину более четырех километров, был найден в Австралии.

– Тоже паук? – попытался угадать Камохин.

– Нет, изображение человека.

– А камень с пауком, что мы нашли у «эксперта», тоже из Южной Америки? – Брейгель положил себе в кружку чайный пакетик и налил кипятка.

– Судя по всему, да, – Орсон взял камень в руку и покрутил его, как будто это был крикетный шар, который он собирался бросить. – Это один из так называемых камней Ики. Они представляют собой обкатанные в реке осколки вулканической породы, называемые андезитами. Их якобы находят возле, опять же, перуанского города Ика. Размеры камней от нескольких граммов до нескольких центнеров. Всего на настоящий момент в различных коллекциях хранятся десятки, если не сотни тысяч экземпляров. Камни Ики знамениты вырезанными на них рисунками. Помимо обычных, вроде паука, что у нас, на камнях часто изображаются люди, едущие верхом на динозаврах и даже летящие на птеродактилях, люди, наблюдающие за звездами в телескопы, делающие различные сложные полостные операции, вроде пересадки сердца и переливания крови. В общем, совершенно фантастические сюжеты.

– И эротические, – добавил Осипов.

– Да, эротика, присутствует. – Орсон пальцем пролистнул несколько картинок. – На мой взгляд, довольно грубая и даже вульгарная. Коллекционеры покупают камни у местных жителей – уакейрос, охотников за древностями. Чтобы подтвердить подлинность камней, уакейрос готовы показывать место, где они были найдены. Как правило, это ничем не примечательные участки пустыни. А профессиональные, заслуживающие доверия археологи ни разу не находили камни с рисунками. Техники, изучавшие камни, пришли к выводу, что рисунки можно было сделать с помощью фрезы бормашины, а вот инструменты из обсидиана, кремния или бронзы, имевшиеся в распоряжении древних обитателей Мезоамерики, оставляли на андезите лишь едва заметные царапины. Все это свидетельствует о том, что большинство из камней Ики, по всей видимости, подделки. Хотя не исключено, что начало всей этой каменной лихорадке положила находка нескольких настоящих, древних камней, с вполне традиционными для доколумбовой Америки изображениями. Наиболее крупным собранием камней Ики является коллекция доктора Хавьера Кабреры, насчитывающая порядка одиннадцати тысяч экземпляров. Кабрера был уверен, что выявил некую систему в нанесении изображений на камни. Он считал, что камни Ики представляют собой гигантскую каменную библиотеку. Камни, по его мнению, группируются в серии от шести до двухсот штук, и, разложив их по порядку, от самых маленьких до самых больших, можно получить осмысленные, развивающиеся сюжеты, – биолог отложил планшет. – Бред полнейший! Выходит, врачи, проводившие операцию на сердце, делали записи о состоянии пациента, выцарапывая картинки на камнях!

– Весьма познавательно, Док. – Камохин кинул пластиковую ложку в опустевший пакет, аккуратно свернул его и убрал в сумку. – Ну, а каким образом все это связано с этим туннелем?

– Я всего лишь изложил факты, – Орсон щелкнул ногтем по пауку на пакале. – Но вот как их увязать воедино, я понятия не имею.

– Судя по рисункам и письменам на стенах, можно предположить, что этот туннель или лабиринт также относится к культуре древней Мезоамерики. – Осипов поднялся на ноги и подтянул обмотанный вокруг шеи шемаг.

– То есть его построили индейцы, не имевшие железных орудий и не знавшие колеса? – уточнил Брейгель.

– Ну, если они строили пирамиды, почему бы им не вырыть подземный ход? – резонно заметил Камохин. – Телевидения с Интернетом у них не было, поэтому времени было невпроворот. Вопрос в том, куда этот проход ведет?.. Если его тут вообще не должно быть.

– Паук на камне, паук на пакале и паук при входе.

Не похоже на простое совпадение.

– Точно, – кивнул Брейгель. – И наемники, наверное, не зря сюда топали. Таща на горбу все эти шарики, черепа и бутылки с кровью.

– Видимо, пакаль каким-то образом подсказал им, где находится вход в подземелье.

– Или они сами его открыли, – сказав это, Орсон сделал паузу. Многозначительную, как сам он полагал.

Другие же, однако, так не считали. И продолжали спокойно есть. Как будто не услышали ничего необычного.

– А что? – лицо англичанина обиженно вытянулось. – Вы думаете, они просто так понасыпали вокруг колодца перья и шарики?.. А кровь зачем им была нужна?..

– Ну, и зачем им была нужна кровь? – спросил Камохин, уже догадываясь, какую теорию намерен развивать англичанин.

– Культ вуду! – многозначительно произнес Орсон.

– Бред! – фыркнул Камохин.

– За пределами аномальной зоны – конечно, – тут же согласился с ним Орсон. – Но здесь, где все законы и правила вывернуты наоборот, – совсем другое дело.

Камохин включил фонарь и направил свет вглубь прохода, рядом с которым он сидел. Тьма чуть подалась назад.

– Мне кажется, я тебя не убедил, – сказал Орсон.

– Я не верю ни в магию, ни в астрологию, ни в прочую чертовщину, – заявил стрелок.

– А в алхимию?

– При чем тут это?

– Я просто спросил.

– Нет.

– А в гадание на картах Таро?

– Нет.

– В нумерологию? – Нет.

– В каббалистику?

– Я вообще не знаю, что это такое. – Я понял, в чем твоя проблема… – У меня нет проблем.

– …ты отрицаешь то, что не понимаешь.

– А что еще с этим делать?

– Можно попытаться понять.

– Зачем?

Они сидели на полу темного коридора, построенного неизвестно кем и ведущим неизвестно куда. И спокойно беседовали на совершенно отвлеченную тему. И при этом никому из них ситуация не казалась необычной или хотя бы странной. Что само по себе было необычно и вдобавок еще странно.

По каменным стенам бегали лучи фонарей, выхватывая из темноты фрагменты необычной графики.

Орсон взял в руку фонарь и посветил на потолок:

– Нет даже следов копоти.

– А они должны быть?

– До изобретения Эдисона единственным источником света, помимо нашего дневного светила, был огонь. А пламя всегда оставляет копоть. – Орсон поводил лучом из стороны в сторону. – Здесь абсолютно темно, и при этом на потолке нет копоти. Как люди, строившие этот коридор, освещали его?

– Может быть, система зеркал? – предположил Брейгель.

– Нет, это ерунда, – уверенно отбросил такое объяснение Осипов. – Ни одна поверхность не обладает стопроцентной отражающей способностью. Плюс – неизбежное рассеивание света. После четырех-пяти передач отраженного луча мы получаем на очередном зеркале блеклое, едва различимое пятно.

– А что на это скажет наш скептик? – с вызовом посмотрел на Камохина биолог.

– О, да! – таинственным полушепотом произнес стрелок и, чуть подавшись вперед, снизу подсветил лицо фонариком, из-за чего оно превратилось в демоническую маску. – Здесь, конечно, не обошлось без магии вуду!

– Все зависит от того, что понимать под словом «магия».

– Не думаю, что у этого слова есть много разных толкований.

– Я не о слове, а о самом процессе. В древности ученые – назовем их так – зачастую не понимали смысл собственных действий. Они использовали метод проб и ошибок, но при этом аккуратно документировали все свои манипуляции. И, если вдруг в результате получалось то, что и было задумано, или что-то другое, но тоже интересное, то для того, чтобы вновь получить тот же самый результат, ученый повторял всю первоначальную длинную цепочку действий, большинство этапов которой, скорее всего, были совершенно бессмысленными. Это и называлось магией. Ученый или, если угодно, маг, колдун, шаман, совершал так называемые ритуальные действия. Смысл их был никому непонятен, но результат – налицо. Больной выздоравливал, вино переставало бродить и киснуть, посевы избавлялись от паразитов, коровы вновь начинали давать молоко… В конце концов из этих манипуляций было вычленено действенное начало, и магия исчезла. А мы сами стали рациональны до мозга костей. Мы более не хотим верить в чудо. Мы хотим найти объяснение даже тому, чему объяснения не существует. Вот, например, Вик уверен, что сможет найти причину Сезона Катастроф.

– У меня уже имеется объяснение, – сказал Осипов. – Мне лишь не хватает фактов для того, чтобы подвести под существующую теорию точную научную базу.

– И некоторые факты упорно не желают укладываться в твою теорию, Вик. Такие, например, как это подземелье.

– Со временем и для них найдется место.

– То есть ты представляешь себе, как это работает, но пока не можешь всего объяснить?

– Примерно так.

– Так что же тогда есть твоя наука, если не современная магия? Магия, построенная на виртуозном владении математическим аппаратом, знании теории относительности и теории струн, умении пользоваться хитроумными приборами, механизм действия которых тебе не всегда понятен…

– Налей мне чаю, Крис.

– Ты уходишь от ответа?

– Можно и так сказать.

Глава 8

– Куда пойдем? – Камохин посветил сначала налево, потом – направо.

– А почему не прямо? – спросил Брейгель.

– Давайте кинем монетку, – предложил Орсон.

– У монеты только две стороны, а у нас три варианта, куда можно пойти.

– Монета может встать на ребро.

– Маловероятно.

– Зато как необычно!

Держа фонарь перед собой, Камохин заглянул в один из боковых проходов. Осипов заглянул в противоположный проход.

– Каменные плиты с какими-то иероглифами. Дальше снова рисунки.

– У меня то же самое. Ничего примечательного.

– Ты только послушай их, – Орсон локтем толкнул Брейгеля. – Мы находимся в древнем сооружении, о котором нет ни слова в книге «Загадочные и таинственные места планеты Земля». Значит, это самое таинственное и загадочное место из всех существующих. А они говорят – ничего примечательного! Мне даже любопытно, что могло бы возбудить их интерес?

– Давай заглянем чуть подальше, – предложил О сипов.

– Хорошо, – согласился Камохин. – Только не уходи очень далеко.

– Фотографируй все, что видишь. Каждую плиту. – Ладно.

– Ну? – выжидающе посмотрел на фламандца Орсон.

– Может быть, еще один паук? – предположил Брейгель.

Биолог почему-то сразу решил, что стрелок имеет в виду того паука, что бегал по пустыне и топтал «черных» квестеров, а потом нашел безвременную кончину в песчаной воронке.

– Не знаю, откуда появился этот восхитительный гигант, но только не из этого подземелья, – уверенно покачал головой Орсон. – Во-первых, животные непременно оставляют какие-то следы в местах своего обитания. А здесь мы не видим ни паутины, ни экскрементов. Во-вторых, чем бы он здесь питался? Такому здоровяку требуется много еды!

Вообще-то, Брейгель имел в виду еще одного нарисованного паука. Который на этот раз, для разнообразия, мог оказаться на потолке или на полу. Но он не стал объяснять это Орсону, решив, что каждый имеет право на собственное понимание данного вопроса.

Так оно даже лучше.

Первым из левого прохода появился Камохин:

– Ничего нового. Все то же самое, что и здесь. Но метров через тридцать еще два прохода уходят в разные стороны под прямым углом.

– То есть еще один коридор тянется параллельно нашему? – пальцем указал направление Орсон.

Камохин молча пожал плечами. В самом деле, откуда он знал, как и куда тянется обнаруженный им новый проход? А строить безосновательные догадки стрелок не привык.

Из другого прохода появился Осипов.

– Смотрите, что я нашел! – радостно возвестил ученый.

И продемонстрировал собравшимся пустую банку из-под томатного супа «Кэмпбелл».

– Очень любопытно, – Орсон взял банку, осмотрел ее со всех сторон, посветил внутрь фонариком.

– Выходит, кто-то уже побывал здесь до нас? – спросил Брейгель.

– Если даже так, то очень давно, – ответил Орсон. – На банке указан срок годности – апрель тысяча девятьсот четвертого года.

Биолог передал банку Камохину.

– Судя по разрезам, открывали банку широким ножом, – сказал стрелок.

– И тот, кто ел этот суп, скорее всего, никогда не выбрался из этого подземелья, – тихо и мрачно заметил Брейгель.

– Почему? – удивленно вскинул бровь Орсон.

– Будь иначе, Док, об этом лабиринте было бы написано в книге «Загадочные и таинственные места планеты Земля».

Все разом, не сговариваясь, посмотрели в ту сторону, где остался колодец. И каждый подумал, что у них еще есть шанс вернуться. В конце концов, какой интерес лазить по подземельям, где нет ничего, кроме пустых банок из-под супа «Кэмпбелл»?

– Ну… Быть может, у него имелись веские причины для того, чтобы скрыть свое открытие!.. Возможно, он еще собирался сюда вернуться!

– Точно, за спрятанными сокровищами!

– А почему бы и нет? У майя была куча сокровищ!

– Даже если мы их найдем, то не сможем вынести.

– Ну вот, придется возвращаться!

Все обратилось в шутку, и на душе сразу потеплело.

Камохин кинул банку в ту сторону, куда тянулся основной проход. Жестянка ударилась о каменную плиту пола, подпрыгнула, снова упала и с грохотом покатилась. И вдруг удары жестянки о камень сделались очень частыми и сильными. Камохин и Брейгель одновременно направили фонари во тьму. Банка с грохотом летала между двумя противоположными стенами туннеля, как теннисный мяч, выпущенный из пушки. С силой ударялась об одну стену, отлетала к противоположной и тут же летела обратно.

– Что за черт? – скорее растерянно, чем испуганно произнес Камохин.

– Ты разве не в курсе? – Орсон, пожалуй, единственный остался невозмутимо спокойным. – В древних подземельях частенько встречаются потайные ловушки. В особенности там, где спрятаны сокровища.

Грохот банки, эхом раскатывающийся в узком замкнутом пространстве становился нестерпимым. Казалось, это не банка прыгает сама собой, а какой-то дрянной раздавленный бубенчик бряцает в черепной коробке.

– Бамалама!

Брейгель сунул фонарь за пояс, двумя руками, как следует, перехватил автомат и одним точным выстрелом сбил консервную банку с траектории. Жестянка подскочила вверх, ударилась о потолок, упала на пол, подпрыгнула, жалобно звякнула и затихла.

– Ты убил ее, – зловещим полушепотом произнес Орсон.

– Подумаешь, – Брейгель безразлично дернул плечом, поставил автомат на предохранитель и кинул за спину.

– Док! – не оборачиваясь, строго произнес Камохин. – Ты полагаешь, сейчас подходящее время для шуток?

– А почему нет? – удивленно вскинул брови Орсон.

– Мы чуть было не вляпались.

– Чуть было – не считается.

– Док-Вик, твое мнение?

– О чем?

– Что это могло быть?

– Ну, поскольку банка была жестяная, по всей видимости, это магнитная ловушка. Или гравитационная.

Второй вариант мне кажется маловероятным.

– Почему?

– Потому что с помощью современных технологий создать гравитационную ловушку таких размеров, – Осипов обвел пальцем периметр коридора, – невозможно.

– А магнитные ловушки индейцы, выходит, могли создать без проблем?

– Из двух возможных вариантов я выбрал наиболее, на мой взгляд, реальный… Хотя и он, конечно… – Док-Вик, ты прикалываешься?

– Почему? Если строители этого подземелья могли освещать коридор, не используя открытого огня, почему бы им не создать магнитную ловушку?

– Создать-то они, допустим, могли, вопрос только зачем? – под иным углом решил взглянуть на проблему Брейгель.

– Чтобы таким образом оставить без оружия тех, кто вторгся сюда без спроса, – предположил Орсон. – Или просто напугать.

– А не проще камень на голову скинуть?

– Камень можно сбросить только один раз. Потом его нужно снова поднимать.

– А электромагниты, насколько мне известно, нуждаются в постоянной подзарядке. Или есть природные магниты, способные вытворять такие штуки с банками? – Я про такие не слышал, – покачал головой Осипов.

– Все, идем назад, – подвел итог Камохин.

– Как это назад? – возмущенно вскинулся Орсон.

– Дальше мы не пойдем, – твердо заявил Камохин.

– Из-за пустой консервной банки?

– Не прикидывайся, Док.

– Но я действительно не понимаю! Почему мы должны идти назад?

Голос Орсона раскатывался по пустому коридору подобно божьему гласу – устрашающе и увещевающе одновременно.

– Из-за ловушки, Док, – повернулся к нему Камохин.

– Но это же магнитная ловушка! Она не опасна для людей! Ведь так, Вик? Она рассчитана лишь на то, чтобы вселить страх в суеверные души!

Осипов ничего не успел ответить.

– Даже если так, – опередил его Камохин, – там, где есть одна ловушка, могут оказаться и другие. Куда более опасные!

– Мы будем идти осторожно!

– Подберем консервную банку и станем кидать ее вперед, – не то в шутку, не то всерьез сказал Брейгель.

Но Камохин был не настроен шутить. Он вообще не собирался обсуждать эту тему.

– Мы не готовы к исследованию этого лабиринта, – заявил он непреклонно. – Мы возвращаемся к колодцу. И ждем там, когда закончится песчаная буря.

– Бред какой-то! – Орсон вскинул руки и сжал их в кулаки, как будто собирался кого-то ударить. – В конце концов, есть ведь два других прохода!

– Кто сказал, что они безопаснее этого?

– Нужно проверить! – Мы возвращаемся.

Камохин повесил автомат на плечо и зашагал к выходу. Ясно было, что продолжать разговор он не намерен.

– А ты что об этом думаешь? – упавшим голосом спросил Орсон у Брейгеля.

Фламандец извиняющеся улыбнулся:

– Игорь прав. Продолжать идти вперед, не зная, что нас там ждет, слишком опасно. Мне кажется, это не просто подземный ход.

– Конечно! – в отчаянии всплеснул руками Орсон. – Но ведь это как раз и интересно! Тебе что, совсем не хочется узнать, кто и зачем устроил здесь эту магнитную ловушку?

– Не сейчас, – быстро качнул головой фламандец и поспешил следом за Камохиным.

– Быть может, мы всего в одном шаге от величайшего открытия, – продолжил Орсон, обращаясь к последнему оставшемуся. – Ведь не просто так стоит здесь эта ловушка?.. А, Вик?.. За ней что-то есть!

Осипов улыбнулся, осторожно взял англичанина под локоток и, подсвечивая фонариком, повел его следом за остальными.

– В подобных местах случаются очень странные и неприятные вещи, – говорил он при этом тихим увещевательным голосом. – Вот, например, пирамиды.

Ты же наверняка слышал про проклятие фараонов.

– Это все магия! – уверенно заявил Орсон. – Вуду! – Ну почему сразу магия?

– Я называю магией все, чему не могу найти объяснение.

– Раньше ты это так не называл.

– Не мог найти подходящего слова. Русский язык не так прост, как кажется.

– Ну а почему вуду?

– Во-первых, мне нравится слово, во-вторых, это самая сильная и зловещая магия из существующих по сей день, в-третьих… – Орсон ненадолго задумался. – Ты же видел кровь у колодца? В магии вуду постоянно используется кровь!

– Ацтеки кровью тоже не пренебрегали и даже практиковали человеческие жертвоприношения.

– Верно, – подумав, согласился Орсон. – Возможно, наемники использовали индейскую магию… И все же чертовски жаль, что мы возвращаемся! Вот просто так! С пустыми руками!

Биолог показал коллеге ладони, должно быть, чтобы тот смог убедиться, что у него действительно ничего нет.

Признаться, Осипову тоже было жаль, что исследование загадочного подземелья закончилось, едва успев начаться. Рисунки и надписи на стенах – это, конечно, жутко интересно, но, наверно, все они ожидали чего-то иного. Чего-то, что могло дать ответы хотя бы на часть из имеющихся у них вопросов. Но в то же время он был согласен с Камохиным – двигаться дальше по темным коридорам, зная, что их могут поджидать хитроумные ловушки, было бы слишком опасно. Оставалось надеяться на то, что узнав об этом удивительном открытии, Кирсанов решит незамедлительно отправить в Шамо новую, хорошо оснащенную группу. Естественно, в том же самом составе. И к тому времени Зона 41 все еще будет существовать. И загадочный колодец никуда не исчезнет… Конечно, слишком много неопределенностей, но иначе нельзя. Это лучше, чем лезть на рожон.

Внезапно шедшие чуть впереди стрелки остановились. Свет их фонарей с пола переместился на стену.

– Что они еще там нашли? – с показным недовольством буркнул Орсон. – Еще одну банку из-под супа?

Или пакет чипсов?

– Эй, кто-нибудь помнит, что тут было нарисовано? – громко крикнул Камохин.

– Мы не в лесу, а в подземелье, – язвительно ответил ему англичанин. – Поэтому не фига так орать!

Ученые подошли к стрелкам.

На каменной плите, освещенной теперь уже четырьмя фонарями, был вырезан крокодил, свернувшийся кольцом и пытающийся укусить свой собственный хвост. Рисунок был выполнен все в том же псевдоиндейском стиле, как и те, что они видели прежде.

Орсон достал из кармана фотоаппарат и запечатлел рисунок.

– Так был тут этот крокодил или нет? – еще раз спросил Камохин.

И похоже было, что стрелок нервничает.

– Я такого рисунка не помню, – ответил Орсон, убирая фотоаппарат.

– Я тоже его не видел, – подтвердил Осипов.

– Ясно, – произнес многозначительно Камохин.

И посмотрел на ученых так, будто если и не был уверен, то небезосновательно подозревал, что это они приложили руки к появлению рисунка, которого не должно быть.

– А в Южной Америке крокодилы, вообще-то, водятся? – спросил вдруг Брейгель.

– Оринокские крокодилы одни из самых крупных, – ответил Орсон. – А вплоть до миоцена там встречались и сухопутные крокодилы – мезозухии.

– Это когда уже появились люди?

– Нет, чуть раньше. Люди не могли их видеть.

– Но я сейчас вижу крокодила, – голосом с угрожающе повышающимися тональностями, произнес Камохин. – Которого, как все мы помним, здесь не было!

– Ну, и что? – усмехнулся Орсон. – Тогда – не было, сейчас – появился. Подумаешь, делов-то!

– Откуда он здесь появился?

– Плита могла повернуться.

Камохин прикусил губу. Почему-то столь простое объяснение самому ему в голову не пришло. Он сунул фонарь за пояс, подошел к стене и попытался надавить на край плиты. Плита даже не шелохнулась. Камохин попытался надавить на другой ее край – с тем же результатом. Тогда он попробовал подцепить край плиты пальцами, но даже ноготь не смог просунуть в щель.

– Черт! – Камохин со злости саданул по плите кулаком и тут же взвыл от боли в разбитых костяшках. – Как она могла повернуться? С чего вдруг?

– Это магия, – с невозмутимым спокойствием ответствовал Орсон. – Обычная индейская магия на крови.

– Плиты могли повернуться, когда сработала магнитная ловушка, – дал более рациональное объяснение случившемуся Осипов. И тут же, не дожидаясь новых вопросов, добавил: – Зачем это было нужно, я не знаю.

Брейгель посветил на пол у основания плиты.

– Если бы плита повернулась, в пыли остались бы следы.

Фламандец был прав. На слое пыли и мелкого песка, лежавшем на полу возле стены, видны были только следы камохинских ботинок.

Осипов посветил фонарем на соседнюю плиту. На ней три равнобедренных треугольника были вписанных друг в друга, как матрешки.

– Такого рисунка тоже прежде не было, – сказал Осипов. – Но я точно видел его на доске пакалей у Кирсанова.

– Позволь, я сфотографирую, – отодвинул его в сторону Орсон.

– И этого тоже не было.

По другую сторону от крокодила на плите был изображен петух.

– Идем к выходу! – решительно скомандовал Камохин. – Не нравится мне эта чертовщина!

– Только будь осторожен! – предостерег его Орсон.

– В каком смысле? – буркнул Камохин.

– Ловушки, – напомнил ученый.

– Какие еще ловушки? Мы здесь уже проходили!

– Ты уверен, что именно здесь?

– А где же еще?

– Не знаю. Но там, где мы проходили, на стенах не было ни крокодилов, ни треугольников, ни петухов.

Камохин как будто заколебался. Но лишь ненадолго.

– Идем! – снова скомандовал он и быстро зашагал вперед.

– Похоже, он уверен, что мы движемся в нужном направлении, – сказал, обращаясь к Осипову, англичанин.

– А ты нет?

– Если бы мы двигались к выходу, то уже должны были увидеть свет, проникающий через колодец, – совершенно спокойно заметил Орсон. – Разве не так?

– Песчаная буря усилилась, – ответил Камохин. – Из-за этого и стемнело.

– Ну да, конечно, – на ходу кивнул Орсон.

Хотя по всему был ясно, что он не согласен с выводом стрелка. Категорически не согласен. Похоже даже было, что англичанин о чем-то догадывался. Но пока предпочитал помалкивать, напустив на себя таинственный вид.

Глава 9

Какое-то время они шли молча. Стрелки – впереди, ученые – в двух шагах позади них. Осипов наблюдал за светом фонарей, что держали в руках стрелки. Лучи то и дело метались от центра прохода к краям. Но, едва коснувшись стен, тут же будто соскальзывали вниз.

– Их так и тянет взглянуть на рисунки, – тихо произнес Орсон. – Но они боятся это сделать.

– Почему?

Осипов посветил на стену. В том месте, где они проходили, на плите было изображено чудное трехногое существо с выпученными глазами, воронкой вместо рта и странной загогулиной на затылке.

– Секундочку! – Орсон поднял фотоаппарат и сделал снимок. – Все это нужно документировать. Иначе нам просто никто не поверит.

– Ты сказал, что ребята боятся смотреть на стены, – напомнил Осипов.

– Именно, – уверенно кивнул Орсон. – Они все еще тешат себя надеждой, что мы идем в нужную сторону и скоро дойдем до колодца, которого не видим только из-за застилающей свет песчаной бури. Рисунки на стенах, которых не должно там быть, мешают им сконцентрироваться на мысли, что все в порядке, что ничего необычного не произошло. Когда же они наконец поймут, что все совсем не так, как они себе представляют, это может стать для них шоком.

– А ты?

– Я не исключаю возможности того, что может произойти все, что угодно. Поэтому мне бояться нечего. – Что же, по-твоему, произошло?

– Понятия не имею. Это ты у нас специалист по теории хаоса и прочим космогоническим штучкам. Я этого не понимаю, да мне до этого и дела нет.

– При этом ты уверен, что мы сейчас идем не в сторону колодца?

– Если ты имеешь в виду колодец, через который мы сюда попали, то, разумеется, нет.

– Почему?

– Что – почему? Почему мы идем не в ту сторону?

– Почему ты в этом уверен?

– Ну, во-первых, если бы мы шли в правильном направлении, то уже давно дошли бы до цели.

– Значит, нам нужно повернуть назад?

– Не думаю, что это поможет. Мы же не настолько глупы, чтобы перепутать направление. Что-то произошло с самим этим местом. Оно изменилось, стало другим.

– Магия?

– Ну, если у тебя нет других идей, можно называть это так.

– И эти изменения произошли в тот момент, когда сработала магнитная ловушка?

– Не знаю. Может быть, раньше. Когда вы с Камохиным обследовали боковые проходы. Помнишь плиты, испещренные письменами возле самого входа? Возможно, это была инструкция, объясняющая, как пользоваться этим странным сооружением. А может быть, свод правил или предостережений. К сожалению, никто из нас не владеет языком майя. Вот и напоролись.

Шедшие впереди стрелки остановились.

– Уже пришли? – насмешливо поинтересовался Орсон.

– Колодца нет, – уныло констатировал Камохин факт, который и без того уже был очевиден.

– Не может быть! – с показным удивлением вскинул брови англичанин. – И что же нам теперь делать?

– Док, – оглянулся на него Камохин. – Юродствовать не надоело?

– В самом деле, – поддержал приятеля Брейгель, – момент неподходящий.

– Ну, извините, – развел руками Орсон. – Хотя вы сами виноваты – не слушали, когда я вам говорил.

– Про магию, что ли?

– И про магию тоже… Или у кого-то есть другое объяснение тому, что произошло?

– Может быть, для начала определимся с тем, что именно произошло?

Осипов сделал пару шагов вперед и посветил фонариком в ту сторону, куда они направлялись. Там был все такой же бесконечно длинный темный коридор. Возможно, где-то там имелись боковые ответвления, но в неясном рассеянном свете фонаря их было не разглядеть.

Осипов повернулся к остальным:

– Когда мы с Игорем вошли в боковые проходы, вы, – он указал фонарем на Орсона с Брейгелем, – оставались на месте?

– Конечно, – уверенно кивнул Брейгель.

– И за то время, что нас не было, ничего необычного не происходило?

– Абсолютно.

– Ни странных звуков, ни вспышек света?

– Нет.

– Внезапного головокружения или приступов тошноты у вас тоже, как я понимаю, не было?

– Нет. Я отлично себя чувствую.

– Я тоже, – кивнул Орсон.

– Вам не показалось, что время вдруг остановилось?

Или – странно замедлилось?

– К чему все эти вопросы, Док-Вик? – непонимающе пожал плечами Камохин. – Ты что, думаешь, мы могли заблудиться?

– Я думаю, произошло изменение пространственной структуры подземелья.

– То есть это тоже своего рода ловушка? – Брейгель решил уточнить, правильно ли он понял идею Осипова. – Мы наступили на какой-то камень, и коридоры этого подземного лабиринта поменялись местами? Тот, который вел к колодцу в пустыне, свернул куда-то в сторону, а его место занял другой проход, ведущий черт знает куда?

Брейгель без особого труда мог представить себе гигантский, похожий на безразмерную паутину, подземный лабиринт с множеством тянущихся в разные стороны переходов. Кто и зачем его построил – другой вопрос. Вообразить, каким образом и без того запутанная система подземных ходов вдруг начинает менять свою пространственную структуру, было несколько труднее. Вроде того, как садишься в поезд метро, идущий в одном направлении, а выходишь на совсем другой ветке. Как будто за то время, что ты ехал, кто-то соединил станции, находящиеся на разных концах карты, новым, прежде не существовавшим туннелем. Но все-таки это было похоже хоть на какое-то объяснение. Причем вполне научное. Ученые нередко используют понятия, совершенно неуместные и даже противоестественные с точки зрения здравого смысла. Так, например, Брейгель, как ни старался, не мог представить себе черную дыру – некую пространственную структуру, в которую все проваливается на веки вечные. А бозон Хиггса так и вовсе был для него чем-то запредельным. Едва он только слышал это название, как его охватывал священный трепет. И, в принципе, в такие минуты он готов был согласиться с Орсоном – в этом было что-то от магии.

– Не совсем так, – сказал Осипов.

И Брейгелю стало ясно, что сейчас он узнает о чем-то покруче, чем какой-то там бозон Хиггса. И, может быть, после он будет вспоминать о бозоне Хиггса с нежностью и тоской, как о потерянной мечте.

– Я думаю, все дело в многомерной планировке этого подземелья.

– То есть?..

– То есть мы сейчас уже не в третьем измерении.

– Ну, здорово!

Все! Прощай, бозон Хиггса!

– Это какая-то аллегория, Док-Вик?

– Нет. Мы сейчас действительно находимся в ином измерении. Пространственном, а может быть, и временном.

– Я полагал, что в другом измерении все должно выглядеть иначе.

– Как именно?

– Ну, какие-нибудь странные пространственные структуры, изломанные линии и углы… Психоделические разводы по стенам и шахматные клетки на полу… Уродливые карлики с огромными носами, в малиновых пиджаках с золотыми пуговицами… Ну, в общем, что-нибудь необычное.

– Это шаблоны масскульта. На самом деле другое измерение выглядит необычно только для стороннего наблюдателя. Для того же, кто сам в нем находится, там все нормально. Ну, разве что какие-то мелочи… – Например?

– Ну, если бы мы оказались во втором измерении, ты бы не смог перепрыгнуть через линию, нарисованную перед тобой на полу.

– Серьезно?

– Да.

Брейгель наклонился, провел пальцем линию в пыли, а затем легко через нее перепрыгнул.

– Мы не во втором измерении!

– В каком же тогда?

– Трудно сказать, что будет происходить с пространственной структурой в измерениях более высокого порядка, чем привычное нам третье… Возможно, там удается увидеть, что находится за углом, не заглядывая за него. Или, стоя лицом к стене, увидеть то, что происходит у тебя за спиной.

Брейгель тут же сделал шаг к стене, чтобы проверить сделанные Осиповым предположения.

– Док-Вик, я так понимаю, это чисто умозрительные выводы? То есть ты говоришь о том, что в принципе могло бы быть?..

– Не совсем. – Осипов посветил фонариком на стену. – Должно быть, вы заметили, что рисунки сделаны не методом простой гравировки, а так называемого низкого рельефа. Здесь изображение выступает над плоским фоном примерно на половину объема. – На плите была изображена летучая мышь с перепончатыми крыльями, вскинувшая морду с подковообразным носом и яростно оскаленными зубами. Фоном для изображения летучей мыши служило звездное небо. Звезды представляли собой точки, а сумрак меж ними обозначали короткие параллельные горизонтальные росчерки. – Всем нам прекрасно известно, что можно создать модель или рисунок пространства с иной размерностью. Скажем, нарисованная на бумаге линия – это визуализация одномерного пространства. А внешняя поверхность обычного садового шланга – отличная модель двухмерного пространства. Но при этом на листе бумаги, являющемся, если пренебречь его толщиной, двухмерным, мы можем легко изобразить трехмерный куб. А затем, соединив его с еще одним кубом, сделать модель четырехмерной. И так, постоянно усложняя модель, можно продолжать наращивать новые измерения практически бесконечно. Теперь попрошу вас всех выключить фонари. – Когда просьба была исполнена, Осипов встал напротив стены, поднял зажатый в кулаке фонарь к правому плечу и направил его свет прямо на летучую мышь. – Сейчас мы видим плоскостное, двухмерное изображение летучей мыши, как будто она нарисована на бумаге. А теперь… – Осипов сделал шаг в сторону, и всем показалось, что летучая мышь на рисунке взмахнула крыльями и злобно оскалилась. Черты ее тела приобрели объем, как будто внезапно ожившее существо вознамерилось вырваться из камня. – …Изображение стало объемным, то есть трехмерным.

– Бамалама! – восхищенно выдохнул Брейгель.

– Да, впечатляет, – согласился Орсон.

Камохин промолчал. Ему было не по себе, поскольку он чувствовал: это пока еще далеко не все, что хотел показать им Осипов.

– Теперь смотрите, что будет дальше! – Ученый чуть приподнял фонарь и немного изменил угол, под которым свет падал на стену.

И тотчас летучая мышь превратилась в некого совершенно неузнаваемого монстра. Это было уже не животное, а комок мышц, с иглами, вонзенными в него под разными углами. Зрелище был настолько омерзительным, что какое-то время никто не мог даже слова сказать. Те странные чувства, что вызывало небывалое зрелище, невозможно было выразить обычными, привычными, всем хорошо известными словами. Для этого нужен был совершенно иной язык. А может быть, и другой алфавит.

Первым пришел в себя Орсон.

– Я должен это запечатлеть, – сказал биолог, доставая фотоаппарат.

– Не думаю, что из этого что-то выйдет, – с сомнением возразил Осипов. – На плоском изображении, скорее всего, получится обычная летучая мышь.

– Я попробую.

Орсон встал напротив освещенной плиты, поднял фотоаппарат, поймал изображение в кадр и нажал кнопку затвора.

– Ну как?

Орсон посмотрел на дисплей фотоаппарата:

– Как ты и говорил. Обычная летучая мышь.

Осипов улыбнулся и опустил фонарь ниже плеча. Изображение на стене вновь претерпело удивительное изменение. Теперь это был набор изломанных линий и пересекающихся плоскостей, напоминающих одну из поздних картин Брака. Ученый снова изменил угол падения света на стену. И на плите будто закрутились причудливо свитые спирали и зазмеились меж ними плавно изгибающиеся линии. Если присмотреться, можно было заметить, что все линии были не плоскими, а имели множество поверхностей, при взгляде на каждую из которых кривизна линии становилась другой.

– Ты так представлял себе иные измерения? – спросил Осипов у стрелка.

– Что-то в этом духе, – кивнул фламандец. – Как много разных измерений спрятано в этом рисунке?

– Я думаю, продолжать искать их можно до бесконечности.

Осипов вновь немного изменил положение фонаря, и картина на стене будто ощетинилась длинными зазубренными трехгранными пирамидами, направленными на зрителей.

– Отлично. – Камохин включил свой фонарь. И в свете двух пересекающихся лучей рисунок на стене вновь стал обычной летучей мышью. – Вопрос первый, Док-Вик: это что, какой-то аттракцион? Что-то вроде комнаты с кривыми зеркалами?

– Полагаю, что нет, – ответил Осипов, несколько удивленный такой постановкой вопроса.

– Тогда какой в этом смысл? – Луч фонаря Камохина мазнул по стене. – Зачем нужно было создавать эти многомерные изображения? Я ведь правильно понял, здесь все картинки такие?

– Думаю, что так, – коротко кивнул Осипов. – А смысл очень простой и, я бы сказал, правильный. Благодаря сей удивительной технике, в каком бы измерении мы ни находились, мы можем увидеть на стене именно тот образ, который запечатлел художник, а не абстрактную картинку и не бессмысленный набор символов.

– То есть, глядя на рисунок, мы не можем определить, в каком измерении мы сейчас находимся?

– Не можем.

– Ясно, – кивнул Камохин. – Теперь второй вопрос: как нам выбраться из этого многомерья?

– Понятия не имею, – покачал головой Осипов.

– Хорошо, – улыбнулся Камохин с таким видом, как будто услышал именно то, что хотел. – Давайте поставим вопрос иначе: почему исчез колодец, через который мы сюда попали?.. Я готов выслушать любые, даже самые безумные предположения.

– Мы не сказали: «Сезам, откройся!» – первым нашел что ответить Орсон.

– Не настолько безумные, Док, – осадил его Камохин.

– А что, если сказка об Али-Бабе это и не сказка вовсе?

– Все равно нам это не поможет… Док-Вик, ты у нас специалист по другим измерениям. Тебе и карты в руки.

– Ну, поскольку наемники не сразу направились к колодцу, а сначала забрали пакаль, я бы предположил, что пакаль был необходим для того, чтобы открыть колодец. Или чтобы найти путь в лабиринте, который должен был привести их в нужное место.

– Пакаль у нас есть, – биолог достал из сумки металлическую пластину. – А еще – камень с пауком, – он достал черный камень Ики. – Он, наверное, тоже для чего-то нужен. Не зря же «эксперт» прихватил его с собой, когда убегал из лагеря. Теперь все это твое, – он передал камень и пакаль Осипову.

– И что мне с этим делать? – Осипов непонимающе посмотрел на предметы у себя в руках.

– «Серые» используют пакали для того, чтобы изменять пространственно-временную структуру, – сказал Камохин.

– Да, вот только нам они не объяснили, как им это удается.

– Для того чтобы свернуть пространство или остановить время, «серые» используют два, а то и три пакаля, сложенные вместе определенным образом, – сказал Осипов. – Я видел, как они это делают.

– Я тоже видел, – кивнул Орсон. – На болоте, когда получил несколько дополнительных ходов и оказался на сутки впереди вас.

– Может быть, камень можно использовать как пакаль? – предположил Камохин.

– Постойте, – опустил руки Осипов. – Даже если это сработает, мы уверены, что хотим это сделать?

– А почему нет? – пожал плечами Орсон.

– Мы ведь даже не знаем, чего ради затеяли все это «черные» квестеры. Куда они хотели попасть?..

– И откуда взялся гигантский паук, – добавил Брейгель.

– Нам все равно нужно как-то отсюда выбраться, – сказал Камохин.

– Можно просто пойти дальше по коридору, – указал фонарем вперед Осипов.

– Или вернуться назад, – указал в другую сторону Орсон. – Как я понимаю, в данной ситуации это почти одно и то же.

– И куда мы придем? – спросил Камохин.

– Глупый вопрос, – насмешливо хмыкнул Орсон. – Но уж точно не в Канзас.

– Вообще-то, в таких подземельях, как правило, бывают потайные ходы, скрытые двери, спрятанные замки и разные щели и гнезда, куда нужно вставлять имеющиеся у тебя предметы, – сказал Брейгель. – Может, есть смысл поискать?

– Не забывай про ловушки, – напомнил Орсон. – Их искать не надо – они сами нас найдут.

– Наверное, гигантский паук был одной из таких ловушек! – радостно щелкнул пальцами фламандец. – Он был гигантским роботом!

– Я думал, мы уже закрыли эту тему, – недовольно скривился Орсон. – В любом случае, надеюсь, что создатели подземелья не повторяли одно и то же техническое решение несколько раз.

– Вот уж не думал, что ты боишься пауков, Док!

– Я ненавижу гигантских роботов. С тех самых пор, как племянник затащил меня на фильм «Трансформеры».

– Док-Вик, нужно что-то делать! – снова обратился к ученому Камохин. – Мы не можем оставаться здесь вечно.

– Ну, ладно. – Осипов жестом попросил Брейгеля отойти немного в сторону, и вышел на середину прохода. – Только, ежели что не так…

– У тебя все получится! – Фламандец ободряюще улыбнулся и показал большой палец.

– Ладно, – обреченно вздохнул Осипов.

Присев на корточки, он положил перед собой пакаль выпуклой стороной вверх. И осторожно, чтобы не скатился, возложил на него округлый камень. Придерживая камень двумя пальцами, немного повернул его, чтобы изображения двух пауков совпали, и убрал руку.

Все затаили дыхание.

Никто не знал, что, собственно, должно было произойти, но все ждали чего-то необычного.

Но не произошло ровным счетом ничего.

– Ну? – тихо произнес спустя какое-то время Камохин.

– Либо ничего не произошло, либо… – Осипов в нерешительности постучал пальцами по коленке. – В конце концов, все могло случиться без спецэффектов. – Может быть, перевернуть камень картинкой вверх? – предложил Осипов.

– Давай попробуем, – без особого энтузиазма согласился Осипов.

Он почти не верил в то, что черный камень и пакаль могут помочь им найти выход из подземелья. Но лишь только он разжал пальцы, камень с изображением паука начал медленно поворачиваться вокруг своей вертикальной оси.

– Вот оно! – зачарованно прошептал Орсон. – Я же говорил, что сработает!

Никто не помнил, чтобы англичанин это говорил, но спорить никто не стал.

Камень вращался все быстрее и вскоре уже крутился, как волчок, так что изображения паука слилось в единое белесое пятно. Казалось, вот-вот, и камень взлетит, с силой ударится о потолок и рассыплется в мелкую крошку. Но вместо этого он вдруг остановился. Замер на месте, как будто его схватила невидимая рука.

Вид у Осипова был растерянный. Он ничего не понимал. Как и все остальные. Вроде бы что-то произошло, но при этом ничего не изменилось. И что теперь делать?

Еще на третьем курсе медицинского, слушая курс психологии, Орсон уяснил и навсегда запомнил одну простую вещь: в группе должен быть лидер. Пусть даже неформальный, никем не назначенный и даже непризнанный. Но он обязательно должен быть. И если все пребывают в растерянности и не понимают, что нужно предпринять, лидер должен сделать дерзкий жест и нахально заявить: «Я знаю!» Даже несмотря на то, что он находится в том же положении, что и все. То есть ни черта не понимает. Руководствуясь сим мудрым правилом, англичанин подошел к конструкции, составленной Осиповым из пакаля и черного камня Ики, посветил на нее сверху фонарем, многозначительно кивнул и пальцем указал направление:

– Там!

Орсон рассчитывал хотя бы на несколько слов искренней благодарности. Он ведь, как-никак, сумел найти выход из тупиковой ситуации. Сейчас он и сам в это верил. Ну, или почти верил. Во всяком случае, ему очень хотелось в это верить. А почему бы и нет? Но, вопреки его ожиданиям, никто не произнес ни слова.

– Ну что, мы так и будем стоять? – непонимающе развел руками Орсон. – Я же сказал – там!

– Что – там? – переспросил Камохин.

Он сделал это крайне осторожно, потому что предполагал, что только он один не понимает, что имеет в виду Док. Поэтому постарался, чтобы его вопрос прозвучал не совсем как вопрос, а скорее как приглашение к обсуждению данного вопроса.

«Что – там?» – звучит вполне нейтрально.

Ведь так?

– Там выход, – уверенно заявил Орсон.

Камохин и Брейгель разом посмотрели на Осипова. Который как раз-то и должен был заниматься поисками выхода. Осипов молча непонимающе пожал плечами.

– Откуда такая уверенность, Док? – спросил Камохин.

– Откуда? – насмешливо прищурился Орсон. – Имеющий уши – да услышит!

Пауза.

Все обдумывают услышанное.

– Это ты к чему? – спросил Брейгель.

– В смысле, имеющий глаза – да увидит, – внес необходимый корректив Орсон. А еще на всякий случай от себя добавил: – А имеющий разум – да поймет! – И направил указующий перст на камень Ики: – Посмотрите, куда указывают лапы паука!

Нарисованный на камне паук, действительно, как будто собирался бежать в ту же сторону, куда предлагал отправиться Орсон.

– Ну как, убедительно?

– Вообще-то, не очень, – честно признался Брейгель. – Мне бы больше понравилось, если бы ты нашел какую-нибудь ячейку или гнездо, куда нужно сунуть этот камень, чтобы открылся потайной ход.

– Потайной ход может завести неизвестно куда.

– Мы и так неизвестно где.

– Вы не верите пакалю и таинственному черному камню Ики? – Орсон задал этот вопрос так, что ни у кого не могло остаться сомнений в том, что сам он давно является адептом древних культов, основанных непосредственными участниками палеоконтактов, и не пропускает ни одни посиделки конспирологов, как в Старом, так и в Новом Свете. – Вы не доверяете Пауку? – Слово «Паук» он произнес с прописной буквы, так, словно это было имя собственное и очень высокое духовное звание одновременно.

– Я думаю, что эксперимент следует повторить, – сказал Брейгель. – На всякий случай.

– Ни в коем случае! – Орсон схватил камень и пакаль и сунул их в сумку. – Даже карты Таро говорят правду только в первый раз!

Довод насчет карт был не очень-то веский. Однако всем давно уже осточертело стоять на месте, все давно уже хотели куда-нибудь пойти, чтобы начать наконец поиски выхода из этой странной, глупой, бессмысленной и одновременно безвыходной ситуации. Ну а поскольку других, более убедительных идей ни у кого не было, все решили согласиться с тем, что предлагал Орсон. Да и выбор у них, надо сказать, был невелик. Либо вперед, за Орсоном, либо назад, в магнитную ловушку.

– А как насчет ловушек, Док? – поинтересовался Камохин.

– Верно! – Орсон, уже собравшийся было идти вперед, сделал шаг назад. – У кого-нибудь есть что-нибудь ненужное?

Как и следовало ожидать, хлама, с которым не жалко было бы расстаться, никто с собой не таскал. Тогда биолог сам полез в сумку и отыскал-таки в ней шоколадный батончик. Который и продемонстрировал с гордостью остальным.

– Я иду на жертву ради нас! – пафосно возвестил он.

И, размахнувшись как следует, зашвырнул батончик как можно дальше.

Четыре скрещенных луча света отследили траекторию полета шоколадного батончика.

– Ну вот! – радостно возвестил Орсон, когда батончик упал. – Путь свободен.

– Магнитная ловушка на шоколад не реагирует, – сказал Осипов.

– А на полу могут находиться ловушки, реагирующие на нажатие, – добавил Брейгель.

– Отлично! Ты, – англичанин указал на Брейгеля, – внимательно смотри под ноги, чтобы не пропустить нажимную ловушку. А ты, – указал он на Осипова, – дай мне свои часы.

– Зачем?

– Я проверю, нет ли впереди магнитной ловушки!

– Не дам! – Осипов спрятал руку с часами за спину.

– Ну, а раз так, то и не обессудь! – сказал Орсон. – Для нашей безопасности я сделал все, что мог. Вперед!

– Док! – поднял руку Камохин. – А мне что делать?

– Тебе? – С одной стороны, дел вроде как больше никаких не осталось, с другой стороны, если человек сам об этом спрашивает, значит, нужно его чем-то занять. – Зажигалка есть?

– У меня настоящая «Зиппо»…

– Не бойся, я не стану ее кидать, – успокоил стрелка Орсон. – Зажги огонь и время от времени подноси его к стыкам между плитами. Если почувствуешь сквозняк, дай знать. Там может находиться потайной ход.

– А я буду прикрывать тыл, – сам нашел себе занятие Осипов.

– Отлично, – одобрительно кивнул биолог.

Англичанин окинул придирчивым взглядом команду квестеров и пришел к выводу, что все они молодцы. Включая его самого, разумеется.

– Ребята! Я уверен, что нам по силам найти выход из этого подземелья! – уверенно заявил Орсон. – Черт возьми, это не самая дурацкая ситуация из тех, в которых мы оказывались!

– Точно, Док! – согласно кивнул Брейгель.

– Вперед!

Орсон, как платок, накинул на плечи шемаг, поправил ремень автомата и решительно зашагал вперед. Ему впервые довелось возглавить группу. И, надо сказать, ему это было по душе.

Да какое там! Черт возьми, это было здорово!

Глава 10

Орсон подобрал шоколадку, с тоской посмотрел на помятую, потерявшую форму упаковку, грустно вздохнул и снова кинул батончик вперед.

Они уже около часа шли по темному прямому коридору. Вполне возможно, что проход был не таким уж и прямым, как казался. Не исключено, что он плавно изгибался, закладывал петли и совершал еще какие-то виражи. Но резких поворотов он не делал – это точно. Поэтому из-за темноты и однообразия квестерам казалось, что они все время движутся по прямой. Стены были украшены все теми же плитами со странными многомерными рисунками. Временами плиты с рисунками перемежались пространными выдержками из каких-то текстов, написанными на языке майя. Камохин, как велел ему Орсон, время от времени останавливался, щелкал зажигалкой и, прикрыв огонек ладонью, подносил его к стыку плит. Но язычок пламени так ни разу и не затрепетал. Англичанин исправно кидал вперед шоколадный батончик. Но им так и не попалась на пути ни одна достойная внимания ловушка. Недостойных, похоже, тоже не было. Во всяком случае, квестеры совершенно беспрепятственно продолжали свой путь в никуда.

Орсон в очередной раз поднял с каменного пола то, что некогда называлось шоколадным батончиком.

– Становится скучно, – ворчливо произнес англичанин, только чтобы приободрить остальных.

Но тоска и уныние уже всерьез овладели квестерами. И взбодрить их теперь было не так-то просто. Для этого мог бы сгодиться, ну, скажем, гигантский паук. Да только где ж его взять-то? «Серые» тоже могли бы разнообразить ситуацию. Но к этому квесту они, похоже, не проявляли ни малейшего интереса. А может быть, заранее знали, что лезть в подземелье не стоит? И, как нередко случалось, ни во что не вмешиваясь, наблюдали за происходящим со стороны?.. Если так, то это было форменное свинство.

– Док, сколько раз ты уже кинул шоколадку? – спросил Брейгель.

– Не знаю, – пожал плечами Орсон. – Я не считал… А что?

– Мы могли бы измерить наш путь в полетах шоколадного батончика.

– Полагаешь, это смешно? – вяло поинтересовался Орсон.

– Не знаю, – честно признался Брейгель. – Мне просто все это уже чертовски надоело.

– Не тебе одному, – буркнул Камохин.

– У вас есть какие-то предложения? – взмахнул зажатой в руке шоколадкой биолог.

– У меня есть килограмм пластита, – ответил Камохин.

– И что?

– Можно попытаться взорвать стену.

– Плохая идея! – решительно заявил Осипов.

– Других-то все равно нет.

– Из-за стен не тянет сквозняком. Значит, там нет прохода.

– Тогда – взорвем потолок.

– Зачем?

– Песок осыплется, и мы сможем вылезти наверх.

– А что, если там не песок?

– А что, если мы ходим по кругу? – по-новому решил взглянуть на ситуацию Брейгель.

Осипов посветил на стену:

– Изображения на плитах все время разные.

– Верно, – поддержал его Орсон. – Я их все фотографирую!

– А как насчет ленты Мебиуса, Док-Вик?

– У ленты Мебиуса только две поверхности, пройдя по которым, ты все равно окажешься в точке старта.

– Но это в трехмерном пространстве. Мы же неизвестно в каком. Так, может быть, здесь и поверхностей у ленты Мебиуса больше, чем две?

– Вполне возможно, – подумав, кивнул Осипов. – Но это не имеет никакого смысла, поскольку мы все равно не сможем узнать, так это или нет.

– Зато будем постоянно бродить по замкнутой на самой себе ленте.

– Слушайте, кончайте! – взмолился Орсон. – Надоело, честное слово! Если мы узнаем, в каком измерении и на какой плоскости мы находимся, это поможет нам найти выход? Нет! Значит, нам остается только идти вперед!

Док размахнулся, запустил в темноту размякший в кулаке батончик и, не дожидаясь, когда он упадет, сделал шаг.

Тут-то и произошло то, чего никто не ожидал!

Батончик, взлетевший по пологой дуге почти к самому потолку и уже начавший снижаться, внезапно дернулся в сторону и выскользнул из сопровождавшего его луча света.

Орсон не сразу понял, что произошло. А когда наконец понял, принялся шарить лучом по сторонам. Потому что понял он только то, что батончик куда-то исчез, изменив траекторию полета вопреки законам физики. Одновременно англичанин дернулся вперед, чтобы быстрее добраться до места, где произошло необычное явление. Но тут уж Камохин поймал его за руку:

– Спокойно, Док!

– Ты видел? – вытянул руку с зажатым в ней фонарем Орсон.

– Видел.

– Ну так идем!

– Нет.

– Кончай! – дернул плечом Орсон.

– Послушай меня, Док! – крепче сжал его руку Камохин. – Это именно то, что мы ждали.

– Или не ждали, – вставил Брейгель.

– Это ловушка. – Проявив настойчивость, Камохин заставил-таки Орсона сделать два шага назад. – Теперь мы с Яном займемся делом.

– Можно подумать, вы что-то в этом понимаете! – хмыкнул биолог.

Камохин недовольно приподнял бровь.

– Ловушки в древних подземельях, это не то, с чем вы привыкли иметь дело, – обосновал свое заявление Орсон. – Это вам не килограмм пластита!

Осипов меж тем пошарил лучом фонаря во тьме и отыскал злосчастный батончик, прилипший к стене примерно на высоте плеча.

– Это была гравитационная волна! – уверенно заявил Орсон.

– Не угадал, Док, – опустил бинокль Брейгель. – Батончик пришпилен к стене дротиком.

– Чем? – недоверчиво посмотрел на фламандца Орсон.

– Такая небольшая стрела без оперения. – Брейгель руками обозначил приблизительную длину дротика. – Думаю, нам чертовски повезло. Если бы дротик не среагировал на батончик, он мог бы пришпилить к стене кого-то из нас.

– И я даже знаю, кого именно, – резко помрачнел биолог.

Тут и гадать нечего – он шел первым.

– Действуем осторожно, Ян, – сказал Камохин. – Этот дротик может оказаться не единственным.

Квестер стянул с шеи шемаг, сложил его вдвое и смотал в жгут. Взяв платок за край, он взмахнул им перед собой, так, что другой конец платка скользнул от пола до потолка. Ничего не произошло. Камохин сделал небольшой шаг вперед и повторил то же самое.

– Странно, – обхватил пальцами подбородок Орсон. – Если я правильно представляю себе механизм работы ловушки со стрелами, то в ней должен быть какой-то спусковой механизм. Так ведь, Вик?

– Конечно – согласился Осипов.

– Механизм, срабатывающий на движение. Что это может быть?

– В современной ловушке это были бы, скорее всего, фотоэлементы.

– Но у майя фотоэлементов не было. Что оставалось им?

– Какие-то механические устройства. Нити, которые нужно зацепить, или подвижные плитки пола, соединенные системой рычагов со спусковым механизмом.

– Как же тогда эта система среагировала на летящий батончик?

– Игорь, стой!

Камохин замер на месте. С платком, зажатым в руке и вскинутым вверх, будто флаг. Сделав вдох, он медленно обернулся:

– Что?

– Это не обычная ловушка!

Одними губами Камохин изобразил улыбку:

– Какие ловушки ты называешь обычными, Док-Вик?

– Те, которые можно обойти! – первым ответил Орсон.

– Ловушки, принцип работы которых можно понять! – тут же добавил Осипов.

– А с этой что не так? – Брейгель посветил на пришпиленный к стене шоколадный батончик.

– Откуда взялся дротик? – спросил Осипов.

– Вылетел из стены, – Брейгель перевел луч света на противоположную стену. Со стены на него сначала оскалилась страшная безглазая маска с отвисшими мочками ушей и неестественно вытянутым подбородком. Затем, когда фламандец изменил положение фонаря, маска превратилась в нечто, отдаленно напоминающее кукурузный початок, из которого в разные стороны торчали дикобразные иглы. – Ну, в смысле, из какого-то потайного отверстия!

Фонарь в руке квестера снова дернулся, и изображение на стене преобразилось в бесформенную геометрическую конструкцию из нескольких шаров и плоскостей.

Камохин размотал платок и расправил его, дернув за концы.

– Подожди, Игорь! – вскинул свободную руку Осипов. – Я, кажется, понял, в чем тут дело… – Осипов запнулся. Самому ему картина происходящего была ясна, но он опасался, что убедить остальных в этом будет не просто. – В общем, это – временна́я ловушка!

Дротик вылетел не из стены, а из другого времени!

Камохин ничего на это не сказал. Но вполне выразительно поджал губы. Здоровый скепсис – налицо!

– Док-Вик, по-моему, это уже перебор, – произнес негромко Брейгель.

– Ты же военный, Ян! – повернулся к фламандцу Осипов.

– Ну, вроде того, – улыбнулся стрелок.

– Ты можешь себе представить автоматический спусковой механизм, способный сработать так быстро и четко, чтобы выпущенный с его помощью дротик попал в летящий шоколадный батончик?

– Ну, вообще-то… – Брейгель озадаченно почесал заросшую щетиной щеку.

– А твой вариант, Док-Вик? – спросил Камохин.

– Дротик метнул опытный воин из другого времени. Если в этом подземелье одновременно, наслаиваясь друг на друга, присутствует множество различных пространственных измерений, то и со временем может происходить то же самое. То есть это вовсе и не ловушка даже, а пространственно-временная флуктуация. В которой прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно.

– А та, что консервную банку расплющила? – кивнул в ту сторону, откуда они пришли, Брейгель. – Тоже флуктуация?

– По всей видимости.

– И что нам теперь делать? – спросил Камохин.

– Проявлять максимальную осторожность, – глубокомысленно изрек Орсон.

Камохин посмотрел на Осипова.

– Ну, в общем, Крис прав, – кивнул ученый.

Ничего другого ему просто в голову не приходило.

– Хорошо, – сказал Камохин.

Осипову совершенно не понравилось, как прозвучал его голос – ровно и умиротворенно, как будто стрелок разговаривал с душевнобольными, совершенно не контролирующими себя и в любую секунду, по малейшему поводу и вовсе без такового, готовыми сорваться в буйство.

– Я буду очень, очень осторожен.

Камохин быстро глянул на Брейгеля, сделал ему какой-то знак рукой и повесил шемаг на плечо. Вытащив из-за пояса фонарь, он посветил сначала на пришпиленную дротиком к стене шоколадку, затем – на противоположную стену. Провел световую линию от одной стены к другой. Все было как и прежде. Ничего не изменилось. Квестер сдернул шемаг с плеча, взмахнул им перед собой и сделал шаг вперед.

– Игорь…

– Док-Вик! – не оборачиваясь, стрелок поднял руку с зажатым в ней платком. – Мы не можем оставаться на месте!

– Можно попытаться свести риск к минимуму, – уверенно заявил Орсон.

– Как?

– Пока не знаю.

– Вот когда придумаешь, тогда и скажешь.

Камохин снова взмахнул шемагом.

Сделал шаг.

И исчез.

Глава 11

Брейгель схватился за автомат. Рука с фонарем – под ствол. Провел стволом и лучом света из стороны в сторону.

Ничего.

Ничего и никого.

– Док-Вик!

– Я все еще здесь, – с ледяным спокойствием ответил Осипов.

– А Игорь?

– Это пространственно-временная ловушка!

– То есть он все еще здесь?

– Он черт знает где!

– Бамалама!..

Брейгель сорвался с места.

– Ян! – кинулся за ним Осипов.

– Стоять! – вскинув руки над головой, рявкнул Орсон. – Всем оставаться на своих местах!

И, как ни странно, его послушались.

– Бамалама, – едва слышно выдохнул Брейгель.

Вытерев концом шемага лоб и щеки, фламандец кинул бесполезный автомат за спину. Перехватив фонарь правой рукой, он направил его вглубь прохода и принялся водить лучом из стороны в сторону.

– Что ты там ищешь? – устало спросил Орсон.

– Не знаю, – зло огрызнулся Брейгель.

– Ты чего рычишь? – удивился англичанин.

– Не в настроении, – ответил фламандец. – Док-Вик! Ну скажи же что-нибудь!

– Что я должен сказать? – беспомощно развел руками Осипов.

– Ну ты же специалист по этим пространственно-временным закавыкам.

– Я специалист в теории хаоса.

– А это что? – Орсон указал лучом света на то место, где исчез Камохин. – Не хаос, что ли?

– Может быть, и хаос, но не тот.

– Ах вот оно как. Выходит, и хаос бывает разный.

– А что, если нам всем пойти туда? – спросил Брейгель.

– Куда?

– Туда, где Камохин! Тогда мы снова окажемся вместе!

– Если бы все было так просто, то Игорь сам уже вернулся бы назад.

– Логично, – кивнул Орсон.

– Выходит, мы ни вперед, ни назад? И там, и здесь – ловушки?

– Но так не может быть! Должна быть какая-то система передвижения по этому подземелью!

Осипов снял с плеча сумку, кинул ее на пол, присел на корточки и принялся все из нее выгребать. При этом он что-то бормотал себе под нос.

Орсон и Брейгель непонимающе переглянулись. Фламандец пожал плечами. Англичанин глубокомысленно закатил глаза. В смысле – ученый за работой, лучше ему не мешать.

Наконец Осипов нашел то, что ему было нужно. В руке у него лежал дескан. Осипов включил прибор, и сразу же раздалось негромкое попискивание.

– Я так и знал, – глядя на дисплей, тихо произнес Осипов. – Здесь должен быть пакаль.

– Естественно, – Орсон достал пакаль из кармана и помахал им. – Вот он.

Осипов улыбнулся, поднялся на ноги и повернул дескан так, чтобы и остальные увидели дисплей с двумя красными точками.

Двумя, а не одной!

– Bloody hell… – едва слышно произнес Орсон.

– Час от часу не лучше, – сказал, вторя ему, Брейгель.

– Я должен был сразу догадаться. В этом подземелье с пространством и временем и без того творится черт знает что. И на тебе еще – пространственно-временные флуктуации. Это все равно что новая вспышка в эпицентре ядерного взрыва. И если это происходит, значит, должно быть что-то, что детонирует. Источник пространственно-временного возмущения, пусть даже очень слабого. Но в какой-то момент он резонирует с одним из пространственно-временных потоков, и в результате получается то, что мы приняли за ловушки.

– Это нас Док сбил нас с толку! – указал фонарем на Орсона Брейгель. – Он все твердил про ловушки.

– Ну, правильно, – опустил голову англичанин. – Давайте теперь во всем меня винить.

– Никто никого не собирается обвинять. Мы все оказались не готовы к тому, что случилось.

– Не нужно было вообще в этот колодец лезть, – все-таки проворчал Брейгель.

Осипов предпочел сделать вид, что не услышал его слов.

– А как же этот пакаль? – снова помахал пластинкой с изображением паука Орсон. – С ним почему не случалось этих… как ты их называешь?.. Детонаций?..

– Трудно так сразу ответить. – Осипов забрал пакаль у биолога. – Как нам известно, свойства и степень активности пакалей неравнозначны. В этом отлично разбираются «серые», а вот мы пока не очень.

– То есть вообще никак, – уточнил Брейгель.

– Однако с помощью этого пакаля и камня Ики наемникам удалось открыть вход в подземелье, – напомнил Орсон.

– При этом они еще использовали кучу перьев, ящик стеклянных шариков, несколько литров крови, тряпичные куклы, веревки с узелками и череп с пулей внутри, – добавил Брейгель.

– Собственно, не исключен и другой вариант. – Осипов положил дескан на пакаль, и тотчас весь дисплей залило равномерное, чуть красноватое свечение. – Вполне возможно, что наш пакаль тоже взаимодействовал с пространственно-временным хаосом, в котором мы оказались. Но поскольку все мы находились в зоне его действия, мы просто не замечали, как перемещались из одного измерения в другое.

– Так, значит, мы тоже сейчас можем находиться черт знает где?

Осипов извиняющеся улыбнулся и пожал плечами.

– А Камохин? Где нам его искать?

– Я думаю, нужно попытаться нейтрализовать действие другого пакаля. Не уверен, но, может быть, это сработает.

Осипов убрал пакаль в карман, и на дисплее дескана вновь появились две красные точки. Одна возле небольшого треугольника, обозначающего местонахождение прибора, другая – чуть в стороне от первой. Осипов сориентировал прибор по второй точке и медленно двинулся вперед.

– Вик, – окликнул его Орсон. – Ты, часом, не увлекся?

– Точно, Док-Вик, что мы будем делать, если и ты исчезнешь?

– Надеюсь, что нет! – Осипов постучал пальцем по спрятанному в карман пакалю.

– Может, и камень возьмешь? – предложил Орсон.

Осипов сделал отрицательный жест рукой.

– Как знаешь, – пожал плечами англичанин.

И на всякий случай покрепче зажал черный камень в кулаке.

Осипов вовсе не был уверен в том, что пакаль защитит его от этой идиотской пространственно-временной флуктуации. Если это вообще была она, а не что-то совсем иное. Собственно, вся его гипотеза базировалась на предположениях и догадках. Чтобы сцементировать их, у него не было ни единого факта. Наука так не делается. Если бы он рискнул сделать подобный доклад на кафедре Принстонского университета, где работал до Центра Изучения Катастроф, его бы там подняли на смех. А потом, скорее всего, поперли бы с работы. И правильно – фантазерам не место в научной среде. То есть воображение – оно, конечно, требуется. Но ценятся в первую очередь факты. А какие факты имелись у него? Странные картины на стенах, жестянка из-под супа, летающая от стены к стене, и шоколадный батончик, пришпиленный к стене дротиком, вылетевшим из ниоткуда. Осипов посветил фонариком туда, где к стене прилип шоколадный батончик. Он был на месте. Никуда не делся.

Ориентируясь по показаниям дескана, Осипов медленно продвигался к тому месту, где был спрятан пакаль. Так идут по болоту, прощупывая почву под ногами. Медленно, не торопясь. Чтобы не сделать неверный шаг, который может оказаться последним. Наверное, можно было и не тянуть резину. Если лежащий в кармане пакаль не способен защитить его от многомерной ловушки, то не было никакой разницы в том, с какой скоростью он достигнет точки, после которой уже нельзя будет вернуться назад. Но почему-то казалось, что двигаться медленно безопаснее.

Идея Орсона кидать что-нибудь вперед, чтобы поверить безопасность пути, оказалась не совсем верной. От дротика его летающий батончик кого-то спас. А вот на шемаг Камохина ловушка почему-то не среагировала. Почему? Пустой вопрос. Для того чтобы искать ответы, нужна информация. Хотя бы самый минимум. У них же никакой информации не было. Поэтому каждый их шаг был все равно что шаг по минному полю. Рванет – или нет? С расчетом лишь на везение и верой в удачу.

Осипов остановился. Красная точка на дисплее коснулась вершины треугольника. До стены, за которой, как они предполагали, был спрятан выпустивший дротик механизм, оставалось полшага. Осипов посветил на потолок. Ни пыли, ни паутины. Чистый, будто вчера уборку сделали. Разве что не блестит. Сплошная каменная плита, ни единой трещинки. Еще одно чудо света. Даже коли так, пакаль там спрятать негде. Если только он не внутри камня.

Квестер опустил руку с фонарем вниз. Прямо под подошвой его левой ноги проходила линия стыка двух плит. Тонкая, едва приметная щель тянулась от стены до стены. Осипов убрал ногу, присел на корточки и провел по щели кончиками пальцев.

– Нашел? – крикнул Орсон.

– Еще нет.

Осипов попытался смахнуть пыль и песок, забивавшие щель. Не получилось. Тогда он лег на грудь, поднес губы к щели, закрыл глаза и резко дунул. Взлетевшие в воздух песчинки царапнули щеки и нос. Осипов быстро провел ладонью по лицу и открыл глаза. Прижав щеку к холодному камню пола, он дунул еще раз, не так сильно, вдоль трещины. И посветил сверху фонариком, В глубине трещины что-то едва заметно блеснуло. А может быть, ему это только показалось?

– Крис, у тебя есть пинцет?

– Какой?

– Потоньше.

Орсон тут же залез в сумку и достал то, что нужно.

– Не подходи! – вскинув руку, предупредил его Осипов. – Пусти по полу.

Биолог нагнулся и пустил пинцет вскользь по каменному полу. Тихо шурша, пинцет покатился в сторону Осипова. И примерно на полпути исчез.

Осипов с досадой хлопнул ладонью по полу.

– Извини, – развел руками Орсон.

– Есть другой?

– Большой. – Орсон показал пинцет.

Даже одна его лапка не пролезла бы в щель.

– У меня есть швейцарский нож! – поднял руку с зажатым в ней красным перочинным ножом Брейгель. – С пинцетом!

– Не жалко будет, если он тоже пропадет? – спросил Осипов.

– Ну, что поделаешь, – пожал плечами Брейгель.

– Попробуй кинуть повыше.

– Понял. Лови.

Фламандец кинул нож снизу, навесом. Нож пролетел почти под самым потолком и упал точно в ладонь Осипову.

– Спасибо!

– Не за что, Док-Вик! – довольно улыбнулся стрелок.

Осипов достал из рукоятки ножа миниатюрный пинцет, сделанный из двух тонких стальных полосок. Попробовав сжать его, квестер убедился, что неказистый на вид пинцет работает отменно. Он открыл малое лезвие на ноже и положил его рядом с щелью. Снова распластавшись на полу, постарался пристроить фонарь так, чтобы он освещал щель, но при этом не слепил глаза. После этого протолкнул в щель лезвие ножа и попытался подвигать им из стороны в сторону. Кончик лезвия определенно за что-то цеплялся. Осипов снова положил нож на каменную плиту, сжал двумя пальцами пинцет и осторожно опустил его в щель. Концы пинцета цепляли застрявший в щели предмет, но никак не могли за него ухватиться – щель была слишком мала. Не вынимая пинцет из щели, Осипов переместил его чуть дальше, примерно на десять сантиметров. Углы пакалей были скошены, а значит, тоньше всей остальной пластины. Можно было попытаться за него ухватить. После нескольких попыток ему это удалось. Пинцет за что-то уцепился, и Осипов медленно, очень осторожно потянул его вверх. Но то ли предмет прочно застрял в щели, то ли действовал он слишком торопливо, только лапки пинцета соскользнули с захваченного предмета. Беззвучно выругавшись, Осипов повторил попытку. На этот раз ему показалось, что предмет пошел вверх вместе с пинцетом, но все же снова сорвался. Осипов пробовал снова и снова. И каждый раз пластинка, спрятанная в щели, оказывалась чуть ближе к верхнему краю.

Или ему это только так казалось? Потому что хотелось верить, что вся эта мышиная возня не напрасна?

В очередной раз захватив пинцетом угол пластины, Осипов взял в другую руку нож. Потянув пластину вверх и почувствовав, что она вот-вот сорвется, квестер быстро вставил в щель лезвие ножа. Приподнятый пинцетом предмет оказался заклиненным в щели.

Осипов перевел дух и концом шемага вытер пот со лба. Странно, в подземелье вроде бы не душно и не жарко.

– Ну как? – осторожно поинтересовался Брейгель.

– Отлично, – кивнул Осипов.

И снова взялся за инструменты.

Через сорок минут кропотливого усердного труда из щели показался кончик скошенного угла. Заклинив пластину ножом, Осипов как следует ухватился за край пинцетом. Собравшись, чтобы не допустить ошибки, он выдернул нож и одновременно потянул зажатый пинцетом угол вверх. Бросив нож, быстро перехватил появившийся из щели край пластины двумя пальцами. И меньше чем через минуту пакаль необычно черного цвета лежал у него на ладони. На выпуклой стороне пластины был вырезан паук. Точно такой же паук, как и на том пакале, что лежал у квестера в кармане. Было ли это простое совпадение? Возможно. Хотя верилось в это с трудом.

Осипов перевернулся на спину и обеими руками прижал пакаль к груди.

– Есть, – произнес он едва слышно.

Глава 12

– Вик! – окликнул его Орсон. – Как ты там?

В голосе англичанина слышалась тревога. И, в общем, было из-за чего волноваться. Осипов лежал на спине, скрестив руки на груди, и не подавал видимых признаков жизни.

– В порядке, – отозвался Осипов.

Поднявшись на ноги, он собрал инструменты и пошел назад. Теперь уже спокойно и уверенно. Он знал, что с ним уже ничего не случится. Во всяком случае, не здесь и не сейчас.

Хотя был ли смысл говорить о здесь и сейчас в месте, где прошлое так же неопределенно, как будущее, вчера следует после завтра и сегодня, а «здесь» означает примерно то же самое, что «незнамо где»? Странное было место, что и говорить. Неопределенное. И тем не менее Осипов чувствовал себя уверенно. Или ему просто надоело с опаской глядеть по сторонам.

– Спасибо. – Осипов вернул Брейгелю нож. – Выручил.

– Это действительно был пакаль? – спросил Орсон, от нетерпения едва не приплясывая на месте.

Осипов протянул биологу пластинку.

Англичанин бросил быстрый взгляд на разлапистого паука.

– А где другой?

– Это и есть другой.

Орсон еще раз непонимающе посмотрел на пакаль.

Осипов усмехнулся, достал из кармана другой пакаль и показал его англичанину.

– Два паука? – удивленно вскинул брови Орсон.

– Два одинаковых пакаля? – в тон ему произнес Брейгель.

Оба при этом смотрели на Осипова так, будто ждали объяснений.

– Я тут ни при чем, – устало развел руками Осипов.

– Я думал, одинаковых пакалей не существует, – сказал Брейгель.

– Этот – черный.

Осипов поднес фонарь к новому пакалю.

– Бамалама! В самом деле черный!

– Значит, теперь путь свободен? – спросил Орсон.

«Куда?» – хотел было спросить Осипов, но благоразумно промолчал, вспомнив о том, сколько пустых споров уже возникало по поводу столь простых вопросов.

– А что с Камохиным? – спросил Брейгель.

– Попытаемся его вытащить, – ответил Осипов.

И порадовался, что никто не спросил – откуда? И главное – как?

– Мне нужен шпагат и изолента, – сказал он так уверенно, будто точно знал, что нужно делать.

Брейгель тут же достал из сумки то, что он попросил.

Осипов забрал у Орсона пакаль и сложил две металлические пластины вместе, пауками наружу. Стянув пакали изолентой, он закрепил на них конец шпагата. Вручив катушку со шпагатом Брейгелю, Осипов прикинул в руке вес получившегося снаряда, перехватил за угол и, размахнувшись, пустил по полу вдоль по коридору. Так ловко, как будто всю жизнь в керлинг играл.

И даже, случалось, выигрывал.

В первый десять секунд ничего не произошло.

Осипов замер в ожидании.

Прошло еще двадцать секунд.

– Сматывай шпагат, – велел он Брейгелю.

Подхватив с пола вернувшиеся пакали, он снял с них изоленту, перевернул один из пакалей пауком внутрь и снова крепко стянул их.

– Ты, вообще-то, понимаешь, что делаешь? – тихо спросил Орсон.

– Нет, – честно признался Осипов.

И снова пустил пакали по полу. К тому месту, где исчез Камохин.

Пакали еще скользили по каменным плитам, когда сверху обрушились потоки воды. И в данной ситуации сверху вовсе не означало, что с потолка. Осипов точно отметил, что зазор между потолочными плитами и тем местом, откуда хлынул поток, составил не менее двадцати сантиметров. Вода лилась буквально из ниоткуда. Ударившись о пол, вода расплескалась по сторонам. Вспенившаяся волна едва не накрыла квестеров, которым, чтобы не промокнуть, пришлось отбежать вглубь прохода.

В центре этого бурного потока находился человек. Мокрый насквозь, с ног до головы, он вертелся на месте, отчаянно размахивая вокруг себя большим охотничьим ножом. Похоже, он не понимал, где он находится и что вокруг него происходит, но очень хотел кого-то прикончить.

Осипов быстро потянул на себя шпагат. И как только пакали оказались у него в руках, разъединил их. Поток воды, казавшийся неудержимым, мгновенно иссяк.

Как будто там, наверху, кто-то кран перекрыл.

Камохин сначала помотал мокрыми волосами. Затем сунул в ухо палец, наклонил голову и потряс ею.

– Кого ты пытался убить? – с убийственным хладнокровием осведомился Орсон.

Как истинный англичанин, он делал вид, что не видит в случившемся ничего необычайного. Если сам он прежде и не был свидетелем ничего подобного, то уж непременно слышал от друзей в клубе.

– Убить пытались меня. – Камохин спрятал нож в ножны и с укоризной произнес: – А вы, однако, не торопились.

Орсон чуть приподнял левую бровь, но ничего не сказал.

Камохину хватило двух быстрых взглядов по сторонам, чтобы оценить ситуацию.

– Мы все там же?

– Некорректный вопрос, – ответил Орсон.

– Почему?

– Потому что мы и сами не знаем, где находимся. Как объяснил нам Вик, это место, где пространство и время завязываются в узлы неопределенности.

– А где был ты? – спросил Брейгель.

– В воде.

– Заметно.

Камохин бросил на пол сумку и автомат и провел ладонями по рукавам, отжимая воду из одежды. Затем убрал со лба мокрые волосы и вдруг оглушительно чихнул.

– Может быть, заварим чаю? – предложил Орсон.

– Отличная мысль, – с благодарностью кивнул Камохин. – Где я был – понятия не имею. Темнотища была такая – хоть глаза выколи… – Зачем? – спросил Орсон.

– Что – зачем? – не понял Камохин.

– Зачем и кому нужно было выкалывать глаза?

– Док, это идиома, означающая, что вокруг настолько темно, что ты будто ослеп.

– Да? – Орсон наклонил голову и задумчиво почесал шею. – А почему тогда не сказать просто: я как будто ослеп?

– Потому что так не принято.

– Выколоть глаза – по-моему, это очень жестоко.

– Это образное выражение, Док. На самом деле никто никому не собирался выкалывать глаза. Я уж точно.

– Я понимаю, – кивнул Орсон. – И все равно…

Он умолк, не закончив фразу, и занялся чаем. Ясно было, что использованная Камохиным идиома ему не понравилась. У англичанина вообще было очень своеобразное отношение с русским языком. Некоторые выражения он понимал слишком буквально. В других пытался отыскать смысл, которого там и в помине не было.

– В общем, было очень темно, – заново начал свой рассказ Камохин. – Я сразу с головой ушел под воду. Было непонятно, где верх, а где низ. Я малость запаниковал, испугавшись, что если не смогу правильно сориентироваться и поплыву не в ту сторону, то буду только глубже уходить ко дну. К тому же что это за водоем? Сначала я подумал, что это бассейн или какое-то другое искусственное сооружение. Но у воды был естественный вкус с легким травяным привкусом. То есть это была река или большое озеро. Потом кто-то схватил меня за руки и потащил. Я вынырнул на поверхность, глотнул воздуха и взмахнул руками. Вокруг все равно было темно. Темно так, как не бывает даже ночью. Я посмотрел вверх и не увидел ни звезд, ни луны. При этом лицо мне обдувал легкий ветерок, а значит, водоем, в котором я плавал, находился под открытым небом. Автомат и сумка оставались при мне, фонарь тоже висел на затянутой на запястье петле, но почему-то не горел.

Темно было так, что вообще ничего не видно. Ни неба над головой, ни воды, в которой я плавал. Ни говоря уж о том, что находилось вокруг. Меня кто-то выдернул на поверхность, но я снова оказался в затруднительной ситуации, не зная, в какую сторону плыть. Вода была пресная, значит, это было не море. Но озера ведь тоже бывают очень большие. В какую сторону плыть, чтобы выбраться на берег? К тому же я был уверен, что рано или поздно вы найдете способ вытащить меня назад. А для того, чтобы в нужный момент оказаться в нужном месте, я не должен был никуда плыть… Вода была теплая, но сколько можно было в ней просидеть? Это же не ванна, в конце-то концов! В общем, разные мысли лезли в тот момент мне в голову. Но ни одну из них дельной я назвать не могу. Была даже мысль о том, а не водятся ли в этом водоеме ядовитые змеи, крокодилы или пираньи? Но мне удалось быстро от нее отделаться. В Центре я ходил на курсы позитивного мышления, и, наверное, это возымело свои результаты.

– Если бы ты не умел плавать, то никакое позитивное мышление не помогло бы, – заметил как бы между прочим Орсон.

– Тебе не нравится принцип позитивного мышления? – удивленно посмотрел на англичанина Осипов.

– Мне не нравится человек, ведущий эти курсы. Я давно его знаю и… Впрочем, это касается только нас двоих… Извини, что перебил, Игорь. Что было дальше? Ты, надеюсь, не плавал целый час на одном месте?

– Я проплавал минут пять, не больше. Вернее, я даже не плыл, а старался держаться на одном месте. Хотя, с учетом полной темноты, сделать это было не просто. Даже если вода была стоячая. А если бы я оказался в реке, меня бы снесло течением… В общем, дурацкая ситуация. Сидишь по горло в воде непонятно где и понятия не имеешь, что делать. Но тут я вспомнил про фонарь и решил попытаться им воспользоваться. Фонари у нас водонепроницаемые, так что, скорее всего, отключился он из-за того, что в момент, когда меня выдернуло из туннеля, обо что-то ударился. Поскольку разбирать фонарь в воде было глупо, я начал постукивать им о ладонь, надеясь, что отошедший контакт встанет на место и я наконец-то смогу увидеть воочию, где же нахожусь. Но не успел я и четырех раз стукнуть фонарем о ладонь, как кто-то, невидимый в темноте, схватил меня одной рукой за запястье, а другой плотно зажал рот. Собственно, я мог бы легко избавиться от такого захвата, даже в воде. Да и нож был под рукой. Но тот, кто держал меня, не пытался использовать силу. Он лишь старался дать понять, что шуметь не стоит. И я не стал сопротивляться, чтобы было ясно, что я все понял. Через некоторое время рука, зажимавшая мне рот, исчезла. А та, что держала запястье, потянула меня за собой. Опять же, не требовательно, а почти что мягко, приглашающе. За плеском воды я слышал негромкое ровное дыхание. И я поплыл за ним, за этим неизвестным мне существом, в котором я лишь угадывал человека.

Мы плыли недолго. Тот, кто вел меня за собой, остановился и снова потянул меня за руку. Моя ладонь коснулась морщинистой коры дерева, которое росло прямо из воды. Наверное, кора была влажной, но поскольку рука у меня была мокрая, я этого не почувствовал. Незнакомец попытался подсадить меня наверх. Нащупав толстый сук, я ухватился за него, подтянулся и уперся ногами в ствол. Оказавшись на ветке, я потянулся выше. Веток было много, так что лезть вверх было не трудно. И я лез до тех пор, пока мой провожатый, карабкавшийся на дерево следом за мной, не схватил меня за щиколотку, давая понять, что пора остановиться. Я поудобнее устроился на ветке, прижавшись спиной к стволу. Слышно было, как мой невидимый спутник устраивается на соседнем суку.

– Спасибо, – произнес я шепотом.

Он тут же стукнул меня ладонью по плечу. Видно, нам все еще следовало соблюдать тишину.

Я откинул голову назад, прижался затылком к стволу дерева и, поскольку всматриваться в темноту было бесполезно, стал вслушиваться в ночные звуки. Почему-то я сразу решил, что это ночь. Хотя, может быть, в этом странном месте всегда темно?

– Это невозможно, – уверенно заявил Орсон. – Если есть жизнь, значит, должен быть и свет. Для растений свет – источник энергии.

– Док, я не делаю выводов. Я лишь рассказываю о своих впечатлениях. Тогда я готов был поверить, что в мире, где я оказался, царит вечный мрак. Из темноты доносился тихий плеск воды о ствол дерева, негромкий шелест вверху, как будто ветер перебирал листву или кто-то очень осторожно раздвигал ветви, издалека временами доносилось приглушенное чавканье. Запахи были тоже самые обычные для водоема. Так пахнут сырая кора, прелая трава, рыбья чешуя… И была еще какая-то странная, тонкая, едва различимая примесь, не то медовая, не то хвойная.

Мой невидимый спутник не издавал ни звука. Я даже его дыхания не мог услышать, как ни вслушивался. Но каким-то образом я чувствовал, что он здесь, рядом. Я протянул руку в его сторону и коснулся ладонью, кажется, предплечья. Кожа у него была очень гладкая, упругая и, может быть, мне только так показалось, прохладная. Незнакомец тут же отдернул руку.

Поскольку заняться было нечем, я принялся крутить фонарь. Просто так, наудачу, сворачивал и снова наворачивал детали с резьбой, рассчитывая, что фонарь вдруг сам собой загорится. Так оно и случилось. Я пару раз повернул переднюю прозрачную крышку с встроенной в нее лампочкой, и та внезапно вспыхнула. Мои глаза уже настолько привыкли к темноте, что свет фонаря ослепил меня. Потребовалось какое-то время для того, чтобы я вновь обрел способность видеть при свете. И первым делом я, естественно, посмотрел на того, кто сидел на дереве рядом со мной.

Ну, знаете, я долго этого не забуду!

На расстоянии вытянутой руки от меня на толстом суку сидело существо, которое ну никак нельзя было назвать человеком! Хотя у него так же, как и у нас, были две руки, две ноги и одна голова. Но кожа у него была очень темная. При свете фонаря я не смог точно распознать ее цвет – шоколадный, а может быть, темно-болотный. И была она очень гладкая, будто синтетическая. Или смазанная тонким, почти незаметным слоем жира. Оно сидело на суку, не свесив ноги вниз, а поптичьи поджав их под себя, опираясь о ветку широкими разлапистыми ступнями. Руки у него были очень тонкие, с выступающими локтевыми суставами и большими кистями. Голова – большая, круглая, без волос. Ушей почти не было видно – они словно приросли к черепу. Нос расплющенный, с вывернутыми наверх ноздрями, прикрытыми кожистыми перепонками. Рот большой, тонкогубый. И такие же большие, круглые, навыкате глаза. Из одежды на нем был только широкий пояс с набедренной повязкой. На поясе висел кожаный чехол. А в левой руке оно держало тонкую, черную, абсолютно прямую палку, с метр длиной.

Существо сидело неподвижно и испуганно таращилось на меня своими огромными глазами. Оно было как будто загипнотизировано светом фонаря. Я сделал ему жест, что не нужно, мол, бояться. Но оно никак не отреагировало. Тогда я стянул с шеи шемаг и накинул его на фонарь. Свет стал приглушенный, рассеянный. Но его было достаточно, чтобы рассмотреть, что происходит вокруг. А мой сосед по дереву, вытащивший меня из воды, сразу оживился, заворочался и недовольно засопел. Он даже пару раз ткнул тонким пальцем в фонарь, который я держал в руке. Похоже было, что свет не особенно ему нравится. Но при этом он не издал ни звука.

Поскольку, несмотря на явное недовольство, мой приятель не проявлял никаких признаков агрессивности, я решил осмотреться. Мы сидели на дереве с толстым кривым стволом, будто скрученным какой-то жуткой древесной болезнью. Как я и предполагал, дерево росло прямо из воды, до которой оказалось около трех метров. Вода, судя, по всему, была стоячая. Я посветил фонарем по сторонам, но не увидел ничего, кроме четырех или пяти таких же деревьев, невысоких, с редкими листьями, вытянутыми, как у ивы. Мне показалось, что на одном из деревьев я увидел еще одно такое же существо, как и то, что находилось рядом со мной. Хотя в полумраке я мог принять за него нарост на стволе дерева.

