Юлла Островская

Духи и сигареты

Марии Терезии фон Стокерт-Сейл, которая, даже копаясь в саду, не снимала белых перчаток.

Звали его Алесандр Райшер, а ее — Жанна.

Женщина пришла к нему через три дня. От нее сладко пахло ароматом дорогих французских духов и терпких французских сигарет. Валере сразу захотелось, чтобы она не уходила. Узкие кожаные перчатки цвета остывшей страсти, небрежно накинутый черный балахон, высокие сапоги, бордовый платок на коротких пшеничных волосах.

Достав из сумочки небольшой прозрачный кулечек, доверху наполненный очищенными грецкими орехами, она положила его на тумбочку рядом с кроватью Алесандра и произнесла негромким низким голосом: «Те lo gusta. Eres muy lindo, Alesandro. Adiós»[1]. Затем она посмотрела на Валеру, достала из сумочки плитку ароматного шоколада в красивой обертке, кинула ему на постель, улыбнулась и — ушла, бесшумно затворив за собою двери.

Позже Валера узнал, что зовут ее Жанна, что они с Алесандром любили друг друга и даже жили вместе. Узнал, почему женщина говорила по-испански и почему принесла Алесандру грецкие орехи.

Она была женщиной-загадкой. Она казалась недосягаемой мечтой.

Всем хотелось узнать ее фамилию; куда улетают и откуда возвращаются самолеты, на борту которых она откидывает спинку кресла и смотрит в иллюминатор на удаляющиеся огни взлетных полос; с кем идет по бульварам Москвы и Мадрида, Парижа и Рио-де-Жанейро, Берлина и Мехико.

Она говорила на многих языках так же естественно, как на родном. На французском и испанском, немецком и португальском…

Она никогда не нуждалась в обществе мужчин. Этого у нее всегда было в избытке. Ее внимания добивались аргентинские режиссеры и немецкие футболисты, французские художники и португальские профессора.

При этом она могла совершенно запросто в вязаных перчатках пить на улице растворимый кофе из пластиковых стаканчиков в компании первого встречного. Так же запросто, как и потягивать маленькими глотками искристое шампанское из прозрачных тонких бокалов в залах самых дорогих ресторанов в обществе VIP. Могла курить элитные сигары, а потом с тем же удовольствием затягиваться самыми дешевыми папиросами.

Как кошка, она приходит и уходит, когда захочет. Не оставляя обратного адреса, сама набирая телефонные номера. Она бесшумно проходила мимо, затрагивая самые тонкие струны душ, и скрывалась за первым же поворотом — не догнать. Но знала: ее запомнят. Хотя мало кто мог сказать определенно, запомнит ли она.

I

Александр Решетников терпеть не мог однообразную, скучную жизнь, какую вели его родители, одноклассники, какую вообще ведут все люди. Утром встать рано, застелить постель, умыться, позавтракать, отучиться шесть-семь уроков, поиграть во дворе в грязный футбол, выкурить в подворотне вонючую сигарету, прийти домой не позднее семи часов, поужинать, сделать уроки, посмотреть новости, погулять с собакой и ровно в десять уже быть в постели. Какой бред! Какая закомплексованность и боязнь отдаться своим собственным желаниям! Нет, в его жизни все будет иначе.

Прежде всего — внешность. Она должна быть безупречной. Лучше уж опоздать в школу и прийти только к концу последнего урока, чем не выспаться и не привести себя в идеальный вид. Он перепробовал тысячи стрижек и причесок, все краски для волос; не расставался с кремом для автозагара, нередко посещал солярий; одежду шил только на заказ по собственному дизайну; тщательно следил за парфюмерными новинками и постоянно раскручивал родителей на приличные суммы денег для регулярных процедур по отбеливанию зубов, чистке лица, массажу, для новых телефонов и аксессуаров.