Что совсем меня не обрадовало, так это то, что берега видно не было. С другой стороны, мой сосед, сидевший на соседнем суку, вовсе не был похож на древесного жителя. Да и на водоплавающего – тоже. Хотя, при его типе сложения, плавать он должен был неплохо, но большую часть времени, надо полагать, все же проводил на суше. Как он оказался ночью посреди озера – теперь, когда у меня в руке горел фонарь, я не сомневался, что нас окружает не всепоглощающий вселенский мрак, а всего лишь ночная тьма, которая рассеется с приходом утра, – о том мне было неведомо. Но не по воде же он сюда пришел? Значит, если потребуется, то, следуя за ним, я тоже смогу добраться до берега. А чего он ждет? Должно быть, когда солнце взойдет.

Все вроде бы складывалось неплохо. Но только поначалу.

Дальше начались проблемы.

Приятель мой все как-то недовольно ворочался, временами что-то бормотал себе под нос и все время на меня поглядывал. Я понимал, что ему не нравится свет моего фонаря. Но если он, как я подозревал, обладал способностью видеть в темноте, то я без света чувствовал себя, прямо скажем, некомфортно. Нет, я не боюсь темноты, но тем не менее незнакомое место, напряженная обстановка – все это не способствовало тому, чтобы расслабиться, а может быть, и подремать до рассвета. Тем не менее я в несколько слоев намотал на фонарь шемаг, так, что свет был еле виден. Мой приятель, сидевший на соседней ветке, так и вовсе сливался с темнотой. Я мог определить его местоположение только когда он шевелился. А делал он это крайне редко. Это мне приходилось то и дело менять положение тела и растирать затекшие конечности, а для него многочасовое неподвижное сидение на ветке, похоже, был занятием привычным.

Все было настолько спокойно, что я не ожидал никакого подвоха. И вдруг прямо подо мной вода будто взметнулась вверх. Направив фонарь вниз, я увидел только разинутую пасть, огромную и зубастую, как у крокодила. Ухватившись свободной рукой за ветку над головой, я подтянул ноги. И очень вовремя. Чудовищные челюсти щелкнули точно под веткой, на которой я сидел. Болтайся мои ноги внизу, и я стал бы калекой. Знаете, в этот момент я оценил предусмотрительность своего неразговорчивого приятеля, который не болтал ногами, а поджимал их под себя. Видимо, он-то знал, что за твари водятся в этом озере. И еще я проникся к нему глубоким уважением. Ведь, даже зная об опасности, он прыгнул в воду, чтобы помочь мне выбраться. Выходит, несмотря на странноватый вид, он все же был настоящим человеком.

Впустую щелкнув челюстями, зверюга упала в воду, взметнув потоки брызг. Она на самом деле была огромной. Метров семь длиной, с сильным хвостом, мощными вытянутыми челюстями и тремя гребнями, тянущимися вдоль спины – одним большим и двумя поменьше. Больше всего зверь напоминал крокодила, но все же это было что-то другое.

Мой приятель что-то залопотал на своем языке. Говорил он очень странно, как будто рот у него был забит большим комком жвачки, из которой он периодически надувал сочно лопающиеся пузыри. Он уже не сидел, а стоял на суку, обхватив одной рукой ствол дерева. И, судя по всему, хотел, чтобы я сделал то же самое.

Не успел я встать на сук, как из воды выпрыгнул еще один псевдокрокодил с широко разинутой пастью. Хотя, конечно, это мог быть и тот же самый, что совершил первую попытку. Однако внизу, в воде, плескались, перекатываясь со спины на брюхо, еще трое или четверо. Хорошая такая компашка. Хотя, конечно, это могло оказаться и семейство – мама, папа и детки.

На этот раз я был готов отразить нападение. И, выхватив из кобуры пистолет, выпустил ровно половину магазина – шесть патронов – в разинутую кровожадную пасть.

И что бы вы думали?

Ничего не произошло!

Ровным счетом ничего!

Мерзкая тварь проглотила мои пули, будто это были витамины!

Но – дальше!

Дальше началось самое забавное!

Как и в первый раз, псевдокрокодил, щелкнув челюстями, не достал ветку, на которой я теперь стоял. Однако вместо того, чтобы шлепнутся в воду, он как-то хитро извернулся в полете и прилип к стволу дерева, обхватив его лапами! А затем начал ловко карабкаться вверх!

Целясь ему между глаз, я расстрелял все патроны, что оставались в магазине. И, будьте уж уверены, ни одна не прошла мимо цели! Трудно промахнуться с расстояния полутора метров! Но тварь как будто ничего даже не почувствовала! Ее голова и вытянутые челюсти, так же как и все остальное тело, были покрыты неровными выступающими наростами, видимо, ороговевшей кожи. И пули отлетали от них, как будто это были элементы динамической защиты. Натурально, это была живая бронемашина, которую ничто не могло остановить! У меня оставались еще два полных магазина к пистолету и за спиной висел автомат, но карабкающуюся по стволу дерева махину это, скорее всего, не остановило бы. Использовать же взрывчатку на таком близком расстоянии было совсем небезопасно. Я не то чтобы почувствовал себя уже пережеванным и проглоченным, но некий дискомфорт при виде торчащих из пасти хищных клыков, признаюсь, испытал. Да что уж тут скрывать, положение здорово походило на безвыходное. Темнота вокруг, повсюду вода, а в воде – хищные твари, которых пули не берут.

И вот тут-то снова проявил себя мой приятель!

Он что-то заверещал довольно-таки громко, перепрыгнул на ветку, на которой стоял я, и оттолкнул меня в сторону. Чтобы не упасть в воду, мне пришлось обеими руками зацепиться за сук над головой. Что, надо сказать, было не очень-то удобно, поскольку в одной руке у меня был фонарь, а в другой – пистолет. Приглушенный луч света при этом метнулся из стороны в сторону. Однако я сумел увидеть, как абориген присел на корточки и, как только морда зубастого чудовища оказалась в метре от него, коротко, почти без размаха ткнул в нее палкой, что держал в руке. Затем он наклонился, зажал другой конец палки губами и резко дунул в нее.

Камохин подошел к стене и выдернул из нее короткий дротик вместе с насаженным на него шоколадным батончиком.

– Вот откуда этот дротик, господа! – провозгласил он, помахивая батончиком. – Палка, которую держал мой приятель, оказалась на самом деле трубкой, с помощью которой он и метал эти дротики. Он воткнул ее конец в ноздрю псевдокрокодила или в какое-то иное естественное отверстие на его морде. Может быть, в щель между костяными наростами. И сразу же сильно дунул. Этот батончик, – Камохин вновь продемонстрировал квестерам насаженную на дротик шоколадку, – действительно спас кому-то жизнь. Потому что дротик, скорее всего, отравлен. Зубастик еще только раз щелкнул своими страшными челюстями после того, как мой приятель всадил в него свой дротик. Затем он сорвался с дерева, упал в воду и забился в судорогах. Его приятели, недолго думая, решили им же и закусить. Внизу началась кровавая трапеза. А я стоял, держась руками за сук, и смотрел на маленького темнокожего аборигена, который только что спас мне жизнь. Во второй раз. Конечно, псевдокрокодил мог и его запросто сожрать. Но все же в первую очередь опасность угрожала мне. А кем я был для него? Чужаком, который, с его точки зрения, и выглядит, наверное, как полный урод! – Камохин наклонил голову. – Вы знаете, чем больше я думаю об этом удивительном человеке, тем больше удивляюсь. Он вел себя с поразительным достоинством и отвагой. После того как хищная тварь свалилась в воду и сородичи принялись ее пожирать, мой сосед выпрямился во весь рост и первым делом перезарядил свое оружие. Достал из кожаного чехла на поясе дротик, проткнул им небольшой шарик, служащий, по всей видимости, для уплотнения и чтобы дротик сам собой не вываливался из трубки, и вставил этот заряд с той стороны, в которую дул. После этого он посмотрел на меня, что-то произнес и показал пальцем на мои руки. Я сначала подумал, что его интересует фонарь, и решил подарить его новому знакомому. Но тот сделал отрицательный жест рукой. Тогда я протянул ему пистолет. В котором не осталось патронов. Абориген взял пистолет в руки и с интересом принялся его рассматривать. Видимо, ему впервые доводилось держать в руках огнестрельное оружие и он принял его за пневматическое – перевернул и начал старательно дуть в ствол. Я помахал рукой, забрал у него пистолет и вставил в него новый магазин. Передернув затвор, я направил ствол в сторону кишащих внизу хищников и нажал на спусковой крючок. Громыхнул выстрел. Звери на него никак не отреагировали. А абориген непонимающе посмотрел на меня и пожал плечами. Должно быть, он решил, что пистолет – это просто пугач, издающий громкие звуки. Более он интереса к нему не проявлял. Тогда я убрал пистолет в кобуру и достал нож. Когда я протянул нож аборигену, тот осторожно взял его в руки, потрогал пальцем острие, одобрительно кивнул и что-то сказал. Затем поковырял лезвием ветку и снова одобрительно гукнул. По всему было видно, что нож произвел на него впечатление. Однако от предложения оставить нож себе он решительно отказался. Указав ножом на чудовищ внизу, он несколько раз резко взмахнул рукой, изображая колющие удары. Затем запрокинул голову и провел лезвием возле горла.

Снова указал на псевдокрокодилов, потряс своей духовой трубкой и вернул мне нож. Я так понял, он хотел сказать, что у него и без того есть хорошее оружие, а вот у меня, кроме ножа, больше ничего. Нож же, если грамотно его использовать, может оказаться вполне эффективным против тварей, которые, возможно, еще не оставили надежду закусить нами.

Однако, сожрав своего приятеля, зубастые твари, видимо, насытились и на какое-то время затихли. Ушли под воду. Но далеко не уплыли. Когда я светил фонарем вниз, то видел гребень на спине псевдокрокодила, описывающего круг у ствола дерева. И, честно говоря, мне это совсем не нравилось. Когда я попал в этот странный мир, то оказался с головой в воде. Значит, когда вы откроете портал, мне, чтобы воспользоваться им, придется снова прыгнуть в воду. К крокодилам, черт возьми.

Признаюсь, это были неприятные мысли. Крайне неприятные. Но я полагал, что мне следует с ними свыкнуться. Чтобы, когда наступит момент, действовать не раздумывая.

Орсон, не терявший времени даром, пока Камохин рассказывал свою историю, успел вскипятить воду и заварить чай. Первая кружка досталась, естественно, герою дня. Камохин с благодарностью принял горячую кружку, сделал глоток и с удовольствием причмокнул губами. Чай Орсон заваривал изумительный в любых условиях. Единственным его недостатком было постоянное стремление всыпать в чашку чая сахар или кинуть дольку лимона. Но на этот раз он не успел это сделать. А когда попытался исправить ошибку, Камохин не позволил ему. Стрелок предпочитал чай таким, какой он есть, без каких-либо добавок. Так же, кстати, как и Брейгель. Который, вообще-то, был не большим ценителем чая и при наличии выбора взял бы чашку кофе, пусть даже растворимого. Зато вкус Осипова был истинной отрадой для англичанина – математик любил чай сладкий и с молоком. В квесте за неимением молочника приходилось использовать сливки в порционных пакетиках.

– Так чем же все это закончилось? – спросил Осипов.

– Тем, что наконец открылся портал. – Камохину, видимо, надоело держать в руке дротик с насаженным на него шоколадным батончиком, и он снова воткнул его в стену. – Первым его заметил мой глазастый приятель. Он схватил меня за руку и, странно гукая, стал тыкать палкой куда-то в темноту, в сторону от дерева и резвящихся под ним псевдокрокодилов. Мне пришлось снять с фонаря пару слоев шемага, чтобы увидеть, что там происходит. Примерно в двадцати метрах от дерева вода бурлила, как в котле. Затем она начала быстро проваливаться куда-то вниз, так, что на поверхности образовалась воронка. Я решил, что это и есть портал. То, что мой приятель тоже обратил внимание на это явление, также свидетельствовало о том, что я не ошибся. Он-то видел, каким образом я здесь появился.

Тянуть было нельзя, поскольку я не знал, как долго вы сможете держать портал открытым. Чтобы как-то выразить свою благодарность аборигену, я взял его за руку и несколько раз встряхнул ее. Он, кажется, понял, что я хотел этим сказать, потому что коснулся указательным пальцем другой руки моего лба, потом носа, а потом груди. Видимо, это был жест прощания, принятый среди его соплеменников. Мне хотелось непременно оставить что-нибудь ему на память. Но взять нож, который казался мне самым подходящим подарком, он вновь категорически отказался. И, в общем, он был прав – мне предстояло добраться до портала, плывя в воде, кишащей злобными зубастыми тварями. И тогда меня озарила идея. Я снял цепочку со своим служебным жетоном и надел ее на шею моему немного странному другу. Он взял жетон в руку, внимательно посмотрел на него и одобрительно кивнул – жетон ему понравился. После этого он снова указал свободной рукой на водоворот, а трубкой – на псевдокрокодилов. Видимо, давал мне понять, что попытается отвлечь зверей.

Сейчас мне кажется удивительным то, что мы провели вместе совсем немного времени, а научились отлично понимать друг друга без слов. А тогда… Тогда я только улыбнулся и хлопнул моего друга по плечу. Он тут же присел на корточки, наклонился, опершись рукой о ствол дерева, и принялся громко кричать, временами издавая гортанный клекот. Наверное, это были звуки, привлекающие псевдокрокодилов, потому что они тут же выставили из воды свои острые морды. Я снял с фонаря шемаг, намотал его на шею, фонарь сунул за пояс, взял в руку нож и нырнул в воду. Вынырнув, я, не оборачиваясь, быстро поплыл в сторону портала. Скорость была моим единственным шансом на спасение.

Я был уже в паре метров от водоворотов, когда снизу вдруг что-то ткнуло меня в живот, довольно сильно. Не знаю, что это было. Может быть, просто сук утонувшей коряги. Или какая-то большая рыбина. Но мне, естественно, почудилось, что это одна из тех тварей, что пытались достать нас на дереве. Я тут же нырнул как можно глубже, сделал в воде колесо и нанес удар ножом в то место, где по моим расчетам должен был находиться зверь. Нож угодил во что-то твердое, чуть соскользнул в сторону и вдруг провалился по самую рукоятку. Ощущение было таким, как если с размаха проткнуть ножом крышку консервной банки. Фонарь у меня за поясом исправно горел, но вода была настолько мутная и темная, что я все равно ничего не видел. Я выдернул нож и нанес еще один удар в том же направлении. На этот раз получилось не столь удачно – нож скользнул, будто по мшистому камню, и я его едва не выронил. Чувствуя, что воздух в легких заканчивается, я снова изогнулся, ударил ногами по воде и всем телом дернулся в направлении водоворота.

И вот тут-то произошло самое ужасное.

Меня кто-то схватил за ногу!

Это были не зубы, потому что боли я не почувствовал. Что-то плотно обвилось вокруг моей левой щиколотки и дернуло так сильно, что я едва без ноги не остался.

Тут у меня в голове все смешалось. Хищные твари, разевающие свои зубастые пасти, портал, который мог в любую секунду закрыться, какая-то зараза, что держала меня за ногу и, наконец, самое главное – острая потребность немедленно сделать глоток воздуха! Я рванулся изо всех сил. И петля, опутавшая мою ногу, соскользнула. Я дернулся было вверх, чтобы сделать вдох, но в это миг прямо передо мной возникла какая-то тень. Понятия не имею, что это было, но точно не обман зрения. Это было что-то абсолютно реальное, объемное и очень большое. Собственно, выбора у меня уже не оставалось. Позади – псевдокрокодилы и еще непонятно кто, а впереди… Черт его знает, что там было впереди. Но я поплыл вперед, размахивая ножом и выплевывая остатки воздуха.

Если вы думаете, что в этот миг я начал терять сознание, то ошибаетесь. Я отчетливо понимал, что происходит. Хотя объяснить, что именно это было, не могу. Меня вдруг будто упругой волной понесло вверх. Я не успел опомниться, как выскочил из воды и взлетел в воздух. Вода подо мной была похожа на желе, разваливающееся на куски. И из центра этого разлома вверх поднималось нечто, чему я просто не могу подобрать название. Я даже не знаю, было ли это живое существо или какой-то чудовищный механизм. Больше всего это было похоже на то, что мы видели на первом многомерном рисунке, который показал нам Док-Вик – бесформенный комок живой плоти, пронзенный какимито трубками, кабелями и шнурами, истыканный арматурой, стянутый колючей проволокой и… Не знаю, может быть, это мне действительно только почудилось, но в нескольких местах из этого жуткого образования вырывались пучки света…

А потом я полетел вниз. Я падал точно в центр воронки, которая, как я надеялся, была порталом, через который я мог вернуться назад, в это самое подземелье. И, должен вам сказать, здесь я чувствую себя в большей безопасности, чем там, – Камохин указал вверх.

– Да уж, – напряженно вздохнул Брейгель и сделал глоток чая из кружки, которую держал в руке. – Вот это история!

Глава 13

Орсон выдернул из стены дротик, осторожно снял с него шоколадный батончик и спрятал в карман. А дротик аккуратно убрал в алюминиевую тубу для образцов с закручивающейся крышкой.

– Только не ешь эту шоколадку, Док! – предупредил Брейгель.

– Не касайся меня как идиота, – насмешливо посмотрел на фламандца биолог.

– Что? – непонимающе сдвинул брови тот.

– Я имел в виду… – Орсон устремил задумчивый взгляд на потолок. – Наверное, я хотел сказать что-то другое?

– Так как вам удалось меня вытащить? – спросил Камохин.

Осипов улыбнулся и показал два пакаля с пауками.

– Опа! – изумленно вскинул брови Камохин. – Это как же?

– Нашли здесь, между плит.

– Зачем тебе отравленный батончик, Док? – снова принялся приставать к Орсону Брейгель.

– А как ты собираешься искать ловушки? На ощупь?

– Док, мы живем в двадцать первом веке, – фламандец улыбнулся и показал биологу дескан. – Если ловушка – это еще один спрятанный пакаль, то прибор запищит, как только мы подойдем к ней.

– А если нет?

Брейгель озадаченно прикусил губу.

– Вот именно, – улыбнулся Орсон с высочайшим чувством собственного достоинства.

И, размахнувшись, зашвырнул уже изрядно помятый шоколадный батончик подальше в темноту.

– Не компостируй меня, Ян. – Биолог поправил сумку на плече и, подсвечивая фонариком, уверенно зашагал вперед.

– Может быть, ты хотел сказать «не прессуй»? – спросил, догнав его, Брейгель. – А, Док?

– Может быть, – не стал спорить англичанин. – Я знаю русский не так хорошо, как ты. Но тем не менее ты же меня понял?

– А как насчет касаний?

– Каких еще касаний?

– Ну, ты сказал: «Не касайся меня, как идиота». Или что-то вроде того.

– Я хотел сказать – не трогай меня, как идиота! Вот!

– Все равно непонятно.

– Может быть, «не держи меня за идиота», Док? – предположил Камохин.

– Может, и так, – снова согласился Орсон. – А что, русские так говорят?

– Говорят, – подтвердил Камохин.

– Странно, – пожал плечами Орсон.

– Что именно?

– Да у вас все странно. – Англичанин подобрал с пола шоколадку и снова кинул ее. – Вот ты, например, побывал не на той Земле.

– Что значит не на той?

– Существо, с которым ты сидел на дереве, было похоже на человека?

– Это и был человек! Не такой, как мы, но все равно человек!

– Отлично, – кивнул биолог. – А существа, напавшие на вас, были похожи на крокодилов?

– Да, но они умели лазить по деревьям!

– Между прочим, эволюцию на Земле никто не отменял. И живые существа продолжают изменяться, приспосабливаясь к меняющимся условиям окружающей среды.

– И человек тоже? – спросил Брейгель.

– А чем мы хуже других? – усмехнулся Орсон.

– Я думал, мы лучше, – сказал фламандец.

– Ошибаешься, – заверил его ученый. – Мы изменяемся так же, как ежи, ехидны и крокодилы. А может быть, даже быстрее их. Потому что живем в отравленных городах и едим черт знает что. Например, гамбургеры, чипсы и хот-доги, запивая их колой и кофе.

– Чем плох кофе? – удивился Брейгель.

– Существует только два здоровых и полезных напитка. – Англичанин, как Черчилль, выставил два пальца. – Чай и пиво!

– А как же молоко? – спросил Осипов.

– Я имел в виду напитки, придуманные человеком.

Орсон поднял шоколадный батончик, посветил на него фонарем, как будто хотел убедиться, что с ним все в порядке, и снова запустил его вперед.

– Так вот, возвращаясь к эволюции. Место, где побывал Игорь, могло быть нашим будущим.

– Шутишь? – недоверчиво покосился на биолога Камохин.

– Нет, – невозмутимо спокойно ответил тот.

– Какое-то странное это будущее, – помахал рукой Камохин. – Не такое, каким я его представлял.

– А что ты представлял? Летающие города? Робота на кухне? Отпуск на Луне?

– Ну, что-то вроде того, – немного смущенно признался стрелок.

– Забудь, – едва заметно усмехнулся Орсон. – Ничего этого не будет.

– Почему?

– Глобальное потепление приведет к глобальной экологической катастрофе. Бо́льшая часть суши окажется затопленной. Соответственно, толчок к дальнейшему развитию получат водоплавающие виды животных. Доминировать среди них будут, естественно, хищники. Людям же придется приспосабливаться жить на небольших оставшихся участках суши и, возможно, на деревьях. Естественно, ни о каком промышленном развитии в таких условиях говорить не приходится.

– Но я не видел никаких следов того, что было прежде.

– А что именно ты бы хотел увидеть?

– Дома… Какие-то другие искусственные постройки… Ведь если деревья росли из воды, значит, глубина там небольшая.

– Ну, во-первых, ты видел лишь незначительный участок территории мира будущего. А во-вторых… Знаешь, сколько времени потребуется для того, чтобы современные города полностью исчезли с лица земли? При условии, что людей не станет и некому будет заниматься реконструкцией и восстановлением ветшающих зданий?

– Сколько?

– Сто лет.

– Не может быть!

– Всему виной бетон, друг мой. Он выкрашивается и трескается куда быстрее дерева или кирпича. В трещины попадает вода, которая, замерзая, разрывает бетонные плиты и балки изнутри. В странах с жарким климатом есть другие факторы, делающие современные постройки крайне недолговечными. Так, например, высокая влажность и температура губительны для металлических несущих конструкций. Одним словом, если через сто лет после того, как люди покинут города, мы окажемся на территории одного из нынешних мегаполисов, мы не увидим ничего, что указывало бы на присутствие здесь когда-то человека. Если, конечно, мы не станем производить археологические раскопки.

Шоколадный батончик вновь полетел вперед, подтверждая тем самым, что путь безопасен.

– А почему вокруг было темно? – спросил Камохин.

– Ты же сам сказал – ночь.

– Это я так подумал.

– Полагаю, твоя догадка близка к истине.

– Но на небе не было звезд.

– Значит, было облачно.

– А то, что человек, сидевший на дереве, не любил свет и мог видеть в темноте?

– Слушай, откуда я знаю? – поморщился Орсон. – Я не защищаю диссертацию, а просто так… Рассуждаю вслух. Я не готовился специально к этому выступлению.

– То есть нас ждет будущее на деревьях в окружении злобных крокодилов? – спросил Брейгель.

– Ну, насчет нас я сильно сомневаюсь, – усмехнулся Орсон. – Это только в кино мутация происходит за несколько минут. Но если говорить о наших далеких потомках, то я бы сказал, что подобное очень даже может быть. И, на мой взгляд, это не худшая судьба, что может ждать человечество.

– Но это значит, что Сезон Катастроф закончится?

– Об этом лучше спроси у Вика, – ловко отпасовал вопрос Орсон.

– Док-Вик, что скажешь?

– В той реальности, где побывал Игорь, Сезона Катастроф могло и вовсе не быть, – ответил Осипов. – С другой стороны, темнота и странные существа, как на дереве, так и в воде – все это может быть следствием очередного разлома… Вообще, мне не хочется заниматься пустыми спекуляциями на эту тему. Игорь мог побывать где угодно – в прошлом, в будущем, в ином измерении, на другой планете…

– А как тебе показалось? – спросил Брейгель у Камохина.

– Что именно? – не понял тот.

– Где ты побывал?

– Не знаю.

– Ну, чисто по ощущениям? Должен же ты был что-то почувствовать?

– Я чувствовал только то, что я мокрый… И запах какой-то странный… Сернистый.

– Сернистый? Это как?

– Не знаю – мне так показалось.

Орсон поднял шоколадку и уже ставшим привычным движением руки, будто играючи, кинул ее вперед.

Батончик исчез в темноте.

Секунду спустя коридор озарился пламенем.

Огненный шар вспыхнул в центре прохода, со зловещим скворчанием быстро разросся, заполнив собой весь периметр, затем снова сжался до размеров футбольного мяча. И – исчез. Как будто ничего и не было.

– Мы остались без шоколада, – сказал Брейгель.

Глава 14

– У тебя была отвертка. – Не глядя на фламандца, Орсон протянул руку.

Не сообразив, зачем биологу отвертка, Брейгель достал из сумки инструмент и вложил его рукоятку в протянутую ладонь.

Направил свет фонаря вперед, Орсон наклонился и даже присел на корточки. Как будто пытался что-то разглядеть. Затем он ловко, как профессиональный метатель ножей, подбросил отвертку, поймал за наконечник и кинул от плеча.

Вспыхнувший огненный шар поглотил инструмент.

– Ну и на фига ты это сделал? – неодобрительно посмотрел на биолога стрелок.

– Нужно было убедиться, – невозмутимо ответствовал тот.

– Убедиться в чем? В том, что эта штука работает?

– В том, что эта штука не одноразовая.

Брейгель приоткрыл было рот, но так ничего и не сказал.

И в общем это было правильно.

Орсон искоса посмотрел на Брейгеля:

– А ты думал, мне нужно завинтить шуруп?

– Это была универсальная отвертка, – с обидой в голосе ответил стрелок. – Между прочим, тоже не одноразовая.

– Жалко?

– Да.

Орсон развел руками.

– На какие только жертвы не приходится идти во имя науки. – Судя по его голосу, он не чувствовал ни малейших угрызений совести. Скорее даже наоборот, Орсон был вполне доволен собой. И даже горд. – Нужно поискать, что еще можно кинуть.

– Зачем, Док? – непонимающе посмотрел на него Камохин.

– Нам же нужно идти дальше. Значит, мы должны изучить свойства ловушки, чтобы понять, как ее нейтрализовать.

Камохин бросил вопросительный взгляд на Осипова. Стрелок резонно полагал, что ловушки и аномалии – это не та область, в которой хорошо разбирается биолог.

– Ну, в принципе, Крис прав, – кивнул Осипов.

– В принципе? – недовольно вскинул подбородок англичанин.

– Мы должны изучить ловушку, – не обратив внимания на его демарш, продолжил Осипов. – Но для этого совсем не обязательно швырять в нее что попало.

– А по-моему, именно так и следует поступать! – уперто стоял на своем Орсон.

– Какой смысл кидать в огонь все, что попало? – спросил Камохин. – Чтобы посмотреть, как оно горит?

Прежде чем дать ответ, Орсон снисходительно усмехнулся и сделал два шага поперек коридора.

– Фокус в том, – сказал он, остановившись, – что перед нами зажигалка. Хотя и не одноразовая, но не вечная.

– Ты в этом уверен?

– Конечно!

– Почему?

– Потому что не существует неистощимых источников энергии. И кто бы ни построил это подземелье, полагаю, они тоже не были с ними знакомы.

– А как же пакали?

– При чем здесь они?

– Ну, пакали могут изменять пространственно-временные параметры и… – Камохин поднял руку и растопырил пальцы, как будто из середины ладони у него било пламя. – Ну, как это?.. – наукообразная речь никак не давалась ему в той мере, чтобы он смог выразить свою мысль. – А! Сущность всех вещей!

Орсон прищурился и наклонил голову.

– Ну, и?.. – спросил он как будто с интересом.

– Пакаль может заставить эту, как ты выразился, «зажигалку» гореть, если не вечно, до достаточно долго для того, чтобы мы сожгли в ней все, что у нас есть, – выдал наконец Камохин.

– Может, и вечно, – поставил точку Осипов.

– Ты хочешь сказать, что пакаль может являться неиссякаемым источником энергии? – Орсон саркастически усмехнулся, давая тем самым понять, что даже не собирается рассматривать подобную безумную идею.

– Все гораздо проще, – улыбнулся Осипов. – Или сложнее. Зависит от того, как на это посмотреть. То, что в механизме ловушки задействован пакаль, лично у меня не вызывает сомнений. – Осипов показал дескан, на котором горела красная точка, обозначающая местоположение еще одного пакаля. На той самой линии, где огонь пожрал сначала шоколадный батончик, а затем и любимую многофункциональную отвертку Брейгеля. – Использовать пакаль в качестве зажигалки, это, как говорится, все равно что микроскопом гвозди заколачивать. Это даже мы с вами понимаем. А создатели подземелья определенно умели обращаться с пакалями и знали об их свойствах гораздо больше нас. Пакаль, скорее всего, был использован по своему прямому назначению – для внесения изменений в пространственно-временной континуум.

– Звучит красиво. – Орсон все еще продолжал ухмыляться, но уже не столь уверенно, как прежде, а несколько напряженно. – Но как это может выглядеть с практической точки зрения?

– Вариантов множество. – Осипов улыбнулся и развел руками. – Могу предложить, на мой взгляд, самый простой. Действующим началом ловушки является элементарная форсунка, разбрызгивающая горючий состав, и самый простой спусковой механизм… – Натянутая веревка? – тут же спросил Орсон.

– Вроде того, – кивнул Осипов.

– Тогда получается, что кинув, не целясь, шоколадный батончик и отвертку, я дважды умудрился попасть в одну и ту же веревку? – с деланым изумлением вскинул брови Орсон.

– Я не говорил, что это должна быть непременно веревка. С помощью все того же пакаля, наверно, можно создать некий экран, полностью перекрывающий проход. – Осипов провел раскрытой ладонью сверху вниз. – Своего рода тонкую, абсолютно проницаемую мембрану с измененной молекулярной структурой. Которая и работает как спусковой механизм. Как только какой-то предмет пересекает поле, срабатывает извергающая пламя форсунка.

– Ну, допустим, так, – не без внутреннего усилия согласился Орсон. – А что потом? После того, как горючая смесь заканчивается?

– Я полагаю, механизм настроен так, что сразу после срабатывания пакаль изменяет временную структуру и сдвигает всю систему на несколько секунд назад, к моменту до выброса пламени. – Осипов щелкнул пальцами. – Вуаля! Ловушка снова заряжена!

– И так может продолжаться до бесконечности, – подвел итог Брейгель.

– Именно.

– И что же нам тогда делать?

– Для начала убедиться в том, что я прав.

Осипов закрепил фонарь в держателе на плече, взял в руку дескан и, внимательно следя за показаниями, осторожно двинулся вперед.

– Я бы все-таки кинул еще что-нибудь! – с вызовом заявил Орсон.

– У тебя еще остался шоколад, Док? – спросил Камохин.

На секунду-другую англичанин задумался. Но тут же его осенила гениальная мысль.

– Если распотрошить пачку с лапшой!.. – начал он с энтузиазмом.

– Кончай, Док, – недовольно поморщившись, перебил Камохин. – Лапша нам еще пригодится.

– Если живы будем, – буркнул Орсон.

И, подчиняясь суровой необходимости, поплелся следом за остальными.

Осипов остановился, взял в руку фонарь и прошелся лучом по всему периметру коридора.

– Пакаль, по всей видимости, в основании той стены, – указал он направо.

При боковом освещении рассмотреть, что изображено на стенной плите, было невозможно. Бессмысленное нагромождение плоскостей, острых, выступающих углов и очень странно выглядящих вздутий, похожих на переполненные бурдюки, туго перевязанные веревками.

– А форсунка? – спросил Камохин.

Стрелок смотрел прямо перед собой, пытаясь увидеть тот самый экран, о котором говорил Осипов. Он, конечно, понимал, что затея эта пустая, но все равно продолжал всматриваться в пустоту, ища невидимую преграду. Это было странное, ни на что не похожее, будоражащее чувство – знать, что впереди находится нечто, способное тебя убить, и при этом ничего не видеть. То есть вообще ничего!.. Или пустота это уже нечто? Камохин мысленно сделал заметку – нужно будет спросить у Осипова. При случае, но не сейчас. Сейчас Док-Вик выполнял работу сапера, разминирующего проход.

Осипов скинул на пол поклажу, вытряхнул из сумки серебристые пакеты с армейским пайком и принялся сдирать с них наклеенные ярлыки. Которые, в свою очередь, принялся скручивать в трубку. Без подсказки сообразив, что придумал Осипов, Камохин и Брейгель принялись помогать ему. И только Орсон безучастно стоял в стороне, сложив руки на груди, с видом оскорбленной добродетели. Никто не поддержал его идею, которую он по-прежнему считал правильной, и его это неприятно задевало. Но при этом он не собирался никого ни в чем убеждать. Он готов был подождать, когда остальные сами убедятся в его правоте. Еще бабушка Орсон в свое время говорила, что прежде, чем научиться ходить, ребенок непременно должен набить себе пару шишек. А бабушка Орсон была очень мудрой женщиной, вырастившей пятерых детей и целую кучу внуков.

Скрутив бумажную трубку длиной около семидесяти сантиметров, Осипов взял ее двумя руками – левая поддерживала трубку ближе к середине, правая держала за конец, – расположил параллельно полу и начал медленно двигать вперед.

Вспыхнуло пламя, в темном коридоре показавшееся ослепительно-белым. Всего на несколько секунд. Но и этого было достаточно для того, чтобы ощутить его жар.

Как только пламя опало, Осипов постучал концом бумажной трубки о каменные плиты, сбил пламя и положил трубку на пол. Желтым флуоресцентным маркером он сделал отметку возле обгоревшего конца.

– Кто-нибудь успел заметить, откуда вырвалось пламя?

– Снизу, – уверенно заявил Камохин. – Я смотрел вниз и видел, как пламя вырвалось из-под пола.

– А если бы смотрел вверх? – ворчливо поинтересовался Орсон.

– По-моему, тоже снизу, – подтвердил Брейгель.

– Смотрите внимательно.

Осипов оторвал кусочек от бумажной трубки, скатал из него шарик и кинул.

Снова вспыхнуло пламя.

– Точно! Снизу! – ткнул пальцем в пол Брейгель. – Теперь я точно видел! И там не одна, а несколько форсунок!

– Верно, – кивнул Камохин.

На этот раз Осипов и сам успел заметить, как из щелей между плитами вырвались несколько тонких струй голубоватого пламени, которые не то слились, не то сплелись вместе, и в тот же миг полыхнули всепоглощающим огнем.

– Нужно что-нибудь металлическое.

Камохин достал из кармана и кинул Осипову десятирублевую монету.

– На счастье носил? – спросил Брейгель.

– Червонец-то? – Камохин удивленно прищурился. Как будто подозревал, что фламандец пытается над ним подшутить. – Да нет, так, завалялся.

– Смотрите внимательно, что произойдет. – Осипов приготовился кинуть монету.

– Постой, Док-Вик! – остановил его Брейгель. – А что должно произойти?

– Вот это меня как раз и интересует. Перелетит монета на другую сторону или нет?

– Понятно, – кивнул Брейгель. – Давай.

Осипов не сильно, по пологой дуге запустил монету в сторону, где должно было вспыхнуть пламя.

Все именно так и произошло. Пламя вспыхнуло. И – монета исчезла. Будто растворилась в сияющем огненном потоке.

Осипов схватил фонарь, сделал шаг к метке на полу и принялся шарить лучом света по плитам по другую сторону невидимой преграды.

– Бесполезно, – сказал Орсон. – Монеты там нет.

Она испарилась.

– Какой же должна быть температура, чтобы десятирублевая монета мгновенно испарилась? – удивленно произнес Камохин.

– Да какая разница, – усмехнулся Орсон. – Сотней градусов больше, сотней градусов меньше, суть одна – нечего даже думать о том, чтобы попытаться перепрыгнуть на ту сторону. Ведь ты на это надеялся, Вик?

– Не то чтобы надеялся… – Осипов сделал шаг назад от опасной черты. – Но проверить нужно было.

Орсон довольно улыбнулся. Теперь уже ни у кого не должно оставаться сомнений в том, что его предложение являлось безальтернативным. Нужно продолжать кидать в огонь все, что есть под рукой, надеясь на то, что запас горючей смеси, питающей спрятанные под полом форсунки, иссякнет.

– Я вот чего не пойму, – приложил два пальца к виску Брейгель. – Что такого особенного в этом подземелье? Для чего здесь нужно было ставить столько ловушек?

– Обычно ловушки ставят в коридорах, ведущих к сокровищам, – ответил Орсон.

– Вот! – пальцем указал на англичанина стрелок. – И я про то же! Что здесь может быть спрятано?

– Тебе это интересует? – с искренним недоумением посмотрел на фламандца Камохин.

– А тебя – нет?

– Мне интересно, как нам отсюда выбраться!

– Ну, и это тоже, – согласился Брейгель. – Ну а как насчет сокровищ?

Камохин пожал плечами.

– Не уходи от ответа!

– Да не знаю я, – с неохотой произнес стрелок. – Тайники, сокровища, клады… Я полчаса назад сидел на дереве со странным человекообразным существом. Вон, на мне одежда все еще мокрая… Мне сейчас не до сокровищ… Честное слово… Хочется просто выбраться отсюда… Черт его знает…

– Так! – Орсон сделал шаг вперед и попытался хлопнуть в ладоши. Поскольку в одной руке у него был фонарь, хлопок получился примерно как в дзенском коане. Тем не менее ему удалось привлечь к себе внимание. – Если мы хотим выбраться отсюда, то лучше не терять время попусту! Нужно отобрать из наших вещей то, что представляет наименьшую ценность, разделить на минимальные порции, способные вызвать пламя, и кидать их до тех пор, пока запасы горючей смеси не истощатся. Иного выхода нет! – Орсон поставил сумку на пол и принялся выгребать из нее вещи. – Я думаю, следует начать с пайков. Сублимированную еду можно поделить на маленькие порции…

Осипов щелчком метнул в сторону ловушки бумажный шарик, и его тотчас пожрало взметнувшееся вверх адское пламя.

– Отлично, Вик! – одобрительно улыбнулся биолог. – Начало, можно сказать, положено!

– Если монета мгновенно испарилась в пламени, – задумчиво произнес Осипов, – то почему тогда на потолке не остается никаких следов?

Он посветил вверх. На каменных плитах потолка и в самом деле не было видно никаких следов только что бушевавшего внизу пламени.

– И на стенах – тоже. – Осипов посветил сначала на одну стену, затем на другую. – Пламя не касается их.

– Создатели ловушки должны были предусмотреть какую-то защиту для потолка и стен от этого адского пламени, – уверенно произнес Орсон.

– И как, по-твоему, от него можно защититься?

– Ну… – англичанин сделал в высшей степени неопределенный жест рукой. – Наверное, у них были какие-то технологии… Они ведь как-то строили это подземелье, не используя открытого огня.

– Точно. – Осипов выдернул нож из ножен и направился к стене.

– Ты что задумал? – спросил Камохин.

– Хочу проверить свои предположения.

Осипов плашмя припечатал нож к стене, острием в сторону невидимого экрана-ловушки, прижал ладонью рукоять и начал медленно двигать ее вперед.

– А оно того стоит?

Камохин был уверен в том, что Осипов не способен на опрометчивые и необдуманные поступки. И тем не менее… Этим ученым ведь все, что угодно, может взбрести в голову! Сначала он посчитает, что все правильно, а когда поймет, что ошибался, эксперимент окажется в критической фазе. Настолько критической, что менять что-либо будет поздно. Останется только жалеть о том, что не учел чего-то вначале.

Осипов ничего не ответил. Он пристально смотрел на лезвие ножа, тускло мерцающее в свете направленных на него фонарей. Широкое, с глубоким долом и клеймом в виде застывшего в прыжке леопарда. Чуть загнутое острие медленно, как будто само, ползло по стене. По странной, постоянно меняющейся картине, выгравированной на гладко отшлифованном камне.

Осипов замер на месте. Продолжала двигаться только его рука, прижимающая рукоятку ножа.

– Я понял, – коротко кивнул Орсон. – Он собирается замкнуть контур.

– В каком смысле?

– Он введет нож в поле, работающее как спусковой механизм, и пламя будет извергаться до тех пор, пока не закончится вся горючая смесь. Мудрое решение.

– Нож испарится так же, как монета.

– Ну… Вик, видимо, так не считает.

Острие ножа пересекло незримую черту, на которой располагался спусковой механизм. И ничего не произошло. Осипов облегченно улыбнулся. Он вовсе не был уверен в правильности сделанных им выводов. И, если бы острие ножа спровоцировало вспышку пламени, уцелела бы при этом его рука? Рука беспокоила его значительно в большей степени, нежели несостоятельность предложенной им теории.

– Что и требовалось доказать! – картинно взмахнул рукой Орсон. – Гореть больше нечему!

Орсон поднял к плечу руку с зажатым в пальцах кусочком фольги, собираясь совершить контрольный бросок.

– Э, нет! – поймал его за запястье Брейгель. – Давай-ка подождем, что скажет Док-Вик!

Орсон окинул фламандца холодным взглядом и презрительно фыркнул. Если у кого-то еще и оставались какие-то сомнения, то только не у него. Опыт, проведенный Осиповым, блестяще подтвердил его догадку!

Осипов меж тем так же аккуратно вернул нож в исходное положение, перехватил рукоятку в кулак и воткнул в ножны. Сделав два шага назад, он кинул в ловушку бумажный шарик.

Пламя в один момент пожрало приманку. И было оно при этом ничуть не менее яркое, чем прежде.

– Что скажешь, Док? – насмешливо покосился на англичанина Брейгель.

Орсон ничего не ответил. Он присел на корточки и принялся перетягивать шнуровку на ботинках. Занятие, что и говорить, важное и крайне необходимое. Особенно когда не знаешь, что ответить на заданный тебе вопрос.

Глава 15

– Как тебе это удалось, Док-Вик? – Камохин, естественно, был удивлен, но не так, чтобы очень. Потому что чудес всяческих он повидал уже немало. Да и ответ у него наготове имелся: – С помощью пакаля?

Ну а как же иначе, ежели пакали – это наше все! Источники всех бед и панацея от любых напастей.

– С помощью здравого смысла, – улыбнулся Осипов. – Если на стенах и потолке нет следов от огня, значит, либо должны быть какие-то экраны, защищающие их, либо что-то должно препятствовать распространению пламени за пределы некого строго очерченного контура. Никакой защиты на стенах и потолке мы не видим. Зато нам известно, что периметр коридора перекрыт неким полем, работающим как спусковой механизм. Поэтому разумно было предположить, что это поле является одновременно и тем самым контуром, что ограничивает распространение пламени. Причем, смею предположить, не только по периметру, но и в объеме. Именно благодаря тому, что пламя из форсунок продавливается через сверхузкую щель, созданную неизвестным нам полем, удается достичь сверхвысокой температуры, способной моментально испарить десятирублевую монету. Каким же образом при этом стены и потолок остаются неповрежденными? Видимо, поле, служащее спусковым крючком и одновременно резервуаром для огня, запрограммировано так, чтобы не соприкасаться с окружающим его жестким периметром. – Осипов пальцем нарисовал в воздухе не очень ровный квадрат. – То есть физический объект, находящийся у края поля, сам по себе является для него ограничителем. Поле как бы обтекает его. Значит, если плотно прижать объект к стене и начать двигать его в сторону ловушки, то он не вызовет срабатывание спускового механизма, а как бы отодвинет контрольное поле в сторону. – Осипов поднял руки к груди и сделал движение, как будто что-то с усилием от себя отталкивал. – Ну вот примерно таков был ход моих мыслей.

– Но ты не был уверен в том, что это так? – прищурился Брейгель.

– Как я мог быть в чем-либо уверен? – пожал плечами Осипов. – Все строилось лишь на домыслах и предположениях.

– Вот! – Орсону наконец-то удалось изобразить что-то похожее на хлопок. – Вот вам блестящий пример торжества научного подхода! Коллега, – биолог взял Осипова за руку и как следует ее встряхнул, – примите мои поздравления! Охотно признаюсь в том, что был не прав. Единственным оправданием для меня может служить лишь то, что я пытался работать не в своей области.

– Оправдание? – чуть приподнял левую бровь Камохин. – А я-то думал, что превышение должностных полномочий является отягощающим вину фактором.

– Мы сейчас не в суде, и я не под присягой! – изящно парировал выпад стрелка англичанин.

– Док-Вик, я так полагаю, ты теперь знаешь, как нам отсюда выбраться? – перевел разговор в более конструктивное русло Брейгель.

– Так же, как и ножу, – ответил Осипов.

– Просто прижавшись спиной к стене?

– Верно.

– Но это как-то… – Брейгель растерянно взмахнул кистью руки. – Странно, что ли?..

– Да какое уж там странно, – хмыкнул Орсон. – Скажем прямо, без обиняков, – глупо! Какой смысл создавать столь хитроумную ловушку, основанную на принципе временного кольца, если ее можно обойти, просто прижавшись спиной к стене?

– А по-моему, все правильно, – заявил Камохин. – Кому придет в голову красться по коридору, прижимаясь к стене? Любой нормальный человек идет, стараясь держаться середины прохода. И в результате попадает точнехонько в огненный экран. Раз! – и тебя уже нет. Второй попытки не будет.

– Да уж, не всякому придет в голову, как нашему Доку, шоколадный батончик перед собой бросать, – не то в шутку, не то всерьез заметил Брейгель.

Орсон же решил счесть это за комплимент и слегка с достоинством наклонил голову.

– Значит, нужно просто прижаться спиной к стене и протиснуться на ту сторону? – спросил Камохин.

– Не нужно никуда протискиваться. Надо просто осторожно пройти вдоль стены. Край поля будет воспринимать человеческое тело как ограничитель. Скорее всего, никто ничего не почувствует.

– Скорее всего? – насторожился Брейгель. – То есть ты не уверен?

Осипов только улыбнулся и руками развел.

– То есть не исключено, – продолжил свою мысль фламандец, – что, попытавшись пролезть вдоль стены, мы окажемся в адском пламени?

– Ну, не все сразу, – уточнил Орсон. – Только тот, кто пойдет первым.

– Или тот, кому не повезет, – добавил Брейгель.

– Или тот, кто окажется слишком толстым, – продолжил развивать тему в своем любимом ключе англичанин.

– Или тот, кто окажется неосторожен, – не сдавался фламандец.

– Или тот, кому вдруг приспичит чихнуть, – вторил ему Орсон.

– Или тот, кто окажется нерешителен.

– Или тот, кто в неподходящий момент вспомнит смешную шутку.

– Или… – Брейгель на пару секунд задумался. – Одним словом, не повезти может любому.

– В любом случае, – подвел итог Орсон, – все произойдет настолько быстро, что несчастный не то что ничего не почувствует, но даже не поймет, что произошло. Вот – ты был, и вот – тебя уже нет! Сгорел, как птица Феникс! Только без права на воскрешение.

– А я слышал, что отрубленная голова еще несколько минут продолжает думать, а, следовательно, понимает, что с ней произошло.

– Да, но здесь-то и головы не останется.

Хотя все видели, как Осипов протолкнул нож между стеной и полем, а затем без всяких последствий вернул его назад, перспектива попытаться самому тем же путем перебраться на другую сторону казалась не очень-то вдохновляющей. Лезть туда, где тебя могли как следует поджарить, положа руку на сердце, совершенно не хотелось. Даже при условии, что другого пути не было. Конечно, как ни крути, а рискнуть-то все равно придется. Но вот прямо так, сразу… При желании можно было найти множество причин для того, чтобы хотя бы немного отсрочить задуманное. Например, проверить амуницию, перекусить, выпить чаю, вспомнить вдруг анекдот, который давно собирался рассказать да все откладывал… Смысла в этом, само собой, не было никакого. И все же подсознательно хотелось оттянуть момент, когда придется лезть в топку. Хотя, конечно, лезть придется все равно. Другого выхода не было. А ситуация, когда нет выбора, самая противная. Так считал Брейгель. И, по всей видимости, не только он один.

Поэтому и тянулся этот бессмысленный разговор.

Конец которому положил Камохин.

– Я пойду первым, – сказал стрелок.

– Что, прямо сейчас? – несколько удивленно посмотрел на приятеля Брейгель, полагавший, что есть что обсудить.

Должно быть.

Просто не могло не быть!

– А чего ждать? – усмехнулся Камохин.

– Ну, в общем, верно, – не очень охотно согласился фламандец.

– Избавься от всего лишнего, – велел стрелку Осипов.

Камохин кинул на пол сумку, положил сверху автомат.

– Шемаг и ремень.

Камохин стянул с шеи платок и снял ремень с кобурой и ножнами.

– А как быть с вещами? – поинтересовался Брейгель.

– Если Игорю удасться благополучно перебраться на другую сторону, то вещи мы ему протолкнем, – ответил Осипов.

Неприятно резануло слух слово «если», использованное Осиповым явно по неосмотрительности. Но все сделали вид, что не обратили на это внимания.

Камохин подтянул брюки и одернул куртку. Застегнул карман на груди.

– Может быть, ему вообще раздеться догола? – предложил Орсон.

Ученый оценивающе посмотрел на Камохина:

– Думаю, не стоит. – Осипов подошел к стене и снова взялся за нож. – Смотри еще раз, внимательно, Игорь. – Он обращался к стрелку, но на самом деле ему самому нужно было еще раз удостовериться в том, что он не совершает ошибку, посылая человека на верную гибель. – Ты должен как можно плотнее прижаться спиной к стене. – Осипов приложил нож к каменной плите и прижал рукоятку ладонью, так что его предплечье сделалось как будто ее продолжением. – И медленно, не делая резких движений, начинаешь двигаться вперед. – Осипов начал перемещать нож в сторону незримой черты, отделяющей условное «здесь» от такого же условного «там». – Ноги передвигаешь так, чтобы пятки не отрывались от стены, а подошвы скользили по полу. – Он начал плавно перемещать нож вперед. – Понятно?.. Ты должен слиться со стеной, сделаться ее частью…

Лезвие ножа пересекло незримую черту. Без каких либо последствий, как и в прошлый раз. Но на этот раз нож не остановился, а продолжал двигаться вперед.

– Бамалама… – неслышно, одними губами прошептал Брейгель, когда ему стало ясно, что собирается сделать Осипов.

Скажи он это громче, и рука, держащая нож, могла дрогнуть.

А так она беспрепятственно вслед за ножом миновала границу контрольного поля. Сначала – пальцы, затем – вся кисть. И невредимой вернулась назад.

Осипов сжал рукоятку ножа в кулаке. Теория теорией, но на самом-то деле он был вовсе не уверен в том, что пламя не полыхнет.

– В общем, примерно так, – улыбнулся он Камохину. – Как думаешь, получится?

– Ну, если у тебя получилось…

Камохин провел ладонями по одежде, уже почти высохшей, проверяя, не топорщится ли какая-нибудь складка.

– Может быть, чашку чая на дорогу? – предложил Орсон.

Камохин решил было, что биолог над ним потешается. Но нет, англичанин был абсолютно серьезен и собран. И чай он предлагал от чистого сердца, искренне надеясь поддержать.

– Спасибо, Док, – улыбнулся Камохин. – Выпьем вместе, на той стороне.

Стрелок подошел к стене, плотно прижался к ней спиной и припечатал ладони к каменной плите.

– Так, Док-Вик?

– Откинь голову назад.

Вскинув подбородок, Камохин прижал затылок к стене.

– Пятки.

Камохин попытался вдавить каблуки в стену. Он не мог видеть себя со стороны, но при этом сам себе казался куском масла, размазанным по бутерброду. Подтаявшим и вот-вот готовым потечь.

– Начинай медленно двигаться.

Камохин на несколько сантиметров переместил левую ногу.

– Не отрывай ступни от пола! Они должны скользить по плитам!

– Понял.

– И не разговаривай со мной!

Камохин плотно сжал губы и подтащил к левой ноге правую.

– Отлично!.. Следи за коленями!

Камохин медленно двигался вперед, чувствуя, как немеют шея и плечи. А по позвоночнику будто пробегают точечные электрические разряды. Он старался не смотреть на отметку, сделанную Осиповым на полу. Он старательно делал вид, что ему абсолютно все равно, сколько там еще осталось до незримой черты. И все же в тот момент, когда Камохину показалось, что его плечо коснулось линии раздела, он невольно затаил дыхание. Да и кто бы на его месте не затаил?

– Все отлично, Игорь! Все просто замечательно! – продолжал увещевать его Осипов. – Не останавливайся! Продолжай двигаться! В том же темпе! Медленно, плавно!.. У тебя все получается!

У меня бы получилось еще лучше, если бы я не видел, как испарилась десятирублевая монета, подумал Камохин. Наверное, нас пугает не столько то, что действительно может произойти, сколько то, как мы себе это представляем. Значит, если не думать ни о чем, тогда ничего страшного и не случится. А если и случится, то так быстро, что сам ты этого даже и не заметишь…

Размышляя примерно таким вот образом, Камохин продолжал медленно двигаться вдоль стены. Он видел невдалеке от себя Осипова, делающего успокаивающие жесты и что-то без умолку говорящего. Он слышал слова, но смысл их не доходил до его разума, сосредоточенного на том, чтобы обособиться от всего происходящего, не придавать ничему значения. Чуть дальше Осипова стояли Брейгель с Орсоном. Фламандец положил руки на автомат, висевшей у него на груди. Англичанин стоял, гордо вскинув голову, расправив плечи и сцепив руки за спиной. Оба почему-то казались Камохину похожими на птиц. Первый – на нахохлившегося воробья, готового ринуться в драку, второй – на орла, пытающегося понять, достаточно ли он проголодался для того, чтобы лететь на охоту, или же можно еще какое-то время лениво посидеть на краю скалы, безучастно взирая на мельтешение жизни у ее подножия. Странные ассоциации. Но Камохин, опять же, не пытался вникнуть в их суть. Возможно, причиной тому были яркие огни фонарей и глубокие темные тени по сторонам, заставляющие человеческие фигуры странным образом трансформироваться, как рисунки на стенах. Интересно, на что станет похож человек, попавший в четвертое измерение?.. Или лучше в седьмое?.. Почему лучше?.. Или лучше спросить – чем?..

– Игорь!.. Камохин!..

В голове у Камохина будто выключатель щелкнул.

Он все еще стоял, плотно прижавшись спиной к стене, затылком ощущая камень, который, наверное, должен быть холодным, но почему-то не был таким. Ладони, прижатые к стене, были влажными от пота.

– Все! – махнул рукой Орсон.

Что он имеет в виду?

– Можешь отойти от стены!

Камохин глянул на отметку на полу.

Мама моя!..

Он и в самом деле был уже по другую сторону ловушки!

– Ну что, Док, кто следующий? – спросил Брейгель.

– Намекаешь, что это должен быть я? – подобрался Орсон.

– Ну, рано или поздно нам всем придется через это пройти.

Глава 16

Брейгель легко перебрался на другую сторону. Он даже улыбался, скользя вдоль стены и демонстрируя при этом потрясающую пластику движений. А оказавшись на другой стороне, пожал руку Камохину и отвесил игривый поклон ученым, протягивать руку которым было бы полнейшим безумием.

Сложнее оказалось переправить на другую сторону вещи. Сидя на корточках, Осипов старательно прижимал сумки к стене и осторожно проталкивал их через экран. На другой стороне их принимал Брейгель и передавал Камохину. Все было нормально до тех пор, пока дело не дошло до сумки Орсона, в которой биолог нес контейнеры для биообразцов. Сумка была легкая, но объемная. В какой-то момент, когда сумка уже примерно на три четверти прошла через экран, Осипову показалось, что она начала крениться в сторону. Квестер крепче ухватился за лямку. Сумка начала сползать вниз по стене. А может быть, это был лишь обман зрения – глаза уже устали от неверного мерцающего света фонарей. Как бы там ни было, Брейгель с Осиповым одновременно постарались не дать сумке упасть. И в этом-то заключалась ошибка. Короткий, в обычной ситуации оставшийся бы незаметным рассинхрон действий двух человек привел к тому, что сумка едва заметно качнулась из стороны в сторону. И в ту же секунду вспыхнуло пламя. Брейгель с Осиповым одновременно откинулись назад, каждый в свою сторону. И ошалело уставились друг на друга, когда пламя погасло.

– Ты цел? – спросил Осипов.

– Вроде бы… – Брейгель медленно провел ладонью по лицу. – Надо же, даже бровей не опалило.

– Поле не выпускает огонь за пределы своих границ… А вот жар чувствуется.

Осипов посмотрел на тлеющие остатки сумки.

– Да ладно, – махнул рукой Орсон. – Мне все равно уже надоело ее таскать.

После того как на другую сторону было передано оружие – по счастью, обошлось без проблем, – наступил черед биолога пройти через защитный экран.

Англичанин держался молодцом. С лицом невозмутимо спокойным, как у индейца, он подошел к стене, одернул на себе куртку, провел пальцем по воротнику, вскинул подбородок и прижался спиной к стене.

– Пятки, – напомнил Осипов.

– Да, конечно, – коротко кивнул Орсон.

– Головой не дергай!

Биолог молча поджал губы.

– Давай.

Англичанин переместил в сторону левую ногу, перенес на нее большую часть веса тела и подтянул правую. – Медленнее! – показал ему ладонь Осипов.

Орсон сильнее прикусил губы. И, чтобы сосредоточиться, на секунду опустил веки.

– Не закрывай глаза! – тут же прикрикнул на него Осипов. – Ты должен видеть, куда идешь!

– Да, конечно, – процедил сквозь зубы Орсон.

Он сделал еще один шаг. Очень плавный, как ему показалось.

– Медленнее, Крис, – сделал успокаивающий жест рукой Осипов. – Чуть-чуть медленнее и более плавно.

Орсон почувствовал, как внутри у него поднимается волна раздражения. Его выводило из себя все – темнота вокруг, мерцающие огни фонарей, уродливые, бессмысленные картины на стенках… А больше всего – то, что у него есть очень хороший шанс оказаться поджаренным. До хрустящей корочки. И тогда он станет похож на тот замечательный стейк, который он ел полгода назад в Лондоне в пабе «Полковник Гриндж», что на Грейт-Рассел-стрит. Увы, то, что называется стейком в России, по сути, таковым не является. Здесь это всего лишь кусок мяса, зажаренного скорее плохо, чем хорошо. Но в любом случае это не стейк… И сам он, поджарившись, будет похож вовсе не на стейк… Curse! Что за мысли лезут в голову!.. Не о том сейчас нужно думать, не о том…

А о чем?..

Ну, например, о розах… Почему бы и нет?..

Нет, розы – это не то! Срезанные цветы всегда вызывали у него раздражение. А сейчас он видел перед собой не цветущий розовый куст, а срезанные, небрежно сунутые в вазу цветы. Умирающие растения, распространяющие вокруг себя флюиды смерти… Стоп!

Лучше – о собаках… Или о кошках?..

Так, о кошках или о собаках?..

Первые – царапаются, вторые – кусаются. И первые и вторые линяют, оставляя на диванных подушках клочья шерсти.

Мерзость!..

Bloody Hell!..

К черту все!

Нужно думать о чем-то нейтральном. О чем-то, что не вызывает никаких ассоциаций. Не давит на мозг. Ну, например…

Очень злой джентльмен из Лати

Пробрался раз на кухню в ночи.

Не включив даже свет,

Съел он сорок котлет.

Вот такой джентльмен из Лати.

Да, именно так! Очень даже неплохо! Или, лучше сказать, – то, что надо!..

Оказавшись по другую сторону экрана, Орсон отлепился от стены, повел плечами, картинно раскинул руки и торжественно продекламировал:

Гражданин из округи Толидо

Был за палец укушен ставридой.

Он сказал: Черт возьми!

Нету большей беды,

Чем ставрида в округе Толидо.

– Здорово, – выслушав его, кивнул Камохин. – Нет, в самом деле здорово… Только к чему ты это, Док?

– Ни к чему! – счастливо улыбнулся биолог. – Просто так!

– Ах, просто так, – кивнул Камохин и озадаченно прикусил губу. – Но ты ведь на что-то намекаешь?

– Нет, – отрицательно качнул головой англичанин. – Значит, на кого-то?

– Игорь, это просто стихи! – чуть наклонился вперед очень всем довольный и оптимистично настроенный англичанин. И радость его была проста и понятна – он все еще оставался самим собой! – Понимаешь?

Камохин как-то странно посмотрел на биолога, показал ему два пальца, расставленных буквой V, и сделал шаг в сторону.

Орсон же переключился на Осипова, который как раз собирался присоединиться к остальным.

– Вик, уверяю тебя, это совсем не сложно! Главное, постарайся ни о чем не думать!

Осипов молча показал биологу большой палец и припечатал ладони к стене.

– Что он имел в виду? – шепотом спросил у Брейгеля Камохин.

– Кто? – непонимающе посмотрел на него фламандец.

Камохин взглядом указал на англичанина.

– Когда? – непонимающе сдвинул брови Брейгель.

– Когда говорил что-то там про ставриду.

– Я полагаю, ничего особенного.

– И все же?

– Не бери в голову, Игорь. Это просто стихи.

– Но в стихах должен быть какой-то смысл.

– А в этих нет.

– Почему?

– Это – абсурдистика.

– Тогда какой в этом смысл?

– Абсолютно никакого!

Камохин недовольно поджал губы. Ему казалось странным то, что он не может понять того, что вроде понимают все остальные. Или же они только делают вид, что им понятно, что означает эта история про бешеную рыбу?..

Осипов отошел от стены и отряхнул руки:

– Странное ощущение…

– В каком смысле? – спросил Орсон.

Осипов посветил фонариком на отметку маркера на полу.

– Кажется, что мы валяли дурака. А на самом деле никакого экрана нет.

– Ты так думаешь?..

Орсон достал из кармана одноразовую китайскую авторучку, снял с нее пластиковый колпачок и кинул его туда, откуда они пришли. Тьму подземелья озарило вспыхнувшее пламя, готовое пожрать все и вся. Включая колпачок от китайской авторучки.

– Не показалось, – констатировал Орсон. – Это действительно чертовски хитроумная ловушка. – И, посмотрев на стрелков, как будто специально для них добавил: – Настолько хитроумная, что даже я ее не сразу разгадал.

Брейгель улыбнулся и сделал вполне красноречивый жест рукой – мол, все понятно, что поделаешь, с любым может случиться.

Камохин надел пояс с кобурой и ножнами, обмотал вокруг шеи шемаг, поднял с пола поклажу, перекинул лямку через шею и вскинул сумку на спину. Автомат стрелок повесил на плечо.

– Ну что, пошли?

– А пакаль? – Брейгель указал на то место, на которое указывал дескан. – Мы его не возьмем?

Камохин взглядом переадресовал вопрос Осипову.

– Я бы не стал это делать, – покачал головой ученый. – Если мы заберем пакаль, вся механика ловушки пойдет вразнос. И я даже представить боюсь, к чему это может привести.

– Верно, – поддержал его Орсон. – Как говорят русские, бог заботится о том, кто сам о себе заботится.

Все поняли, что имел в виду англичанин, поэтому никто и не стал уточнять, как на самом деле звучит не совсем точно процитированная им поговорка.

К тому же и чувствовали все себя несколько странно. Или, лучше сказать, непривычно. Темное подземелье, где тени ползали по полу, стенам и потолку, искажая, разламывая, выворачивая наизнанку таинственные многомерные рисунки на плитах, а любые, даже самые тихие звуки раскатывались гулким эхом по узким проходам, казалось, не просто стирало представление о времени, а уничтожало его как таковое. Как физическую величину. Как условную единицу продолжительности любого действия. Как интервал между двумя событиями. Как необратимое течение бытия из прошлого в будущее. Время расплющивалось, растекалось, разламывалось и в конце концов превращалось в нечто противоположное самому себе. Но если так, то что это было? Ну, или хотя бы на что это было похоже?.. На такие вопросы не смог бы ответить даже Осипов. В вопросах космогонии он разбирался не в пример лучше других. Вот только все его знания могли служить очень слабым подспорьем, когда дело касалось не теории, а воплощенных в жизнь всех тех странных, причудливых, зачастую уродливых, невообразимых, немыслимых измышлений теоретиков, в построении своих гипотез опирающихся лишь на математические символы. На безумие это не было похоже, но на мир, вывернутый наизнанку – очень даже.

Как долго они здесь находились?

Оба стрелка обладали очень хорошим внутренним чувством времени. Камохину было достаточно с утра взглянуть на часы, чтобы потом целый день обходиться без них. К вечеру сбой его внутренних часов, как правило, составлял не более десяти минут. Брейгель умел контролировать свой сон и просыпаться в точно назначенное время. Но сейчас даже они чувствовали, что со временем творится что-то неладное. Оно то бежало быстрее, то резко затормаживало, а временами как будто совсем останавливалось. К тому же время внутри подземелья вряд ли соответствовало тому, что за его пределами. Да и существовало ли вообще хоть что-то, кроме этих темных, мрачных переходов из ниоткуда в никуда?

Существовал лишь один способ противостоять странному, противоестественному ощущению ирреальности – двигаться дальше. Поэтому следом за Камохиным и остальные квестеры принялись собирать вещи и оружие.

– И все же меня не оставляет мысль, что мы в двух шагах от сокровищ, – заявил Брейгель. – Иначе зачем было сооружать столь изощренную ловушку?

– Наверно, здесь похоронена любимая лошадь какого-нибудь древнего тирана, – высказал предположение Орсон.

Лицо у него при этом было чрезвычайно серьезное. Как и всегда, когда он начинал валять дурака.

– Пускай лошадь, – не стал спорить Брейгель. – Но с лошадью должны быть погребены и сокровища.

– Все, что может ей понадобиться в загробной жизни, – все тем же тоном прокомментировал биолог, – тридцать мешков овса, раскрашенное седло и инкрустированная уздечка.

– Можно подумать, Док, ты не мечтаешь о сокровищах, – обиделся Брейгель.

– Помнишь, сколько сокровищ было в ратраке, который мы утопили в болоте? – усмехнулся англичанин. – И что от него осталось? Низка жемчуга, что взяла себе Светлана, и яйцо Фаберже, которым играет маленькая девочка.

– Кстати, о маленькой девочке. Что сказала Ирина насчет Игры «серых»?

– Она сказала, что если в Игре нет и не может быть никаких правил, то нам следует действовать по обстоятельствам, опираясь на чувство меры и гармонии.

– А если его у меня нет?

– Чего?

– Чувства гармонии.

– Значит, тебе отведена какая-то иная роль.

– Это ты так решил?

– Так сказала Ирина.

– И что же это за роль?

– Не знаю. Ирина сказала, что в Игре у каждого своя роль. Но в чем она заключается, не стоит даже пытаться понять.

– Почему?

– Потому что все равно не поймешь.

– И что же мне тогда делать?

– Слушай, почему ты сам не пошел поговорить с Ириной?

Брейгель ответил не сразу:

– Я ее боюсь. Честное слово. Мне кажется, что она знает каждую мою фразу еще до того, как я ее произнесу. Будто видит меня насквозь.

– Ты преувеличиваешь, – усмехнулся Камохин. – Ирина – милая девчушка. Очень умная для своих лет, с этим не поспоришь. Но все равно она всего лишь ребенок.

– Очень умная? – несогласно вскинул брови фламандец. – Бамалама! Это Док у нас очень умный. Док-Вик – тоже очень умный. А Ирина… – Брейгель запнулся, не найдя нужного слова. – Знаешь, Игорь, видел я разных умных людей. Но Ирина – это… – Феномен, – подсказал Осипов.

– Точно! – щелкнул пальцами фламандец. – Феномен! Иначе и не скажешь!

– С этим я тоже готов согласиться, – кивнул Камохин.

– Девочка – жертва зоны номер тридцать четыре, – грустно заметил Орсон.

– Разве быть умной плохо? – удивился Брейгель.

– Умной – нет. А вот очень умной… – Орсон покачал головой. – Как говорится, во многом знании много печали.

– Русские так не говорят, – возразил Камохин.

– Естественно, – хмыкнул англичанин. – Это высказывание принадлежит одному старому еврею.

А у русских от ума не печаль, а горе.

– Ну, это еще как сказать! – решил поспорить Камохин.

Он готов был привести пару-тройку веских аргументов, бесспорным лидером среди которых являлась периодическая таблица элементов. Но его перебил Осипов.

– Тихо! – ученый вскинул руку, призывая к молчанию.

В воцарившейся тишине стали отчетливо слышны доносящиеся из темноты звуки шагов.

Глава 17

Шаги негромкие, неторопливые.

Кто-то размеренно шествовал по темному коридору. Спокойно и, что удивительно, без фонаря. Под открытым небом шаги и вовсе были бы не слышны, но в каменном подземелье, где не было никаких других звуков, они раздавались отчетливо.

– Погасите фонари, – негромко скомандовал Камохин. – К стенам.

Незнакомец скрывался в темноте, они же с включенными фонарями были у него как на ладони.

Выключив фонарь, Брейгель неслышно сделал два шага к стене. Почувствовав плечом резьбу на камне, фламандец быстро достал из сумки инфравизор. Направив прибор в глубину коридора, стрелок крутанул большим пальцем колесико подстройки. Сначала в одну сторону, затем чуть-чуть назад.

– Это «серый», – удивленно произнес Брейгель.

– Уверен? – так же тихо спросил Камохин.

– Как вариант – кто-то решил голышом прогуляться по подземелью.

В темноте сухо щелкнул предохранитель камохинского автомата.

Приготовив оружие к бою, стрелок включил фонарь и направил его в ту сторону, откуда доносились шаги. Секунда – и луч света нашел человека. Тот даже не замедлил шаг и не поднял руку, чтобы прикрыть глаза от света. Высокая худая фигура, с ног до головы затянутая в серый, плотно облегающий тело комбинезон.

Даже лица не видно.

– Измаил? – отчетливо и громко произнес Камохин.

«Серый» ничего не ответил. Но продолжал все так же уверенно двигаться вперед. Словно знал, что оружие в руках квестеров не способно причинить ему вред. Или – что они не станут стрелять.

– Измаил, это ты? – снова спросил Камохин.

И на всякий случай поднял ствол автомата.

У противоположной стены включили фонари Орсон с Осиповым.

– Эти странные комбинезоны делают «серых» похожими на личинки какого-то диковинного насекомого, – сказал Орсон. – Не находишь?

– Ты биолог, тебе виднее, – ответил Осипов.

«Серый» все так же невозмутимо и мерно, чуть помахивая опущенными руками, вышагивал в перекрестье лучей.

– Ты полагаешь, он пришел с миром? – шепотом спросил Орсон.

– То, что он пришел, само по себе хорошо, – так же тихо, не сводя взгляда с «серого», ответил О сипов.

– Что в этом хорошего?

– Это значит, что выход где-то неподалеку.

– Я бы не стал на это надеяться.

«Серый» остановился в шаге от прижавшихся к стенам людей.

– Ну, и что все это значит? – медленно процедил сквозь зубы Брейгель.

– Это значит, что все это время они за нами наблюдали, – ответил Камохин.

– Ты так думаешь?

– Я в этом практически уверен. Или ты полагаешь, он случайно здесь оказался? Заблудился, как и мы?

– Ну… – фламандец озадаченно погладил пальцами подбородок. – Хочешь сказать, у него есть какой-то план?

Камохин непонимающе посмотрел на напарника: – О чем ты, Ян?

– Не знаю, – честно признался фламандец. – В присутствии «серых» мне все время становится как-то не по себе.

– Палец на спусковом крючке пляшет?

– Вроде того.

Плавным движением «серый» согнул в локте левую руку и поднес открытую ладонь к плечу. Над ладонью повис полупрозрачный шар величиной с баскетбольный мяч, наполненный зеленоватым свечением.

– Черт, это Мастер Игры! – едва ли не с досадой выдохнул Орсон.

– Странно, я все еще могу двигаться. – Для пробы Осипов поднял и снова опустил левую руку. – В самом деле, могу.

«Серый» опустил руку, и зеленый шар, который квестеры считали атрибутом Мастера Игры, исчез.

– На этот раз я могу обойтись без формальностей, – произнес «серый». – Вы знаете, кто я, я знаю вас. Я уверен, вы не станете совершать необдуманных поступков.

– По мне, так последнее время мы только этим и занимаемся, – заметил Брейгель.

Мастер Игры повернул к нему обтянутое серой непрозрачной пленкой лицо:

– Иронизируете?

– Нет, – дернул плечом Брейгель. – Констатирую факт.

– Иронизируете, – погрозил ему пальцем Мастер.

Камохин демонстративно поставил автомат на предохранитель и кинул его за спину. Он хотел, чтобы «серый» убедился в том, что у них нет никаких недобрых намерений.

– Что привело вас в эти места? – светским тоном осведомился Камохин.

Можно было подумать, что они встретились не в мрачном подземелье, ведущем неизвестно откуда черт знает куда, а на залитой солнцем аллее загородного дома, принадлежащего их общему другу. И в общем в этой встрече, хотя и неожиданной, не было ничего необычного.

– Игра, само собой, – ответил Мастер.

– Ах, ну да, конечно, – с пониманием наклонил голову квестер. – Игра никогда не кончается.

– Именно, – подтвердил Мастер.

– Что мы на этот раз сделали не так?

Мастер Игры проигнорировал вопрос квестера.

– Пакали! – он протянул вперед руку с ладонью, плотно, как второй кожей, обтянутой странным серым материалом.

Камохин выдержал короткую паузу – чисто для порядка, чтобы «серый» не подумал, что они вот так запросто готовы плясать под его дудку, – после чего подал знак Осипову. Ученый достал из кармана пакали, сделал два шага вперед и протянул их Мастеру Игры. Тот лишь коснулся пакалей двумя сложенными вместе пальцам и вскинул кисть руки. Пакали взлетели в воздух вслед за ней. Причем не вместе, а один за другим, так что между ними оказалось около двадцати сантиметров пустого пространства. Другой рукой Мастер Игры сделал движение, как будто стер с доски неверно написанную формулу. И, повинуясь ему, пакали приняли вертикальное положение.

– Два паука, белый и черный. – Мастер пальцем указал на более темный пакаль. – За черный – два хода вперед или ответ на вопрос.

– Лучше – ответ, – за всех принял решение Камохин. – Я уже побывал в одном очень странном месте…

– Это была ваша собственная инициатива, – перебил его Мастер.

– Разве? – удивленно вскинул брови Камохин. – Мне так не показалось.

– Само собой, – едва заметно наклонил голову «серый». – Потому что на самом деле все совсем не так, как кажется.

– Значит, ничему нельзя верить? – тут же спросил Орсон.

Мастер Игры показал ему указательный палец:

– Не время для вопросов!

– Это не вопрос, а умозаключение в форме вопроса, – парировал англичанин.

– Игра в игре, – подхватил Мастер.

– Что-то вроде того.

Мастер направил указательный палец на Орсона:

– Вы – проиграли!

– Почему?

– Потому что снова задали вопрос!

Англичанин досадливо хмыкнул. В самом деле – промах. Вдвойне обидный, потому что глупый. С этими «серыми», как говорят русские, ухо следует держать востро.

Мастер Игры поймал парящие в воздухе пакали, сложил их вместе и вернул Осипову.

– У нас еще есть камень с пауком, – Орсон достал из сумки черный камень Ики.

«Серый» пренебрежительно взмахнул рукой:

– Это совершенно бессмысленная вещь.

Орсон хотел было спросить, как в таком случае наемникам удалось с его помощью открыть вход в подземелье. Но вовремя вспомнил, что Мастер Игры не любит отвечать на заданные ему вопросы, и обратил вопрос в форму утверждения:

– Однако с помощью этого камня был открыт вход в подземелье.

– Не думаю. – Лица Мастера Игры не было видно, но голос его был полон сарказма.

– Но мы же здесь, – продолжил игру англичанин. – Где именно?

– Теперь вы проиграли! – счастливо улыбнулся Орсон.

– Вовсе нет, – отрицательно взмахнул ладонью Мастер. – Это не мой вопрос.

– Чей же тогда?

– Ага! – снова указал на англичанина пальцем Мастер Игры. – Это вопрос, который вы сами себе постоянно задаете.

– Это естественно, – сказал Осипов.

– Теперь вы тоже в игре, – перевел на него указующий перст Мастер Игры. – Проигрывает тот, кто задает вопрос!

– Что это за фигня? – едва слышно, шепотом спросил у Камохина фламандец.

– Ты думаешь, я знаю? – ответил стрелок.

– Мы оба в проигрыше, – констатировал Брейгель.

– Почему?

– Потому что задаем слишком много вопросов.

– Каждый хочет знать, где он находится, – медленно, тщательно подбирая слова, произнес Осипов. – В противном случае человек испытывает определенное неудобство.

– Скорее всего, это связано не с отсутствием информации, а с непониманием той, что имеется, – парировал Мастер Игры.

– Непонимание как раз и является следствием нехватки информации.

– Не всегда.

– В нашем случае это именно так.

– Вы ошибаетесь.

– Укажите мне на ошибку.

– Хороший ход! – взмахнул рукой Мастер Игры. – Но если я стану объяснять вам, когда и что следует делать, вы сами никогда ничему не научитесь.

– С чего-то нужно начинать.

– Начните с малого.

– Ага, точно! – не смог сдержаться Орсон. – Дорога в тысячу ли начинается с первого шага!

– Именно так, – согласился Мастер Игры.

– Вот только мы уже протопали по ней черт знает сколько! И до сих пор так ничего и не поняли!

Мастер Игры повел рукой в сторону Осипова, передавая ему ход.

– Нельзя говорить, что мы совсем уж ничего не поняли, – принял предложение ученый. – Мы знаем, что пакали бывают разные, знаем, что они взаимодействуют друг с другом.

– Он уводит нас от темы, – буркнул Орсон.

– Док прав, – шепнул Брейгель.

– Нет, – слегка качнул головой Камохин. – Мастер не желает отвечать на наши вопросы. Но он хочет, чтобы мы сами сделали правильные выводы.

– С чего ты это взял?

– Догадался.

– Невозможно увести в сторону того, кто знает, куда он направляется, – изрек Мастер Игры.

– Да, но мы-то этого не знаем! – возразил Орсон.

– Наверное, мы хотели бы вернуться назад, – сказал Осипов.

– Но вы ведь сами оттуда ушли.

– У нас не было выхода!

– В точку, Док! – показал большой палец Брейгель. – Выхода действительно не было!

– Мы ищем выход, – сказал Орсон.

– Вы должны быть уверены в том, что это то, что вам нужно.

– Мы в этом уверены.

– Нам чертовски надоело это подземелье, – добавил Камохин.

– А мне казалось, здесь довольно-таки интересно.

– Быть может, в другой раз мы задержимся здесь подольше, – сказал Осипов. – Но сейчас мы хотим выбраться отсюда.

– Мы, вообще-то, оказались здесь по недоразумению, – заметил Орсон.

– Случай и недоразумение – это не одно и то же.

Вы сами спустились в колодец.

– Да, но потом…

– Я знаю, что было потом.

– Вы все время за нами следите? – недовольно дернул подбородком англичанин.

– Ты проиграл, – указал на него пальцем Мастер Игры. – Теперь ты молчишь.

Орсон хотел было возразить, но вдруг понял, что не может произнести ни слова. Испугавшись, что его сковала не только немота, но и неподвижность, биолог взмахнул обеими руками одновременно.

– В чем дело? – удивленно посмотрел на него Осипов.

Орсон сделал успокаивающий жест рукой. В конце концов, помолчать какое-то время – это не проблема. А вот чувствовать себя беспомощной неподвижной куклой – ощущение не из приятных.

– Ты тоже проиграл, – указал на Осипова Мастер Игры.

– Мой вопрос был адресован не вам, – попытался оспорить такое решение Осипов.

– А мы разве договаривались о том, к кому должен быть обращен вопрос?

– Мы вообще ни о чем не договаривались!

– Вот именно! – указательным пальцем Мастер Игры нарисовал в воздухе что-то вроде открытой спирали. – В этом суть Игры!

– Я ничего не понял, – покачал головой Орсон.

И чрезвычайно обрадовался тому, что вновь может говорить.

– Если вам нужен выход, то он там, – Мастер Игры махнул рукой в ту сторону, откуда пришел. – Первый поворот налево. Пройдете мимо… Впрочем, вы и сами знаете, что в таком случае произойдет.

– Мы можем идти? – спросил Камохин.

– Если считаете нужным, – ответил Мастер Игры.

– Что, уже можно задавать вопросы? – удивленно вскинул брови Брейгель.

Мастер Игры издал под маской звук, похожий на смешок:

– Вы все свои реплики называете вопросами?

Манеру общения «серых» иначе как странной и не назовешь. Если хочешь получить более или менее вразумительный ответ, нужно постараться обойтись без вопроса.

Но Орсон уже начал к этому приспосабливаться.

– Ну что ж, сейчас самое время посчитать бонусы! – радостно возвестил он.

– Бонусов больше не будет, – обескуражил его Мастер Игры.

– Но прежде вы всегда начисляли нам бонусы.

– Теперь вы на другом уровне Игры. Здесь бонусы не имеют смысла.

– А что тогда имеет смысл? – спросил Брейгель.

– Смысл только в том, во что мы его вкладываем. Сам по себе, как сущность, смысл абсолютно бессмыслен.

Вот так, отметил про себя Орсон, хочешь получить ответ – не задавай вопрос.

– Ну что ж, – Камохин поправил лямку сумки на плече. – Полагаю, вы с нами?

– Нет, я туда. – Мастер Игры указал в ту сторону, откуда пришли квестеры.

– Там ловушка, – предупредил Брейгель. – Очень коварная.

– О, да! – согласился Мастер Игры. – Одна из моих любимых! Надо сказать, вы придумали весьма остроумный способ преодолеть ее.

– А что, есть другой? – не удержался от вопроса Осипов.

Мастер Игры подошел к плите, на которой при определенном освещении можно было увидеть петлю-удавку, и пальцем обвел рисунок. После чего совершенно спокойно переступил метку, поставленную Осиповым на полу.

– Он нас дурачит, – тихо шепнул Орсон. – Все дело в его скафандре.

Осипову было все равно, поэтому он ничего и не ответил.

Мастер Игры обернулся:

– Вы можете задать вопрос.

– Куда ведет этот туннель? – спросил Камохин.

– Это не вопрос.

– Вот же зануда, – досадливо цокнул языком Брейгель. – Что, ему трудно ответить?

– Где мы сейчас находимся? – спросил Осипов.

– Вы что, вообще не умеете задавать вопросы? – как будто в недоумении развел руками Мастер Игры.

– А о чем тогда спрашивать? – выкрикнул Орсон. – Ну, если у вас нет вопросов… – В чем смысл Игры?

Мастер досадливо махнул рукой:

– Смысл Игры в самой Игре.

– Игра как-то связана с Сезоном Катастроф?

– Все в мире взаимосвязано, – Мастер Игры снова взмахнул руками. – Почему мне приходится говорить очевидные вещи? Мне это не нравится. Я хочу услышать настоящий вопрос!

– На пути к выходу есть другие ловушки? – Нет.

Мастер Игры повернулся к квестерам спиной, сделал шаг и растворился в темноте.

Глава 18

– Думаешь, это был тот самый вопрос, который он хотел услышать?

– Откуда мне знать? – пожал плечами Брейгель.

– Выходит, ему просто надоело с нами болтать?

Орсон размахнулся и кинул вперед пакет с лапшой быстрого приготовления. Если кому не доводилось кидать пакеты с лапшой, так можете попробовать, для того, чтобы самолично убедиться в том, что радости в этом занятии мало. Шоколадные батончики куда лучше приспособлены для метания. Но поскольку ничего более подходящего найти не удалось, биолог, не ропща на судьбу, добросовестно выполнял обязанность, которую сам же на себя и взвалил.

– Зачем ты это делаешь? – спросил Осипов. – Мастер Игры сказал, что впереди нет ловушек.

– Я ему не доверяю, – проворчал в ответ Орсон.

– Он еще ни разу нас не обманул.

– Но и всей правды тоже не сказал.

– Может быть, все дело в том, что мы не научились задавать нужные вопросы?

– Н-да, – Орсон поднял с пола пакет с лапшой, взвесил его на ладони и снова кинул вперед. – Здорово он тебе мозги-то промыл. Ты даже говорить его словами начал.

– При чем тут мои мозги? – недовольно пожал плечами Осипов. – Мне кажется, все дело в том, что у «серых» несколько своеобразная манера общения.

– А по-моему, все дело в том, что этот Мастер играет в какую-то свою непонятную Игру, используя нас в ней, как пешки.

– И все же какой вопрос он хотел услышать? – поинтересовался Брейгель.

– Никакой, – буркнул Орсон и на ходу подхватил с пола пакет с лапшой. – Это тоже была игра. Игра в Игре, как он выражается.

Биолог в сердцах швырнул пакет вперед и лучом фонаря отследил траекторию его полета.

– Плохо полетел, – сказал Камохин.

– Попробуй сам, – беззлобно огрызнулся Орсон.

Настроение англичанина снова упало ниже нулевой отметки. Хотя, казалось бы, с чего? Если верить Мастеру Игры, до выхода оставалось рукой подать. Сам Орсон подозревал, что причиной всему был странный, почти бессмысленный разговор с «серым». Ничего конкретного, сплошные намеки и полунамеки, аллюзии и метафоры. Как в фильмах Годара, которые биолог терпеть не мог. А вот его пассия в студенческие годы была истой поклонницей этого самого Жана-Люка. Ну и, конечно же, таскала на его фильмы своего ухажера. А тот, естественно, не смел отказаться. По многим причинам, которые, скорее всего, нет смысла перечислять, поскольку они и без того всем ясны. В темном зале смотреть было не на что, кроме как на экран. Поэтому молодой Крис Орсон прикладывал все усилия к тому, чтобы понять, что же там происходит. И временами ему даже казалось, что он вот-вот поймает нить повествования. И пусть ему даже не удастся постичь логику действий героев, он тем не менее сможет понять, чем они вообще занимаются. Но всякий раз его ожидало дикое разочарование. Как только герои фильма начинали разговаривать, у Орсона возникало стойкое ощущение, будто мозг его превращается в засушенный финик. За словами, которые произносили люди с экрана, он не мог уловить ни грана здравого смысла! Но и это еще не все! После просмотра нудной французской бредятины ему приходилось с умным лицом производить тщательный разбор всех его неоспоримых достоинств. После такого Орсон чувствовал себя даже не как выжатый лимон, а как вывернутый наизнанку носок, который неделю не снимали с левой ноги. И вот сейчас, спустя много лет после периода увлечения юной студенткой, которая, в свою очередь, была увлечена престарелым французским, с позволения сказать, кинорежиссером, Крис Орсон испытывал примерно то же самое чувство. Мастер Игры в его представлении являлся Годаром Сезона Катастроф. И, собственно, он бы ничего против этого не имел, если бы не суровая необходимость разгребать всю ту чушь, что нес этот вселенский постмодернист.

– Нужно было спросить его о сокровищах! – с досадой хлопнул ладонью по прикладу автомата Брейгель.

– Так бы он тебе и ответил, – язвительно усмехнулся Орсон.

– Ну, попробовать-то можно было! За спрос-то денег не берут! А вдруг мы, правда, упустили свой шанс?

– Шанс на что?

– Стать богатыми и знаменитыми!

– Зачем быть знаменитым, если ты богат?

– Не знаю. Но, как правило, одно без другого не обходится.

– Это потому, что все богачи страдают манией величия. Они полагают, что деньги придают им значимость и вес.

– Разве это не так?

– Деньги не способствуют зарождению даже минимального таланта, зато провоцируют развитие безумного тщеславия. Это я тебе как врач говорю.

– То есть тебя, Док, сокровища не интересуют?

– В чистом виде – нет.

– Ты предпочел бы найти золото в грязи?

– Не смешно, мой друг. Это даже на иронию не тянет.

– Я все равно не понял, что значит «сокровища в чистом виде»?

– Это значит, что меня может увлечь поиск сокровищ. Я могу испытать радость, нет, пожалуй, даже восторг, отыскав их. Но потом я, скорее всего, не буду знать, что с ними делать.

– Ты не лукавишь, Док?

– Ничуть. Мне вполне достаточно того, что я имею.

– Боюсь даже спрашивать, что же у тебя есть.

– У меня есть все, что мне нужно.

– Иногда все же хочется чего-то сверх необходимого.

– Излишества ведут к ожирению и подагре.

– Это ты как врач говоришь?

– Именно.

Орсон в очередной раз поднял с пола пакет с лапшой и собрался было кинуть его дальше. Но прежде, чем он успел это сделать, луч фонаря скользнул по стене, испещренной странными письменами, и вдруг утонул во мраке.

– Кажется, мы пришли.

Осипов посветил на другую стену.

– Там тоже есть проход.

– Мастер сказал, что мы должны повернуть налево.

– А что впереди?

Сразу три фонаря метнули свет вперед.

– Все тот же коридор.

– Интересно, как далеко мы ушли?

– Откуда?

– От того места, где мы спустились в подземелье.

– Думаю, что даже если мы все это время шли по прямой, то все еще не покинули пределов Монгольской Гоби.

– Спасибо за информацию, Док!

– Да не за что, дружище. Ты спросил, я ответил.

– А я все еще не вижу выхода.

– Знаете шутку про московское метро?

– Какую?

– В советские времена в московском метро повсюду были развешаны антисоветские лозунги: «Нет выхода», «Нет выхода», «Нет выхода»…

– Забавно. Но мы-то не в метро.

– И мастер обещал нам выход.

– Я ему не доверяю.

– Мы в курсе, Док.

Камохин подошел к левому проходу и посветил в него.

– Ну, и что там?

– Ничего нового.

– Может быть, посмотрим, что напротив?

– Мастер Игры сказал, что мы должны свернуть налево.

– Да кончайте вы! – возмущенно взмахнул рукой с зажатым в ней пакетом лапши Орсон. – Мастер Игры – то! Мастер Игры – се!.. Как дети, в самом деле!

Биолог поддернул лямку сумки на плече и решительно направился к правому проходу.

– Будь осторожен, Док, – предостерег его Брейгель.

– Знаю! Не мальчик! – Не останавливаясь, Орсон кинул в проход пачку лапши. – Видали! Нет там никаких ловушек!

Англичанин сделал шаг в проход. И тотчас сверху упала тяжелая металлическая решетка, отделившая его от остальных.

– Damn!..

Орсон кинулся назад, ухватился свободной рукой за толстый металлический прут и дернул его на себя, как будто надеялся вырвать.

– Все в порядке, Док! – подбежал к решетке Камохин.

– Какое, к черту, в порядке!

Орсон кинул на пол сумку и автомат, положил сверху фонарь, обеими руками ухватился за решетку и попытался поднять ее.

– Помогите же мне! – воскликнул он почти в отчаянии.

Ему на самом деле было страшно. Так страшно, как никогда еще до этого. Оказаться отрезанным от остальных – такое и в кошмаре не приснится. Идти куда-то одному по этому жуткому подземелью… Ну уж нет! Он зубами готов был грызть эту решетку, лишь бы только вырваться на свободу!

Брейгель с другой стороны тоже взялся за решетку и попытался поднять ее.

– Бесполезно. Решетку что-то удерживает.

– Ребята! Я не хочу здесь оставаться!

– Все в порядке, Док.

– Не переживай, мы тебя вытащим.

– Нужно только найти какой-нибудь рычаг.

– Где ты его собираешься искать? – непонимающе посмотрел на Брейгеля Камохин. – Ну…

– Да здесь нет ничего!

– Можно найти выход, про который говорил Мастер Игры!

– Не бросайте меня!

– И что тогда?

– Наверху мы сможем отыскать какой-нибудь рычаг.

– Да, вот только сможем ли мы после этого отыскать эту решетку!

– Я не хочу оставаться здесь один!

– Да успокойтесь же, наконец! – крикнул Осипов. – Мы сейчас уберем эту решетку!

Слова его прозвучали настолько уверенно, что Орсон сразу затих, а оба стрелка разом обратили свои взоры на Осипова, ожидая указаний.

– Здесь нет пакаля, – ученый показал дисплей дескана, на котором светилась только одна жирная точка, отмечающая местоположение пакалей, что лежали у него в кармане. – Значит, принцип действия ловушки чисто механический. Переступив черту, Крис наступил на рычаг, который и привел в действие всю систему.

Орсон наконец-то отпустил прутья решетки. Схватив в руку фонарь, он сделал шаг назад и посветил себе под ноги.

– Я ничего не вижу, – на всякий случай он ткнул носком ботинка в два места, показавшиеся ему подозрительными. – Тут нет никаких спрятанных рычагов!

– Естественно, – попытался успокоить его Осипов. – Глупо было бы оставлять ключ от ловушки с той стороны, где оказался пленник.

– То есть рычаг, поднимающий решетку, искать нужно нам? – уточнил Брейгель.

– Точно, – кивнул Осипов.

– А как он выглядит?

– Понятия не имею, – развел руками ученый. – Проявите фантазию. Какая-то выступающая часть плиты, планка, сдвигающаяся в сторону… В общем, проверяйте все, что кажется подозрительным.

– Мне тут все кажется подозрительным, – Камохин посветил по сторонам. – С чего начинать?

– С этой стены, – наугад ткнул пальцем Осипов.

Камохин повернулся к стене, испещренной непонятными письменами, и похлопал по ней рукой:

– Может быть, здесь написано, как открыть решетку? – Может. Только нам это все равно не поможет.

Осипов подошел к стене по другую сторону от решетки. Крайняя плита здесь также была покрыта письменами майя. Весь текст был разделен на шесть фрагментов примерно одинаковых размеров. Два по горизонтали и три по вертикали. Осипов приложил ладонь к верхнему фрагменту и попытался переместить его в сторону, как окно на сенсорном экране. Он почти не удивился, когда у него ничего не получилось, и переложил ладонь на другой фрагмент текста.

– Тогда я займусь полом, – не дождавшись команды, решил Брейгель.

Он постучал каблуком по плите, сделал шаг вперед и еще раз стукнул.

– Фигней занимаешься, – скосил на него взгляд Камохин.

– Я знаю, – фламандец снова постучал каблуком по полу. – Но нужно использовать все возможности.

– Я понял, о чем нужно было спросить у Мастера Игры, – уныло произнес Орсон. Подойдя к решетке, он вновь ухватился руками за прутья. – Нужно было спросить, откуда в этом подземелье банка из-под супа «Кэмпбелл»?

– И какой в этом смысл? – Осипов попытался сдвинуть в сторону четвертый фрагмент текста, и вновь безуспешно.

– Тот, кто его съел, сидел в такой же ловушке, как и я. Пока не умер с голоду. Ты знаешь, Вик, сколько человек может протянуть без еды?

– Я знаю, что от жажды умирают гораздо быстрее, чем от голода, – ответил Осипов. – А еще я знаю, что если бы тот, кто ел суп, там же и умер, мы бы нашли что-то еще, помимо пустой консервной банки.

– Проклятие! – Орсон ударил кулаком по железному пруту. – Я должен был спросить у Мастера Игры о консервной банке!

– И что бы тогда?

– Тогда он предупредил бы меня об этой ловушке!

– Он и так велел нам идти налево.

– Но при этом не сказал, что направо ходить не стоит!

– Это как бы подразумевалось.

– А я как бы не понял!

– Хватит, Крис! От того, что ты кричишь, легче не становится. Лучше делом займись.

– Каким?

– Посмотри по сторонам. Может быть, ключ спрятан с твоей стороны.

– Ты же сказал, что он снаружи!

– Снаружи – зависит от того, с какой стороны смотреть. Если предположить, что за решеткой мы, тогда получается, что ты – снаружи.

Орсон на какое-то время задумался. Потом кивнул:

«Логично» – и принялся обшаривать стены.

Встретившись взглядами с Брейгелем, Осипов закатил глаза. Фламандец многозначительно наклонил голову. Оба были рады, что Орсон наконец-то замолчал. Хотя оба почти не сомневались в том, что это ненадолго.

Брейгель еще постучал каблуками по полу. Судя по всему, затея эта была пустая. Пол был выложен монолитными плитами размерами примерно метр на метр, выглядевшими так, что в голову даже не приходила мысль попытаться сдвинуть их с места. Какие уж тут могут быть потайные рычаги? Проверив для порядка еще пару плит, Брейгель перебрался поближе к Осипову:

– Док-Вик, а ты уверен, что нам удастся поднять решетку?

– А что, у нас есть выбор?

Осипов водил пальцами по контурам вырезанной на плите оскаленной тигриной морды, надеясь найти выступ или впадину, на которые можно было бы надавить. Мастер Игры именно так и сделал для того, чтобы отключить огненную ловушку.

– За этой решеткой, точно, спрятаны сокровища, – шепотом произнес Брейгель.

– Ты снова за свое, – с укоризной качнул головой Осипов.

– А для чего тогда решетка?

– Я думаю, это подземелье представляет собой нечто вроде тренировочного полигона. Или – место для испытания. Соискатель спускается в подземелье, чтобы найти из него выход.

– Соискатель чего?

– Не знаю. Но в древности были похожие обряды.

– А для чего наемники открыли вход в подземелье?

– Понятия не имею.

– Они-то уж точно не дух свой укреплять собирались, – усмехнулся Брейгель. – Они наверняка знали, за чем пришли.

– Жалко, что спросить не у кого, – сказал Осипов. – Видимо, их жадность навлекла на них кару хранителя сокровищ.

– Ты о том гигантском пауке?

– Я просто пошутил. Наемники нашли какое-то определенное место в пустыне и устроили там ведьмовской шабаш. Скорее всего, они действовали наобум, сами не зная, что из этого выйдет.

– Но кто-то ведь их этому научил? Кто-то указал им место?

– Когда вернемся в ЦИК, сможем установить личность эксперта, таскавшего в сумке камень Ики. – Уверен?

– У нас есть его фотография, отпечатки пальцев и образец ДНК. С такими данными мы найдем его, даже если он свалился с Луны.

– Я не это имел в виду. Ты уверен, что мы вернемся в ЦИК?

Даже странно было слышать от неуемно живого, неизменно счастливого и довольного жизнью фламандца такой вопрос. Как будто у него вдруг сели все батарейки, питающие его жизненной силой. Или это подземелье действует на всех угнетающе?

– Здесь нет ничего! – снова подал голос Орсон. – Абсолютно ничего! Только голые стены, пол и потолок!.. Эй, вы меня слышите?

– Не волнуйся, Док, – подошел к решетке Камохин.

– Я не волнуюсь, а констатирую факт. – Орсон прижался лбом к железному пруту. – Какого черта я сюда полез?

– Это ты у нас спрашиваешь? – поинтересовался Брейгель.

– Нет, у своего ангела-хранителя… Когда вы наконец меня отсюда вытащите?

– Мы работаем над этим, Док…

– Да? И что же вы, позвольте спросить, делаете?

– А что ты сам делаешь, Крис? Помимо того, что кричишь на нас?

– А что я могу делать? – Орсон просунул руку в ременную петлю фонаря и позволил ей сползти до локтя, а сам обеими руками вцепился в решетку. – Между прочим, это я за решеткой! С какой точки зрения ни посмотреть! Потому что выход там!

Биолог просунул одну руку между прутьев, чтобы указать ею на противоположный проход.

– Ну, во-первых, о выходе нам известно только со слов Мастера Игры, а сами мы его еще не видели. А во-вторых, Крис, почему бы тебе не осмотреть то место, где ты оказался?

– Я уже все здесь осмотрел! – Орсон хлопнул ладонью сначала по одной стене, затем по другой. – Нет здесь ничего! Ни рычагов, ни потайных кнопок!

– Посмотри, что там дальше?

– Где? Там? – Орсон затравленно глянул в темноту у себя за спиной. – Ты что, Вик, с ума сошел? Да я отсюда ни шагу!

– Почему?

– А что, если там еще одна решетка?

– А что, если там ключ?

– Ты сам говорил…

– Я только высказывал предположение. Но если мы с этой стороны не можем открыть решетку, значит, нужно искать ключ с другой стороны. То есть там, где находишься ты.

Орсон снова посмотрел через плечо.

– И, может быть, там спрятаны сокровища, – добавил Брейгель.

– Если я найду гигантский алмаз, я запущу им тебе в лоб, – пообещал англичанин.

– Можно подумать, это я посадил тебя за решетку, – обиделся Брейгель.

– Нет, конечно, – сказал биолог. – Но мне же надо на ком-то сорвать злость.

Он повесил на плечо автомат, взял в руку фонарь и повернулся спиной к решетке.

– Говори обо всем, что ты видишь, – попросил Осипов.

– Сейчас я вижу каменный пол и дурацкие картинки на стенах.

– С каких это пор они стали казаться тебе дурацкими?

– С того самого момента, как я оказался за решеткой. – Орсон медленно двинулся вперед. – Ничего интересного… Все то же самое…

Осипов подошел к решетке и, как до него Орсон, взялся рукой за железный прут. Надежда на то, что англичанин найдет потайной ключ, поднимающий решетку, была мала, как вероятность того, что вокруг Луны вращается фарфоровый чайник.

– Ну, на крайняк можно попробовать взорвать ее, – вторя мыслям ученого, правда, в несколько ином ключе, тихо произнес у него за спиной Камохин.

– Крис?..

– Слышу вас, Хьюстон! Полет проходит в штатном режиме!

Орсон отошел уже метров на пятьдесят от решетки. Луч его фонарика мелькал во тьме, как свет далекого маяка. А самого биолога почти не было видно.

– Не молчи, Док!

– Я не эстрадный комик, чтобы молоть языком без остановки! Тут не о чем рассказывать! Это точно такой же проход, как и тот, по которому мы тащились все это время!

– Говори что угодно!

– Рассказать анекдот?

Брейгель и Камохин переглянулись. Орсон был большим охотником до анекдотов и регулярно пытался их рассказывать. Закавыка в том, что в переводе на русский все истории Орсона оказывались почему-то совершенно не смешными.

– Не стоит, Док!

– Тогда что вы от меня хотите?

– Пусть возвращается, – тихо произнес Осипов. – Он ничего не найдет.

– Так, что будем делать? – посмотрел на него Камохин.

Осипов молча пожал плечами. Он сильно сомневался в том, что стрелку удастся подорвать решетку. А что еще можно было предпринять для освобождения Орсона? Быть может, действительно стоило выбраться из подземелья, чтобы попытаться найти помощь?.. Самым досадным было то, что во всем случившемся был виноват только один человек – Крис Орсон! Мастер Игры ясно сказал – повернуть следует налево! Так нет же, Крису непременно нужно было заглянуть в другой проход! Ну вот, заглянул, и что теперь?..

– Оп-паньки!.. Хьюстон, у нас проблема!

Глава 19

– Что случилось, Док?

Орсон как завороженный стоял возле плиты, на которой было изображено нечто, напоминающее игорную доску, расчерченную на квадраты. Тринадцать по горизонтали и столько же по вертикали. Каждый квадрат размером примерно с ладонь, и в каждом изображен какой-то знак. Стилизованные изображения людей, животных, предметов – точно такие же, как на пакалях!

– Я тут нашел доску пакалей! – не отрывая взора от изображения на стене, крикнул Орсон.

– Что ты нашел? – удивленно переспросил Осипов.

– Доску пакалей!.. Ну, или что-то вроде того! Судя по твоим рассказам, Вик, именно это ты видел в кабинете Кирсанова!.. В натуральную величину!

Осипов озадаченно надул щеки. Собственно, в том, что они нашли доску пакалей в подземелье, стены которого испещрены письменами майя и покрыты рисунками, выполненными в соответствующей стилистике, трудно было усмотреть что-то удивительное или сверхъестественное. Однако, как известно, введение в систему новой сущности порождает новые цепочки причинно-следственных связей. А от такой сущности, как доска пакалей, просто так не отмахнешься. Вопрос: к чему все это приведет?

– Эй! Вы меня слышите? – крикнул Орсон, удивленный тем, что не получил ответа на предыдущее свое сообщение. Сенсационное, как сам он полагал.

– Сфотографируй плиту, Крис!

Орсон подвигал рукой с фонарем из стороны в сторону, меняя угол, под которым свет падает на изображение. В отличие о картин на других плитах, доска пакалей оставалась неизменной. Орсон достал из кармана фотоаппарат и сделал снимок. Убедившись, что изображение получилось четким, он вновь сосредоточил все внимание на доске пакалей. Из всего, что он видел по эту сторону решетки, изображение доски пакалей более всего походило на потайной ключ, способный освободить его из узилища. Англичанин поднял руку и замер в задумчивости, не в силах решить, к какому квадрату приложить ладонь. Ведь если ключом служила одна из клеток на доске пакалей, то точно так же другая клетка запросто могла оказаться антиключом, после срабатывания которого непременно случится какая-нибудь пакость. Мог провалиться пол, на голову могло вылиться ведро воды или упасть рояль; по коридору, сметая все на своем пути, мог пронестись огненный вихрь или разъяренный носорог – разница небольшая. Что еще?.. Ну, в общем, вариантов было много, перебирать их все не имело смысла. Тем более что выбора у Орсона все равно не было. Никакого. Приходилось действовать наобум. Или, если угодно, положиться на интуицию. Что, впрочем, одно и то же.

Подсвечивая фонарем, Орсон принялся изучать рисунки в клетках, надеясь, что в них может быть скрыта подсказка. Однако то, что он видел, не вызывало у него ассоциаций, хоть как-то связанных с целью, которая перед ним стояла. Ворота – слишком уж прямолинейно, скорее похоже на ловушку. Крокодил? Ну при чем тут крокодил? И вдруг на глаза Орсону попалось изображение танцующего человека в высоком головном уборе из птичьих перьев. Точно такая же картинка было на самом первом пакале, который они нашли в замерзшем городе. В том квесте им сопутствовала удача. Так почему бы не испытать ее снова? Более не колеблясь, Орсон приложил ладонь к клетке с танцующим человеком. Подождал несколько секунд и нажал посильнее.

– Вик?

– Да, Крис?

– Решетка на месте?

Вопрос поверг Осипова в замешательство и недоумение. Чем там занимается Орсон?

– Крис?..

– Что с решеткой?

– Решетка на месте!

– Обидно, – разочарованно протянул Орсон и опустил руку.

– А что с ней могло произойти?

– Не знаю… Я тут пытаюсь с доской пакалей разобраться.

Решив, будь что будет, Орсон надавил ладонью на клетку с изображением ворот. Ловушка в ловушке – это, пожалуй, уже перебор.

– Решетка?..

– На месте!.. Крис, чем ты там занимаешься?

– Нажимаю на квадраты. – Орсон надавил на изображение глаза, безучастно взирающего на него из квадрата в пятой линии. – Ну как?

– Никак! Кончай это дело, Крис!

– Почему?

– Прежде чем что-то делать, нужно подумать!

– Я уже пытался! Ни одной дельной мысли!

– Там есть изображение паука?

– Такого, как на наших пакалях? – Орсон принялся шарить лучом фонаря по клеткам. – Вот он! – Англичанин прихлопнул паука ладонью, как будто собирался раздавить. – Ну как?

– Что?

– Решетка?

– Решетка на месте!

– Значит, паук не работает.

– Вернись к нам, Крис!

– Зачем? У меня тут еще полно работы. Я проверил всего лишь четыре клетки.

– Крис, у нас есть пакали с пауком!

– И что?

– Их можно попробовать приложить к соответствующей клетке!

– Дельная мысль!

Англичанин побежал назад к решетке.

– Ну! Давай их! – протянул он руку через решетку.

– Секунду, Крис, – осадил его Осипов. – Ты все время торопишься.

– И что?

– И в результате оказался за решеткой, – ответил Брейгель.

– Ян! – Орсон в сердцах ударил ладонью по железному пруту. – Можно было и не напоминать мне об этом!

– Зачем тогда спрашивал?

– Это был риторический вопрос! Понимаешь? Риторический!

– А мне откуда знать? – пожал плечами Брейгель.

– Крис, ты должен успокоиться, – поднял руку О сипов.

– Я спокоен, черт возьми! – биолог снова ударил ладонью по решетке. – Чертовски спокоен!

– Крис!

– Док!

– Все! – Орсон сделал шаг назад и поднял руки. – Теперь я действительно спокоен.

Осипов достал из кармана пакали.

– Главное, не суетись, Крис. Сначала приложи к соответствующей клетке один пакаль. Затем, если ничего не произойдет, другой.

– А если снова ничего не произойдет?

– Тогда будем думать, что делать дальше. Но только вместе. Слышишь, Крис? Без самодеятельности.

– Понял, – Орсон протянул руку. – Давай.

Получив пакали, он тут же хотел было бежать назад, к доске пакалей, но его окликнул Брейгель:

– Док!

– Что? – обернулся биолог.

– А все же я был прав насчет сокровищ, – заговорщически подмигнул ему фламандец.

– А! – махнул рукой Орсон и чесанул по коридору.

Ему уже чертовски надоело чувствовать себя заключенным. Хотя доска пакалей придала ему бодрости и уверенности. Все кажется не таким уж скверным, если с твоей стороны есть что-то такое, чего нет по другую сторону решетки. Особенно если это не пустая консервная банка, а ключевой артефакт Игры. Ну, или что-то вроде того. Кирсанов нашел доску пакалей в глазнице стеклянного черепа. А здесь она – пожалуйста! – на стене. В натуральную величину.

Орсон остановился возле плиты с вырезанной доской пакалей. Вик прав, торопиться не стоит. Он никуда не опаздывает и никто за ним не гонится. Орсон посмотрел в сторону решетки, но увидел только три ярких пятна света от фонарей, что держали в руках его товарищи, с не меньшим нетерпением, чем он сам, ожидавшие результата эксперимента с пакалями. Англичанин выпрямил спину и сделал глубокий вдох. Ну вот, теперь можно приступать. Он посмотрел на пакали в руках. Белый или черный? Крис никогда не считал черный цвет мрачным, но, подумав, решил, что для начала следует попробовать белый.

Орсон перекинул лямку фонаря через плечо, а сам фонарь сунул под мышку, чтобы можно было фиксировать его положение. Черный пакаль он спрятал в карман, а белый взял обеими руками за углы, так, чтобы чуть выпуклая сторона пластинки, на которой был выгравирован паук, оказалась обращена к стене. Осторожно поднеся пакаль к клетке с таким же изображением, биолог приложил его к каменной ячейке и крепко прижал по углам пальцами. На секунду-другую ему показалось, что он ощущает легкую вибрацию металлической пластины. Затем все прекратилось. Орсон перестал давить на углы, но все еще не убирал руки, опасаясь, как бы пакаль не выпал из ячейки. Но пакаль стоял надежно, будто влитой. Осмелев, биолог щелкнул по нему ногтем. Пакаль даже не шелохнулся.

– Вик! Я вставил белый пакаль! Как там у вас? – Ничего!

Странно, но на этот раз Орсон не испытал разочарования. Привык к неудачам? Может, и так. Однако смиряться с тем, что он все еще пребывал в заточении, англичанин не собирался.

– И что мне теперь делать?

– Попробуй другой пакаль!

– Не проблема, – проворчал себе под нос англичанин. – Мне тут все равно заняться нечем. – Он усмехнулся и покачал головой: – Надо же, я уже сам с собой начинаю говорить по-русски. К чему бы это?..

Он ногтями попытался выцарапать белой пакаль из ячейки. Однако сделать это оказалось не так-то просто. Пакаль будто прирос к своему месту.

– Надо же, – буркнул Орсон и взялся за нож.

Не с первого раза, но ему все же удалось найти острием зазор между каменной стеной и прилипшей к ней металлической пластинкой, и белый пакаль упал к нему на ладонь. Заменить его на черный было уже делом техники.

– Черный пакаль на месте!

Тишина в ответ.

Все ясно. Решетка снова не поднялась. И ребята сейчас решают, как бы эдак поделикатнее сообщить коллеге, что нужно искать другой путь к спасению.

Орсон посветил фонариком в дальний конец коридора. Мгла беспросветная. Продолжать погружаться в которую у него не возникало ни малейшего желания.

– Крис!

– Да?

– Решетка на месте!

– Я уже догадался.

Орсон подцепил пакаль ножом и поймал его на ладонь. Повинуясь моментально возникшему импульсу, он вдруг взял да приложил пакаль к ячейке с изображением ворот. Но, как только он отвел руку, пакаль выпал из ячейки. Это было не его место.

– Док!

– Да слышу я! Не глухой!

– Иди сюда! Нужно обсудить… план дальнейших действий.

Орсон усмехнулся, сунул пакали в карман и, особенно не торопясь, зашагал в сторону раздражающих взгляд огней.

– Есть какие-нибудь соображения? – спросил он на ходу.

И снова – многозначительная пауза.

Все ясно, никаких свежих идей.

Приблизившись к решетке, Орсон увидел, что все трое квестеров, оставшиеся по другую сторону, стоят и молча смотрят на него. Не то с грустью, не то с жалостью. В общем, с каким-то там состраданием.

– Вы что? – остановился, не дойдя трех шагов до решетки, биолог.

– Нужно что-то делать, Док, – сказал Камохин.

Интонация его была сродни той, с какой мать объясняет вообще-то послушному, но малость расшалившемуся ребенку, что пора, мол, ложиться спать.

– Мы хотим попробовать взорвать решетку. Док-Вик с этим не согласен, но мы с Яном решили, что стоит попытаться. Другого выхода я не вижу.

– Я согласен с Виком, – быстро глянул на Осипова англичанин. – Взрывать что-то в подземелье – плохая идея.

– А что еще нам делать? Пакали ведь не сработали.

– Доска пакалей – ключ ко всему, – уверенно заявил Орсон. – Не думаю, что ее просто так здесь нарисовали. Это как сейф, – эта мысль только сейчас пришла ему в голову, – нужно набрать секретную комбинацию, чтобы решетка поднялась!

– Даже если и так. Сколько времени займет подбор нужной комбинации? Мы ведь даже не знаем, сколько символов в нее входит.

– Все равно, попробовать-то можно!

– Это самообман, Док.

– Да какая вам разница! – не сдержавшись, взмахнул руками Орсон. – Это ведь я за решеткой, а не вы!

– Ну, это смотря с какой стороны посмотреть, – попытался пошутить Брейгель.

– С той стороны, откуда до выхода ближе, – не задумываясь, ответил биолог. – Вы можете выбраться отсюда, когда пожелаете!

– Мы не можем этого сделать, пока ты за решеткой.

– А, моральная дилемма, – усмехнулся Орсон. – Не парьтесь, – биолог достал из кармана пакали и протянул Камохину. – Уходите.

– А как же ты?

– Я сам как-нибудь. Попробую поиграть с доской пакалей. Глядишь, чего и выйдет. Тогда догоню вас. Ну а не выйдет, тогда у меня еще – вон, – Орсон махнул фонарем в дальний конец коридора, – дорога в неизвестное. Пойду, посмотрю, что там да как. Может, другой выход найду. А может, встречу кого. Это подземелье, оказывается, не такое уж безлюдное.

– Мы без тебя не уйдем, Док!

– Ну, значит, сдохнем здесь все вместе, – зло констатировал Орсон. – Хотя, честно говоря, я не понимаю, какой в этом смысл? Если б я был на вашей стороне, я бы точно ушел. Не задумываясь.

– Это ты только так говоришь, Крис.

– Ну да, что думаю, то и говорю.

– Может быть, ты так и думаешь, но поступил бы иначе.

– Ну, точно, – усмехнулся Орсон. – Сейчас самое время заняться психоанализом!

– Сейчас самое время что-то предпринять!

– Верно! – Орсон сунул пакали Осипову в руку. – Есть тут у меня одна идейка.

Он присел на корточки и забрался в свою сумку.

– Что ты задумал?

– О! – биолог показал камень Ики. – Не зря же я его таскал! Попробую использовать камень вместо пакаля. По размеру подходит.

– Мастер Игры сказал, что камень ничего собой не представляет.

– Подумаешь, – скривился насмешливо Орсон. – Ваш Мастер Игры много чего говорил. Да только от его разговоров мало толку, – он поднялся на ноги, подкинул камень и поймал его. – А вот я как возьму да и открою этим камнем решетку. Что тогда?

Никто ему не ответил. Да он и не ждал.

Вся его бравада на самом деле зиждилась на страхе. На одном только страхе. Во всяком случае, сам Орсон так считал. Страх пронзал все его тело холодными иглами, стоило только англичанину подумать о том, что он может остаться здесь один. Навсегда. В темноте. В проходе, ведущем неизвестно куда. И в то же время он с кристальной ясностью понимал, что этого, по всей видимости, не избежать. Уже не избежать. Он застрял тут всерьез и надолго. Другим же оставаться с ним не было никакого смысла. Ровным счетом никакого. В конце концов, он сам виноват в том, что произошло. Он не согласился бы с этим на словах. Но врать самому себе было глупо и бессмысленно. Наверно, и отвратительно вдобавок. Поэтому все, что ему сейчас оставалось, это проявлять какую-то активность, совершать какие-то действия. Все равно какие – лишь бы двигаться, не останавливаясь. Потому что, как только он перестанет что либо делать, он завопит от дикого ужаса, раздирающего его изнутри. Да, черт возьми! В конце концов он не удержится и непременно заорет. Но только после того, как другие уйдут. Наедине с самим собой можно позволить себе маленькие глупости.

– Крис, не глупи…

– Что ты называешь глупостью? – вскинул подбородок Орсон.

– Если пакаль не смог открыть решетку…

– Пакаль! Пакаль!.. Не слишком ли большое значение придаем мы этим пакалям? Эксперт из группы наемников, спасаясь от гигантского паука, прихватил с собой одну-единственную вещь – этот камень! – англичанин поднял камень так, чтобы Осипову и всем остальным стал виден вырезанный на камне паук. – Значит, чего-то он все же стоит!

– Он мог схватить сумку с камнем в суматохе, – предположил Камохин.

– А потом не бросил ее, даже провалившись в песчаную воронку! Так ведь, Ян? Мы ведь это видели?

– Верно, – согласился Брейгель. – Этот мужик цеплялся за сумку до последнего.

– Как видите, тут есть над чем задуматься. – Орсон снова подкинул камень и поймал его. – Пока я делом занимаюсь, можете заглянуть в проход напротив. Если Мастер Игры не соврал, там должен находиться выход.

– Док…

– Не отвлекайте меня!

Орсон взмахнул рукой, повернулся к решетке спиной и, насвистывая какой-то опереточный мотивчик, зашагал вглубь прохода.

– Проклятие! – в сердцах стукнул кулаком по решетке Камохин.

– Точно, – согласился с ним Брейгель. – Бамалама.

– Док-Вик?

– У меня нет никаких идей, – беспомощно развел руками Осипов. – Здесь задействована тупая механика. Которую невозможно обойти или обмануть. Понимаете? Решетка упала сверху, и если проем, через который она вышла, накрыла, к примеру, каменная плита, мы здесь можем делать что угодно и все равно не сдвинем решетку с места.

– Но ведь должен быть какой-то способ поднять решетку? Любой капкан, любая ловушка должна открываться!

– Если есть намерение использовать ее еще раз.

– Есть у меня одна любопытная идея. Представьте себе два одинаковых прохода, расположенных один над другим, – для наглядности Осипов поднял руки и расположил обе ладони параллельно полу, одну над другой. – Мы здесь, – он помахал нижней ладонью, – нажимаем на некий потайной рычаг, и решетка падает сверху вниз, перекрывая проход. Сверху ее блокирует стопор. Который одновременно является спусковым механизмом для ловушки, расположенной здесь, – ученый помахал верхней ладонью. – Как только кто-то наверху дотрагивается до рычага, решетка запирает его в ловушке. А спусковой механизм ловушки на нашем уровне снова взведен.

– То есть во втором случае решетка падает вверх? – уточнил Брейгель.

– Верх, низ, правое, левое, – Осипов пренебрежительно взмахнул рукой. – Все это весьма относительные понятия.

– Все равно получается, что когда срабатывает спусковой механизм этой ловушки, вся система подземных переходов переворачивается с ног на голову.

– Ну, может быть, не вся, а лишь небольшой ее участок.

– Значит, для того чтобы открыть решетку, нужно сделать так, чтобы все перевернулось?

Немного подумав, Осипов кивнул:

– В общем, да. Хотя, конечно, это очень упрощенная схема.

– И как нам этого добиться?

– Чего?

– Чтобы проход, в котором заперт Док, перевернулся?

– Нет, ну что вы, – смущенно улыбнулся Осипов. – Это ведь чисто умозрительная схема. Я просто представил, как могла бы работать подобная система.

– То есть это не поможет нам освободить Дока? – уточнил Камохин.

– Боюсь, что нет, – вконец смутился Осипов.

– Тогда будем взрывать.

Камохин поставил сумку на пол и принялся выгружать из нее упакованные в прозрачную пленку брикеты пластиковой взрывчатки.

Глава 20

Орсон стоял перед нарисованной на стене доской пакалей, перебрасывая черный камень из одной руки в другую. Фонарь, висевший у него на плече, раскачивался из стороны в сторону. Луч света пробегал по разделенной на клетки каменной плите слева направо и обратно. Справа налево и – снова назад. Под каким бы углом ни падал свет, рисунки в квадратных ячейках оставались на удивление четкими. Порой даже возникала иллюзия, что они подсвечены изнутри, как рекламные вставки. Все это было чрезвычайно интересно. Доска, размеченная странными знаками, металлические пластинки с рисунками, непонятно как и зачем попадающие в зоны катастроф, таинственное подземелье с разветвленной системой ходов, ведущих неизвестно куда, Мастер Игры, как и всякий истинный Мастер, говорящий исключительно загадками… Собирать вместе все эти разрозненные кусочки головоломки было бы занятно, сидя в кресле у камина, с чашкой чая и рюмкой бренди на ломберном столике… Ну, или хотя бы в кафе ЦИКа, где официантка твердо уверена в том, что слово «кофе» среднего рода… А что, вполне подходящее место для научных дискуссий! Можно даже Ирину пригласить, угостить ее мороженым и послушать, что она обо всем этом думает. Фантастическая эрудиция семилетней девочки, внезапно проявившаяся после их первой встречи с Мастером Игры в тридцать четвертой зоне, в сочетании с непосредственностью детского восприятия и парадоксальностью логики, как правило, давали удивительные результаты! Это ведь она посоветовала Орсону закачать в планшет книгу «Загадочные и таинственные места планеты Земля», в которой среди прочих имелась и большая статья, посвященная камням Ики. С иллюстрациями.

Орсон посмотрел на камень, который находился в левой руке. Усмехнулся невесело и перекинул его в правую. Скорее всего, в этом не было никакого смысла. Но, поскольку ситуация все равно тупиковая – Орсон очень не любил слово «безвыходная», – так почему бы и не попробовать. Подкинув пару раз камень в ладони, Орсон развернул его рисунком вверх. В свете фонаря паук казался почти живым. Казалось, он припал к камню, обхватив его своими тонкими длинными ножками. Многим людям пауки почему-то внушают необъяснимый страх. Хотя, по мнению англичанина, пауки были красивы и изящны. Не в пример тем же тараканам. Вот уж кто должен внушать отвращение, так это вездесущий пруссак! Быть может, все дело в сетях, что плетут пауки? Но покажите хотя бы одного человека, пострадавшего от паутины! Так же совершенно непонятно широко распространенное убеждение, что укус паука может оказаться смертельным. Орсон, как биолог, мог со всей ответственностью заявить, что это полнейшая чушь! На Земле нет ни одного паука, чей укус мог бы убить человека. Если, конечно, тот не страдает аллергией. Укус паука может оказаться болезненным, но уж никак не смертельным. Нет на Земле таких пауков! Во всяком случае, до начала Сезона Катастроф не было. Это точно.

Ну ладно…

Орсон покрутил рукой с камнем, приноравливаясь, как бы половчее приложить паука из Ики к соответствующей ячейке на доске пакалей. Сделать это было несложно, но почему-то Орсон испытывал некоторое сомнение: а стоит ли? Камень не представляет собой ничего интересного! Так сказал Мастер Игры! Да кто он такой? Заратустра?.. Он ведь даже не взглянул на камень, а так, походя сделал свое заявление… В конце концов, что он теряет? Что еще может испортить ему сегодня настроение? Дабы более не раздумывать и не сомневаться, Орсон взял да и приложил черный камень к изображению паука, вырезанному на доске пакалей.

Камень в его руке завибрировал. Как будто в нем заработал моторчик. Затем мелко задрожал и стал слегка покачиваться. Словно в поисках нужного положения.

В первый момент Орсон испытал растерянность. Она даже чуть было не отдернул руку с камнем. Но вдруг сообразил, что происходит именно то, чего он ждал. А может быть, наоборот, не ждал? Да, впрочем, какая разница! Главное – он добился результата. Который, между прочим, противоречил безапелляционным заявлениям Мастера Иры. Камень Ики каким-то образом взаимодействовал с доской пакалей. Волна радости затопила сознание биолога. Он сильнее прижал подергивающийся в руке камень к доске.

И вдруг – все прекратилось.

Камень будто умер.

Орсон подвигал камень из стороны в сторону, пытаясь найти положение, при котором его самопроизвольные движения возобновятся. Но безуспешно.

Он быстро отнял камень от ячейки и тут же вновь приложил к ней.

И – ничего не произошло.

– Вик! – срывающимся от досады голосом крикнул биолог. – Эй, вы еще здесь?

– Мы здесь, Крис!

– А решетка?

– Пока на месте.

– Пока?.. Что значит «пока»?

– Мы хотим взорвать ее!

– Не валяйте дурака!

Орсон резко опустил, будто уронил, руку с камнем и сделал шаг назад.

А ведь у него почти получилось. Вот только он сам не понял, что именно. Но это ведь и не важно? Так ведь? Главное – сработало!

Орсон начал раздумывать, каким бы еще образом попытаться использовать черный камень с изображением паука. Быть может, он, как и пакали, по-разному взаимодействует с различными объектами? А может быть, попробовать использовать камень и пакаль вместе? Вот только как это сделать?..

И тут вдруг в дернувшемся луче света блеснула узкая металлическая полоска, примерно на полсантиметра выступающая из стены в том месте, где была проведена горизонтальная линия, очерчивающая нижнюю границу доски пакалей. Моментально забыв о камне, Орсон присел на корточки и поднес фонарь к странному объекту. Биолог готов был поклясться, что прежде, когда он внимательно осматривал всю плиту, ничего подобного здесь не было. Выходит, появление блестящей металлической полоски стало следствием его манипуляций с камнем?

Орсон положил камень на пол, осторожно взялся двумя пальцами за середину металлической полоски и потянул ее на себя. Легко, без сопротивления полоска начала выдвигаться из стены. Почувствовав сомнение, Орсон разжал пальцы и быстро провел ладонью по лицу. Полоска так и осталась выдвинутой из стены примерно на три сантиметра. Орсон озадаченно прикусил губу. Прежде чем что-то сделать, нужно как следует подумать? С этим утверждением не поспоришь. Однако в данной ситуации, сколько ни думай, все равно ничего дельного в голову не придет. Все было очень неопределенно и в высшей степени непредсказуемо. Как в чудесной стране, в которой оказалась маленькая девочка, провалившаяся в кроличью нору. Один шаг – и ты уже там, где не действует закон причинно-следственной связи. Можно раз за разом повторять одно и то же действие, и всякий раз результат будет не похож на предыдущий. Остается только пробовать. Снова и снова.

Орсон глубоко вздохнул, взял металлическую полоску за углы и одним движением выдернул ее из щели.

– Ох, и ничего себе, – шепотом произнес он и сел на пол.

В руках у его был пакаль. А может быть, и нет. Белая матовая металлическая пластинка, что держал он в руках, формой и всеми своими пропорциями полностью соответствовала пакалю. Однако обе ее стороны были абсолютно гладкими. А пакаль без рисунка – разве это пакаль?

С трудом оторвав взгляд от таинственной пластинки, Орсон посмотрел на то место, откуда она появилась. Затем провел пальцем по неглубокой бороздке в камне. Углубление было. Такое же, как и везде. А вот щели – нет. То есть пластинке, похожей на пакаль, появиться было неоткуда. Вот так.

Орсон повертел в руках пластинку. Алисе было проще. На предметах, попадавших ей в руки, как правило, было написано краткое руководство. «Съешь меня». «Выпей меня». Или что-нибудь в том же духе. Пластинка была чистая. Значит, нужно было самому придумать, что с ней делать.

– Крис!

– Да?

– Мы готовы!

– К чему?

– Подорвать решетку!

– Эй! Да вы что?.. Кончайте это дело!

Подхватив лежавший на полу камень, Орсон проворно вскочил на ноги и побежал к решетке.

Камохин прилепил взрывчатку к двум верхним углам решетки и уже вставил в нее детонаторы.

– Док, тут дело такое… – начал было объяснять стрелок, увидев приближавшегося к решетке Орсона.

Англичанин быстрым шагом подошел к разделяющей их преграде и, ни слова не говоря, сунул Камохину в руку пластинку, похожую на пакаль.

– Что это? – растерянно спросил тот.

– Похоже на пакаль, – сказал, глянув на пластинку, Брейгель.

Осипов достал из сумки дескан.

– Так и есть, пакаль, – подтвердил он, сверившись с показаниями прибора.

– Почему же тогда на нем нет рисунка?

– Потому что это особенный пакаль! – таинственным голосом произнес Орсон. – Всем пакалям пакаль!

В целом он был прав – пакаль действительно был особенный. То есть не похожий на все остальные. В чем еще заключалась его особенность, Орсон понятия не имел. Но ему было приятно вновь почувствовать собственную значимость. Ощущать себя в центре внимания, находясь за решеткой, ему уже надоело.

Само собой, всем было интересно узнать, где англичанин нашел странный пакаль.

Нашел?

Ну уж нет!

Не нашел, а – достал!

Добыл!

И Орсон подробно, в деталях, со всеми мелочами поведал друзьям историю обретения таинственного пакаля. Он рассказал все честно, как было. Умолчав лишь об одной совершенно незначительной детали. О собственных колебаниях. Его версия строилась на том, что он заранее все просчитал, точно знал, что нужно делать, и почти не сомневался в конечном результате. А в остальном – все как есть.

Странный пакаль – нестандартный, как назвал его Камохин, – тем временем переходил из рук в руки. Сначала Камохин попытался нацарапать на нем что-нибудь острием ножа, но, как и следовало ожидать, ничего у него не получилось. Затем Брейгель тер его пальцами и углом шемага. Чего он добивался, никто не понял, но, похоже, фламандец остался разочарованным. После этого пакаль перешел в руки Осипова. В отличие от других, ученый не проявил к нему большого интереса. Он лишь постучал уголком пакаля по пруту решетки, отделявшей его от Орсона, и тем ограничился. Поскольку понимал, что голыми руками вытянуть из таинственного артефакта какую бы то ни было информацию совершенно нереально. Так чего зря стараться?

– Ну как? – закончив историю, гордо вскинул подбородок Орсон. – Ловко? А?

– Но решетка-то все еще на месте, – напомнил Брейгель.

– Этим вопросом я пока не занимался, – пренебрежительно взмахнул кистью руки Орсон.

– Ты думаешь, пакаль поможет тебе в этом? – спросил Осипов.

– Конечно! – Просунув руку через решетку, Орсон забрал у него пакаль. – Или ты полагаешь, он был просто так спрятан под доской пакалей?

– Ну хорошо, а что конкретно ты собираешься сделать?

– У нас есть три пакаля, камень Ики и доска, – быстро перечислил Орсон. – Хороший набор для манипуляций.

– Ты пробовал поставить пакаль на доску? – поинтересовался Брейгель.

– Нет. На нем же нет рисунка!

– Я бы все равно попытался, – пожал плечами фламандец. – А вдруг…

– Отличная мысль, – кивнул биолог. – С этого я и начну, – он снова просунул руку через решетку. – Давай остальные пакали!

– Зачем? – насторожился Осипов.

Пакали – по сути та же пластиковая взрывчатка. Если не хуже. Сами по себе они никакой опасности не представляют. Но стоит только подобрать к ним детонатор – и последствия могут оказаться, во-первых, непредсказуемыми, во-вторых, разрушительными, в-третьих, необратимыми, в-четвертых… Впрочем, хватит и первых трех. Орсон же, как человек увлекающийся и к тому же как любой англичанин, склонный к авантюрам, запросто мог поступить неосмотрительно. Скажем, сесть на бочку с порохом и закурить.

– Я собираюсь начать манипуляции, – спокойно объяснил биолог.

– Какие именно?

– Не знаю, – пожал плечами Орсон. – Ты можешь что-нибудь предложить?

В общем, Орсон был прав. Никакой теории взаимодействия пакалей не существовало. Следовательно, разобраться, на что способен тот или иной пакаль, можно было только опытным путем. Как узнать, есть ли в розетке ток, если под рукой у тебя ничего нет? То есть вообще ничего, лишь эти самые голые руки. Оставалось только сунуть в розетку палец.

– Держи нас в курсе. – Осипов протянул биологу пакали с пауком.

– Если что-то произойдет, вы узнаете об этом первыми. Обещаю.

Орсон схватил с пола сумку и автомат и трусцой побежал вглубь коридора.

– Зачем ему автомат? – удивился Брейгель.

– Все правильно, – одобрительно кивнул Камохин. – Мало ли что.

Брейгель посмотрел вверх, туда, где по углам решетки были закреплены заряды.

– Тогда, наверное, взрывчатку тоже следует убрать. На всякий случай. А то вдруг коридор перевернется.

Камохин внимательно посмотрел на фламандца и снова кивнул:

– В корень зришь, приятель.

Осипов присел на корточки и положил автомат на колени. Он пытался представить, как бы он сам поступил на месте Орсона. Да, несомненно, он попытался бы изучить взаимодействие чистого пакаля с остальными элементами игры, имевшимися в распоряжении. Но с чего начать? Что с чем соединить и в какой последовательности?

Это было похоже на головоломку, которую никак не получается собрать, поэтому кажется, что каких-то деталей недостает. Хотя, скорее всего, проблема в том, что не удается понять принцип соединения отдельных фрагментов и совершенно непонятно, что же должно получиться в итоге.

Глава 21

Орсон бросил сумку и автомат на пол. Сверху на сумку положил камень с пауком. Что ж, можно было приступать. Перед ним находилась доска паклей. В левой руке – чистый пакаль, в правой – два пакаля с пауком.

С чего начать?

Орсон ощущал необычайный, кажущийся странным даже ему самому эмоциональный подъем. Или даже, может быть, вдохновение. Он был уверен, что теперь-то точно сумеет найти выход из западни. Нужно только подобрать нужную комбинацию имеющихся в его распоряжении деталей, и решетка откроется. Непременно откроется! Он нашел таинственный пакаль без рисунка – конечно же, это не просто так! Пакаль был ключом. Теперь оставалось лишь отыскать замочную скважину и отомкнуть замок.

Орсон перевел взгляд с одной руки на другую. Очевидно, что два пакаля весят больше, чем один. Но он не ощущал разницы в весе. Быть может, потому что неровный, дергающийся свет фонаря мешал сосредоточиться. Умом пакали, ясное дело, не понять. Значит, нужно положиться на интуицию. То бишь импровизировать.

Как?

Например, в стиле Колтрейна.

Орсон сунул в карман пакали с пауками. Чистый куда интереснее. Как неизведанная территория. Как белое пятно на карте. Как место, в котором может оказаться все, что угодно. Как зачарованный лес, в котором встречаются единороги. Ну и, разумеется, вервольфы.

Изредка.

Ну-с, с чего начнем?

Сто шестьдесят девять клеток. Какую выбрать?

На сей счет у Орсона не было сомнений – конечно же, с пауком. Паук был знаком или, если угодно, символом, под которым прошел весь сегодняшний день. Кстати, еще не закончившийся. И несколько раз он неплохо проявил себя, пусть и не до конца оправдав возлагавшиеся на него надежды, Так почему бы не попытаться задействовать его еще разок? Орсон взял чистый пакаль за углы и точным движением приложил его к клетке с пауком.

Пакаль встал в ячейку как влитой! Что, надо сказать, несколько удивило биолога. Он-то полагал, что рисунок, выгравированный на выпуклой стороне пакаля, и соответствующий ему рисунок ячейки на доске пакалей как раз и являются тем самым замком, который удерживает пакаль в ячейке. Как комплиментарные нуклеотиды в двойной цепочке ДНК.

Но то, что произошло вслед за этим, оказалось еще удивительнее!

Да какое там удивительным – просто невероятным!

Так бы решил любой нормальный человек, ни разу не бывавший в аномальной зоне, не имевший дела с «серыми» и не державший в руках пакаля.

Ага.

Именно так.

Невероятно!

Но, конечно же, Крис Орсон был не из таковых. Присев на корточки напротив доски пакалей, биолог с интересом наблюдал за тем, как на белесой поверхности пакаля, абсолютно ровной всего пару секунд назад, появляются отчетливые борозды. Сам по себе процесс был чрезвычайно любопытен. Казалось, будто металл, обретший вдруг свойства аморфного вещества, медленно растекается в стороны, оставляя незаполненное пространство. Это можно было сравнить с тем, как тает воск, по которому проводят разогретой стеклянной палочкой. Только происходило все гораздо быстрее и аккуратнее. При том, что пакаль занимал вертикальное положение, по краям бороздок не образовывалось потеков или даже просто неровностей. Орсон был настолько зачарован происходящим, что не заметил, сколько времени прошло к тому моменту, когда на обращенной к нему плоской стороне пакаля образовался характерный для всех пакалей рисунок из пересекающихся прямых линий и дуг. Биолог достал из кармана черный пакаль и сравнил рисунок на нем с тем, что видел перед собой. Линии на обеих пластинках были абсолютно идентичными. И, как ни странно, биолога это ничуть не удивило.

– Крис! – донесся до него голос Осипова.

– Да? – не очень охотно отозвался Орсон.

Ему сейчас было не до пустых разговоров. Он достал нож и острием аккуратно подцепил угол стоявшего на доске пакаля.

– Почему ты молчишь?

– Ну… Я пока еще не разобрался… Ну, в общем, мне пока нечего сказать!

– Что ты там делаешь, Крис?

– Изучаю свойства нового пакаля!

– Каким образом?

Выскочивший из ячейки пакаль упал на подставленную ладонь. На его выпуклой стороне был выгравирован паук. Точная копия того, что в ячейке. Орсон удовлетворенно хмыкнул. А паук начал на глазах исчезать. Он будто растворялся в глубине пакаля. И через несколько секунд его не стало. Пакаль был таким же ровным и девственно-чистым, как в тот момент, когда Орсон впервые взял его в руки.

– Замечательно, – полушепотом произнес биолог.

Хотя и сам пока еще не мог понять, как с пользой для дела можно использовать столь необычайное свойство чудо-пакаля.

– Крис, не молчи!

– Я приложил чистый пакаль к ячейке на доске, в которой изображен паук! И на пакале появилось точно такое же изображение!

Взгляд Орсона бегал по доске, не зная, на чем остановиться.

Вот!

Знакомое изображение танцующего человека в головном уборе из птичьих перьев! Они нашли такой пакаль в замерзшем городе!

Орсон ладонью припечатал пакаль к ячейке.

– Так у тебя теперь три пакаля с пауками?

– Нет, по-прежнему два! Рисунок исчез, как только я снял пакаль с доски!

Пауза.

– И что теперь?

– Я вставил его в другую ячейку!

На плоской стороне пакаля уже четко прорисовались два отрезка прямых линий. Орсон подцепил пакаль острием ножа. На упавшем ему на ладонь пакале был изображен пляшущий человек.

– Этот пакаль копирует изображения из ячеек!

– Все это жутко интересно, Док! Но как это поможет тебе выбраться?

– Этим вопросом я пока что вплотную не занимался.

Орсон покрутил пакаль, держа его за угол. Обе его стороны были идеально гладкими.

– Док! Мне кажется, мы попусту теряем время!

Орсон усмехнулся:

– Время невозможно потерять! Попроси Вика, он тебе объяснит, в чем тут фокус!

Орсон поднял руку, поднес ее к доске пакалей и провел раскрытой ладонью над первым рядом клеток. Затем – над вторым. Близко, едва не касаясь каменной плиты…

Нет, ерунда какая-то!

Орсон отдернул руку и встряхнул кистью. Как будто освобождаясь от налипшей на пальцы паутины.

Таким образом нужную ячейку не найдешь. Чтобы добиться требуемого результата, следовало не полагаться на сверхчувственное восприятие, которое вовсе и не обязано было как-то себя проявить, а обратиться за помощью к логике. Что нам нужно? Выбраться из ловушки. Следовательно, нам нужен выход. Какие ассоциации могут быть связаны с понятием «выход»?.. Взгляд Орсона забегал по доске пакалей, выискивая нужное изображение. Конечно, могло оказаться, что изображения на пакалях и в клетках доски означали не более чем названия шахматных фигур: замок, рыцарь, епископ… Никакого смысла или символизма. Ни малейшей связи с реальными возможностями фигур. С другой стороны, с чего-то ведь нужно было начинать. Можно было, конечно, наугад ткнуть пальцем в доску пакалей. Но подобные методы Орсон не признавал, считал их антинаучными и глубоко оскорбительными для здравомыслящего человека. Ткнуть пальцем наугад – все равно что расписаться в собственном слабоумии.

Взгляд Орсона остановился на клетке с изображением ворот. Ворота могли быть как входом, так и выходом. Врата закрывают дорогу в рай. А в ад?.. В аду есть круги, есть лимб, есть преисподняя, чистилище… Но никаких врат вроде бы нет… Во всяком случае, Орсон о них никогда не слышал. А если слышал, то забыл.

И это хорошо!

– Крис?

– Одну минуту!

Орсон положил пакаль на ладонь и припечатал его к ячейке с воротами.

– Вот так!

Пакаль встал на место, и на его плоской поверхности начали прорисовываться линии. Четыре прямые линии, соединяющие противоположные углы и середины противоположных сторон квадрата. Их пересечение в центре было обведено небольшим, размером с рублевую монету кругом. Такого Орсону прежде видеть не доводилось. На тех пакалях, что побывали у него в руках, линии на плоской стороне производили впечатление фрагментов какого-то большого чертежа или схемы. Здесь же была вполне законченная композиция. Конечно, она тоже могла являться частью какого-то другого, более масштабного рисунка. Но в таком случае это был один из ключевых фрагментов. Без которого развалится вся композиция.

Орсон пальцем провел по четко прорисованным линиям на внешней стороне пакаля. Что ни говори и что ни думай, а чудо, произошедшее у тебя на глазах, зачаровывало. Осипов наверняка бы сумел найти объяснение случившемуся. Ну, или хотя бы попытался это сделать. Но даже Вик, окажись он сейчас здесь, безусловно, сумел бы оценить красоту и необычность момента. Ведь по большому счету именно за этим они и отправлялись в аномальные зоны. Снова и снова. Ставя на карту свою жизнь. Ради поисков истины и красоты. Орсон никогда не произнес бы эти слова вслух. Дабы не прослыть неисправимым романтиком. Но это было именно то, о чем думал не только он один, а каждый из группы Квест-13. Орсон ни секунды в том не сомневался. А если бы вдруг засомневался, то, не задумываясь, ушел из группы. Вот только куда? Это, конечно, вопрос.

– Крис!

Орсон будто внезапно проснулся.

– Да! Сейчас!

Биолог взялся за нож, чтобы вытащить пакаль из ячейки. И в этот момент справа на него упал свет. Не ожидая ничего хорошего, Орсон отшатнулся, перевернулся через плечо, встал на одно колено и, прижавшись плечом к стене, выставил нож перед собой. Перед ним никого не было. Орсон метнулся к сумке и схватил лежавший на ней автомат, дернул затвор, большим пальцем перевел планку предохранителя и, держа оружие перед собой, поднялся на ноги.

Свет падал сверху.

В двух шагах правее того места, где находилась доска пакалей, в потолке зиял квадратный проем. Вроде того злосчастного колодца, через который они в свое время спустились в это немыслимое подземелье. Из проема на пол падал неяркий, чуть приглушенный свет. Однако человеку, успевшему привыкнуть к кромешной тьме подземелья, он казался почти божественным, эдаким внеземным сиянием.

Чуть приподняв ствол автомата, Орсон осторожно приблизился к проему.

Шаг… Еще один шаг…

Оказавшись под проемом, Орсон запрокинул голову и посмотрел вверх. И увидел ветки деревьев с ярко-зеленой, очень плотной листвой, закрывающей небо. На лицо ему упало несколько холодных капель – то ли дождик, то ли роса. Орсон счастливо улыбнулся. Всетаки прав оказался он, а не Мастер Игры, утверждавший, что выход следует искать в левом проходе.

Глава 22

– Крис!

– Я в порядке!

– Что там у тебя?

– Я нашел выход!

Пауза.

– Что ты нашел, Док? – это уже не Осипов, а Камохин.

– Выход!

– Док, ты уверен?..

Ну конечно! Теперь они решили, что он спятил!

От безысходности и отчаяния, должно быть.

Орсон поставил автомат на предохранитель и повесил его на плечо.

– Я открыл выход с помощью пакаля!

Снова пауза.

На этот раз чуть более продолжительная.

– Куда?

– Что значит, куда?.. Наверх! На землю! Туда, откуда мы пришли!

Тишина.

Интересно, что они сейчас делают там, за решеткой? Молча, непонимающе смотрят друг на друга? Или шепотом совещаются? Решают, что с ним делать?

– Крис, – тихий, вкрадчивый голос Брейгеля. Орсон улыбнулся. Это когда же последний раз фламандец называл его по имени? – Ты не мог бы подойти к решетке?

– Зачем?

– Нужно кое-что обсудить.

Орсон провел ладонью по заросшей щетиной щеке и недовольно поморщился. Даже если ты ходишь в чавкающих ботинках и носишь драный свитер, нельзя забывать о бритье. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Дед Орсона, до конца своих дней брившийся опасной бритвой с открытым лезвием, всякий раз после бритья повторял, что, вопреки широко распространенному мнению, человек перестал быть обезьяной не в тот момент, когда поднял с земли палку, а когда взял в руку бритву.

– Решетка, как я понимаю, все еще на месте? – спросил он на всякий случай.

– Ну, конечно! Куда она денется?

Куда она денется?

Орсон с улыбкой посмотрел на дыру в потолке. Что бы сказал Брейгель в такой ситуации? Да откуда ей взяться?..

– У меня тут еще есть дела!

Орсон снова вернулся к доске пакалей.

– Док! – не крикнул, а рявкнул Камохин. – Кончай дурака валять! Мы взрываем решетку!

– Только попробуйте!

– Что?

– У меня тут выход! Понятно? Выход из подземелья!.. Так что это вы теперь за решеткой! И, если немного подождете, я вас выпущу!

Уже прокричав это, Орсон сам подивился своей уверенности. Надо же, он действительно верит в то, что ему удастся поднять решетку! Ну а, собственно, почему бы и нет? Ему удалось открыть выход. А это, пожалуй, задачка посложнее.

– Крис!

– Пять минут! Не дергайте меня только пять минут!

Хорошо?.. Мне нужно подумать!

– Но после этого ты подойдешь к нам!

Орсон усмехнулся:

– Договорились!

После этого вы сами ко мне прибежите!

Так, что мы имеем? Орсон протянул руку к доске и коснулся пальцем пакаля, вставшего в ячейку с изображением ворот. Именно эта комбинация открыла выход. Значит, этот пакаль трогать нельзя. Остаются два пакаля с пауками. Биолог достал пакали из кармана. Белый и черный. Поскольку универсальный пакаль белого цвета, попробуем для начала такой же. Орсон взял белый пакаль, приложил его к ячейке с изображением паука и замер, не отрывая ладони.

Ему показалось, или пакаль действительно стал немного теплее?

– Крис!

– Док!

Орсон сидел на корточках, не поднимая головы. Хотя и ясно слышал, что голоса, зовущие его, приближаются. До тех пор, пока не увидел слева от себя пляшущие во тьме фонарные огни. Только тогда он опустил руку, которой прижимал пакаль к доске, и поднялся во весь рост.

Впереди бежал Камохин.

– Черт возьми! Как тебе это удалось, Док?

Орсон улыбнулся, прикрыл глаза ладонью от света камохинского фонаря и молча пожал плечами. Комментировать что-либо пока еще было рано – Камохин не заметил главного.

– О, черт!

Камохин наконец-то увидел дыру в потолке.

И от неожиданности едва не попятился.

Да, похоже, они не приняли слова Орсона всерьез. Зря.

Подбежавший Брейгель радостно захохотал, обнял англичанина и принялся хлопать его ладонями по спине. Орсон возражать не стал. Хотя, по его мнению, подобный способ выражения чувств более свойствен русским, нежели фламандцам. А вот Осипов сразу принялся изучать доску пакалей.

– Какой пакаль открыл проход? – спросил он.

– Этот, – указал биолог. – Под ним изображение ворот.

– Тогда выходит, что паук поднял решетку?

– Сам по себе он ничего не смог. Только в сочетании с воротами.

– Это похоже на карты Таро, – кивнул на доску Брейгель. – Такое же произвольное толкование символов.

– А что, по-твоему, означает паук? – удивился О сипов.

– Паук, поднявший решетку! – уточнил Брейгель. – Решетку вполне можно соотнести с сотканной пауком паутиной. В которую угодил Док. В сочетании же с воротами паутина становится решеткой.

– Замысловато, – почесал за ухом Камохин.

– Главное, что все это становится ясно только после того, как что-то уже случилось.

– То есть предсказать ничего невозможно?

– Скорее всего.

– Надеюсь, вы ничего не оставили за решеткой? – спросил Орсон.

– Думаешь, она снова может опуститься?

– Не исключено. Как только я заберу пакаль с доски.

– Я думаю, решетка останется поднятой, – сказал Осипов. – Использовав пакаль, ты не просто открыл проход, а взвел пусковой механизм ловушки. Он сработает, как только кто-то снова сюда повернет.

– Можно подумать, народ здесь толпами ходит, – хмыкнул Брейгель. – Как в музее, – фламандец кивнул на доску пакалей. – Достопримечательности осматривают…

– Проверим, как это работает? – лукаво прищурился Орсон.

– Ты о чем? – насторожился Камохин.

– Хочу снять с доски пакаль с пауком. Посмотрим, опустится после этого решетка или нет.

– А что, если она после этого не поднимется снова? – Ну и что?

– Как это что? Мастер Игры сказал, что выход находится в левом проходе. А мы сейчас в правом.

– А, это, по-твоему, что? – взглядом указал вверх англичанин.

– Это не тот выход.

– В каком смысле не тот?

– Не тот, который нам нужен.

– А какой нам нужен?

– Тот, про который говорил Мастер Игры.

– Мастер Игры! – театрально всплеснул руками Орсон. – Похоже, в этом мире нет ничего, чего бы он не знал!

– Ну, по крайней мере, в правилах Игры он разбирается лучше нас, – улыбнулся Брейгель.

– Если эти правила существуют! – парировал биолог. – Какой смысл идти искать неизвестно что, если мы сейчас находимся рядом с выходом?

Камохин посмотрел вверх.

– А что, если там другая аномальная зона?

– Тебя это пугает?

– Вообще-то, очевидно, что наверху зона, – Осипов провел рукой над доской пакалей. – Я бы даже рискнул предположить, что вход в это подземелье может открываться только на территории аномальной зоны.

– Ты хочешь сказать, что этот лабиринт связывает между собой все аномальные зоны?

Осипов молча пожал плечами. Это был еще один вопрос, на который не существовало ответа.

– А то место, где побывал Игорь? – спросил Брейгель. – Ну, с крокодилами и человеком на дереве. Это тоже аномальная зона?

– Сезон Катастроф затронул не только Землю, – ответил Осипов. – Пространственно-временные разломы раздирают ткань всего мироздания.

– То есть это была другая планета?

– Не исключено.

– Так ты у нас теперь, выходит, космонавт! – хлопнул приятеля по плечу Брейгель. – Я горжусь знакомством с тобой!

– Слушайте, может быть, наверху поговорим, – скорчил кислую физиономию Орсон. – Мне ужас как надоело это подземелье! – биолог с надеждой посмотрел сначала на улыбающегося Брейгеля, затем – на задумчиво молчащего Камохина. – Мы ведь сможем отсюда выбраться?

– Да не проблема! – Брейгель бросил оценивающий взгляд вверх, в шахту колодца. – У меня есть раскладной арбалет.

– И как он нам поможет?

– Увидишь, Док! – подмигнул фламандец ученому. – Всему свое время!.. Ну что, Игорь?

– Я бы хотел осмотреть левый проход, – упрямо стоял на своем Камохин.

– Потому что так сказал Мастер Игры? – ехидно усмехнулся Орсон.

– И поэтому тоже.

Камохин и сам до конца не понимал причину своих сомнений. Выход, который они искали, находился рядом. Но что-то внушало ему тревогу. А может быть, даже опасение. Наверное, в первую очередь то, что они понятия не имели, где именно выберутся из подземелья. Док-Вик сказал, что лабиринт соединяет все аномальные зоны. Что, если это вообще не Земля? А если и Земля, то это точно не Гоби! Значит, им предстоит пробираться через еще одну, незнакомую аномальную зону для того, чтобы выйти на связь с ЦИКом и вызвать команду эвакуации… При этом он вовсе не был уверен в том, что вариант Мастера Игры окажется предпочтительнее. Он не был уверен даже в том, что «серый» на самом деле указал им верный путь.

– А что, если Мастер Игры – левша? – задал вдруг совершенно непонятный вопрос Брейгель.

– Это что-то меняет? – отчего-то живо заинтересовался таким вариантом Орсон.

– У меня дядя был левшой, – объяснил Брейгель. – Он частенько говорил: «Поверни налево» – и при этом указывал направо.

– У меня не было дяди-левши, зато у меня есть два очень серьезных довода в пользу того, чтобы, как говорят русские, не искать приключений на собственную голову, – Орсон быстро глянул на Брейгеля. – Я правильно выразился? – Фламандец показал ему большой палец. – Первое – решетка, – биолог указал рукой в ту сторону, откуда все они пришли. – Второе – выход, – он поднял руку вверх. – Если мы отправимся осматривать левый проход, где гарантия того, что решетка не перекроет снова коридор, а выход наверх не закроется?

– Не обязательно идти всем. Кто-то может остаться здесь, возле доски, – Камохин взглядом указал на стену с вырезанной на ней доской пакалей.

– Я согласен с Крисом, – поднял руку Осипов. – Если мы хотим выбраться из подземелья, не стоит с этим тянуть. Доска пакалей – это не пульт управления, на котором возле каждой кнопки написано, для чего она нужна. Мы понятия не имеем, каков механизм действия этой системы. В любой момент, вне зависимости от наших действий, решетка может опуститься, а проход – закрыться. Это не тот мир, к которому мы привыкли, в котором действуют хорошо знакомые нам причинно-следственные связи. Здесь все шиворот-навыворот.

– Шиворот-навыворот… – повторил Орсон и озадаченно почесал указательным пальцем кончик носа. – Что это значит?

– Upside down, – объяснил Брейгель.

– В таком случае согласен, – кивнул англичанин. – Целиком и полностью.

– Док-Вик, – Камохин посмотрел на Осипова и развел руками. – С тобой я спорить не берусь.

– Я всего лишь высказал свое мнение, – сказал Осипов.

– Очень веское мнение! – тут же уточнил Орсон.

– Действуй, Ян! – дал отмашку Камохин. – Товарищи ученые меня убедили!

Брейгель только этого и ждал. Он быстро достал из сумки чехол с арбалетом и в несколько движений разложил его. Арбалет был небольшой, без приклада, для стрельбы с руки, с лазерным целеуказателем. Брейгель натянул тетиву и уложил в направляющий паз на ложе специальный болт – короткий, с широким наконечником, в котором был спрятан пружинный механизм. На противоположном конце болта имелось металлическое кольцо, сквозь которое была продета тонкая синтетическая нить с закрепленным на ней конусообразным грузиком. Брейгель поднял арбалет, нашел цель и нажал спусковой крючок.

Болт взлетел вверх. Бешено закрутилась катушка, на которую была намотана нить.

Отрывистый, сухой звук удара.

Болт вонзился точно в угол каменного колодца, почти у самого верха. Тотчас сработал спрятанный в наконечнике пружинный механизм, выбросивший в стороны четыре заостренные на концах лапки, прочно расклинившие болт между двух стен.

Брейгель положил арбалет на сумку, взял в руки катушку с ниткой, пропущенной через кольцо на конце болта, и начал вручную ее разматывать. Как только натяжение нити ослабло, грузик, закрепленный на ее конце, заскользил вниз. И очень скоро оказался у фламандца в кулаке. Брейгель снял с нитки грузик, специальным гибким зажимом соединил ее конец с концом смотанного в бухту троса и начал наматывать нить на катушку. Очень скоро трос оказался продет через кольцо на конце болта и снова опустился вниз.

Брейгель хорошенько дернул трос, проверяя крепление.

– Ну, кто первый? – спросил он.

Орсон поглядел вверх:

– Полезай-ка ты сам.

– Не сомневайся, Док, – улыбнулся Брейгель. – Система надежная.

Он еще раз для наглядности дернул трос.

– Я и не сомневаюсь. Но нам тут нужно еще кое с чем разобраться, – Орсон указал на доску пакалей. – Что думаешь, Вик?

Осипов посмотрел на стену и задумчиво потер пальцами небритый подбородок. В отличие от Орсона, щетина не казалась ему чем-то ужасным и отвратительным, противоречащим самой человеческой природе. Ему даже нравилось, как она покалывала подушечки пальцев. Вот борода или усы – это, действительно, мерзко. Давно, в молодости, Осипову как-то раз довелось сидеть в столовой напротив бородатого мужчины, который ел лапшу. После этого он дал себе слово, что никогда не станет отращивать бороду. Даже если придется бриться шилом.

– Сначала ты поставил на доску пакаль с пауком и ничего не произошло? – спросил он у Орсона.

– Совершенно верно, – подтвердил биолог.

– Потом ты снял паука и поставил на его место чистый пакаль?

– Да, и снова – ничего.

– Когда же ты поставил чистый пакаль на клетку с воротами, открылся проход. Затем ты снова поставил на доску паука, после чего поднялась решетка.

– Точно так, – согласился Орсон.

– Я думаю, мы можем попытаться забрать паука.

– Как скажешь, Вик.

Орсон подцепил острием ножа пакаль с пауком и поймал его на открытую ладонь.

Все замерли, не зная, чего ожидать.

Но ничего не произошло.

– Решетка осталась поднятой? – отчего-то шепотом спросил Брейгель.

– Может быть, опустилась. Какая разница? – безразлично пожал плечами Орсон. – Главное, выход все еще открыт.

– А как мы заберем другой пакаль? – спросил Камохин.

– Я бы не стал этого делать, – покачал головой биолог.

– Мы оставим его здесь?

– Если снять пакаль с доски, выход может закрыться.

– Но это же уникальный пакаль.

– Да. И он является ключом к выходу. Если мы хотим отсюда выбраться, мы должны оставить его на месте.

– Точно, – кивнул Брейгель. – Вдруг еще кто-то попадется в эту же ловушку.

– Для того чтобы из нее выбраться, этот кто-то должен будет оказаться таким же проницательным, как я, – не без гордости заметил Орсон. – Полагаю, вы должны быть рады тому, что я в одной с вами команде.

– Ты нас пытался угробить возле жарки, – напомнил фламандец.

Биолог недовольно дернул щекой.

Ох уж этот Брейгель!

Временами он бывал чудовищно нетактичен.

– Полезай наверх, Ян, – с хладнокровным достоинством сказал Орсон. – Пора уже.

Глава 23

Центр Изучения Катастроф

Кирсанов прижал пакаль к клетке на доске и на секунду замер, не убирая руки, как будто опасался, что металлическая пластинка может выпасть из предназначенной для нее ячейки. Он уже не первый раз задавался вопросом: существуют ли фальшивые пакали? Такие, что выглядят абсолютно как настоящие, но при этом не встают в ячейки на доске. Пока ему такие не попадались. Но ведь, как известно, в мире нет ничего невозможного. Тем более в мире, переживающем Сезон Катастроф.

Кирсанов сделал два шага назад, сложил руки на груди и с гордостью произнес:

– Одиннадцать!

– Могло бы быть и больше, – как будто между прочим заметил человек, сидевший в кресле у него за спиной.

Кирсанов стремительно обернулся.

Человек был одет в серую неброскую форму службы охраны ЦИКа. Укороченный френч и прямые брюки. На правой стороне груди – жетон начальника охраны ЦИКа. Такое же серое кепи с эмблемой Центра лежало на круглом прозрачном столике, слева от сидящего. Был он невысокого роста и худощавого телосложения. Должно быть, в молодости он уделял время занятиям спортом, но позже забросил это дело и малость поднабрал жирок. Выглядел человек ровно на столько, сколько ему и было, а было ему шестьдесят лет. При этом нельзя было не заметить, что он весьма заботится о своей внешности. Жиденькие светло-русые волосики были аккуратно зачесаны назад и даже как будто напомажены. Кругленькие щечки лоснились косметикой, а морщинки на узком лобике были старательно разглажены. Тени под глазами – затерты гримом. Ухоженные ногти на руках не оставляли сомнения в том, что за ними присматривает опытная маникюрша. Все это могло бы вызвать умильную полуулыбку или саркастическую усмешку – это уж у кого как, – если бы не глаза человека. Маленькие, широко расставленные и глубоко посаженные – не глаза, а глазенки. Блеклые, кажущиеся почти бесцветными, колючие и холодные, они смотрели на всех с открытым подозрением и плохо скрытой неприязнью. Должно быть, у каждого, кто встречался с ним взглядом, невольно возникала мысль, что этот человек, лишенный каких бы то ни было моральных принципов, способен на все, что угодно. Например, подсыпать собеседнику полония в чашку чая. До Сезона Катастроф он служил в ФСБ, но не на оперативной работе, а на административной. И дослужился до полковника.

Кирсанов взял полковника Рудина в ЦИК по рекомендации одного из своих знакомых. Временно исполняющим обязанности начальника службы охраны. Однако каким-то совершенно непостижимым образом временная должность стала для Рудина постоянной. Всякий раз, когда Кирсанов начинал подумывать, а не пора ли сменить начальника охраны, выяснялось, что сделать это в настоящий момент ну никак невозможно. Причины были самые разные, но суть их сводилась к тому, что Рудин выстроил работу службу охраны Центра Изучения Катастроф таким образом, что полной информацией о том, как осуществляется эта самая работа, обладал только он один. Уберите Рудина – и вся система рухнет. Ну, может быть, и не вся, но определенные проблемы точно возникнут. Перестанут работать коды доступов, возникнут сбои в графиках дежурств, откажутся работать дактилоскопические контролеры – любой из подобных сбоев в работе такой сложно организованной системы, как Центр Изучения Катастроф, может обернуться реальной катастрофой. Локального характера. Поэтому всякий раз, решая сменить начальника охраны, Кирсанов откладывал это решение до лучших времен. При том что выражение «лучшие времена» в период Сезона Катастроф звучало почти как насмешка.

– О чем ты, Владимир? – прищурился, глядя на собеседника, Кирилл Константинович.

Кирсанов не испытывал к Рудину приязни. Как человек он был ему неприятен. Ему не нравилось, как экс-полковник говорит, его манера общения с подчиненными. Этические представления Рудина, ежели о таковых можно было говорить, также оставляли желать много лучшего. По натуре своей он был высокомерен, надменен и хамоват. Естественно, в присутствии руководителя ЦИКа он старательно это скрывал, но истинная натура нет-нет да и прорывалась сквозь маску подобострастия. Рудин устраивал Кирсанова только как организатор и исполнитель. Хотя и тут имелись шероховатости. Порой до Кирсанова доходила обрывочная информация о том, что Рудин за его спиной проворачивает какие-то свои делишки. Организует закупки оружия по завышенным ценам через своих знакомых или распродает остатки списанного инвентаря. Поговаривали даже, что с некоторыми из своих подчиненных, не пожелавших мириться с хамской вседозволенностью начальника охраны, Рудин расправился раз и навсегда. Однако поймать начальника охраны за руку ни разу никому не удавалось. А внешне дела в службе охраны ЦИКа обстояли почти идеально, так что придраться не к чему. Поэтому Кирсанов все еще терпел начальника охраны. До лучших времен. Но при этом тщательно обрубал все его позывы к расширению собственных полномочий. А делал это Рудин не в открытую, а исподволь, очень осторожно. Стараясь незаметно, используя третьих-четвертых лиц, подвести Кирсанова к мысли о том, что то или иное изменение внутренней структуры ЦИКа, предлагаемое начальником службы охраны, просто необходимо в интересах дела. Трудно сказать, насколько хорошим он был чекистом, но интриганом оставался отменным.

– О четырех проваленных квестах, – ответил на вопрос Кирсанова начальник службы охраны. – Две группы вернулись ни с чем и еще две пропали.

– Пропала одна группа квестеров, – уточнил Кирсанов. – «Квест-тринадцать» еще не вернулась.

Рудин не стал спорить с начальником – ему было достаточно ухмыльнуться, чтобы стало ясно, что он-то не сомневается в том, что группа «Квест-13» тоже канула в Лету.

Сидевший в кресле по другую сторону прозрачного столика руководитель научного отдела ЦИКа Гунар Строггард сделал попытку подняться, но Кирсанов жестом велел ему оставаться на месте. Строггард был одним из немногих людей в ЦИКе, которым Кирсанов доверял безоговорочно.

До основания Центра Изучения Катастроф Кирсанов знать не знал и слышать не слыхивал о норвежском структурном лингвисте Гунаре Строггарде. Точно так же, как и Строггард, который, если и встречал в новостях имя успешного русского предпринимателя и щедрого мецената Кирилла Кирсанова, не придавал никакого значения факту его существования. Кирсанов обратился к Строггарду по совету одного из специалистов, когда в глазнице хрустального черепа из его коллекции было обнаружено изображение доски пакалей и надпись на языке майя. Тогда никто понятия не имел, что все это означает, и Кирсанов привлек к работе над решением этой загадки ведущих специалистов в самых разных областях. Лингвист также казался вполне уместным в этой компании, поскольку доска пакалей поначалу многим представлялась чем-то вроде языкового шифра или пиктографического письма. Строггарду же оказалось достаточно одного взгляда на предмет споров для того, чтобы уверенно сказать, что это не так и для решения этой загадки следует задействовать не языковую, а игровую модель. Кирсанов и Строггард не были друзьями, но быстро стали единомышленниками. Между ними сохранялась определенная дистанция, какой не бывает между близким друзьями, однако при этом они легко, буквально с полуслова, понимали друг друга. И общество одного из них никогда не тяготило другого. Они могли просто находиться в одной комнате и заниматься каждый своим делом, но если один вдруг начинал говорить, другой сразу понимал, о чем идет речь. Быть может, причиной тому был одинаковый возраст. Может быть – близкие эстетические предпочтения. Может, их отношения строились на какой-то трудно объяснимой системе жестов, знаком и символов, легко распознаваемых обоими. Как бы там ни было, Строггард остался в ЦИКе и очень скоро стал правой рукой Кирсанова. Что провоцировало негативное к нему отношение со стороны полковника Рудина. Однако начальник службы охраны был достаточно умен для того, чтобы понять, что вбить клин между Кирсановым и Строггардом будет не так-то просто. Действуя с наскока, можно и самому себе шею свернуть. Поэтому пока Рудин лишь наблюдал, архивировал информацию и ждал подходящего момента, чтобы начать действовать.

Как и Кирсанов, норвежец поддерживал идею того, что доска пакалей является ключом к пониманию природы Сезона Катастроф и, скорее всего, средством спасения. Поэтому, узнав, что квестеры добыли новый пакаль, он, конечно же, сразу бегом отправился в рабочую студию Кирсанова. И подоспел как раз вовремя, чтобы не оставлять Кирсанова наедине с Рудиным. Хотя квестеры и не относились к службе охраны ЦИКа, Рудин все же настоял на том, что пакали и прочие артефакты, образцы и живые организмы, доставленные из аномальной зоны, принимать должен он. В целях безопасности, разумеется. Рудин так долго и нудно донимал Кирсанова разговорами о необходимости этой процедуры, что в конце концов Кирилл Константинович сдался, решив, что хуже от этого никому не будет. На деле проверка багажа квестеров здорово напоминала бессмысленную бюрократическую процедуру. Что-то вроде описи имущества. Зато Рудин получил возможность лишний раз явиться к Кирсанову с докладом. И пакали он вручал ему лично. Что, по мнению психолога, консультировавшего полковника, способствовало созданию позитивного образа начальника службы охраны в глазах руководителя ЦИКа.

– Какая последняя информация о группе «Квест-тринадцать»? – холодно, строго официально спросил Кирсанов.

– Никакой, – ответил Рудин, почти не разомкнув тонких губ.

Взгляд его при этом блуждал по сторонам. Ему не часто доводилось бывать в студии, где работал Кирсанов. Поэтому он старался не пропустить ни одной самой незначительной детали, тщательно все запоминал, сортировал, классифицировал и архивировал в памяти. Кто знает, что может в свое время пригодиться? В рабочую студию Кирсанова стекалась вся информация и здесь же хранились самые интересные артефакты, добытые квестерами. Место это представляло несомненный интерес для начальника службы охраны, не только с профессиональной точки зрения. Рудину очень не нравилось то, что обсуждение любых вопросов, связанных с научной деятельностью ЦИКа, обходится без его участия. Поэтому он пользовался любой возможностью, чтобы заглянуть к Кирсанову в студию. Сегодня это был пакаль, доставленный вернувшейся в ЦИК группой «Квест-8». Рудин рассчитывал, что постепенно его присутствие в студии станет для Кирсанова привычным. А может быть, даже необходимым. Здесь они смогут делиться своими мыслями, обсуждать текущие события, строить планы… Что касается планов – они у экс-полковника были грандиозными.

– Владимир!

– Да, Кирилл Константинович? – Рудин вперил свои крошечные глазки в переносицу начальника.

Психолог, с которым Рудин регулярно консультировался, постоянно твердил ему, что такой взгляд – лучший способ вывести собеседника из себя. Но Рудин ничего не мог с собой поделать. Он считал свой взгляд магнетическим.

Кирсанов приподнял руку и дернул двумя пальцами вверх, давая Рудину понять, что ему следует подняться.

Начальник охраны все понял мгновенно. Но выполнил команду с пятисекундной задержкой. Он встал перед Кирсановым, чуть расставив ноги и заложив за спину руки, в одной из которых держал головной убор. Всем своим видом стараясь дать понять, что он, конечно, уважает начальника, но и сам заслуживает не меньшего уважения.

Глядя на него, Кирсанов недовольно дернул уголком рта:

– Я спросил, какая поступала информация о группе «Квест-тринадцать»?

– Вертолет, прилетевший в назначенное время на точку встречи, группу не обнаружил, – по-военному четко приступил к изложению событий Рудин. – Также поблизости от точки встречи не было обнаружено никаких следов квестеров. Никаких визуальных сигналов также не было замечено. Как и было условлено, вертолет вернулся к точке встречи через шесть часов. И снова безрезультатно. Еще два захода на точку встречи, предпринятые с тем же интервалом в шесть часов, также не дали результатов. В связи с чем предлагаю считать группу «Квест-тринадцать» пропавшей и прекратить все дальнейшие мероприятия по их поиску.

– Нет! – сказал как отрубил Кирсанов. – Вертолет должен по-прежнему каждые шесть часов появляться над точкой встречи.

– Я не вижу в этом смысла.

– А я разве интересуюсь твоим мнением? Твоя служба, Владимир, занимается эвакуацией квест-групп. Вот и занимайся этим. Решения о целесообразности тех или иных действий принимать буду я.

– Да, конечно, – поджал тонкие губы Рудин. – Но, позвольте заметить, Кирилл Константинович, в данной ситуации я проявляю беспокойство не о своих, а о ваших интересах.

– И о каких же именно моих интересах идет речь? – едва заметно прищурился Кирсанов.

– Поиски квест-группы, пропавшей в районе пустыни Гоби, обходятся нам в копеечку. В базовом лагере вместе с пилотами находится отделение охраны. В целях безопасности. В лагерь приходится доставлять еду, воду и горючее для вертолета. Это пустое расходование средств.

– Это мои средства! – чуть повысил голос Кирсанов. – И мне решать, как ими распоряжаться!

– Да, конечно, – вновь согласился Рудин.

– Команда эвакуации должна по-прежнему с шестичасовым интервалом вылетать на точку встречи с квестерами.

– Да.

– И пусть еще осмотрят окрестности, может, что-то заметят.

– Да.

– О любых изменениях ситуации с группой «Квест-тринадцать» докладывать мне немедленно! – Да.

Кирсанов сказал все, что хотел и считал нужным. А Рудин все так же стоял напротив, вперив в его переносицу холодный, мертвенный взгляд бесцветных глазенок.

– Все, – слегка развел руками Кирсанов.

– Если не возражаете, Кирилл Константинович, я бы хотел высказать некоторые свои мыслишки по поводу участившихся неудач в работе квест-групп.

– Результативность у нас и прежде была невысокая.

– По моим соображениям, у нас есть возможность ее поднять.

– Слушаю.

Не опуская взгляда, Рудин кашлянул в кулак. Именно так в его представлении выглядела театральная пауза.

– Я уверен, что эффективность работы квест-групп была бы значительно выше, если бы они были напрямую переподчинены службе охраны. Во-первых, мы смогли бы составить более плотный график квестов. Во-вторых, комплектация групп была бы более продуманной и отвечающей интересам дела. В-третьих, мы смогли бы значительно повысить дисциплину квестеров, которая сейчас, прямо скажу, ниже плинтуса. – Как Рудин ни старался, в его речи то и дело проскальзывали жаргонные словечки и выражения. Порой такие, за которые закрывают двери в приличное общество. – По моему глубокому убеждению, квест-группам просто необходимы жесткая дисциплина, профессиональное руководство и четко сформулированные задачи. Только тогда это будут по-настоящему профессиональные команды, действующие быстро и эффективно.

– А сейчас они, выходит, просто кучки разгильдяев, занимающиеся непонятно чем? – Сказав это, Кирсанов постарался сохранить абсолютно серьезное выражение лица.

Рудин снова кашлянул в кулак. Взгляд его соскользнул в сторону.

– Я думаю только о пользе дела, Кирилл Константинович. Как пример могу напомнить случай с квестерами из все той же группы «Квест-тринадцать», которые, угрожая оружием, заставили старшего офицера посадить в вертолет и доставить в Центр троих гражданских лиц.

– Это были двое маленьких детей и женщина, спасенные ими в замерзшем городе. И, насколько я помню, оружие квестеры не использовали.

– Подобные действия строжайше запрещены правилами Центра.

– Любые правила существует для того, чтобы их нарушать, – впервые подал голос Строггард.

Рудин сделал вид, что не услышал его.

– Полагаю, что исчезновение «Квест-тринадцать» как раз и стало результатом расхлябанности и безответственности членов группы. Поэтому смею взять на себя ответственность…

– Не стоит, – перебил Кирсанов. – Вы рано списываете со счета «тринадцатых». Я хорошо знаю этих ребят и уверен, что мы их еще увидим.

Рудин недовольно поджал губы и чуть приподнялся на носках:

– Должен сказать, Кирилл Константинович, что мне непросто работать в таких условиях.

– А кому сейчас легко? – с пониманием развел руками Кирсанов. – Верно, Гунар?

– Абсолютно, – кивнул норвежец.

– Не смею более задерживать. – Кирсанов вытянул руку в направлении выхода.

Рудину было крайне неприятно, что его вот так запросто выставляют за дверь. В то время как бородатый норвежец сидит себе, развалясь, в кресле и листает журнальчик на нерусском языке. Но предлога для того, чтобы остаться, у начальника службы охраны не было. Поэтому он лишь коротко кивнул, натянул на голову кепи и направился к выходу.

Глава 24

Как только дверь за Рудиным закрылась, Строггард откинулся на спинку кресла и замахал над головой руками, как будто разгоняя дым:

– Уф!.. Как же он меня утомляет!