В десятом классе Александр стал звездой Васильевского острова, снявшись для фоторекламы сигарет, сразу же сделал себе красочное портфолио и разослал его по Интернету на всевозможные сайты и во все модельные агентства Петербурга. К одиннадцатому классу он окончил одну из престижных модельных школ и не обделил своим присутствием ни одного ночного клуба во всем Петербурге и пригородах. После школы он сделал все, чтобы провалить экзамены в Санкт-Петербургский государственный университет, о котором так мечтали родители, и, чудом избежав армии, год провел в свое удовольствие, отдыхая и развлекаясь.

А в тот день, когда ему исполнилось восемнадцать, Александр Решетников подал заявление в загс о перемене имени. Имя звезды должно быть гламурным и стильным: Алесандр Райшер.

Получив новый паспорт, молодой человек уговорил родителей на «последнюю» финансовую жертву — билет на самолет до Москвы бизнес-классом и номер в отеле. Столица эту жертву оценила. ВГИК с первого же тура принял Алесандра Райшера на актерский факультет. Легко сдав экзамены, молодой человек вернулся в Петербург, чтобы достойно провести остаток лета, вскружить головы десяткам девушек и парней, устроить стриптиз в клубе на канале Грибоедова, расплакаться утром на вокзале и уехать в Москву, которая обещала совсем скоро, буквально на днях, сделать из него мега-звезду.

Но столица не торопилась с выполнением своего обещания. На первом курсе Алесандру пришлось жить на одну стипендию, поскольку родителям надоели его непомерные траты, и они отказались оплачивать гламурную жизнь восходящей звезды. Пришлось отказаться от тусовок и ночных кутежей, пришлось читать книги и репетировать, репетировать, репетировать… Летом он снялся в одном молодежном сериале, на втором курсе — в рекламном ролике, а также сыграл роль третьего плана в нашумевшем столичном мюзикле. И наступила тишина. Алесандр постепенно понял, что быть звездой в питерских клубах и на василеостровских рекламных щитах совсем не то же самое, что быть звездой модельного шоу- и кинобизнеса в столице. Здесь, в Москве, множество таких же, как и он, молодых юношей и девушек, считающих себя самыми что ни на есть гениальными. Но только одному из тысячи… ну ладно, одному из ста, выпадает счастливый шанс стать звездой. Похоже, этим «одним из» оказаться ему было не суждено.

Получив диплом актера кино, Алесандр шел по проспекту Мира, думая, чем бы заняться теперь. Внезапно на одном из рекламных щитов он увидел крупную надпись: «Аргентинский киномюзикл ищет талантливых актеров».

Отстояв огромную очередь на кастинг, Алесандр около десяти вечера вошел в просторную залу и увидел — ЕЕ.

Эта женщина сидела за столом рядом с двумя мужчинами — режиссером и композитором. Она была переводчицей.

В одно мгновение Алесандр забыл все, чему его учили четыре года, весь свой небольшой опыт работы на съемочной площадке и на театральной сцене. Куда подевались его горделивость, раскованность и надменность?

Он что-то спел, станцевал, ответил на какие-то вопросы… Выйдя в коридор и пропустив очередного конкурсанта, Алесандр прислонился к стене и стал ждать. Ждал он недолго. Дверь открылась, и вышла женщина, а следом за ней — режиссер и композитор. Их тут же обступили нетерпеливые девушки с вопросами о результатах и просьбами взять их хотя бы в массовку. Алесандр подошел к женщине. Но она не замечала его. Она говорила по-русски, затем по-испански, снова по-русски… Потом все трое вошли в лифт и исчезли.

Алесандр спустился пешком по лестнице, вышел на улицу и остановился. Переводчица стояла одна. Курила, задумчиво глядя в безоблачное московское небо. Алесандр стал наблюдать за ней. Это была женщина лет тридцати-тридцати пяти, полноватая, невысокого роста. Густые светло-пшеничные волосы спадали до плеч, на лице — никакой косметики, на глазах — солнцезащитные очки с прозрачными тонированными стеклами в коричневой оправе. Одета в черные джинсы-клеш и широкую розовую кофту, сползшую с одного плеча. Между кончиками указательного и среднего пальцев зажата длинная тонкая коричневая сигарета, в той же руке — пластиковый стаканчик с горячим кофе.

— Простите, извините, я… меня зовут Саша. — Алесандр не заметил, что впервые за долгое время назвал себя «Сашей». — Я только что… был на кастинге, я…

— Я вас помню, — ответила женщина, даже не обернувшись, и сделала глоток кофе. — Мне жаль, для вас не нашлось роли в проекте.

Она докурила сигарету, повернулась к Алесандру и сняла очки.

— Да, знаю, я не очень хорошо выступил, но…

— Я всего лишь переводчица. Выбором актеров для проекта занимаются режиссер и композитор.

— Да, знаю, я… — Алесандр не мог и двух слов связать, он стоял, словно мальчишка, перед этой женщиной, не зная, как к ней обратиться, не понимая, почему он вообще еще не ушел отсюда.

— Меня зовут Жанна. Приходите завтра в ресторан отеля «Метрополь». В семь часов.

Ресторан. Отель «Метрополь». Семь. Отель. Семь… Значит, она поняла его, она все поняла! Номер в отеле, ужин в ресторане, ночь в стиле архентино…

Больше всего Алесандр боялся, что у него не хватит денег. Привыкнув в Питере к красивой жизни, он так и не научился разумно тратить те средства, которыми располагал. Денег у него всегда было мало, а долгов много. И обратиться было не к кому. Друг, вместе с которым он снимал квартиру на Академической, уехал сразу же после выпускного. Алесандр обзвонил всех знакомых, с которыми более или менее близко общался за годы, проведенные в Москве. Но все они либо уже уехали из города, либо сами были не прочь занять. Тогда молодой человек взял те немногие деньги, какие у него были, надел костюм, доставшийся ему со времен участия в мюзикле (после закрытия проекта Алесандру удалось незаметно забрать свой костюм на память, уж слишком хорошо тот подходил для столичных тусовок), приехал на Театральную площадь в пять и два часа гулял у фонтанов…

Алесандр вошел в «Метрополь» ровно в семь.

— Извините, у нас спецобслуживание. — Молодой человек, стоявший у входа в ресторан, преградил ему путь.

— В таком случае, посмотрите списки приглашенных, — актерская школа пошла ему на пользу: он почти всегда знал, какую реплику необходимо произнести в той или иной ситуации. — Алесандр Райшер. Меня пригласила Жанна.

Жанна… Алесандр подумал, что это звучит очень даже красиво: ни фамилии, ни адреса, ни должности… просто Жанна…

— Прошу прощения, что заставил ждать. Проходите, пожалуйста, приятного вам вечера.

Алесандру очень захотелось дать молодому человеку на чай, но он не мог себе этого позволить, поэтому просто стряхнул пылинку с рукава и, высоко вскинув голову, модельной походкой вошел в залу. Там, за сдвинутыми столами, сидело много гостей. Все они курили, говорили по-испански, по-русски, по-английски, смеялись. На сцене стояла девушка, одетая в безвкусное вечернее платье, и пела.

Алесандр не сразу увидел Жанну. Она сидела в самом конце стола и разговаривала с режиссером. Взглянув на молодого человека, она снова повернулась к своему соседу и продолжила беседу. Алесандр даже не понял, заметили его или нет. Но что происходит? Разве они будут не одни? А как же романтический ужин при свечах? Или надо немного подождать?

Он сел на свободное место за столом, но никто не обратил на молодого человека внимания. Подошел официант. Алесандр заказал бокал шампанского и бутерброд с черной икрой (раз спецобслуживание, то, следовательно, все оплачено, и индивидуальный счет ему не принесут). Через минуту молодой человек получил свой заказ. Он пил шампанское мелкими редкими глотками и не сводил глаз с Жанны. Напиток был выпит, бутерброд съеден, а Жанна все не смотрела в его сторону. Но вот, наконец, она встала, взяла бокал и пачку сигарет и прошла на балкон. Алесандр выдержал паузу и отправился следом за ней. Здесь они были одни. Жанна стояла спиной к двери, облокотившись о перила балкона. Она отставила бокал и закурила.

— Сегодня возвращаемся в Буэнос-Айрес. Если проект будет жить, то мы еще вернемся в Россию. Я желаю вам удачи в профессии.