– Кому ты об этом говоришь! – Кирсанов взял со стола планшет и ткнул пальцем в иконку главного меню. – Ты встречаешься с ним от случая к случаю, а меня он никогда не оставляет без внимания.

– Почему ты не избавишься от него?

– Он справляется со своими обязанностями. Неплохо справляется.

– Он… как это вы говорите?.. Самодурствует! Ты в курсе, что он ввел еженедельные проверки безопасности всех научных отделов?

– Возможно, в этом есть смысл, – не очень уверенно попытался заступиться за начальника службы безопасности Кирсанов.

– Тогда объясни мне, какой смысл в том, что профессора должны спрашивать разрешения у дежурного охранника для того, чтобы выйти из своего кабинета за чашкой кофе?

– Согласен, Рудин порой допускает перегибы. Такой уж у него стиль работы – он все хочет держать под контролем.

– Это нехорошо, – покачал головой Строггард. – И это неправильно. Он влезает в работу научного отдела. Он хочет взять под свой контроль квестеров… Если и дальше так пойдет, то скоро Рудин подберет под себя все руководство Центром. Разумеется, исключительно в целях нашей безопасности.

– Не преувеличивай, – немного натянуто улыбнулся Кирсанов. – Рудин – зануда и педант, каких мало, но свое дело он знает.

В стене открылась дверца, а из пола приподнялся направляющий рельс, по которому быстро покатил сервировочный столик. Кирсанов взял со столика бутылку минеральной воды, открутил пробку и сделал глоток из горлышка.

– Скажи лучше просто, что Рудин тебе не нравится.

– Рудин мне не нравится, – повторил Строггард.

– Вопрос закрыт, – улыбнулся Кирсанов.

– Закрыт, говоришь? – Строггард кинул журнал на прозрачный столик и поднялся на ноги. – А что там за проблема с группой «Квест-тринадцать»?

– Они не вышли к точке эвакуации в назначенное время.

– В Гоби?

– Да.

– Ну, в пустыне можно заплутать.

Кирсанов внимательно посмотрел на лингвиста, пытаясь понять, говорит ли тот серьезно или иронизирует? Но лицо норвежца оставалось абсолютно бесстрастным. То есть как хочешь – так и понимай.

– Я думаю, у них была причина задержаться.

– Ну, без причины ничего не бывает.

– Серьезная причина.

– Что именно?

Кирсанов поставил бутылку на стол, прошелся до ближайшего стеллажа и пальцем провел по корешкам выставленных на полке в ряд томов последнего бумажного издания энциклопедии «Британика».

Рабочая студия Кирилла Константиновича Кирсанова была очень необычным местом. Просторное помещение с высоким потолком, заставленное многочисленными стеллажами, столами, стойками и стендами, меж которыми по потолку и стенам змеились разноцветные кабели. Любой из предметов мебели или декора представлял собой уникальный трансформер, созданный по индивидуальному заказу. Нажатием кнопки на пульте можно было не только заставить все эти столы, стулья и стеллажи перемещаться с места на место, но и видоизменяться, превращаясь из одного в другое. Например, книжный шкаф легко мог стать домашним кинотеатром или микшерным пультом, а лабораторный стол мог обернуться удобным диваном. С потолка вниз могли опускаться экраны и дополнительные предметы меблировки. В стенах были скрыты автоматизированные холодильники, всевозможные кухонные агрегаты, роботы-уборщики и часть научного оборудования, которым Кирсанов порой пользовался. Одним словом, всякий час эта удивительная студия выглядела не так, как час назад. Хоть что-то в ней да менялось. Те же, кто не часто захаживали в рабочую студию Кирсанова, так и вовсе поначалу думали, что не туда попали. Кого-то такие постоянные перемены раздражали. Например, Рудина, который считал, что всякая вещь должна знать свое место. Раз и навсегда. А Кирсанову нравилось. Меняющийся изо дня в день интерьер не позволял забыть о том, что все течет, все изменяется, а следовательно, жизнь не стоит на месте. Кроме того, это было просто удобно.

– Аномальная зона номер сорок один. Пустыня Гоби. Участок, который именуется Шамо. Ни людей, ни каких-либо признаков цивилизации – только песок и камни. Мародерам, сам понимаешь, там делать нечего. По данным аэрофотосъемки, никаких катастрофических изменений в зоне не произошло. Во всяком случае, внешне это никак не проявляется. С воздуха были замечены только периодически возникающие углубления в песке. Зона не трансформирована – классическая круглая форма. Местонахождение разлома можно вычислить с точностью до трехсот метров. Найти пакаль в песке с помощью дескана смог бы и младенец. То есть послать в сорок первую зону можно было даже новичков. Но я отправил в Монголию своих лучших квестеров. Почему?

– Да, интересный вопрос, – согласился Строггард.

– Потому что оперативный отдел получил информацию, что кто-то набирает наемников для отправки в сорок первую зону. В этом тоже вроде бы нет ничего удивительного. Наши квестеры уже не раз встречали в аномальных зонах так называемых «черных» квестеров, неизвестно на кого работающих, но также охотящихся за пакалями. Но, как правило, это небольшие группы, два-три человека. Тут же речь шла о полноценной экспедиции – восемь-десять человек. Не считая тех, кого они, по всей видимости, должны были сопровождать. Два часа назад нам стал известен заказчик. Вертолет, доставивший в зону сорок один группу наемников, был зафрахтован представителем религиозной секты «возрожденцев». Полагаю, ты слышал о ней?

– Слышал, но, признаться, не придавал большого значения. В период катастроф и бедствий малообразованные и беднейшие слои населения в массовом порядке ударяются в религию. Причем, как правило, это не традиционные религиозные течения, а всевозможные секты, которые не просто призывают молиться, каяться и уповать на милость Господа, а дают четкие и ясные ответы на все злободневные вопросы, советуют, как жить дальше, и за определенный взнос гарантируют веселую жизнь после смерти. «Возрожденцы», я так полагаю, из той же категории.

– Именно. У них довольно невразумительная и эклектичная философия. Но зато основа учения, так называемые Три Основных Постулата, сформулированы очень конкретно и четко. «Бессмертие – это не благодать, а неотъемлемое право каждого». «Требуя невозможного, человек становится бессмертным». «Вечная жизнь лучше, чем мгновенная смерть».

– С последним трудно поспорить.

– Точно! Именно поэтому к «возрожденцам» примыкает все большее число людей по всему миру. На сегодняшний день отделения Церкви Возрождения имеются практически в каждой стране, их проповедников можно встретить повсюду, от Нью-Йорка до Катманду. При этом остается неизвестным, кто руководит «возрожденцами». Сами же они, в лице своих проповедников, утверждают, что у Церкви Возрождения нет ни духовного лидера, ни какой либо структуры. «Возрожденцы» самоорганизуются и контактируют по принципу горизонтальных общественных связей, используя для этого различные средства коммуникации.

– То есть это церковь, вещающая через Интернет?

– Они вещают отовсюду, откуда может звучать человеческий голос. Честно говоря, с трудом верится, что все это происходит спонтанно и за этим якобы самозародившимся религиозным течением не стоит группа очень толковых менеджеров.

– Ну хорошо, а в зоне-то им что нужно? Тем более в такой, где и сторонников-то не навербуешь?

– Вот! – Развернувшись на каблуках, Кирсанов направил на лингвиста указательный палец. – В этом-то и вопрос! Зачем они отправили в аномальную зону группу наемников? Причем не трех-четырех человек, а девять! Девять! – Кирсанов поднял обе руки вверх и показал две открытые ладони с загнутым мизинцем на правой. – Собственно, означать это может лишь одно – им нужно было доставить в зону какой-то груз. – Контрабанда? – робко предположил Строггард.

– Можно было бы обсуждать этот вариант, если бы речь не шла о центре пустыни.

– А что, если они, наоборот, хотели что-то вынести из зоны?

– Возможно. Но что именно? Да, в аномальных зонах встречаются любопытные артефакты, представляющие немалый интерес для исследователей. Ну, может быть, еще для коллекционеров всяких редкостей. Но что могло заинтересовать религиозных фанатиков? И, самое главное, каким образом они об этом узнали? Поэтому я и послал в сорок первую зону группу Квест-тринадцать. Они должны были не только отыскать пакаль, но и попытаться выяснить, зачем отправились в зону наемники.

– Рудину о второй цели квеста ничего не известно?

– А зачем ему об этом знать?

– Ну, он, вообще-то, человек любознательный. – Строггард лукаво прищурился. – Как-то раз даже пытал меня насчет происхождения и значения слова «сталкер».

– Зачем ему это? – удивился Кирсанов.

– Вот и я о том же – зачем?

– Ну, а ты что?

– Сказал, что слово «сталкер» происходит от древнерусского глагола «сталкать», что значит «перемещать с места на места». Таким образом, сталкер – это бродяга, человек, который никогда не остается подолгу на одном месте.

– Съел?

– Проглотил, не разжевывая!.. Так значит, от «Квест-тринадцать» нет никаких вестей.

Кирсанов посмотрел на большие настенные часы:

– Вот уже двадцать четыре часа.

– Может быть, действительно с ними что-то случилось?

– Не думаю. «Квест-тринадцать» – очень надежная команда. Три пакаля из тех, что на этой доске, добыты ими. Скорее всего, они наткнулись на что-то по-настоящему интересное. И не хотят бросать начатое, не доведя дело до конца.

– Что-то связанное с «возрожденцами»?

– Не знаю. Да, в принципе, без разницы! Готов поспорить, «тринадцатые» вернутся и удивят всех нас!

– Буду держать за них кулаки. – Строггард улыбнулся и показал руку, сжатую в кулак. – Ну а что у нас с доской пакалей? Что-нибудь вырисовывается?

– Сам посмотри.

Кирсанов нажал кнопку на пульте, и перед доской пакалей опустился прозрачный пластиковый экран. Черным маркером на него уже были нанесены отрезки линий и дуг, изображенные на обращенных к зрителям плоских сторонах пакалей. Кирсанов подошел к доске, сдернул с маркера колпачок и дорисовал три коротких отрезка с нового пакаля. После этого он толкнул стойку с доской пакалей, и та плавно откатилась в сторону. А задник прозрачного экрана сделался матово-белым. Черные линии на его фоне стали отчетливо видны.

Кирсанов повернулся к Строггарду:

– Ну как, приходит что-нибудь в голову?

Норвежец медленно приблизился к экрану. Взгляд его при этом быстро перебегал от одной группы отрезков к другим, стараясь как-то соединить все фрагменты воедино. Ну, или хотя бы найти что-нибудь, вызывающее пусть даже отдаленные, смазанные ассоциации. Кирсанов терпеливо ждал, что скажет лингвист. Он знал, что когда Строггард думает, ему не следует мешать. Уже хотя бы потому, что в состоянии глубокой задумчивости он, как правило, вообще ни на что не реагирует. Ни на какие внешние раздражители. Порой в такие моменты у Кирсанова даже возникало зловещее искушение попробовать прижечь чем-нибудь руку Строггарда, чтобы посмотреть, отреагирует ли он хотя бы на это.

– Очень не хочется это говорить, – произнес наконец норвежец. – Но пока я не вижу никакого смысла.

Глава 25

– Ирина.

– Что?

– Твое мороженое тает.

Девочка подняла голову и посмотрела на вазочку с четырьмя уже начавшими оплывать разноцветными шариками, украшенными двумя вишенками и треугольным печеньем.

– Так даже лучше, – сказала она и снова склонилась над альбомом.

– В каком смысле лучше? – чуть наклонила голову к плечу Светлана.

– В каком угодно, – ответила девочка, продолжая водить черным фломастером по листу бумаги. – В эстетическом – шарики оплывшей формы создают постимпрессионистский эффект. В кулинарном – подтаявшее мороженое на самом деле более вкусное, потому что холод подавляет чувствительность вкусовых рецепторов во рту. В космогоническом – тая, мороженое увеличивает количество энтропии во Вселенной. В поэтическом – для тающего мороженого можно подобрать множество метафор, в то время как застывшее мороженое – это просто лед. В экзистенциальном – наблюдая за тем, как мороженое тает, я переживаю уникальный психологический опыт, приводящий меня к мысли о бренности всего сущего.

Ее старший брат Вадим сидел напротив и, не задаваясь вопросами сущности, лихо уписывал свою порцию мороженого. Из того, что сказала сестра, он сделал очевидный для себя вывод:

– Если Ирка не будет мороженое, я сам его съем!

Вадим был самым обыкновенным семилетним мальчишкой. В меру задиристым, в меру непослушным. И далеко не глупым. Учителя говорят, что у него хорошие способности и занимается он с интересом. Но ему никогда даже в голову не приходили столь же странные мысли, как сестре, которая была на два года его младше. Эти трое – Светлана, Ира и Вадим – были единственными, кому удалось выжить в замерзшем городе, в центре которого образовался разлом, породивший аномальную зону номер тридцать три. Светлана, случайно оказавшаяся рядом с детьми в момент катаклизма, прежде не была с ними знакома. Но она прекрасно помнила, что Ирина поначалу тоже ничем не отличалась от своих сверстников. До тех пор, пока не произошло то самое странное событие в тридцать четвертой зоне, после которого исчез доктор Орсон. А остальные квестеры начали говорить о какой-то Игре и о непонятных «серых», одного из которых они именовали Мастером Игры. Светлана отлично запомнила именно этот момент, хотя и помимо него с ними происходило множество не просто необычных, а самых невероятных событий. Потом, когда они уже прибыли в Центр Изучения Катастроф, ее много раз обо всем расспрашивали разные люди. Она не знала даже имен многих из них. Да и зачем? Они делали свою работу. А Светлана им в этом помогала, как могла. Вот только о «серых», о Мастере Игры и о таинственном исчезновении доктора Орсона Светлана умолчала. Потому что так они договорились – никому не говорить об Игре и о тех странных переменах, что произошли с Ириной после встречи с Мастером Игры. Пятилетняя девочка вдруг начала говорить удивительные вещи. Нет, никакой мистики и ничего сверхъестественного. Она не разговаривала с духами и не предсказывала будущее. Но с легкостью, совершенно несвойственной детям, рассуждала о самых сложных материях. Легко и непринужденно вела споры с учеными специалистами о вопросах, изучению которых они посвятили всю свою жизнь. У девочки прорезалась феноменальная память – она помнила все, что видела или слышала хотя бы раз, даже мельком или в раннем детстве. А ее способности к анализу, сопоставлению и интерпретации, как утверждал доктор Осипов, были просто феноменальными. Логические загадки любой степени сложности она решала быстрее компьютера. Причем делала эта легко, играючи. Со стороны казалось, что это не требует от нее ни малейших усилий. Как будто она заранее знает все ходы и ответы. Оба ученых проводили с Ириной едва ли не все свободное время и без устали твердили, что она удивительный ребенок. На слове «ребенок» они делали особый акцент. Потому что именно особенности детской логики, порой парадоксальной, а зачастую так и вовсе граничащей с абсурдом, незашоренность ее разума устоявшимися академическими штампами и совершенно по-детски пренебрежительное отношение к любым авторитетам позволяли Ирине делать потрясающие по своей глубине и значимости выводы, к которым не мог бы прийти ни один взрослый, будь он хоть двадцати пяти пядей во лбу!

Удивительные способности девочки были главной причиной, по которой они решили умолчать кое о чем из того, что произошло с ними в тридцать четвертой зоне. Обмолвись они об этом – и милая девочка Ира превратилась бы в морскую свинку, запертую в одной из закрытых лабораторий Центра. Специалистов, которые так поступили бы с ребенком, трудно было бы осуждать – не просто избежать искушения и закрыть глаза на подобное чудо. Но Иринку и тех, кто успел к ней привязаться, тоже можно был понять. Так что ребенок-феномен жил себе в детском секторе Центра вместе с остальными циковскими малышами, ходил в подготовительную группу и на людях старательно делал вид, что он такой же, как и все. Ну разве что капельку посообразительнее. И, надо сказать, у Иры это неплохо получалось.

– Чем ты так занята, Ира?

– Рисую, – не отрываясь от своего, по всей видимости, чрезвычайно важного занятия, ответила девочка. – А можно поинтересоваться, что ты рисуешь?

– Дядя Витя попросил меня придумать игру, в которой нет никаких правил и конечная цель которой никому не известна.

– Ну и как, получается?

Ирина отложила фломастер, придирчиво посмотрела на свой рисунок, недовольно наморщила нос и перелистнул страницу альбома.

– Пока что-то не очень, – сказала она и снова взялась за фломастер.

– А разве может быть игра без правил? – удивленно посмотрел на женщину Вадим.

– Я не знаю, – честно призналась Светлана. – У всех игр, в которые я когда-либо играла, были правила.

– Ир?

– Что?

– Что это за игра без правил?

– Когда вы с мальчишками бегаете друг за другом и делаете вид, что стреляете из игрушечных автоматов, какие у вас правила?

– Главное – не оказаться убитым.

– А что для этого нужно делать?

– Все, что хочешь.

– Вот видишь.

– Что?

– У вас нет никаких правил.

Вадим задумчиво повозил ложечкой в вазочке с остатками мороженого. Он точно знал, что Ирка не права. Когда они с ребятами играют в войну, у них есть правила. Только их так много и они такие запутанные, что объяснить их постороннему почти невозможно. Но достаточно включиться в игру, и ты сам все поймешь. Вот подстрелят тебя пару раз, и сразу же станет ясно, что нужно делать, чтобы не оказаться раньше времени вне игры! Вадим все это прекрасно себе представлял, вот только ему никак не удавалось облечь свои мысли в словесную форму. Он и сам знал, что не мастак спорить. Уж с Иркой – и подавно. Эта хоть кого переспорит. Поэтому он решил подойти к вопросу иначе:

– Ир! Хочешь, я съем твое мороженое?

– Не хочу, – спокойно ответила сестра.

– А я все равно съем!

– Только попробуй!

– Съем!

Вадим потянулся к вазочке с мороженым.

– Даже и не думай! – Ирина ударила его по руке концом фломастера.

– А чего же ты тогда сама не ешь?

– Не хочу, вот и не ем!

– Мороженое портится!

– Нет! Мне такое больше нравится!

– Ты же все равно его не будешь есть! – Вадим снова потянулся к вазочке.

На этот раз Ирина перевернула фломастер и быстро нарисовал на запястье брата грустный смайлик. – Дура!

– Вадим! – с укоризной посмотрела на мальчика Светлана.

– Тетя Света! – Вадим протянул Светлане руку с рисунком. – Смотрите, что она сделала!

– Сам дурак, – спокойно отреагировала на его претензии Ирина. – Не нужно было лезть.

– Тетя Света! Она обзывается!

– Первый начал!

– Ира!..

– А при чем тут я? – девочка обиженно надула губы. – Это мое мороженое. Так ведь? Хочу – ем, не хочу – не ем.

Светлана невольно улыбнулась.

При всей своей гениальности Иришка все же оставалась самой обыкновенной маленькой девочкой. Она могла легко и непринужденно рассуждать об экзистенциальной сущности тающего мороженого и тут же, с той же самой легкостью, затеять свару с братцем, покусившимся на это мороженое.

– Вадим, если хочешь еще мороженого, нужно просто заказать.

– Я хочу ее мороженое. – Вадим сложил руки на груди и угрюмо кивнул на сестру.

– Какая разница?

– Потому что оно ее! А она его не ест!

– Странная логика, – не отрывая взгляд от рисунка, заметила Ирина.

– Сама такая! – не задумываясь над смыслом сказанного, на всякий случай парировал Вадим.

– В самом деле, Ира… – начала было Светлана.

Девочка пристально посмотрела на нее, отложила альбом с фломастером, пододвинула к себе вазочку с мороженым и опустила ложечку в полурастаявшую массу.

– Вадим, ты будешь еще мороженое? – спросила Светлана.

– Нет, – насупился мальчик.

– Между прочим, это тоже игра без правил, – заметила Ирина.

– Что ты имеешь в виду? – посмотрела на нее Светлана.

– То, что мы сейчас делаем. То, что делаем каждый день. – Ирина двумя пальцами выловила из растаявшего мороженого печенье. – Мы знаем, ну, или, по крайней мере, догадываемся, что должны делать, хотя и не договаривались об этом. И каждый пытается достичь некой цели, смысл которой не ясен ему самому. Ну вот скажите, тетя Света, зачем Вадьке понадобилось именно мое мороженое? Оно что, лучше другого?

– Оно твое, – буркнул братец.

– Пожалуйста! – довольно улыбнувшись, указала открытой ладонью на брата Ирина. – Что и требовалось доказать!

– Убери от меня свои руки, – угрожающе нахмурился Вадим.

– Ой, испугал! – насмешливо скривилась девочка.

Не вставая со стула, Светлана повернулась к стойке и знаком попросила официантку принести еще одну порцию мороженого.

Кафе, в котором они сидели, находилось на пятом надземном уровне Центра, который неофициально назывался «Детским». Здесь же располагались учебные и воспитательные учреждения для детей персонала, спортивные залы, информотеки, виртуальные комнаты, игротеки – одним словом, все, что нужно для того, чтобы ребенок рос умным и здоровым. Соответственно, и кафе на пятом уровне было «Детским». И официантка отлично знала вкусы своих маленьких клиентов. Кроме Светланы с детьми, в кафе сейчас находились три семейные пары с отпрысками примерно того же возраста, когда происходит становление характера, а следовательно, шум из ничего и ссоры по пустякам неизбежны.

Убедившись в очередной раз, что словами ему сестрицу не пронять, Вадим решил изменить тактику:

– Тетя Света, а где сейчас дядя Ян?

– Его группа сейчас в квесте.

– А он скоро вернется?

– Я не знаю.

– Вот когда он вернется, – Вадим, прищурившись, искоса глянул на сестру, – он мне даст свой пистолет!

Ирина прекрасно поняла, что последняя реплика адресована персонально ей. И сказала, не задумываясь:

– Ага, так он тебе его и даст!

– А вот и даст!

– Жди больше!

– Он обещал!

– Не ври!

– Обещал!

– Тихо! – решила урезонила спорщиков Светлана, увидев приближающуюся к столику официантку.

Девушка в голубом платьице и белой накрахмаленной наколке улыбнулась посетителям и поставила перед Вадимом вазочку с мороженым. Мальчик тут же ухватился за ложку.

– Вадим, – строго посмотрела на него Светлана.

– Спасибо! – паренек сразу понял, что от него требуется.

Ирина помешала ложечкой в вазочке с растаявшим мороженым.

– Почему исследование аномальной зоны называется квестом? – спросила она, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Я не знаю, – честно призналась Светлана.

– А я знаю, но не скажу, – ехидно прищурился Вадим.

Поскольку держать язык за зубами он не умел в принципе, понятно было, что он сказал это, только чтобы позлить сестру.

– Может быть, потому что основная задача квестеров – поиск пакалей? – предположила Светлана.

– Я думаю, все дело в том, кто это название придумал. – Ирина отправила в рот ложку сладкой жидкости неопределенного цвета из вазочки. – Могу поспорить, что человек, решивший использовать этот термин, увлекался компьютерными играми.

– В компьютерных играх всегда есть правила, – с видом знатока заметил Вадим.

– Как правило, весьма примитивные, – уточнила Ирина.

– Зато понятные, – не сдавался Вадим. – И еще в них нельзя жухать!

– Можно. – Ирина снова взялась за фломастер. – Нужно только уметь. Любая игра подразумевает возможность нарушения правил. Поэтому нужно всегда об этом помнить, если хочешь выиграть.

– И все же я не понимаю, как можно играть в игру без правил, – с сомнением покачала головой Светлана.

– Очень просто. – В задумчивости глядя на свой рисунок, Ирина прикусила кончик фломастера зубами. – Назовите любое число от единицы до ста.

– Пятьдесят шесть, – не задумываясь, сказала Светлана.

– Пятьдесят семь, – тут же произнесла Ирина. – У меня больше – я выиграла.

– Но это нечестно!

– Почему?

– Потому что!..

Светлана умолкла на полуслове и задумалась. А в самом деле, почему? Ведь если нет правил, значит, нет и нарушений. Значит, любые действия соперников вполне законны. Если не хочешь проиграть, будь готов ко всему.

– А если бы я назвала число сто?

– Я бы сказала сто один.

– Но ты предложила мне назвать число от одного до ста.

– Верно. Но для себя я никаких ограничений не делала.

– Давай предположим, что мы не знаем чисел больше ста!

– Хорошо. Ваш ход.

– Сто!

– Девяносто девять. У меня меньше – я выиграла.

– Но ведь у тебя меньше!

– В этот раз выиграл тот, у кого меньше. Не забывайте, у нас нет правил.

Светлана задумалась.

Ирина продолжала что-то рисовать в альбоме. Вадим ел мороженое и думал, как бы еще уесть сестру.

– Выходит, в игре без правил нельзя победить?

– Почему? Я же выиграла.

– Потому что ты задавала правила.

– Не, тетя Света. – Оторвав взгляд от рисунка, Ирина пристально посмотрела на сидевшую по другую сторону стола женщину. – Я определяла победителя.

– Значит, если победителя буду определять я, то и выигрывать все время буду тоже я?

– Не думаю.

– Почему?

– Тут есть один подвох.

– Какой?

– Не скажу.

– Почему?

– Потому что тогда вы действительно будете выигрывать.

– Но мы ведь сейчас не играем!

– Зачем же вам тогда знать, как мне удается выигрывать?

– Просто ради интереса.

– Подумайте сами, тетя Света. – Девочка вновь перестала рисовать. – Если у вас есть интерес, значит, есть и стремление удовлетворить его. Верно?

– Наверно, – на всякий случай попыталась уйти от прямого ответа Светлана. Но Ирина молча ждала от нее конкретики. – Да, конечно! Я хочу удовлетворить свой интерес!

– Ну вот, – Ирина удовлетворенно кивнула. – А это и есть стремление оказаться в более выигрышном по сравнению с другим положении. Вы продолжаете играть, даже когда не задумываетесь об этом. А выигрывает тот, кто все время помнит об игре.

– Но это же невозможно!

– Как правило, невозможным называют то, в чем в данный момент нет необходимости. Не так давно невозможным казался персональный компьютер. Или сотовый телефон. Вряд ли кто-то считал возможным наступление Сезона Катастроф. Когда люди поймут, что их выживание зависит от умения выигрывать в игре без правил, они этому научатся.

– Тетя Света, а как поживают ваши лохматики? – спросил Вадим, которому уже изрядно надоело слушать о том, в чем он ничего не понимал.

– Не лохматики, а пушистики, – улыбнулась Светлана. – Они чувствуют себя замечательно.

В Центре Крис Орсон устроил Светлану на работу в виварий. По сути, это был небольшой зоопарк, в котором содержались самые разные представители аномальной фауны, доставленные квестерами из зон. От мерзких, покрытых слизью чудовищ до милых, забавных зверьков, вроде пушистиков, за которыми присматривала Светлана. Пушистики были похожи на созревшие и готовые разлететься во все стороны парашютиками с семенами соцветия одуванчиков размером с теннисный мяч. Одиннадцать пушистиков медленно парили в большом пластиковом кубе. Касаясь стен, они точно так же медленно отскакивали от них под противоположным углом и летели по прямой, пока не столкнутся с противоположной стеной. Или – друг с другом. Со стороны это было похоже на очень замедленный трехмерный пинбол. В ответ на неожиданный раздражитель, яркий свет или резкий звук пушистики резко сжимались, превращаясь в крошечные белые шарики размером с наперсток, и падали на дно куба. Должно было пройти десять – пятнадцать минут, чтобы пушистики успокоились и вновь поднялись в воздух.

Ученых пушистики интересовали необычайно. Специалисты до хрипа спорили о том, что они, собственно, собой представляют, растения или животных? Кто-то даже высказывал мнение, что пушистики – это удивительные симбионты, сочетающие в себе характерные особенности как первых, так и вторых. Загадкой оставался полет пушистиков. Ошибся бы тот, кто подумал, что они парят на ветру – внутри куба воздух был абсолютно неподвижен. К тому же полет пушистиков был не хаотичным, а упорядоченным, описываемым простейшей формулой из начального курса физики. Высказывались соображения, что пушистики вовсе не летали, а левитировали. То есть каким-то образом компенсировали силу тяжести. Но если так, то, следовательно, у них должен быть орган, отвечающий за левитацию. Если бы таковой удалось обнаружить, это стало бы одним из величайших открытий в истории человечества! Но, увы, все попытки ученых разгадать тайну полета пушистика вдребезги разбивались о стену неопределенности.

Думаете, это все?

Если бы!

Пушистики ничего не ели и не пили, но при этом оставались живыми и здоровыми. Как им это удавалось? Трудно поверить в то, что эти крошечные существа каким-то образом запасали огромное количество энергии, необходимой им для активной жизнедеятельности. Пушистики каким-то образом общались друг с другом. Как иначе объяснить тот факт, что в какой-то момент все находящиеся внутри куба пушистики могли вдруг выстроиться в прямую линию и замереть на несколько секунд, только для того, чтобы затем вновь рассыпаться в разные стороны? Или примутся прыгать вверх-вниз, как мячики. Или выкинут что-нибудь еще в том же духе.

Даже если это были всего лишь неразумные животные, вся жизнь которых подчинена инстинктам, они должны были каким-то образом общаться друг другом для того, чтобы совершать подобные согласованные действия. За которыми кое-кому даже мерещились признаки зачатка разума. Что, если пушистики – это лишь фрагменты гештальт-организма с общим разумом? И проявлений его незаметно только потому, что пушистиков в кубе слишком мало?..

Одним словом, для ученых пушистики были клубком загадок. А детям, для которых порой устраивали экскурсии по виварию, они нравились просто как забавные существа, похожие на смешных и совсем не страшных игрушечных монстриков. Светлана присматривала за пушистиками и проводила несложные эксперименты по плану, составленному специалистами. По большей части ей доводилось проверять реакцию пушистиков на внешние раздражители – свет, звук, воздушные потоки, изменение температуры и влажности. Для бывшей продавщицы из маленького магазинчика работа была не только необременительна, но даже интересна. К тому же, кроме пушистиков, в виварии имелось множество других удивительных созданий, каких не увидишь ни в одном зоопарке мира. Если выдавалось свободное время, Светлана могла подолгу наблюдать за странными существами в пластиковых боксах. Одни из них занимались какими-то своими, совершенно непостижимыми для посторонних наблюдателей делами. Другие бесновались в своих узилищах, метались из стороны в сторону, бросались на стены, как будто всерьез рассчитывали вырваться на свободу. Третьи сидели неподвижно и, казалось, сами наблюдали за людьми, отделенными от них прозрачной стенкой. Светлана легко нашла общий язык с постоянными работниками вивария. Все они были, ну, или, по крайней мере, хотели казаться, приветливыми, доброжелательными и отзывчивыми. Ученые, регулярно наведывавшиеся в виварий, были, понятное дело, себе на уме. Как и полагается истинным служителем науки. Но к работникам вивария они особенно не придирались, если те не манкировали своими прямыми обязанностями и в точности исполняли все их указания и предписания. Кто не давал покоя работникам вивария, так это служба охраны. Помимо еженедельных плановых проверок, в ходе которых инспекторы портили кровь работникам вивария, придираясь к любым мелочам, вроде табурета, стоящего в неустановленном месте, или личного планшета, оставленного на рабочем столе, сам руководитель службы охраны ЦИКа порой наносил нежданные визиты. И это была уже форменная нервотрепка. Среди рядовых работников ЦИКа ходила даже шутка, что бывший полковник Рудин – его почему-то все так и называли: «бывший полковник» – в силу физиологического дефекта участка мозга, отвечающего за обработку визуальной информации, не способен видеть ничего, что бы радовало глаз.

– Как твой рисунок? – спросила Светлана у девочки. – Получается?

– Это не рисунок, а игра, – уточнила Ирина.

– Да, конечно, – вспомнила Светлана. – Игра, в которой нет правил.

– И конечная цель которой никому не известна.

– Непростая, должно быть, задача, – с серьезным видом заметила Светлана.

– Да уж, приходится помучиться, – согласилась девочка.

– Ну и на фига? – усмехнулся братец.

– Вадим! – строго посмотрела на мальчика Светлана. – Где ты нахватался таких слов?

– А что? – удивленно вскинул брови паренек. – У нас в школе все так говорят.

– Бедность словарного запаса красноречиво свидетельствует о скудоумии, – со всей определенностью констатировала Ирина.

Из сказанного Вадим ничего не понял, но догадался, что его оскорбили. И решил ответит ударом на удар:

– Ты все врешь!

– Про что? – не поняла девочка.

– Про игру, которую ты рисуешь!

– Не говори ерунду, – как от комара, отмахнулась от брата Ирина.

Но тот упрямо продолжал твердить:

– Ты – врешь! Врешь! Врешь! Врешь!

– Вадим! – попыталась остепенить его Светлана. – Скоро и твое мороженое растает.

– А зачем она врет? – с обидой в глазах посмотрел на женщину мальчик.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что никто не знает, как играть в игру без правил, в которой никто не может выиграть!

– Скоро узнают, – пообещала девочка.

Проведя еще несколько линий, она откинулась на спинку стула, придирчиво посмотрела на то, что у нее получилось, удовлетворенно кивнула и с чувством выполненного долга отложила фломастер.

– Ну как? – Она подняла альбом и перевернула его, чтобы страница с рисунком была видна Светлане и Вадиму.

На белом листе были изображены несколько вписанных один в другой кругов с различными центрами. Самый большой круг был спрятан внутрь равнобедренного треугольника. Множество прямых линий и дуг пересекали лист во всех, кажется, возможных направлениях. По небольшим, оставшимся свободными участкам белой бумаги были разбросаны причудливые знаки и символы, большинство из которых не вызывали у Светланы даже смутных ассоциаций с чем-то знакомым. Но при этом странный рисунок чем-то приковывал внимание зрителя, не давал отвести взгляд. Светлана даже не знала, что и сказать. Вадим и тот приумолк.

Хотя, наверное, ненадолго.

А Ирина, похоже, и не ждала никаких комментариев.

– Это только черновой набросок, – сказала она.

Закрыв альбом, Ира отложила его и уже всерьез, со всей основательностью принялась за мороженое. Которое к этому времени окончательно превратилось в молоко с сахаром и сиропом.

Светлана искоса посмотрела на альбом, лежавший возле правого локтя девочки. Самой обычной девочки с необыкновенными способностями. В общем, она готова была поверить в то, что рисунок в Иришкином альбоме мог перевернуть и разодрать в клочья все существующие представления о сущности мироздания.

А почему бы и нет?

Глава 26

Разлом Пятый

Зона 27. Гватемала. Сакапа. Текулутан. Чупакабра.

Брейгель зажал болт в кулаке и сильно надавил на наконечник. Распорки, удерживавшие болт в камне, исчезли в головке, и квестер легко выдернул его из стены. Спрятав болт в чехол, фламандец нажал кнопку на катушке и быстро смотал трос, по которому они выбрались из колодца.

Снаружи, то бишь сверху, вход, ведущий в загадочное многомерное подземелье, был похож на старый заброшенный колодец с квадратным сечением ствола, обложенный сверху старыми, потрескавшимися и обколовшимися по краям каменными плитами. Казалось просто чудом то, что буйствующая вокруг растительность не вывернула эти плиты из земли своими корнями и молодыми побегами.

– Сельва! – с непоколебимой уверенностью заявил Орсон, едва поднявшись на ноги и глянув по сторонам. – Центральная Америка.

Если забыть о том, что колодец был не просто колодцем, а тайным ходом, то можно было удивиться, кому пришло в голову вырыть его, да еще и обложить камнем, посреди непроходимых джунглей. Квестеров со всех сторон обступали огромные деревья с широкими, безумно зелеными, будто лоснящимися листьями. Высоко в кронах на все голоса кричали, пищали, стрекотали и даже завывали птицы и, видимо, какие-то звери. На лианах раскачивались мелкие длиннохвостые обезьяны и, недовольно стрекоча, с любопытством разглядывали незваных гостей. Трава была едва ли не по грудь. Температура градусов под тридцать и высокая влажность сразу же дали о себе знать, и квестеры принялись освобождаться от лишней одежды. Шемаги и куртки отправились в сумки. Армейские майки цвета хаки на узких лямках для джунглей были в самый раз. Во всяком случае, пока гнус не начал донимать. Штаны не стали снимать только потому, что Орсон предупредил – о стебли некоторых трав можно порезаться не хуже, чем о бритву.

На сук дерева неторопливо и чинно вскарабкалась большая зеленая толстая ящерица с длинным хвостом и гребнем вдоль спины. Уставившись немигающим взглядом на квестеров, она то и дело показывала розовый, вызывающе раздвоенный на кончике язык.

Брейгель опасливо покосился на рептилию, в которой было не меньше метра длины, и шепотом спросил у Осипова:

– Как думаешь, эта тварь не опасная?

– Спроси у Криса, – Осипов кивнул на биолога. – Он тебе точно скажет.

– Ну да, конечно, – неуверенно забормотал Брейгель.

– Ты подвергаешь сомнению мою научную квалификацию? – тут же с вызовом вскинул голову англичанин.

Самое интересное, что стоял он по-за колодцем и никак не мог слышать, о чем говорили Брейгель с Орсоном. Да и глядел он при этом совсем в другую сторону.

– О чем ты, Док? – искренне удивился фламандец.

– Ты до сих пор винишь меня за тот случай на болоте? Когда я дал маху с лангустами?

– Э… – смущенно отвел взгляд в сторону Брейгель.

– Полагаешь, кто-то другой на моем месте с ходу определил бы, какую опасность они собой представляют? – не унимался Орсон.

– Он ничего такого не говорил, – встал на защиту фламандца Осипов. – Он всего лишь поинтересовался…

– Как же, не говорил! – не дослушав, презрительно фыркнул Орсон. – Я все слышал!

И обиженно отвернулся.

А у Брейгеля от удивления челюсть отвалилась. Потому что он тоже услышал, каким нелицеприятным эпитетом наградил его под конец англичанин.

– Ты когда-нибудь мог подумать, что Док на такое способен? – шепотом спросил он у Осипова.

– Ну, Крис бывает вспыльчив, – постарался успокоить стрелка тот.

– Нет, ты слышал, чтобы он употреблял ТАКИЕ слова?

– Какие это ТАКИЕ?

– Ты что, не слышал?

Осипов непонимающе пожал плечами. По его мнению, то, что он слышал, не выходило за рамки его представлений о том, что мог позволить себе Крис. Скорее даже, сказанное не доходило до рамок его представлений.

Камохин меж тем пытался связаться с Центром по спутниковому телефону. И, судя по его сосредоточенному лицу, дела со связью были не очень. Провозившись с телефоном минут пятнадцать, Камохин выключил его и кинул в сумку.

– Поздравляю вас, господа, – изрек он многообещающе мрачным голосом. – Мы либо в очередной аномальной зоне…

Стрелок сделал паузу и почесал шею. Как будто ему очень не хотелось продолжать.

– Какие еще есть варианты? – поинтересовался Орсон.

Стрелок недовольно поморщился, как будто его разбудил солнечный луч, проскользнувший сквозь незаметную дырочку в шторе.

– А может, и вовсе на другой планете, – отчетливо услышал каждый.

Хотя Камохин даже рта не раскрыл.

– Мне одному это послышалось? – спросил, помахав пальцами в воздухе, Брейгель.

– Нет, я тоже слышал, – не менее удивленно произнес Осипов.

– Вот только не стоит недооценивать меня, как специалиста, – саркастически усмехнулся Орсон. – Хочется почувствовать себя первопроходцами – пожалуйста! Но только я вам авторитетно заявляю, что все это, – он сделал широкий жест рукой вокруг себя, – земная растительность! Характерная для сельвы Центральной Америки! И ящерица, которая так напугала Яна, – не инопланетный монстр, а самая обыкновенная игуана!

– Постойте, – помотал головой Камохин. – Кто говорил о инопланетянах?

– Ты! – уверенно указал на него Орсон.

– Точно, – кивнул Брейгель. – Говорил.

– Я только подумал, – растерянно произнес Камохин.

– Ну, видимо, ты слишком громко думаешь, – сострил англичанин.

– Нет, я уверен…

– Тихо! – поднял руку Осипов.

Все умолкли и посмотрел на него. И услышали: Бескрылый слон на крыльях сна Летит неведомо куда.

– Как тебя это удалось? – растерянно спросил Камохин.

– Это чревовещание! – догадался Брейгель. – Верно, Док-Вик?

Осипов только улыбнулся в ответ.

– Да бросьте вы! – взмахнул обеими руками Орсон. – Какое это, к дьяволу, чревовещание! Это телепатия! Самая обыкновенная телепатия! Понятно?

Брейгель задумался.

– Нет, – сказал Камохин.

– Общение посредством мыслей. – Орсон коснулся кончиками пальцев середины своего лба, собрал их в щепоть, как будто подхватил что-то невидимое, а затем кинул это нечто в сторону Камохина.

– Для этого не нужно даже рта открывать, – услышал удивленный стрелок.

– Бамалама! – восхищенно выдохнул Брейгель. – Выходит, мы все теперь телепаты?

– Ну, как я понимаю, каждый – в меру своих сил и возможностей, – ответил уклончиво Орсон.

– Это и есть особенность местной аномалии?

– Или мы выпили какое-то волшебное зелье.

– Я точно ничего такого не пил.

Орсон красноречиво развел руками – какие, мол, тогда вопросы?

– Так что впредь, друзья мои, будьте осторожнее в своих мыслях, – улыбнулся Осипов.

– Но вот сейчас я не слышу чужих мыслей, – сказал Камохин. – И вы моих тоже не слышите?

– Видимо, особенность местной телепатии заключается в том, что мы слышим только адресованную нам мысль, а не все, что вертятся у людей в голове, – предложил объяснение Орсон. – И это, скажу я вам, очень даже хорошо. Иначе можно было бы с ума сойти. Тут порой и от своих мыслей не знаешь куда деться.

– Дайте-ка я попробую!

Брейгель приложил два пальца к виску и сосредоточенно сдвинул брови.

– Внимание! Всем! Всем! Всем! Это – Ян Брейгель!

Перехожу на прием!

– Тебе бы телекомментатором работать, – подумал в ответ Камохин.

– Господа! Прошу не засорять эфир!

– Док, а ты по-русски думаешь?

– Естественно. А то как бы вы меня поняли?

– Обложил он меня очень даже по-английски.

– Слушайте, давайте прекратим эту игру, – произнес вслух Осипов. – Предлагаю общаться телепатически только в случае необходимости.

– Это когда? – решил уточнить Брейгель.

– Когда нельзя общаться вслух, – объяснил Камохин. – При чужих, например.

– Или когда нет другой возможности, – добавил Орсон. – Когда кляп во рту.

– А вот интересно, Док, на каком расстоянии действует телепатия?

– У меня нет никакой информации на сей счет.

– А в книжке, что Ирина тебе загрузила?

– Хорошая мысль. При случае гляну.

– А когда мы выберемся из этой зоны, мы так и останемся телепатами?

– Очень правильный вопрос! Только я сформулировал бы его несколько иначе: как нам выбраться из этой зоны?

– Ну, самым естественным путем. – Брейгель вытянутой рукой указал некое условное направление. – Поскольку иные средства передвижения не предусмотрены – на своих двоих.

– Именно в ту сторону, куда ты указываешь? – уточнил Камохин.

– Нет, – фламандец спрятал руку за спину. – Тут нужно подумать.

– Вот именно. – Камохин достал их сумки компас и сориентировался по сторонам света. – Там у нас – север, там – юг, там – запад, там – восток.

– Можно мне задать вопрос? – поднял руку Орсон. – Конечно, – кивнул стрелок. – Зачем спрашивать?

– Чтобы обратить на себя внимание, – улыбнулся биолог. – Я хотел узнать, нам нужно только выбраться из аномальной зоны?

– Да, – подтвердил Камохин. – Нам нужно выбраться из зоны, чтобы дать о себе знать. И за нами тотчас пришлют группу эвакуации.

– Которая сейчас кружит на вертолете где-то над просторами Гоби, – с тоской произнес Брейгель.

Отсюда, из центральноамериканских джунглей, Монголия казалась почти домом родным.

– Вопрос все тот же – в какую сторону идти? Мы можем находиться в трех-четырех шагах от границы зоны, но вместо того, чтобы сделать эти три-четыре шага, потопаем в противоположную сторону, через всю зону.

– Новая зона – новый пакаль, – Осипов включил дескан. – Ну, в общем, глупо было бы ожидать, что мы выбрались из подземелья рядом с разломом, – сказал он, не увидев сигнала.

– Давайте для начала определимся, где мы находимся. – Орсон сел на землю, сложил ноги по-турецки, достал из сумки планшет и обеими руками принялся гонять по сенсорному дисплею иконки. – Судя по фауне и флоре, это – Центральная Америка. Узкий перешеек между Северной и Южной. И если здесь есть аномальная зона… – руки англичанина перестали порхать над дисплеем. Орсон выпрямил спину и с довольной улыбкой посмотрел на своих спутников. – Как я и говорил, – подумал он. И даже мысли его были полны самодовольства. – Это – зона номер двадцать семь. Гватемала, департамент Сакапа, муниципалитет Текулутан. На границе с Гондурасом.

– Да хоть с Берегом Слоновой Кости! – воскликнул Брейгель. – Нам-то что от этого?

– Просто для справки, – с невозмутимым спокойствием ответил англичанин. – Если мы встретим представителей местной власти, то должны хотя бы знать, на какой территории находимся. У нас ведь нет никаких документов, кроме жетонов ЦИКа на шее.

– А у Игоря и жетона нет, – заметил Брейгель. – Он его своему приятелю на дереве подарил.

– Других аномальных зон поблизости нет? – спросил Камохин.

– По данным пятидневной давности – нет. Но, как всем нам хорошо известно, разломы образуются когда захотят и где захотят. Мироздание преподносит человечеству сюрпризы, не задумываясь о том, насколько они его радуют.

– Что известно о зоне?

– Гватемальская аномальная зона появилась пять месяцев назад. – Орсон с сочувствием посмотрел на Осипова. – На пакаль, видимо, рассчитывать не приходится. Кто-нибудь наверняка побывал здесь до нас.

– Что дальше? – настойчиво спросил Камохин.

– Как сказал наш великий английский бард, дальнейшее – молчанье. – Орсон с чувством выполненного долга сложил руки на планшете.

– Я имел в виду, в чем выражаются аномальные проявления гватемальской зоны? – уточнил свой вопрос Камохин.

– Никакой информации, – пожал плечами Орсон.

– Даже о телепатии?

– Даже о ней.

– Странно. Пять месяцев – и ничего?

– ЦИК свои данные тоже не публикует в сети, – заметил Осипов.

– Рано или поздно любая информация просачивается в сеть.

– Значит, в данном случае будет поздно, – подумал Орсон.

Подумал так, что услышали все. Собственно, он этого и хотел. Англичанин все больше входил во вкус телепатического общения.

– Мы знаем, что аномальным проявлением двадцать седьмой зоны является телепатия, – сказал Орсон.

– Ты уверен, что это все? – недоверчиво глянул на него Камохин.

– Нет, – покачал головой Осипов.

И словно в ответ на его слова, по земле скользнула большая серая тень.

Все одновременно посмотрели вверх. Но успели заметить только, как между кронами деревьев скользнуло нечто большое, похожее на раскрытый зонт. Поскольку солнечный свет слепил глаза, цвет этого странного нечто определить никто не смог.

– Что это было, Док? – встревожился Брейгель.

В руках стрелка уже был автомат, и большой палец упирался в предохранитель.

– Ну, видимо, какое-то крылатое животное, – авторитетно изрек Орсон.

– Животное?

– На птицу это существо не похоже. – Биолог лукаво улыбнулся и мысленно добавил: – На самолет – тоже.

– Какое животное, Док?

– Может быть, летучая мышь… – Орсон задумался. – Вообще-то, в тропических лесах водится много планирующих животных, – биолог развел руки. – Летучие белки, летучие лисы…

– Для летучей мыши эта тварь была слишком большая.

– Да и для белки тоже.

– В Гватемале водятся гигантские ленивцы.

– Но они же не летают?

– Нет, – биолог на секунду задумался. – Но, наверное, иногда падают с деревьев.

– Док, это существо определенно летело, а не падало!

– Да я даже толком рассмотреть его не успел! – признался наконец англичанин. – Ну, подумаешь, пролетело что-то. Чего вы так всполошились из-за ерунды?

– Док, это – зона, – серьезно и строго произнес Камохин.

– Ну и что с того? – непонимающе пожал плечами Орсон. – Бывают зоны и похуже. Уж мне-то можете поверить.

Глава 27

Судя по карте, которой можно было верить или нет, настолько она была приблизительная, двадцать седьмая гватемальская зона располагалась к юго-востоку от города Сакапа, центра одноименного департамента, между озером Исабаль и границей с Гондурасом. Здесь же протекала большая, полноводная река Мотагуа, впадающая в Гондурасский залив. Если география аномальной зоны не претерпела значительных изменений – а такое порой случается, – по реке можно добраться до нормальных земель. Связать плот – дело нехитрое. Плот – это, конечно, не моторная яхта. Но, как известно, плохо плыть все равно лучше, чем хорошо идти. Тем более сквозь сельву. В которой, как радостно сообщил Орсон, водятся такие замечательные животные, как пумы и ягуары. И еще какие-то зонтичные твари, близкое соседство которых тоже не внушало оптимизма. А между тем квестеры приметили еще пару таких существ, парящих в кронах деревьев. Одну из них Орсон даже успел сфотографировать. Снимок получился смазанным, и все равно, изучив его, биолог со всей определенностью заявил, что это животное не принадлежит к известной ему классификации. Следовательно, имеет аномальное происхождение. Прежде Орсон все непонятное называл внеземным, но по требованию Осипова стал использовать более корректный термин – «аномальное». В самом деле, откуда взялись эти твари, сказать никто не мог. Так почему же сразу – внеземные? По мнению Осипова, термин «внеземное», к чему бы он ни прилагался, нес в себе заведомо негативную оценку: внеземное – следовательно, враждебное. А кто сказал, что это так? Врага нужно знать в лицо, а не искать повсюду. Как бы там ни было, зонтичные твари никому не нравились. Несмотря на то, что никакой враждебности по отношению к людям они не проявляли. Более того, они их, скорее всего, вовсе не замечали. На этом можно бы было и успокоиться. Но тут снова внес существенное уточнение Орсон, со всей прямотой специалиста сообщивший, вернее, – подумавший, но по-русски и так, что услышали все, – о том, что для многих хищников характерно подобное поведение: поначалу зверь изучает потенциальную жертву, делая вид, что она его совершенно не интересует, а потом, усыпив бдительность, наносит неожиданный удар.

В общем, решено было идти на восток, с расчетом выйти к реке.

На часах квестеров было начало восьмого. Утра или вечера, собственно, без разницы. Все равно это было монгольское время. На территории Центра Изучения Катастроф – начало четвертого. Судя по солнцу, лучами пробивающему густую листву в кронах деревьев, в Гватемале было за полдень.

Если, конечно, это была Гватемала.

С аномальными зонами всегда так – никогда ни в чем нельзя быть уверенным наверняка. И, как ни странно, к этому легко привыкаешь. Настолько, что когда на простейший вопрос: «Который час?» тебе отвечают: «Ну, это как посмотреть», – такой ответ даже не вызывает удивления. Потому что ты не просто в книжке прочитал, а на собственной шкуре почувствовал, что, да, действительно, время – величина в высшей степени относительная. Настолько относительная, что порой говорить о времени совершенно бессмысленно.

Поэтому решено было отправиться в путь немедленно.

Идти сквозь сельву оказалось не очень трудно. Деревья не стояли сплошной стеной, лианы не сплетались в непролазную сеть и даже гнус не донимал путников.

Шествие возглавлял Орсон, настоявший на том, что он, как специалист по сельве, должен идти первым. На вполне закономерный вопрос Камохина «почему?» биолог, не задумываясь, ответил, что им движет вовсе не тщеславие, а забота об общей безопасности. Когда же Брейгель спросил: «А, собственно, при чем тут тщеславие?» – Орсон лишь многозначительно прищурился, погрозил фламандцу пальцем и пошел вперед. В ответ на вопросительный взгляд Брейгеля Камохин жестом велел ему идти следом и присматривать за профессором. Сам же Камохин стал замыкающим.

Птицы с пестрым оперением и разноцветные бабочки порхали между ветвями деревьев. На стеблях трав сидели странные большие насекомые, загадочно шевелящие длинными усами. Низко свисающие лианы были обжиты ящерицами и змеями, некоторые достигали внушительных размеров. Биолог, как обычно, всех успокоил, заявив, что опасаться нужно не крупных рептилий, что выставляют себя напоказ, а мелких, которые незаметно скользят в траве. После чего какое-то время все следовавшие за ним старательно смотрели себе под ноги. Верхние ярусы лиан были обжиты мелкими хвостатыми обезьянами и свисающими, как плюшевые куклы в витринах магазинов, ленивцами, чей размеренный и неприхотливый образ жизни полностью оправдывал их название. Гвалт в кронах деревьев стоял неумолчный. Казалось, все обитатели сельвы собрались сюда, чтобы обсудить какой-то животрепещущий вопрос. Но в ходе дебатов возникла свара, быстро переросшая в яростную перепалку, когда ругаются все со всеми, уже и не помня толком, из-за чего все началось.

Брейгель шел впереди Осипова. На левом плече у него висела сумка, на правом лежал десятимиллиметровый «Хеклер и Кох 416», который фламандец держал за рукоятку. Места вокруг чужие, незнакомые, и стрелок был начеку. Вот только его коротко остриженный затылок то и дело склонялся от одного плеча к другому. Как будто фламандец уклонялся от летящих в него вишневых косточек. Осипову такое поведение казалось странным, но он полагал, что будет неделикатно вот просто так взять да и спросить у стрелка, что его беспокоит.

В конце концов Брейгель сам обернулся. Бросив на ученого быстрый взгляд через плечо, стрелок многозначительно двинул бровями. Как будто хотел о чем-то напомнить. Осипов непонимающе вскинул брови.

– У тебя все в порядке? – снова обернувшись, тихо спросил Брейгель.

– Да… Вроде бы. – Осипова, признаться, удивил такой вопрос. – А что?

Брейгель чуть замедлил шаг, чтобы дать Орсону уйти немного вперед.

«Ты ничего не слышишь?» – подумал, обращаясь к Осипову, стрелок.

Осипов указал рукой вверх, полагая, что фламандец имеет в виду птичий гомон.

– Нет, – поморщившись, коротко взмахнул свободной рукой Брейгель.

И быстро кивнул на Орсона:

– Док без остановки читает мне лекцию по ботанике!

– Почему ты думаешь, что тебе?

– А почему я его слышу?

Осипов поджал губы. Тут Брейгель, пожалуй, был прав. Он мыслей Орсона не слышал.

– И что же в этом плохого?

– Док без устали перечисляет названия всех встречающихся растений и пауков! А некоторым дает краткое описание! Русский, английский и латынь вперемежку! У меня в голове все мысли в кучу! Я не то что думать ни о чем не могу, мне сосредоточиться не удается!

Сделав шаг в сторону, Осипов посмотрел на биолога. Орсон бодро вышагивал впереди, то и дела щелкая затвором фотоаппарата, который не выпускал из рук, так же как Брейгель – автомат. Похоже, он был увлечен своим делом. Причем настолько, что не контролировал поток своих мыслей.

– Не думаю, что он это нарочно.

– А хоть бы и так – мне-то что делать?

– Ну… Хочешь, давай поменяемся местами.

– Нет, так нельзя, – мотнул головой Брейгель.

– Тогда попроси Криса думать потише.

– Как это, потише думать?

– Не так эмоционально.

– Думаешь?

– Нет, это он думает.

– А?.. – Мысль Брейгеля оборвалась, не успев начаться.

– Что?

– Мне к нему мысленно обратиться?

– А как тебе удобнее?

Брейгель крутанул головой и, прибавив шаг, быстро догнал Орсона:

– Док…

– Да? – тут же обернулся Орсон.

Лицо у него было счастливое и доброжелательное, как никогда.

Видимо, это и послужило причиной того, что Брейгель не решился высказать ему свои претензии.

– А что это за змея? – фламандец кивнул в сторону от тропы, по которой они шли.

Осипову показалось, что сделал он это наудачу, надеясь, что какая-нибудь змея, ну, или другая рептилия непременно окажется в нужном месте.

– Где? – тут же повернулся в указанную сторону Орсон.

– Вон там, – Брейгель указал рукой. – На лиане.

– О! – радостно улыбнулся биолог. – Это замечательный представитель семейства земляных удавов, так называемый Tropidophis battersbyi…

Брейгель обреченно посмотрел на Осипова. Но ничего не сказал. И даже не подумал.

Первый признак цивилизации они встретили часа через три. И это был очень яркий, бросающийся в глаза признак. На сломанный сук был надет ярко-красный пакет из-под чипсов. Брейгель провел пальцем по внутреннему краю пакета, потом понюхал его.

– С беконом и кайенским перцем, – сообщил он результат дегустации.

– Люди где-то неподалеку, – улыбнулся Осипов.

Это была обнадеживающая новость. Воздействие пространственно-временного разлома на двадцать седьмую зону, судя по всему, не было катастрофическим. Телепатические способности и зонтичные твари, летающие в кронах деревьев, – не так уж и страшно. Следовательно, люди могли остаться в зоне и квестеры могли рассчитывать на их помощь. Оставалось только найти местных жителей, любящих лакомиться чипсами с острым перцем. В сельве, не зная местности, сделать это не просто.

А тут еще и Орсон.

– Это могли быть промысловики, – возразил Осипову биолог.

– И что они здесь промышляли? – поинтересовался Брейгель.

– Да что угодно! – Широким жестом англичанин обвел окружающие их джунгли так, будто это был розарий его загородного домика. – Сельва – это кладезь всевозможнейших сокровищ!

– Ну, зато теперь-то мы точно знаем, что не заблудились во времени, – Камохин посмотрел вверх. – А то мне эти летающие зонтики птеродактилей напоминают.

– Ничего общего, – фыркнул Орсон.

– Смотрите! – вытянув руку вверх, воскликнул О сипов.

Одна из зонтичных тварей вылетела из кроны высоченного кипариса, сложила крылья и, превратившись в большой черный комок, камнем упала вниз.

Орсон мысленно выругался по-английски.

Камохин дернул затвор автомата.

Пролетев примерно половину пути до земли – а дерево, с которого сорвалась тварь, было высотой метров сорок, – черный комок внезапно развернулся, вновь превратившись в подобие парящего зонта. И на этот раз люди, снизу смотревшие на неведомое существо, смогли неплохо рассмотреть его. На десяти или двенадцати длинных и, по всей видимости, гибких распорках была растянута плотная кожистая перепонка. Изнутри она была темно-пурпурного окраса с еще более темной, почти черной окантовкой по краям. На концах распорок имелось что-то вроде крючьев или загнутых когтей. В центре перепонки располагался большой грушеобразный вырост, обвисший, как коровье вымя. В какой-то момент вырост претерпел быструю трансформацию. Он расплющился, будто растекся по перепонке, в центре его образовался бледно-розовый зев, отороченный трепещущими стебельками. Заложив крутой вираж, тварь врезалась в группу сидящих на лиане обезьянок, обхватила одну из них своей перепонкой и сбила с насеста. Комком пролетев еще несколько метров вниз, тварь вновь растянула перепонку, вскинула вверх ее края, а затем с силой опустила. Падение остановилось, на какой-то миг странное существо будто зависло на одном месте. А затем, взмахивая попеременно разными краями перепончатой мантии, начало быстро подниматься вверх. Тельце несчастной обезьянки болталось из стороны в сторону, наполовину втянутое в вымяобразный вырост.

– Бамалама! – только и смог произнести Брейгель, когда чудовищная плотоядная тварь скрылась в листве.

– Я же говорил, что это нечто внеземное. – Орсон старался казаться невозмутимым, хотя по всему было видно, что и ему не по себе.

– Эта тварь может напасть на человека? – спросил Камохин.

Биолог зябко повел плечами:

– Будь она размером с пляжный зонтик, я бы ответил, что да.

– Не исключено, что мы видели не самые крупные особи, – заметил Осипов.

– Возможно, – не стал спорить Орсон. – Хотя больший объем и масса тела затрудняли бы полет.

Еще один зонтичник вылетел из кроны кипариса, спикировал и, заложив вираж, начал описывать круг над головами людей.

– Может, подстрелить его? – предложил Брейгель.

– Не думаю, что это хорошая мысль, – возразил англичанин. – Не стоит их дразнить, пока они нас не трогают.

– Верно, – согласился Камохин. – Идем. У нас еще часа два до темноты.

– Обезьянку жалко. – Фламандец положил автомат на плечо.

– Такова жизнь, – мысленно утешил его Орсон. – Все мы в ней хищники или добыча.

– Гнусная какая-то философия, – так же мысленно отозвался Брейгель. – Почему нельзя сделать так, чтобы всем было хорошо?

– Ты готов отказаться от стейка?

– Нет, – не задумываясь, ответил Брейгель.

– То-то и оно. Если бы мир создавал бог, он бы, наверное, всех сделал вегетарианцами. Но вся эволюция построена на том, что сильный поедает слабого.

– А умный – тупого, – добавил Осипов.

– А вы, как я погляжу, уже здорово настропалились, – усмехнулся Камохин.

– У телепатии есть свои преимущества, – сказал англичанин. – Хотя постоянно общаться мысленно, на мой взгляд, довольно скучно.

– Кстати, насчет стейка, – Брейгель на ходу, не оборачиваясь, поднял руку и помахал кистью. – Кто за то, чтобы съесть на ужин свежего мяса? Мне консервы уже обрыдли.

– Я – за! – тут же вскинул руку Осипов.

Он только представил, как скворчит поджариваемый на огне кусок мяса, а рот уже начал наполняться слюной.

– Док! – окликнул Орсона шедший замыкающим Камохин. – Как специалист, что посоветуешь на ужин из местной фауны?

– Я слышал, что очень вкусное мясо у пекари, – отозвался биолог. – Это такие местные дикие свинки.

– Свинка – это здорово, – воодушевленно кивнул Брейгель. – Но пока я еще не видел ни одной.

– Мы их распугиваем своим шумом.

– Ну а помимо свинок, кого еще из местной фауны можно надеть на вертел? Что-нибудь такое, за чем не нужно долго гоняться?

– Игуана.

Биолог кивнул на длинную ящерицу, неподвижно, словно зеленый сфинкс, сидевшую на толстом, торчащем в сторону от ствола, суку гуаякового дерева. Только дико вытаращенные глаза игуаны, как будто живущие собственной жизнью, внимательно, но без страха, следили за путниками, следующими мимо ее обиталища. Хладнокровие – это в духе рептилий. Хотя многим из них оно стоило жизни. Черепаховые гребни и шкатулки, ремни из змеиной кожи, сапоги из крокодильей – трудно вообразить более грустный конец для славных потомков велоцерапторов и тираннозавров, некогда внушавших благоговейный страх и ужас всем обитателям планеты.

– Ты шутишь, Док?

– Вовсе нет. Мясо игуаны очень вкусное и сочное, похоже на мясо цыпленка.

– Я бы предпочел зажаренного на вертеле попугая.

– А я бы и ящерицу съел. Все лучше, чем тушенка.

– Ну, как хотите. А я все же для начала попробую подстрелить на ужин что-нибудь более симпатичное, чем гигантская ящерица.

Как только начало смеркаться, Камохин велел сделать привал. В сельве темнеет быстро, и надо было успеть до темноты обустроить лагерь. А вот на то, чтобы провести ночь спокойно, Камохин даже не надеялся. С наступлением сумерек из крон деревьев все чаще стали вылетать зонтичники. Пару раз квестеры видели, как твари пытались атаковать сидящих на ветках попугаев, но птицы оказались проворнее, и зонтичники остались ни с чем. А вот неподвижно сидящих на деревьях ящериц мерзкие летучие твари, похоже, игнорировали.

– Возможно, они реагируют только на движущиеся цели, – заметил, глядя на пару парящих зонтичников, Орсон.

– А может быть, ящерицы им не по вкусу, – высказал иное соображение Брейгель.

Прав мог оказаться каждый из них.

Но, что самое неприятное, совершая свои полеты, зонтичники стали опускаться все ниже к земле. И если эти твари вели преимущественно ночной образ жизни, то о беспечном времяпровождении у костра за поеданием шашлыка и рассказыванием забавных историй из прошлой жизни, той, что до Сезона Катастроф, можно было забыть.

Глава 28

Для стоянки выбрали место среди толстых, расползающихся в разные стороны корней гигантского кипариса, высовывающихся из земли, будто пальцы погребенных в незапамятные времена великанов. Не нужно было никому ничего объяснять – всем сразу нашлось занятие. А телепатическое общение, с которым квестеры все более сживались, превращало организационный процесс в подобие некого спонтанного действа, результатом которого являлся сплошной позитив. Осипов выковыривал из земли камни побольше, чтобы сделать очаг, Камохин рубил дрова с запасом, чтобы ночью, в темноте за ними не бегать, Орсон забрал у стрелков их шемаги и отправился собирать какие-то местные плоды, а Брейгель, как и обещал, пошел на охоту. Камохин еще раз напомнил всем об опасности, грозящей сверху, и велел не выпускать из рук оружие.

Брейгель был уверен, что стоит ему только отойти подальше от шумных спутников, как удача непременно ему улыбнется. И им не придется есть на ужин жареную ящерицу. Может быть, и вкусную, как цыпленок, но на вид абсолютно неаппетитную. С Орсоном они заранее договорились проверить дальность телепатического контакта.

– Док? Как связь?

– Слышу тебя хорошо, Ян! Сколько между нами сейчас?

– Я думаю, с полкилометра, не меньше.

– Здорово!

– Чем занят?

– Вяжу мешки из шемагов. Практичная, должен сказать, штука этот шемаг! Раньше мне не доводилось ими пользоваться.

– Между прочим, ваши ребята начали ими пользоваться еще во время Второй мировой, в Северной Африке.

– Ну, для британцев свойственно подмечать все лучшее, что есть у других народов, и использовать с выгодой для себя. Иначе бы мы не стали самой великой империей!

– Так ты, Док, выходит, империалист?

– Я – британец.

– А мешки из шемагов тебе зачем?

– Буду собирать саподильи.

– Надеюсь, это не ящерицы?

– Фрукты.

– Вкусные?

– Не знаю, я их никогда не пробовал. Но в южноамериканской кухне их активно используют.

– Ты, часом, не наберешь чего-нибудь не того?

– В смысле?

– Несъедобного.

– Я – профессионал. – Угу… – Что?

– Тогда скажи мне, профессионал, как выглядят эти твои свиньи?

– Пекари?

– Ну да, они самые.

– Как маленькие кабанчики с торчащими изо рта клыками.

– Голые?

– В смысле без одежды?

– В смысле шкура у них не в иголках?

– Нет, почти такая же, как у домашних свиней.

– Тогда это не она.

– Ты что-то нашел?

– Какого-то зверя, всего утыканного колючками и с длинным, тоже колючим хвостом.

– Должно быть, это древесный дикобраз.

– Разве дикобразы живут на деревьях?

– Здесь – живут… Curse!

– Док? Ты в порядке?

– Зонтичник прямо у меня над головой пролетел!

Я уж решил, что он на меня нацелился!

– Все нормально?

– Да.

– Будь осторожен, Док, – это уже Камохин подал мысленный голос.

Он не слышал весь разговор Орсон с Брейгелем, но выкрик ученого, когда он увидел пикирующего на него зонтичника, и последовавший за этим обмен репликами прозвучали в его голове отчетливо.

– Понял, – отозвался Орсон. – Да нет, со мной полный порядок. Эта тварь случайно мимо пролетела. Должно быть… – Ох и ни фига себе!

– В чем дело, Ян?

– На меня сейчас тоже зонтичник спикировал! Я его чуть было стволом в вымя не ткнул!.. Здоровый, зараза! Больше тех, что мы видели!

– Все, возвращайтесь в лагерь! – скомандовал Камохин.

– Да брось ты, Игорь, ничего же не произошло!

– Может, это обычное для них поведение.

– Жрать все, что движется? – Камохин бросил охапку дров возле очага, что сооружал Осипов. – Возвращайтесь.

– Будем есть консервы?

– Ничего, поедим! Не впервой!

– Игорь, до темноты еще минут двадцать… – Возвращайтесь немедленно!

– Ладно, – уныло подумал Брейгель.

– Док?

– Да, я понял.

– Пойду еще дров принесу, – сказал Камохин.

Осипов молча кивнул, достал из сумки упакованное в вакуумный пакет блестящее полотно теплоотражающей ткани, телескопические колышки и начал устанавливать тент. Экипировка, что имелась у них при себе, была предназначена для пустынной местности. Но и в джунглях, если вдруг пойдет дождь, могла пригодиться. В отличие от стрелка, ученый был уверен в том, что Брейгель с Орсоном не вернутся, пока не закончат начатые дела. При всей своей несхожести, было в характерах англичанина и фламандца нечто общее. Чего они, наверное, и сами не замечали.

В сгущающихся сумерках над головой Осипова мелькнула темная тень. Ученый вскинул голову и успел заметить скользнувшего в крону дерева зонтичника. Определенно, с приближением ночи эти твари становились активнее. Оставалось надеяться только на то, что огонь костра отпугнет их.

Вскоре воротился Камохин с очередной охапкой дров.

– Не вернулись?

Словно в ответ на его слова, вдали раздался одиночный выстрел.

С веток деревьев и лиан взлетели испуганные внезапным резким звуком птицы. Воздух наполнился шумом хлопающих крыльев и всполошенными птичьими криками. Но вскоре все успокоилось. Птицы вернулись в свои гнезда и угомонились. Лишь периодически раздавались отрывистые резкие звуки, похожие на всхлипы. – Ян? – позвал мысленно Камохин.

Ответа не последовало.

– Док?

– Я уже возвращаюсь.

Камохин стоял неподвижно, будто вслушиваясь в ненадежную тишину джунглей. На самом же деле он ждал, не прозвучит ли еще один выстрел. Но все было тихо. И он успокоился.

– Все в порядке, – сказал он, снял с плеча автомат и присел на корточки.

– Уверен? – несколько удивленно посмотрел на него Осипов.

– Если бы Яну угрожала опасность, он продолжал бы стрелять.

– Почему же он не отвечает?

– Должно быть, слишком далеко ушел. Не думаю, что телепатическая связь не имеет никаких ограничений… А может быть, он хочет сделать нам сюрприз.

– Выскочит с криком из кустов? – улыбнулся О сипов.

– С него станется, – усмехнулся Камохин.

Тут и в самом деле затрещали кусты и из них вывалился Орсон, нагруженный тремя туго набитыми мешками из связанных концами шемагов.

– Еле допер! – Англичанин упал на землю вместе с мешками. – Я правильно выразился?

– Я бы и сам лучше не сказал, Док. – Камохин взял принесенные Орсоном мешки и перенес их поближе к растянутому тенту.

– Ян еще не приходил? – осведомился биолог.

– Нет.

– Это он стрелял?

– Наверное. Если в джунглях нет других людей, вооруженных «хеклерами».

– Мы с ним все время поддерживали телепатический контакт. Связь оборвалась, когда расстояние между нами, по прикидке Яна, было около километра. Причем оборвалась внезапно. Не ослабла, не сделалась неразборчивой, а просто вдруг исчезла.

– Будем знать, – кивнул Камохин.

Поудобнее пристроив между корней толстое бревно, стрелок занялся колкой дров. Опять же, чтобы ночью этим не заниматься.

– Мне вот что любопытно, – Орсон развязал один шемаг и начал выкладывать из него принесенные плоды. – Можно ли, используя телепатию, почувствовать на расстоянии присутствие другого человека?

– Нельзя! – уверенно заявил, придираясь сквозь густые кусты, Брейгель. – Иначе бы мне не удалось подобраться к вам незамеченным.

– Ну, я просто не старался, – Орсон принялся за второй шемаг. – А если бы сосредоточился… Кто знает?

Брейгель наконец-то выбрался на открытое место. В правой руке фламандец держал автомат. Левой придерживал лежавшую у него на плече тушу какого-то животного. Подойдя к костру, Брейгель кинул тушу на землю:

– Док, это и есть твой пекари?

– Почему сразу мой? – равнодушно пожал плечами биолог. – Это местный пекари. Если угодно, гватемальский. Но никак уж не мой.

Животное, принесенное Брейгелем, действительно было похоже на небольшую свинку с вытянутой мордой, классическим свиным пятачком и небольшими, круто загнутыми клыками, торчащими из углов пасти.

– А это что такое? – фламандец поднял один из плодов, принесенных Орсоном.

Фрукт был округлой формы, размером с кулак, покрытый грязно-коричневой кожицей.

– Это саподилья, – ответил биолог.

– На картошку похоже, – фламандец подкинул плод в руке. – Док, а ты уверен, что они съедобные?

– Попробуй. – Орсон встряхнул пустой шемаг, смял его в комок и кинул Брейгелю. – А то потом будешь жаловаться, что был в Гватемале и не попробовал местную кухню.

Фламандец с сомнением посмотрел на плод саподильи:

– А бананов не было?

– Я что, в супермаркет бегал? – недовольно развел руками англичанин. – Бананы были, но неспелые. Поэтому я не стал их брать.

Брейгель снова посмотрел на фрукт:

– Его прямо так, сырым едят?

– По-всякому. Можно есть сырыми, можно запекать, тушить, можно пироги с ними печь. Местные индейцы вино из них делают.

– А чистить нужно?

– Нет, просто разрежь на четыре части и выедай мякоть.

Брейгель достал нож и, как велел биолог, разрезал саподилью на четыре части. Внутри оказалась сочная, чуть розоватая мякоть, в которой прятались большие черные блестящие семена.

– Да, и не забудь семена вытащить! – указал на Брейгеля пальцем англичанин. – У них на концах крючки, которые могут зацепиться за стенки пищевода или желудка.

Брейгель выковырнул ножом одно из семян и взял его двумя пальцами. Зная пристрастие англичанина к черному юмору, стрелок был почти уверен, что историю о крючках на семечках он сам только что придумал. Однако это оказалось чистой правдой! На узком конце семени имелся внушительный и, что самое главное, острый вырост, формой похожий на рыбацкий крючок. Ну прямо не семечко, а готовая блесна!

Брейгель нервно сглотнул, представив, как такое вот зернышко скользит у него по пищеводу и вдруг за что-то там цепляется.

– Предупреждать нужно о таких вещах, Док!

– А я что делаю? – удивленно посмотрел на фламандца Орсон.

– А ты тянул до последнего!

Брейгель кинул семя коварной саподильи в костер.

– Кидай в другую сторону! – махнул рукой в сторону леса Орсон. – Каждое семя может стать новым деревом!

На вкус плоды саподильи оказались очень даже недурны. Сладкие, чуть кисловатые и самую малость вяжущие.

– Вкусно! – одобрительно кивнул Брейгель. – Надо же, чего только не растет в джунглях! Вот это, я понимаю, жизнь – пошел в лес и набрал, что тебе надо!

– Саподилью выращивают в садах как культурное растение. Помимо вкусных плодов оно дает еще и млечный сок – латекс, из которого готовят основу для жевательной резинки.

Доев саподилью, Брейгель достал нож, перевернул его в руке и приблизился к туше пекари, собираясь разделать ее. Ночь уже почти полностью вступила в свои права, участок, выбранный для ночевки, освещал лишь огонь костра, и пора было всерьез подумать об ужине.

– Постой! – остановил его Орсон.

Присев возле туши, англичанин внимательно ее осмотрел. Провел кончиками пальцев от загривка к хвосту.

– Что-то не так? – забеспокоился Брейгель.

Ему вовсе не хотелось лишаться свежего мяса на ужин. А биолог, судя по всему, как раз и собирался забраковать добытого им пекари.

– Откуда эти раны?

Орсон указал на две свежие глубокие колотые раны на горле и возле загривка пекари. Как будто в него вогнали два острых стальных крюка.

Брейгель усмехнулся, взял кабанчика за переднюю ногу и перевернул на другую сторону. Там тоже имелись две точно такие же раны.

– Не успел рассказать – я этого пекари у зонтичника отбил.

– Точно, – как-то угрюмо кивнул Орсон. – На туше нет пулевого отверстия.

– Так ты стрелял не в пекари, а в зонтичника? – Ну!..

Камохин воткнул топорик в бревно и мысленно выругался. При этом он даже не постарался прикрыть свои мысли от остальных.

– Что ты творишь, Ян! Я же сказал, зонтичников не трогать, пока они не трогают нас! Мы понятия не имеем, что это за твари и что у них на уме!

– Я что, нарочно?! – обиженно раскинул руки Брейгель. При том, что в одной руке у него был зажат большой охотничий нож, выглядело это ну прямо как приглашение к поединку. – Он сам виноват!

– Кто?

– Зонтичник, конечно!

– И как же он тебя обидел?

– Я выследил этого пекари! – Брейгель указал ножом на тушу кабанчика. – Подобрался к нему поближе, прицелился и уже готов был нажать на спусковой крючок, как вдруг, откуда ни возьмись, появился этот зонтичник! Бамалама, что, в джунглях нет других пекари? Так нет же, ему нужен был именно мой! Тварь камнем падает на моего пекари, хватает его за голову – точно так же, как другая такая же тварь (помните, мы видели?) схватила обезьянку, – и пытается утащить его. И, черт возьми, клянусь, у него это получилось бы! Эта тварь была гораздо крупнее тех, что мы видели. Пекари сучит задними ногами, но вырваться не может, а эта штуковина тащит его вверх, за собой! Ну, тут я и выстрелил.

Почти на автомате.

– Ты ее убил?

– Нет. Но она бросила пекари и улетела. Что странно, не издав при этом ни звука.

– Все живые существа издают те или иные звуки, – заметил Орсон. – Крики радости или боли. Для того, чтобы предупреждать своих соплеменников. Это универсальная система, выработанная эволюцией.

– Это внеземные существа, – сказал Камохин.

– Ну и что с того? – пожал плечами биолог. – Законы эволюции универсальны, как законы механики или теория относительности. Зонтичники тоже общаются между собой. Только, по всей видимости, в звуковом диапазоне, которое наше ухо не воспринимает.

– Телепатически! – щелкнул пальцами Осипов. – Зонтичники телепаты! Они из мира, где звук не важен, потому что в ходе эволюции у всех живых существ выработалась способность к телепатическому общению!

– Ну что за чушь ты несешь, Виктор? – неодобрительно поморщился Орсон. – Органы слуха необходимы высокоразвитым существам для того, чтобы ориентироваться. Так же, как зрение, обоняние и осязание. У кого-то лучше развиты одни органы чувств, у кого-то – другие, но все они жизненно необходимы. Представь себя глухим телепатом… Ну и как оно?

Осипов смущенно улыбнулся и почесал пальцем висок.

– Мы ужинать будем или как? – снова указал на пекари ножом Брейгель. – Я что, зря тащил эту свинью?

– Этим займусь я! – вскинул руку Орсон.

– Ты уверен? – с сомнением прищурился Брейгель.

– Как зонтичник атаковал пекари? – англичанин достал свой нож.

Он выбрал его в арсенальной комнате Центра, куда получил доступ после включения в квест-группу. С широким лезвием, вдоль обуха которого тянулся глубокий дол, и удобной костяной рукояткой с выжженным клеймом изготовителя – заглавной буквой «М».

– Я же говорю, так же, как обезьяну. Неожиданно упал сверху, схватил за голову и потащил вверх.

– Пекари – не обезьянка. Он что, даже не пытался сопротивляться?

– Почему? Дергал задними ногами… – А потом?

– Потом они вдруг обвисли.

– До того, как ты выстрелил?

– Да. Тварь схватила пекари и приподняла. Зверь принялся отчаянно дергать ногами… Я даже подумал, что он может вырваться и убежать… И вдруг он обвис… За секунду до выстрела. – Фламандец задумался. – Все вместе это заняло не более двадцати секунд.

– Когда ты подошел, пекари был уже мертв?

– Он умирал. По телу еще пробегали судороги, но глаза уже закатились, взгляд начал мутнеть… Мне не пришлось его добивать.

Орсон многозначительно кивнул – мол, я так и предполагал, – и удобнее перехватил рукоятку ножа.

– И что все это значит, Док? – спросил Камохин.

– На шее пекари всего четыре раны, – биолог острием ножа указал на две раны с той стороны туши зверя, которая была обращена к зрителям. – Причем ни одна из них не могла стать причиной почти мгновенной смерти. Скорее всего, это что-то вроде захватов, которые помогают зонтичнику удерживать жертву. – Брейгель выставил по среднему и указательному пальцу на каждой руке и свел их вместе. – Вот так. Подцепил и потащил. Однако жертва, естественно, начнет сопротивляться, что может доставить охотнику массу неприятностей. Особенно в полете. Следовательно, охотник должен иметь в своем арсенале способ обездвижить жертву. Причем сделать это нужно очень быстро. – Англичанин указал острием ножа сначала на Камохина, затем на Брейгеля. – Какие будут соображения?

– Яд? – предположил Камохин.

– В точку! – как дирижерской палочкой, взмахнул ножом биолог. – Быстродействующий и очень смертоносный яд! Жертвами которого рискуем стать и мы с вами, отведав мяса этого замечательного пекари!

Лицо Брейгеля обиженно вытянулось. Да и Камохин с Осиповым, тоже уже настроившиеся на жаркое, совсем не обрадовались такой новости.

– То есть ты, Док, предлагаешь на всякий случай этого кабанчика не есть? – уточнил для верности Осипов.

– Я предлагаю дать мне время во всем разобраться. Мне нужно место у костра и хороший фонарь.

– Швейцарский нож? – Камохин протянул биологу красный складной нож, с которым никогда не расставался.

– Благодарю, но на этот раз я обойдусь своим.

Орсон ухватил кабанчика за задние ноги и подтащил поближе к костру. Взяв фонарик, он посветил мертвому зверю на голову, оттянул ему веки, затем приоткрыл пасть пекари, вытащил язык и под конец потрогал пятачок.

– Со всей определенностью могу сказать, что этот яд не вызывает удушье или остановку сердца. А именно такие яды наиболее распространены среди земных ядовитых рептилий. Кроме того, яд не вызывает паралича, – биолог приподнял переднюю ногу пекари и отпустил ее. Нога свободно упала. – Мышцы жертвы не напряжены.

– Значит, мы можем его съесть? – с надеждой спросил Брейгель.

– Все гораздо хуже, чем я думал, – удрученно покачал головой Орсон. – Те типы ядов, о которых я подумал вначале, как правило, полностью разрушаются при термической обработке. Поэтому использовать в пищу мясо погибшего от них зверя не опасно. Но зонтичник, похоже, использовал какой-то иной тип яда.

– Понятно, – вздохнул фламандец и потянулся за плодами саподильи.

Есть консервы из армейского пайка, когда рядом с костром лежит тушка свиньи, совсем не хотелось.

Орсон передал фонарик Камохину, показал, куда нужно светить, и принялся препарировать пекари. Начал он с того места, где имелись раны от крючьев, используемых зотничниками в качестве захватов. Сначала он надрезал шкуру зверя и развел края в стороны. Затем начал слой за слоем срезать мышечные волокна.

– Oh, and nothing itself! – воскликнул он вдруг.

Причем не мысленно, а вслух.

– Что, совсем плохо? – спросил Брейгель.

Естественно, предполагал он при этом самое худшее – то, что Док окончательно и бесповоротно удостоверился в том, что мясо пекари абсолютно несъедобно.

Вместо ответа Орсон пальцами, перемазанными кровью, схватил за запястье руку Камохина, держащую фонарь, и дернул ее вниз. Установив таким образом фонарь в требуемое положение, биолог вновь принялся кромсать ножом шею пекари.

Брейгель обреченно посмотрел на Осипова:

– Пора доставать консервы?

Ученый сделал успокаивающий жест рукой. Ему казалось, что не все еще потеряно.

Брейгель тяжело вздохнул и разрезал пополам еще один похожий на картошку плод саподильи.

Орсон воткнул нож под лопатку пекари, откинулся назад и вытер окровавленные руки о траву.

Все, замерев, ждали его вердикта.

– Я даже предположить такое не мог! – выдохнул наконец англичанин. – Эта тварь свернула пекари шею и раздавила трахею! Представляете, какой чудовищной силой она обладает?

– Так, значит, хрюшка съедобная? – едва заметно подался вперед Брейгель.

– Да, конечно. – Орсон вытащил нож из туши пекари и тщательно вытер лезвие сорванными с куста листьями.

Словно боясь, что биолог может вдруг передумать и изменить свое решение, Брейгель быстро перебрался к туше пекари и принялся потрошить ее.

Прошло совсем немного времени, а на огне уже скворчали, источая неземной аромат, насаженные на палки куски свежего мяса.

Глава 29

После сытного ужина всех начало клонить в сон. Поэтому Камохин решил дежурить первым. Он был уверен, что сумеет совладать с дремотой.

Орсон, Брейгель и Осипов забрались под тент – так, на всякий случай. Вдруг дождь пойдет. В сельве это обычное дело – дождь начинается внезапно и может зарядить на несколько дней. К тому же под тентом было как-то уютнее – блестящий полог над головой, на котором, преломляясь, плясали отблески огня, создавал иллюзию защищенности. Обманчивую, но приятную.

Камохин сел у костра, подкинул дров в огонь, положил автомат на колени. Чтобы было чем заняться, он перекачал у Орсона на свой планшет книгу «Загадочные и таинственные места планеты Земля». Если Ирина рекомендовала ее почитать, значит, в этом был какой-то смысл. Пусть и не сразу понятный. Квестеры уже настолько привыкли доверять этой девочке, что не подвергали сомнению никакие ее высказывания. Даже те, что шли вразрез с их собственными, вроде бы проверенными годами представлениями о здравом смысле.

Хотя какой нормальный квестер доверяет здравому смыслу? Особенно в зоне? В зоне все шиворот-навыворот. Здесь если чему и можно доверять, так только своему автомату да собственной интуиции. Да и то не очень. Тут схема такая: чем меньше доверяешь – тем больше шансов остаться в живых. Примерно так.

Устроившись поудобнее, Камохин принялся листать книгу. Читать с самого начала все подряд ему не хотелось – не роман все же, а справочник. А выбрать что-нибудь интересное никак не удавалось. Все, что попадалось Камохину на глаза, здорово отдавало если не откровенным бредом, то дешевой сенсацией.

Сначала он, естественно, прочитал о достославном календаре майя и конце света, назначенном на декабрь две тысячи двенадцатого года. Который все как-то так незаметно и благополучно пережили. Однако в конце статьи было сделано примечание, что в том же две тысячи двенадцатом году был найден еще один, прежде неизвестный календарь майя, который переносит конец света тысячелетий эдак на семь в будущее. Конечно, подобная новость не могла не внушать оптимизм. В особенности людям, которые еще ничего не знали о грядущем Сезоне Катастроф. Это вроде бы пока что не конец света. Но очень похоже на прелюдию.

Прелюдия… Странное слово. Как будто что-то прилюдно… Камохин знал, что прелюдия – это такое музыкальное произведение, но все же заглянул в словарь; тот всегда был загружен у него на планшете. Ученые специалисты, с которыми ему теперь приходилось работать, порой употребляли слова, смысл коих был не до конца ясен стрелку. А просить разъяснений он порой стеснялся. Словарь здесь был как никогда кстати. Вот и сейчас оказалось, что в буквальном переводе с латыни «прелюдия» означает «перед игрой». Вот так-то! Очень уместное словечко.

Узнав все, что ему хотелось, о прелюдии, Камохин открыл статью о камнях Ики. Благо один из таких камней болтался у Дока в сумке, да к тому же помог ему добыть универсальный гладкий пакаль. Но в статье не нашлось ничего интересного сверх того, что уже пересказал Орсон. Странным тут казалось лишь то, что если камни Ики считались современными подделками, то каким образом камень с пауком сумел открыть тайник, в котором был спрятан пакаль. Выходит, какие-то из этих камней все же были настоящие? А если так, тогда что они собой представляли на самом деле? Фигуры какой-то древней игры? Или ключи, открывающие пути в неизвестное?