Женщина улыбнулась ему. Ему одному! На этот раз она была без очков, и Алесандр увидел, что у нее абсолютно голубые глаза.

Жанна ушла, оставив после себя недопитое вино в узком бокале и колыхание балконной занавески.

Теплым, невероятно теплым оказался тот вечер. Столичные улицы были залиты огнями. Но Алесандр почувствовал, что сейчас его безумно тянет в свой сырой и мрачный Петербург. До полуночи он прошлялся по центру, потом вернулся на Академическую, собрал свои вещи и, не дожидаясь утра, вызвал такси до Ленинградского вокзала. С хозяйкой они расплатились еще в начале месяца, поэтому ключи он оставил прямо под ковриком.

Алесандр уехал двенадцатичасовым поездом, днем, в сидячем вагоне, с распечатанной бутылкой шампанского и купленным на вокзале диском аргентинской певицы, звучавшим в плеере.

Он был в Петербурге в семь… В семь. Семь. «Метрополь». Ресторан…

Алесандр был уверен, что никогда больше не увидит Жанну. Он совершенно не мог понять, зачем она позвала его, зачем он пришел, зачем она сказала, что вернется в Россию, если проект будет жить… Вернется в Россию… Зачем она это сказала, если нет у них ни адресов, ни телефонов друг друга?.. Сейчас она, наверное, уже в Аргентине…

И тут словно разряд электрического тока пронзил Алесандра, когда он вспомнил вопросы анкеты, которую заполняли все пришедшие на кастинг: опыт работы, возраст, ФИО, адрес, телефон… Ведь он же написал свой московский адрес, а также телефон — мобильный и городской. Московский!

Расталкивая людей, Алесандр помчался в кассовый зал. Ближайший поезд до Москвы, на который еще были билеты, отходил в час ночи. Алесандра переполняло счастье. Она позвонит! Она придет!

Он вышел на площадь Восстания, дошел до Литейного, потом — к Неве; пересек Литейный мост, остановившись там на несколько минут, чтобы под порывами холодного ветра посмотреть, как плывет вдалеке белоснежный катер; затем по набережным и мостам — до сфинксов и, наконец, — на Средний проспект. Весь этот путь Алесандр проделал не торопясь, поэтому времени у него уже оставалось мало. В Петербурге начинался сезон белых ночей, и после Москвы Алесандр не сразу вспомнил об этом.

Родители были дома. Вкусный ужин, расспросы-рассказы и неизбежный скандал по поводу того, что он снова уезжает, да к тому же через каких-то пару часов. Разумеется, родители дали ему денег и тысячу советов, а заодно вручили несколько открыток от тайных поклонниц и поклонников. Алесандр наскоро принял душ, побросал в сумку чистую одежду и кое-какие вещи, вызвал такси и поехал на вокзал.

Он оставил вещи в камере хранения и отправился в свое любимое кафе на Невском. Заказал свой любимый жасминовый чай, ром «Бакарди», сельдь под шубой и парфе ореховое, выкурил несколько сигарет, еще раз прослушал свои любимые песни с диска аргентинской певицы, нарисовал на салфетке профиль Жанны и не спеша отправился на вокзал.

— Саш! Решетников!

Алесандр не обернулся. Он уже давно отвык от такого обращения.

— Саш!

Рыжеволосая девушка, затянутая в блестящий голубой корсет, малюсенькую красную юбку и красные чулки в огромную сетку, подбежала к нему на высоченных каблуках, обняла и расцеловала. От нее пахло ароматом, вышедшим из моды еще в прошлом сезоне, и дешевым коньяком, популярным среди посетителей клуба на Чернышевской.

— Здорово, как жизнь-то? Ты че, приехал, да? Сашка, ты красавчик! Ну, рассказывай, как там? Где снимался, чем сейчас занимаешься? Слушай, я тут в «Lovely dolls» устроилась. Пойдем, у нас щас шоу начнется. Я тебя проведу, посидим потом. Ну а я смотрю — ты или нет… Саш, я прям рада как!

Алесандр мягко отстранил ее рукой и пошел к вокзалу. Он даже не помнил, кто это такая, как ее зовут и где они познакомились. Через несколько минут поезд унесет его к настоящей женщине, с которой он не расстанется больше никогда…

В дороге Алесандр пил шампанское, слушал плеер, смотрел в окно и думал о ней.

А в Москве была гроза. Проливной дождь хлестал изо всех сил, гремел гром, темное от туч небо то и дело вспыхивало разрядами молний. Стоя на Комсомольской площади, Алесандр вдруг почувствовал нестерпимое желание плакать, рыдать — прямо как это небо. И вот уже слезы подступили к глазам, горечь сдавила грудь и горло. Придурок! Мальчишка! Она позавчера улетела в Аргентину из этого поганого серого городишки, она никогда не придет и не позвонит!

Алесандр быстро спустился в метро и сбежал по эскалатору. Все обращали на него внимание, а ему было плевать — он плакал, не собираясь ни вытирать, ни сдерживать слез.

Какого черта! Что происходит? Такого никогда еще не было. Никогда Алесандр Райшер ни за кем не бегал, никого не ждал, ни из-за кого не пролил ни единой слезинки. А ведь в его жизни были сотни девушек, женщин и мужчин, многие из которых до сих пор готовы бросить все, стоит ему пальцем поманить, готовы ночью бежать за ним по Невскому, а он даже лиц и имен их не помнит. Зато прекрасно помнит лицо и имя какой-то переводчицы, которая в нем ни капли не нуждается. Сейчас Алесандру было так отвратительно именно потому, что он впервые в жизни оказался кому-то не нужен… Или потому, что впервые в жизни кто-то стал нужен ему? Да пошли все к черту! Он всегда был звездой, звездой и останется! Почему он должен уже третьи сутки подряд не спать из-за какой-то там толстой тридцатипятилетней Жанны, которая не пользуется косметикой, пьет дешевый кофе из автомата, курит, живет в какой-то Аргентине с каким-то режиссером, говорит на десяти языках и назначает свидания первому встречному?! Почему из-за нее он должен ездить в вонючем метро, постоянно смотреть, нет ли пропущенных звонков на мобильном, и плакать, черт возьми, на глазах у всей столицы?! Никто и никогда не управлял чувствами и поступками Алесандра Райшера, и никогда этого не будет!

В магазине возле дома Алесандр купил большую бутылку коньяка «Hennessy» (странно, но ни разу в жизни он не пробовал коньяк) и суши с васаби. Ключи по-прежнему лежали под ковриком. Значит, хозяйка не приходила. А впрочем, что ей делать в квартире до конца месяца?

Итак, завтра он относит свое портфолио на студию Горького, на Мосфильм и на Кржижановского. Можно еще в Останкино, в продюсерские компании, модельные агентства и… Алесандр сделал глоток коньяка и тут же выплюнул. Ну и гадость! Как только это пьют? Это же голый спирт, а стоит… Он повернул бутылку другой стороной, чтобы не смотреть на ценник, оставленный нерадивым продавцом, закрутил крышку и убрал коньяк в шкаф. Затем съел суши, переоделся, вызвал такси и поехал на вечеринку в «Зону», а потом в «Гараж». Он был в центре внимания на танцполах, несколько парней то и дело угощали его коктейлями и шампанским, а утром сразу несколько девушек предложили проводить его домой. Но Алесандр поймал машину и поехал домой один.

Жанна пришла через месяц. Она долго ходила по квартире, а потом сказала, что вдвоем им там будет тесно.

Алесандр не спросил, почему она вернулась и надолго ли, не спросил о режиссере, — он вообще ни о чем ее не спрашивал.

Жанна налила коньяк «Hennessy», невероятно вкусный, ароматный, янтарный, мягкий, пьянящий, сняла широкую розовую кофту, зажгла электрическую лампочку торшера.

Она беседовала всегда негромко, чуть лениво, глядя прямо в глаза, четко выговаривая все звуки. Жанна часто переходила на испанский, и Алесандру нравилось не понимать ее, а только догадываться, что она сказала.