Строить догадки, так же как и задавать вопросы на эту тему, можно было до бесконечности. Подобные вопросы обладали одним удивительным свойством – они по большому счету и не требовали ответов. Во всяком случае, однозначных. И не прямо сейчас. Они как бы относили возможность своего решения в неопределенно отдаленное будущее. Но при этом в каждом вопросе прятался некий потайной крючочек, ловко и почти незаметно цепляющий и тянущий за собой следующий вопрос. А тот – третий. А третий – четвертый. И так до бесконечности. Или – пока не надоест.

Гораздо в большей степени заинтересовала Камохина статья о фигурках Акамбаро. Принципиальной разницы между ними и камнями Ики не было – и те и другие, по утверждениям специалистов, являлись подделками, изготовляемыми местными крестьянами для облапошивания легковерных туристов, только и мечтающих о том, как бы привезти домой экзотический сувенир. Однако сами по себе пестрые, разнообразные, причудливые фигурки из Акамбаро, изображающие невиданных животных и удивительных людей, были куда живописнее черных невзрачных булыжников Ики. В приложении к статье имелось около сотни фотографий, и Камохин все их с интересом просмотрел. Может, это и в самом деле были всего лишь подделки, но для того, чтобы придумать таких монстров, нужно было обладать незаурядной фантазией. Где-то, где-то, где-то Камохин читал, что человек не может придумать ничего, с чем он никогда не сталкивался в реальной жизни. Все фантастические образы, рождающиеся в его сознании, это всего лишь трансформированные, гипертрофированные, искаженные или как-то иначе изуродованные и непотребным образом соединенные фрагменты реальности. Фигурки из Акамбаро выглядели настолько чудовищно дикими, что казалось совершенно невозможным установить какую-то их связь с реальностью. Все равно что зонтичники – твари, которых и в бредовом сне не увидишь. А ведь реальны, заразы! Страшно даже представить мир, породивший этих тварей. Кто там мог бы с ними конкурировать в ходе эволюционной борьбы? Это ж какую силищу надо иметь, чтобы вот так, одним махом свинье шею свернуть! А ведь свинья – это тебе не обезьянка. У нее-то шея – будь здоров!

Камохин провел ладонью сзади по шее и посмотрел в темные небеса. Искры костра летели вверх, во мрак, и гасли, отчаявшись победить его.

Тьма – повсюду, мрак – во всем.

Потеряться во тьме – проще простого, раствориться во мраке – еще легче. Вообще без проблем.

Продолжая листать книгу, Камохин обращал внимание на статьи, имеющие отношение к Южной и Центральной Америке.

Надо сказать, поначалу стрелок испытывал сомнения относительно вывода об их местонахождении, с ходу сделанного Орсоном. Но приходилось признать, что на этот раз скоропалительный биолог оказался прав. Это действительно была Центральная Америка. И не исключено, что Гватемала.

Ничего интересного Камохину не попадалось. Все те же майя с их пирамидами, таинственными рисунками и странными верованиями. Руин древних городов в Южной Америке было более чем достаточно для того, чтобы отбоя не было от туристов. А туристов, как известно, интересуют в первую очередь три вещи – экзотика, комфорт и сувениры. Хотя комфорт, пожалуй, стоит поставить на первое место. Поэтому экзотику и сувениры следовало максимально приблизить к местам комфортного времяпрепровождения. В результате большинство туристов получали именно то, что хотели – суррогатную экзотику, выражающуюся в прогулке к ближайшим, далеко не самым древним и совсем уж не самым интересным развалинам какой-нибудь заброшенной деревушки в сопровождении погонщика лам, одетого в цветастое пончо и сомбреро размером с футбольное поле; и поддельные сувениры, продающиеся не слишком дорого на местном базаре. А рассказы о черт знает чем, творящемся вокруг днем и ночью, были необходимы для того, чтобы создать требуемую атмосферу и убедить туристов в том, что они получили именно то, что хотели. Поэтому буквально в двух шагах он каждого южноамериканского городка, отмеченного на туристической карте, имелись свои древние развалины, таинственное святилище, ну, или, совсем уж на худой конец, просто место, пользующееся дурной славой. И если Европа славилась своими замками и домами с привидениями, то Южная Америка могла дать Старому Свету сто очков вперед по части фантастических тварей. Собственно, в Европе и имелась-то всего одна сладкая парочка – лохнесское чудовище и снежный человек, шастающий от ледников Тибета аж до Альпийский гор. В Южной Америке таинственных тварей водилось больше. Значительно больше. Должно быть, потому, что леса здесь были гуще и непроходимее. Но звездой местных легенд, вне всяких сомнений, была чупакабра.

Чупакабра!

Одно название чего стоит!

Хотя, как утверждала рекомендованная Ириной книга «Загадочные и таинственные места планеты Земля», в переводе с испанского это означало всего-то «сосущий коз». Некоторые авторы переводили это название немного неточно, но, как им казалось, более устрашающе – «козий вампир». Хотя, по мнению Камохина, это название тоже было не фонтан. Уж лучше пускай остается как есть – чупакабра! Было в этом названии что-то забавное, но при этом еще и нечто макабрическое. Воображение так и рисует эдакого Чебурашку, восставшего из Ада. С обрезанными ушами, с обритой наголо головой, истыканной гвоздями. Представив себе такое, Камохин невольно усмехнулся. А как вам такая Чебукабра?

Впервые разговоры о чупакабре начались в пятидесятых годах прошлого века, когда близ Пуэрто-Рико обнаружили с десяток мертвых коз, у которых якобы кто-то высосал всю кровь. Случайно зародившийся мем-вирус оказался настолько устойчивым и живучим, что к концу века чупакабра успешно обжила всю Южную Америку и даже, переплыв Панамский канал, объявилась в Северной. А в начале нового века эта хитрая и неуловимая тварь добралась аж до Украины! Не единожды появлялись сообщения о поимке чупакабры. Но всякий раз это оказывался то старый лысый койот, то одичавшая собака, то еще что-нибудь вполне заурядное вроде лисы. Но при этом легенда оставалась жива. И вести о новых атаках чупакабры никогда не заставляли себя долго ждать.

Листая книгу, Камохин ни на секунду не забывал о том, что он вовсе не на пикнике с приятелями, а в ночном дозоре, можно сказать, на вражеской территории. Где опасность повсюду. Да сельва и сама поминутно напоминала о себе. Здесь не было пугающей, гнетущей, обволакивающей, как кокон, тишины, в которую с наступлением ночи погружаются леса по другую сторону океана. Если там лишь время от времени в ночи раздавались звуки – то едва слышно хрустела надломленная ветка, то ветер тихо шуршал в листве, то приглушенно, едва слышно хлопали крылья ночного летуна, что, надо сказать, лишь добавляло готической мрачности и тревоги, то здесь лес как будто ни на секунду не засыпал, продолжая жить своей, теперь уже невидимой жизнью. То громко вскрикивали обезьяны, то начинали сварливо ругаться птицы, то кто-то громко перекликался странными, почти человеческими голосами, зовя друг друга издалека, будто заблудившись, то вдруг кто-то с шумом и треском начинал продираться сквозь подлесок. Все это, как ни странно, не столько пугало, сколько, наоборот, успокаивало. Потому что это были обычные звуки ночной сельвы. Вот если бы поблизости появилось нечто действительно опасное, все бы моментально затаились. И наступила бы тишина.

Впервые Камохин схватился за автомат, когда услышал странный звук, как будто у него над головой резко смяли лист бумаги. Или раздавили яичную скорлупу. Стрелок вскинул голову и посмотрел вверх. На миг ему даже показалось, что он заметил взмах темных крыльев. Но черное на черном – это очень уж неопределенно. К тому же если даже кто-то пролетел у него над головой, то это вовсе не обязательно должен быть зонтичник. А по заверениям Орсона, никакие другие летучие хищники, представляющие опасность для человека, в джунглях Гватемалы не водятся. Если, конечно, это была Гватемала. Камохин постоянно заставлял себя это повторять. Чтобы совсем уж не расслабиться и не потерять бдительность, пойдя на поводу у англичанина. Тот ведь мог и ошибаться.

Но не прошло и пяти минут, как Камохин вновь услыхал тот же самый звук. На этот раз он вскочил на ноги, включил фонарь и направил его вверх.

Пикировавший на него зонтичник резко изменил направление и ушел во тьму.

Судя по тому, что успел увидеть стрелок, размеры ночного зонтичника значительно превосходили тех, что видели они, идя по лесу днем.

Камохин схватил охапку хвороста и кинул его в костер. Сверху положил несколько больших поленьев. Огонь сразу же взметнулся вверх, раздвинув на несколько метров стены мрака.

Камохин посмотрел на блестящий тент, по которому бегали рыжие, красные и оранжевые отблески огня. Недолго поколебавшись, он все же решил, что пока еще нет оснований будить уставших спутников. То, что пара зонтичников пролетели у него над головой, еще не означало, что они собирались его атаковать.

И тут новая тварь, черным комком вынырнув из мрака, раскинула крылья прямо у него над головой и резко пошла на снижение. В свете костра Камохин отчетливо увидел фиолетовую пасть на месте вымяобразного выроста в центре зонта, оторочивающие ее мерзко извивающиеся мясистые хоботки и четыре длинных острых крюка для захвата добычи. Квестер поднял ствол автомата вверх и, не целясь, дал длинную очередь, затем плашмя упал на землю, тут же перевернулся на спину и снова выставил автомат перед собой, целясь в хищную тварь. Но зонтичник уже растворился в темноте.

– Что?..

Выкатившись из-под тента, Брейгель уже поднимался на ноги с автоматом в руках.

– Ложись! – махнул ему рукой Камохин.

Не задавая лишних вопросов, фламандец плашмя упал на землю.

Прямо над ним, едва не цепляя краями крыльев землю, скользнул огромный зонтичник.

– Сколько их?

– Не знаю.

Еще одна черная тень пролетела примерно в метре над костром.

– Они не видят то, что не возвышается над землей, – мысленно произнес Орсон. – Или не реагируют на то, что лежит, плотно прижавшись к земле, потому что все равно не могут схватить.

– Почему не могут?

– Крылья цепляются за землю. – Отталкиваясь пятками, биолог на спине выполз из-под тента. – У этих тварей, по всей видимости, устоявшаяся система охоты. Зонтичник внезапно нападает на жертву сверху, хватает за голову, дезориентирует, сворачивает шею и утаскивает в свое логово.

– На дерево?

– Возможно.

Орсон приложил к лицу полумаску прибора ночного видения.

– Ого!

– Что там?

– Над нами целая стая зонтичников!

– Сколько?

– И не сосчитать!

Сразу три зонтичника, свернувшись в черные комья, упали вниз. Два из них пикировали на костер, третий – на растянутый блестящий тент. Немного не долетев до огня, две твари раскинули свои черные крылья и на вираже ушли во тьму. Третья падала так долго, что когда она взмахнул крыльями, чтобы снова набрать высоту, края их ударили по тенту, заставив все еще прячущегося под ним Осипова раскинуть руки-ноги и вжаться в землю, превратившись в подобие морской звезды. Оставаясь лежать на спине, Камохин поднял автомат на вытянутых руках и дал длинную очередь вслед возносящемуся вверх зонтичнику.

– Я подстрелил его!

– И что?

– Он должен был упасть!

– С чего бы?

– Док, у меня в руках автомат, а не игрушка!

Камохин выдернул из автомата пустой магазин и заменил его новым.

– Вот, все вы так, – саркастически усмехнулся О рсон.

– Кто это – вы?

– Военные. Считаете, что ежели у вас в руках оружие, так, значит, вы круче всех! Весь мир у вас в кармане, и все вам дозволено. – Глядя в темноту через прибор ночного видения, англичанин мечтательно скрестил ноги и закинул руки за голову.

– У тебя несколько утрированное представление о военных, Док, – заметил Брейгель.

– Скорее, обобщенное, – уточнил англичанин. – Вот, к примеру, у меня тоже есть автомат, так почему же я из него не стреляю?

– Потому что знаешь, что все равно промахнешься.

– Я хорошо научился стрелять.

– Не спорю. Но быстро движущиеся мишени все равно остаются твоим слабым местом.

– Нет, дело вовсе не в этом. Я знаю, что для того, чтобы убить зверя, нужно поразить его жизненно важные органы или нервные центры. Мы ничего не знаем об анатомии зонтичников. Следовательно, стрелять в них не имеет смысла.

Осипов выполз из-под тента, волоча за собой сумку с вещами, автомат и спальник.

Вжик! Вжик! Вжик!

Три черные тени крест-накрест пронеслись над костром.

Вжавшись в землю, Осипов накинул на голову спальник.

– Все в порядке, Док-Вик, – ободряюще похлопал его по плечу Брейгель.

Осипов высунул нос из-под спальника:

– С чего бы вдруг?

– Не знаю, – пожал плечами Брейгель и улыбнулся. – Нас пока еще не съели.

– Ночь еще только началась, – обнадежил их Орсон. – А эти твари, похоже, предпочитают охотиться ночью, – он вновь поднес к глазам прибор ночного видения. – Во всяком случае, разлетаться они не собираются!

– Их что-то привлекает.

– Может быть, огонь?

– Или блестящий тент.

– Точно!

Осипов подполз к тенту, сдернул угол с колышка и принялся быстро стягивать его, сминая в комок, под себя.

Чуть приподняв голову, Орсон понаблюдал за действиями Осипова и насмешливо хмыкнул:

– Ты видел у этих тварей глаза?

Снова два зонтичника с разных сторон ринулись на костер.

Мысленно согласовав свои действия – времени для этого, как оказалось, требовалось значительно меньше, чем если бы пришлось договариваться на словах, – Камохин и Брейгель одновременно направили стволы своих автоматов на одну и ту же тварь и открыли огонь. Зонтичник нервно дернулся. Завалился набок и, резко взмахнув крыльями, попытался уйти в тень.

Несколькими привычными движениями – быстро, четко, ничего лишнего – Брейгель выдернул из автомат пустой магазин, кинул его на землю и вставил на его место новый. Рискуя оказаться атакованным другой хищной тварью, фламандец встал на одно колено и уже прицельно продолжил расстреливать все сильнее заваливающегося набок зонтичника.

– Ложись!

Брейгель упал на траву.

Над головой у него хлопнули темные крылья. И пытавшийся атаковать стрелка зонтичник скрылся во тьме.

– Прикрой меня!

Перезарядив автомат, Камохин кинулся вслед за мерзкой тварью, изрешеченной пулями. Взлететь она уже не могла, но, судорожно взмахивая изодранными крыльями, все еще пыталась скрыться во тьме. Ценой неимоверных усилий поднимаясь на два-три метра, она тут же снова падала.

– Держи! – Орсон кинул Брейгелю прибор ночного видения.

Фламандец быстро надел его, подстроил резкость, лег на живот и взял автомат на изготовку. Как ни странно, зонтичники не пытались атаковать стоящего почти в полный рост стрелка. Быть может, их действительно привлекал огонь костра?

Отбежав на несколько шагов от огня, Камохин лучом подствольного фонарика нашарил во тьме раненого зонтичника. Поймав тварь на прицел, он надавил на спусковой крючок. Зонтичник задергался, судорожно захлопал крыльями, под конец перевернулся в воздухе и шлепнулся-таки на землю. Но и это было еще не все. Распорки, на которых были растянуты кожистые перепонки, продолжали хаотично дергаться. Агонизирующая тварь была похожа на сорванную штормовым ветром палатку, запутавшуюся в кустах.

Камохин в очередной раз перезарядил автомат и выпустил обойму в вымяобразный вырост в центре черного плаща. Распорки дернулись в последний раз, и сломанные крылья наконец-то опали на землю.

Камохин присел на корточки и даже голову в плечи втянул.

– Я прикончил эту тварь.

– Поздравляю.

– Тащи ее сюда! – Орсон уже чувствовал возбуждение при одной только мысли о том, что скоро ему представится возможность поковыряться ножом в том, чего никто прежде даже не видел.

Камохин ткнул стволом автомата развороченную пулями плоть в центре кожистых крыльев. Чтобы убедиться, что зонтичник действительно сдох, а не притворяется и не впал в кому, из которой в любую минуту может выпасть. Что было бы весьма некстати. Поскольку тварь, которую им удалось-таки подстрелить, на самом деле была немаленькая. Размах ее кожистых крыльев на глаз составлял не менее шести метров.

Осторожно повернув голову, Камохин посмотрел в сторону костра.

Два черных комка упали едва не в самый огонь. Но, вовремя раскинув крылья, разлетелись в разные стороны.

Камохин встал на ноги, взял автомат в левую руку, правой ухватился за одну из распорок, на которой были растянуты кожистые крылья зонтичника и, стараясь пригибаться как можно ниже, потащил мертвую тварь в лагерь.

– Все в порядке, Игорь, – приговаривал мысленно Брейгель. – Я за тобой присматриваю.

Конечно, приятно был осознавать, что ты не один в ночной темноте и кто-то за тобой присматривает. Однако мысли о том, что десятки тварей кружатся сейчас над тобой, прикидывая, как бы половчее свернуть тебе шею, портили все настроение. Но ведь и бросить мертвого зонтичника в лесу тоже было нельзя. К утру бы от него уже ничего не осталось. Обитатели джунглей, как известно даже детям из книжки «Маугли», падки на халявную жрачку.

– Будь осторожен, когда приблизишься к костру, – предупредил Брейгель. – Мы тут решили, что зонтичники реагируют на свет.

– Или на тепло, – вставил Орсон. – Скорее даже второй вариант.

– Понял.

Тварь была не только тяжелой, но еще и цеплялась за все подряд своими торчащими во все стороны распорками.

– Точно я смогу сказать, как они ориентируются, после того, как проведу вскрытие, – заверил всех Орсон.

– А нам это надо? – спросил Брейгель, – Что? – не понял биолог.

– Знать, как они ориентируются.

– А ты знаешь, сколько еще дней и ночей мы проведем в этой сельве?

Тут уж Брейгелю крыть был нечем. Ему, конечно же, хотелось думать и даже верить в то, что завтра они выйдут к реке, свяжут плот и к вечеру выберутся из двадцать седьмой Гватемальской зоны. После чего вызовут группу эвакуации и отправятся дожидаться ее в ближайшую гостиницу, номера в которой будут уже для них заказаны. Но, как реалист, фламандец понимал, что в зоне ни в чем нельзя быть уверенным. Даже в том, что у тебя пять пальцев на руке. Потому что их вдруг может стать меньше. Или больше. И ведь это еще не самое страшное. Подлинный кошмар заключается в том, что невозможно понять, какой вариант предпочтительнее.

Камохин вошел в круг света возле костра, и тотчас на него спикировали сразу три зонтичника.

– Ложись! – крикнул Брейгель.

Камохин упал плашмя на землю, прикрыв голову руками.

Потеряв намеченную цель, хищные твари сделали круг и улетели прочь.

Камохин встал на четвереньки и пополз, пригибая голову, волоча за собой подстреленного зонтичника.

– Видимо, главным ориентиром для зонтичников все же является тепло, – подумал Орсон. – Стоя в полный рост в стороне от костра, Игорь не подвергался атакам хищников, потому что тепло костра оттягивало их внимание на себя, являлось более сильным фактором, провоцирующим их на нападение. Поэтому они и охотятся преимущественно ночью – температура окружающей среды падает и теплокровные животные становятся более заметными для тех, кто обладает тепловым зрением.

– Но они ведь должны видеть того, кому собираются свернуть шею, – заметил Осипов.

– Да, похоже на то, – согласился биолог. – Либо у них есть зрение, но очень плохое – что лично мне кажется маловероятным с эволюционной точки зрения. Либо они пользуются ультразвуковым сканированием, как летучие мыши или дельфины… – Держи, Док… Разбирайся.

Камохин бросил рядом с Орсоном труп зонтичника и растянулся на траве.

– Ничего себе ночка? – подмигнул ему Брейгель.

– Не хуже, чем обычно, – устало ответил Камохин. – Все.

– В каком смысле – все? – удивился фламандец.

– Теперь твоя очередь сторожить. А я – спать. Если Док прав, то на спящих эти твари не нападают.

– Вот только не стоит меня обвинять, если я окажусь не прав, – тут же мысленно сказал англичанин. – Я всего лишь выдвинул гипотезу.

– Если ты окажешься не прав, Док, то обвинять тебя будет уже некому. – Камохин повернулся на бок, прижал к груди автомат и закрыл глаза.

Спустя минуту он уже мерно посапывал.

– Он что, действительно заснул? – мысленно поинтересовался у Брейгеля англичанин.

Фламандец молча кивнул.

– Поразительно! – качнул головой Орсон. – Как будто ничего и не случилось!..

Хотя, если подумать… А в самом деле, что такого?

Ну, Гватемала вместо Гоби. Ну, хищные внеземные твари, кружащие над головой. Ну, чуть было не съели их всех и каждого по отдельности…

Можно подумать, ничего похожего прежде с ними не случалось.

Пора бы уже привыкнуть.

Глава 30

Оставшаяся часть ночи прошла спокойно.

Зонтичники продолжали кружить над лагерем. Время от времени одна, а то и несколько тварей одновременно пикировали на костер. Но, не обнаружив добычу, улетали прочь. Должно быть, они были по-своему разочарованы. Проверенный веками способ охоты почему-то раз за разом давал сбои. Если бы зонтичники обладали хотя бы зачатками разума, то сегодняшняя ночь многих из них должна бы была свести с ума. Но, поскольку являлись они всего-то тварями неразумными, то, как только начало светать, не солоно, как говорится, хлебавши улетели в свое логово. Исходя из того, что охотились они сообща, Орсон высказал предположение, что и живут они тоже одной большой колонией.

У биолога почти на все, что касалось зонтичников, имелись уже готовые ответы. Например, тот факт, что крупные особи, атаковавшие их ночью, днем вообще не показывались, он объяснил тем, что при свете дня на охоту вылетали лишь молодые зонтичники, которым, ввиду их меньших размеров, проще было ловить мелкую дичь среди ветвей.

На завтрак у квестеров снова было мясо пекари, зажаренное на открытом огне, и плоды саподильи. А вот питьевой воды во флягах почти не осталось. Но Орсон сказал, вернее, подумал, так, чтобы услышали все, что это не проблема. Собрав пустые фляги, биолог направился в лес. Следом за ним отправился Брейгель, уже привыкший к тому, что его обязанность – присматривать за англичанином. Стрелок относился к этому спокойно и с пониманием. Общество англичанина вовсе не тяготило его. Скорее даже наоборот. Орсон был интересным собеседником. Суждения его были хотя и не бесспорны, но зато и не тривиальны. Общаясь с ним даже на самые повседневные темы, можно было узнать много интересного.

Как оказалось, Орсон не собирался уходить далеко от лагеря. Спустившись в низину, где рос бамбук, он принялся простукивать стволы растений обухом ножа. Отыскав то, что ему было нужно, он воткнул острие ножа в ствол. Как только он выдернул нож, из щели потекла вода, под струю которой англичанин аккуратно подставил горлышко фляги.

– Во влажной сельве многие растения аккумулируют внутри себя избыток воды, – объяснил он Брейгелю.

– Нас в Иностранном легионе учили, что воду можно добыть из лианы, – сказал фламандец.

– Можно, – согласился биолог. – Но внутри бамбука вода, как правило, чище. В лиане вода зачастую смешивается с соком растения и начинает бродить, а то и гнить. Отравиться такой водой, конечно, не отравишься, но кишечное расстройство заработать можно запросто.

Не прошло и получаса, а все четыре фляги были уже полны воды, чистой и прохладной, лишь немного отдающей травой.

Вернувшись в лагерь, Орсон наконец-то занялся тем, чего так долго ждал. А именно – препарированием подстреленного ночью зонтичника.

Камохину не терпелось продолжить путь. Ему, как и всем, хотелось поскорее выбраться из этой зоны, населенной хищными зонтичниками, а может быть, и еще кем-то похуже них. Но, опять же, как и все, стрелок понимал, что нельзя было исключать вероятность того, что в сельве им предстояло провести еще ночь, другую, а то и третью. А значит, и с зонтичниками схлестнуться им придется еще не раз. И в этом случае знание особенностей анатомии хищных тварей может сослужить хорошую службу.

Прежде чем вонзить нож в плоть некогда живого существа, биолог попросил остальных помочь ему растянуть кожистую перепонку зонтичника. Посмотрев на то, что получилось, Орсон в отчаянии всплеснул руками. Перепонка была похожа на крепко побитый молью старый плед, в который даже морозной зимней ночью бомж побрезгует завернуться. Но самым ужасным было даже не это. Центральный вымяобразный вырост, в котором, судя по всему, были сосредоточены все жизненно важные органы, в результате ночного сражения оказался превращенным в кровавое месиво.

– И что, по-вашему, мне с этим делать? – обратился биолог к стрелкам.

Те явно не ожидали такого вопроса.

– У нас еще остались два окорока пекари, – ответил Брейгель. – На обед хватит. А к ужину я еще что-нибудь подстрелю. Гадость из-под твоего ножа я есть не стану. Даже если ты скажешь, что это самая вкусная вещь на Земле.

– Ага, – уныло кивнул Орсон. – Вопрос снят.

– Док, ты сам видел, как сложно было убить эту тварь. – Камохин более точно определился со смыслом слов, сказанных англичанином. – У меня на это ушло четыре магазина.

– А у меня – три, – добавил Брейгель.

– Головой нужно работать! – Орсон постучал обухом ножа себя по лбу. – Головой!

– Не тот случай, Док, – обиделся Камохин. – Был шанс самому остаться без головы.

– Я вас не виню, – сделал успокаивающий жест рукой Орсон.

Но по тому, с каким прискорбием смотрел он на дело автоматов стрелков, было понятно, что душа его пребывает в тоске и унынии.

Однако, поскольку выбора у него все равно не было, Орсон тягостно вздохнул и принялся за дело. Осипов с фотоаппаратом в руках находился рядом и фиксировал те детали, на которые указывал биолог.

Сначала Орсон изучил распорки, на которых растягивались кожистые перепонки. Всего их было двенадцать, примерно одинаковой длины, толщиной в палец. Они состояли из пяти длинных костей, соединенных простыми блоковыми суставами, анатомически напоминающими человеческие пальцы. Действие их и в самом деле было основано на том же принципе, что и складной зонтик. Распрямляясь до предела, суставчатые распорки туго растягивали перепонку и обеспечивали ей маховость. Причем взмахивать зонтичник мог как всей перепонкой разом, так и любым из отдельных ее секторов, что, по-видимому, обеспечивало высокую маневренность в полете.

Закончив с перепонкой, Орсон перебрался к центральной части зонтичника.

И тут уж началось!

Биолог работал не покладая рук, то погружая нож в плоть внеземной твари, то споласкивая его и руки в пластиковой плошке с водой, стоявшей слева от него, то выдирая какие-то куски из тела монстра. То страдальчески причитал мысленно и вслух из-за того, что фрагменты того или иного органа безвозвратно утеряны, то вдохновенно ругал тех, кто это сотворил. Имен он не называл, но всем и без того было понятно, о ком идет речь. Слушая все это, Осипов был безмерно рад, что этой ночью он ни разу не надавил на спусковой крючок автомата. Иначе бы и он оказался в числе тех, кто по невежеству своему, безалаберности и беспечности нанес непоправимый вред всему мировому научному сообществу. Ни много, но и ни мало. Речь англичанина была пересыпана сочными и весьма вдохновенными эпитетами, отчасти на английском, отчасти на русском языке. Причем по-русски все, что англичанин говорил, звучало более выразительно, выпукло и емко. С этим, не сговариваясь, согласились все, кто его слышал. А Орсон не умолкал все два с половиной часа, что продолжалось анатомирование.

– Жаль, мы не догадались включить видеокамеру, – с запоздалой досадой покачал головой Брейгель. – Получился бы крутой сиквел «Вскрытия пришельца».

– Рейтинг был бы недетский из-за комментариев Дока, – заметил Камохин.

Закончив, англичанин наконец-то умолк. Молча поднялся на ноги, молча отошел чуть в сторону от лагеря, молча срезал конец свисающей с дерева лианы и, пока из нее тоненькой струйкой вытекала вода, все так же молча вымыл тщательно нож и руки.

Вернувшись к костру, он пристально посмотрел на ожидавших его авторитетного заключения спутников.

– Что ж, господа, – Орсон заложил руки за спину и качнулся с носков на пятки. – Несмотря на, прямо скажем, отвратительное состояние предоставленного мне образца, мне удалось многого добиться. Прошу вас!

Он сделал рукой приглашающий жест в сторону изрезанной центральной части зонтичника. Идти к ней предстояло, ступая по кожистой перепонке. Что было не очень-то приятно. Но отказать биологу никто не смог. Да и каждому было любопытно узнать, с чем же это они столкнулись на сей раз?

– Во-первых, я хотел бы обратить ваше внимание на то, что существо, которое вы видите перед собой… – в характерной для него менторской манере начал Орсон.

– Собственно, на котором мы стоим, – уточнил Осипов.

– Можно и так сказать, – не стал спорить докладчик. – Суть дела это не меняет. Так вот, господа, должен признаться, что я в замешательстве. Я не могу классифицировать это некогда живое существо. Я не могу определить не только семейство, отряд или класс – я не в состоянии сказать даже к какому типу оно относится!

Сказав это, Орсон сделал драматическую паузу.

– А это имеет какое-то значение? – поинтересовался Камохин.

Биолог посмотрел на него, как экзаменатор на хронического двоечника, от которого он, собственно, давно уже ничего не ждет.

– И не малое, друг мой. Надеюсь, млекопитающее от насекомого ты в состоянии отличить?

– Думаю, что сумею, – усмехнулся Камохин.

– Тогда скажи мне, что это? – англичанин указал на то, что находилось у них под ногами.

– Зонтичник? – удивился Камохин.

– Он самый.

– Ну, это уж точно не насекомое… Может быть, какая-нибудь рептилия?

– Рептилии не летают, а ползают, – заметил Брейгель.

– Есть летающие ящерицы, – возразил ему Орсон. – Они, конечно, не летают, как птицы, но планируют, растягивая кожистые складки между конечностями и телом. Примерно так же, как и наши зонтичники.

– Выходит, я угадал? – обрадовался Камохин. – Зонтичник – рептилия?

Орсон подошел к нему, улыбнулся и щелкнул пальцами:

– Нет! Уже хотя бы потому, что он теплокровный. Ты мог почувствовать это, когда тащил его к костру.

К тому же холоднокровные рептилии ведут преимущественно дневной образ жизни – ночью им слишком холодно.

– Бамалама, Док, ты решил устроить викторину? – недовольно наморщил нос Брейгель. – Тогда для начала покажи нам приз!

Англичанин крутанул рукоятку ножа в руке, примерно так же, как это обычно делает Брейгель, и воздел нож острием вверх.

– Победитель останется жив!

– Очень смешно, – пару раз хлопнул в ладоши Камохин.

– А я и не думал шутить, – посмотрел на него Орсон. – То, что сейчас происходит здесь, – он снова перевернул нож в руке и ткнул острием себе под ноги, – в этих джунглях, это есть не что иное, как борьба за выживание. В чистом виде. Эти летающие твари пытаются выкроить для себя экологическую нишу. С учетом их аппетита могу сказать, что ниша им требуется не маленькая. Ну, а поскольку свято место пусто не бывает… Я правильно сказал? – мысленно обратился он к Брейгелю. Фламандец молча кивнул. – Зонтичникам приходится вытеснять из существующей экосистемы другие виды. Если им это удастся – они обживутся и закрепятся в сельве. Что станет демонстрацией их биологического превосходства. Если же местная экосистема выдавит зонтичников, то это будет означать, что не зря мы миллионы лет топтали пыль нашей матушки-Земли. То есть враг не пройдет, победа будет за нами… – англичанин помахал кистью свободной руки. – Ну и так далее, в том же духе.

– И для того, чтобы выжить этих тварей из сельвы, нам нужно знать, к какому типу они относятся? – сделал свой вывод из всего сказанного Камохин.

– Было бы неплохо, – кивнул Орсон. – Вот только, боюсь, с этим у нас полная засада. Дело в том, что у этой твари имеются признаки как насекомых, так и млекопитающих. Что с точки зрения классической биологии есть полнейший абсурд. Такой, что и Кафке не снился. С одной стороны, зонтичники теплокровные, то есть способны самостоятельно поддерживать постоянную температуру тела. У них есть четко выраженный внутренний скелет, – Орсон провел острием ножа вдоль одной из распорок. – Чего, в принципе, не бывает у насекомых. Но при этом они беспозвоночные. Все распорки сходятся к нескольким жестко скрепленным плоским костям, расположенным над центральным вымяобразным выростом. Таким образам, эти крепкие плоские кости выполняют роль своеобразного черепа, защищающего жизненно важные органы от ударов сверху.

– А, так у них все-таки есть жизненно важные органы! – обрадовался Брейгель.

– Терпение, друг мой! – ножом погрозил ему Орсон. – Всему свое время! Сначала я хотел бы остановиться на других любопытных особенностях этой особи. Как я уже сказал, зонтичники являются теплокровными животными. Все их перепонки пронизаны множеством капилляров. Однако, – биолог наклонился, сделал на перепонке надрез, приложил к нему кусочек бинта и продемонстрировал его остальным, – как вы видите, цвет крови зонтичника такой же красный, как у нас. Следовательно, можно сделать вывод, что химическим элементом, связывающим кислород и с кровью разносящим его по органам и тканям, также является железо. Теперь переходим к средоточию жизни этого странного существа. – Орсон подошел к изрезанной ножом центральной части зонтичника и сделал остальным приглашающий жест. – Подходите ближе, не стесняйтесь. Итак. Видите вот эту замкнутую в кольцо кишку толщиной в два пальца? Вы будете смеяться, но это сердце. Я насчитал в нем одиннадцать камер, расположенных последовательно друг за другом и замкнутых в кольцо. И, что совсем уж замечательно, каждая из этих камер способна работать независимо от других! У зонтичника нет двух кругов кровообращения, как у земных млекопитающих. Клапаны сердца сначала втягивают кровь, а затем выбрасывают ее по тем же самым сосудам. В каком бы направлении ни текла кровь, она проходит через легкие, где и обогащается кислородом. Легких – видите вот эти бледно-синие лепесточки? Это они и есть, – я насчитал восемь. Скорее всего, их больше – многие оказались разорванными пулями. Теперь что касается способа питания зонтичника. Вот это мощное мышечное кольцо вокруг отверстия, которое ошибочно можно принять за ротовое, оно-то как раз и ломает шею несчастной жертве. Но что же происходит дальше? После того как жертва поймана и убита? Если вы посмотрите на себя, ну, или друг на друга, то сможете убедиться, что органы пищеварения занимают большую часть нашего тела. Зонтичники достигают значительной экономии массы тела за счет весьма оригинального способа питания. Вот один из крючьев, с помощью которых зонтичник, как мы полагали, удерживает свою жертву. – Биолог достал из кармана и продемонстрировал слушателям большой белый крючок, похожий на сильно загнутый коготь, вырезанный из тела зонтичника. – Однако хочу обратить ваше внимание на то, что крюк этот полый. Убедитесь сами.

Орсон протянул крючок Осипову. Тот осмотрел необычный предмет, кивнул и передал его Брейгелю. Фламандец сначала попытался заглянуть одним глазом в отверстие диаметром около полутора миллиметров, затем дунул в него, чтобы убедиться в том, что крюк полый по всей своей длине.

– Может быть, у него был кариес? – предположил Брейгель, передавая крючок Камохину.

Орсон шутку не оценил.

– Все четыре крюка имеют внутренние полости. Они-то и являются жизненно важными органами зонтичников. Потому что без них они умрут от голода. Зонтичники питаются не плотью своих жертв, а их кровью, вытягивая ее из тела жертвы через полости в крючьях, которые они вонзают в шею своей добычи. – Биолог взмахнул крюком сверху вниз, демонстрируя, как именно зонтичник цепляет им добычу за шею. – Здорово, да?

На какое-то время воцарилось молчание.

В отличие от биолога, глаза которого блестели от радостного возбуждения, остальным способ питания зонтичника вовсе не казался замечательным. Скорее уж, отвратительным и мерзким. Одно дело – честно и открыто разодрать добыче глотку, а потом вырвать из ее брюха дымящиеся еще кишки – это по-нашему, по-земному; и совсем другое – предательски упасть на нее сверху, схватить за голову, свернуть шею и выпить кровь. Красивый и благородный зверь – тигр, лев, волк; шакал, на худой конец, – никогда так не поступит. Что уж говорить о приматах.

– Так, выходит, зонтичники – вампиры? – первым нарушив тишину, спросил Осипов.

– Именно! – взмахнул ножом у него перед носом биолог. – Вампиры чистых кровей! Иного способа питания природа для них не предусмотрела!

– А мозг у них есть? – на всякий случай поинтересовался Камохин.

– Есть, но тоже дискретный. Разделенный на множество ганглиев, разбросанных по всему телу. Потеря одного или даже нескольких из них не фатальна. То есть, как мы видим, практически все внутренние органы зонтичника продублированы по несколько раз.

Именно это и делает их столь трудноуязвимыми.

– И как же с ними бороться? – спросил Брейгель.

Орсон наклонил голову и острием ножа почесал, а может, пощекотал щеку:

– Ну, я бы сказал, что лучше всего с ними не связываться.

– Нужно выбираться отсюда поскорее, – решил Камохин.

– Это еще не все! – снова взмахнул ножом англичанин. – Я не смог найти у зонтичника ничего похожего на органы размножения.

На какой-то момент над расстеленным на траве зонтичником вновь повисла тишина. Люди, не имеющие прямого отношения к биологии, пытались понять, что означает сделанное Орсоном заявление и, главное, чего оно стоит. При этом ни у кого даже сомнения не возникало, что биолог не зря придержал эту новость под самый конец. Как ушлый картежник держит до конца партии козырного туза. Но на этот раз никто не решался задавать никаких вопросов. До тех пор, пока Брейгель не подумал:

– Наверное, это киборги, созданные враждебной нам инопланетной расой для того, чтобы захватить Землю и поработить человечество!

– Интересное решение, – ножом указал на фламандца Орсон. – Но это не так. Зонтичники живые существа. Без какой-либо машинерии.

– Ты мог просто не найти вживленные в их тела микрочипы, – возразил Брейгель.

– Киборги-вампиры? – Осипов с сомнением поджал губы и покачал головой.

– Бамалама! – всплеснул руками Брейгель. – Как же они тогда размножаются, без этих самых… гениталиев?

– А вот это уже интересный вопрос! – взмахнул ножом Орсон.

– И ты можешь на него ответить?

– Попытаюсь.

– Ну, давай!

– Ты знаешь, как размножаются пчелы?

– Да, у них есть матка… – Брейгель осекся, сообразив, куда клонит англичанин. – Ты хочешь сказать, что у зонтичников тоже есть матка, которая занимается размножением? А остальные особи просто не отвлекаются на всю эту чепуху?

– Именно, – благосклонно наклонил голову Орсон. – Зонтичники – общественные животные с четким разграничением функций. Одни добывают еду, другие занимаются размножением.

– Значит, есть и такие, которые охраняют логово, – добавил Камохин.

Ему все меньше нравились эти зонтичники, эта сельва, да и сама Гватемала.

Хотя, конечно, Гватемала здесь была ну совершенно ни при чем.

Глава 31

Покинув лагерь, в котором они провели ночь, около десяти, к полудню квестеры неожиданно вышли на тропу. Скорее даже, это была не тропа, а дорога, проложенная через сельву. Машины или повозки по ней не ездили, но пешие странники пользовались регулярно. Дорога была утоптана и очищена от растительности, которая в сельве постоянно стремится занять любое открытое пространство. Некоторые срезы на ветках деревьев и бамбуковых побегах были совсем свежие. Поводив по ним пальцами, Брейгель сказал, что оставлены они дней пять, максимум шесть назад. Дорога забирала значительно севернее того направления, которого придерживались квестеры. Но дорога, в какую сторону по ней ни иди, непременно выведет к людям. Такое уж у нее любопытное свойство. И если принцип неопределенности, так или иначе, но непременно проявляющий себя в любой аномальной зоне, не нарушил здесь установленные веками правила, то дорога представляла собой многообещающее начало, ведущее к счастливому концу. Встреча с местными жителями должна была окончательно развеять все сомнениям квестеров по поводу того, где они все же находятся. Кроме того, аборигены просто обязаны были знать, как быстрее и проще добраться до нормальной земли. Поэтому особых сомнений насчет того, куда дальше идти, у квестеров не возникло. Они пошли по дороге.

– А мы уверены, что местных жителей не эвакуировали из зоны? – высказал главное, пожалуй, сомнение Орсон.

– Это Центральная Америка, Крис, – ответил Осипов. – Государство здесь, как правило, не проявляет особого интереса к нуждам и заботам своих граждан.

– Можно подумать, у вас в России дела обстоят иначе, – усмехнулся англичанин.

– Здесь сельва, Док, – добавил Камохин.

– Спасибо, я заметил.

– В сельве все не так.

– В каком смысле?

– Здесь нет службы спасения, – пришел на помощь товарищу Брейгель. – Здесь каждый выживает сам.

– Ну, или с небольшой помощью друзей.

– К тому же здесь нет никаких жутких проявлений аномальной реальности, которые могли бы заставить местных жителей бросить свои дома, хозяйства и обратиться в бегство в поисках спасения.

Шедший впереди Камохин остановился. На дорогу выбежал небольшой древесный дикобраз и замер, удивленно уставившись на людей.

– Иди отсюда, – махнул на дикобраза рукой квестер.

Зверь недовольно фыркнул и побежал дальше своей дорогой.

– Видишь, – кивнул вслед ему Брейгель. – Все как всегда.

– Если не считать зонтичников, – ехидно заметил Орсон.

– Ну, во-первых, местные жители ночуют не под открытым небом, следовательно, зонтичники им не страшны. Во-вторых, не исключено, что нам, как всегда, повезло и мы оказались точно возле главного гнездовья зонтичников. Ну в самом деле, Док, ты же ученый. Скажи нам, сколько нужно зонтичников для того, чтобы они разлетелись по всей территории зоны?

– С учетом того, что они, скорее всего, селятся большими гнездовьями, – добавил Осипов.

– Я не могу ничего ответить на этот вопрос, – недовольно взмахнул рукой биолог. – Мне практически ничего неизвестно об этих животных.

– Ты же разрезал одного из них.

– И что с того? Чтобы хотя бы приблизительно предсказать численность зонтичников и скорость их распространения на новой территории, мне нужно знать, какова их пищевая база. Какова суточная потребность в крови одного зонтичника. Сколько особей образуют гнездовье. Как далеко они отлетают от гнезда в поисках пищи. Как часто появляется новая матка, способная создать новое гнездовье… Да много чего еще нужно знать! Это работа для целого научного коллектива, и не на один год. Вы глубоко заблуждаетесь, господа, думая, что вся работа биолога заключается в том, что он сидит на дереве и в бинокль наблюдает, как спариваются птички. Нет! Современная биология – это такая же точная наука, как физика или астрономия!

Камохин задумчиво почесал шею:

– После того, что я услышал, у меня родилась любопытная мысль. Очевидно, гнездовье, в котором плодится матка, расположено неподалеку от разлома. Верно, Док?

– Это далеко не очевидно, но в то же время не исключено, – кивнул англичанин.

Камохин расценил его ответ как положительный.

– Следовательно, найдя гнездовье, мы найдем и пакали.

– Ты в своем уме? – с тревогой посмотрел на стрелка Орсон.

– Ты думаешь, я не прав?

– Нет, я спросил – ты в своем уме?

– А в чем проблема?

– В том, что лезть в гнездовье зонтичников за пакалями может предложить только законченный идиот! – Орсон перехватил автомат обеими руками и потряс им над головой. Как индеец, возносящий молитву Небесному Отцу. – Или самоубийца, – нашел он все же альтернативный вариант.

– Я чисто теоретически, Док, – с улыбкой пояснил Камохин.

– Ага, – размашисто кивнул Орсон. – Знаю я, к чему ведут твои теоретические изыскания, – он широко взмахнул рукой. – Да все мы знаем! У нас есть два пакаля. Этого мало?

– Ну, смотря для чего, – ушел от прямого ответа Камохин.

– А тебе самому они для чего нужны?

– Чтобы продолжать Игру.

Ответ стрелка поверг биолога в замешательство.

– Ты хочешь сказать… – начал он. Но сообразив, что начал думать вместо того, чтобы говорить, причем мысли его все равно все слышат, перешел на речь: – Ты хочешь сказать, что всерьез воспринимаешь все эти разговоры «серых» насчет некой Игры, ведущейся везде и повсюду?

– Не знаю, – пожал плечами Камохин.

Прибавив шаг, Орсон догнал его и даже немного обогнал, чтобы заглянуть стрелку в лицо.

– Нет уж, ты не уходи от ответа!

– Я правда не знаю. – Улыбка Камохина была не то чтобы вымученной, но все же малость натужной. А может быть, не совсем уверенной. И это было совершенно не в его духе. – Но это придает смысл тому, что мы делаем.

– Игра? – удивленно посмотрел на стрелка Орсон. – Ты видишь смысл в Игре, правил которой не знаешь?

– Да, – коротко кивнул Камохин.

– Я этого не понимаю! – трагически развел руками англичанин.

– Это как в бою, – попытался объяснить ему Брейгель. – Когда вокруг тебя только смерть и полная неразбериха, нужно мысленно зацепиться за что-то, крепко связанное с реальностью. Только тогда все происходящее начинает обретать хоть какую-то видимость смысла. У каждого свой образ, который он держит в памяти на этот случай. Один вспоминает родителей, другой – любимую девушку, третий – собаку, которая была у него в детстве, четвертый – любимый сэндвич с говядиной и горчицей, пятый – стекляшку, о которую как-то порезал пятку… То есть это может быть все, что угодно, любая мысль, слово или образ, вызывающее в памяти поток ассоциаций, на которые отвечают все органы чувств. Как слюна собирается во рту, стоит только произнести слово «лимон», так и этот волшебный образ должен пробуждать желание жить, остаться живым во что бы то ни стало и несмотря ни на что.

– Любопытное наблюдение, – задумчиво наморщил лоб англичанин. – Но при чем тут Игра?

– Да какая разница, что это такое, – улыбнулся Брейгель. – Это может быть луна на небе или рубль в кармане – лишь бы работало так, как надо.

– А у тебя, – биолог пальцем указал на фламандца, – есть такой образ?

– Конечно.

– Могу я полюбопытствовать?.. – Это книга «Робинзон Крузо».

– То есть ты представляешь себя ее героем?

– Нет, тут все по-другому, – привычная улыбка стрелка сделалась немного смущенной, но при этом осталась искренней. – В детстве мне подарили книгу Даниеля Дефо – «Робинзон Крузо», «Робинзон в Сибири» и «Молль Флендерс»…

– «Робинзон в Сибири»? – удивленно переспросил Орсон.

– Это продолжение приключений Робинзона. Но в то время меня интересовал только первый роман, поэтому, хотя на синем переплете книги было написано просто «Даниель Дефо», я всегда называл ее «Робинзон Крузо». С полгода, наверное, я вообще не выпускал эту книгу из рук, а по ночам клал ее под подушку. В книге были вкладки с цветными иллюстрациями. И вот как-то раз, листая книгу за столом, я капнул на картинку вареньем. Черничным. Я тут же попытался стереть варенье со страницы, но только размазал его. Я был в отчаянии. Чем старательнее я пытался избавиться от пятна на странице любимой книги, тем глубже врастало оно в бумагу. А когда я попытался использовать ластик, то чуть не протер в бумаге дырку. По краям которой все равно оставались безобразные темно-фиолетовые разводы. Со временем я, конечно, смирился с этим ляпсусом. Но до сих пор, стоит мне только подумать о «Робинзоне Крузо», как я ясно вижу эту испорченную страницу и чувствую ту горькую досаду, что испытал много лет назад, пытаясь исправить не ошибку даже, а бестолковую, бессмысленную оплошность.

Какое-то время они шли молча. Слушая крики птиц и отрывистое тявканье какого-то зверя невдалеке.

– И мысль о книге помогает тебе сохранять связь с реальностью? – спросил Орсон.

– Когда это требуется, – кивнул Брейгель.

– А у тебя – Игра? – спросил биолог у Камохина.

– У меня – Игра, – ответил тот.

– Но почему именно Игра?

– Не знаю, – пожал плечами квестер. – Так уж случилось. Само собой.

– А что было до Игры?

– Тоже Игра. Только другая.

– Что за Игра?

– Об этом я сейчас не хочу говорить.

– Плохие воспоминания?

– Просто не хочу.

– Скажи мне по секрету, – подумал Орсон.

– Отвяжись, Док.

– Ладно. Я просто хотел помочь.

– Мне не нужен психотерапевт.

– Вик, а у тебя есть такая зацепка? – переключился англичанин на Осипова.

– Вроде бы нет, – подумав, ответил тот.

– Ты не уверен?

– Мне не доводилось оказываться в ситуации, когда в этом возникает необходимость.

– Ни разу в жизни?

– Ни разу.

– То есть ты всегда ощущаешь прочную связь с реальностью?

– Наверное, – подумав, ответил Осипов.

– А я думаю, Вик, нам с тобой тоже нужно обзавестись такими… ментальными крючками! А?.. Как тебе такое название?

– По-моему, неплохо!

– Да! Именно так! Ментальные крючки!.. Или все же – зацепки?

– Нет, крючки определенно лучше.

– Так как ты себе его представляешь?

– Что?

– Свой ментальный крючок.

– Я пока еще над этим не думал.

– Ну так задумайся! А то ведь можно и опоздать. Мы на вражеской территории!

– А ты что для себя выбрал, Док? – поинтересовался Брейгель.

– Уинстона Черчилля! – гордо вскинул подбородок англичанин. – Символ величайших свершений и побед английской нации!

– А… как ты его ощущаешь?.. – фламандец как будто был в растерянности. – Ну, в смысле, чувствуешь?

– Всем сердцем и душой! – не задумываясь ответил Орсон.

– И он помогает тебе удерживать связь с реальностью?

– Конечно! Думая о Черчилле, я чувствую, что принадлежу к величайшей нации, которую не смогли сломить никакие беды и невзгоды!

– Ну что ж, – развел рукам Брейгель. – Каждому свое.

Что он хотел этим сказать, осталось непонятным. Никаких комментариев на сей счет Брейгель давать не стал. Ни в устной форме, ни мысленно.

Глава 32

За все то время, что они шли по тропе, квестеры всего раза три или четыре заметили темные тени, проскользнувшие у них над головами. И то нельзя было с уверенностью сказать, что это зонтичники. Должно быть, с рассветом крылатые вампиры скрылись в своем тайном убежище. И все равно незримое присутствие этих мерзких тварей ощущалось едва ли не на подсознательном уровне. Зловещая напряженность, казалось, витала вокруг. Как будто сельва, все ее обитатели жили в ожидании сумерек, когда зонтичники снова вылетят на охоту.

Нельзя сказать, что никто из квестеров не надеялся, что сельва, по которой они шли, когда-нибудь наконец-то закончится. Но когда это на самом деле произошло, то стало неожиданностью для всех. Заросли деревьев и кустов не становились постепенно реже, между деревьями не появлялись просветы. Просто в один прекрасный момент квестеры сделали несколько шагов и вдруг поняли, что сельва осталась за спиной. А перед ними расстилаются ухоженные плантации, засаженные невысокими деревьями, достигающими четырех-пятиметровой высоты. Далеко, за деревьями, белели стены невысоких сельских домиков, над которыми возвышалась такая же белая колокольня.

– Ну, вот и пришли, – только и сказал, глядя на эту пастораль, Камохин.

– Цивилизация, – расплылся в блаженной улыбке Брейгель.

– Я не любитель кофе, – сказал Орсон. – Но говорят, что гватемальский непременно стоит попробовать.

– Это – кофейная плантация? – взглядом указал на деревья Осипов.

– Именно, – кивнул биолог. – Основной продукт экспорта Гватемалы.

Теперь они шли по уже хорошо утрамбованной дороге, на которой тележки оставили две неглубокие колеи. Яркое солнце, то и дело пробивающееся сквозь редкую тень листвы кофейных деревьев, слепило глаза. Так что квестерам пришлось снова достать солнцезащитные очки. А Орсон еще и шемаг на голову накинул. Только завязал он его не по-арабски, а по-бабьи – затянул узел на шее под подбородком, а болтающиеся концы закинул на спину. Людей не было видно, но плантация не производила впечатления заброшенной. Значит, кто-то за ней присматривал. И собирал созревшие плоды.

Вскоре квестеры увидели ручную тележку с высокими бортами. В тележке стояли корзины с большими пластиковыми бутылями и далеко не новый ручной опрыскиватель с длинной рукоятью.

– Инсектициды, – сообщил Орсон, изучив наклейки на бутылях. – Кофейные деревья не переносят вредителей.

– Похоже, местные жители не заметили, что оказались в аномальной зоне, – пошутил Осипов.

– Местные жители – обычные крестьяне, живущие от урожая до урожая, – вполне серьезно сказал Камохин. – Им дела нет до того, что происходит вокруг – им нужно сохранить и собрать урожай. Для них это вопрос жизни и смерти.

– Не преувеличивай, – скептически улыбнулся Орсон. – Сейчас не восемнадцатый век.

– В некоторых странах с тех пор мало что изменилось.

Камохин поправил автомат на плече.

Брейгель отбежал на два шага в сторону и придирчивым взглядом окинул своих спутников.

– Слушайте! А местные, часом, не примут нас за боевиков наркокартеля?

В словах фламандца была доля истины. Вид у квестеров действительно был довольно-таки устрашающий. Разве что невысокий рост Орсона не соответствовал распространенному представлению о том, как должен выглядеть высокооплачиваемый громила. Да и шемаг, который он повязал на голову, не придавал ему стати. Но за провинциального головореза англичанин мог запросто сойти.

– А в Гватемале есть наркокартели? – спросил О сипов.

– Конечно есть, – уверенно ответил Орсон. – Это же Южная Америка! Здесь в каждом городке с населением, превышающим тысячу человек, есть свой наркокартель!

– Ага, – на ходу кивнул Камохин. – А в Москве по улицам медведи ходят.

– Медведи в Москве по улицам уже не ходят, – невозмутимо возразил ему англичанин. – Москва утонула! Там теперь вместо медведей – морские котики.

– Не увиливай, Док! – погрозил биологу пальцем Брейгель. – Ты мыслишь стереотипами!

– А я этого и не отрицаю, – безразлично пожал плечами Орсон. – Я англичанин. А все англичане в той или иной степени консерваторы. Ну, а какой же консерватор без стереотипов? Вы лучше скажите мне, друзья, как мы с местной публикой общаться будем? Они ведь здесь все по-испански говорят.

– В соответствии с еще одним укоренившимся стереотипом, обитатели любого уголка мира должны говорить по-английски, – улыбнулся Осипов. – Ну, или хотя бы сносно на нем объясняться.

– Ошибаешься, Вик, это не британский, а американский стереотип!

– У американцев даже собаки и инопланетяне говорят по-английски, – добавил Брейгель.

– Если, конечно, этот язык можно назвать английским, – саркастически усмехнулся Орсон.

– Да ладно, – улыбнулся снисходительно Брейгель. – Главное, чтобы понятно было.

– Вон, кстати, и местные, – указал налево Камохин.

Примерно в семи метрах от дороги работали двое крестьян. На них были только бледно-голубые затасканные рабочие джинсы на широких лямках и бейсболки, у одного синяя, у другого красная. Оба, вне всяких сомнений, являлись представителями одной из коренных народностей Центральной Америки. То бишь индейцами. Крестьяне, опрыскивавшие кофейные деревья каким-то средством от насекомых, тоже заметили идущих по дороге чужаков и молча, выжидающе наблюдали за ними. С любопытством или с подозрением – поди догадайся, когда лица обоих почти наполовину скрыты козырьками бейсболок.

– Привет! – остановившись, помахал рукой Камохин.

Индейцы помахали ему в ответ.

– Se han cogido de donde estos gringos? – подумал один из них.

– Que diferencia, si a ellos el arma, – ответил другой.

– По-русски они не понимают, – сделал вполне закономерный вывод Орсон. – Hello, gentlemens!

– No hablamos inglés! – сказал индеец в красной бейсболке.

– Представление о повсеместном распространении английского языка в корне неверно, – несколько обескураженно заметил Орсон.

– Полагаю, обращаться к ним по-украински не имеет смысла? – спросил Камохин.

Ему никто не ответил.

– De donde usted? – взмахнул рукой индеец в синей бейсболке. – Ud algo busquen?

– Что они хотят? – тихо спросил Камохин.

– Может быть, хотят познакомиться? – предположил Орсон.

– Или приглашают в гости? – предложил другой вариант Брейгель.

– Veíais a la chupacabras? – снова о чем-то спросил индеец в синем головном уборе. – Ud los cazadores?

– Ну, и что будем делать? – спросил Камохин.

– Может быть, пойдем в деревню? – предложил Орсон. – Глядишь, там найдется кто-нибудь, понимающий по-английски.

– Или по-украински, – добавил Брейгель.

– Невежливо как-то, – с сомнением поджал губы Камохин. – Подумают еще… Да черт их знает, что они могут подумать.

– Ян, – окликнул фламандца Осипов.

– Да?

– Ты же служил в Испанском иностранном легионе.

– Служил, – Брейгель сразу понял, куда клонит Осипов. – Только, заметь, Док-Вик, легион был хотя и Испанский, но все же иностранный. Понимаешь, в чем тут суть? Легионеры – иностранцы. То бишь не испанцы. Мы разговаривали между собой на дикой смеси самых разных языков.

– Значит, и по-испански, хотя бы немного, тоже говорили, – сделал требуемый вывод Орсон.

Брейгель недовольно засопел.

– Попробуй, Ян. Что мы теряем?

– Ты понял хоть что-нибудь из того, что они сказали?

– Что-то насчет оружия и чупакабры.

– Ну вот! Уже хорошо!

– Что хорошо?

– Ты не утратил навыка общения. Тебе всего лишь нужно набраться смелости и поверить в себя, – Орсон слегка подтолкнул стрелка в спину. – Ну же! Вперед!

– Я…

– Знаешь, что по этому поводу говорил Черчилль?

– Бамалама, Док!

– Нет, сэр Уинстон выражал свои мысли несколько иначе. Но все равно продолжай! Аборигены смотрят на тебя!

Брейгель внутренне собрался, кашлянул в кулак и посмотрел на индейцев из-под насупленных бровей.

– Buenos días, los señores, – произнес он не очень уверенно.

– Buenos días! Buenos días! – радостно заулыбались и закивали крестьяне.

Камохин ободряюще подмигнул Брейгелю и показал большой палец.

– Hemos… Hemos sidos… perdidos.

– Sobre, sí, ahora tiempos pesados!

– Что ты им сказал? – ткнул фламандца в спину Орсон.

– Сказал, что мы заблудились.

– А они?

– Я не понял.

– Ну как же так!..

– Что-то насчет времени.

– Что именно?

– Возможно, мы опоздали.

– Куда?

– Не знаю. Может быть, к сбору урожая?

– При чем тут урожай?

– Ты же сам говорил, что мы похожи на наркоторговцев.

– Но у них тут кофе, а не кока!

– Más vale irle a la aldea, – индеец в красной бейсболке махнул рукой в сторону деревни. – Pregunten allí Estebana. Él habla inglés.

– Что они хотят?

– Чтобы мы свалили отсюда.

– В чем проблема?

– В том, что они не говорят по-английски, а мы – по-испански.

– О, у меня же в планшете должен быть разговорник!

Быстро, суетливо Орсон достал из сумки планшет, включил его и принялся раскидывать иконки по дисплею.

– Есть! Теперь я сам могу говорить по-испански.

Он выбрал нужную ему фразу и прочитал почти по слогам:

– Que esto por el lugar, los señores?

– Santo-Juán-La-Harosa, – ответил индеец в синей бейсболке.

– Ну вот! – довольно улыбнулся англичанин. – Дело пошло!

– И что же тебе удалось выяснить? – поинтересовался Камохин.

– Я спросил, как называется это место.

– И как же?

– Ты сам слышал, он же ответил!

– Он ответил, только я ничего не понял!

Индейцы обменялись парой негромких фраз, и тот, что был в красной бейсболке, подошел к незнакомцам. Он поднял козырек бейсболки вверх и улыбнулся. На вид ему было лет двадцать пять. Чуть раскосые глаза, выступающие скулы, широкие белые зубы. Истинный потомок древних майя.

– Permitan, el señor, – произнес он, протянув руку.

Орсон непонимающе сдвинул брови.

– Он просит у тебя планшет, – догадался Брейгель.

– Зачем? – насторожился биолог.

В его представлении, индейцу, работающему на кофейной плантации, планшет был совершенно ни к чему.

– Sé como con él dirigirse, – мозолистым пальцем с широким ногтем крестьянин указал на планшет.

– Дай ему планшет, Док, – сказал Камохин.

– Ну… Хорошо.

Орсон протянул планшет крестьянину.

Тот очень хватко взялся за планшет, повернул его к себе и принялся быстро разводить пальцами по сенсорному дисплею. Как будто всю жизнь только этим и занимался, а не кофейные зерна собирал. Не прошло и минуты, как он развернул планшет дисплеем к Орсону и широко улыбнулся.

На дисплее было написано: «Здравствуйте! Меня зовут Мануэль!»

Причем написано это было по-русски.

– Ты знаешь русский? – растерянно произнес англичанин.

Мануэль уверенно кивнул.

– Он просто воспользовался электронным переводчиком, – усмехнулся Осипов.

– Но почему он решил обратиться ко мне по-русски?

– Потому что мы разговариваем между собой по-русски. – Брейгель улыбнулся индейцу и помахал ему рукой. – Привет, Мануэль! Я, – он ткнул себя пальцем в грудь, – Ян!.. Понимаешь?.. Ян!

Мануэль указал на него пальцем и повторил:

– Ян!

– Точно!

Индеец снова перевернул планшет и принялся водить по дисплею пальцами.

– Но как он понял, что мы говорим по-русски? – снова недоумевающе развел руками Орсон.

– Видимо, здесь бывали русские туристы. До Сезона Катастроф.

Сзади к Мануэлю подошел его товарищ в синей бейсболке.

– Антонио! – представился он, хлопнув себя ладонью по груди.

Мануэль перевернул планшет.

«Вы охотники?»

– Нет, – отрицательно покачал головой Камохин. – Мы – туристы… Туристас!

Мануэль кивнул, пальцем показал на автомат, что лежал у Камохина на плече, и сделал недоумевающий жест рукой.

– Мы – экстремалы, – объяснил стрелок. – Понимаешь?.. Экстрим!

Мануэль кивнул и снова занялся планшетом.

– Отличная идея насчет экстремалов, – кивнул Камохину Брейгель. – Аномальная зона, запретная территория – рай для экстремалов. А из всех возможных опасностей – только зонтичники.

– И телепатия в качестве бонуса, – усмехнулся Камохин.

– То, что надо!

– Может быть, уйдем, на фиг, из Центра и станем возить сюда туристов?

– Можно еще и Проклятый Колодец им показывать!

– Проклятый Колодец?

– Ну, ту дыру, из которой мы сами вылезли.

– Ты думаешь, он все еще на месте?

– Если что, то Док проведет ритуал вуду и снова его откроет. – Брейгель заговорщически подмигнул Орсону.

– Без проблем, – буркнул биолог. – Только на жертвенный алтарь я положу твою печень.

Мануэль снова перевернул планшет дисплеем к гостям.

«Город Сан-Хуан-Ла-Хароса. Искать Эстебан. Он говорить по-русски и мало по-английски».

– Здоров! – Камохин показал индейцам сразу два больших пальца.

– Gracias, Manuel, – сказал Брейгель.

– No por que, – индеец улыбнулся и двумя пальцами коснулся козырька бейсболки. – Hasta el encuentro.

Квестеры попрощались с крестьянами и пошли дальше по дороге к городку, называвшемуся, как выяснилось, Сан-Хуан-Ла-Хароса.

Орсон посмотрел на дисплей планшета, возвращенного ему Мануэлем. На нем все еще горела надпись: «Он говорить по-русски и мало по-английски»

– Наверное, это ошибка переводчика, – решил англичанин.

– Что именно? – спросил Осипов.

– Должно быть наоборот: он говорит по-английски и мало по-русски.

– Это почему же?

– Где этот самый Эстебан?.. Нет, лучше так: зачем этому Эстебану понадобилось учить русский язык?

– А тебе самому, Док? – лукаво улыбнулся Камохин. – Я выучил русский по необходимости.

– Наверное, у Эстебана тоже была такая необходимость.

– Что за необходимость?

– Может быть, он продавал русским кофе?

– Да брось ты, – пренебрежительно махнул рукой Орсон. – Какой русский поедет в такую даль за кофе?

– Русский-то как раз запросто поедет, – заметил Брейгель. – Для бешеной собаки сто верст не крюк.

– Что? – не понял англичанин.

– Ambition can move mountains, Doc.

– Да ну вас, – снова махнул рукой биолог.

На этот раз явно расстроенно.

– А может быть, он хотел Достоевского в подлиннике прочитать. Или Беликина.

– Кто?

– Эстебан, разумеется. Для этого он и выучил русский.

– Ты сам-то этого Беликина читал?

– Нет, разумеется.

– А кто его вообще читает?

– Эстебан из Сан-Хуан-Ла-Харосы. – Пауза. – Возможно.

И – дикий, почти истеричный хохот со всех сторон.

Глава 33

Между кофейной плантацией и населенным пунктом Сан-Хуан-Ла-Хароса, который по меркам квестеров ну никак не тянул на город, располагались просторные загоны, в которых паслись козы. Крупные, с длинной черно-белой шерстью и загнутыми назад длинными рогами, козы очень неодобрительно посматривали на пришельцев с автоматами в руках. В отличие от коз присматривающая за ними ребятня что-то весело кричала и приветливо махала незнакомцам руками.

– Странно, – подозрительно нахмурил брови Орсон.

– Что именно? – спросил Брейгель.

– Почему они столь приветливы с незнакомцами?

– А что в этом плохого? – удивился фламандец.

– Они не должны вот так, сразу, доверять чужим, тем более вооруженным людям.

– Видимо, у них еще не был случая научиться этому, – сказал Камохин и помахал рукой восторженно глядевшему на него мальчугану.

Стрелку уже нравился этот маленький городок с его белостенными домами под красными черепичными крышами, с непривычно и экзотично звучащим для слуха русского человека названием. Нравились смуглые босоногие дети, облепившие изгороди, будто воробьи. Нравились кофейные деревья, совсем не пахнущие кофе. Ему пришелся по душе местный крестьянин, одинаково легко управляющийся как с распылителем для деревьев, так и с компьютерным планшетом. И даже черно-белые козы, взирающие на него с демонстративным недружелюбием, были чем-то симпатичны квестеру.

Городок по российским меркам и в самом деле был больше похож на деревню. Хотя и явные отличия также были налицо. В нем имелась всего одна широкая центральная улица, вдоль которой стояли приземистые одно– и двухэтажные дома с почти плоскими крышами. Однако улица была не в колдобинах, а гладко вымощена серым булыжником, меж которым не пробивался ни единый росток. Мусора на дороге не было и в помине. Какой мусор, если возле дверей домов были постелены разноцветные домотканые коврики? Стены домов были выбелены известкой, поверх которой в широких проемах между дверью и окном были нарисованы яркие причудливые картинки в характерном для Латинской Америки стиле, смешавшем в себе примитивизм, сюрреализм и гиперреализм. Глядя на них, можно было подумать, что в Сан-Хуан-Ла-Харосе по причуде судьбы провели несколько лет своей жизни Хосе Сикейрос и Диего Ривьера. Стены домов служили им полотнами для эскизов, причем каждый из них постоянно пытался дополнить и улучшить другого. Оба были молодцы. Хотя пальму первенства в этом заочном состязании все же следовало отдать Сикейросу. А значит, Троцкому здесь было бы не житье. Дома стояли почти впритирку друг к другу. А позади них зеленели садики. Еще дальше располагались огороды и выпасы для мелкой домашней живности.

Возле домов стояли столики, вокруг которых сидели солидные пожилые мужчины в огромных соломенных сомбреро. Увидев идущих по улице незнакомцев, они степенно кивали им, всем своим видом давая понять, что не видят в их появлении ничего необычного. Из приоткрытых дверей на незнакомцев поглядывали хозяйки домов в длинных, почти до щиколоток, платьях, подвязанных цветастыми передниками. Один из мужчин, привстав со своего места, взмахнул рукой и что-то приветливо крикнул квестерам. Те в ответ тоже помахали ему руками и проследовали дальше.

– Может, нужно было узнать у него, где найти Эстебана? – спросил Брейгель.

– Мне показалось, он что-то хотел нам предложить, – сказал Осипов.

– Мне тоже так показалось, – согласился с ним Орсон.

– Ну и как мы тогда будем искать Эстебана? – задал вполне разумный вопрос Брейгель.

Ему никто не ответил.

Все понимали, что в конце концов им придется заняться поисками этого самого Эстебана. Уже хотя бы для того, чтобы выяснить, как им выбраться из зоны. Но пока было время, каждому хотелось в полной мере насладиться, вкусить, прочувствовать до самой глубины то странное ощущение, которое легким, едва уловимым, но при этом страшно знакомым ароматом витало в воздухе этого славного городка. Не то затерянного во времени, не то оказавшегося на пересечении прошлого и будущего.

Ближе к центру деревни, а может быть, и городка дома расходились, открывая небольшую площадь, на которой возвышались по одну сторону – церковь с колокольней в старом колониальном стиле, по другую – большой по местным меркам и очень внушительный, аж трехэтажный дом, тоже, судя по стилю колониального испанского барокко, простоявший не один век. Тяжелая медная вывеска извещала, что в доме напротив церкви располагается муниципалитет. А на белом линованном листке, вырванном из ученической тетради, было написано, что вход в школу временно, в связи с ремонтом центральной части муниципалитета, находится сзади, а самого алькальда, ежели он кому вдруг потребуется, можно застать дома. Планшет Орсона с переводом надписи не справился, потому что англичанин постоянно путал буквы. Зато на планшете Камохина была установлена программа распознания рукописного текста, справившаяся с переводом на раз.

В тени одной из колонн у входа в муниципалитет, привалившись спиной к камню стены и поджав ноги, сидел мужчина лет сорока пяти, в серых полотняных штанах и такой же серой рубахе с расшитым воротом. На голове у него была маленькая круглая шапочка, похожая на тюбетейку, в расцветке которой преобладали оттенки красного. В углу рта у него дымилась огромная сигара. А в руках местный житель держал ярко-красный айпод. На незнакомцев, явившихся к зданию муниципалитета, местный меломан внимания не обратил. В ушах у него звучала музыка, а глаза, видимо от наслаждения, были закрыты.

– Как ты думаешь, что он слушает? – спросил у Брейгеля Орсон.

– Хулио Иглесиаса, – не задумываясь, ответил фламандец.

– Почему? – удивленно посмотрел него англичанин.

– А кого же еще ему слушать? Не Боба же Марли?

Орсон сосредоточенно поджал губы, сдвинул брови, приложил указательный палец к виску и посмотрел на аборигена так, будто пытался проникнуть в его мысли. Но ему не удалось услышать даже слабого отзвука той музыки, что слушал человек в тюбетейке.

– Он не слышит наши мысли?

– Ему не до того – он слушает музыку.

– А что бы ты слушал на его месте, Док?

– Конечно же, Брамса!

– Почему?

– Это же очевидно!

– Для меня – нет.

Орсон пальцем поманил фламандца поближе к себе, и, когда тот приблизился, мысленно произнес:

– Запомни, друг мой, имя Брамса производит на собеседника магическое действие. С чем именно это связано, я точно не знаю, но это абсолютно достоверный факт! Как ты знаешь, по натуре своей я нелюдим. Мизантропом себя я не считаю, но то, что любому другому обществу я предпочитаю свое собственное – это факт. Однако научное сообщество так уж устроено, что, занимая в нем определенное место, приходится выполнять ряд действий, абсолютно не связанных с самой работой, но при этом совершенно необходимых. Так, например, приходится бывать на различных неофициальных встречах, званых вечерах и банкетах. Ну, а уж без шведских столов не обходится ни одна приличная конференция. Как правило, малознакомые, а то и вовсе незнакомые люди, собирающиеся там, отчаянно ищут темы для разговоров. Поскольку в неофициальной обстановке говорить о науке никто не желает, остается не так уж много вариантов. Глупость политиков, грозящий всем нам финансовый кризис, литературные новинки, которые, по определению, все абсолютно ничего не стоят, поскольку созданы не классиками, а какой-то молодой шпаной, нашими, с позволения сказать, современниками, и классическая музыка, знатоками каковой мнят себя все снобы…

– А как же футбол? – перебил Брейгель. – Разве англичане не любят футбол?

– Любовь англичан к футболу – это, друг мой, тоже стереотип. Говорить о футболе в приличном обществе – моветон. Даже если вокруг тебя одни англичане. Да, это наш национальный вид спорта, но любовь англичан к футболу сильно переоценивается. Футбол – это фэн-культура. Вот крикет – это другое дело. Крикет – это игра джентльменов. Но говорить о крикете, не находясь на поле для игры, истинный джентльмен не станет.

– Почему?

– Ты видел когда-нибудь игру в крикет?

– В каком-то кино.

– А матч целиком?

– Нет.

– Тогда тебе этого не понять. Так о чем мы? – О Брамсе.

– Да! Так вот, когда к тебе на приеме подходит какой-то разодетый щеголь и с надменной улыбочкой, делая глоток из бокала, интересуется, какую музыку вы предпочитаете, следует, не задумываясь, отвечать – Брамс! Мерзкого типа сразу же не то что ветром сдует, а ураганом унесет. Хочешь отделаться от надоедливого собеседника – начни говорить с ним о Брамсе. И он сам воспользуется первой же подвернувшейся возможностью, чтобы улизнуть от тебя поскорее. Когда же в обществе пойдет слух, что ты всем остальным светским темам предпочитаешь разговоры о Брамсе, все станут тебя сторониться. Будто чумного или прокаженного. Не знаю, в чем тут дело, лучше и не спрашивай. Честное слово. Но Брамс – это сила!

Мысленный диалог протекал гораздо быстрее вербального. За то время, что Орсон и Брейгель обсуждали удивительное, не поддающееся рациональному объяснению свойство имени Брамса, произнесенного в светском обществе, Камохин успел лишь сделать два шага в сторону сидевшего на каменном полу индейца и присесть перед ним на корточки.

– Уважаемый, – произнес он в полный голос.

Индеец с наушниками даже бровью не повел.

Камохин заглянул в планшет.

– Respetado, – он коснулся плеча меломана.

Тот вздрогнул и открыл глаза.

– Quien aquí?

– Черт возьми, да он же слепой, – произнес негромко Орсон.

Биолог был прав – оба глаза индейца были затянуты мутными бельмами.

– Quien aquí? – повторил индеец.

В его глосе не было испуга. Он был у себя дома и знал, что здесь ему нечего бояться.

– Вынь у него наушники из ушей, – посоветовал стрелку Осипов. – А то получается, что ты говоришь не только со слепым, но еще и с глухим.

– Может быть, лучше ты, – Камохин протянул планшет Брейгелю. – У тебя все же есть хоть какой-то опыт.

– Ну, давай попробую.

Фламандец взял планшет, составил требуемую фразу, прочитал ее беззвучно, одними губами, удовлетворенно кивнул и присел на корточки рядом с индейцем. Осторожно, чтобы не напугать, он вытащил один из наушников из уха слепца.

– Buenos días, el señor. Somos a los turistas. Nos gusta mucho su ciudad. Digan, donde podemos encontrar Esteban?

Явление туристов в городке, затерянном в аномальной зоне, ничуть не удивило слепого индейца. Он только спросил:

– De que Esteban?

– Что он спрашивает?

– Он хочет знать, какой именно Эстебан нам нужен?

– Что значит какой? У них здесь что, каждый третий – Эстебан?

– Не исключено.

– Нам нужен тот, который говорит по-русски!

– Nos es necesario Esteban, que habla ruso.

– «Хабла» – это значит «говорить»! Я уже понял! – Ян, послушай, что у него за музыка на айподе?

Брейгель приложил наушник, который все еще держал в руке, к своему уху. И улыбнулся.

– Это не Брамс.

– Рад это слышать! Что же тогда?

– Омар Родригез-Лопес.

– Кто?

– Бамалама, Док! Ты никогда не слышал «Mars Volta»?

– Нет.

– Вернемся в Центр, я тебе их закачаю.

– А, что это?

– В двух словах не объяснишь, – Брейгель вернул наушник слепому.

– Signifi ca, le es necesario Esteban Munes. – Слова вылетали изо рта индейца вместе с густыми клубами табачного дыма. Сигара с красным огоньком на кончике торчала в углу рта, будто приклеенная к сухим потрескавшимся губам. – Vayan a un lado el cafetal.

Индеец поднял правую руку и, как плетью, махнул ею в сторону улицы, главной и единственной. При этом все остальное его тело оставалось неподвижным. Рука двигалась будто сама по себе, как у марионетки.

– Мы как раз оттуда и пришли.

– Значит, нужно вернуться назад.

– Le es necesaria la cuarta casa del comienzo de la calle. Del área … – Индеец задумался, крепче сжал сигару зубами и выпустил длинную струю дыма. – No recuerdo. Pero – por la derecha. Sobre la casa es dibujado el cacto grande con los escarabajos, pinchados a las agujas, y las mariposas.

– Что он сказал?

– Дом номер четыре… Кажется.

– Ладно, по крайней мере ясно, в какую сторону идти. Найдем кого-нибудь, кто может обращаться с планшетом.

– Спасибо, уважаемый. – Камохин взял руку слепого и с благодарностью пожал ее.

Тот только махнул рукой в ответ. И снова вставил в ухо наушник.

Глава 34

На белой стене дома, в котором жил Эстебан Муньес, был нарисован огромный цветущий кактус, с иголками длинными и острыми, как пики. На иглы кактуса были насажены жуки, мухи, кузнечики и бабочки. И все это на фоне багрового, толстого, будто сочащегося жиром солнца, наполовину закатившегося за горизонт. Картина была жутковатая. Но сам Эстебан оказался улыбчивым приветливым человеком лет тридцати пяти. С черными вьющимися волосами, карими глазами и тонкими усиками, будто наклеенными на верхнюю губу, он больше походил на испанца, нежели на потомка индейцев майя. Глядя на чуть хитроватую улыбку и лукавые глаза Эстебана, можно было подумать, что он намеренно выбрал для себя этот образ, растиражированный киношниками, привыкшими работать с шаблонами и штампами. Именно так должны были представлять себе Дона Хуана большинство тех, кто ни разу не бывал в Испании.

Вот только наряд у Эстебана-Хуана был неподобающий знатному сеньору. Ну, то есть совершенно не в тему.

Едва войдя в дом, на который им указали соседи, квестеры сразу поняли, что попали именно туда, куда нужно. Просторная прихожая являла собой небольшую сувенирную лавку, в которой можно было найти все, что только пожелает душа самого привередливого туриста. Под потолком висели разноцветные пончо, штаны, юбки, шали, платки, одеяла, сумки, пояса – все с народными узорами. Ну и конечно же сомбреро, любых размеров и цветов. На полках были расставлены глиняные фигурки, горшки и чашки. Все они, от мала до велика, имели вид исключительно древний. Как будто их только час назад извлекли из археологического раскопа. На некоторых можно даже было заметить кусочки прилипшей земли, оставленные, видимо, для пущей достоверности. Целую стену занимали полотна современной живописи, стилистически очень похожие на сюжеты, украшающие стены городских домов. Еще десятка три картин без рам стояли прислоненные друг к другу в углу. Прилавки были заняты всевозможными поделками из дерева и соломы. Шкаф возле окна был отведен под распятия, раскрашенные яркими красками и причудливо украшенные цветами, колосьями, голубками и различными, по большей части непонятными символами. Все это здорово смахивало на язычество. Но, собственно, что еще можно было ожидать от потомков солнцепоклонников, насильственно обращенных в истинную веру, единую, конкретную и плутовскую.

За прилавком, среди всего этого многообразия форм, цветов и запахов, стоял человек с лицом Омара Шарифа, изображающего испанского гранда. Вот только Омар Шариф вряд ли бы надел красную майку с надписью «Che Burashka» и портретом этого самого Че в лихо заломленном на огромное ухо берете со звездочкой команданте и с «калашниковым» в лапках, слишком коротких, чтобы управиться с такой штуковиной.

– Вы попали именно туда, куда нужно! – радостно приветствовал гостей хозяин лавки. – Здесь вы сможете купить все, что пожелаете. – Он положил ладони на прилавок, подался вперед и заговорщическим полушепотом добавил: – И даже кое-что такое, чего не найдете больше нигде…

Он говорил на довольно неплохом английском, хотя и с заметным акцентом. Произнося слова мягко и немного растягивая их, он как будто не говорил, а напевал. Не для слушателей, а самому себе. Тот факт, что посетители, зашедшие в его лавку, все как один были при оружии, похоже, ничуть не смущал хозяина. Так же, как и четверых детишек в возрасте от трех до десяти лет, с интересом заглядывающих в открытую дверь.

– Кокаин? – строго глянул на торговца Орсон.

– Ну что вы! – обиженно откинулся назад тот. – Я говорю о подлинных артефактах доколумбовой эпохи. О предметах, которые держали в руках наши далекие предки – майя.

Осипов взял с полки фигурку длинноносого человечка, сидящего поджав ноги и сложив ладони перед собой, повертел ее в руках, ковырнул ногтем прилипший кусочек глины.

– Изготовлением занимаются ваши соседи? – он поставил фигурку на место. – Или вы их сами делаете? – Это не то! – вытянул обе руки в сторону придирчивого посетителя торговец. – Это для любителей! Предметы, предназначенные для истинных знатоков, я на виду не держу. – Он снова таинственно понизил голос: – Понимаете, это не вполне законно. Хотя, по мне, так нет ничего плохого в том, что истинное произведение искусства окажется в коллекции истинного знатока.

Лесть, источаемая устами лавочника, была густая и приторная, как патока. Неискушенные туристы, должно быть, вязли в ней, как мухи. Плюс – обворожительная улыбка, помноженная на загадочный взгляд. И – «древний» артефакт, сработанный руками местных умельцев, уже упакован и уложен в сумку счастливого «истинного знатока», а деньги перекочевали в карман умелого торговца. Нельзя было не признать, что работал он виртуозно. И покупатели уходили от него довольные. Истинный торговец должен не только зарабатывать деньги, но еще и делать покупателей счастливыми. Пусть даже немножко и ненадолго.

– Нам нужен Эстебан, – по-русски обратился к хозяину лавки Камохин.

– Я же сказал, что вы попали туда, куда нужно, – легко перешел на русский торговец. – Эстебан – это я!

Он сделал красивый полувзмах рукой и указал на Чебурашку, как будто призывая его стать свидетелем истинности своих слов.

– Отлично, – Камохин с облегчением сунул вконец уже надоевший ему планшет в сумку. – Эстебан, у нас к тебе серьезный и, думаю, не очень короткий разговор.

– Ну что ж, покупателей у меня, как вы можете заметить, немного, – Эстебан перепрыгнул через прилавок. – Вернее, их и раньше было не очень много, а после того, как мы оказались в изоляции, и вовсе не стало.

Эстебан подошел к двери, что-то сказал малышам по-испански, дал каждому по конфете и выставил за порог. Потом прикрыл дверь и закрыл ее на старый, разболтанный крючок, выполнявший чисто символическую функцию дверного запора.

– Проходите в патио, сеньоры. – Эстебан откинул широкое домотканое одеяло, за которым оказался узкий коридор, ведущий во внутренний дворик. – Устраивайтесь. А я скажу жене, чтобы она что-нибудь для нас приготовила. Я полагаю, сеньоры не откажутся немного выпить и закусить?

Небольшой внутренний дворик утопал в зелени и цветах. Чуть дальше и правее центра располагался крошечный искусственный пруд, обложенный неотесанными камнями. При желании через него ничего не стоило не то что перепрыгнуть, а даже перешагнуть. На веранде, примыкающей к стене дома, в тени широкого полотняного навеса стоял белый круглый стол и несколько плетеных стульев. Оставив свои вещи и оружие у стены, квестеры расселись вокруг стола.

Насколько все-таки изменчива жизнь! Совсем недавно они пробирались сквозь сельву, кишащую крылатыми вампирами, и вот уже сидят в благодатной тени, любуясь цветущими орхидеями и гортензиями, вслушиваясь в безмятежное жужжание пчел и доносящиеся издали радостные крики детей, смешивающиеся с недовольным блеянием коз. Зеленые кусты, голубое небо, белые облака, красноватая щебенка на дорожке. Все казалось неестественно мирным. Словно картинка, нарисованная на белой стене домика под черепичной крышей. Впору было забыть, что славный городок Сан-Хуан-Ла-Хароса расположен в Гватемальской аномальной зоне.

Вскоре появился Эстебан. В правой руке он держал большой глиняный кувшин, на сгибе левой – огромный деревянный поднос со стопкой кукурузных лепешек и кучей всевозможнейших закусок – тапас. Поставив все это на стол, Эстебан многообещающе улыбнулся гостям и снова скрылся в доме. На этот раз он вернулся через минуту, с пластиковыми тарелками и высокими стаканами с разноцветными городскими пейзажами. Наполнив стаканы домашним вином странного грязно-желтого цвета, хозяин тоже занял свое место за столом.

– Ну, за встречу! – подняв свой стакан, предложил традиционный русский тост потомок индейцев и конкистадоров Эстебан Муньес.

Вино оказалось на удивление вкусным, терпким и душистым, с легким привкусом каких-то экзотических фруктов и небольшой добавкой пряностей.

– Где ты так хорошо выучил русский язык? – поставив недопитый стакан на стол, спросил Камохин.

Вопрос был вполне уместный. Кроме того, надо же было с чего-то начать беседу.

– Я уже десять лет работаю с русскими. – Эстебан сложил пополам кукурузную лепешку, положил в нее мелко нарезанное мясо, кукурузу, зелень и полил сверху красным острым соусом. – Начинал вместе со своим другом в Антигуа-Гватемала. Прежде русские туристы бывали у нас редко, а тут вдруг повалили сплошным потоком. Ну, вот мы и организовали бюро экзотических путешествий, ориентированное в первую очередь на русских. Завязали контакты с русскими турагентствами. Они привозили туристов, занимались их расселением, а мы уж развлекали их по полной программе. Показывали все, что рассчитывает увидеть турист, впервые приехавший в Гватемалу. – Эстебан откусил лепешку, сделал глоток вина и лукаво улыбнулся. – И даже немного больше. Тогда я и занялся изучением языка, потому что понял, что русские – это всерьез и надолго. Туристам нравится, когда местный гид разговаривает с ними на их родном языке. Вскоре я понял, что русские – это особые люди. Что интересует туристов из Европы? Костюмированные шествия на Страстную неделю, кофейные плантации, останки древних городов с сувенирными киосками меж руин и рестораны с национальной кухней. То, что можно сфотографировать, снять на камеру или положить в сумку. Для русских более важны впечатления. Поэтому они стремятся попасть туда, куда других туристов и силой не затащишь. Им хочется заглянуть в жерло вулкана. Побродить по сельве, а если удастся, то и заблудиться в ней, чтобы попытаться отыскать деревню индейцев, ничего не знающих о современной цивилизации, и им бесполезно объяснять, что таких уже нет. Из национальной кухни их интересует главным образом то, что приготовлено на костре и желательно из только что подстреленной ими самими дичи. Древние развалины интересны им так же, как и всем остальным, но это должны быть не расчищенные для туристов улочки давно уже изученных археологами и растиражированных на сувенирных открытках городов, а по-настоящему дикие, неисследованные, затерянные в сельве руины. Короче, то, что обычно принято называть словом «экстрим». Но только с поправкой на… – Эстебан постучал пальцами по краю стола, стараясь подобрать нужное слово. – С поправкой на русских. – Он улыбнулся, извиняясь за то, что не смог найти иного, более точного определения. – Русским нужен не адреналин, а свежие впечатления. Адреналина, как я понимаю, вам и без всякого экстрима хватает. В общем, я отправился на поиски места, которое было бы интересно именно туристам из России. И в конце концов оказался в этом городе – Сан-Хуан-Ла-Харосе.