Они переехали к ней. Квартира в старом районе Китай-города, где уже несколько лет никто не жил и где когда-то, до отъезда в Аргентину, жила Она, была заброшена: пыль, странные запахи, звуки, ржавые краны, скрипучие двери… И какое удовольствие было возвращать туда жизнь, совсем другую, новую.

Алесандр ничего не знал об этой женщине. Знал только, что зовут ее Жанна, что некоторое время она жила в Аргентине, что она работает переводчиком с испанского, французского и португальского языков и что в Москве посещает какой-то французский клуб.

В сентябре Алесандр получил роль в новом и уже до начала репетиций хорошо разрекламированном мюзикле, спонсоры которого не жалели средств, в том числе и на зарплату актерам. Фотографии Алесандра снова стали появляться в журналах, но его это больше не интересовало. Главное было прийти домой раньше Жанны, чтобы успеть купить что-нибудь вкусное к ужину, зажечь свечи, скинуть покрывало с постели, а потом встать раньше нее, чтобы приготовить завтрак и прибрать в комнате.

Алесандру нравилось чувствовать себя неопытным юношей, не знающим города, когда они шли рядом по переулкам и по набережным ночной Москвы. Ведь на самом деле в столице так легко заблудиться. В отличие от Петербурга здесь мало проспектов и линий, и не надо никуда торопиться, опасаясь, что мосты опять разведут так рано.

А в Новый год, их первый Новый год, они слушали бой курантов и смотрели праздничный салют из окна номера гостиницы «Россия», где их ждала ванная, до краев наполненная шампанским. Алесандр никак не мог придумать, что подарить Жанне, — Алесандр, который, помнится, всегда знал, что надеть в клуб, куда позвонить, чтобы заказать такси, как ответить навязчивым поклонникам и поклонницам и отморозкам на ночных улицах… И тогда он подарил ей миллион грецких орехов, на скорлупе каждого из которых написал золотым маркером признание в любви — миллион признаний.

Жанна никогда не была в Петербурге, и Алесандр точно знал, что на выходные или просто в любое время, свободное для них обоих, отвезет ее на экспрессе «Александр Невский» в город на Неве, где все знают его и где он знает каждый уголок, покажет ей свой Васильевский, свою комнату в родительской квартире, крейсер «Аврора», кафе на Невском, белый лайнер, побережье на Крестовском, Синий мост, памятник Екатерине, фонтан у Адмиралтейства, грифонов у клуба на Грибоедова, где они загадают желание, одно на двоих, или не загадают, потому что все уже сбылось; львов, что стерегут город; Летний сад и двухэтажную станцию метро.

Однажды Жанна принесла домой картину какого-то французского художника из клуба и сказала, что картина красивая. Тогда впервые за все время Алесандр с ней не согласился.

Потом Жанна сказала, что уезжает в Париж вместе с французским художником и не надо уговаривать ее остаться — все равно уйдет. Она улыбнулась и сказала по-испански, что Алесандр очень красивый и что с ним ей было хорошо.

Тогда он молча положил ключи на кресло и вышел, оставив распахнутой входную дверь. А потом был спектакль, на который Жанна не пришла; и отрепетированный прыжок с высоты на сцену, который он выполнял тысячу раз, заставляя публику замирать, а после рукоплескать; и не вовремя вспыхнувший яркий свет левой рампы; и лицо Жанны перед глазами, и резкая боль, и машина скорой помощи, и палата с дурацкими белыми стенами, и гипс, и капельница, и ожидание, и все не те, не те, не те входящие в дверь люди, и аромат ее духов во сне, и ее голос сквозь сон, и пакет грецких орехов на тумбочке… Встать, побежать за ней, догнать, но чертов гипс, проклятый прыжок в бездарном спектакле… Пусть этот мальчик, Валера, догонит и вернет ее, но удерживает идиотская гордость и обида: пускай уходит, я был всего лишь игрушкой для нее…

Ну и пусть игрушкой! Главное — для НЕЕ…

Валера спросил, кто эта женщина, но Алесандр не ответил. И юноша постеснялся спросить снова: любит ли ее Алесандр и любит ли она его. Он только подумал, что, возможно, это его женщина, что, возможно, они в ссоре и, возможно…

Валера только-только заснул, но услышал голос мамы и открыл глаза. Анжелика Витальевна стояла перед зеркалом, поправляя прическу.

— И я решила, пускай ребенок учится ездить на лошадях. Правильно? Вы же понимаете, верховая езда — это так престижно. Но откуда же я могла знать, что на конюшне есть дикие лошади. Честное слово, Алесандр, животное было просто невменяемо. Сначала эта кляча шла так медленно, что я не удержалась и хлестнула ее по морде. Понимаете, я просто не могла дотянуться до другого места, я ведь тоже ехала верхом, рядом. Так вот, когда я наклонилась и хлестнула ее по морде, она вдруг встала на задние ноги, а потом как рванется вперед! Но я до сих пор не понимаю, как можно было не удержаться в седле и упасть, ведь там же все предусмотрено: стремена, ручки на седле, поводья… Здравствуй, мой хороший. А мы с твоим новым соседом уже познакомились — очаровательнейший юноша. Алесандр, я вспомнила! Я видела вас на спектакле. Абсолютно точно! Мы с мужем ходили на это шоу, и вы так шикарно там выпрыгиваете на сцену. Вы еще пели дуэтом с этой… как же ее зовут?.. Такая знаменитая певица… Слушайте, Алесандр, моя старшая дочь тоже актриса. Вам непременно надо познакомиться, она как раз приехала в Москву…

— Здорово! — Валера спрыгнул с кровати. — А почему она не пришла с тобой?

— Помолчи. Так вот… извините, Алесандр, это невоспитанный ребенок… так вот, она только что приехала из Питера в отпуск… Между прочим, Валера, твоя сестра умеет ездить верхом, и она даже открыла свою собственную конюшню… Вы только представьте, Алесандр, эти две сумасшедшие, моя дочь и ее подруга, открыли свою собственную конюшню. Я не понимаю, во-первых, для чего им это нужно, а во-вторых, где можно в Питере кататься на лошадях. И меня очень смущает, что муж ее подруги купил и помещение, и лошадей, привел первых клиентов. Он банкир… Я не раз говорила своей дочери: занимайся банковским делом. И я бы настояла на своем, если бы не мой муж. Алесандр, мой муж просто невыносим. Вы только представьте, он сказал, что дети сами должны выбрать себе профессию. Ну куда это годится? Мать всегда лучше знает, что хорошо для ее детей… Валера, не сутулься… Но уж этому я точно не позволю стать актером или дворником. Как минимум МГИМО или лучше академия ФСБ — по крайней мере, не придется идти в армию…

— Мам, я буду переводчиком с испанского языка, — и Валерка украдкой посмотрел на Алесандра.

— Помолчи! Что за манера перебивать взрослых? Алесандр, вы женаты?

— Мам…

— Ты помолчишь сегодня или нет? Какая невоспитанность! И куда я только смотрела? Вот так растишь-растишь детей, а потом приходится краснеть за них!

— Мама в своем репертуаре! — В палату вошла сестра Валеры Кристина. — Здравствуйте. Привет, Лерк, отлично выглядишь!

— Меня завтра выписывают! — Валерка обнял сестру.

— Завтра? — Анжелика Витальевна бесцеремонно уселась на кровать Алесандра. — Валентин у меня получит! Он же мне сказал, что в понедельник.

— Мама, завтра понедельник, — улыбнулась Кристина.

— Как понедельник? Понедельник? Какой ужас! Алесандр, я вынуждена срочно бежать. Срочно! Но я обещаю, что обязательно еще приду вас навестить. Я же вам прямо-таки душу раскрыла, а вы так ничего о себе и не рассказали. Кристина, Алесандр актер, так что вам будет о чем поговорить. Валера, если тебя выписывают, значит, завтра ты идешь в школу. Расписание уже узнал? Ну ничего без меня сделать не могут! Кристина, ты уходила, отец еще был дома?

— Мам…

— Ну что ты там мямлишь? Когда ты приезжаешь, я чувствую себя как в доме для глухонемых — вечно что-то говоришь себе под нос. Все, всем пока.