– Это – идеальное место для русских туристов? – с сомнением прищурился Орсон.

– Именно! – указал на него пальцем Эстебан. – И вы сами скоро в этом убедитесь! До сельвы – рукой подать! Оказавшись в ней, вы уже через десять минут поймете, что не можете найти дорогу назад! Вулкан – пожалуйста! – Эстебан вскочил со стула, выбежал под солнце и вытянул руку в сторону возвышающейся на горизонте горы. – Мы называем его Хорхе! Последний раз он извергался год назад! Лава едва не достигла кофейных плантаций! Кстати, вы оказались у нас в очень удачное время, потому что сможете понаблюдать процесс сбора кофейных зерен и их дальнейшей обработки! В двадцати километрах к северу в джунглях прячется почти неисследованный храм древних майя! Вы имеете шанс первыми ступить на некоторые из его плит. А также спуститься в загадочное подземелье! В самом городе вы сможете понаблюдать за жизнью и бытом местных жителей, сохранившемся почти в том же виде, что и при конкистадорах! Домотканая одежда, глиняные горшки, еда, выращенная и приготовленная собственными руками!..

– И айпод, как венец национальной культуры, – мысленно закончил вдохновенную речь гида Брейгель.

Он подумал об этом, не приняв в расчет, что местные жители тоже находятся под воздействием аномальных проявлений зоны. И, следовательно, так же наделены телепатическими способностями.

Улыбка тотчас покинула лицо Эстебана.

– Так, значит, вы видели Санчеса, – решил он.

И, видимо, решил верно.

Однако Эстебан был не из той категории людей, что предаются унынию и подолгу обдумывают свой очередной ход.

– Айподы оставим тем, кто их слушает. Я же могу предложить вам нечто действительно уникальное. Нечто такое, чего вы больше никогда и нигде не встретите. Вы ведь, как я понимаю, охотники. – Эстебан бросил выразительный взгляд на автоматы. – Охотники на крупную и опасную дичь. – Он сделал шаг, оперся ладонями о перила веранды и подался вперед. Так что нижняя часть его туловища осталась на солнце, а верхняя оказалась в тени. – В наших лесах водится зверь, которого вы нигде более не встретите. – Эстебан сделал паузу, точно выдержав ее длительность, чтобы она стала таинственной, но не сделалась драматичной. И, понизив голос, произнес: – Чупакабра, – и, тут же, не давая слушателям опомниться и вымолвить хоть слово, сделал шаг назад и вскинул руки перед собой, как артист немого кино, изображающий глубокое разочарование во всем сущем. – Уверяю вас, это не обман и не шутка. Чупакабра живет в джунглях в окрестностях нашего города.

Орсон усмехнулся, достал из сумки фотоаппарат, нашел нужный снимок и молча протянул камеру хозяину дома.

Эстебан ладонью прикрыл дисплей фотоаппарата от солнца и – онемел от изумления. На снимке был изображен растянутый на земле гигантский зонтичник, возле тела которого на корточках сидел биолог. Снимок сделал Осипов по просьбе англичанина, решившего, что не лишним будет запечатлеть себя рядом с таинственным животным. Дома он собирался распечатать снимок, вставить в рамку и повесить на стену.

– Не может быть, – только и смог произнести ошарашенный Эстебан.

Такой прыти от туристов он не ожидал. Даже от русских. Не успели явиться, как уже подстрелили чупакабру!

Дабы у хозяина не оставалось сомнений, Орсон показал ему полый крюк зонтичника, с помощью которого тварь хватала свою жертву за шею и вытягивала из нее кровь.

– Тогда… – Эстебан развел руками, в одной из которых у него был фотоаппарат, а в другой – крюк зонтичника. На этот раз его жест действительно выражал растерянность. – Может быть, вулкан? В настоящее время он спокоен. Но если заглянуть в жерло…

– Эстебан, мы не туристы, – сказал Камохин.

Для Эстебана это была, пожалуй, главная новость на сегодняшний день. Она заставила, как минимум, задуматься.

– А где можно купить такую же майку, как на тебе? – спросил Орсон, указав на грозного Че Бурашку.

После чего растерянный гид понял, что вообще ничего уже не понимает. В голове у него все перевернулось, рассыпалось на мелкие кусочки и перемешалось так, что, казалось, обратно уже не собрать.

Глава 35

– Так вы не туристы?

– Нет, Эстебан.

– И вы убили чупакабру?

– Мы называем этих тварей зонтичниками.

– А мы – чупакабрами… Все-таки жаль, что вы не туристы. – Эстебан сделал глоток вина и удрученно покачал головой. – Пять месяцев, – он показал растопыренную пятерню. – Пять месяцев – ни одного туриста. С тех самых пор, как образовалась эта самая аномальная зона!

– Как это произошло? – спросил Орсон.

– Что именно? – уточнил Эстебан.

– Как вы поняли, что образовалась зона?

– Нам об этом сообщили военные… А, нет, сначала перестали работать телевизоры и радио. И телефон в муниципалитете отключился. Такое у нас иногда случается. Но, как правило, через день-другой связь восстанавливается. А тут на четвертый день приехал джип с военными. Капитан и при нем трое солдат с карабинами. Капитан собрал всех горожан возле здания муниципалитета и сообщил, что наш город оказался в зоне бедствия. Алькальд, естественно, спрашивает, что за бедствие такое? Все вроде бы нормально. Вулкан дымит себе потихоньку. Все как обычно. Ну, капитан и объяснил, что неподалеку от города, где-то в сельве, образовался пространственно-временной разлом. И чем это чревато, пока что никто не знает. Однако на всякий случай людей из аномальной зоны велено эвакуировать. Куда и на сколько – пока неизвестно. Собирайтесь, говорит, завтра за вами автобусы приедут, вывезут за пределы зоны, а там разберемся, что с вами делать. Но мыто, естественно, не первый день на свете живем. Про аномальные зоны наслышаны – про них ведь в новостях постоянно только и говорят. К тому же знаем, что если власти говорят «разберемся», значит, ничего, скорее всего, сделано не будет. Из зоны нас, может, и вывезут, а там скажут: разбирайтесь сами. В общем, посудили мы, подумали и решили никуда не ехать. Ну, зона так зона. Ничего ведь страшного не происходит. Разве что женщины бесятся из-за того, что свои любимые сериалы смотреть не могут. Ну так это даже к лучшему – больше времени для работы по дому будет. Капитан настаивать не стал. Говорит, не хотите ехать – оставайтесь, мне так даже проще. Только бумагу мне напишите, что сами отказались. Алькальд нужную бумагу составил, горожане ее подписали, алькальд печать приложил. Капитан бумагу забрал и укатил на своем джипе. Больше мы его и не видели.

– И никто с тех пор к вам сюда не приезжал? – спросил Осипов. – Ну, в смысле ученые, специалисты какие-то?..

– Нет, – покачал головой Эстебан. – С тех пор – ни единой живой души. Капитан предупредил, что зону нашу от остального мира изолируют. Ни к нам сюда пускать никого не станут, ни нас самих, без особого на то распоряжения, не выпустят. Ну, выбраться-то, конечно, отсюда ничего не стоит. Военные ведь, как полагается, только дороги перекрыли. В сельве никто постов выставлять не станет. Плохо то, что сюда никого не пускают. В особенности туристов. У нас ведь дело было четко налажено. Каждый месяц – одна, а то и две группы в десять-двенадцать человек. Это ж не только мне, но и остальным горожанам какой-никакой, а все же приработок был. Поэтому я и обрадовался, когда вас увидел – подумал, жизнь налаживается. Хотя связи по-прежнему нет. – Эстебан уныло свистнул и указал пальцем куда-то в небо. – Местные живут в основном за счет кофе. У них тут свой небольшой заводик. Сами обжаривают зерна, сами фасуют. Потом приезжает закупщик из Сакапа и забирает весь урожай. А теперь что с ним делать?

– И сколько стоит ваш кофе? – как заправский бизнесмен, осведомился Брейгель.

– Тринадцать долларов за килограмм.

Фламандцу показалось, что он ослышался.

– Тринадцать долларов?

– Да.

– Ха! – фламандец обеими ладонями хлопнул по столу. – И сколько у вас сейчас на складе?

– Ну, точно я не знаю, – пожал плечами Эстебан. – Нужно у алькальда спросить. Думаю, килограммов триста.

– Триста килограммов по тринадцать долларов – это получается три тысячи девятьсот. Для ровного счета, скажем, четыре тысячи. Какой сорт?

– Арабика. – Эстебан повел носом, как охотничий пес, почуявший дичь. – Хотите купить, сеньор?

– Был бы транспорт, купил бы непременно. У нас хороший кофе стоит в шесть раз дороже.

– А могу я поинтересоваться, как вы сюда добрались? – осторожно спросил Эстебан, интонациями и всем своим видом давая понять, что ежели гости не желают отвечать на этот вопрос, то он не настаивает.

– Мы исследуем аномальные зоны, – уклончиво ответил Осипов. – Вот и до вашей наконец добрались.

– Понятно, – деликатно кивнул Эстебан. Хотя это было совсем не то, что он хотел услышать. – И надолго вы к нам?

– Да, собственно, мы все свои дела уже закончили. Домой возвращаемся.

– Ах вот оно как, – снова кивнул хозяин. Но, судя по всему, слова квестеров показались ему неубедительными. – Тогда зачем я вам понадобился?

– Видишь ли, Эстебан, – Камохин поставил локти на стол, а на сцепленные пальцы положил подбородок, – мы тут малость заплутали. Не можем сообразить, в какую сторону двигаться, чтобы быстрее из зоны выйти.

– То есть вошли удачно, а выбраться не удается? – подозрительно прищурился Эстебан.

– Ну, вроде того. – Камохин старательно делал вид, что ничего необычного не происходит.

– И сколько же дней вы провели в сельве?

Камохин бросил вопросительный взгляд на Осипова. – Семь, – ответил Орсон.

– Надо полагать, вы вошли в зону через Текальтенанго?

Вопрос прозвучал почти как утверждение. Поэтому Орсон, вновь опередив всех, уверенно ответил:

– Да, конечно, через него.

Эстебан молча кивнул и налил себе вина.

– Мы облажались, – догадался Брейгель. – Так, что ли, Эстебан?

Хозяин все так же молча пожал плечами. Мол, мне-то что за дело? Если кто и облажался, так точно не я.

– Хорошо, – Камохин положил руки на стол. – А если мы наймем тебя проводником?

– Чтобы я вывел вас из зоны? – Эстебан задумался. – Сколько?

– Сколько скажешь.

Хозяин встрепенулся:

– Что, серьезно?

– Конечно. Любая сумма в разумных пределах.

На губах Эстебана вновь заиграла улыбка. Он уже прикидывал, насколько широки могут оказаться разумные пределы.

– Могу я попросить аванс?

– Нет. Мы заплатим все сразу. Максимум через сутки после того, как выберемся из зоны.

Улыбка Эстебана плавно и почти незаметно, как плавящийся на солнце воск, перетекла в саркастическую усмешку. Ясно было, что хозяин вовсе не считает себя простаком, которого каждый может облапошить.

– Я говорю серьезно, Эстебан, деньги будут у нас, как только мы выберемся из зоны. Мне достаточно будет сделать звонок по телефону.

– Ты собираешься звонить Иисусу?

– Какому еще Иисусу? – не понял Камохин.

Эстебан указал пальцем в небо.

– При чем тут это? – вконец растерялся стрелок.

– А как иначе деньги упадут на нас с неба?

– Мы возьмем деньги в банке.

– Надеюсь, вы не собираетесь его ограбить?

– Конечно, нет! Нам переведут деньги в любой банк по первому звонку.

– Однако до банка нам еще нужно добраться.

– Ты хочешь сказать… – Камохин начал понимать, в чем дело.

– Именно, – кивнул Эстебан. – До ближайшего банка дальше, чем отсюда до границы зоны. Раз эдак в шесть.

– Мы вызовем транспорт. Деньги доставят на вертолете.

– Это несерьезный разговор, – покачал головой Эстебан. – Вас четверо. И у каждого оружие. Сколько еще человек прилетит на вертолете? Пять? Шесть? На Эстебана направят десять стволов и скажут: иди-ка ты домой. И хорошо еще, если не выстрелят вслед.

– У тебя есть причины не доверять нам? – обиженно развел руками Орсон.

– Я впервые вижу вас. – Эстебан почти в точности повторил жест англичанина. – Какие у меня причины доверять вам? Даже в большом городе люди не доверяют первому встречному. А мы пойдем через сельву.

– Ладно, – припечатал ладонь к столу Камохин. – Тогда просто укажи нам направление. Или это тоже будет чего-то стоить?

Эстебан не торопясь взял с подноса лепешку, аккуратно сложил и смазал изнутри соусом.

– Все в этой жизни чего-то стоит, – философски изрек он.

Взял большую щепоть мелко натертого сыра и посыпал им лепешку. Затем уложил в нее два кусочка запеченного мяса. Снова посыпал сверху сыром и добавил свежей зелени.

– Денег у нас при себе нет. Что ты хочешь?

– Я хочу знать, кто вы такие? Как вы тут оказались? И что вам тут нужно? – Эстебан откусил кусок такос и поднял указательный палец, давая понять, что он еще не закончил. – И это должна быть правда! – сказал он, прожевав. – Как мы уже убедились, вы понятия не имеете, где находитесь. Поэтому мне не составит труда вывести вас на чистую воду. – Хозяин сделал глоток вина. – Так ведь у вас говорят?

– Что будем делать? – мысленно обратился к остальным Камохин.

– Скажем правду, – первым отозвался Осипов.

– Он не поверит, – усмехнулся Орсон.

– Других вариантов у нас нет, – окончательно закрыл тему Брейгель.

– Можем пойти дальше по дороге, – подумал Орсон. – Рано или поздно она выведет нас из зоны.

– В перспективе, как минимум, еще одна ночь в сельве.

– Не проблема.

– А как же зонтичники?

– Местные считают, что это чупакабры.

– Да какая разница? Мы в первую ночь извели почти все боеприпасы. Ну, подстрелим еще одну чупакабру. А дальше что?

– Главное, не поднимать головы.

– А что, если они освоятся и станут хватать нас прямо с земли?

– У меня есть отличная идея, как можно справиться с зонтичниками и даже с чупакабрами, используя подручные средства и природные материалы!

– Не в обиду будет сказано, Док, но твои гениальные идеи бывает, что и не срабатывают.

– Эта сработает!

– Мне не хотелось бы проверять это на своей голове.

– Ну вы и расшумелись! – мысленно усмехнулся Эстебан.

Квестеры, все четверо разом, удивленно уставились на улыбающегося хозяина.

– Как тебе это удалось?

– Вы слишком громко думали.

– А как можно думать тихо?

– Вы что, не в курсе? – хозяин внимательно посмотрел на каждого из гостей, как будто хотел убедиться, что они его не разыгрывают. – Понятно, – с усмешкой кивнул он. – Вы даже этого не знаете. Как давно вы в зоне?

– Сутки.

– Вот это уже похоже на правду. Имейте в виду, незаметно для других обмениваться мыслями могут только два человека. Стоит только им принять в свой разговор третьего, как его уже могут слышать все, кто находится в зоне доступа.

– Вот оно, оказывается, как, – озадаченно почесал в затылке Брейгель.

– Именно, – подтвердил Эстебан. – Так что можете продолжить свое обсуждение вслух.

– Ладно, Эстебан, давай начистоту. – Осипов сделал глоток вина. – Мы оказались здесь по чистой случайности. И просто хотим отсюда выбраться.

– То, что хотите выбраться, это понятно. – Эстебан провел пальцем в воздухе горизонтальную черту. – Но как вы здесь оказались?

– Какое это имеет значение? – буркнул Орсон.

– Очень большое, – заверил его хозяин. – К нам и прежде-то добраться было не просто. А теперь, когда здесь аномальная зона, вообще все прямые пути сообщения отрублены. Я полгода чужих в городе не видел. И тут – объявляетесь вы. И говорите какие-то непонятные вещи. Поймите меня правильно, – дабы подчеркнуть свою искренность, Эстебан приложил ладонь к груди, там, где сердце. – Времена сейчас непростые. Трудно понять, кому можно доверять, а кому – нет. Меня заботит в первую очередь благополучие города. Поэтому, пока я не выясню точно, что вы тут делаете, вы никуда не уйдете. Только, пожалуйста, не воспринимайте это как угрозу.

– А как прикажешь к этому относиться? – недобро прищурился Камохин.

– Как к приглашению к конструктивному диалогу, – вполне серьезно, хотя и не прекращая улыбаться, ответил Эстебан. – У каждого из нас имеется информация, представляющая определенный интерес для другой стороны. Так почему бы нам ею не обменяться?.. Вот только забудьте, пожалуйста, о своем оружии, – недовольно поморщился хозяин. – Оно вам не поможет. Мы же все тут телепаты. Я транслирую информацию своей жене, а она передает ее дальше. Уже весь город знает, о чем мы здесь разговариваем. Кстати, алькальда заинтересовала идея одного из вас насчет того, как можно бороться с чупакабрами. У нас с ними большие проблемы. С наступлением сумерек из дома лучше не выходить. Чупакабры таскают наших коз и пьют их кровь. Обескровленные туши они, как правило, бросают на месте, так что козлятины у нас полно, – Эстебан указал на мясо, разложенное по тарелкам. – Но если будет так продолжаться, то скоро мы останемся без коз. А это весьма прискорбно, – Эстебан перевернул над своим стаканом глиняный кувшин, из которого упало всего несколько капель. – Еще вина или кофе? – спросил он.

– Лучше кофе, – за всех ответил Осипов.

Разговор, судя по всему, предстоял долгий. И здесь хороший кофе был как никогда кстати.

– Отлично, – улыбнулся Эстебан. – Жена сейчас сварит и принесет. Так с чего начнем?.. Эй! – окликнул он потянувшегося к своим вещами Орсона. – Я полагал, что мы договорились!

– Не волнуйся, – буркнул англичанин. – Я не за оружием, – он подцепил за лямку сумку, поднял ее и поставил себе на колени. – Ну, – он сунул руку в сумку и вперил взор в переносицу Эстебана, – догадался, что я хочу тебе показать?

– То, с чего все началось, – не задумываясь, ответил хозяин.

– Точно. – Орсон выложил на стол черный камень с изображение паука. – Расскажи мне, что ты об этом знаешь?

Это был неожиданный ход. Как будто в шахматной партии, которая была им уже почти проиграна, англичанин взял да и перевернул доску. Оказавшись в результате в выигрышной позиции. А его соперник, уже почти одержавший победу, теперь был вынужден защищаться.

И Эстебан перестал вдруг улыбаться. Впервые за все время их разговора. Он ткнул пальцем в нарисованного на камне паука:

– Я его видел.

Глава 36

– Камень или паука? – спросил Орсон.

– И то, и другое. – Эстебан взял камень со стола.

Сначала он взвесил его в руке. Затем попытался сжать, как кистевой эспандер. Потом подкинул и поймал так, что камень лег ему в ладонь рисунком вверх. Откуда-то в другой руке у него появилась лупа, какими пользуются ювелиры или часовщики. Прижав лупу к глазу, Эстебан принялся изучать линии на камне.

– Hola!

На веранду с подносом в руках вышла молодая индианка в желтом платье с большими красными цветами. Ее иссиня-черные волосы были собраны на затылке и заколоты высоким гребнем.

Не отрываясь от своего занятия, Эстебан махнул жене рукой. Она поставила на стол большой кофейник, сахарницу, молочник и чашки, бросила на гостей быстрый любопытный взгляд и молча удалилась.

Квестеры занялись дегустацией кофе. Который, следует признать, не шел ни в какое сравнение с тем, что подавали в кафе Центра Изучения Катастроф. Это был воистину напиток, которым следовало наслаждаться. Крепкий и ароматный, один лишь глоток которого мгновенно прояснял разум и придавал бодрость уставшим членам.

Эстебан положил камень на стол и спрятал лупу в карман. Покачав головой – что он хотел этим сказать, было совершенно непонятно, – хозяин взял кофейник и налил себе чашку кофе.

– Откуда у вас этот камень? – спросил он, сделав глоток.

– Собственно, с него все и началось, – глубокомысленно заметил Орсон.

– Где вы его нашли?

– Только не смейся, Эстебан, – предупредил Осипов.

– Я улыбаюсь, потому что улыбаюсь всегда. – Эстебан одним глотком допил кофе и вновь наполнил чашку. – Это вовсе не означает, что мне смешно.

– В Гоби.

– Что?

– Гоби – это пустыня с Монголии.

– Я знаю, что такое Гоби. Но при чем тут она?

– Мы нашли этот камень в пустыне Гоби. – Осипов сделал короткую паузу и добавил: – Вчера.

Эстебан криво усмехнулся:

– Это совершенно невозможно.

– Почему?

– Это – камень Ики!

– Мы в курсе.

– Это настоящий камень Ики!

– В каком смысле настоящий?

– Это не подделка. А настоящий древний камень, с настоящим древним рисунком! Поверьте, я знаю, что говорю. Я сам продавал камни Ики туристам. Без всякого обмана, просто как сувениры. У меня и здесь, в лавке, имеется ящик таких камней. Хотите – покажу. Я хорошо знаком с теми, кто занимается изготовлением этих фальшивок, знаю, как они это делают. Но встречаются и настоящие камни Ики. Те, что пролежали в земле сотни лет. Они-то как раз и натолкнули мастеров на изготовление подделок, поскольку настоящие камни – большая редкость.

– А рисунки с динозаврами, с космонавтами, с медицинскими операциями – это все подделки?

– Разумеется. На настоящих камнях Ики рисунки, как правило, очень простые. На них не увидишь сложных многофигурных композиций. Обычно это какойто один, очень конкретный предмет. Как на вашем камне.

– Именно поэтому ты сделал вывод, что он настоящий?

– Не только. Есть множество других признаков. На поддельных камнях можно разглядеть следы резцов, с помощью которых наносились рисунки. Видно, что рисунок искусственно состаривали, но все равно в некоторых местах края пропиленных ложбинок остаются острыми. Некоторые мастера даже умудряются нанести на камень свой фирменный знак, незаметный непосвященным. Что-то вроде автографа, удостоверяющего, что работа выполнена именно им. На настоящих камнях нет следов от резцов. Рисунки на них не вырезаны, а как будто протравлены каким-то едким составом. Я сам видел только три настоящих камня Ики. И один из них – этот. – Эстебан коснулся кончиком пальца лежащего на столе черного камня с пауком, будто обхватившим его лапами. – А вы уверяете, что он перелетел океан и зарылся в песке пустыни где-то в Монголии.

– Ну, вообще-то, мы не в песке его нашли, – заметил Брейгель. – Мы забрали его у одного человека, оказавшегося так же, как и мы, в пустыне Гоби.

– У очень плохого, как мы полагаем, человека, – счел нужным добавить Орсон. – По-моему, он был немец.

– Немец? – удивленно посмотрел на биолога Брейгель. – Почему ты так считаешь?

– Он вел себя, как типичный шваб, – ответил англичанин.

Стрелка такой ответ явно не устраивал, но он решил, что сейчас не самое подходящее время развивать эту тему.

– Как его имя? – спросил Эстебан.

– Самим было бы интересно узнать.

– Как он выглядел?

– Лет пятьдесят. Может быть, больше, – начал вспоминать Брейгель. – Невысокого роста, худой, с узкими плечами… Да, еще он прихрамывал на левую ногу…

– Секундочку. – Камохин взял в руки свой фотоаппарат, нашел нужный снимок и показал его Эстебану. – Так он выглядел после смерти.

– Я знаю его, – кивнул Эстебан. – Он действительно немец.

– Да ты что? – удивленно вскинул брови Камохин. – Ты водил его с экскурсией по местным достопримечательностям?

– Его интересовало только одно место – затерянный в джунглях храм. Местные называют его El templo araña. Что значит Храм Паука.

– Все больше пауков, – усмехнулся Орсон.

– У вас есть другие? – быстро спросил Эстебан.

Англичанин сделал успокаивающий жест рукой – всему, мол, свое время.

– Расскажи нам про этого немца.

– Ну, вообще-то, он не совсем немец. У него боливийское гражданство. В Боливии есть довольно большая колония немцев. Это дети и внуки тех, кто сбежал в Южную Америку, когда Германия проиграла Вторую мировую войну. Его имя Гюнтер Зунн. Он известный человек в определенных кругах.

– Собиратель древностей?

– Не совсем. Древностями он тоже интересуется, но в строго определенном плане. Зунн пользуется известностью и уважением среди людей, увлекающихся оккультизмом. Понимаете, о чем я? Магия, пророчества, иные миры, призраки… – Эстебан помахал кистью руки. – И прочая дребедень. Поговаривают, что его дед был правой рукой Эрнста Шефера, возглавлявшего в Аненербе учебно-исследовательский отдел Центральной Азии и экспедиций, и принимал участие в его знаменитой экспедиции на Тибет. Говорят также, что Зунн-старший сумел вывезти из Германии какую-то часть архива Аненербе, имеющую прямое отношение к мистическим и оккультным изысканиям нацистов. Не берусь судить, что из этих историй правда, а что выдумка. Я даже не исключаю возможность того, что Гюнтер Зунн сам распускал эти слухи, чтобы придать себе значимости. Как бы там ни было, человек он был известный.

– И ты был с ним знаком?

– Виделся всего только раз, когда он приехал в Сан-Хуан-Ла-Харосу. Это было незадолго до того, как образовалась зона. А что с ним случилось?

– Он умер.

– Это я понял. Догадываюсь, что произошло это в Гоби… Вчера?

– Точно.

– Его убили?

– Он сам себя убил… Провалился в аномалию. – Камохин ткнул пальцем в дисплей фотоаппарата. – Посмотри другие снимки, может быть, кого-то еще узнаешь.

Эстебан принялся просматривать снимки, сделанные квестером.

– У тебя что, хобби такое – мертвецов фотографировать? – спросил он спустя какое-то время.

– Работа, – коротко ответил Камохин. – Узнаешь кого-нибудь?

– Нет… Ого! – удивленно воскликнул Эстебан, наткнувшись на снимок гигантского паука. – Что, в Гоби действительно водятся такие пауки?

– Нет, такой был только один, – ответил Камохин.

– Вы его прикончили?

– Пришлось.

– Тогда вы и с чупакабрами справитесь, – уверенно заявил Эстебан. И, чтобы внести ясность, быстро добавил: – Это мнение алькальда.

– Может быть, пригласим его сюда? – предложил Орсон. – Или сами нанесем ему визит?

– Не сейчас. – Эстебан сделал отрицательный жест рукой. – Алькальд и без того в курсе всего того, что здесь происходит.

– Должно быть, мысленный обмен новостями заменяет вам мыльные оперы, – предположил Осипов.

– В какой-то мере, – согласился Эстебан. – Хотя сам я телевизор никогда не любил…

Брейгель не дал разговору уйти в сторону:

– Зачем Зунн приезжал сюда? Ты продал ему этот камень?

– Нет, я же сказал, что продаю только подделки. Зунн сам привез этот камень. Его интересовало, не видел ли я где-нибудь точно такое же изображение паука.

– Почему он обратился именно к тебе?

– Он хотел побывать в Храме Паука.

– Храм ведь не просто так назван именем паука?

– Конечно. Там полным-полно изображений пауков. В большинстве своем пауки в храме используются как детали декоративного орнамента. Это даже не совсем пауки, а эдакие стилизованные фигурки или значки. Округлая центральная часть и тянущиеся от нее в разные стороны ломаные или извивающиеся линии. Лично мне они больше напоминают скандинавские свастики, только не с четырьмя, а с восемью концами. Но есть в храме несколько плит, на которых вырезаны изображения самых настоящих пауков. В том числе и таких, как этот, – Эстебан коснулся пальцем черного камня. – Только в несколько раз больше. И вход в него охраняют каменные пауки.

– Храм Паука – это историческое название?

– Нет, так его назвали те, кто нашли. И название прижилось. Вообще, это очень странное место, поэтому меня даже не удивило, что им заинтересовался такой помешанный на оккультизме человек, как Гюнтер Зунн… Секундочку.

Эстебан откинулся на спинку стула и полуприкрыл глаза.

Орсон посмотрел на Брейгеля и многозначительно поднял брови. Что он хотел этим сказать, фламандец не понял.

– В чем дело, Док?

– Все страньше и страньше, – мысленно таинственно прошептал Орсон и еще раз шевельнул бровями. – С кем мне меньше всего хотелось бы иметь дело, так это с нацистскими преступниками и религиозными фанатиками. А здесь и то и другое в одном флаконе.

– Зунн мертв.

– Полагаю, он был не один. А его смерть только усугубит ситуацию…

Похоже, он хотел еще что-то сказать, но в этот момент встрепенулся Эстебан.

– Простите, сеньоры, но алькальд хотел бы знать, когда мы планируем отправиться на охоту?

– Мы – это кто? – озадаченно приподнял бровь Камохин.

– Мы – это все взрослые мужчины Сан-Хуан-Ла-Харосы, ну и, разумеется, вы, наши гости. – Сказав это, Эстебан радушно улыбнулся, как будто и в самом деле приглашал гостей на какое-то праздничное мероприятие или увеселительную прогулку.

– И на кого мы собираемся охотиться? – спросил на всякий случай стрелок.

Хотя ответ уже для всех был очевиден.

– На чупакабр, разумеется, – все так же радостно улыбаясь, ответил Эстебан.

Глава 37

– Я уже говорил, от этих тварей нам нет покоя. Нужно положить конец этому беспределу. Иначе мы скоро останемся без коз.

– На людей они не нападают?

– Чупакабры появляются главным образом по ночам. Когда люди спят в своих домах. Были три или четыре случая, когда чупакабры пытались напасть днем на людей, работающих на кофейных плантациях. Но это были небольшие одиночные особи. Люди спрятались от них под деревьями, и, покружив над ними, чупакабры улетели прочь.

– Значит, прямой опасности для людей нет?

– Это очень нехорошие животные. От них непременно нужно избавиться. – Эстебан взял горячий кофейник, который всего минуту назад принесла его жена, и наполнил чашки гостей свежесваренным кофе. – Старики говорят, что такое уже случалось прежде.

– Что? – удивленно вскинул голову Орсон. – Зонтичники уже появлялись в этих краях?

– Вы называете их зонтичниками, мы – чупакабрами. – Эстебан взял в руку чашку с кофе и сделал глоток. – Это было в начале прошлого века. Муньесу об этом рассказывал его дед. Тогда здесь был еще не город, а маленькая деревенька. Жители сеяли маис, разводили коз и знать не знали о том, что происходит в стране. Деревня и окружающая ее сельва были для них целым миром. И вот однажды козы начали умирать. Их находили на пастбищах и в загонах совершенно обескровленных, с дырками на шеях, как будто от огромных клыков. Но при этом на земле рядом с ними не было ни капли крови. Крестьяне были страшно напуганы. В тот год вообще происходило много нехорошего. То, что суеверные люди называют знамениями. Земля под ногами то и дело вздрагивала, вулкан плевался огнем и лавой, дожди не кончались неделями. А однажды огромная молния, ударившая в землю прямо перед церковью, убила падре и осла. По ночам люди опасались выходит из домов. Они боялись, что покончив с козами, неведомое чудовище примется за них. И тогда дед деда Муньеса вспомнил, что слышал от своего деда историю о летающих чудовищах, нападающих на коз и пьющих их кровь…

– То есть нашествие чупакабр происходит регулярно? – перебил рассказчика Осипов.

– Если верить рассказам стариков, – кивнул Эстебан. – А лично у меня нет оснований им не верить.

– И это всегда было связано с какими-то природными катаклизмами?

– Вот за это я не могу ручаться. Со временем события, хранящиеся в людской памяти, меняются, приобретают иную окраску. Сами люди склонны к их преукрашению. Я не ставлю под сомнение то, о чем рассказывают старики. Но не могу быть уверенным в том, что все эти события происходили в одно и то же время.

Понимаете?

– Да, конечно, – быстро кивнул Осипов. – Однако и сейчас появление чупакабр оказалось связанным с образованием пространственно-временного разлома.

– Ну, не знаю, – пожал плечами Эстебан. – Сам я этот разлом не видел… Однако прежде чупакабры никогда не летали стаями. В тот раз, о котором рассказывал дед Муньеса, крестьяне убили трех чудовищ.

– Так им все же удалось их убить?

– Да. Они сделали широкие одеяла из свежих пальмовых листьев и спрятались под ними, выставив для приманки пару коз. И, как только чупакабра напала на козу, люди сбили тварь на землю и пригвоздили ее крылья кольями.

– Видимо, те чупакабры были мельче нынешних, – усмехнулся Брейгель.

– Это так, – согласился Эстебан. – Ту чупакабру, что я видел, вряд ли удалось бы сбить палками. Однако старики сходятся во мнении – чупакабр, сколько бы их ни было, нужно уничтожить. Иначе их будет становиться все больше.

– С этим не поспоришь, – кивнул Орсон. – Все живые твари имеют тенденцию размножаться.

– И как вы собираетесь с ними покончить? – спросил Камохин.

– Мы ждем помощи от вас.

– У нас почти не осталось патронов.

– Вы можете найти другой способ, как уничтожить этих тварей.

– Почему ты уверен, что у нас это получится?

– Вам уже удалось убить одну из них. Вы – охотники, это сразу видно. А в Сан-Хуан-Ла-Харосе живут обычные крестьяне, пастухи и фермеры. К тому же Док, – Эстебан кивнул на Орсона, – говорил, что знает, как можно одолеть чупакабр без оружия.

– Я не говорил, что совсем без оружия, – уточнил биолог. – Я сказал, что можно использовать самодельное оружие.

– Мы поможем вам его сделать. И сами примем участие в охоте. В городе есть несколько охотничьих ружей…

– Эстебан, – перебил хозяина Камохин. – Мы очень хотели бы вам помочь, но, боюсь, ничего не получится. Мы не можем менять наши планы. Просто не имеем права.

– Да? – Эстебан посмотрел на кофейный осадок, оставшийся на дне чашки. – В таком случае я предлагаю сделку. Вы помогаете нам избавиться от чупакабр.

А я помогу вам выбраться из зоны.

– По-моему, это несправедливая сделка, – насупившись, покачал головой Камохин.

– Почему? – искренне удивился Эстебан.

– Мы можем и сами выйти на нормальную землю.

– Боюсь, что не сможете, – с сожалением сказал Эстебан. – Это сельва, сеньоры. Без опытного проводника, не зная дороги, бродить по ней можно месяцами. Конечно, вам может и повезти и в конце концов вы все же выйдете… куда-нибудь. Но подумайте сами, стоит ли оно того? Сколько времени это у вас займет?

– Боюсь, это ты ошибаешься, Эстебан, – усмехнулся Камохин. – Мы не туристы, возомнившие себя крутыми экстремалами. И не выпендрежники, накупившие разные там штучки только потому, что они круто выглядят, да еще и блестят. Мы выбирались из таких передряг, которых ты и в кошмарном сне не увидишь. Так что не надо пугать нас сельвой.

– Боюсь, вы меня неправильно поняли, – все так же, с улыбкой, развел руками Эстебан. – Я не угрожаю вам. И не пытаюсь вас шантажировать. Я говорю о взаимовыгодном сотрудничестве. Я могу показать вам, в какую сторону идти, но дело в том, что в сельве не существует прямых дорог. Иногда для того, чтобы быстрее добраться до цели, нужно сделать крюк, а то и повернуть назад.

– А как же дорога, по которой мы пришли в город? Она тоже ведет в никуда?

– Она ведет к армейскому блокпосту. Вам нужна встреча с военными? Вы сказали, что только вчера были в Монголии, видели, как погиб Гюнтер Зунн, а сегодня вы уже в Гватемале. Сомневаюсь, что у вас есть документы, подтверждающие, что вы находитесь в аномальной зоне с разрешения властей. Так что у военных к вам будет куча вопросов. На большинство из которых вам вряд ли захочется отвечать. И это лишь в том случае, если вас не застрелят на подходе к блокпосту. Когда мы отказались покидать город, нас предупредили, что военные имеют приказ стрелять без предупреждения в любого, кто попытается самовольно покинуть зону. В целях, так сказать, национальной безопасности. Так что я бы лично посоветовал вам идти туда, откуда вы пришли. Если, конечно, я не ошибаюсь и у вас в карманах не лежат пропуска, подписанные лично президентом. Нашим, разумеется, а не вашим.

– А обойти блокпост нельзя?

– Можно. Но дальше-то что? Будете скрываться в сельве? За блокпостом находится город Вилла-Пуэста, такой же маленький, как и наш, где все жители знают друг друга. Остаться там незамеченными вам не удастся. А значит, снова придется разбираться с военными. Я же выведу вас к городку Нублосо, где никаких военных нет в помине и никто не станет задавать вам никаких вопросов.

– В том, что он предлагает, есть смысл, – подумав, кивнул Брейгель. – Мы потеряем кучу времени, разбираясь с местными властями. Не думаю, что в Южной Америке имя Кирилла Кирсанова обладает той же магией, что и в России.

– Кирилл Кирсанов? – прищурился Эстебан. – Вы как-то с ним связаны?

– Мы на него работаем.

– Тебе знакомо его имя?

– Я тоже на него работал, – улыбнулся Эстебан. – Несколько лет назад, еще когда обслуживал туристов в центральной конторе в Антигуа-Гватемале. Мы месяц колесили с ним по Гватемале и Мексике. Заезжали в Гондурас. С ним приятно было иметь дело. И не только потому, что он платил за все, сколько просят, не торгуясь.

– Он тоже увлекался экстримом?

– Нет. Он собирал древние артефакты. А я помогал ему отличить подделки от подлинников.

– Ты же сам торгуешь подделками.

– Да, но я и прошу за них как за подделку. Каждый, кто приезжает в Центральную Америку, хочет привезти отсюда домой какой-нибудь сувенир. Желательно недорогой и древний. Идя навстречу их желаниям, мы, местные жители, предлагаем им не подделки даже, а симулякры. Изготовленные очень качественно и по схожей цене. К тому же подлинных древностей на всех просто не хватит. Кирсанова цена не интересовала, поэтому я и отбирал для него то, за что действительно стоит платить. Если я и мог допустить ошибку, оценивая подлинность артефактов, то всего лишь два или три раза. При этом я честно предупреждал клиента, что не уверен, и окончательное решение в любом случае оставалось за ним. В общем, мы отлично провели время и остались друг другом довольны. А это, – Эстебан взглядом указал на черный камень с изображением паука, – тоже для него?

– Да, – кивнул Осипов.

– Есть еще что-нибудь интересное?

Осипов молча выложил на стол белый пакаль с пауком.

– Надо же, снова паук!

Эстебан взял металлическую пластинку в руки, покрутил ее, осмотрел с разных сторон. Затем протер салфеткой, поднес к губам и дохнул на пакаль. Озадаченно хмыкнув, он положил пластинку на ладонь и вытянул руку в сторону горизонта, как будто хотел посмотреть, как лучи заходящего солнца блеснут на гладкой полированной поверхности.

– Понятия не имею, что это за штука, – сказал он, возвращая пакаль Осипову. – Но если бы вы спросили мое мнение, я бы сказал, что скорее всего это подделка. – Почему?

– Из всех металлов майя, как известно, отдавали предпочтение золоту. Потому что оно мягкое и легко обрабатывается. А эта пластинка выполнена из какого-то очень прочного и легкого сплава. Древние не могли сделать такое.

– И ты ни разу не видел ничего похожего?

– Увы, – с сожалением развел руками Эстебан. – Это что-то новенькое на рынке поддельных артефактов. Если не секрет, откуда он у вас?

– Нашли.

Столь краткий и столь же конкретный ответ говорил еще и о том, что продолжение этой темы не предвидится.

– Понятно. – Эстебан все правильно понял. – Так что насчет наших совместных планов? – Он положил левую руку на стол, весь подался вперед и тихим, доверительным голосом добавил: – Я понимаю, что вам нужно подумать. И лично я вас не тороплю. Но наш алькальд человек не молодой и уже собирается ложиться спать. Очень неплохо было бы дать ему хотя бы предварительный ответ. Ни к чему не обязывающий, но обнадеживающий. Мы ведь не хотим, чтобы он всю ночь страдал от бессонницы?

При последних словах хозяина в сознании каждого из гостей всплыла, будто пробка с глубины, одна и та же картина: пожилой полный мужчина, с большой розовой лысиной и обвисшими усами, тяжко вздыхая и охая, ворочается с боку на бок в постели, то скидывая с себя одеяло, то снова натягивая его до самой шеи. Страдания, причиняемые бессонницей, поистине кошмарны. Но понять это в состоянии лишь тот, кто испытал их хотя бы однажды. Почему все воображаемые алькальды были похожи, как близнецы? Тут причины могут быть разные. С одной стороны, можно списать все на телепатию, предположив, что хозяин и гости неосознанно обменялись мыслеобразами. С другой – не исключено, что довольно экзотическое слово «алькальд» проецировало в сознание людей, относящихся к общей европейской культуре, похожие образы. Как бы там ни было, все четверо прониклись к алькальду сочувствием.

– Успокойте старика, – сказал Камохин. – Мы останемся, по крайней мере, до завтра.

– Думаю, этого будет недостаточно, – с прискорбием покачал головой Эстебан. – Наш алькальд очень ответственно относится к своим обязанностям.

– Док? – посмотрел на Орсона Камохин.

Англичанин довольно улыбнулся. Он понял, что снова оказался в центре внимания. Именно от него, от слов, которые он произнесет, зависит сейчас, каким будет завтрашний день.

– Да, я знаю, как можно убивать этих чупакабр, – без ложной скромности провозгласил он. – Не хочу сказать, что это занятие так же безопасно, как игра в гольф. Но при соблюдении всех мер предосторожности риск будет сведен к минимуму.

Лицо Эстебана расплылось в радостной улыбке. Самой широкой из всех, что он когда-либо демонстрировал гостям.

Однако Камохина слова биолога, похоже, не убедили.

– И каков же этот минимум? – угрюмо поинтересовался он.

– Какой ты хочешь получить ответ? – непонимающе посмотрел на стрелка Орсон.

– Желательно конкретный.

– То есть цифры возможных потерь?

Камохин сделал неопределенный жест рукой, подразумевавший, что такой ответ его вполне бы устроил, но он на это даже и не надеется.

– Ты знаешь, каков процент риска для человека, переходящего проезжую часть?

– Это смотря где.

– По пешеходному переходу, разумеется.

– Я имел в виду, в каком городе.

– А есть какая-то разница?

– Огромная. Тебе приходилось переходить улицу в Москве?

– Нет.

– Возможно, именно поэтому ты все еще жив.

– В Лондоне человек, переходящий улицу по пешеходному переходу, практически ничем не рискует.

– В Москве, делая то же самое, он играл в русскую рулетку.

– Мне кажется, ты преувеличиваешь, – натянуто усмехнулся Орсон.

– Ну, если только самую малость.

– Хорошо! – Орсон сложил ладони вместе. – Скажем так, риск погибнуть, участвуя в охоте на чупакабр, которой буду руководить я, сопоставим с риском попасть под машину, переходя Тайм-сквер по пешеходному переходу. Тебя это устраивает?

Камохин помял пальцами заросший щетиной подбородок:

– Я не понял, мы что, уже решили принять участие в этой охоте?

Пауза.

Камохин смотрел на своих спутников, ожидая услышать хоть какой-то ответ.

– Похоже, никто не возражает, – первым решился дать объяснение затянувшемуся молчанию Эстебан.

– Замечательно. – Камохин вскинул кисти рук с растопыренными пальцами. – Передай алькальду, Эстебан, что он может спать спокойно.

Глава 38

Уложив алькальда спать, хозяин предложил гостям перейти от закусок к нормальному ужину. Возражений не последовало. Извинившись перед гостями, Эстебан удалился, дабы лично заняться приготовлением мяса, поскольку женщине это дело, как всем известно, доверять нельзя. Женщина может пожарить котлеты, но как следует приготовить бифштекс или отбивную она не в состоянии. Это тоже, конечно же, всем известно. Дайте женщине самый лучший кусок мяса, и она его непременно испортит, превратив либо в подметку, которую невозможно разжевать, либо в разваливающееся месиво из мясных волокон, годящееся разве что для беззубого склеротика, забывшего, куда он сунул свои протезы.

Итак, Эстебан отправился готовить мясо, оставив гостей на веранде с полным кофейником свежесваренного кофе и корзинкой замечательной домашней выпечки. Да, следует признать, печь женщины в большинстве своем умеют. Хотя, как правило, не любят этим заниматься.

Брейгель налил себе чашку горячего дымящегося кофе, откинулся на спинку плетеного стула и посмотрел на вулкан, красиво вырисовывавшийся на фоне заката. Почти как на японской гравюре.

– Я думаю, мы приняли правильное решение, – сказал он.

И сделал осторожный глоток.

– Правильное или нет, но мы его уже приняли, – заметил Камохин. – Алькальд спит себе спокойно.

– Нам все равно нужно было здесь задержаться. – Осипов достал из корзинки маленькую плоскую лепешку, густо обсыпанную какими-то мелкими семечками. – И лучше, если местные жители будут настроены по отношению к нам дружелюбно.

– А для этого нам всего-то и нужно, что убить для них несколько сотен чупакабр, – криво усмехнулся Камохин. – Супер! Иначе и не скажешь!

– В охоте примут участие все взрослые мужчины города.

– Сколько их?

– Не знаю. Но Крис уверен, что мы сможем это сделать.

– Запросто, – подтвердил биолог, едва не подавившись при этом куском булочки с вялеными помидорами.

– У меня имеются только два вопроса. Первый. – Камохин поднял указательный палец и посмотрел на Орсона. – Как мы это сделаем? Второй. – Он выбросил средний палец и перевел взгляд на Осипова. – Почему мы должны здесь задержаться?

Ученые переглянулись.

– Ну, в принципе, могу и я начать. – Орсон положил недоеденную булочку на блюдце. – Игорь, ты полагаешь, я зря полдня провозился с мертвым зонтичником?

– Док, ты собирался ответить на мой вопрос, а вместо этого сам пристаешь ко мне с вопросами.

– Ладно! – Орсон показал стрелку раскрытую ладонь. – Я все объясню в двух словах. Начнем с того, что чупакабры – тупые твари, лишенные даже зачатков самосознания. Все их действия подчинены не разуму, а инстинктам. Для ориентации в пространстве они используют эхолокацию. Жертву же они выбирают, используя для этого так называемое тепловое зрение. То есть, в нашем понимании, они слепы. Атакуя теплокровное животное, возвышающееся над землей, они хватают его за голову. Все, что нам нужно, это обмануть чупакабр, подсунув им ложные головы. Я думаю, для этого можно использовать небольшие тыквы или что-то вроде того. Вычищаем сердцевину тыквы и заполняем пустоту горячими углями. После этого насаживаем тыкву на остро заточенный кол, который охотник берет в руки. – Орсон сжал кулаки, изображая, как охотник держит кол с насаженной на него тыквой. – Горячая тыква находится выше головы охотника, следовательно, именно ее и будет пытаться схватить чупакабра. Как только тварь вонзает в тыкву свои клыки, охотник наносит удар колом, – биолог изобразил кулаками то, о чем говорил. – В самое уязвимое место чупакабры! В средоточие всех ее жизненно важных органов. Естественно, одним ударом эту тварь убить не удастся. Но удар остро заточенным колом в самое чувствительное место, в сочетании с горячими углями, должен на какое-то время дезориентировать животное. И тут уже на помощь охотнику приходят другие, прячущиеся в засаде. Чтобы стать невидимыми для чупакабр, достаточно укрыться любым теплоизоляционным материалом. Сгодятся наши спальники и одеяла. Кроме того, можно сделать накидки из свежих пальмовых листьев, как рассказывал Эстебан. Нужно заранее приготовить крючья и распорки для того, чтобы пригвоздить чупакабру к земле. После чего останется только добить ее.

– А что, звучит неплохо, – кивнул Брейгель. – Можно попробовать.

– А если не получится? – спросил Камохин.

– Ну почему ты такой пессимист, Игорь? – поморщился Орсон.

– Кто-то же должен высказывать разумные сомнения. – Камохин пожал плечами.

– Но в целом тебе мой план нравится?

Камохин тяжело вздохнул и почесал в затылке.

– Даже и не знаю, что сказать, – задумчиво произнес он. – Смущает то, что все выглядит очень уж просто.

– Ну вы только послушайте его! – возмущенно всплеснул руками Орсон. При этом непонятно было, к кому он обращался. Может быть, к остальным квестерам, может быть, к абстрактным, воображаемым слушателям, ну а может быть, и к древним индейским богам. Которые, как известно, никуда не пропали, а лишь отошли от дел, уступив свои места молодым и рьяным. Которые за какую-то пару тысяч лет, а то и того меньше, напортачили столько, что разгребать еще долго придется. Вот только непонятно, кому? Наверно, людям, которые вере в богов предпочитают здравомыслие. – Ему не нравятся простые решения! Естественно! Зачем делать просто, если можно сложно?

– Док! – будто защищаясь, Камохин выставил перед собой руки с раскрытыми ладонями. – Как я понимаю, нам нужно не просто перебить всех чупакабр, но еще и уничтожить их гнездовье!

– И в чем проблема?

– В том, что его нужно найти.

– Оставим пару тварей живыми, а утром выпустим.

Они и приведут нас к гнездовью.

– Ты полагаешь, они настолько тупы?

– Они не тупы. Они лишены самосознания. Понимаешь, в чем разница?

– Честно говоря, не очень.

– Чупакабра не воспринимает себя как личность. У нее нет собственного «я». Она не знает, что такое хорошо, а что такое плохо. Она делает то, к чему подталкивает ее инстинкт. А инстинкт велит раненой особи искать укрытие. Что является для нее наилучшим укрытием?

Орсон протянул к Камохину руку с раскрытой ладонью, будто требуя положить на нее ответ.

– Гнездовье? – предположил Камохин.

Орсон хлопнул ладонью по столу:

– Молодец! Пять баллов!

– Ну, а если…

– Чтобы избежать накладок, мы оставим в живых не одну, а несколько особей. Хотя бы одна из них да приведет нас к гнездовью. К тому же, я полагаю, что Эстебан, если он действительно знает сельву так хорошо, как говорит, должен хотя бы примерно указать нам место, где может находиться гнездовье.

Камохин взял тонкую кукурузную лепешку, сложил ее пополам и опустил край в чашку с острым красным соусом.

– Ну хорошо. Док-Вик, теперь вопрос к тебе. Почему мы должны остаться в городе?

– Храм Паука, – ответил Осипов. – Если Гюнтер Зунн намеревался посетить его, полагаю, нам тоже нелишне будет это сделать.

– Гюнтер Зунн – свихнувшийся на мистике нацист, – усмехнулся Брейгель. – Нацистом был его дед. – Ну, яблоко от яблони…

– Если не ошибаюсь, все нацисты были помешаны на оккультизме. Искали чашу Грааля и копье Судьбы.

– Как бы там ни было, Зунн так же, как и мы, занимался поисками пакалей. И ему удалось открыть вход в многомерное подземелье.

– Ты полагаешь, секрет скрыт в Храме Паука?

– Я этого не утверждаю. Но у нас два пакаля с пауками и черный камень Ики с точно таким же пауком. Благодаря этому камню Крис открыл выход из подземелья. И не где-нибудь, а неподалеку от Храма Паука. Которым очень интересовался знаток оккультизма и магии Гюнтер Зунн.

– Выпустивший гигантского паука в пустыне Гоби, – добавил Брейгель.

– Все будто закручивается вокруг этого храма. – Осипов покрутил указательным пальцем в воздухе.

– И мы ведь не просто квест-группа из Центра Изучения Катастроф. Мы – «Квест-тринадцать»! – гордо провозгласил Орсон. – Команда, наделенная особыми полномочиями! Не понимаю, почему мы не должны ими пользоваться? – закончил он уже вполне обыденным тоном.

– А если в гнездовье чупакабр мы найдем еще хотя бы один пакаль, то побьем свой собственный рекорд, – закончил Брейгель. – Три пакаля за один квест – это еще никому не удавалось.

– Не в пакалях смысл, – философски изрек Орсон.

– А в чем же тогда? – поинтересовался Брейгель.

– Смысла вообще нет, – ответил биолог. – Нигде, никогда и ни в чем. Когда одни люди призывают других к здравому смыслу, то на самом деле имеют в виду – не будьте дураками!

– Это ты к чему, Док? – непонимающе сдвинул брови фламандец.

– А это уж как знаешь, – ушел от ответа англичанин.

Глава 39

Эстебан явился, держа в руках огромный, все еще жарко скворчащий противень. На противне лежали огромные мясные стейки с аппетитной корочкой, обсыпанные кукурузой, мелко нарезанной зеленью и облитые каким-то соусом. По краю противня были уложены половинки картофеля, молодые, молочной спелости кукурузные початки, кусочки помидоров, перца и еще каких-то овощей и фруктов. Установив этот потрясающий своим великолепием, достойным кисти истинного мастера натюрморта, противень в центре стола, хозяин взялся за большие плоские тарелки и щедро одарил каждого из гостей удивительным яством.

Мясо действительно оказалось необыкновенно вкусным. Покрытое снаружи румяной, местами даже обуглившейся корочкой, внутри оно оказалось мягким и сочным, пропитанным красным кровяным соком. Ну, а гарнир заслуживал отдельных похвал. Восхитительное блюдо заставило гостей помимо их воли на время забыть обо всем остальном, чтобы целиком и полностью погрузиться в удивительный мир ароматов и вкусов.

– Это говядина? – спросил, проглотив первый кусок, Брейгель.

– Козлятина, – ответил Эстебан. – Умело приготовленная козлятина, скажу я вам, ничем не уступает говядине. У нас есть свой секрет, как при жарке на открытом огне сохранить мясо мягким и вкусным.

– Поделишься?

– Конечно. Нужно сначала на сильном огне почти обжечь большой кусок мяса с обеих сторон. И после этого не резать и даже не прокалывать его до полной готовности. Тогда весь сок останется внутри.

– И все?

– После этого остается только довести мясо до готовности, ни на секунду не отводя от него взора. Иначе оно моментально сгорит или засохнет.

Съев половину предложенного ему куска мяса, Осипов понял, что больше не может. Хотя и очень хочется. Тем не менее совсем отказываться от второй половины он не собирался. Но прежде, чем подступиться к ней, нужно было немного передохнуть и выпить чашку кофе.

– Алькальд уже спит? – спросил он, чуть отодвинув тарелку и потянувшись за кофейником.

– О, да, – улыбнулся Эстебан. – Завтра он собирается лично встретиться с вами.

– Расскажи нам о Храме Паука, – попросил ученый. – Ты говорил, что с ним связана какая-то странная история.

– Можно и так сказать, – кивнул Эстебан. – Его случайно обнаружили в середине семидесятых годов прошлого века местные мальчишки, заблудившиеся в сельве. И это при том, что места вокруг довольно обжитые. Конечно, сельва это не обычный лес. Когда идешь по ней, достаточно сделать два шага в сторону от знакомой тропы, и ты, считай, заблудился. Зелень разрастается так быстро, что местность постоянно меняется. Знакомые места за два-три дня делаются совершенно неузнаваемыми. Если забудешь на привале сумку, то вернувшись через полчаса, ты ее, скорее всего, уже не найдешь. И что с ней стало, никогда не узнаешь. Но храм – это ведь не сумка. Это большая трехъярусная пирамида со срезанным верхом, вполне типичная для Центральной Америки. И тем не менее до второй половины двадцатого века никто даже не подозревал о ее существовании. Но это еще не все. Говорят, что когда осмотреть пирамиду приехали археологи, они не смогли ее отыскать. Огромный каменный храм как будто исчез. По сему поводу ученые объявили местных жителей лжецами. И, видимо, у них имелись на то основания. Поблизости отсюда нет руин древних городов. Кому, спрашивается, могло прийти в голову строить храм в сельве, вдали от населенных мест? В общем, ученые уехали, объявив храм несуществующим, а местные жители про него забыли. Им-то, действительно, не было никакого дела до этих древних камней.

Вновь пирамида была найдена через одиннадцать или двенадцать лет, уже ближе к концу восьмидесятых. У троих местных жителей, наткнувшихся на нее, имелся при себе фотоаппарат-мыльница, и они сделали несколько снимков. Которые потом и отослали в редакцию газеты, издающейся в Сакапе. Номер газеты со статьей о находке новой пирамиды редактор отправил в столицу, в Национальный музей археологии и этнографии и в Национальный университет. Представители музея, не задумываясь, объявили фотографии подделкой, а редактора обвинили в раздувании дешевой сенсации. И знаете почему?

– Из-за паука? – предположил Осипов.

– Точно! – кивнул Эстебан. – Местные жители сфотографировали паука, высеченного на жертвенной плите, расположенной на верхней открытой площадке храма. Помимо того, что культа пауков в доколумбовой Америке не существовало, или, лучше сказать, нынешним специалистам о нем ничего не известно, паук с вершины нашего храма, как и тот, что изображен на камне Гюнтера Зунна, является копией паука из долины Наска! Поэтому ученые мужи из Национального музея и решили, что кто-то занимается мистификацией, копируя всем известные артефакты.

Однако специалисты из университета заинтересовались сообщением о находке и совместно с каким-то американским университетом организовали новую экспедицию для изучения пирамиды. И, как ни странно, на этот раз им удалось ее отыскать! Они провели несколько месяцев, измеряя, фотографируя и описывая все, что им удавалось найти. И в конце концов пришли к выводу, что ничего не понимают.

Когда я подбирал подходящее место для своего бизнеса, я ознакомился с материалами этой экспедиции. Я ведь должен был знать, что рассказывать о местных достопримечательностях туристам. Так вот, ученые честно признавались, что понятия не имеют, с чем они столкнулись. По их мнению, храм нельзя было отнести ни к одной из известных культур доколумбовой Америки. Рисунки и барельефы, обнаруженные в нем, похожи на искусно выполненную стилизацию под искусство древних майя, но все же таковой не являются. В отчете одного из специалистов даже промелькнула фраза о том, что весь этот храм следовало бы назвать подделкой, если бы только можно было представить, что кто-то оказался в состоянии ее изготовить. Да и кому бы такое могло прийти в голову? Подделки делают для того, чтобы продавать их туристам и коллекционерам. А кому продашь затерянную в сельве пирамиду? В храме не удалось обнаружить никаких остатков органики, по которым можно было бы хотя бы приблизительно определить возраст этого строения. А камни, как обычно, молчат о том, кто и когда их обрабатывал. В отчетах этих было много еще чего понаписано про несоответствие датировок, невозможность точной идентификации и атрибутики, о коррекции привязок к историческим реалиям… Как я понял, все исключительно ради того, чтобы, во-первых, как-то оправдать полное отсутствие каких-либо результатов трехмесячной работы, а во-вторых, сделать вывод о полнейшей бесперспективности продолжения изучения Храма Паука. Все специалисты, принимавшие участие в экспедиции, как один, соглашались с тем, что дальнейшее изучение храма не расширит наших знаний о том, как жили наши далекие предки. – Эстебан усмехнулся и покачал головой. – Я так полагаю, что эти ученые специалисты боялись, что Храм Паука может заставить их пересмотреть все существующие теории и концепции, в которые наша пирамида ну никак не желала вписываться.

Я, конечно, не специалист, но, на мой взгляд, в истории доколумбовой Америки слишком много непонятного и необъяснимого, чтобы вот так запросто отбрасывать то, что не вписывается в придуманную кем-то схему. История наших предков полна тайн, потому что от нее почти ничего не осталось. Руины заброшенных городов в джунглях, обломки и осколки. Жалкие крохи того величия, той уникальной культуры, что когда-то господствовала на этом континенте. Вы можете себе представить, что было бы сейчас вокруг нас, если бы пятьсот с лишним лет назад шхуны Колумба затонули где-нибудь посреди Атлантики?

– История не приемлет сослагательного наклонения, – выдал стандартную фразу Орсон. – Не приплыл Колумб – приплыл бы кто-нибудь другой. Хотя, если бы Южную Америку так же, как и Северную, присоединили к своим колониям не испанцы, а англичане…

– То потомки майя жили бы сейчас в резервациях, владели сетью казино и торговали сувенирами, – закончил Брейгель.

– Все бывшие английские колонии ныне процветают! – заявил Орсон.

– Ну, разве что только Гонконг, – снисходительно улыбнулся Брейгель.

– Мы несли народам культуру!

– А им это было нужно?

– Откуда они могли знать, что им нужно, если они понятия не имели, что такое культура?

– Ну, кончай, Док, – поморщился Брейгель. – Надоело уже слышать эту дребедень про бремя белого человека.

– Ты сам, конечно же, бывал в Храме Паука? – обратился к Эстебану Осипов, тем самым положив конец спору фламандца с англичанином.

– Бывал, и не раз, – подтвердил индеец.

– Он действительно заметно отличается от других известных храмов?

– Несомненно. Хотя… – Эстебан задумчиво почесал пальцем висок. – Я бы не сказал, что это уж такие явные, бросающиеся в глаза отличия. Внешне это такая же пирамида, как и те, что я видел в других местах. А насчет рисунков – мне трудно судить, насколько они соответствуют представлениям специалистов о том, что умели и хотели рисовать наши предки. Орнаменты из похожих на восьмиконечные свастики пауков действительно выглядят необычно, но не настолько, чтобы с уверенностью заявлять, что это сделали не индейцы майя. Необычной мне кажется организация внутреннего пространства пирамиды. Жертвенник, расположенный на самом верху, тоже выглядит необычно. Я бы сказал, что он больше похож не на жертвенный, а на обеденный стол, вокруг которого можно расставить стульчики и запросто перекусить с приятелями. Внутри пирамиды три яруса с лестничными переходами с одного на другой. И множество переходов, коридоров, маленьких комнаток и альковов. Удивительно то, что царит в них не тьма, а лишь легкий полумрак, как ранним вечером в саду. Свет проникает в пирамиду через потайные проемы, невидимые снаружи. Совершенно определенно, все эти помещения носили какой-то ритуальный характер. Но для чего именно они предназначались? – Эстебан с озадаченным видом пожал плечами. – В них нет ничего, абсолютно ничего, кроме вырезанных на камнях рисунков. И еще – вот только не смейтесь, – всякий раз, когда я попадаю внутрь этой пирамиды, мне кажется, что она стала другой.

– В каком смысле? – спросил Камохин.

– Мне кажется – конечно, только кажется, хотя я и не пойму, как и почему это происходит, – что расположение переходов и комнаток становится несколько иным. Что рисунки на стенах, которые в прошлый раз находились рядом, теперь оказались в разных концах… В общем, чертовщина какая-то!

Эстебан улыбнулся и налил себе кофе. Уже почти остывшего, но все такого же ароматного и вкусного.

Квестерам же то, о чем рассказывал Эстебан, вовсе не казалось чертовщиной. Скорее даже наоборот, напоминало о чем-то хорошо знакомом.

– Я слышал, что в некоторых греческих храмах межу плит просачивался природный газ, из-за чего у находящихся в храме людей возникали видения. – Эстебан отпил кофе. – Может быть, здесь происходит то же самое?

– А в отчетах экспедиции об этом ничего не было сказано? – поинтересовался Осипов.

– Нет. В них вообще почти ничего не говорится о внутреннем устройстве храма. Даже простейшие планы помещений не прилагались. Сначала я не мог понять, почему так. Но потом, когда сам побывал в храме, понял, что ученые, скорее всего, не хотели сказать чего-то лишнего, что могло бы бросить тень на их репутацию в научном мире.

– Чепуха! – гордо вскинул подбородок Орсон. – Я тоже ученый. Но я всегда говорю то, что думаю!

– Именно из-за этой своей особенности, Док, ты стал квестером, – напомнил Камохин.

Англичанин неопределенно хмыкнул, насадил на вилку кусочек какого-то овоща, а может быть, фрукта с края противня и, взяв в другую руку нож, занялся его препарированием. Глядя на его сосредоточенный вид, можно было подумать, что он полностью поглощен этим невообразимо увлекательным занятием.

– То же самое происходит, когда ищешь храм в джунглях, – продолжил свой рассказ Эстебан, вдохновленный тем, что его история вовсе не вызывает у гостей недоверия. – Имея даже самую точную карту, найти его самостоятельно, без опытного проводника, невозможно. Вот что хотите думайте, а невозможно, и все тут! Я тоже поначалу искал его неизвестно сколько. Пять или шесть раз отправлялся на его поиски. Местные надо мной только посмеивались – они-то знали, в чем тут дело. Они говорили мне, что Храм Паука найти невозможно, потому что он сам тебя найдет. Кода будет нужно. Но тогда я в это не верил. А потом как-то раз, когда уже совсем отчаялся и потерял надежду, вдруг оказался возле него. Поначалу я и сам не понял, как это произошло. И только позже, гораздо позже до меня дошло, что если хочешь отыскать Храм Паука, не следует идти туда, где он находится. Нужно идти совершенно в другую сторону, но не забывать о том, что тебе нужен именно Храм Паука. И тогда рано или поздно ты непременно его найдешь. Это не просто, совсем не просто. Поначалу мне приходилось искать храм по несколько дней. Но постепенно я выработал маршрут, изогнутый, как дохлая змея, идя по которому, я в кратчайший срок почти наверняка добирался до Храма Паука.

– Почти наверняка – это значит, что все же не всегда? – спросил Брейгель.

– Вероятность ошибки один к пяти.

– А если происходит сбой?

– Нужно снова проделать тот же самый путь.

– Принцип Белой Королевы, – заявил Орсон, закончив препарировать овощ.

– Это еще что такое? – наморщил лоб Камохин.

– В сказке «Алиса в Зазеркалье» Белая Королева объясняет Алисе, что для того, чтобы оставаться на месте, нужно бежать как можно быстрее, а чтобы куда-то добраться, следует идти в противоположную сторону.

– Как-то это не очень понятно, – подумав, озадаченно покачал головой стрелок.

– В нашем измерении это действительно кажется полной нелепицей, – согласился с ним Осипов.

Камохин сразу понял, что хотел этим сказать ученый, но не согласился принять его точку зрения.

– Не сходится, – покачал головой стрелок. – Храм обнаружили в семидесятых годах прошлого века.

– Ты хочешь сказать, до начала Сезона Катастроф?

– Именно, – подтвердил Камохин.

– Дело в том, что неизвестно, когда именно начался Сезон Катастроф. Принято считать его началом девятнадцатое октября две тысячи пятнадцатого года, когда в центре Найроби образовался первый разлом и начал бить гигантский грязевой гейзер. Но это как прорвавшийся нарыв, который мог зреть годами, если не десятилетиями. Одна из теорий гласит, что образование пространственно-временных разломов – это перманентный процесс, напрямую связанный с рождением нашей Вселенной и эволюцией. Нам же просто повезло застать момент его наибольшей активности.

– Ну, насчет того, что повезло, это ты, Док-Вик, погорячился.

– Ладно, не повезло. Какая разница? Суть в том, что многое, если не все, из того, что прежде считалось необъяснимым, теперь можно объяснить с точки зрения теории пространственно-временных разломов.

– Например?

– НЛО, привидения, лохнесское чудовище, снежный человек, Бермудский треугольник, Земля Санникова, телепатия, полтергейст, левитация, корабли-призраки, Филадельфийский эксперимент, Зона пятьдесят один…

– Пропавший легион Марка Аврелия Скавра, – вставил англичанин.

– Все это можно объяснить кратковременным образованием микроразломов. Разлом образовался и почти сразу же исчез, но успел привнести в наш мир некую аномальную флуктуацию.

– Нет! – стукнул пальцем по столу Орсон. – Эдак можно далеко зайти!

– Насколько далеко? – поинтересовался Брейгель.

– Можно по-новому взглянуть на популярную в определенных кругах теорию панспермии. Почему бы не предположить, что жизнь была занесена на Землю через пространственно-временной разлом?

– А в самом деле, почему бы и нет?

– Вопрос только, откуда она была занесена?

– Из будущего, разумеется.

– Из будущего?

– Конечно. Будущее и прошлое нашей планеты соединил микроразлом, через который в прошлое проникло несколько бактерий кишечной палочки. Которые и начали активно размножаться в первичном бульоне протоземли. Ну а потом в работу включилась теория эволюции, которая и создала все то многообразие животных и растений, что мы наблюдаем сейчас.

– То есть мы все – потомки кишечной палочки? – невольно поморщился Брейгель.

– Тебя от этой мысли коробит?

Брейгель подумал:

– Да нет вроде бы.

– С еще одним, на этот раз большим и мощным пространственно-временным разломом, даже скорее всего не с одним, связано вымирание динозавров, – продолжил развивать теорию Орсон. – Освободившееся место под солнцем занимают теплокровные. А затем! – биолог поднял указательный палец. – Наступает самый интригующий момент нашей древней истории. На Земле появляется человек! Адам и Ева! Легендарные прародители всех людей, вне всяких сомнений, были заплутавшими во времени путешественниками из будущего.

– Что же тогда было в начале? – непонимающе развел руками Эстебан.

– В начале чего? – лукаво прищурился Орсон.

– В самом начале, – подумав, ответил хозяин. – С чего все началось?

– Это все равно что вопрос о курице и яйце, – улыбнулся Брейгель.

– Все началось с разлома, – торжественно провозгласил Орсон. – Разлом – это начало и конец, альфа и омега, свет и тьма, верх и низ, соль и перец, The Beatles and The Rolling Stones, который есть, был и грядет. Разлом – это то великое таинство, к познанию которого постоянно стремился человек. А в результате, не найдя объяснения, придумал себе бога.

– Эк ты и завернул, Док! – восторженно покачал головой Брейгель.

– Он начал, – пальцем указал на Осипова биолог.

– Я говорил только о пирамиде, – улыбнулся ученый.

– Однако не стоит забывать, – погрозил ему пальцем Орсон, – что любое сказанное тобой слово может иметь последствия! О-очень отдаленные!

Глава 40

– Зунна интересовал эффект исчезновения пирамиды? – спросил Осипов у Эстебана.

– Не могу сказать, – покачал головой хозяин. – Зунн ничего со мной не обсуждал, ни о чем не расспрашивал. Он лишь показал мне камень Ики и спросил, есть ли в Храме Паука такое же изображение. Я ответил, что есть, и не одно. После чего он попросил отвести его к храму.

– Он был один?

– С ним были еще трое гринго, одетые, как охотники или наемники. Оружие они напоказ не выставляли, но мне почему-то сразу же подумалось, что оно у них имеется. Они приехали на джипе, нагруженном кучей ящиков. И наняли дюжину носильщиков из местных, чтобы отнести все это к храму. Понятия не имею, что там у них находилось. Но с тремя ящиками, помеченными большими белыми крестами, они требовали обращаться с особой осторожностью. Между собой Зунн и его помощники разговаривали по-немецки, так что ни я, ни кто-либо другой из местных не понимал ни слова.

Как я говорил, заранее никогда не знаешь, сколько времени займет путь до Храма Паука. На этот раз дорога получилась длинная. Пришлось даже заночевать в сельве. Но Зунн не проявлял ни малейшего недовольства. Он лишь делал отметки на своей карте. Наверное, думал, что с ее помощью сможет потом сам отыскать путь к пирамиде.

Когда мы добрались до пирамиды, Зунн велел носильщикам разбить лагерь у ее подножия и оставаться в нем. Меня и своих помощников он взял с собой. Сначала мы поднялись на самую вершину пирамиды, где расположен жертвенный алтарь с пауком. Зунн достал свой камень Ики из сумки, положил на алтарь и начал катать, слегка прижимая сверху ладонью. При этом глаза его были полузакрыты, голова запрокинута к небу, а губы едва заметно шевелились, как будто он неслышно произносил какие-то слова. Мне казалась, что он ищет какое-то место, которое должен был подсказать ему камень. Что-то вроде незаметного глазу углубления, попав в которое, камень должен остановиться. Я знал, кто такой Гюнтер Зунн, но не верил во все эти оккультные штучки. Глядя на то, что он делал, я подумал, что эти четверо гринго ищут здесь спрятанные сокровища. Пирамида почти не исследована, ни о каких интересных находках в ней не сообщалось, а значит, в ней вполне могли иметься потайные помещения со спрятанными в них сокровищами. Ну, сами знаете, все эти истории про золото майя очень популярны среди гринго. Хотя вот я, например, ни разу не встречал человека, который разбогател бы, найдя спрятанные сокровища. Видимо, испанцы в свое время постарались на славу. А все разговоры об Эльдорадо – не более чем сказки для взрослых.

Не меньше часа катал Зунн свой камень по плите. А мы, я и четверо его спутников, стояли, смотрели на него и ждали непонятно чего. Когда Зунн наконец-то закончил свое занятие, вид у него был крайне недовольный и совершенно измотанный. Как будто он три дня не спал. Кончики пальцев и губы его мелко тряслись, словно он только что с неимоверным трудом поднял что-то очень тяжелое. Он что-то сказал по-немецки одному из своих спутников. Тот коротко кивнул и побежал вниз. Мы же отправились осматривать внутренние помещения.

Зунн снова спрятал камень в сумку, и в руках у него появился маленький черный блокнотик, в котором он то и дело делал какие-то короткие пометки маленьким серебряным карандашиком. Я обратил внимание на одну примечательную особенность – ни у самого Гюнтера Зунна, ни у его спутников не было при себе никаких электронных гаджетов. Ни мобильных телефонов, ни планшетов, ни записных книжек, ни навигаторов. Не было даже плееров и фотоаппаратов, которые все туристы таскают в карманах. Вернее, у Зунна в сумке имелся фотоаппарат. Который он время от времени вынимал и делал снимки, но это был старый громоздкий пленочный «Nikon». А вот камер у них вообще не было никаких. На четвертый или пятый день нашего пребывания возле Храма Паука я рискнул спросить об этом у Зунна. В ответ он улыбнулся, если только это можно было так назвать… У него была очень странная, я бы даже сказал, неприятная улыбка. Лицо оставалось неподвижным, глаза холодными, и лишь уголки плотно сжатых губ расползались в стороны. Как будто их цепляли и тащили невидимые крючья. Сам же Зунн при этом прилагал все усилия к тому, чтобы не показать, насколько ему больно. Так вот, в ответ на мой вопрос он улыбнулся этой своей странной улыбкой и сказал, что камера фиксирует только внешний образ предмета, не замечая окружающую его ауру. Поэтому, когда смотришь сделанную запись, собственное впечатление от пребывания в том или ином месте оказывается смазанным. Он же отдает предпочтение не конкретным образам, а непосредственным впечатлениям.

Мы несколько часов ходили по коридорам и комнатам пирамиды. Зунн иногда задавал мне какие-то незначительные и даже странные вопросы. Вроде того, видел ли я когда-нибудь ящериц с красными гребнями на стенах храма. А возле одного из барельефов с лицом в ритуальной короне он спросил, не кружится ли у меня голова, когда я смотрю в глаза изображенному на нем человеку.

Я все пытался выяснить, что именно интересует Зунна? Не ради пустого любопытства, а чтобы знать, что именно следует ему показать, на что обратить особое внимание. Я ведь довольно-таки неплохо знал Храм Паука. Но Зунн либо вовсе игнорировал мои вопросы, либо отвечал неопределенно, так что ничего невозможно было понять. В конце концов я махнул на это дело рукой. Если не хочет, чтобы я ему помогал, пусть сам развлекается, как знает.

Когда мы снова вышли к алтарю с пауком, оказалось, что носильщики подняли наверх четыре ящика. И среди них два с белыми крестами. Зунн вежливо и холодно поблагодарил меня за помощь и велел отправляться вместе с носильщиками в лагерь. Когда во мне возникнет необходимость, сказал он, меня позовут.

– Ну, что тут скажешь. – Эстебан улыбнулся не очень весело и развел руками. – С одной стороны, меня, конечно же, задело то, что от моей помощи отказывались. Однако, с другой стороны, так мне меньше забот. Платил-то мне Зунн все равно поденно. Так что я более не приставал к нему со своими предложениями.

Ночью те, кто находились в лагере у подножия пирамиды, смотрели на огонь, горевший на ее вершине. Странные звуки и голоса временами доносились до нашего слуха. Поначалу мы было подумали, что эти странные гринго решили устроить вечеринку на вершине Храма Паука. В этом предположении, скажу я вам, не было ничего необычного. У туристов порой возникают и куда более странные идеи. Но вскоре мы поняли, что ошибались. Голоса, доносившиеся сверху, не были похожи на пение, смех или ругань. К тому же не было слышно музыки. А что за вечеринка без музыки? Звуки, которые мы слышали, были похожи то на завывания ветра, то на мучительные стоны, то на скрип дверей, то на плач, то на истеричный хохот… В общем, тому, что мы слышали, невозможно было дать названия. Это были звуки, как будто доносящиеся из иного мира. В котором нет и не может быть ничего человеческого.

Призрачные огни и странные звуки. Так продолжалось всю ночь. И это была только первая ночь из тех, что предстояло провести нам у подножия Храма Паука. Признаться, мне стоило больших трудов уговорить носильщиков остаться в лагере. Хотя решающим моментом, конечно же, стало то, что Зунн согласился увеличить им плату.

После этого мы на протяжении двух недель каждую ночь видел огни на пирамиде и слышали странные звуки. Первые три ночи огни горели на вершине пирамиды, там, где находился алтарь с пауком. И звуки доносились оттуда же. Потом огни и звуки начали перемещаться по внутренним помещениям храма. Как я уже говорил, свет и свежий воздух проникают в пирамиду через сложную систему скрытых проемов. С земли они не видны. Но отсветы огней, горящих в помещениях, в которые они вели, ночью были видны отчетливо. А завывания и стоны становились несколько приглушенными, но от этого делались еще более зловещими. Честное слово, даже мне, хотя я и не верю ни в какую чертовщину, порой становилось от них не по себе. Днем тощая фигура Гюнтера Зунна несколько раз появлялась на открытых площадках, эдаких квадратных балкончиках без ограждения, имевшихся на всех четырех сторонах пирамиды и расположенных на разной высоте. Он стоял молча на самом краю, смотрел в небо и делал какието таинственные пассы.

Ясно было, что Гюнтер Зунн занимается какими-то своими оккультными опытами. Но мне-то что за дело до этого? Я в эту чепуху не верил никогда. И не собирался начинать верить только из-за того, что какой-то чокнутый немец решил пообщаться с древними богами, обитающими в Храме Паука.

За две недели сам Зунн ни разу не покинул пирамиду. Его подручные приходили в лагерь, чтобы взять еду или что-то из вещей. Время от времени они просили носильщиков поднять наверх очередной ящик. Те из местных, кто были возле алтаря, рассказывали, что в ящиках, которые привез с собой Зунн, находились разные приборы. Назначения их они не знали, поэтому и не понимали, зачем они нужны Зунну и что он с ними делает. Видели только, что работают приборы от переносного генератора.

Спустя неделю Зунн неожиданно позвал меня и попросил показать вход в подземелье. Меня это удивило, поскольку я Зунну о подземелье ничего не говорил. Откуда же он узнал о его существовании? Понимаете, он не спросил у меня, есть ли в Храме Паука подземелье и не знаю ли я, как туда попасть. Он говорил так, будто точно знал, что подземелье существует и что мне известно его местонахождение.

Я показал им вход в подземную часть храма. Туристам эта часть маршрута особенно нравилась. Под Храмом Паука на глубине пятнадцати метров расположен сводчатый туннель протяженностью около ста двадцати метров. По всей видимости, он имел какое-то ритуальное значение. Стены туннеля украшены символами, которые, как можно догадаться, говорят о том, что это дорога к потустороннему миру. И это действительно так, поскольку в одном конце туннеля находятся погребальные камеры. Противоположный конец закупорен земляной пробкой. Археологи из второй экспедиции начинали копать в той стороне, но не добились никаких результатов. Только выяснили, что каменная облицовка свода туннеля под пробкой не нарушена. То есть земляная пробка не явилась результатом обвала. Создавалось впечатление, что ее сюда втолкнули с противоположного конца. Так что, куда тянется этот туннель, до сих пор никому не известно.

Спустившись в подземелье, Зунн начал изучать рисунки на стенах. Особенно его почему-то заинтересовало фантастическое существо с телом человека, с длинным, как у ящерицы, хвостом и рыбьей головой. Рассматривая его, Зунн делал какие-то замечания по-немецки, а один из его ассистентов записывал его слова в блокнот. Затем они направились в ту сторону, где проход был завален землей. Погребальные камеры, которым обычные туристы уделяют особое внимание, этих совершенно не интересовали.

Вскоре Зунн потребовал, чтобы в подземелье спустили его приборы и генератор, от которого их можно было бы запитать. А на следующий день к нам в лагерь пришел один из помощников Зунна и сказал, что нужны землекопы. За отдельную плату, разумеется. Согласились все, не раздумывая. Я в том числе. Что толку просто так у костра сидеть, если можно еще денег заработать? Оказалось, что у Зунна и лопаты припасены. Короткие такие саперные лопатки. Однако проблема заключалась в том, что размеры прохода позволяли одновременно копать только троим. Так что работать решили посменно.

Первая смена отработала свои два часа и уступила место другой, в которой работал и я. Землю мы просто откидывали подальше назад, поскольку длина прохода это позволяла. Конечно, если бы толщина земляной пробки оказалась большой, нам пришлось бы поднимать землю наверх. Но пока мы обходилось без этого. Те, кто работали до нас, прорыли проход примерно на два метра вперед. И теперь мы воочию могли убедиться в том, что стены и потолок не повреждены. Поскольку совершенно непонятно было, откуда здесь взялась эта земля, то и невозможно было даже предположить, как долго нам предстояло копать. И где мы окажемся, когда пророем-таки проход. Зунн если и знал ответы на эти вопросы, то нам ничего не говорил. А нам до этого, честно говоря, и не было особого дела. Мы согласны были сколь угодно долго лопатить землю по прихоти чокнутого боливийского немца. Благо он за это платил.

Так вот, наша смена только принялась за работу, как под лопатой одного из нас что-то хрустнуло. Он посильнее ковырнул землю, и на пол упала половина сломанной бедренной кости. Человеческой – в этом не было сомнений. Зунн, наблюдавший за работой, тут же откинул кость ногой и велел продолжать. Мы продолжили. И вскоре отрыли еще несколько человеческих костей. Все переломанные. Затем – раздавленную грудную клетку. И наконец – череп.

Из всех человеческих останков именно череп производит самое отталкивающее и одновременно завораживающее впечатление. Особенно на того, кто выкапывает его из земли. Череп, который мы откопали, ничем не отличался от сотен и тысяч других, вырытых известными археологами и безвестными грабителями могил. За исключением одного – во лбу у него имелось ровное, круглое отверстие, такого размера, что палец не просунешь. У меня сразу появилась мысль, что это пулевое отверстие. Какого черта, тут же одернул я сам себя, это древний храм и такие же древние кости. А у майя, как известно, не было огнестрельного оружия. И все же я поднял череп и перевернул его. Если во лбу было входное пулевое отверстие, значит, на затылке должно находиться выходное. Но его там не было. Тогда я встряхнул череп и отчетливо услышал, как внутри что-то брякнуло. Конечно, это мог оказаться камушек, провалившийся в череп через отверстие во лбу. Но с таким же успехом это могла быть и пуля, проделавшая в нем это отверстие. Честное слово, мне сделалось не по себе. Вернее, я вдруг жутко испугался. Как я уже говорил, я не верю во всякую чертовщину и мистику. Поэтому мне требовалось четкое и ясное объяснение, как в подземелье древнего храма мог оказаться человеческий череп с пулей внутри. Такого объяснения у меня не было. У меня вообще не было никакого объяснения. Пусть даже самого дикого и безумного. Зато у меня было ощущение, будто я повис в пустоте, в абсолютной, всеобъемлющей, первозданной пустоте, и с каким бы отчаянием я ни дергал руками-ногами, с места мне не сдвинуться. Никогда. По той простой причине, что движение, как известно, штука относительная, а вокруг меня не было никаких ориентиров, относительно которых я бы мог совершать свое движение. Значит, я обречен на вечное неподвижное пребывание в абсолютной пустоте… Жуткое, скажу я вам, чувство.

Мне на помощь подоспел Зунн. Он выхватил у меня из рук череп и потребовал, чтобы мы продолжили работу. Но тут уж мои напарники наотрез отказались снова брать в руки лопаты. И мне из солидарности с ними тоже пришлось отказаться. А после того, как мы рассказали о костях, найденных в земле, остальным нанятым Зунном носильщикам, те тоже отказались спускаться в подземелье. Индейцы киче очень суеверны и считают, что ни в коем случае нельзя тревожить останки погребенных, иначе можно накликать на себя беду. У них есть древнее предание о том, что в эпоху Тьмы, когда не было ни Солнца, ни Луны, люди жили в подземных пещерах, прячась там от стихийных бедствий, следовавших на Земле одно за другим. Попали они в эти пещеры, попросив помощи у муравьев, которые и показали им проход в убежище. Вот люди и решили, что под Храмом Паука расположена одна из таких пещер. Ну, а поскольку паук является символом храма, значит, именно он помог нашим давним предкам скрыться под землей, и он же теперь охраняет их вечный покой. Значит, ежели что, отвечать придется перед ним. Ну, а связываться с пауком, понятное дело, желания ни у кого не было. Паук – это ведь тебе не муравей. Поэтому, несмотря на самые щедрые посулы помощников Зунна, индейцы наотрез отказались продолжать раскапывать туннель.

По этой ли причине или по какой другой, Зунн со своими ассистентами снова перебазировался на вершину пирамиды и там продолжил свои эксперименты. Мы вновь слышали жуткие нечеловеческие завывания и стоны по ночам. Но огней больше не было. Теперь, когда мы обращали взоры в сторону вершины, нам казалось, что тьма вокруг нее сгущается, становится более плотной и устрашающе зловещей. Она, казалось, проглатывала даже звезды на небе. И откусывала по кусочку от Луны. До тех пор, пока от нее не остался тоненький серебристый серпик.

И вот наступила безлунная ночь.

В эту ночь произошло нечто такое, чего я до сих пор не могу вспоминать без содрогания.

Глава 41

Эстебан встал и прошелся вдоль веранды. Ему нужно было унять охватившее его волнение. Левая бровь его едва заметно кривилась, а синяя жилка на виске нервно подергивалась. По всему был видно, что это не игра на публику, а воспоминания, которые все еще не дают ему покоя.

Эстебан крепко сжал кулаки и тут же резко распрямил пальцы.

Вернувшись к столу, он налил себе кофе и сделал глоток.

– Простите, – едва слышно произнес он. – Я сейчас…

Никто ничего не сказал. Все ждали продолжения завораживающей истории.

Хозяин подошел к стене и щелкнул выключателем. Загоревшаяся над столом лампа, похожая на грушу, накрытую зеленым колпаком, отбросила сумерки за пределы веранды. И сразу стало понятно, что уже почти наступила ночь.

Эстебан сделал еще глоток кофе, сел за стол и продолжил рассказ.

– С наступлением тьмы вновь стали раздаваться уже ставшие привычными нам звуки. Но ближе к полуночи они вдруг стихли. Наступила жуткая, неестественная тишина. Казалось, даже сельва замерла и не издает ни звука. Что, в общем-то, являлось полнейшей дичью. Жизнь в сельве, зачастую невидимая для глаз, не останавливается ни на секунду. Когда засыпают одни существа, на смену им приходят другие. Постоянно кто-то куда-то ползет, карабкается, пробирается, лезет, что-то тащит, ищет или достает. Сельва никогда не молчит.

Но только не в эту ночь.

В эту ужасную ночь сельва будто вымерла. А ветер улетел и спрятался за облаками. Как будто все были жутко напуганы. Все чего-то боялись, хотя и сами не знали чего. И это, скажу я вам, самое страшное, когда не знаешь, чего бояться и не понимаешь причину собственного страха.

В полночь с вершины пирамиды стали доноситься мерные удары. Звук был таким, как будто кто-то колотил друг о друга зажатыми в руках булыжниками. Только гораздо громче. Поначалу удары разделяли интервалы примерно в минуту. Но постепенно они сокращались. Удары становились все более частыми.

В лагере, естественно, никто не спал. Мы все сидели у костра, смотрели на вершину пирамиды, утонувшую в кромешной мгле, и слушали учащающийся стук. Постепенно нам стало казаться, что звуки заполняют собой все вокруг, становятся почти осязаемыми. Не знаю, так ли это было на самом деле, но то, что они нагнетали атмосферу тревоги и страха, это точно. Тьма вокруг нас сгустилась настолько, что мы не видели ничего за пределами узкого круга света, отбрасываемого костром. И сколько бы мы ни кидали в него дров, света не становилось больше. Мрак пожирал его. Всасывал, как комар сосет кровь, проколов кожу жалом.

Я поймал себя на мысли, что думаю только о том, что случится, когда интервалы между звуками станут настолько короткими, что слух не сможет их различать, и следующие один за другим удары сольются воедино. Что это будет за звук? И что тогда произойдет?.. В голову лезли разные мысли, но ничего хорошего среди них не было.

Но того, что произошло, не ожидал ни я, ни, думаю, кто-либо другой.

Удары, следовавшие один за другим, стали настолько частыми, что каждый последующий, казалось, опережал предыдущий, и грохот катящейся вниз по склону лавины слился в единый дьявольский камнепад. В этот миг все будто замерло. Мне показалось, что даже сердце у меня в груди судорожно дернулось в последний раз и остановилось. Взгляды наши были устремлены в ту сторону, где должна была находиться вершина Храма Паука, скрытая от глаз непроглядным мраком. И вдруг этот мрак колыхнулся, сдвинулся и начал приобретать форму… Мне трудно объяснить это словами…

В самом деле, как можно в кромешном мраке разглядеть что-то еще более темное?..

Но, будь я проклят, именно это и произошло!

Все происходило в кромешной мгле, но мрак над пирамидой каким-то непостижимым образом обретал плоть и форму. Это невообразимое нечто шевелилось, двигалось, распухало, становилось больше… И вдруг сделалось похожим на огромного черного осьминога, обхватившего Храм Паука десятками извивающихся, переплетающихся щупалец…

Хотя, конечно же, это было нечто совершенно иное. Осьминог – это лишь отдаленное, очень грубое сравнение, не способное даже отчасти передать то омерзение и тот ужас, что внушало это… Я даже не знаю, что это было! В том, что возникло над пирамидой, словно сконцентрировалось все самое омерзительное, самое отвратительное, самое мерзкое, самое ужасное, самое… Самое извращенное и непотребное из всего, что только можно себе вообразить!.. Что-то настолько же отталкивающее в своей неестественности, как тот человек с хвостом ящерицы и головой рыбы, который был изображен на стене туннеля под Храмом Паука!

В тот момент я, наверное, как и все остальные, утратил связь с реальностью. Это было очень странное, необычное чувство. Как будто прошлое, настоящее и будущее слились воедино. И нет более ничего, кроме мига, который обращается в бесконечность. Я помнил обо всем, что уже произошло, и знал обо всем, что еще только должно было случиться. Но все это было мне безразлично. Потому что границы реальности не раздвигались, а, напротив, сжимались вокруг меня. Я обращался в точку, в нереально малую, исчезающую величину, в ничто…

Я пришел в себя от пронзительного крика. Кричал человек, находившийся на вершине пирамиды. И так кричать, вы уж мне поверьте, мог только тот, кто не просто познал всю глубину физической и душевной боли, а начал искать некое извращенное наслаждение в своих страданиях. Потому что ничего иного ему более не оставалось. Боль сделалась его жизнью, превратилась в единственно доступную ему реальность… Я не хочу даже думать о том, что должен был претерпеть человек, переступивший ту черту, за которой страдание и боль становятся всем, чем ты был, что ты есть и чем способен стать.

Крик взлетел до невозможно высокой ноты и – внезапно оборвался.

Кажущаяся неестественной тишина обволакивала нас, подобно кокону.

С момента, когда над Храмом Паука зависло насыщенное ужасом и мраком чудовище, прошло несколько часов. Близящийся рассвет сделал небо серым. Сейчас, когда свет растворял понемногу тьму, происходившее ночью казалось странным мороком, наваждением, дурным сном, который почему-то мы все видели одновременно. Мы посматривали друг на друга и боялись говорить о том, что мы видели… Или только придумали?.. Каждому из нас казалось, что стоит только об этом заговорить, и ночной кошмар вернется, чтобы на этот раз уже остаться навсегда.

Мы делали то, что делали каждое утро. Надеясь, что механистичная заученность действий, повторяющихся изо дня в день, вернет нас в реальность.

Кто-то принес дров для костра. Кто-то раздул угли. Кто-то открыл консервную банку. Кто-то принялся варить кофе.

Все как обычно. Молча. Полусонно…

И вдруг в какой-то момент, без всякой видимой причины – будто струна лопнула!

Все заговорили разом. Суетливо, бессвязно, торопясь, перебивая друг друга. Как будто боялись, что им не дадут избавиться от слов, которые, будто иголки кактуса, кололи им языки. Суть же сводилась к тому, что никто не желал более оставаться в этом проклятом месте. Теперь уже всем было ясно – боливийские гринго потревожили прах тех, кто был погребен в подземелье, и расплата за это была неминуема. Кто они были, те, чьи кости мы вырыли из земли? Этого никто не знал и, наверное, никто никогда не узнает. Но, потревожив их, мы пробудили неведомые силы и привели в движение маятник воздаяния. Спасением могло быть только бегство. Индейцы киче верят в то, что проклятие мертвых привязано к тому месту, где находятся их кости. Да, собственно, моим товарищам давно уже не нравилось то, что происходило в Храме Паука и вокруг него. И они ушли бы домой, махнув рукой на деньги, что обещал им Гюнтер Зунн. Если бы были уверены в том, что найдут дорогу через джунгли. Путь от Храма Паука до дома знал наверняка только я один. Поэтому они все разом принялись уговаривать меня убраться поскорее отсюда.

В принципе, я был с ними согласен. Мне и самому не нравилось то, чем занимался Зунн. Колдовством это было или чем-то иным – дела это не меняло. Однако я отвечал за группу, которую сам же сюда привел. Я не мог бросить среди джунглей Зунна и его ассистентов. Таков мой принцип, и им я не мог поступиться. Даже рискуя навлечь на свою голову древнее проклятие. Поэтому я пообещал остальным, что после того, как выпью кофе, я пойду к Зунну и скажу, что мы более не намерены здесь оставаться. Если несмотря на это он все же примет решение остаться в Храме Паука – что ж, это его право. Что бы ни случилось с ним после этого, совесть моя будет чиста.

Но прежде, чем я успел это сделать, в лагерь явился один из ассистентов Зунна. Вид его был ужасен. Волосы растрепаны, глаза в сетке красных прожилок, вокруг глаз черные круги, щеки ввалились. Он будто постарел лет на десять. Все, говорит, немедленно собираемся и уходим. Носильщики пускай наверх поднимутся, приборы заберут.

Ну, тут, понятное дело, все обрадовались. Даже выяснять не стали, что там ночью происходило и почему гринго столь ужасно выглядит. Какая разница, если не сегодня, так завтра уже дома будем! Ребята даже доедать завтрак не стали – побежали наверх, за приборами Зунна.

Вернулись они примерно через час. Мы с остальными за это время лагерь свернули. Вместе с ними пришел сам Гюнтер Зунн и двое его ассистентов. Второй ассистент выглядят так же, как и первый, что с утра пораньше в лагерь приходил. Будто неделю, а то и две кто-то над ним измывался. Хотя накануне еще выглядел молодцом. А Зунн левую ногу приволакивает и на трость опирается. Трость тяжелая, из мореного дуба, с большим серебряным набалдашником в виде черепа. Прежде я ее у Зунна не видел. Естественно, я поинтересовался, что у него с ногой. Он только поморщился и рукой на меня махнул.

Все, говорит, уходим!

«Как? – удивился я. – А где же ваш третий ассистент?»

Зунна всего аж перекосило. «Уходим!» – рявкнул он на меня. Да так, что едва челюсть не вывернул.

Тут я смотрю, на тех носильщиках, что за приборами Зунна ходили, тоже лица нет. Стоят, сбившись в кучу, как козы перед грозой, и только и ждут команду, чтобы рвануть отсюда куда подальше.

Ну ладно, подумал я, в конце концов, Гюнтер Зунн сам за своих людей в ответе. Да, честно говоря, мне и самому хотелось поскорее убраться куда подальше от Храма Паука. Не то чтобы я верил во все эти истории о проклятии мертвых… Но как-то не по себе мне было. Особенно когда ночь вспоминал. А выбросить ее из головы оказалось не так-то просто.

Упаковали мы по-быстрому то, что еще оставалось, и отправились в обратный путь.

По дороге мне один из носильщиков рассказал, что они увидели, поднявшись утром на вершину пирамиды. Алтарь с пауком был весь залит кровью. Вокруг него также кровью был нарисован круг и рассыпаны всякие странные предметы, вроде птичьих перьев, стеклянных шариков и куриных лапок с накрученными на них разноцветными нитками. И насыпано несколько кучек земли – из подземелья, как решили индейцы. Увидав такое, мои друзья окончательно утвердились во мнении, что Гюнтер Зунн совершил на вершине пирамиды какой-то магический обряд. И ради этого принес в жертву своего ассистента.

Дорога домой заняла у нас не много времени. К вечеру мы уже были в городе. Гюнтер Зунн тут же, даже не перекусив, велел загрузить все свои ящики в машину и укатил вместе с двумя оставшимися ассистентами. Мы же, те, кто были в ту ночь у подножия Храма Паука, стараемся об этом не вспоминать. И уж точно никогда не разговариваем об этом друг с другом.

– А что ты сам обо всем этом думаешь? – спросил Осипов.

– О чем? – не понял Эстебан.

– О том, что видел ночью. Об исчезновении ассистента Зунна.

– Не знаю. – Эстебан пожал плечами и невесело усмехнулся. – Как можно вообще что-то думать о том, чего ты не понимаешь? Чему просто нет объяснения?

– После этого ты ни разу не бывал в Храме Паука?

– Как же не бывал – это ведь моя работа, водить в храм туристов. До того как здесь образовалась аномальная зона и военные перекрыли все пути в наш город, у меня побывали еще две группы русских. Признаюсь, первый раз мне было страшновато. Я все думал, а что, если вот сейчас мы поднимемся на вершину пирамиды и увидим измазанный кровью алтарь и магические принадлежности? Но там ничего не было. Вообще ничего. Должно быть, дожди все смыли. Я нашел лишь один стеклянный шарик, застрявший в щели межу плитами пола. Потом, когда мы осматривали помещения и, разумеется, подземелье, я все боялся, что мы наткнемся на труп ассистента Зунна. Но его тоже не было. Так что я готов поверить, что все это мне только привиделось.

– А как же исчезновение ассистента Зунна? – спросил Брейгель.

– Может быть, он просто ушел, – развел руками Эстебан.

– Как это ушел? Куда?

– Не знаю. И, честно, знать не хочу.

Эстебан несильно хлопнул ладонями по столу, давая тем самым понять, что желает поставить точку в обсуждении этой темы.

– Ну что ж, Эстебан, – жизнерадостно улыбнулся Орсон. – Не знаю, порадует тебя это или нет, но древнее индейское проклятие все же настигло Гюнтера Зунна в виде гигантского паука.

– Но это же было в Монголии, – недоверчиво качнул головой хозяин.

– Да, – не стал спорить с очевидным англичанин. – Однако у Гюнтера Зунна был при себе тот самый череп с пулевым отверстием во лбу.

– Ты не шутишь? – недоверчиво прищурился Эстебан.

Все так же с улыбкой Орсон протянул открытую ладонь в сторону других квестеров. Каждый из которых был готов засвидетельствовать справедливость его слов.

– Хочу только добавить, что я тоже не верю в мистику.

– Как же, Док, а твои разговоры о магии вуду? – напомнил Камохин.

– Магия не имеет ничего общего с мистицизмом. Магия – это система мышления, базирующаяся на знаниях, добытых эмпирическим путем и не получивших естественнонаучной интерпретации. В то время как мистицизм – это способ восприятия и понимания мира, основанный главным образом на иррационализме.

– Мне это ровным счетом ни о чем не говорит. Ну да ладно, поставлю вопрос иначе: чем, по-твоему, занимался Гюнтер Зунн?

– Расширением границ возможного, – не задумываясь ни на секунду, ответил Орсон.

Камохин озадаченно потер пальцами лоб.

– И у него это не получилось? – спросил он осторожно, как будто опасался, что вопрос может показаться англичанину бестактным.

– Ну как же не получилось? – недоуменно развел руками биолог. – Если мы – здесь!

– Предлагаю всем лечь спать.

Эстебан поднялся со своего места. Его силуэт, освещенный висящей над столом лампой, рельефно выделялся на фоне ночной тьмы.

– Свет и тьма похожи на жизнь и смерть, – глядя на него, задумчиво произнес Брейгель.

– Я бы не стал утверждать это столь однозначно, – заметил Орсон.

Возможно, он хотел бы продолжить дискуссии.

Но никто не стал ему возражать. Так началась ночь.

Глава 42

Утром, наскоро перекусив, квестеры в сопровождении Эстебана отправились на встречу с алькальдом Сан-Хуан-Ла-Харосы.

Алькальд жил в доме, расположенном почти у самой площади. От дома Эстебана он отличался лишь декоративным оформлением – на стене возле входа был нарисован зверь, похожий на ягуара, с интересом рассматривающий другого зверя, похожего на броненосца, – и внутренним убранством, которое было более аскетичным, выдержанным в стиле традиционного индейского жилья. Стены прихожей были скрыты многочисленными картинами, развешанными вплотную друг к другу. Самая маленькая была размером с книгу, самая большая – примерно метр на полтора. Все картины отличались яркими, натуральными цветами и примитивистской стилистикой, характерной для Центральной и Южной Америки. Сюжеты картин, как правило незатейливые, отображали повседневную жизнь маленького городка, вполне возможно, все той же Сан-Хуан-Ла-Харосы. Среди них изредка встречались картины, написанные на религиозную тему, с ярко выраженной, как не преминул заметить Орсон, мистической подоплекой.

– Алькальд увлекается живописью? – мысленно поинтересовался у Эстебана Камохин.

– Жена алькальда, – таким же образом ответил ему Эстебан.

Ну, теперь, по крайней мере, было ясно, почему стены всех домов в городке украшены рисунками. Кто бы стал спорить с женой алькальда?

Сам же алькальд ждал гостей в патио. Это был мужчина лет семидесяти, довольно простоватый на вид. Но ведь внешность, как известно, бывает обманчивой. Вряд ли законченный простак смог бы стать алькальдом города. Даже такого маленького, более похожего на деревню, как Сан-Хуан-Ла-Хароса. Алькальд был невысокого роста, полноват, с круглым, открытым лицом, украшенным черными свисающими усами, и огромной блестящей лысиной, отороченной венчиком смолянистых волос. Как усы, так и остатки волос на голове, по всей видимости, были крашеными. Что, несомненно, свидетельствовало о том, что несмотря на возраст алькальд все еще считал себя центральной фигурой в городе. Во всех отношениях. Одет он был вполне традиционно для центральноамериканской провинции – широкие серые штаны и рубашка навыпуск с расшитым воротником.

Вместе с алькальдом гостей ждали четверо мужчин в возрасте от тридцати до сорока лет, которых представили как членов городского совета.

Обменявшись соответствующими случаю приветствиями, все расселись вокруг большого круглого стола, установленного в тени дерева с развесистой кроной, и перешли к делу. Членам городского совета и алькальду не терпелось услышать, как же русские экстремалы – именно так, должно быть, в силу сложившейся привычки, они называли мысленно гостей – собираются бороться с чупакабрами. Алькальд и члены городского совета на пятерых знали с десяток слов по-русски. С английским дела обстояли несколько лучше, но все равно объяснение на этом языке было бы долгим и проблематичным, чреватым регулярными заминками, связанными с обоюдным непониманием. Спасло ситуацию то, что все присутствующие владели телепатией. А Эстебан взял на себя роль переводчика.

Вся конференция в телепатическом режиме заняла чуть больше пятнадцати минут в реальном времени. Идея Криса Орсона чрезвычайно понравилась и даже, более того, вдохновила всех присутствующих. Посовещавшись между собой, отцы города пришли к выводу, что все необходимое для охоты, включая добровольцев, готовых принять в ней участие, им удастся собрать за пару-тройку часов. А значит, отправляться на первую охоту можно сегодня же ночью. Все четверо насмерть стояли на том, что сегодняшняя охота будет первой – в то, что избавиться от всех мерзких летучих тварей удастся за один раз, верить они отказывались. Напрочь.

– Ну что ж, сегодня так сегодня, – подвел итог беседе Орсон. – Главное, чтобы все было подготовлено как надо. То есть по уму. Мне бы не хотелось, чтобы эта простая, в общем-то, операция превратилась в авантюру вроде первой высадки на Луну.

– На этот счет можешь не беспокоиться, – заверил его Эстебан. – Местные жители, если за какое дело берутся, так делают его на совесть.

– Приятно это слышать, – благосклонно кивнул Орсон.

Хотя в голосе его все же можно было расслышать нотки сомнения.

Однако не прошло и получаса, как в городке закипела работа.

Сначала на главную площадь прикатили телегу спелых тыкв. Взглянув на которые, Орсон сразу понял, что местные жители не усекли суть его идеи. Они отобрали для него лучшее, что у них имелось, а ему-то как раз требовались мелкие, недозрелые плоды. Хотя, скорее всего, это была не их вина, а тех, кто давал распоряжение. После того как Эстебан еще раз объяснил своим соседям, что именно и зачем им требуется, те прикатили новую телегу тыкв. Которыми Орсон остался вполне удовлетворен.

Первую тыкву биолог обработал сам. Для начала он аккуратно, держа лезвие ножа под широким углом, срезал с тыквы верхушку и отложил ее. Она еще пригодится для того, чтобы закрывать тыкву. Затем вычистил все содержимое плода и сделал в его стенках несколько узких вертикальных прорезей, которые требовались для того, чтобы в тыкву мог поступать свежий воздух. Посмотрев на работу англичанина, индейцы сами взялись за дело. И вскоре у них было два десятка правильно подготовленных тыкв.

Тем временем другая группа местных жителей, получив соответствующие инструкции, отправилась в лес, чтобы нарубить длинных жердей и коротких кольев.

Осипов руководил процессом изготовление тепломаскировочных накидок и плащей. Поэтому под его началом находились женщины. Сначала они перешили предоставленные квестерами спальники и одеяла из теплоизоляционного материала. А затем принялись за изготовление амуниции из широких свежесрезанных пальмовых листьев – с ними они справлялись гораздо лучше, чем с синтетическим материалом, иметь дело с которым прежде им не приходилось.

Камохин и Брейгель в то же время, в сопровождении самого молодого члена городского совета, которого им представили как Лукаса, осматривали хозяйственные дворы и сараи всех без исключения жителей города. В их задачу входило найти все, что могло оказаться пригодным в качестве оружия. Следом за ними двигалась тележка, запряженная веселым серым осликом, который не артачился и не упирался, как принято у ослов, но по совершенно непонятным причинам вдруг начинал реветь на всю округу. Постепенно тележка наполнялась металлическими костылями, цепями и крючьями. Также в ней оказалось пять больших круглых котлов с крышками и с десяток старых садовых распылителей. В кострах квестеры планировали держать запас разожженных углей, а краскопульты планировали заполнить горючим и использовать как огнеметы. Когда телега до краев заполнилась всем необходимым, они направились к дому местного кузнеца, чтобы превратить собранный металлический лом в оружие.

Кузнецом оказался тот же самый Лукас, что помогал собирать металл. И работу свою он не просто знал и любил, а понимал в ней толк. Вот это самое понимание как раз и является проявлением наивысшего профессионального мастерства, когда ты настолько осознаешь суть происходящего процесса, что сам как бы становишься одновременно молотом, наковальней и оказавшимся между ними куском металла. На работу Лукаса любо-дорого было посмотреть. Он выполнял ее, как истинный мастер – то бишь так, как не смог бы никто другой. А то, что выходило из-под его молота, Лукас мог бы подписывать, как Леонардо свои рисунки. Используя самый минимальный набор английских слов и язык жестов, Камохин и Брейгель легко могли объяснить кузнецу, что от него требуется. Вскоре у них был набор суровых на вид железных инструментов, которым мог бы позавидовать сам Великий инквизитор.

После обеда, который прошел в доме алькальда, квестеры вместе с тридцатью тремя отобранными жителями Сан-Хуан-Ла-Харосы отправились на окраину города, к козьим загонам, чтобы распределить роли в предстоящей охоте и провести учения. На том, что местных участников должно быть именно тридцать три, настоял Орсон. Он заявил, что это число обладает магией, которая им совсем не помешает. Остальные возражать не стали, поскольку, с их точки зрения, вопрос был непринципиальный. Только Брейгель напомнил биологу, что вместе с ними охотников будет уже тридцать семь. На что Орсон сказал, что это тоже очень хорошее число, потому что состоит из двух счастливых чисел три и семь, а в сумме они дают еще одно очень хорошее число десять. С чего вдруг у англичанина прорезался такой интерес к нумерологии и, главное, где он почерпнул все эти знания, оставалось загадкой. Осипов высказал предположение, что источником тайных знаний могла стать еще одна книга, закачанная Ириной на планшет биолога. Но в таком случае возникал вопрос, зачем она это сделала? И почему другим квестерам она не предлагала почитать что-нибудь в том же духе? Ход мыслей Ирины угадать было непросто. Да что уж там греха таить, практически невозможно. Однако результаты ее загадочного и необъяснимого мыслетворчества, как правило, попадали в цель. В самое яблочко. А если не попадали, то, как говорил Орсон, это означало лишь то, что мы не видим мишень.

Ну а что тут еще скажешь?

Сказать, что Иришка была гениальным ребенком – все равно что ничего не сказать. Квестеры часто обсуждали между собой – и только между собой! – что представляет собой Ирина, что с ней происходит и кем она в конечном итоге может стать? Но к единому мнению так и не пришли. По возвращении из Зоны 34, еще во время пребывания в которой с разумом девочки стали происходить удивительные перемены, Орсон тайно провел с ней ряд медицинских тестов. И не нашел никаких отклонений от нормы. Ирина во всех отношениях была самой обыкновенной пятилетней девочкой. Если не считать того, что эта девочка обладала феноменальной памятью, поразительной логикой и невероятной способностью усваивать любой, самый сложный материал. Если только он был достоверный. Опять же ради эксперимента Орсон с Осиповым как-то раз подсунули ей вместе с основным блоком учебных материалов, которые Ирина поглощала с необычайной скоростью и огромным интересом, два неверных факта. Один из области квантовой физики, другой – относящийся к молекулярной биологии. Причем из таких научных дебрей, до которых девочка ну никак еще не могла добрести. И тем не менее она уверенно отбросила ошибочные данные. На вопрос Осипова, почему Ирина считает эти факты недостоверными, девочка ответила, что она просто это знает.

Вот так.

Как хочешь, так и понимай.

Однако сейчас на повестке дня стоял не гениальный ребенок, а чупакабры. План истребления которых следовало привести в действие.

Глава 43

Учения прошли успешно.

Трое человек обожглись углями, просыпавшимися из тыкв, которые они должны были держать над головами. Случилось это исключительно по их собственной безалаберности. Индейцы поначалу восприняли происходящее как забаву и начали даже что-то напевать, пританцовывая с насаженными на колья тыквами. За что и поплатились. Впрочем, им быстро нашли замену.

Роли были распределены. Пятеро человек должны были стать приманками – держать высоко над головами насаженные на колья тыквы с углями. Шестерым предстояло присматривать за углями – раздувать их в жестяных корытах, вовремя подкидывать свежие и наполнять ими тыквы. Для них были сшиты накидки из теплоизоляционной ткани, которые скрывали человека с головой, оставляя лишь небольшую прореху для того, чтобы человек мог видеть, что происходит вокруг. Остальные должны были ждать в засаде, укрывшись плащами из пальмовых листьев, вооружившись баграми на длинных ручках и железными кошками на цепях.

Эстебан, как и все, хотел принять самое непосредственное участие в охоте на чупакабр. В самом деле! Это же будет событие, о котором потом долгие годы будут вспоминать все в городе! И рассказывать о нем детям и внукам! Ну разве можно такое пропустить? Эстебан даже подобрал себе соответствующее оружие. Но Камохин решительно отобрал у него багор. А когда Эстебан попытался было воспротивиться, квестер позвал на помощь алькальда, с авторитетом которого не мог поспорить никто в Сан-Хуан-Ла-Харосе. Эстебан был необходим для того, чтобы осуществлять постоянную и бесперебойную телепатическую связь между квестерами и местными жителями. Во время охоты ситуация в любой момент могла повернуться самым неожиданным, непредсказуемым образом. В случае опасности, когда счет, быть может, будет идти не на секунды даже, а на мгновения, быстрота и точность перевода будет иметь решающее значение. Это было очевидно. Поэтому, поартачившись малость для приличия, Эстебан согласился остаться в тылу. Однако выторговал себе за эту винтовку «Маузер» времен англо-бурской войны, с которой пришел на учения алькальд. Патронов для винтовки не было, но зато смотрелась она очень даже внушительно. А блестящий, остро заточенный штык, примкнутый к стволу, был и вовсе загляденье.

Потихоньку все встало на свои места. Каждый из участников необычной охоты точно знал, что и когда ему следовало делать. Оставалось только дождаться чупакабр. Как уверяли местные жители, с этим проблем не будет. Что ни ночь, мерзкие крылатые твари совершали очередной налет на козьи выпасы.

Ближе к вечеру коз загнали под навесы, оставив в загоне лишь семь штук в качестве приманок. Чупакабры должны были засечь теплокровных животных своими тепловыми радарами и поверить в то, что здесь их ждет пожива. Ну а уж потом их должны были перехватить прячущиеся здесь же, в загоне, охотники с набитыми горячими углями тыквами.

В ожидании часа икс квестеры сидели в тени кофейных деревьев, пили кофе из больших медных кофейников и ели кесадильи, что принесли отважным охотникам женщины, оставшиеся дома, чтобы готовить еду и присматривать за детьми. Последнее требовало особого внимания и усердия, поскольку многие, если не все дети мечтали присоединиться к славной охоте на чупакабр. В окрестностях загона для коз то и дело отлавливали юных героев, вооруженных самодельным оружием. После чего алькальд лично устраивал им выволочку и отправлял домой. Что, скорее всего, вовсе не гарантировало их скорого возвращения на исходные позиции. Поэтому с наступлением первых сумерек все малолетнее население Сан-Хуан-Ла-Харосы, во избежание эксцессов, было посажено под замок.

– Кое-что мне кажется странным, – доедая кесадилью с сыром и зеленью, сказал, будто размышляя вслух, Брейгель.

Хотя не исключено, что на самом деле так оно и было. Привыкнув к телепатическому общению, квестеры зачастую не замечали, как мысли перетекали в прямую речь. И наоборот.

– Только кое-что? – усмехнулся Осипов. – А в целом все нормально?

– А что не так? – Камохин сидел, прислонившись спиной к стволу дерева, и блаженно жмурился. Как кот на нагретом солнцем подоконнике. В руках, зажатых между коленей, он держал большую глиняную чашку. – Кофе здесь отменный. Люди добрые и милые. Что еще нужно для счастья?

– Ты бы хотел остаться здесь навсегда? – покосился на стрелка Орсон.

Тот задумался всего на секунду:

– А почему бы и нет? Вот только испанский нужно подучить.

– И от чупакабр избавиться, – добавил Осипов.

– Вот! – Брейгель взял кесадилью и посмотрел, что там у нее за начинка. – Я именно об этом и говорю, – он откусил кусочек. – Вкуснотища! Тут мясо, перец, лук, сыр и еще что-то… Не разберу, что именно… Но чертовски вкусно! – Он снова откусил и сделал большой глоток кофе.

– Прекрати есть, – насупился Орсон. – Иначе ты так никогда и не доберешься до сути.

Брейгель сделал успокаивающий жест, засунул в рот остаток кесадильи и быстро глотнул кофе.

– Так вот, я и говорю, – снова начал фламандец, утерев губы салфеткой. – Мне кажется необычным и в какой-то степени даже тревожит тот факт, что мы, вот прямо здесь и сейчас, собираемся истребить уникальный вид животных, а наш уважаемый биолог не проявляет по этому поводу ни малейшего беспокойства. Более того! – Брейгель вознес указательный палец к зеленой листве над их головами. – Он сам предложил способ их уничтожения!

– There are more things in heaven and earth, Horatio, – Орсон взял за уголок поджаристый треугольничек начос и опустил его в сметанный соус с зеленью, – than are dreamt of in your philosophy. – Биолог ловко отправил начос в рот и вкусно захрустел.

– Ну, допустим, классику мы все знаем, – усмехнулся Камохин. – И все же, Док, почему? Я помню, как в Гоби ты набросился на меня из-за паука, который перед этим чуть было нас самих не съел.

– Гигантский паук и чупакабры – две большие разницы. – Орсон кинул в рот еще один кусочек начос. – Так, кажется, говорят по-русски?

– Так говорят в Одессе, – уточнил Брейгель.

– А Одесса – это где?

– Сейчас – в Украине.

– И там так говорят?.. – Орсон было задумался над тем, что узнал, но потом махнул рукой. – А, ладно, с вами все равно не разберешься… Как я уже говорил, у земных пауков нет внутреннего скелета. Если бы обычный земной паук стал величиной с того, что мы видели в пустыне, он был бы раздавлен весом собственного хитинового панциря. То есть у того псевдопаука, что разгромил лагерь Гюнтера Зунна, должен был иметься внутренний скелет. Именно с этой точки зрения он и был мне интересен. Мне хотелось разобраться, как устроен его опорно-двигательный аппарат. Увы, не довелось, – англичанин с сожалением развел руками и тут же макнул в соус еще один кусочек начос. – Чупакабру, как всем вам известно, я уже анатомировал. Результаты вскрытия аккуратно задокументированы. Образцы тканей, представляющие интерес, упакованы в контейнеры. Надеюсь, после сегодняшней охоты мне перепадет еще несколько особей. Чтобы я смог убедиться, что предыдущая не имела каких-то врожденных дефектов. Также будет интересно проверить гипотезу о гнездовье чупакабр. И, собственно, это все, – биолог похрустел начос. – Более никакого интереса эти животные для меня не представляют.

– Как же так, Док? – непонимающе развел руками Брейгель. – В свое время ученые мечтали воскресить динозавров. Ну, или хотя бы мамонтов. А ты собственными, можно сказать, руками собираешься уничтожить легендарных чупакабр!

– Это все равно что загарпунить лохнесское чудовище, – усмехнулся Орсон. – Или пристрелить снежного человека. То есть уничтожить миф, легенду – то, чего никогда не существовало в действительности.

– Но чупакабра чуть было не свернула мне шею, – возразил Камохин. – По мне, так они очень даже реальны.

– Они реальны только в границах гватемальской аномальной зоны номер двадцать семь. Не станет зоны – исчезнут и чупакабры. И только жители городка Сан-Хуан-Ла-Хароса будут рассказывать, как они когда-то охотились на этих легендарных тварей. А им, естественно, никто не будет верить. Чупакабры не вписываются в глобальную экосистему планеты Земля. Им тут просто не место. Они агрессивны, но они чужеродны. Поэтому не будет никакой разницы, если мы перебьем их до того, как они исчезнут вместе с аномальной зоной.

– Док, ты прагматик, – сделал свой вывод Брейгель. – Еще какой, – улыбнулся Осипов.

– Ну и что? – безразлично пожал плечами Орсон. – Зато спокойно сплю по ночам.

– Ты не чувствуешь себя ни в чем виноватым?

– По моей вине ни разу не начинались войны. А с остальным я как-нибудь справлюсь.

К квестерам подошел улыбающийся, как обычно, Эстебан. Он присел на корточки, взял свободную кружку и наполнил ее кофе.

– Скоро начнем? – заговорщически прищурился он.

– Не от нас зависит, – улыбнулся Осипов.

Эстебан отпил кофе из кружки.

– Люди верят, что у вас все получится.

– У нас? – удивленно вскинул брови Камохин. – Не у нас, а у всех нас! – он взмахом руки обвел окрестности. – Только у всех нас вместе и никак иначе!

– Кто-то даже поговаривает, что вас к нам прислали боги. – Эстебан лукаво подмигнул стрелку. – А вы как думаете?

– Мы уже говорили тебе, что работаем на Кирсанова.

– Работать вы можете на кого угодно. Но вы так и не рассказали, каким образом оказались здесь.

– Это… – Камохин в задумчивости откусил уголок от начос. Пожевал, подумал. Остальные молчали – ждали, что он скажет. – Это очень странная история, – наконец-то нашел он нужное определение.

Эстебан усмехнулся негромко и покачал головой:

– Мы можем слышать мысли друг друга. Мы собираемся охотиться на чупакабр. Ты хочешь рассказать мне о чем-то еще более странном?

– Ну, если тебя уже ничем не удивить…

И Камохин поведал Эстебану историю их не совсем обыкновенного путешествия из Монголии в Гватемалу. Некоторые детали он умышленно опустил, решив, что рассказ о встрече с Мастером Игры и о доске пакалей на стене, с помощью которой Орсон сумел открыть выход из подземелья, только добавит лишних вопросов со стороны Эстебана. Ответы на большинство из которых сами квестеры хотели бы знать. Эстебан слушал внимательно, не перебивая. Губы его не кривила недоверчивая усмешка. Он лишь время от времени прихлебывал кофе из кружки.

– Теперь мне многое становится понятным, – сказал он, когда Камохин закончил свою историю. – Я знаю то место, где вы выбрались из подземелья.

Квестеры онемели от изумления.

В общем-то, им было что сказать. Но собрать стремительно разбегающиеся мысли в кучку и сформировать из них нечто вразумительное оказалось не так-то просто. Выходит, Эстебану было понятно то, чего они сами не понимали. И более того, сам факт существование многомерного подземелья не являлся для него тайной.

Ну и что на это можно было сказать?!

Первым немного пришел в себя Осипов.

– Постой, постой, – замахал он руками, как будто разгоняя роящихся над головой чупакабр. – Ты уверен, что мы говорим об одном и том же?

– На все сто! – довольно улыбнулся Эстебан и в духе русских традиций показал большой палец. – Это Pozo de los Almas. Колодец Душ. Он находится неподалеку от Храма Паука.

– Почему ты уверен, что это именно тот колодец, через который мы выбрались? – спросил Камохин.

– Да, и что это значит – Колодец Душ? – добавил еще один вопрос Орсон.

– Потому что другого такого нет, – уверенно ответил Эстебан. – Этот колодец, наверное, такой же древний, как и Храм Паука. Я случайно нашел его во время одного из своих походов. Я всегда показываю его туристам, которых вожу к пирамиде. А название Pozo de los Almas я сам придумал. – Эстебан скромно улыбнулся. – Красиво звучит, правда? Колодец Душ!

– То есть на самом деле там никаких душ нет? – уточнил на всякий случай Брейгель.

– Может, и есть, я не проверял, – пожал плечами Эстебан.

– Ты ни разу в него и не спускался?

– Я не сумасшедший. – Эстебан усмехнулся и покачал головой. – Этот колодец бездонный.

– Это такая легенда? Для туристов?

– Нет. У него на самом деле нет дна. Именно поэтому я и показываю его русским любителям всего необычного. Если бросить в него монетку, то можно сколь угодно долго вслушиваться в тишину, и все равно не услышишь ни звука. Также туристам очень нравится, когда я опускаю в колодец привязанный к веревке включенный фонарь. Фонарь опускается все ниже и ниже, – Эстебан принялся двигать руками, как будто понемногу стравливал веревку. – Пятно света становится все более тусклым. До тех пор, пока полностью не растворяется во мраке. Происходит это примерно на десятиметровой глубине.

– Но если мы выбрались из этого колодца, выходит, он не бездонный.

– Он бездонен для того, кто находится наверху.

А для того, кто внизу, это путь наверх.

– Но для того, чтобы оказаться внизу, нужно спуститься сверху.

– Вам этого делать не пришлось.

– То есть ты хочешь сказать, что этот колодец работает только как выход?

– Вообще-то, я не это имел в виду, – потянул себя за ус Эстебан. – Но почему бы и нет? Вы же сами сказали, что сначала никакого выхода не было, а потом он вдруг появился.

– И что это значит?

– Понятия не имею.

– По всей видимости, это одна из форм искривления пространства, – предположил Осипов. – Колодец Душ является той самой точкой геометрии Лобачевского, не лежащей на основной прямой, через которую проходят по крайней мере две прямые, лежащие с основной прямой в одной плоскости и не пересекающие ее.

– А попроще это нельзя объяснить? – смущенно улыбнулся Брейгель. – Звучит-то оно, конечно, красиво, но суть вот так, с ходу, уловить трудно.

– Две прямые пересекаются в одной точке, а потом идут в разные стороны. Этой условной точкой является Колодец Душ. Когда Эстебан кидает монету сверху, она катится по прямой А, когда же мы снизу смотрим вверх – мы находимся на прямой В. В принципе, таких прямых может быть больше двух.

– А при чем тут третья прямая? С которой две другие не пересекаются?

– Прямая, с которой все остальные не пересекаются, – это объективная реальность. В которой не существует ни бездонного Колодца Душ, ни многомерного подземелья.

– Вот это уже понятнее, – кивнул Камохин.

– Точно! – указал на Осипова пальцем Эстебан. – Так оно и есть! И я уверен, что Гюнтер Зунн именно этот колодец искал! А ключом к нему является камень с изображением паука!

– Нет, – отрицательно качнул головой Осипов. – Зунн ошибался. Камень – это не ключ, а только подсказка, указывающая на пирамиду, рядом с которой находится колодец. А ключ – вот он, – квестер достал из кармана пакаль с изображением паука. – Видимо, в конце концов Зунн понял это и сумел открыть колодец в Гоби.

– Зунн искал колодец, а может быть, даже пытался открыть его с помощью своих магических ритуалов в Храме Паука. В то время как он находился совсем неподалеку. – Эстебан весело рассмеялся. – Ему нужно было не корчить из себя высокомерного аристократа, а спросить у меня. Я бы ему показал.

– Я так понял, Колодец Душ существовал еще до образования аномальной зоны? – спросил Орсон. – Как такое может быть?

– Возможно, это был один из точечных разломов, породивших эдакую локальную аномалию, – предположил Осипов. – Почти незаметную, пока в нее монетку не кинешь.

– А может быть, к этому приложили руку «серые», – заметил Брейгель. – Они могли использовать подземелье в своей Игре.

– Кто такие «серые»? – живо заинтересовался Эстебан.

– Лучше и не спрашивай, – безнадежно махнул рукой Камохин. – Мы и сами не знаем.

– Ну что ж, – Эстебан посмотрел на темное небо и поднялся на ноги. – Пойду посты проверю.

Он понял, что ненароком затронул тему, которую обсуждать с ним не собирались. Да, в общем-то, ему было и не особенно интересно, кто такие эти «серые». Его сейчас интересовали только чупакабры. В преддверии грядущей битвы адреналин уже играл в крови и усидеть на месте был непросто. Да и посты действительно нужно было проверить. Жители Сан-Хуан-Ла-Харосы все же не были профессиональными служаками, а потому могли с некоторым небрежением отнестись к порученным им заданиям, в которых не видели особого смысла. Расставить посты решил алькальд. Зачем? Для порядка! Необходимости в этом особой не было, а может быть, и вовсе никакой, но когда каждый человек стоит на своем посту – это дисциплинирует, сплачивает и укрепляет стабильность. А стабильность, как говорил один национальный лидер, – это основа основ и самый прямой путь к процветанию. Правда, он плохо кончил. Так и не дождавшись результатов своей мудрой политики. Ну так это ж уже потом. А до этого все у него было стабильно. Даже очень.

Ночь уже почти вступила в свои права. Идя по дорожке, тянущейся через кофейную плантацию, еще можно был узнать в лицо встречного, если, конечно, он был тебе знаком, а вот под сенью деревьев оставалось довольствоваться лишь контурами фигуры сидящего рядом человека. Или включить фонарь. Камохин так и поступил. Включил фонарь и сунул его в развилку между стволом и веткой дерева.

Скоро должны были прилететь чупакабры. И тогда – начнется!

– Ян, – прикрыв глаза от света, посмотрел на фламандца Орсон. – Ты поинтересовался моим мнением насчет защиты редких животных. Могу я задать тебе такой же прямой вопрос?

– Всегда пожалуйста, Док, – открыто улыбнулся стрелок.

– Кто ты по национальности?

Улыбка исчезла с лица квестера.

– В каком смысле?

– В самом прямом и определенном. Я – англичанин, Камохин с Осиповым – русские. А ты?..

– Я – фламандец!

– Ты такой же фламандец, как я – папуас.

– Да с чего ты это взял? – вскинулся Брейгель.

– Послушай, Док… – попытался было вмешаться Камохин.

Но взмахом открытой ладони Орсон попросил его умолкнуть.

– Я ничего не имею против папуасов, – заверил всех присутствующих биолог. – Но поскольку уж мы работаем в одной группе и, как я полагаю, планируем и в дальнейшем не расставаться надолго, я хотел бы, чтобы между нами не было каких-то секретов и недомолвок, которые могут здорово осложнить всем нам жизнь в дальнейшем.

– У каждого есть секреты, – сказал Осипов.

– Несомненно, – согласился Орсон. – Я ведь не спрашиваю Яна, чем закончилось его свидание с той рыженькой связисткой, на которую он глаз положил.

– Ну, знаешь!.. – возмущенно воскликнул Брейгель.

– Вот именно! – взмахом руки остановил его Орсон. – Я этого не знаю и знать не хочу! Потому что это меня не касается. Но я хочу знать, почему ты скрываешь от нас свою национальность?.. Это что, какая-то ужасная семейная тайна?

– С чего ты взял, что он не фламандец? – стараясь сохранять спокойствие, спросил у биолога Осипов.

– Он давно намекает на то, что я слишком хорошо знаю русский, – ответил Брейгель.

– О, нет! – Орсон вскинул сразу обе руки с открытыми ладонями. Как будто собирался поиграть в ладушки. – Любой язык можно освоить в совершенстве. Даже русский. Но думает человек, – англичанин коснулся указательным пальцем виска, – на своем родном языке.

– Мысленно мы между собой общаемся по-русски, – заметил Камохин.

– Да, но для этого мне, например, приходится постоянно напоминать себе, что нужно думать по-русски. И то, как все вы могли заметить, я то и дело сбиваюсь на английский. То же самое и с Эстебаном. А вот Ян думает по-русски так же чисто, как и говорит. За все то время, что мы находимся в Гватемале, у него в голове ни разу не промелькнула ни одна мысль пофламандски…

– Вообще-то, во Фландрии говорят на нидерландском, – заметил Брейгель.

– Да какая разница, – слегка поморщился Орсон, – на нидерландском, немецком или французском. Ты думаешь только по-русски. Спрашивается, с чего бы вдруг?

Брейгель улыбнулся, немного смущенно, немного растерянно и самую малость обиженно, и развел руками.

– Можешь не отвечать, – сделал предостерегающий жест Камохин.

– А! – указал на него пальцем англичанин. – Так ты знаешь, в чем тут дело!

– Нет, не знаю, – мотнул головой стрелок. – Но считаю, что Ян имеет право не отвечать. А мы не имеем права копаться в личной жизни друг друга.

– Это как сказать, – англичанин скрестил руки на груди.

Давая тем самым понять, что, мол, sapienti sat.

– Бамалама, если для кого-то это имеет принципиальное значение, я действительно не фламандец. – Брейгель улыбнулся и поднял руки, как будто сдаваясь в плен. – Я не собирался никого вводить в заблуждение. Документы у меня порядке, и по ним я фламандец. Так уж исторически сложилось.

Брейгель щелкнул пальцами и крутанул кистями рук, как будто собирался станцевать фламенко.

– Кто же ты на самом деле? – спросил Осипов.

– Это довольно длинная и запутанная история. – Брейгель вновь попытался что-то изобразить кистями. – Я…

– Чупакабры! – раздался крик одного из постовых. – Летят!

– Хорош трендеть. – Камохин схватил автомат и подсумок с запасными обоймами. – За работу!

Вот оно и началось.

Глава 44

Коза жалобно заблеяла и пригнула голову, завидев вынырнувшую из темноты чупакабру.

Впрочем, козы всегда блеют жалобно. Такая уж у них манера. Что бы ни случилось, блеять нужно жалобно и тоскливо, чтобы показать, какое ты несчастное создание и как несправедлива к тебе суровая жизнь. В этом жестоком мире каждый выживает как может.

Одни нападают, другие обороняются, третьи взывают о помощи.

Жалобное блеяние не спасло бы козу, если бы чупакабра действительно вознамерилась высосать из нее кровь. Однако кровожадная тварь была нацелена на тыкву, набитую горячими углями, которую держал на колу охотник. Индейцу сделалось не по себе, когда он увидел, как вынырнувшая из темноты чупакабра сложила крылья и камнем рухнула вниз, прямо на него. В конце концов, он ведь был всего лишь фермером, выращивающим кофе и разводящим коз, а вовсе не охотником на монстров. Невольно он присел на корточки. Но кол с насаженной на заостренный конец тыквой продолжал держать высоко над головой. Он четко уяснил, что только в этом заключается его спасение. Не будет горячей тыквы – чупакабра свернет голову ему.

В конечной точке своего падения чупакабра резко раскинула крылья в стороны. Скорость падения упала почти до нуля. На миг похожая на гигантский зонт тварь зависла, замерла в воздухе. И одновременно с этим метнулся вперед вымяобразный вырост с разверстым зевом и торчащими по сторонам загнутыми крючьями.

Охотник втянул голову в плечи. И чуть было не закрыл глаза от испуга. Но вовремя сообразил, что не видя, что происходит вокруг, он станет более уязвимым. А это вовсе не входило в его планы.

Пурпурный зев чупакабры обхватил тыкву. Он, как чулок, будто натянулся на нее. Мышечное кольцо сжалось. Страшные крючья впились в деревянный кол.

Трудно сказать, поняла ли тварь, что совершила досадный промах, обернувшийся фатальной ошибкой. Что внутри у нее оказалась нечто совершенно несъедобное. Скорее всего, у нее не оказалось времени на то, чтобы осознать собственный промах и оценить, хотя бы чисто умозрительно, чем он может для нее обернуться. С гортанным криком, будто закипающим у него в горле, индеец выпрямил согнутые колени и изо всех сил толкнул кол вверх. Проткнув тыкву, острие кола ткнулось в твердую костяную пластину, прикрывавшую внутренности чупакабры сверху. Тыква лопнула, и горячие угли высыпались в полость зева. Пытаясь вырваться, тварь взмахнула крыльями, такими огромными, что края их царапали по земле. Но в этот миг сработал спрятанный в тыкве капкан. Четыре острые металлические распорки, прикованные к кольцу, надетому на кол, разошлись в стороны, раздирая чупакабре внутренности. Одна из них даже прошла насквозь вымяобразный вырост, и на серую полотняную рубашку индейца закапала кровь.

Охотник налег плечом и начал валить кол на землю вместе с насаженной на него тварью. Чупакабра отчаянно взмахнула крылом, пытаясь удержать равновесие. Край крыла уперся в землю, но кости распорок, на которых была растянута кожистая перепонка, оказались слишком тонкими. Крыло подломилось, и тварь рухнула на землю. Вынырнув из-под лиственных покрывал, к ней уже бежали несколько человек, вооруженных баграми и кошками на цепях. Железные крючья вонзились в податливую плоть, накрепко пригвоздив кровожадную тварь к земле. А после этого в ход уже пошли колья и бейсбольные биты.

Коза, привязанная к вбитому в землю колышку, с отчаянным блеянием непонимающе носилась по кругу. Ей определенно не нравилось то, что происходило.

– Эй! Не горячитесь! – через Эстебана мысленно окликнул охотников Орсон. – Нам нужны живые чупакабры!

– Еще будут! – мысленно сказал кто-то.

И он был прав. Это был только начало.

Следом за первой атаковала горячую тыкву другая чупакабра, оказавшаяся еще больше своей предшественницы. Ей даже удалось приподнять над землей отчаянно вопящего и изо всех сил цеплявшегося за кол индейца. Но на помощь к нему подоспели односельчане. Кто-то ловко кинул кошку, зацепившуюся за костяную пластину твари. Сразу несколько человек повисли на цепи и совместными усилиями завалили крылатого кровососа на землю. Ну а на земле участь его была предрешена.

Схватки с прибывающими чупакабрами вспыхивали то в одном, то в другом конце загона. Охотники, приманивающие кровососов, едва успевали взводить капканы и надевать на колья новые тыквы.

Козы, обезумевшие от гвалта и всеобщей суеты, метались с отчаянным уже, а вовсе не с несчастным блеянием. Пара человек свалились, споткнувшись о натянутые ими веревки. И алькальд, наблюдавший за битвой, как и полагает стратегу, со стороны крытых загонов, отдал команду увести несчастных животных. Нужды в которых, похоже, уже не было.

Темноту ночи освещали костры, зажженные по краям загона, да рассекали фонари в руках метавшихся за изгородями людей. Со стороны взглянуть – так чистое светопреставление.

Трудно сказать, что именно гнало все новых и новых тварей к загонам для коз, где охота уже переросла в форменную бойню. Но они снова и снова пытались сорвать поднятые на кольях тыквы, набитые горячими углями. На земле уже лежало так много мертвых чупакабр, что пришлось организовать специальную команду, которая цепляла тела крючьями и оттаскивала их в сторону.

Охваченные веселым азартом и кровожадной радостью, охотники в какой-то момент утратили бдительность. И это едва не привело к трагедии.

Завалив очередную тварь, индеец, игравший роль наживки, выдернул из тела жертвы кол, кинул его на плечо и побежал за новой тыквой, оставив товарищей добивать поверженного кровососа. Вот этого-то ему делать никак не стоило. Камохин несколько раз повторил на инструктаже: никогда, ни при каких обстоятельствах, ни в коем случае не оставаться в одиночестве! Всегда перемещаться по двое, а лучше – по трое. Чтобы иметь возможность держать под визуальным контролем все направления, откуда могли появиться чупакабры. Поскольку появиться они могли откуда угодна. Ночная тьма служила для них идеальным укрытием. Они становились заметными, только когда, пикируя, оказывались в свете костра. А это – десять-двенадцать метров до цели. Или – две-три секунды на то, чтобы принять решение, которое может спасти тебе жизнь.

А может быть, стать последним.

О том, что самое правильное решение в случае внезапной атаки кровососа с воздуха – это не пытаться бежать, не орать благим матом, не размахивать руками или тем, что есть у тебя в руках, а падать плашмя на землю и закрывать голову руками, как при взрыве, – об этом Камохин тоже говорил. Однако у индейца, похоже, все вылетело из головы, когда он увидел, а может быть, и не увидел вовсе, а каким-то иным образом почувствовал надвигавшуюся на него сверху тень. Он только поднял голову и изумленно разинул рот. А в следующий момент чупакабра выстрелила вперед своим зевом и схватила несчастного за голову. Бедолагу спасло только то, что один из четырех крючьев, которые должны были впиться ему в шею, зацепился за лежавший у него на плече кол. А сам он не бросил эту деревяшку, а вцепился в нее обеими руками так, будто знал, что от этого зависит его жизнь. Знать он этого, конечно, не мог, но на самом деле так оно и было. Именно зацепившийся за деревяшку коготь не давал крылатой твари как следует сдавить жертве горло и свернуть ей шею. Размахивая крыльями, тварь попыталась взлететь, но ей не хватило сил подняться с таким грузом. Поняв всю тщетность своих попыток набрать высоту, она полетела в сторону, таща жертву за собой, так что индеец, не видя, куда бежит, едва успевал перебирать ногами. Порой он оступался, и тогда его ноги волочились по земле, вычерчивая носками ботинок две кривые линии.

Первым заметил, что происходит, Орсон.

– Камохин! – заорал он во все горло.

И, выхватив багор из рук стоявшего рядом с ним индейца, кинулся в атаку.

Подбежав к бьющемуся в железном захвате чупакабры несчастному, биолог, примеряясь, сделал шаг вправо, затем – шаг влево. Он примерно представлял, куда нужно нанести удар, чтобы он оказался пускай не смертельным, но уж, по крайней мере, ощутимым для твари с кучей дублирующих друг друга органов. Но при этом он боялся задеть багром голову жертвы. Наконец, выбрав нужную точку, англичанин, как копьем, ударил чупакабру багром. Острие на удивление легко вошло в податливую плоть и, ударившись о костяную пластину, скользнуло по ней. Орсон провернул багор на четверть оборота, чтобы лучше зацепился крюк, взял древко под мышку и потянул на себя. Теперь тварь была надежно загарпунена. Но одному англичанину было с ней не справиться. Кроме того, он сам оставался без прикрытия и мог в любую секунду быть атакованным другой чупакаброй.

Вовремя подоспевший Камохин ободряюще хлопнул по плечу оказавшегося в роли реальной жертвы индейца – «Все в порядке, приятель!» – и отточенным, как у хирурга, движением вогнал широкое лезвие охотничьего ножа точно между древком кола, лежащего на плече бедолаги, и мышечным кольцом чупакаброва зева. С ходу развернув нож, он уперся обухом клинка в дерево и, резко дернув рукоятку вверх, рассек напряженную мышцу зева. Кровь потекла ему на руку и на плечо жертвы. Камохин увеличил надрез и попытался свободной рукой освободить голову индейца. Но все оказалось не так-то просто. То ли повинуясь тупому инстинкту, то ли уже вообще не соображая, что и зачем она делает, кровососущая тварь продолжала судорожно сжимать мышечное кольцо вокруг шеи жертвы. Выругавшись, Камохин принялся кромсать окольцовывающие зев твари мышцы.

– Ты в порядке, Док?.. Держишь?

– Да. Все нормально.

– Эй! Парень! – Камохин еще раз хлопнул индейца по плечу, чтобы убедиться, что тот еще жив.

Индеец взмахнул левой рукой.

– Смотри-ка, какой живучий, – не прекращая своего кровавого дела, криво усмехнулся стрелок. – Другой бы на его месте давно дуба дал.

– Вы тут развлекаетесь или как? – спросил, подбежав к ним Брейгель.

– Или как, – отозвался сквозь зубы Орсон.

– А почему без прикрытия?

Передернув затвор помпового дробовика «Ремингтон 870», Брейгель вскинул ружье и выстрелил в пикирующую на них чупакабру. Передернул затвор и – снова выстрелил. И так пять раз подряд. Пока изрешеченная крупной картечью тварь не грохнулась на землю и не затрясла в агонии концами крыльев.

– Где достал? – спросил Камохин.

– Лукас дал, – Брейгель положил ружье на локоть левой руки и вставил в магазин два новых патрона. – Хорошая штука, вот только с патронами не очень. С десяток всего осталось.

– Эй! Эй! Прекратить! – осадил биолог набежавших вдруг со всех сторон с баграми, битами и мачете местных жителей. – Эту чупакабру будем брать живой!

Индейцы с явной неохотой опустили уже приготовленное для боя оружие.

Камохину наконец-то удалось освободить жертву от мертвой хватки чупакабры. Ошалевший и пока что плохо понимающий, что вокруг него происходит, индеец, весь перемазанный кровью и какой-то слизью, осел на землю. Передав багор Брейгелю, Орсон подбежал к нему и с размаха влепил увесистую оплеуху. Взгляд индейца приобрел осмысленность. Он счастливо улыбнулся, шмыгнул носом и провел ладонью по лицу.

– Жить будет, – сообщил Орсон.

После чего собравшаяся вокруг группа местных жителей взорвалась радостными криками и аплодисментами.

Осмотрев пострадавшего, биолог, как и ожидал, нашел у него на шее кровоточащие раны, оставленные крючьями кровососа, которые требовалось обработать и, может быть, даже зашить. Но в целом можно было сказать, что счастливчик легко отделался.

Наученные не слишком-то приятным опытом одного из сотоварищей, охотники теперь уже старались соблюдать предельную осторожность. И в дальнейшем жертв не было. Лишь самую малость пострадал индеец, сбитый на землю крылом отчаянно сопротивлявшейся чупакабры. Каким-то образом он умудрился при падении сломать два пальца на левой руке.

К трем часам ночи летающих тварей, желающих полакомиться козлиной кровью, стало заметно меньше. Да и размеры их были уже не столь впечатляющие, как у тех, что прилетали прежде и все сложили крылья в открытом загоне для коз.

– Измельчала, однако, чупакабра, – заметил Осипов.

– Либо заканчивается обычное для них время охоты, – поделился своим умозаключением Орсон. – Либо мы перебили большинство из них.

– Я думаю, теперь они и без нас управятся. – Брейгель кивнул на индейцев, рвущих на британский флаг очередную чупакабру. – Пойдем, выпьем кофейку.

Они отошли к костру, возле которого стоял большой медный кофейник – его содержимое всегда оставалось горячим, – разлили кофе по чашкам и присели возле изгороди.

Вскоре к ним присоединился и Камохин.

Орсон посмотрел на небо:

– Звезды исчезли. Скоро начнет светать.

– Что у нас сегодня еще по плану?

– Гнездовье чупакабр.

– Если управимся, завтра можно будет отправляться к Храму Паука.

– А я бы пожил здесь недельку-другую, – мечтательно улыбнулся Камохин. – Без чупакабр здесь будет райское местечко.

– Боюсь, в Центре нас уже потеряли, – заметил Осипов.

– Тем более, – пожал плечами Камохин. – Какая разница?

– У нас ведь неограниченные полномочия, – напомнил Орсон.

– И ты, Крис? – сурово посмотрел на него Осипов. – Я тоже имею право помечтать, – ответил биолог.

Брейгель залпом допил остававшийся в кружке кофе и поставил ее рядом с собой на землю.

– Я – русский, – сказал он, ни на кого не глядя.

– Можно было догадаться, – усмехнулся Орсон. – И как же ты стал фламандцем?

– При поступлении на службу в Иностранный легион новобранцу выдается служебный паспорт, в который вносятся вымышленное имя, год и место рождения и прочие анкетные данные. По окончании службы бывший легионер получает полноценные документы на вымышленное имя и вид на жительство. Минимальный контракт на пять лет – и ты становишься другим человеком. Причем совершено официально.

– У тебя были проблемы с законом?

– Нет, – криво усмехнувшись, мотнул головой Брейгель. Который, как оказывается, на самом деле был вовсе и не Брейгель. И не фламандец даже. – Это у закона были проблемы со мной… Обычная, в общем, история для середины нулевых… У меня был свой бизнес. Прибыльное, хорошо поставленное дело. Я действовал по принципу «кто вкалывает, тот и получает». И поначалу все это работало. Отлично работало. Но с началом нового века все изменилось. Серьезным бизнесом стало возможно заниматься только живя не по закону, а по понятиям.

– Это как? – не понял Орсон.

– Ну, если говорить совсем уж просто, то нужно было платить за то, чтобы тебе давали возможность делать свое дело.

– Бандиты? – с сочувствием спросил Орсон.

– Если бы, – усмехнулся Брейгель. – Как раз те, кто должны были следить за соблюдением закона и порядка. Ну, я, понятное дело, взъерепенился. Решил, что они могут со мной сделать, если я-то законы соблюдаю? Оказалось, очень даже могут. Поскольку закон в России испокон веков что дышло. Кто его пишет, тот и следит за исполнением… – Брейгель протянул пустую кружку Осипову, и тот снова наполнил ее кофе. – Честное слово, противно сейчас все это вспоминать… – Брейгель сделал глоток. – Молодой был и глупый – поэтому и ввязался в заведомо проигрышную борьбу. За три года я оказался полностью разоренным и обвиненным во всем, в чем только можно, начиная с воровства на своих же собственных предприятиях и заканчивая заказными убийствами… Если бы потребовалось, то обвинили бы и в преступных связях с инопланетянами с целью захвата Земли… Благо мне тогда еще хватило ума вовремя дать деру. Иначе меня и вовсе прихлопнули бы как комара. Однако к тому времени я успел крепко ввязаться в драку. И нарыл кучу серьезного компромата на своих врагов. И, самое главное, что они об этом знали. Свалить их с помощью этих документов я не смог, поскольку они сами себе и власть, и суд. А до остального им и дела нет. Потрясающий, должен сказать, в своей беспринципности народец. Ни малейшего понятия о чести и достоинстве: сколько ни плюй в глаза – все божья роса. Я порой даже диву давался – откуда только такие берутся? Выращивают их, что ли, специально в каких-то инкубаторах?.. Однако ж сам факт того, что у меня в руках находились свидетельства их мерзопакостного бытия, видно, раздражал их, как зуд давно не мытой кожи. И на меня началась охота. Причем совершенно ясно было, что даже если я отдам им все, что у меня имеется, в живых меня все равно уже не оставят. Просто из принципа, чтобы другим неповадно было. – Брейгель улыбнулся и осторожно, чтобы не расплескать кофе, развел руками. – Мне оставалось только исчезнуть. И лучшим способом для этого, как мне тогда показалось, был Иностранный легион. Вступив в него, я получал новую личность и на пять лет обретал кров над головой и регулярное трехразовое питание. Физическая подготовка позволяла мне это сделать. А авантюризм, видно, всегда был у меня в крови. Вот так я и стал фламандцем.

– В каком году ты уволился из легиона? – спросил Камохин.

– В начале четырнадцатого.

– И сразу попал в ЦИК?

– Почти. Три месяца отработал в частной охранной фирме. А потом один знакомый рассказал мне о наборе в службу охраны Центра Изучения Катастроф. – Брейгель улыбнулся, на этот раз в своей обычной манере, весело и немного лукаво. – Я честно прошел по конкурсу.

– А когда ты занимался бизнесом, ты не был знаком с Кирсановым? – поинтересовался Осипов.

– Встречались несколько раз на различных официальных и полуофициальных мероприятиях, – кивнул Брейгель. – Но друзьями не были. Вместе на яхте не катались и в теннис не играли. Да и наши бизнес-интересы лежали в совершенно разных плоскостях… Хотя поначалу я побаивался, что при встрече он меня признает. Но, видимо, пять лет в Иностранном легионе чего-то да стоят. Кирсанов меня не узнал… Конечно, он мог только сделать вид, что никогда прежде со мной не встречался… Только зачем ему это нужно?

– В самом деле, зачем? – пожал плечами Камохин. – Не думаю, что он вообще особо присматривается к тем, кто на него работает. Для этого у него есть менеджеры по кадрам.

– Да, мое настоящее имя… – начал было квестер.

– А вот это уже никого не интересует! – решительно перебил его Орсон. – Решил быть фламандцем – так будь им!.. Кстати, тебе это идет. Да и к имени твоему мы уже привыкли. Скажешь другое – будем постоянно путаться. Я прав? – посмотрел он на остальных.

– А что стало с теми, кто отобрал у тебя бизнес? – спросил Осипов.

– Что с ними могло стать? – непонимающе пожал плечами Брейгель. – До последнего сидели в Кремле.

Пока он не утонул.

– Что они делали в Кремле? – непонимающе наморщил лоб Орсон.

Вопрос был настолько наивный, что никто даже не попытался на него ответить.

Ну, в самом деле, как объяснить человеку, не освоившему двоемыслие, что черное – это белое? Война – это мир? Свобода – это рабство? А незнание – сила?

Да и стыдно было признаваться в том, что все это приходилось молча терпеть.

Глава 45

К утру индейцы точно подсчитали, что за ночь было убито сто пятьдесят три чупакабры.

Что и говорить, число впечатляющее.

– Я даже и не думал, что их так много, – сказал Орсон.

Алькальд же торжественно провозгласил наступающий новый день официальным праздником Сан-Хуан-Ла-Харосы – Днем Чупакабры. Отмечать который надлежало ежегодно. Жечь костры, носить тыквы на палках и танцевать в костюмах из пальмовых листьев.

– Здорово! – радостно шепнул на ухо оказавшемуся рядом с ним Брейгелю Эстебан. – Дополнительная завлекаловка для туристов!

– Согласен, – кивнул теперь уже не фламандец. – Я бы не отказался посмотреть, как празднуют День Чупакабры.

– Уж что-что, а праздновать мы умеем! – подмигнул Эстебан. – Вечером сам увидишь!

– Вечером? – Брейгель быстро прикинул в уме, во что может вылиться всенощное празднество. – Мы собирались завтра отправиться в путь.

– Ничего не выйдет, – уверенно покачал головой Эстебан. – Вас просто не отпустят.

И в этом он, пожалуй, был прав.

Местные жители были в неописуемом восторге от победы, одержанной над летающими чудовищами. Но при этом не забывали, кому они ей обязаны. Каждый считал своим долгом подойти к кому-нибудь из русских, каковым, невзирая на национальность, являлся для них и англичанин, чтобы пожать руку и произнести несколько благодарственных слов. На испанском, разумеется. Хотя и непонятно, а все равно понятно.

Однако дело было еще не закончено. Женщины могли уже начать подготовку к празднеству, а охотники, прежде чем переходить к застолью и танцам, должны были отыскать и уничтожить гнездовье чупакабр. Крис Орсон осмотрел бо́льшую часть убитых кровопийц и удостоверился, что все они лишены каких-либо половых признаков. Следовательно, он был прав в своих выводах о том, что в гнездовье чупакабр плодоносила матка. А это, в свою очередь, означало, что если оставить гнездовье целым, то чупакабрам потребуется не так много времени для того, чтобы восстановить свое поголовье.

Три раненые чупакабры были оставлены в живых для того, чтобы они указали путь к гнездовью. Камохин, Брейгель и местный кузнец и член городского совета Лукас быстро соорудили приспособление вроде того, что в былые времена использовали китобои, чтобы не дать уйти загарпуненному киту. К концу линя, тянущегося от всаженного в тушу кита гарпуна, китобои привязывали большую пустую бочку, которая оставалась на плаву, даже когда кит находился под водой. Для того чтобы не позволить чупакабре улететь, требовался обратный механизм, который не позволит крылатой твари высоко взлететь и набрать большую скорость. Первое, что приходило в голову, – привязать к чупакабре груз. Который будет тащиться по земле. Но такой механизм сработал бы на открытой местности. В сельве же веревка моментально запутается в ветках деревьев, и на этом все закончится. Поэтому наши естествоиспытатели решили пойти другим путем. Кожистая перепонка чупакабры растягивалась на двенадцати костяных распорках. Использовав обычные навесные замки как импровизированные наручники, кузнец соединил распорки попарно, что вдвое уменьшило маховую площадь перепонки. Однако оказалось, что в таком состоянии чупакабра вообще не способна подняться в воздух. Попытки подкинуть ее вверх также ни к чему не привели. Но после того, как два из шести замков были сняты, чупакабра смогла взлететь. И тяжело, неловко, переваливаясь с боку на бок, будто подстреленная утка, полетела в сторону леса. Вооружившись кто чем мог, охотники последовали за ней.

Едва долетев до первых высоких деревьев, чупакабра зацепилась за ветку, забралась поглубже в листву и там затихла.

– Чего это она? – спросил у Орсона Эстебан. – Отдыхает?

– Может, отдыхает. – Биолог сорвал зеленый стебелек и прикусил его зубами. – А может, решила там ночи дождаться.

– Так не пойдет! – недовольно покачал головой Эстебан.

– Это ты ей скажи, – взглядом указав на крону, в которой спряталась чупакабра, еще более недовольно буркнул англичанин.

Спустя полчаса всем стало ясно, что Орсон был прав – крылатая тварь не собирается лететь дальше при свете дня. Но дожидаться ночи не входило в планы охотников. Уже хотя бы потому, что вечером должно было начаться празднование первого Дня Чупакабры, и все они очень надеялись на него успеть. Индейцы принялись кричать, колотить палками по стволу дерева, на котором спряталась чупакабра, стучать железом по железу и в результате подняли такой гвалт, что распугали всех птиц и зверей на сотни метров вокруг. А проклятая тварь даже и не подумала выглянуть из своего укрытия. В крону дерева полетели камни и палки, но и это не помогло. Даже выстрелы из автомата не возымели никакого действия. Пришлось двум индейцам, привязав за спины багры, лезть на дерево, чтобы согнать тварь вручную.

Они нашли ее, повисшую нелепым черным комком на ветке дерева, почти вплотную к стволу. Заметив приближающихся к ней людей, чупакабра устрашающе замахала крыльями и, вывернув из-под кожаной мантии, показала свой мерзкий зев, украшенный четырьмя кривыми крючьями. Если она и собиралась оказать сопротивление, то несколько уколов баграми вернули ей благоразумие. Быстро перебирая конечностями по суку, чупакабра добралась до его конца, тяжело упала вниз и, раскинув свободную часть кожаной перепонки, полетела дальше.

Воодушевленные охотники кинулись за ней следом.

– А она не может намеренно уводить нас в сторону от гнездовья? – спросил у биолога Осипов. – Так ведь поступают некоторые птицы.

– Если это так, то я буду крайне удивлен, – ответил Орсон. – Не имеющие органов воспроизведения твари лишены инстинкта защиты потомства, которого у них нет и не может быть. Хотя гнездовье и матку они, конечно, будут защищать. Все дело в том, что у всех чупакабр из одного гнездовья одни и те же гены. По сути, они точные копии друга другая. Защищая гнездовье, они защищают самих себя.

– Так почему одна из особей не может пожертвовать собой, чтобы спасти гнездовье?

– Твой палец может принести себя в жертву, чтобы сохранить жизненные функции всего остального тела?

– Это могу сделать я сам.

– Верно. Потому что у тебя есть разум и ты способен к самоидентификации. В отличие от чупакабры. Она считает себя частью целого, с которым в случае опасности ей требуется воссоединиться. Потому что ее инстинкт говорит ей, что, чем больше – тем сильнее.

Чупакабра еще несколько раз предпринимала попытки затаиться в кронах деревьев. Но теперь уже охотники знали, что нужно делать. Двое или трое из них тут же забирались на дерево и вынуждали крылатую тварь продолжить полет.

Камохин, по компасу следивший за тем, куда летит чупакабра, отметил, что Орсон, по всей видимости, был прав. Крылатая тварь не петляла и не металась из стороны в сторону, пытаясь запутать преследователей. Она четко выдерживала курс на северо-северо-запад.

Три с половиной часа марш-броска через сельву.

– Я, кажется, знаю, куда мы направляемся, – подумал Эстебан так, чтобы услышали все. – Мы движемся к подножию вулкана!

– Там есть укрытия? – спросил Камохин.

– Сколько угодно! Расщелины в скалах, кучи шлака, груды застывшей лавы, завалы из обуглившихся стволов…

Но даже Эстебан, имевший представление о месте, куда они направлялись, обомлел от изумления, увидев конечную цель их маршрута.

У подножия вулкана, на границе между буйствующей зеленью и черной, выгоревшей землей, заваленной обломками вулканической породы и кусками застывшей лавы, возвышалось нечто огромное, уродливое и бесформенное. С первого взгляда можно было подумать, что это случайное нагромождение валунов, мертвых, обгоревших стволов и веток с увядшей листвой, недавно еще бывшей зеленой. Однако, присмотревшись как следует, нельзя было не отметить, что в том, что первоначально казалось полнейшим хаосом, просматривался определенный порядок. Поначалу – неявный, даже как будто придуманный. Но чем дольше взор пытался разобраться в том, что представлялось результатом случайной игры стихий, тем явственнее становилось то, что каждый осколок породы, каждый кусок дерева лежат не просто так, где попало, а занимают свое, и только свое четко определенное место. И тут уже становилось ясно, что эта куча мусора высотой около восьми метров возведена по четко определенному плану, запечатленному в генетической памяти многих поколений, что были прежде и что придут потом. Если только цепочка эта внезапно не прервется. А именно это и входило в задачу охотников, нашедших наконец то, что им было нужно.

Чупакабра, указавшая охотникам путь к гнездовью, тяжело спланировала на пологий склон чудовищного в своей вопиющей нелепости сооружения, распласталась, уцепившись когтями за неровности, и замерла.

Люди наблюдали за происходящим, оставаясь под прикрытием деревьев.

– Чего это она? – шепотом, словно боясь спугнуть, спросил у Орсона Камохин.

– Откуда я знаю? – пожал плечами биолог. – Может, они общаются?

– Кто? – не понял стрелок.

– Та, что снаружи, и те, что внутри.

– А почему мы вообще так уверены с том, что это и есть гнездовье? – спросил Брейгель, опустив бинокль, через который он изучал необычное сооружение.

– А что же еще это может быть? – удивился О сипов.

– Ну, не знаю, – помахал кончиками пальцев Брейгель. – Может быть, просто куча мусора?

– И зачем же на нее уселась чупакабра?

– Просто отдохнуть. Может быть, она думает, что так мы ее не найдем.

– В принципе… – Осипов наклонил голову и с озадаченным видом поскреб ногтем висок. – У чупакабр нет зрения, они ориентируются с помощью инфразвукового сканирования и тепловидения. Вполне возможно, что распластавшаяся на нагретом солнцем камне чупакабра становится невидимой.

– Я ее вижу, – сказал Камохин.

– Для своих сородичей, – уточнил Орсон.

– А зачем ей от них прятаться?

– Так ей подсказывает инстинкт.

– Тупой какой-то инстинкт.

– Чупакабры – ночные животные. Днем инстинкт велит им прятаться. Быть может, там, откуда они родом, все хищники охотятся с помощью теплового зрения.

– А мне больше нравилось название «зонтичник», – несколько не в тему заявил Осипов.

– Ну, это уж местным решать, как называть этих тварей, – решил Камохин. – А они считают, что это чупакабры.

– Раньше я ни разу не видел здесь ничего похожего, – покачал головой Эстебан.

– А я не вижу вход в это так называемое гнездовье, – стоял на своем Брейгель.

– Вход может находиться с другой стороны.

– Ну так давайте обойдем и посмотрим!

– Подожди…

– Эдак мы до ночи будем ждать!

– Там что-то происходит!..

Орсон выхватил из рук Брейгеля бинокль.

Поначалу ему показалось, что вся поверхность чудовищного муравейника пришла в движение. Как будто сместилась точка опоры всей этой невообразимой конструкции, отчего она вся зашаталась и начала оползать. Но это было не так. На самом деле из всех щелей гнездовья начали выползать, или, может быть, лучше сказать, вытекать, длинные черные ленты шириной с ладонь. Их плоские поверхности маслянисто поблескивали на солнце, отчего казалось, что это нефтяные потеки. Однако, в отличие от нефти, эти полосы не только стекали вниз, но и поднимались вверх, к макушке гнездовья. По ходу своего странного движения они переплетались, накладывались друг в друга и как будто сливались, делались шире и плотнее. Хотя на самом деле их, скорее всего, становилось больше. И они все плотнее облепляли гнездовье, обтягивали его, как плотный тугой носок. Даже распластавшаяся на камнях чупакабра исчезла под ними, будто оказалась растворенной странной субстанцией.

– Что это такое, Док? – спросил Камохин.

По голосу его было понятно: он предчувствовал, что ответ биолога ему не понравится.

– Понятия не имею, – отозвался Орсон, не отрывая бинокля от глаз. – Но мне это не нравится.

– А кому такое может понравиться? – криво усмехнулся Эстебан.

Заметив, что происходит с гнездовьем, разом загомонили и остальные охотники. Говорили они, естественно, по-испански. Но перевода не требовалось. И без того было ясно, что индейцы обеспокоены и даже малость напуганы. Они-то рассчитывали просто раздавить матку каблуком, а тут снова творилась какая-то чертовщина.

Вскоре гигантский муравейник оказался полностью затянутым плотной черной пленкой. Не застывшей, а постоянно пребывавшей в движении. Как будто перетекавшей с места на место.

– Ну, по крайней мере, мы теперь точно знаем, что это гнездовье чупакабр, – попытался найти позитив Орсон.

– И что нам с этим гнездовьем делать? – Брейгель посмотрел на биолога так, будто действительно надеялся получить четкий и ясный ответ, после которого можно будет пойти и спокойно сделать свое дело.

– Нам следует понаблюдать за тем, что происходит, – ответил Орсон. – С одной стороны, эта метаморфоза может быть обычным явлением для гнездовья чупакабр. Эдаким проявлением циклического ритма. Возможно, они таким образом поднимают температуру внутри гнездовья… Но, с другой стороны, это может оказаться и защитной реакцией на появление изуродованной особи… Или временной консервацией гнездовья, связанной с исчезновением большей части взрослых особей… Короче, это может быть все, что угодно.

– Ясно! – Камохин отстегнул магазин автомата, убедился, что в нем еще есть патроны, и вставил на место. – Значит, будем действовать по-нашему.

– Что ты собираешься делать? – подозрительно посмотрел на него Осипов.

– Для начала выясним, что тут вообще можно сделать. Эй! – Камохин махнул рукой одному из индейцев. – Дай-ка мне багор!

Тот сам, без переводчика, сообразил, что просит у него русский, и протянул ему палку с металлическим острием и крюком на конце.

– Держи! – Камохин кинул багор Брейгелю. – И ты – тоже давай! – указал он на другого вооруженного багром индейца.

Взвесив багор в руке, Камохин подкинул его, поймал левой рукой и положил на плечо.

– Я бы не стал это делать, – теперь уже осуждающе посмотрел на Камохина англичанин.

– А ты знаешь, что я задумал? – усмехнулся тот.

– Догадаться не сложно, – ответил Орсон.

И с невозмутимо спокойным видом сложил руки на груди.

– Тогда прикрой нас, Док.

Камохин хлопнул биолога по плечу, махнул рукой Брейгелю и вышел из-за дерева. Под ногами сухо хрустнула карбонатитовая крошка.

– А что они собираются делать? – шепотом спросил у англичанина Эстебан.

– Понятия не имею, – пожал плечами тот.

– Но ты же сказал, что догадался?

– Да этим двоим все, что угодно, может в голову взбрести, – буркнул Орсон.

И вытянул автомат из-за спины. Камохин просил прикрыть его, и биолог не собирался манкировать своими обязанностями. Камохин такими вещами не шутит. И Орсон тоже не собирался шутить.

Глава 46

Двигаясь по выжженной земле вдоль линии леса, Камохин и Брейгель приблизились к гигантскому гнездовью. Вблизи огромная груда мусора, тщательно уложенного и обтянутого черной пленкой, выглядела некой сюрреалистической инсталляцией, изготовленной окончательно свихнувшимся Дэмьеном Херстом. Черная поверхность на вид казалась влажной и липкой, омерзительной и притягательной одновременно. Хотелось приложить к ней ладонь, только для того, чтобы тут же вытереть ее о штанину.

Камохин остановился в пяти шагах от гнездовья и, запрокинув голову, посмотрел на его вершину.

– Похоже на планетарий, завернутый в черный полиэтилен, – сказал Брейгель. – Есть такие художники Христо и Жан-Клод, муж и жена. Они оборачивают здания различными материалами.

– Зачем?

– Чтобы превратить их в объекты искусства.

– Ну и как?

– Что?

– Получается?

– Не знаю…

– А какой в этом смысл?

– Создание произведения искусства.

– Значит, можно все, что угодно, обернуть материей или полиэтиленом, и получится произведение искусства?

– Не думаю…

– Чего-то я не понимаю, – задумчиво покачал головой Камохин.

– Насчет искусства оборачивания?

– Нет. Насчет этого гнездовья. Что это за пакость из него вытекла… Смотри, она не перетекает на землю.

– Может, просто сжечь все гнездовье?

– Для этого потребуется десяток огнеметов и цистерна керосина. Нужно что-то другое придумать.

Камохин сделал три шага вперед, вытянул руку с багром и ткнул металлическим наконечником в стену гнездовья. Острие легко прошло сквозь черную пленку и ударилось о камень. Камохин навалился на багор плечом, желая проверить, крепко ли держится камень на своем месте. Но в ту же секунду черная пленка, обтягивающая гнездовье, поползла сначала по железному крюку, затем перебралась на деревянную рукоятку.

– Вот черт!

Камохин потянул древко на себя. Но багор будто прирос к стенке гнездовья. А непонятная черная субстанция меж тем натягивалась на него, словно латексный носок.

– Проклятие!

Квестер бросил багор и в испуге отпрыгнул назад. Ему совсем не хотелось, чтобы черная мерзость перебралась к нему на руку.

Багор так и остался торчать, будто воткнутый в стену. Черная субстанция покрыла его полностью, сомкнувшись на спиле древка. И повисла на конце тяжелой черной каплей, похожей не расплавленный битум. Затем капля приподнялась, вытянулась и качнулась из стороны в сторону. Она будто высматривала новую жертву. Но, не найдя ничего, втянулась в общую массу и растеклась по древку. Багор же тем временем начал укорачиваться. Он будто растворялся. Или втягивался в гнездовье.

– Похоже, это действительно защитная система, – сказал, подойдя к Камохину, Брейгель.

– И весьма эффективная, – кивнул тот. – Дай-ка дробовик.

– Я и сам могу выстрелить. – Брейгель снял дробовик с плеча.

– Ну давай. Посмотрим, как она свинец переварит.

Брейгель передернул затвор:

– Куда стрелять?

– Давай в основание багра.

– Понял.

Брейгель поднял «ремингтон», прицелился в то место, где обтянутый черным багор, укоротившийся уже вдвое, касался стены, и плавно надавил на спусковой крючок.

Квестеры ожидали, что картечь разорвет черную субстанцию в клочья. Хотя бы на время.

Но ничего подобного!

Десятимиллиметровая дробь будто испарилась, едва коснувшись черной пленки.

– Ребята! – мысленно окликнул стрелков Осипов. – Я включил дескан! Он показывает наличие пакаля!

– Далеко? – спросил Камохин.

– Вы рядом с ним.

– Значит, и разлом где-то неподалеку.

– Скорее всего, разлом внутри гнездовья. И пакаль там же.

– Значит, как ни крути, придется нам эту дуру сломать.

С тихим звуком лопнувшего пузыря конец багра исчез в муравейнике.

– Док, ты видел, что произошло с багром?

– Да, я смотрел в бинокль.

– И что ты об этом думаешь?

– Ну…

– Меня интересует, багор растворился, был пережеван или оказался втянутым в гнездовье?

– Если бы ты предлагал делать ставки, я бы поставил на последнее. Но совсем небольшую сумму.

– Примерно?..

– Не более двадцати фунтов.

– Это нормально. Если не трудно, Док, принеси мою сумку.

– Тогда я не смогу вас прикрывать.

– Пусть Док-Вик этим займется.

– Понял.

Не прошло и минуты, как из леса выбежал Орсон с автоматом в одной руке и с сумкой в другой. Он бежал, пригибаясь и петляя, как будто находился под огнем противника.

– Док вошел в образ, – глядя на него, заметил Брейгель.

– Это хорошо, – одобрительно кивнул Камохин.

Добежав до стрелков, Орсон кинул Камохину сумку.

– Спасибо, Док.

– Ух ты! – восторженно выдохнул биолог, взглянув вблизи на обтянутое черной пленкой гнездовье.

Он достал фотоаппарат и принялся щелкать затвором, то приседая, то наклоняясь в сторону, то вытягивая руки над головой. Ему хотелось найти идеальную точку для съемки, чтобы снимок мог передать всю грандиозность удивительного сооружения. Закончив снимать, Орсон подобрал с земли обгоревшую ветку около пятидесяти сантиметров длиной и нерешительно помахал ею.

– В чем дело, Док? – искоса глянул на него Камохин.

Стрелок был занят тем, что разбирал содержимое сумки.

– Можно? – Орсон указал веткой на гнездовье. – Подойти поближе?

Камохин с сомнением поджал губы.

– Честное слово, я не стану делать глупостей! – тут же горячо заверил его англичанин. – Я же не идиот и сам понимаю, насколько это опасно! Но это к тому же еще и дико интересно!

Камохин медленно вздохнул и посмотрел на Брейгеля. Им даже не нужно было использовать телепатию для того, чтобы понять друг друга.

– Я думаю, можно, – улыбнулся Брейгель. – Это ведь действительно нечто уникальное. А я, если что, подстрахую.

– Ты слышал про Христо и Жан-Клод? – спросил Камохин у Орсон.

– Нет, – удивленно вскинул брови биолог. – А кто это?

– Художники. Они здания заворачивают.

– В каком смысле?

– В самом прямом. Берут ткань и оборачивают ею здание.

– Зачем?

– Чтобы превратить его в художественный объект.

Орсон наклонил голову и озадаченно почесал шею: – Это ты к чему?

– К тому, что это, – Камохин кивнул на черную блестящую громадину, – не работа Христо и Жан-Клод. Так что и относиться к этому нужно соответственно.

Без фанатизма и вандализма.

Орсон улыбнулся, взмахнул обгорелой веткой, зажал ее под мышкой на манер стека и отдал Камохину честь.

Стрелок только хмыкнул и снова занялся сумкой.

Кивнув Брейгелю, Орсон направился к гнездовью.

– Эй! Эй! Осади, Док! – встревоженно махнул рукой квестер. – В смысле не торопись и близко не подходи! Ты не видел, что здесь произошло!

– Я все видел, – снисходительно усмехнулся Орсон.

И выхватив ветку из-под мышки, ткнул ею в стенку гнездовья.

– Док! – воскликнул Брейгель, возмущенный столь вызывающим проявлением неповиновения.

Черная клейкая субстанция тут же начала оплетать собой ветку.

Орсон отпустил ее, сделал шаг назад и присел на корточки, наблюдая за тем, что происходит.

Как и в случае с багром, ветка сначала вся покрылась черной субстанцией, а затем начала втягиваться в гнездовье.

– Ну что ж, мне все ясно, – уверенно заявил биолог, когда от ветки не осталось и следа.

– Серьезно? – недоверчиво посмотрел на него Брейгель.

Все с той же снисходительной улыбкой, которая удавалась ему, как, наверное, никому другому, Орсон поднял с земли округлый, оплавленный вулканическим пламенем камень размером с кулак и кинул его в стену. Камень прилип к черной субстанции и сам на глазах сделался черным. А затем – исчез.

– Как по-твоему, что стало с камнем? – спросил у стрелка Орсон.

– Он оказался внутри, – пальцем указал на гнездовье Брейгель.

– Верно, – согласился Орсон. – А зачем?

– Что значит зачем? – не понял стрелок.

– Зачем нужно было, чтобы багор, ветка и камень оказались втянутыми внутрь?

Брейгель озадаченно сдвинул брови. Вопрос вроде был не такой уж и сложный, однако ответить на него оказалось непросто. С простыми вопросами всегда так. Если тебе задают откровенно простой вопрос, значит, в нем кроется какой-то подвох. А Орсон так и вовсе не умел задавать вопросы без какой-нибудь закавыки. Поэтому Брейгель поступил как истинный дипломат, который, если не знает, что сказать, все равно никогда в этом не признается.

– Док, если ты спрашиваешь, значит, уже знаешь ответ.

– Верно, – кивнул жутко довольный собой Орсон.

Его так и распирало от желания поделиться своими соображениями. Но он хотел, чтобы его об этом попросили.

Брейгель прекрасно это понимал – чай, не первый день знал биолога. А потому сделал эдакий неопределенный знак кистью руки, который можно было истолковать примерно так: ну что ж, раз уж мы оба это знаем, так стоит ли об этом говорить?

– Посмотри вокруг! – взмахнул обеими руками Орсон. – Посмотри!

Брейгель посмотрел. Но ничего достойного внимания не увидел.

– Гнездовье стоит в центре ровного круга радиусом около десяти метров! Посмотри! Вокруг валяются валуны, бревна, из земли пробиваются ростки. А здесь – ничего, кроме мелкой крошки, сучков и камней. Даже от черты леса как будто кто-то ровный кусок откусил!

Брейгель еще раз посмотрел вокруг. И вынужден был признать, что наблюдения англичанина полностью соответствовали действительности, Особенно впечатляла небольшая дугообразная прогалина в том месте, где воображаемый круг, центром которого служило гнездовье чупакабр, проходил по краю джунглей. Это было любопытно. Но в чем тут смысл, Брейгель не понимал.

Орсон подождал примерно минуту, понял, что его сентенция не возымела требуемого действия и никакого ответа на нее он не получит, и удрученно покачал головой:

– Чупакабры, как мы уже выяснили, являются общественными животными. Вроде пчел или муравьев. И подобно этим насекомым, чупакабры делятся на касты. Матка – плодится и размножается, охотники – добывают пищу, рабочие – строят гнездовье и ремонтируют его, воины – защищают.

– Пока что мы видели только охотников, – заметил Брейгель.

– Точно! – кивнул англичанин. – А теперь перед нами строитель и воин в одном лице! – Орсон торжественно указал на гнездовье. – Эта субстанция… Я даже не знаю, как правильно ее называть. На Земле в животном мире не встречается ничего подобного. Но я смею предположить, что это одна из каст сообщества чупакабр. Я не знаю, одно это существо или же целый конгломерат из множества чупакабр-строителей, но я уверен, что это именно оно собрало весь строительный материал, до которого сумело дотянуться, и построило из него гнездовье. Небольшие предметы, вроде сучков и камней, что оказываются в зоне его активности, оно использует для мелких ремонтных работ.

– Разве могут представители одного вида животных столь сильно отличаться друг от друга?

– Гусеница и бабочка, головастик и лягушка – примеров сколько угодно. Другой пример – хорошо всем известные глубоководные рыбы удильщики. У ряда семейств этих самых удильщиков хищный образ жизни ведут только самки. Соответственно, и характерный вид удильщиков имеют только дамы. Самцы же во много раз меньше самок. И ведут паразитический образ жизни. Паразитируя, заметьте, не на ком-нибудь, а на своих супругах. Отыскав самку, самец впивается своими острыми зубами ей в бок, и через некоторое время его губы и язык срастаются с телом самки. Глаза, челюсти, зубы и кишечник самца исчезают. Питается он теперь за счет самки, поскольку у них общая система кровообращения. И так – на всю жизнь. По сути, самец превращается в придаток, вырабатывающий сперму.

– Но тут ведь вообще ничего общего, – взглядом указал на обернутое черным гнездовье Брейгель. – Эта… штука даже на живое существо не похожа.

– Я говорил, на Земле нет ничего подобного. Но это не значит, что такого вообще нигде и никогда не может быть. Мир огромен и многообразен, друг мой. Мне даже кажется, что разум не способен придумать ничего такого, чего уже не было бы создано Вселенной. Просто о многом мы пока что не знаем.

– Но для чего оно сейчас вылезло из гнездовья?

– Могу предположить, что этот строитель выполняет еще и охранные функции. Что, надо сказать, вполне разумно. Дом ведь не нуждается в постоянном ремонте и перестройке. А вот нападения на него можно ожидать в любой момент. Видимо, появление раненого охотника сработало как сигнал тревоги.

Брейгель внимательно посмотрел на гнездовье и недовольно поджал губы.

– Что тебе не нравится? – тут же встревожился Орсон.

– Я не понимаю, какой смысл в такой защите?

– Ты видел, как быстро эта черная субстанция обволакивает любые предметы, вступающие с ней в контакт? – И что?

– Думаю, это примерно то же самое, что и гранаты, начиненные клейкой массой, используемые спецназом в качестве нелегального оружия. Но действует эта черная субстанция, надо полагать, гораздо эффективнее, поскольку у нее есть инстинкты, управляющие ее поведением. Сначала она лишает возможности двигаться любого, кто вступает с ней в контакт, затем втягивает его в гнездовье… О том, что происходит внутри, я не хочу даже думать.

– То есть ты хочешь сказать…

Не закончив фразу, Брейгель осторожно протянул руку с открытой ладонью в сторону черной маслянистой пленки, покрывающей стену гнездовья. Когда расстояние между пленкой и кожей ладони сократилось до двадцати сантиметров, на пленке образовалось вздутие, которое начало медленно вытягиваться и менять форму, подобно амебным псевдоподиям.

Брейгель тут же отдернул руку.

Черный вырост качнулся пару раз из стороны в сторону, на три-четыре секунды замер, а затем исчез, втянувшись в стену.

– Ну и зараза, – процедил сквозь зубы стрелок. – И, главное, ведь ее ничем не возьмешь. За что брать-то, если у нее ни головы, ни ног?

– Скрупулезно подмечено, – кивнул вполне довольный собой Орсон.

Ему вновь удалось удивить и в чем-то даже обескуражить своих коллег. Обозначив проблему, он свою задачу выполнил. Им же предстояло ее решить. И, по возможности, не затягивая.

Глава 47

– А что, если подождать, когда эта тварь снова скроется в гнездовье? – недолго думая, предложил первый, самый очевидный вариант Брейгель.

– Ну, во-первых, мы понятия не имеем, как долго нам придется этого ждать. – Орсон с менторским видом сложил руки за спиной. – Во-вторых, что ты предполагаешь делать после этого? Любое наше действие возымеет обратный эффект, и мы вновь столкнемся с той же самой проблемой.

– И вы не знаете, как решить эту задачку? – довольно улыбаясь, подошел к ним Камохин.

– Мы должны разрушить гнездовье, не спровоцировав появление пленки, которая, как нам известно, реагирует на любое внешнее воздействие. – Орсон ненадолго задумался. – Это похоже на парадокс всемогущего. Суть задачки в том, способен ли всемогущий бог создать камень, который сам же не сможет поднять.

– И как? Способен?

– Ну, если бы я был богом… – Орсон улыбнулся и развел руками, давая понять, что этот вопрос находится вне его компетенции.

– Я не бог, но я знаю ответ. – Камохин показал то, что все это время прятал за спиной. Он держал в руке несколько брикетов пластиковой взрывчатки, стянутых изолентой. – Килограмм «си-четыре» разнесет этот муравейник к чертям собачьим!

Англичанин пальцем надавил на угол верхнего брикета:

– Ничего не скажешь, творческий подход.

Как нередко бывало, Орсон произнес эту фразу так, что осталось непонятно, иронизирует он или говорит серьезно.

Камохин не стал выяснять. Он достал из кармана три детонатора и как следует вдавил их в пластит. А потом еще и замазал большим пальцем.

– Мне очень хотелось бы взять на анализ образец этой удивительной субстанции, – сказал Орсон.

– Возьмешь, Док. Если от нее что-нибудь останется.

Камохин поудобнее перехватил рукой упаковку пластита, сделал два шага вперед, примерился, одним точным движением прилепил его на стену гнездовья и тут же отпрыгнул назад.

С пластидом произошло то же самое, что и с прочими предметами, коснувшимися удивительной, по словам Орсона, субстанции. Сначала его полностью покрыла черная пленка. А затем он исчез в недрах гнездовья.

– Я думаю, нужно подождать какое-то время, чтобы эта тварь затащила взрывчатку поглубже. – Камохин окинул гнездовье придирчивым взглядом, как художник завершенное полотно. И удовлетворенно кивнул: – Да, именно так.

– А она не рванет сама по себе? – поинтересовался Орсон.

– Исключено. Пластиковую взрывчатку можно даже на бутерброд намазать. – Камохин подхватил за лямки свою сумку и автомат. – А вот убраться подальше перед тем, как рванет, не мешало бы.

Не спеша, прогулочным шагом, квестеры вернулись к ожидавшим их охотникам. Нетерпение которых было столь велико, что Осипову с Эстебаном с трудом удавалось удержать их на месте.

– Итак, господа! – весело улыбаясь, возвестил Камохин. Эстебан мысленно транслировал его слова по-испански. – Сейчас мы произведем фейерверк в честь первого в истории Сан-Хуан-Ла-Харосы Дня Чупакабры! – Стрелок достал из кармана небольшую коробочку с кнопкой взрывателя и поднял ее над головой. – Право произвести залп я хочу предоставить нашему общему другу Эстебану!

После того как сказанная им фраза была полностью переведена и осмыслена слушателями, Камохин торжественно вручил Эстебану взрыватель.

– Что я должен сделать? – немного растерянно спросил индеец.

– Просто нажми на кнопку, – улыбнулся ему Камохин.

– Когда?

– Прямо сейчас.

Эстебан глубоко вздохнул и сразу двумя большими пальцами надавил на кнопку.

С оглушительным грохотом гнездовье чупакабр взлетело на воздух. Камни и бревна раскидало во все стороны. А мелкие осколки защелкали по листве над головами охотников.

Как только все затихло, радостными криками взорвались индейцы. Выбежав на открытое место, самые отважные мужчины Сан-Хуан-Ла-Харосы прыгали, размахивали руками и что-то бессвязно кричали, глядя на огромный столб вулканической пыли, медленно оседающей на месте взрыва. Камни и бревна, из которых был сложено гнездовье чупакабр, разбросало на десятки метров вокруг. На месте гигантского муравейника остался только невысокий вал из лежавших в его основании огромных, кажущихся совершенно неподъемными лавовых глыб.

– Ну, будем считать, что с чупакабрами на земле Гватемалы мы покончили, – заявил очень довольный собой Камохин. – Всерьез и надолго. А что с пакалем?

– Есть сигнал, – сказал, взглянув на дескан, Осипов. – Правда, немного сместился.

– Должно быть, взрывом отбросило.

– Ну, пойдем искать.

– Минуточку, господа! – вскинул руки биолог. – Я все же прошу вас соблюдать осторожность! Скорее всего, стража гнездовья разорвало на множество мелких кусочков, но это еще не значит, что каждый из них не представляет собой опасности. К тому же я не могу исключить возможность того, что они способны снова объединяться в единое целое и регенерировать.

– Док, ты начитался фантастики, – осуждающе покачал головой Брейгель.

– Береженого бог бережет, – легко парировал Орсон. – Это, между прочим, русские придумали!

Попросив местных жителей временно не приближаться к руинам гнездовья, квестеры двинулись вперед, соблюдая предельную осторожность.

Сначала под ногами у них были только осколки камней да тлеющие деревяшки. Затем стали попадаться кровоточащие ошметки плоти. Изуродованные настолько, что даже Орсон затруднялся сказать, кому они прежде принадлежали. И потянуло жутким смрадом горелого мяса. Наконец Осипов нашел кусок черной пленки, прилипшей к валуну. Только выглядела она теперь не маслянисто блестящей, а сморщенной и тусклой. Жизни в ней было не больше, чем в обычном куске целлофана. И все равно Орсон сначала лично осторожно поковырял кусок мертвой плоти палочкой. Убедившись, что она никак не реагирует на прикосновения, биолог сделал вывод, что по крайней мере этот фрагмент стража гнездовья мертв, и, подхватив его пинцетом, спрятал в контейнер для биологических образцов.

Дескан показывал, что пакаль следует искать правее того места, где находилось гнездовье, вверх по склону вулкана. Но квестеры решили для начала взглянуть на развалины каменного муравейника. По мере того как они приближались к валунам, окружающим воронку, которая должна была образоваться на месте взрыва, вонь становилась все нестерпимее. Теперь к запаху паленой плоти примешивался застоявшийся, тяжелый, гнилостный смрад.

Брейгель первый запрыгнул на высокий валун. В правой руке он держал автомат, левой прикрывал нижнюю часть лица.

– Бамалама! – громко произнес он.

И всем все сразу стало ясно.

– Ну, вот, теперь это художественный объект, – окинув взором дело рук своих, удовлетворенно констатировал Камохин.

Основание разрушенного гнездовья имело около девяти метров в диаметре. Как прежде было организовано его внутреннее пространство, определить было невозможно. Почти вся внутренняя площадь была заполнена большими белесыми пузырями размером со страусиное яйцо. Большинство из них полопались, и из них вытекала зеленоватая зловонная слизь. Которая стекалась к абсолютно черному амебообразному пятну, расположенному в самом центре, и исчезала, проваливаясь в эту бездну. Пятно плавно изменяло свои очертания, как будто пыталось сдвинуться с места и уползти, спрятаться от взоров людей. Но ему это никак не удавалось.

– Ну, вот и пространственно-временной разлом, – сказал, глянув вниз, Осипов. По непонятной ему самой причине эти черные амебообразные пятна, сколько он их видел, всегда действовали на него завораживающе. Как вращающаяся спираль. Само собой, откуда-то из самых глубин подсознания поднималось желание подойти к нему ближе, ближе, ближе… Еще ближе… Чтобы избавиться от наваждения, Осипов на секунду закрыл глаза и тряхнул головой. – Только я никак не ожидал, что он окажется в гнездовье чупакабр.

– Видимо, они решили обосноваться там, где их выбросило в наш мир, – высказал предположение Брейгель.

– Интересно, соседство разлома не доставляло неудобства этим тварям?

– Это нижний уровень гнездовья, – сказал Орсон. – Здесь располагалась кладка яиц. И, возможно, взрослые особи, ухаживающие за ними.

– А матка?

– Она могла находиться ярусом выше. Там она несла яйца, которые скатывались вниз и попадали в заботливые лапы нянь.

– Прямо как в инкубаторе, – усмехнулся Камохин.

– Некоторые яйца остались целыми.

– Я бы прихватил одно в ЦИК, но боюсь, у меня не найдется такого большого контейнера.

– Яйцами пускай местные занимаются.

Камохин повернулся к ожидавшим команды охотникам и призывно махнул рукой. Индейцы киче, потомки древних майя, сорвались с места и кинулись к руинам каменного муравейника. Чтобы наконец-то закончить начатое.

А квестеры отправились туда, куда их вел дескан.

Все шло по правилам: если имелся разлом, значит, где-то неподалеку должен находиться и пакаль. Если, конечно, его еще никто не прихватил. Но кто бы сумел достать пакаль из гнездовья чупакабр?

– Ну, где-то здесь, – сверившись с показаниями дескана, Осипов взмахом руки обозначил примерный круг поисков.

– Это, конечно, не иголка в стоге сена, – Брейгель озадаченно почесал в затылке. – Но все равно повозиться придется.

Пакаль, спрятанный в гнездовье, взрывом откинуло метров на тридцать. Земля вокруг была засыпана вулканическим пеплом, кусками застывшей лавы и осколками базальта. Дескан определял лишь примерное местоположение пакаля, с точностью до десяти – пятнадцати метров. Так что Брейгель был прав – попотеть придется.

Пожелав друг другу удачи, квестеры разошлись в разные стороны.

Техничнее всех к делу подошел Орсон. Вооружившись обгорелой веткой, он на манер грибника принялся ворошить пепел и мелкие осколки. Камохин разгребал мусор ногами в тех местах, которые казались ему подозрительными. Брейгель сделал ставку на остроту глаз – он надеялся, что даже если крошечный краешек металлической пластины высовывается из пепла, он непременно блеснет на солнце. Осипов методично просеивал золу сквозь пальцы.

Полчаса поисков с использование четырех разных методов не принесли результата. Не было найдено и ничего другого, что могло бы сбить с толку дескан, упорно твердивший, что пакаль где-то рядом. Впору было предаться отчаянию. Тем более что и солнце уже скатывалось к горизонту. А это означало, что ночь им придется провести в лесу.

– Мы все яйца перебили! – радостно сообщил подбежавший Эстебан.

– Молодцы, – буркнул Камохин.

Какое-то время Эстебан молча стоял и наблюдал за тем, как странные русские ковыряются в вулканическом мусоре. Потом все же решился спросить:

– Вы что-то потеряли?

– Да, – кивнул Осипов. Сидя на корточках, он запускал пальцы в пепел и поднимал их вверх. Затем по-гусиному делал небольшой шаг вперед и снова повторял свое действие. – Квадратную металлическую пластинку размером с ладонь.

– Не эту, случайно? – Эстебан наклонился и вытащил у себя из-под ноги пакаль.

– Damn! – в негодовании воскликнул Орсон.

И с хрустом сломал свой прут. Затем сложил обе половинки вместе и сломал их еще раз. Сломать сложенные вместе четыре четвертушки ему уже не удалось, и он в сердцах зашвырнул их куда подальше.

– Ничего, Док, ничего, – успокаивающе похлопал его по плечу Камохин. – Жизнь вообще штука несправедливая.

– Но не до такой же степени? – умоляюще посмотрел на стрелка англичанин.

Он хотел, чтобы его успокоили, заверили, что жизнь на самом деле совсем не такая уж скверная штука, как порой кажется. Но Камохин лишь тяжело вздохнул и снова похлопал Орсона по плечу.

– Бамалама! – удивленно присвистнул Брейгель, взяв пакаль из рук Эстебана.

– Снова паук, – сказал, глянув ему через плечо, Орсон. – Тот же самый.

– Красный!

Брейгель вытянул руки и покачал пакаль из стороны в сторону, ловя солнечный свет на идеально гладкую, отливающую медью поверхность.

Орсону цвет пакаля не понравился. Сразу и определенно. Англичанин скривил губы, как от прокисшего молока, и ткнул пальцем в паука, как будто хотел раздавить:

– Помяните мое слово, у нас с этим пакалем еще будут проблемы!

– А когда у нас их не было? – усмехнулся Камохин.

Самое смешное, что это была вовсе не шутка.

Глава 48

Обратный путь в город охотники проделали бегом. Лишь изредка и ненадолго переходя на быстрый шаг, чтобы передохнуть. Им очень не хотелось опоздать на праздник.

И не зря.

Праздник, устроенный в Сан-Хуан-Ла-Харосе по случаю избавлению от чупакабр – шумный, красочный, веселый, искрящийся и бесшабашный, – в пышности своей не уступил бы ни одному официальному торжеству, проводимому на государственном уровне, а в безудержном размахе и удали дал бы сто очков вперед. Здесь было все, что должно быть на празднике. И даже немного сверх того. Трещотки, шутихи, петарды, бенгальские огни и фейерверк – везде и повсюду. Домашнее вино и что-то еще покрепче, выпечка, груды зелени и зажаренного на огне мяса – все есть на столах, выставленных вдоль центральной улицы. Благо налета чупакабр теперь можно было не опасаться. Торжественные речи и тосты – это уж как полагается. Начиная с алькальда и далее – все желающие. На площади – танцы до упада под музыку местного ансамбля, исполняющего все, что угодно, от фолка до панка. Поначалу квестеров удивило, как это музыканты играют без устали одну песню за другой, не делая даже коротких перерывов, чтобы перевести дух и промочить горло. Но, присмотревшись, они заметили, что музыканты на сцене постоянно меняются. Причем не сразу всем составом, а по одному, редко – по двое. Так что в конечном итоге выступить перед соседями смогли едва ли не все жители города. Музыканты были хотя и непрофессиональные, но уж точно не бесталанные. А танцоры – о, это была подлинная феерия! Глядя на то, как лихо выстукивают каблуки ритм по брусчатке и зазывно разлетаются в танце разноцветные юбки, квестеры, не сговариваясь даже мысленно, решили, что им своими танцевальными способностями тут лучше не козырять. Для начала стоит малость подучиться. Кумбия и меренге на площадной брусчатке – это вам не транс на подсвеченном танцполе. Разница как между осетриной и воблой.

Неудержимый праздничный вихрь, как набирающий силу торнадо, затягивал каждого, кто оказывался рядом. Казалось, вот-вот, и он достигнет такой мощи, что без массовых разрушений не обойдется. Но та узкая, почти неприметная грань, что отделяет безудержное веселье от буйной вседозволенности, хотя и маячила где-то совсем рядом, так и оставалась неперейденной. Праздник оставался праздником. Таким, каким его хотелось запомнить.

Однако вторую бессонную ночь выдержать было непросто. И ближе к утру гуляющие начали понемногу расходиться по домам. А кто-то засыпал прямо на улице, уронив внезапно сделавшуюся невозможно тяжелой голову на сложенные на столе руки. И кто-то заботливо накидывал им на плечи разноцветные домотканые одеяла.

Квестеры заночевали в доме Эстебана.

Подняться с утра пораньше, как планировали, им, естественно, не удалось. Только часам к одиннадцати герои дня продрали глаза. Ну а после крепкого кофе со свежеиспеченными тортильями квестеры окончательно проснулись и начали собираться в дорогу. Эстебан, как и обещал, собирался провести их через сельву к городку Нублосо, расположенному неподалеку от границы аномальной зоны. А по дороге заглянуть в таинственный Храм Паука. То, что с тремя пакалями ждать группу эвакуации долго не придется – в этом никто не сомневался.

– А я бы, пожалуй, остался здесь навсегда, – не то в шутку, не то всерьез сказал Брейгель.

Хотя, как выяснилось, это было его не настоящее имя, но все к нему уже привыкли и менять ничего не собирались. В конце концов, не имя определяет истинную сущность человека.

– Здесь – в смысле в Гватемале? – уточнил Камохин.

– Нет, прямо здесь, – ткнул пальцем себе под ноги Брейгель. – В этом самом городе!

– В аномальной зоне? – непонимающе вскинул брови Орсон.

– А чем она хуже любого другого места? Чупакабр мы перебили. А телепатия – это даже неплохо.

– Ну, не знаю, – пожал плечами англичанин. – Все же это что-то… Аномальное. То бишь – противоестественное. Да. Конечно, по сравнению с другими зонами здесь совсем неплохо… Но кто знает, что здесь еще может произойти?

– Например?

– Ну… Не знаю.

Орсон посмотрел на Осипова, мысленно взывая о помощи.

– На самом деле, мы мало что знаем о том, как ведут себя пространственно-временные разломы, – сказал ученый. – Иногда они сами собой исчезают… Но не исключено, что могут происходить и какие-то другие изменения. – Например? – повторил свой вопрос Брейгель.

– Ну что ты заладил? – недовольно всплеснул руками Орсон. – Как будто и впрямь вознамерился здесь поселиться!

– А почему бы и нет?

– Да брось ты!

– Бамалама! Почему?

– Характер у тебя не тот, чтобы вот так взять да на одном месте остановиться.

На это Брейгель ничего не сказал. Только улыбнулся.

Должно быть, Орсон попал в точку.

– Кроме того, – зловеще прищурился англичанин, – не забывайте про магические экзерсисы Гюнтера Зунна.

– А при чем тут Зунн? – не понял Брейгель.

– Он это место еще до Сезона Катастроф выбрал, – напомнил биолог. – Что-то его тут привлекло.

– Зунн пытался использовать пакали в магической практике, – сказал Осипов. – Это мы видели в Гоби.

– Ну теперь-то он мертв. Доигрался, что называется.

– Вот именно!

– Меня интересует не Зунн, а тот, кто стоит за ним, – сказал Камохин. – Сам бы он не смог организовать экспедицию в аномальную зону.

– По данным Кирсанова, экспедицию Зунна организовала Церковь Возрождения.

– Церковь – это ширма, за которой кто-то прячется. Вот он-то меня и интересует.

Камохин не стал развивать эту тему. Не время, да и не место. Но сам он прекрасно понимал: то, что случилось в Гоби, – это не просто отдельный эпизод в длинной истории охоты за пакалями. Это означало, что появился новый игрок, готовый делать серьезные ставки. И цели его – судя по участию в игре Зунна, далеко не самые безобидные – оставались загадочными. Пока определенно можно было сказать о нем лишь одно – он точно не из числа коллекционеров таинственных артефактов.

Глава 49

Провожать квестеров вышли все жители города. За исключением тех, кто не смог найти в себе сил, чтобы подняться хотя бы к полудню. Алькальд лично вручил каждому грамоту, провозглашающую его почетным гражданином Сан-Хуан-Ла-Харосы. К каждой грамоте прилагалась картина кисти жены алькальда. Следует признать, работы ее были весьма недурственны, а в чем-то даже оригинальны. Прочих же подарков им надарили столько, что Камохин забеспокоился, не помешают ли лишние вещи в пути. Но Эстебан заверил его, что дорога не трудна и завтра, самое позднее к вечеру, они будут на месте. Были бы и раньше, да квестеры пожелали по дороге заглянуть в Храм Паука. А сколько до него идти – не угадаешь. В любом случае, хотя бы одну ночь придется в джунглях провести. Поэтому и выходить решили не на рассвете, а после полудня. Удастся к ночи до пирамиды дойти – там и заночевать можно. Нет – ну, значит, как сложится.

Может быть, им сопутствовала удача, а может быть, какая-то счастливая звезда зажглась прошлой ночью на небе, только еще засветло они вышли к Храму Паука. Даже Эстебан удивился, как это у них это так ловко получилось.

Храм Паука представлял собой трехъярусную пирамиду высотой около сорока метров, с квадратным основанием длиной сто десять метров. К храмовому алтарю, расположенному на самом верху, вела широкая каменная лестница, тянущаяся по северной стене. Расположенный слева от лестницы узкий проход, ведущий в пирамиду, охраняли два поджавших под себя лапы каменных паука, выполненных в весьма реалистичной манере.

Осипов провел ладонью по голове одного из них:

– Мне кажется, я не видел таких пауков ни на одной из фотографий южноамериканских пирамид.

– Паук – весьма нехарактерный объект искусства доколумбовой Америки, – сказал Эстебан. – Как правило, вход в храм охраняют змеи. У ацтеков змей – одна из ипостасей Кетцалькоатля. В национальном парке Тикаль находится семидесятиметровая пирамида Двуглавого Змея. А вот про пауков мне ничего не известно. Самый знаменитый паук Южной Америки – тот, что в долине Наска. Поэтому я и говорю, что наша пирамида уникальна.

– И при этом исследователей она не заинтересовала?

Эстебан одновременно пожал плечами и развел руками, давая тем самым понять, что его тоже удивляет столь пренебрежительное отношение серьезных ученых к такому интересному объекту.

Войдя в пирамиду, они прошли несколько метров по узкому полутемному проходу и оказались в широком коридоре, тянущемся вдоль всего нижнего яруса. Три человека могли идти по нему рядом, не задевая друг друга плечами. Перекрытие из каменных плит было вознесено на четырехметровую высоту. Свет проникал в пирамиду через невидимые снаружи косые щели, расположенные под самым потолком. И его было вполне достаточно для того, чтобы отчетливо видеть изображения на стенах. Входя в пирамиду, Осипов был почти уверен, что здесь они увидят те же самые многомерные барельефы, что и в таинственном подземелье, приведшем их к Колодцу Душ. Но – нет. Рисунки на стенах пирамиды оказались совсем другие. Это была характерная для Мезоамерики причудливая вязь из знаков, символов и стилизованных изображений людей, животных и растений, в центре которой, как правило, находился какой-то крупный объект. Пауки занимали в этих орнаментах особое место. Хотя, если бы Эстебан не предупредил всех, что это пауки, воображение могло бы подсказать и что-нибудь другое. Причем каждому свое. Небольшие кружки с разбегающимися во все стороны восемью тоненькими изгибающимися линиями можно принять и за стилизованное изображение пауков, и за солнце, и за какой-нибудь цветок, и просто за декоративную деталь орнамента. Пауками они становились скорее всего потому, что у входа стояли каменные пауки. Да и название храма задавало воображению соответствующее направление. Хотя название придумал все тот же Эстебан.

Впрочем, если присмотреться, точно таких же стилизованных пауков можно было заметить и на плитах пола. Только здесь, затертые касаниями тысяч и тысяч прошедших по ним ног, они были едва видны.

Через неравные промежутки по обеим сторонам прохода располагались ниши, большие и маленькие, квадратные и прямоугольные. В них находились геометрические фигуры – кубы, параллелепипеды, шары, которые веками оставались на одном и том же месте, потому что были вырублены из тех же плит, что и пол или стены. Если эти каменные фигуры служили предметами мебели, то нельзя было не отдать должного необычному техническому решению их создателей. Если же это были престо предметы декора, то можно было сказать, что люди, создавшие их, на столетия обогнали свое время. В любом случае смотрелось это крайне оригинально.

В пирамиде было прохладнее, чем снаружи. И пахло не плесенью и пылью, а сухими травами и завядшими цветами. Как будто кто-то регулярно наводил здесь порядок. Окружавшая людей многовековая древность вовсе не наводила на тоскливые мысли о бренности всего сущего, а, напротив, вселяла уверенность в то, что ничто не проходит бесследно.

– Вы чувствуете ее? – мысленно обратился к квестерам Эстебан.

– Что именно? – спросил Камохин.

– Ауру этого места.

– Да… Пожалуй, – не очень уверенно ответил стрелок.

– Да что там – определенно чувствую! – не стал стесняться в проявлении своих чувств Орсон. – Это действительно нечто необыкновенное.

– Я не помню, когда в последний раз чувствовал себя таким же… – Брейгель запнулся, не закончив мысль.

– Молодым? – попытался помочь ему англичанин.

– Нет, – мотнул головой стрелок. – Таким же живым!.. Да! Я чувствую жизнь каждой клеточкой своего тела! Она будто проникает в меня через все поры!

– Не увлекайся! – предостерег Брейгеля Камохин.

– Это не опасно, – улыбнулся Эстебан. – Здесь хорошее место.

– Как-то не вяжется это с тем, что ты рассказывал про Гюнтера Зунна, – напомнил Эстебану Осипов.

– О, да! – кивнул Эстебан. – Если бы я верил в колдовство, то сказал бы, что Гюнтер Зунн пытался привлечь себе на помощь силы зла. Но само это место воспротивилось ему.

– Но мы ведь тоже не верим в колдовство и магию, – выжидающе посмотрел на Осипова англичанин. – Значит, у нас должно быть какое-то рациональное объяснение тому, что здесь произошло.

– Гюнтер Зунн проводил здесь какие-то эксперименты с пространством и временем, – подумал Осипов.

– Не слишком ли круто, Док-Вик? – спросил Брейгель. – Для нацистской-то самодеятельности?

– Чем-то подобным еще в прошлом веке занимался Тесла.

– Тесла был ученым.

– Да. Только никто, кроме него самого, не мог понять, что же он делает. Со стороны его эксперименты здорово смахивали на колдовство.

Пройдя до конца коридора, они вышли на открытую площадку. Плита на самом ее краю почернела от копоти.

– Здесь разводили огонь, – Камохин ковырнул плиту мысиком ботинка. – И неоднократно.

– Этот огонь такой же древний, как сама пирамида, – улыбнулся Эстебан. – В храме пятнадцать таких открытых площадок. На них разжигали огонь во время церемоний.

Камохин присел на корточки и провел по плите пальцем.

– Я бы не сказал, что этот огонь был очень древний, – он показал черную подушечку пальца. – Костер жгли здесь дня три-четыре назад.

Эстебан озадаченно поджал губы:

– Понятия не имею, кто бы это мог быть. Из наших точно никто к пирамиде не ходил.

– Значит, кто-то чужой. – Брейгель вроде невзначай положил большой палец на предохранитель автомата. – И чего только всех так тянет в эти аномальные зоны?

– Всех – это кого? – тихо спросил Орсон.

– Тех, кто сюда лезет, – ответил стрелок.

– Понятно, – кивнул англичанин. – Это, должно быть, они.

– Кто?

– Те самые, кто в зону залез.

Все посмотрели в ту сторону, куда указывал биолог. На самом краю леса между кустами можно было разглядеть оранжевое пятно. Посмотрев в бинокль, Брейгель убедился, что это палаточный тент.

Стрелки переглянулись.

– Что будем делать?

Ответа не требовалось, поскольку он был очевиден. Даже биолог с математиком не согласились бы уйти, не выяснив, кого еще, кроме них, интересует то, что происходит в аномальной зоне.

– Товарищи ученые, вы с Эстебаном остаетесь здесь, – сказал Камохин. – А мы с Яном быстренько сбегаем и посмотрим, что там такое.

– Не годится, – решительно отказался от такого предложения Орсон. – Мы с Виком тоже неплохо бегаем. Так что побежим все вместе.

– Бамалама, Док, вы прикроете нас сверху, если что, – решил использовать отработанный и хорошо зарекомендовавший себя ход Брейгель.

Но на этот раз не сработало.

– Если – что? – хитро прищурился Орсон.

– Ну, мало ли… – Брейгель устремил взгляд в неведомую даль.

– Пошли, – коротко кивнул Орсон и первым зашагал к выходу.

Его быстро нагнал Камохин:

– Мы не знаем, кто эти люди, Док. Не знаем, зачем они здесь. Так что давай не будем суетиться.

– Согласен, – не сбавляя шага, кивнул Орсон.

Они вышли из пирамиды.

Камохин и Брейгель сразу разбежались в разные стороны и принялись шарить стволами автоматов по сторонам. Бдительность, конечно, была не лишней. Но совершенно напрасной. Нигде никого не было.

– Серьезная у вас работа, – сказал Эстебан, с интересом наблюдая за действиями стрелков.

– И не говори, – подтвердил ученый.

Большая оранжевая палатка, стоявшая за кустами, была изорвана в клочья. Именно изорвана, а не порезана. Вещи, находившиеся в ней, разломаны, разорваны и разбросаны вокруг.

– Чупакабра? – спросил Брейгель.

– Не похоже, – покачал головой Камохин. – Чупакабра хватает добычу за голову и улетает. Зачем ей рвать палатку и растаскивать вещи?

– Эстебан, ты знаешь, что за зверь мог это сделать?

– Может быть, ягуар?.. – Индеец с сомнением пожал плечами. – Только очень-очень большой… Таких больших ягуаров не бывает.

– Все то же самое, что и в Гоби. – Орсон наклонился и зачерпнул в горсть высыпавшиеся из расколотого ящика разноцветные стеклянные шарики. – Шарики, птичьи перья, тряпичные куклы…

– Здесь кровь! – указал на темное пятно на траве Эстебан.

– Да, в Гоби тоже была кровь, – меланхолично кивнул англичанин. – Они притащили ее с собой в бутылях. Странно, однако, что не в пластиковых канистрах, а в стеклянной посуде. Она ведь бьется… Видимо, пластик не подходит.

– Для чего? – спросил Осипов.

– Для ритуала, который они собирались провести.

Но, видимо, не успели.

Зажав шарики в кулаке, Камохин принялся по одному бросать их на землю.

– Я нашел такой же шарик возле жертвенного стола после ритуала, который проводил Зунн, – сказал Эстебан.

– Выходит, эти, – Орсон кивнул на разодранную палатку, – тоже были из команды Зунна?

– Я бы не стал так говорить, – покачал головой Камохин. – Полагаю, Зунн был не пешкой в этой игре, но и не королем.

– Почему ты так думаешь? – спросил Осипов.

– Я не думаю, – Камохин бросил на землю последний шарик и отряхнул руки. – Я в этом уверен.

– Почему?

– Где сейчас наш король?

– Имеешь в виду Кирсанова?

– Именно. Он сидит в ЦИКе. А мы собираем для него пакали. Если бы Зунн был королем, он не полез бы сам в монгольскую зону, чтобы нарваться там на гигантского паука. Теперь Зунн мертв. Но кто-то посылает другую экспедицию по его следам в Гватемалу.

– А куда делись люди? – спросил Эстебан. – Те, что притащили сюда эти вещи?

– Может быть, они испугались чего-то и убежали в сельву? – предположил Брейгель.

– А что, если… – не закончив фразу, Камохин вскинул руку, прикрывая глаза от яркого света. – Это еще что за черт?

На самой вершине пирамиды сияло крошечное солнечное пятнышко.

– Кто-то развлекается с зеркальцем, – сказал Осипов.

И тоже поднял руку, когда солнечный зайчик прыгнул на его лицо.

– Они наверху!

– А почему не спускаются?

– Наверное, боятся.

– Чего?

– Того, что их напугало.

– Но сейчас здесь ничего нет!

– Это мы так думаем… Полагаю, нам стоит подняться.

– Не вижу других вариантов.

– А я вообще ничего не вижу. – Брейгель опустил бинокль, через который рассматривал вершину пирамиды. – Они не показываются.

– А что, если это ловушка?

– Не вижу смысла. Если бы у них было оружие и они собирались нас убить, то так бы и сделали.

А не стали бы пускать нам солнечных зайчиков.

– Пошли.

– Бамалама…

Осипов указал на Брейгеля пальцем:

– Это ты точно подметил.

Глава 50

Сто сорок восемь ступеней вверх.

Никто, понятое дело, не считал – Эстебан сообщил. Даже сопровождая людей с автоматами в руках, он не забывал о своих обязанностях гида и регулярно выдавал информацию, которая могла заинтересовать туристов. Поднимаясь на вершину пирамиды, квестеры узнали не только число ступеней, которые им предстояло пересчитать ногами, но и кое-что о религиозных воззрениях индейце киче, об их мировоззрении и взглядах на устройство мира, а также о том, почему Кастанеда ни разу не упомянул их в своих книгах. Бежали они быстро, но у Эстебана даже дыхание не сбилось. Видимо, сказывался опыт работы.

Поднявшись на самую вершину Храма Паука, они оказались на открытой каменной площадке длиной около двенадцати метров и шириной примерно семь. В центре ее стоял жертвенный стол, больше похожий на нелепую садовую скамейку. Две небольшие каменные плиты, поставленные вертикально, поддерживали длинную горизонтальную. На верхней плите был выбит паук, как на пакалях. Правда, в настоящий момент были видны только его торчащие вперед и назад ноги. Потому что на самом пауке восседал в медитативной позе, скрестив ноги и положив раскрытые ладони на разведенные в стороны колени, человек, с головы до ног затянутый в серый латекс.

Увидав его, Камохин чуть было не выругался с досады. Вот уж кого он меньше всего ожидал и хотел здесь увидеть, так это «серого». Поставив автомат на предохранитель, Камохин вскинул оружие на спину. Остальные последовали его примеру. За исключением Эстебана, который единственный был не вооружен.

– Не могу сказать, что чертовски рад тебя видеть, уважаемый! – мысленно, но так, чтобы все его слышали, поприветствовал Камохин «серого».

– Я тоже рад вас видеть, – сказал тот.

– Пришло время считать очки? – спросил Орсон.

– Подсчет бонусов ведет Мастер Игры, – ответил «серый».

– А ты, выходит… – А я – нет.

Очень быстрым и плавным движением «серый» поджал под себя ноги и выпрямился во весь рост. В правой руке у него блеснул какой-то плоский предмет. Солнечный зайчик скользнул по глазам квестеров.

Осипов от неожиданности звонко чихнул.

– Развлекаемся? – недовольно скривился Камохин.

– Нужно же было как-то привлечь ваше внимание.

– Мог бы и сам спуститься.

– Здесь удобнее.

– Что удобнее?

«Серый» оставил вопрос без внимания.

– Я что, снова задал не тот вопрос?

– Зависит от того, к кому ты обращаешься.

– К тебе, разумеется.

– Тогда обращайся по имени.

– А у тебя есть имя?

– Зовите меня Измаил.

– А, так это ты? – Камохин едва заметно улыбнулся. – Рад, что с тобой все в порядке.

– Я тоже рад.

– Ты бы хоть бирку с именем на грудь прилепил, – посоветовал «серому» Брейгель. – А то ведь, как иначе тебе признать?

– Это тоже часть Игры, – сказал Измаил.

– Объясни, – попросил Осипов.

– Не сейчас.

– А чем мы займемся сейчас?

– Игрой.

«Серый» вновь показал предмет, который держал в руке. И теперь всем стало ясно, что это пакаль. Только отшлифованный до зеркального блеска. Сверкающий на солнце так, что рисунка на нем не было видно.

– Подумаешь, – пренебрежительно хмыкнул Камохин. – У нас – три таких.

– Не таких.

– Ну, не совсем таких. Зато – три. Значит, мы выиграли.

– Нет.

– Хочешь сказать, что у тебя джокер? Или туз в рукаве?

– Смысл Игры не в том, чтобы выиграть.

– Да брось ты!

– Выиграть в Игре невозможно.

Камохин сам себе удивлялся – ему удавалось задавать правильные вопросы. Те, на которые «серый» с готовностью отвечал. В обычной своей манере, туманно и невнятно. Но это хоть что-то. Когда вопросы ему не нравились – поди пойми, почему? – он вообще делал вид, что не слышит их.

– Смысл Игры в самой Игре?

– Ты и сам это знаешь.

– А те, что поставили здесь палатку, – Орсон указал на оранжевое пятно в кустах, – они тоже играли?

Удивительно, но на этот вопрос Измаил ответил не сразу, а после короткой, но тем не менее заметной паузы. Он не знал, что сказать? Или подбирал нужные слова? А может быть, решал, стоит ли вообще об этом говорить?

– Играли. Но по своим правилам.

– Так можно?

– Нет.

– То есть они попытались, но у них не получилось?

– Можно и так сказать.

– Quién es él? – услышал Брейгель обращенный к нему мысленный вопрос Эстебана.

Квестеры как-то сразу не подумали о том, что Эстебан прежде никогда не видел «серых». Со стороны все происходящее, наверное, действительно выглядело странно. Если не сказать более того – дико. Они поднимаются на вершину пирамиды, находят там странного человека, затянутого в серый латекс, а русские, которые, по их же собственным словам, никогда прежде в Гватемале не бывали, вдруг начинают разговаривать с ним, как со старым знакомым. В общем, был повод задуматься о многом.

– Во-первых, я тебя слышу, – указал пальцем на Эстебана Измаил. – Во-вторых, понимаю по-испански. Эстебан улыбнулся с невинным видом и выдал:

– Рад приветствовать вас на земле Гватемалы, сеньор!

– Спасибо, – вполне серьезно сказал Измаил.

– Если хотите, я могу организовать для вас эксклюзивный тур по самым интереснейшим местам. Вы увидите дикую природу Гватемалы, насладитесь ее первозданной красотой, встретитесь лицом к лицу…

– Эстебан! – дернул индейца за рукав Осипов. – Это не турист!

– Да? – растерянно хлопнул глазами индеец. – Кто же тогда?

– «Серый».

– Просто «серый» и все?

– Ему и этого хватает.

Эстебан снял бейсболку и задумчиво почесал в затылке:

– Он русский?

– Кстати, любопытный вопрос! – с интересом посмотрел на Измаила Брейгель.

Но тому вопрос, видимо, не понравился, и он его попросту проигнорировал.

– Так что же случилось с людьми из палатки? – спросил Камохин. – С теми, кто играл не по правилам?

– Они внизу.

– Где?

– В самом низу, – Измаил указал пальцем на каменные плиты у себя под ногами.

– В подземелье под пирамидой? – уточнил Эстебан.

Но «серый» вновь не стал отвечать на его вопрос.

– Эстебан – вне игры, – на всякий случай указал на проводника Брейгель. – Он местный. Показывает нам дорогу.

У стрелка почему-то вдруг возникло нехорошее предчувствие, что у Эстебана из-за них могут возникнуть проблемы. Поэтому он и решил убрать гида с поля.

Измаил молча, как будто играючи, перекинул пакаль из одной руки в другую.

– Где люди? – снова спросил Камохин.

– Какие? – Измаил снова перекинул пакаль из руки в руку.

Стрелок подумал, что он это делает для того, чтобы отвлечь внимание человека, с которым разговаривает.

Только какой в этом смысл?

– Те, что нарушили правила.

– Кстати, а как они их нарушили? – как всегда не вовремя влез со своим вопросом Орсон.

В результате Измаил не ответил ни на один из заданных ему вопросов. Хотя, конечно, он и так мог бы на них не ответить. Он руководствовался какой-то своей, непонятной другим логикой. А может быть, таким образом он лишь напускал на себя таинственный вид. Может быть, он знал обо всем происходящем не больше, чем квестеры?

– Они, должно быть, спустились в подземелье, чтобы продолжить раскопки, начатые Зунном, – высказал предположение Эстебан.

– Ты не против, если мы спустимся и посмотрим? – спросил у Измаила Камохин.

– Как я могу вам это запретить? – слегка развел руки «серый». – Вы ведь полагаете, что наделены свободой выбора.

– Это ирония? – указал на Измаила пальцем Орсон.

– Нет, скорее базисная философская концепция.

– Вау! – только и сказал на это биолог.

Он не испытывал ни малейшего желания начинать философский диспут с Измаилом, поскольку ничего путного из этого все равно не получится. С таким же успехом можно было затеять спор о декадентской сущности постмодернизма с генератором случайных фраз.

Камохин тоже не собирался спорить с Измаилом. Он сразу же перевел все в практическую плоскость.

– Эстебан, – кивнул он индейцу. – Покажешь, где вход в подземелье?

– Конечно, – Эстебан потянул бейсболку за козырек.

Похоже, «серый» ему не нравился. Совсем не нравился. Во всех смыслах и отношениях. Поэтому он был совсем не прочь убраться куда подальше. Хоть в подземелье.

Камохин кинул сумку на пол, но автомат оставил при себе, и следом за Эстебаном побежал вниз по лестнице.

Измаил присел на краешек жертвенного стола и, чуть откинувшись назад, оперся на вытянутые руки.

– У тебя довольно странная манера общения, – заметил Орсон.

– Покажи мне, кто не странен, – меланхолично почти пропел «серый».

– Ты же сам нас нашел, – сказал Осипов.

– Ты уверен, что это была не случайная встреча?

– Ты веришь в случайности?

– Случайности предопределяют почти все в этой жизни.

– Ну, это смотря что ты называешь случайностью, – едва заметно улыбнулся Осипов.

Он почувствовал, или, быть может, ему это только показалось, что ему удалось нащупать тот ключ, в котором следовало вести беседу с Измаилом. В отличие от Камохина, считавшего, что «серый» валяет дурака, и Орсона, который отчасти был согласен со стрелком, Осипов полагал, что та странная, на их взгляд, манера, в которой Измаил вел разговор, на самом деле определялась особенностями его мышления. Его сознание просто отфильтровывало то, что представлялось ему не заслуживающим внимания. А именно – конкретные, прямолинейные вопросы и утверждения. А вот витиеватые, хотя, быть может, и не особенно глубокие по смыслу фразы, цепляющиеся одна за другую, как низка колец, сразу же пробуждали его. Так кошка не реагирует на привычные звуки, которые не несут в себе ни потенциальной угрозы, ни возможности чем-то поживиться. Она их попросту не слышит. Для Измаила диалог был частью Игры. Как и все остальное.

– Случайность – это нечто незапланированное. Результат пересечения независимых процессов и событий.

– Если что-то не было запланировано тобой, то это не значит, что никто этого не планировал.

– То есть ты хочешь сказать, что все было кем-то когда-то спланировано?

– Некорректный вопрос.

– Почему?

– Кто-то и когда-то – это тоже проявление случайности.

– Ты хочешь сказать, что случайностей не бывает?

– То, что случайно для одного, совсем не случайно для другого. Мы случайно встретили тебя здесь, но ты эту встречу спланировал.

– Нет. Я тоже шел по цепи случайностей.

– Но она была не та, что привела сюда нас.

– Выходит, нашу встречу все же можно назвать случайной?

Осипов сделал вид что задумался. Он низко наклони голову, сделал шаг к краю площадки и посмотрел вниз.

– Ты понимаешь, о чем они вообще говорят? – спросил у Орсона Брейгель.

– Нет, но слушать их интересно, – ответил биолог.

– Серьезно? – удивился Брейгель.

– Нет, но все равно интересно.

– Да ну тебя, – обиделся Брейгель.

– Мы оказались здесь уже после того, как палатка играющих не по правилам была уничтожена, – задумчиво, глядя вниз, произнес Осипов. – Поэтому мы не знаем, кто это сделал. – Он развернулся и посмотрел на Измаила: – А ты знаешь?

– Это не имеет значения, – ответил «серый».

– Что же тогда имеет значение?

– Те, кто играют не по правилам, выбывают из игры. Происходит это по-разному.

– Ни фига себе!

– Это ты охнул мысленно?

– Что-то вроде того!

– И что?

– Сам прикинь! Нас прихлопнут, как только мы нарушим правила!

– Н-да… Но мы ведь все равно не знаем правил.

– За тем, чтобы все играли по правилам, следит Мастер Игры?

– Мастер Игры следит за Игрой.

– За тем, чтобы все играли по правилам?

– Нет.

– За чем же тогда он следит?

– За Игрой.

– Вик, ты попал в тупик.

– Кто же тогда следит за правилами?

– Док-Вик! Правил нет!

– Он прав, – кивнул на Брейгеля Измаил. – Правил нет.

– Черт! Я совсем запутался! – Осипов прижал пальцы к вискам. – Получается, что игроков вывели из игры за нарушение правил, которых нет? – Он ткнул пальцем в «серого»: – Ты ведь так сказал?

Измаил поднял указательный палец:

– Они играли по своим правилам!

– Точно! – щелкнул пальцами Брейгель. – Они хотели применить свои правила к Игре, в которой нет правил! Это как на минном поле. Ты понятия не имеешь, по какой схеме противник закладывал мины. Однако же можешь сказать себе: ага, я знаю, как он это делал! Ну, например, он мог использовать шахматный принцип. То есть минируются все черные клетки. Следовательно, если идти только по белым, то ничего не случится. И как только ты начинаешь следовать правилам, которые сам придумал, – бум! – Брейгель раскинул пальцы веером. – Ты сполна расплачиваешься за собственную глупость и самоуверенность.

– Очень интересная метафора, – одобрительно кивнул Измаил.

– Так что же случилось с людьми, игравшими по своим правилам?

– Они в подземелье.

Это сказал Камохин. Поднявшись на вершину, он сел на краю каменной площадки, снял с плеча автомат и положил его рядом с собой.

Слева от него присел на корточки Эстебан. Вопреки своему обыкновению, он не произнес ни слова. И это уже было странно.

– Их было четверо, – ни на кого не глядя, произнес Камохин. – Похоже, они действительно пытались раскопать засыпанный проход… Там у них кирки и лопаты… Сейчас они выглядят так, будто с них очень аккуратно сняли кожу, затем пропустили все кости, мышцы и внутренности через молотилку, а то, что получилось, снова набили внутрь… Вся одежда цела, на коже никаких следов, а внутри – будто суфле… Понятия не имею, кто, как и, самое главное, зачем это сделал?

– Ну зачем, это мы уже выяснили, – сказал Орсон. – Ребята решили, что могут вести Игру по собственным правилам. А вот кто?..

Биолог сделал очень выразительный и даже красивый жест кистью руки, такому позавидовали бы многие блестящие актеры, так что даже Измаил понял – англичанин адресовал свой вопрос ему.

– Я не знаю, – ответил «серый».

– То есть вообще понятия не имеешь? – решил уточнить на всякий случай Брейгель.

– Это могло быть все, что угодно, – сказал Измаил. – Вплоть до гигантского паука, – закончил Осипов.

– При чем тут паук? – непонимающе посмотрел на него Орсон.

– Я так думаю, Гюнтер Зунн в Шамо тоже поплатился за то, что решил сыграть по своим правилам. А гигантский паук, напавший на его лагерь, это игра случайности. На его месте могло оказаться все, что угодно. Стая летучих обезьян или бешеных верблюдов. А может быть, гигантский кусок льда, внезапно упавший с неба. Цепь случайностей ведет к неопределенности. А неопределенность – это, как сказал наш друг, – жест в сторону Измаила, – все, что угодно!

– В былые времена люди называли это провидением. – Орсон двумя пальцами ущипнул себя за подбородок и усмехнулся. – Забавно…

– Ты бы посмотрел на тех, кто внизу, – сказал Камохин. – В этом нет ничего забавного.

– Я не о том, – махнул на него кончиками пальцев Орсон. – Забавно не то, что люди погибли, а то, что ни мы, ни кто другой никогда не узнает, как это произошло.

Камохин наморщил лоб:

– Не понял?

– Ну, вообще-то…

– Это было дело случая. Или, если угодно, игра случайностей.

– Не понял…

– Вик, объясни ему.

– С точки зрения теории хаоса…

– Нет! – поднял руку стрелок. – Так не надо. Я все равно ничего не пойму.

– В общем, так. – Осипов сложил ладони вместе и кончиками пальцев коснулся подбородка. – Попытка вести Игру по собственным правилам приводит к возникновению флуктуации… ну, в общем, к некому возмущению, нарушающему обычный ход вещей и событий.

Камохин удивленно вскинул брови, а уголки губ его поползли вниз. Вид у него при этом, надо сказать, было весьма комичный. Казалось, он не может решить, рассмеяться ему или заплакать, а сделать и то и другое одновременно ему никак не удавалось.

– Это он тебе сказал? – стрелок кивнул на Измаила.

– Ну… Он намекнул… Если можно так выразиться.

– Да уж, Док-Вик, – покачал головой Камохин. – Ты умеешь объяснить.

– Если совсем просто, – вмешался Орсон, – то Гюнтер Зунн и его приятели сами виноваты в том, что с ними произошло.

– Это я уже понял. Но как это произошло?

– Проклятие черепа с пулей, – уверенно заявил Эстебан.

– Ты же не веришь в колдовство, – напомнил Брейгель.

– А это и не колдовство вовсе. Древний череп с пулей – это тоже нарушение обычного хода событий. Как раз то самое, о чем говорил Вик.

– Ладно, – безнадежно махнул рукой Камохин. – Мы никогда не узнаем, что случилось с этими четырьмя парнями. Согласен. Не наше это дело. Но что здесь делает этот? – он указал на Измаила.

Все ждали, что «серый» сам ответит на заданный вопрос. Но Измаил молчал, как будто речь шла вовсе не о нем.

– Он говорит, что оказался здесь случайно, – сказал наконец Орсон.

– Не верю, – покачал головой Камохин.

Орсон пожал плечами. Мол, хочешь верь, не хочешь не верь, мне-то что до этого?

– Как ты здесь оказался? – строго посмотрел на Измаила Камохин.

– Глупый вопрос, – заметил Осипов.

– Ладно. Что тебе нужно?

– Пакаль с пауком. Красный.

– Вот как! – Стрелок сделал вид, будто крайне удивлен. – И с чего это вдруг мы должны его тебе отдать?

Измаил, в своей обычной манере, не ответил на заданный ему конкретный вопрос.

Осипов подошел к «серому» и, держа за угол, как игральную карту, показал ему красный пакаль.

Измаил встал со стола, обошел его с другой стороны и положил свой зеркальный пакаль на каменную плиту. Осипов положил рядом с ним свой. Выждав какоето время и не увидев никакого результата, он положил по краям два других, черный и белый.

– Это – Игра, – подумал Осипов.

– Игра – это все, что вокруг, – уточнил Измаил.

Действуя обеими руками, как заправский картежник, Измаил быстро изменил местоположение пакалей. Теперь порядок их выглядел так: белый, красный, черный, зеркальный. Пальцем Измаил нарисовал на каменной плите еще один квадрат, перед белым.

– Должен быть еще один! – догадался Осипов. – И что тогда?

– Тогда будет полный комплект, – ответил Измаил.

– Я понял, – кивнул Осипов. – Что получит тот, у кого окажется полный комплект?

– Ничего.

Осипов был откровенно разочарован. Он ожидал услышать нечто более весомое, нежели ничего.

– Тогда какой в этом смысл?

– Никакого.

Осипов озадаченно поджал губы. Помнится, в прошлую их встречу они тоже говорили о смысле и пришли к выводу, что смысла нет ни в чем. Вообще. То есть смысл – это самая бессмысленное и никчемное понятие в мире. Поэтому любые поиски смысла изначально обречены на провал. Скажи мне, в чем ты видишь смысл, и я докажу тебе, что это полная бессмыслица.

– Но надо собрать полный комплект, – сделал казавшийся ему естественным вывод Осипов.

– Кому надо? – спросил Измаил.

– Игрокам?

«Серый» ничего не ответил.

Так.

Осипов призадумался:

Если игрокам это не нужно, тогда кому же еще? Мастеру Игры?..

Другой вопрос – зачем это надо? Говорить о правилах бессмысленно. Поскольку смысла нет ни в чем.

Игра ради Игры.

Но для чего-то ведь существует набор из пяти разноцветных пакалей?

Осипов пальцем выдвинул зеркальный и красный пакали, свел их вместе и посмотрел на Измаила. С таким же успехом можно было смотреть на резиновый сапог. Лицо, плотно обтянутое серым материалом, здорово напоминающим латекс, не выражало никаких эмоций. Просто не могло.

– Тебе нужен красный пакаль?

– Да.

– Но не весь комплект?

– Нет.

– Белый и черный у тебя уже есть?

– Нет.

Осипов в задумчивости прикусил зубами ноготь большого пальца. Несмотря на все заверения о бессмысленности поисков смысла, он все же пытался понять, что бы это могло означать.

– Почему мы должны отдать тебе красный пакаль?

– Он мой.

– Ты его потерял?

– Я должен был его найти.

– Плохо искал, – насмешливо хмыкнул Камохин.

– Ты сам знаешь, почему я не мог его найти.

– С тобой постоянно какие-то истории приключаются. В прошлый раз попал в плен к деревенскому пьянице. В этот раз пакаль потерял. Это что, судьба или невезение?

– Это неизбежность.

Секунду подумав, Камохин одобрительно кивнул:

– Хороший ответ. В следующий раз, наступив ногой в дерьмо, я тоже скажу, что это была неизбежность.

– Мне нужен этот пакаль, – сказал Измаил, непонятно к кому обращаясь.

– Прости приятель, но нам он тоже нужен, – вроде как с сожалением развел руками Камохин.

– Он ведь может просто забрать его, – сказал Брейгель.

– Не может, – отрицательно качнул головой Орсон. – Даже Мастер Игры не забирал у нас пакали.

– Но он не Мастер Игры.

– Вот именно.

– Мы должны посоветоваться, – сказал Измаилу Осипов.

Тот промолчал.

Осипов повернулся к остальным квестерам и вопросительно вскинул брови.

– Я бы отдал, – сразу отреагировал Брейгель.

– С чего бы вдруг? – выразил недовольство Камохин. – Мы нашли этот пакаль!

– А я бы поторговался, – немного задумчиво или даже мечтательно произнес Орсон. – Ему этот пакаль нужен, значит, он может что-то нам за него дать.

– И что ты рассчитываешь получить?

– Информацию.

– Информацию из него и клещами не вытянешь. А больше с него взять нечего.

Эстебан стоял чуть в стороне от всех и смотрел на красное жирное солнце, скатывающееся за вершины деревьев.

– Нам придется здесь заночевать, – сказал он.

– Я могу отправить вас.

Все разом посмотрели на произнесшего эти слова Измаила.

– Куда ты можешь нас отправить?

– В любую другую аномальную зону.

– Бамалама, – Брейгель озадаченно почесал ногтями щеку. – Ну и на фиг нам это нужно?

– Чтобы оказаться ближе к дому.

Камохин хмыкнул очень неопределенно, но явно не радостно.

– А к границе этой зоны можешь? – спросил Брейгель.

– Да.

– Туда, куда укажет Эстебан?

– Да.

– Мы и сами можем дойти, – буркнул Камохин.

Стрелку жутко не хотелось отдавать «серому» пакаль. Не из жадности. Двух пакалей будет вполне достаточно для того, чтобы подтвердить их статус сверхудачливой группы. Просто из принципа. «Серый» не хотел им ничего рассказывать. Ни о себе, ни об Игре. Так почему же они должны ему помогать? Камохин был не против взаимовыгодного сотрудничества. Пусть даже с «серым». Но он совсем не так представлял себе партнерские отношения.

– Ты не доверяешь мне? – спросил у него Измаил.

И это было в высшей степени странно. Никогда прежде Измаил не спрашивал никого из людей ни о чем конкретном.

– Начнем с того, что я тебя не знаю, – едва заметно усмехнулся Камохин. – Не знаю, кто ты такой и откуда. Что ты здесь делаешь. Да я даже твое настоящее имя не знаю!

– Зови меня Измаилом.

– А я – Бонд! Джеймс Бонд!

– Приятно познакомиться, Джеймс Бонд.

– Я не Джеймс Бонд!

– Мне все равно.

Камохин в отчаянии всплеснул руками.

– Отдай ему пакаль, – сказал он Осипову.

– Чего это ты вдруг? – удивленно и немного подозрительно посмотрел на стрелка Орсон.

– Он – блаженный, – махнул рукой в сторону «серого» квестер. – Таких, как он, обижать нельзя.

– Как-то не очень убедительно, – озадаченно сдвинул брови англичанин.

Камохин лишь руками развел – мол, не могу иначе!

– Ну так что? – вопросительно посмотрел на биолога Осипов.

Орсон скривил губы, давая понять, что сам он ни за что бы не отдал пакаль «серому», но поскольку остальные высказались в пользу того, чтобы удовлетворить просьбу Измаила…

– Может быть, еще поторгуемся?

– Я не понимаю, что это значит, – ответил на вопрос, адресованный не ему, Измаил.

– Это значит, что, отдавая тебе пакаль, мы хотим получить что-то взамен, – объяснил Орсон. – Что, у вас так не принято?

– У вас – это где?

– Там, откуда ты пришел.

Измаил не ответил. Он стоял прямо, расправив плечи и чуть разведя руки. Как будто готовился, как ракета, взлететь к темнеющим небесам.

– А вам не кажется, что он прикидывается? – спросил Орсон.

– Какой в этом смысл? – пожал плечами Брейгель.

– Точно, – слегка кивнул Камохин. – Если бы он хотел, чтобы мы поверили в то, что он недоумок, то играл бы более выразительно. А так это даже на любительский театр не тянет.

– Интересно, как можно выразительно играть с лицом, закатанным в серую пленку?

Осипов подошел к жертвенному столу, на котором все еще были выложены все четыре пакаля, и забрал белый и черный. Оставшиеся два, зеркальный и красный, он пододвинул Измаилу:

– Забирай.

«Серый» положил пакали один на другой, так, что красный оказался сверху. Затем в руке у него появился еще один пакаль, черного цвета, который он положил на красного паука. На новом пакале была изображена компасная стрелка и отметки по краям, видимо, обозначающие стороны света. Измаил присел на корточки, обеими руками взял верхний пакаль за углы и очень медленно и осторожно принялся поворачивать его. Можно было подумать, что это был верньер прибора с очень точной настройкой.

– Что это он делает? – шепотом спросил у Брейгеля Эстебан.

– Колдует, – так же тихо ответил квестер.

Измаил резко развел руки.

– Все подойдите к столу, – скомандовал он.

– Я тоже? – спросил Эстебан.

С одной стороны, ему страшно не хотелось ввязываться во все эти истории с колдовством, чертовщиной и черт его знает с чем еще. Но в то же время ему было до жути интересно. Хотя он и понимал, что если вдруг решит рассказать кому-нибудь обо всех этих странных событиях, его обсмеют и объявят вралем, каких еще свет не видывал. А ему это надо?

– Ты идешь с нами, Эстебан, – уверенно завил Брейгель и положил руку индейцу на плечо. – Как ты говорил, называется тот городок, куда мы направлялись?

– Нублосо.

– Вот! – Брейгель указал на «серого» пальцем. – Туда нас и отправь!

– Я понял, – сказал тот.

– Мне, вообще-то, отсюда до дома ближе, – неуверенно переступил с ноги на ногу Эстебан.

– Дружище! – ободряюще похлопал его по плечу Брейгель. – Я тебя обратно в Сан-Хуан-Ла-Харосу в лучшем виде доставлю! А в Нублосо у нас еще есть дело.

– Какое? – насторожился Эстебан.

– Тебе понравится, – подмигнул ему Брейгель.

– Значит, вас пятеро. – Измаил показал растопыренную пятерню.

– Точно, – подтвердил Брейгель.

– Поближе подойди. – Измаил пальцем поманил оказавшегося дальше всех от него англичанина. – А ты, – кивнул он на Камохина, – ударишь по пакалям кулаком.

– Почему я? – спросил Камохин.

Чисто из чувства противоречия.

– Потому что я тебе доверяю, – ответил Измаил.

И вот поди догадайся, серьезно он это сказал или с насмешкой. По голосу не поймешь, а лица не видно.

Камохин сжал кулак:

– Сильно бить?

– Не имеет значения. Главное – резко и по самому центру. Чтобы в момент удара пакали не сдвинулись.

Иначе координаты окажутся сбитыми.

Камохин примерился кулаком к стопке из трех пакалей:

– Можно?

– Давай.

Стрелок размахнулся и ударил что было сил.

Глава 51

Для Орсона мгновенное перемещение в пространстве было не в новинку. Поэтому он и не ожидал ничего особенного. Другие же были настроены на то, что должно произойти нечто необычное.

Может быть, они провалятся в светящуюся разноцветными огнями воронку. Какой-нибудь портал или врата. Или вдруг их оглушит пронзительный высокочастотный вой. А может быть, это будет хор ангелов, подыгрывающих себе на арфах и распевающих «Shine On You Crazy Diamond». А свысока на них будет мудро взирать познавший все и вся Сид Барретт. Ну, не обязательно Барретт, может быть, Моррисон. В общем, перемещение в пространстве непременно должно сопровождать какими-то аудиовизуальными эффектами. Так подсказывали здравый смысл и возбужденное воображение.

Но не произошло ничего. То есть не просто ничего заслуживающего внимания, а вообще ничего! Миг назад они стояли, окружив жертвенный стол, на вершине Храма Паука, а теперь стоят так же полукругом среди сельвы. А вокруг светло как днем. Хотя над пирамидой, помнится, уже сгущались сумерки.

У Осипова появилась недобрая мысль, что они могли оказаться в другом полушарии. Недаром «серый» упомянул о том, как важно не сбить настройку координат. Ну а Камохин, как водится, саданул со всей дури. Вот они и оказались где-нибудь в Камбодже. Там джунгли не хуже гватемальских. А вот зона… Осипов не помнил, была ли в Камбодже аномальная зона… Ну а почему бы ей там не быть?..

– Ты думай, что думаешь, – услышал Осипов насмешливую мысль Орсона. – Это все еще Гватемала.

Точно. Если они все еще телепаты, значит, это по-прежнему Гватемальская аномалия.

– Тогда почему светло? – вслух спросил Осипов.

– Настройка времени сбилась. – Измаил забрал свои пакали, которые почему-то оказались в руках у Камохина. И с укоризной добавил: – Нужно было аккуратнее бить.

– Я думал, нужно посильнее, – малость смутился квестер.

– Так, что у нас сегодня? – поинтересовался Орсон. – Завтра или вчера?

Измаил не удостоил его ответом.

Осипов включил дескан. В углу высветился календарь.

– Все еще сегодня, – сообщил он остальным. – Только время едва подошло к полудню.

– То есть мы сейчас все еще в Сан-Хуан-Ла-Харосе?

– Нет, уже ушли. Только-только.

Эстебан сел на траву, стянул с головы бейсболку и сжал ее в кулаке.

– Это похоже на бред, – уныло произнес он.

– Точно, – согласился с индейцем Орсон. – Но к этому легко привыкаешь. Тебе знакомо это место?

– Конечно. До Нублосо рукой подать. Минут за двадцать не спеша доберемся.

– Возьми.

Измаил протянул Камохину небольшой серебристый шарик на цепочке, похожий на брелок. Шарик, размером с теннисный, был полым и, как головка сыра, весь изъеден отверстиями разных размеров и форм. В него был вложен еще один точно такой же, только размером поменьше. А во второй – третий. В третий – четвертый. И так, возможно, до бесконечности. При этом все вложенные в первый шарики вращались одновременно в разных направлениях. Если посмотреть через одно из отверстий, могло показаться, что заглядываешь через замочную скважину в дверь мироздания.

– Что это?

Признаться, Камохин был немало удивлен тем, что «серый» решил сделать ему подарок. Он ведь вроде как не проявлял к нему дружеского расположения.

– Ассоциатор.

– Что?..

– Специальное устройство, пробуждающее в сознании дремлющие, а то и спящие ассоциации. Очень полезная штука.

Камохин покрутил шарик перед глазами.

– Спасибо, конечно… Но зачем он мне?

– Это не тебе. Отдашь ассоциатор тому, кому он нужен.

– Кому? – стрелок в растерянности посмотрел на своих спутников.

– Не сейчас, – Измаил сделал отрицательный жест рукой. – Пока убери его. Ты поймешь, когда он потребуется.

– Ладно, – Камохин сунул ассоциатор в карман.

– Все.

Измаил взял пакали в разные руки, слегка ударил их друг о друга и исчез.

– О, Дева Мария!

Эстебан закатил глаза и упал на спину. Ему требовалось какое-то время для того, чтобы прийти в себя. Одно дело, когда ты сам куда-то вмиг переносишься. Все происходит так быстро, что ты даже не успеваешь осознать, что же именно произошло. И совсем другое дело, когда прямо у тебя на глазах исчезает человек.

– Мог хотя бы попрощаться, – пожал плечами Камохин.

– Наверное, у них это не принято, – предположил Орсон.

– Игорь, а тебе не показалось, что над тобой подшутили? – лукаво прищурился Брейгель.

– Кто? – насторожился Камохин.

– Измаил, кто же еще.

– Каким образом? – лицо стрелка еще более посуровело.

– Ты видел, как он исчез? Просто слегка ударил один пакаль о другой. А тебя он попросил садануть по ним кулаком. Да еще наплел что-то про временной сбой. Мне кажется, это у них юмор такой. – Брейгель помахал рукой с растопыренными пальцами. – Своеобразный, надо сказать.

– Я такой юмор не понимаю, – нахмурился Камохин.

Ему не нравились, когда его выставляли в дураках. Причем так, что он и сам не мог понять, в чем тут подвох.

Но шутки шутками, а пора было отправляться в путь.

Эстебан оказался прав – не прошло и пятнадцати минут, как в сумке у Камохина запищал включившийся спутниковый телефон. Еще одна аномальная зона осталась за плечами квестеров.

Камохин проверил настройки телефона и сообщил, что спутник будет в зоне связи через тридцать одну минуту.

Вскоре они вышли на дорогу, в конце которой виднелась арка невысоких ворот, за которыми находился город.

Нублосо оказался таким же провинциальным городком, как Сан-Хуан-Ла-Хароса, но малость покрупнее. В нем имелась не одна, а целых три улицы, тянущихся с разных концов города и пересекающихся, как водится, на центральной площади. Население Нублосо в большинстве своем также составляли индейцы киче. Поэтому появление четверых гринго с оружием в сопровождении Эстебана, которого здесь, похоже, все знали, не осталось незамеченным. Местные жители настороженно и даже с опаской поглядывали на странных пришельцев. Как будто ждали, что с ними в город придет беда. Радушные улыбки на лицах гостей не рассеивали их опасений. И даже радостно раскланивающемуся во все стороны Эстебану не удавалось снять напряжение.

– Странно, – непонимающе пожал плечами Эстебан. – Обычно они куда более дружелюбны. – Он почесал в затылке и усмехнулся: – Довольно необычно чувствовать, что ты уже не телепат.

– В самом деле, – согласился с ним Орсон. – К хорошему быстро привыкаешь.

– А вот вы только представьте себе, насколько бы изменилась жизнь, если бы все люди на Земле свободно владели телепатией, – решил пофантазировать Осипов. – Любые новости распространялись бы почти мгновенно. Деловые партнеры не смогли бы врать друг другу. Политики вымерли бы как вид!

– Телепатия заменила бы Интернет, – включился в игру Брейгель.

– Бюрократии и коррупции пришел бы конец, – добавил Камохин.

– Это был бы безумно скучный мир, – констатировал Орсон. – Но, скорее всего, все было бы так же, как и сейчас. Потому что люди научились бы врать даже в мыслях. Для нас это способ выживания.

– Не может быть! – удивился Эстебан.

– Уверяю тебя, друг мой. Человек научился врать, как только обрел разум. Еще до того, как научился говорить. Именно это сделало нас доминирующим видом на земле.

– И это же поставило нас на грань самоуничтожения, – заметил Осипов.

– Не спорю, – согласился Орсон. – Такие уж мы интересные создания.

Дойдя до центральной площади, квестеры и Эстебан устроились за круглым столиком, стоявшим возле дверей маленького кафе. Через пару минут появился хозяин, пожилой индеец с седыми обвисшими усами и крайне недружелюбным лицом. Эстебан принялся было что-то быстро говорить ему по-испански, но хозяин, не слушая его, поставил на стол жестяной кофейник и кружки и, так и не проронив ни слова, ушел.

Зато официантку, явившуюся вскоре, чтобы принять заказ, Эстебан поймал за руку, заставил сесть на стул рядом с ним и не отпускал, пока не переговорил с ней.

– Она говорит, что десять дней назад в город явились четверо гринго, – перешел он на русский, когда официантка ушла. – Они приехали на заказном автобусе и привезли с собой много вещей. Им нужны были носильщики, – Эстебан сделал многозначительную паузу и обвел взглядом всех присутствующих. – Они сказали, что направляются к Храму Паука.

– Это те, чьи тела мы видели в подземелье, – уверенно кивнул Камохин.

– Но ты же говорил, что, кроме тебя, путь к Храму Паука не может найти никто, – напомнил Эстебану Брейгель.

– Гринго сказали, что знают дорогу, – перешел на таинственный полушепот Эстебан.

– И что потом?

– Они предлагали хорошую цену и быстро нашли носильщиков. Один из них был сыном хозяина этого кафе и братом официантки. Они собирались вернуться через четыре дня, – Эстебан показал кисть с прижатым к ладони большим пальцем. – Прошло десять. Не вернулся никто. Местные считают, что во всем виноваты гринго, забравшие людей в аномальную зону и там пропавшие. Вы, извините, хотя и русские, но тоже гринго. Они полагают, что вы как-то связаны с теми четырьмя. Так что, – Эстебан откинулся на спинку стула и постучал пальцами по краю стола, – я бы на вашем месте не стал задерживаться в этом городе.

– Ты рассказал официантке о том, что мы видели? – спросил Камохин.

– Нет, конечно. Мы же видели только четыре тела.

Все четверо определенно гринго.

– Куда же подевались шестеро местных?

– Как говорит наш друг Измаил: кто знает? – мрачно усмехнулся Орсон. – Прямо как с кошкой Шредингера.

– Но ведь они еще могут вернуться? – с надеждой посмотрел на квестеров Эстебан.

– Конечно, – тут же заверил его Осипов.

Хотя сам он в этом был далеко не уверен.

Официантка принесла тарелки с едой. Большие бифштексы слабой прожарки с картофелем и фасолью. Есть никому почему-то особенно не хотелось. Но от такого изумительного блюда невозможно было отказаться.

Камохин посмотрел на спутниковый телефон, лежавший рядом с его тарелкой.

– Две минуты, – сообщил он остальным.

– Какие у вас планы? – поинтересовался Эстебан.

– Я же обещал отвезти тебя обратно в Сан-Хуан-Ла-Харосу, – загадочно улыбнулся Брейгель.

Эстебан не стал допытываться, о чем именно идет речь. Лишь головой покачал и снова принялся за бифштекс. Он полагал, что хорошо знает русских. Люди они неплохие, но очень уж странные. Как будто даже немножко не в себе. В хорошем смысле. Если, конечно, такое возможно. Так что время придет – сами обо всем расскажут. А до этого лучше и не пытать. Как говорят все те же русские, себе дороже будет. Хотя, признаться, Эстебан не очень ясно представлял себе смысл этого высказывания. Но тем не менее любил его. И даже использовал в повседневной жизни. A él será más caro. По-испански тоже неплохо звучало.

– Ну, вот и прилетел!

Камохин отодвинул тарелку и нажал кнопку вызова на телефоне.

Ему ответили почти сразу после первого гудка:

– Дежурный службы эвакуации.

– Игорь Камохин, группа «Квест-тринадцать», – представился Камохин и продиктовал свой персональный номер.

Дежурный ненадолго затих. Ему нужно было проверить данные и отследить звонок. Когда он снова заговорил, голос у него был немного растерянный:

– Но… Вы ведь должны быть в Шамо.

– Верно. Но сейчас мы в Нублосо. Это Гватемала.

– Да, я вижу… Как вы там оказались?

– Долгая история. Нам срочно требуется эвакуация.

Хотим поскорее домой попасть.

Дежурный снова защелкал клавишами компьютера, выясняя, как проще всего организовать эвакуацию квестеров из Гватемалы. Несмотря на Сезон Катастроф, в большинстве стран таможенные правила все еще действовали. У квестеров же при себе не было никаких документов. Значит, следовало действовать через неофициальные каналы.

– Отделения Центра Изучения Катастроф в Гватемале нет, – сказал наконец дежурный.

– Мы догадывались, – усмехнулся Камохин.

– Зато есть в Мексике.

– Серьезно?

– Научный центр в Толуке, финансируемый из фонда господина Кирсанова. Граница Мексики с Гватемалой открыта. Мы сможем забрать вас… Секундочку. – Пауза. Не секундная, но непродолжительная. – Примерно через сорок пять минут вас может забрать вертолет с военной базы в Чьяпасе…

– Грузовой, – перебил дежурного квестер.

– Простите, что?

– Нам нужен грузовой вертолет. У нас груз.

– Большой?

– Около трехсот килограммов.

– Опасный?

– Нет.

– Груз при вас?

– Неподалеку. В десяти минутах лета.

– Хорошо, я договорюсь о грузовом вертолете.

– И еще нам нужны четыре с половиной тысячи долларов наличными и три герметичных пластиковых мешка стандартного размера.

– Долларов?! – удивленно переспросил дежурный, должно быть, решивший, что ослышался.

Камохин прикрыл микрофон рукой и посмотрел на Эстебана:

– Доллары пойдут? Или лучше в местной валюте?

Эстебан ошарашенно затряс головой.

– Мы покупаем ваш кофе, дружище! – хлопнул индейца по плечу Брейгель. – Все, что есть на складе.

– Квестер Камохин!.. – буравил ухо стрелку голос дежурного службы эвакуации. – Я вас не слышу!..

– Ну так что? Доллары?

Эстебан молча кивнул.

– Да, дежурный.

– Я правильно вас понял, вам нужны четыре с половиной тысячи долларов?

– Не лично мне. Мы собираемся сделать вложение от имени господина Кирсанова. И поверьте уж мне, это очень выгодное вложение!

– Квестер Камохин, вы должны понимать, что я не принимаю подобные решения… – Откройте наш файл, дежурный.

– И что?

– Откройте.

– Есть.

– Посмотрите, что там написано в графе «Статус».

– «Наивысший приоритет».

– Вот именно. Это означает, что мы можем потребовать все, что сочтем необходимым для работы.

– В разумных пределах.

– Я уверен, мы не переступаем черту дозволенного.

– Операции с крупными денежными сумами находятся вне моей компетенции.

– Отлично, свяжитесь с тем, кто компетентен.

– Но… Это займет какое-то время.

– Мы не торопимся… Да, и передайте, пожалуйста, господину Кирсанову, что у нас три… нет, простите, два пакаля. До связи.

Камохин нажал кнопку отбоя. Кинул телефон на стол и взялся за нож и вилку.

– Они перезвонят? – очень осторожно поинтересовался Эстебан.

Он опасался, что деньги, едва не свалившиеся с неба, могут так же легко исчезнуть.

– Можешь не сомневаться, – усмехнулся Камохин. – И боюсь, что даже быстрее, чем я доем этот кусок мяса.

И он оказался прав.

А кто сомневался?

Глава 52

Центр Изучения Катастроф

– Вот так мы и добрались до Центра. С грузом свежего гватемальского кофе и тремя мертвыми чупакабрами! – Брейгель отсалютовал Светлане чашечкой свежесваренного кофе и сделал глоток. – Не пойму, в чем тут дело. Вроде бы кофе тот же самый, но в Гватемале он вкуснее. Или я привередничаю?

– Точно, вкуснее, – согласился с ним Камохин.

– Я подозреваю, что все дело в том, – заговорщически понизил голос Орсон, – что официантка, готовившая кофе, полагает, что он среднего рода.

Квестеры, Светлана и дети сидели в кафе на третьем уровне Цента Изучения Катастроф. Ира с Вадимом ели мороженое и пили фруктовый сок, а взрослые дегустировали кофе, доставленный квестерами аж из самой Гватемалы. Рядом с Ириной на стуле лежала папка с рисунками, где среди прочих дожидалась своей очереди схема игры без правил, которую попросил нарисовать девочку Осипов. Ира долго трудилась над этой задачкой, которая оказалась совсем не столь простой, как показалось ей поначалу. Она уничтожила двенадцать сделанных набросков. Но зато окончательный вариант настолько понравился ей самой, что она еле дождалась возвращение Виктора Николаевича из квеста. И сейчас она сидела как на иголках, сгорая от нетерпения похвастаться своей работой. Но, будучи воспитанной девочкой, она ждала, когда взрослые наговорятся и сами переключат свое внимание на детей. Она знала, что у взрослых так принято – прежде чем перейти к важным вопросам, нужно поболтать о всяческой ерунде. Что ж, мороженое скрашивало ожидание.

– У нас в руках были четыре пакаля! – шепотом сообщил Светлане Орсон. – Четыре пакаля за один квест! Причем один – чистый. Да еще этот камень!

Англичанин приподнял и снова положил на стол черный камень Ики.

– Чистый пакаль, это хорошо или плохо? – спросила Светлана, только чтобы поддержать разговор.

На самом деле все эти пакали были ей глубоко безразличны. В первую очередь потому, что она не понимала, какой в них прок. Вроде бы просто металлические пластинки с рисунками. Тогда какой смысл ради них подвергать себя смертельной опасности?

– Даже и не знаю, – ответил на ее вопрос Орсон.

При этом вид у него был такой загадочный, что можно было подумать: точно знает, но не говорит.

– Вообще, в Гватемале было здорово, – решил поддержать разговор Осипов. – Даже несмотря на чупакабр.

– Я только сегодня утром провел анатомирование одной из тех особей, что мы привезли с собой! – воодушевился Орсон.

Это была близкая ему тема, которую он мог развивать почти до бесконечности.

– Не сейчас, Док! – осадил его Камохин.

– Почему? – удивленно вскинул брови англичанин.

– Мы за столом, – объяснил стрелок.

– Да, – согласился биолог.

– За столом не принято говорит об анатомировании.

– Почему?

– Док, мне только кажется или ты действительно меня троллишь?

– Я говорю вполне серьезно. Гистология внутренних органов этих тварей привела меня сначала в замешательство, а затем в полнейший восторг! Я в жизни не видел ничего подобного!..

– Давай на этом остановимся, Док! – предостерегающе поднял руку Камохин.

– Я хотел показать несколько снимков. Это, скажу я вам, нечто совершенно уникальное! Потрясающее воображение!..

Орсон повернулся к свободному стулу, на который положил свой планшет. И с удивлением обнаружил, что на планшете сидит кот. Серый, зеленоглазый, стройный. С настороженно вздернутыми ушами. Не похожий на зажравшихся ленивцев, что обычно прихлебательствуют возле кухни.

– Это еще что такое? – недовольно осведомился Орсон.

– Кот, – ответил Вадим.

– Спасибо, капитан! – отсалютовал ему вскинутым ко лбу пальцем англичанин.

– Его зовут Канди, – сказала Ирина.

– Уже лучше, – одобрительно кивнул Орсон. – А разве в Центре водятся коты?

– Коты, они повсюду водятся, – философски изрек Камохин.

– Но я не видел в Центре котов! – стоял на своем Орсон.

– Да что ты привязался к коту, Крис? – Осипов протянул руку и почесал кота за ухом.

Кот наклонил голову и довольно зажмурился.

– Откуда он здесь взялся? – непонимающе посмотрел на остальных англичанин.

– Он сам пришел, – ответила Ирина.

– Вот просто так взял и пришел?

– Нет, – очень серьезно посмотрела на биолога девочка. – Канди пришел, когда понял, что настало время.

Орсону был знаком этот назидательный тон. Когда Ирина начинала говорить таким голосом, с ней лучше было не спорить. Потому что права все равно окажется она.

– Ну ладно, пришел так пришел, – с деланым безразличием пожал плечами биолог. – Только пусть с моего планшета слезет!

Девочка поступила иначе – вытащила из-под кота планшет и протянула его Орсону. Но биолог, к счастью, уже забыл, зачем ему был нужен планшет. Убедившись, что с планшетом все в порядке, Орсон положил его на другой стул.

Разговор за столом на время угас.

Ира решила, что пришло ее время.

– Виктор Николаевич, – она положила папку с рисунками на колени и открыла ее. Сверху лежала разработанная ею схема игры без правил, отдалено напоминающая одну из работ Джексона Поллока. – Я сделала то, что вы просили.

– Да? – немного удивленно посмотрел на девочку Осипов.

За ураганом событий последних нескольких дней он совершенно забыл, о чем именно просил Ирину.

– Схема Игры, – напомнила девочка.

– Ах да! – оживился ученый. – Хочешь сказать, у тебя получилось?

– Надеюсь, – загадочно улыбнулась Ира и потянула из папки рисунок.

– А у меня для тебя есть подарок!

Камохин поднял руку. Между большим и указательным пальцами была зажата цепочка, на которой висел серебристый шарик, изъеденный многочисленными неровными отверстиями.

– Что это? – зачарованно замерла девочка.

– Ну, вообще-то, я думал, что ты мне это скажешь, – он протянул шарик девочке. – Держи.

Ира осторожно взяла странную вещицу за цепочку и подняла на уровень глаз. Оказалось, что внутри первого шарика прячется еще один дырявый шарик. А в нем – третий. В третьем – четвертый. И так – до бесконечности! И все шарики одновременно вращаются в разных направлениях. Стоило только на время задержать взгляд на этом удивительном и необъяснимом движении, как создавалось впечатление, будто ты держишь в руках целую Вселенную.

– Человек, подаривший мне эту вещицу, сказал, что она называется ассоциатор. И вроде бы она способна пробуждать спящие воспоминания. – Сказав это, Камохин улыбнулся, давая понять, что сам он не очень-то в это верит.

– Спасибо, Игорь Валерьевич, – произнесла Ирина, не отрывая взгляда от ассоциатора. – Мне очень была нужна эта вещь.

– Ну, я рад, что она попала в нужные руки, – довольно улыбнулся Камохин.

– Так что ты собиралась мне показать? – напомнил девочке Осипов.

Кот Канди, взявшийся неизвестно откуда, перепрыгнул на другой стул, зацепив при этом лапой лежавший на нем планшет Орсона. Планшет включился, и на экране появилось изображение красного пакаля с пауком.

– Слушай, ну кончай! – обиженно посмотрел на кота англичанин.

Взяв со стула планшет, он положил его на стол. В надежде, что уж там-то зловредный кот до него не доберется.

Ирина посмотрела на фотографию пакаля, на черный камень с изображением паука, лежавший на столе рядом с планшетом, перевела взгляд на разбегающуюся по полированной поверхности стола сетку мелких трещинок… Еще раз посмотрела на ассоциатор. Достала из папки рисунок, который собиралась показать Осипову, и разорвала его пополам. Сложила две половинки вместе и снова разорвала их.

– Ира! – удивленно вскинула брови Светлана. – Зачем ты это сделала!

– Это было неправильно. – Ирина кинула обрывки в папку и улыбнулась Осипову. – Каждый может ошибиться. Так ведь, Виктор Николаевич?

– Ну, в общем, да, – не очень уверенно кивнул Осипов.

Он не понял, что произошло. К тому же ему было жаль, что он так и не увидел рисунок девочки. Хотя Ирина в последний момент и сочла свою схему Игры ошибочной, взглянуть на нее все равно было бы чрезвычайно интересно. Но если Ирина приняла решение, настаивать было бесполезно.

А Ира тем временем достала из папки чистый лист бумаги, взяла карандаш и снова принялась рисовать.

Теперь она понимала, что схема игры без правил должна быть похожа не на безумие абстрактного экспрессионизма, а на изящную лаконичность паучьей сетки. Сначала она нарисовала две перекрещивающиеся линии, похожие на букву икс, символ всего загадочного, непонятного и непознанного. Затем под иным углом нарисовала еще один такой же икс. И – третий. Радиальные нити паутины – это перекрещивающиеся иксы. Соединяющие их концентрические круги, уменьшаясь, как бы уходят в бесконечность микромира, а увеличиваясь, стремятся охватить всю Вселенную. При этом они еще похожи на гипнотическую спираль, способную ввести человека в состояние транса. Сам паук – собиратель и держатель нитей жизни. Достаточно лишь слегка коснуться любой из этих нитей, как движение тут же отзовется во всех концах паутины. И это не что иное, как всеобщая взаимосвязь, лежащая в основе мироздания.

Если подобные мысли и возникали в голове девочки, когда она рисовала, то сама она не обращала на них внимания. Мысли возникали и тотчас исчезали, оставляя после себя лишь слабый след, похожий на вспышку сгоревшего в атмосфере метеороида. Девочке казалось, что она рисует интуитивно, совершенно не задумываясь над тем, как провести следующую черту. И уж точно она даже представить себе не могла, куда вели все эти линии.

Этого пока еще не знал никто.

Вообще никто.

Все было еще слишком неопределенно и запутанно.

Пока паук лишь плел свою паутину. И думал, что это важно лишь для него одного.

Content

Алексей Калугин
Паутина

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52