Анжелика Витальевна быстро поцеловала Валеру, Кристину, Алесандра и убежала, с силой захлопнув двери. По всей видимости, дежурная медсестра в коридоре сделала Анжелике Витальевне замечание, и та разразилась в ответ нескончаемым потоком слов, не пожалев на это ни времени, ни голоса.

— Извините, она всегда такая… м… активная, — улыбнулась сестра Валеры. — Меня зовут Кристина.

Она протянула Алесандру руку. Тот ответил на рукопожатие и молча отвернулся к окну.

— Ну, просто, — шепотом начал Валера, — он недавно поссорился с девушкой… Слушай, а зачем ты бросила театр? Почему ты не могла и играть, и бизнесом заниматься? Слушай, а у вас не было такого, чтобы лошади сбрасывали тех, кто на них сидит?

Как же они похожи! Такой же цвет волос, хотя у Кристины они длиннее. Такие же голубые глаза. Такая же улыбка, только у Кристины абсолютно ровные зубы. Такая же широкая кофта. Правда, Кристина худая, очень худая и высокая, а у Жанны больше грудь, бедра и пальцы короче. У Кристины голос мягкий и спокойный, а у Жанны низкий и тихий. И…

Алесандр не хотел даже смотреть на нее. Бледная копия, плохая подделка… И духи! Такие же духи! Только у Жанны этот запах насыщенный, густой, резкий, а у Кристины — едва уловимый.

Ну, скоро она уйдет? Завтра этого мальчишку выписывают, значит, его родственники больше не придут. Надо заснуть, заснуть, чтобы не повернуться и не увидеть, и не подумать на секунду, что это ОНА.

— Мама сказала, вы актер? А где сейчас вы играете?

Идиотка! Она еще смеет что-то спрашивать! Какое ее дело, кто он такой, где играет и кого. Шла бы она на свою конюшню!

Алесандр обернулся, молча и внимательно посмотрел на Кристину.

— Представляешь, его привезли в больницу прям со спектакля, он там как-то неправильно прыгнул.

— Да? Ну не расстраивайтесь! Будем надеяться, что у вас ничего серьезного.

Девушка, в отличие от ее матери и брата, прекрасно понимала, что Алесандр не настроен сейчас разговаривать.

— А Кристина тоже в театре играла. Да, Кристин? Расскажи ему!

— Это было в Питере. Молодому человеку наверняка не интересно. Лерк…

— А Алесандр…

— Лерк, молодой человек хочет отдохнуть, а мы ему мешаем. Пойдем лучше прогуляемся. Расскажешь мне, как ты научился на лошади ездить, — рассмеялась Кристина.

— Это не смешно!

— Конечно, не смешно. До свидания, Алесандр, поправляйтесь.

— В каком районе вы живете? — Алесандр снова внимательно посмотрел на Кристину.

— На Тимирязевке.

— В Петербурге!

— Станция метро «Василеостровская». Но вам это, наверное, ни о чем не говорит, — улыбнулась девушка. — Пока.

Кристина и Валера ушли. Алесандр приподнялся на кровати и посмотрел в окно. С крыш капала вода, ярко светило солнце.

Отлично, она еще и на Васильевском острове живет. Станция метро «Василеостровская». Вам это ни о чем не скажет, разумеется. Впрочем, можно жить с кем-нибудь в одном подъезде, да так за всю жизнь и не пересечься.

Но в конце-то концов, ведь там его дом! И если эта служительница конюшни слишком часто будет мозолить ему глаза и портить своим видом панораму города, то ей придется уехать. Алесандр не станет терпеть рядом с собой эту пародию на Жанну!

Алесандр вдруг поймал себя на том, что и может, и хочет называть бывшую возлюбленную не иначе как по имени. А произнести в ее адрес какое-нибудь плохое слово, даже язык не поворачивается. Она — просто Жанна…

Да кто она вообще такая, чтобы он, Алесандр Райшер, постоянно думал лишь о ней! Он — актер, она — всего лишь переводчица; он — звезда ночных клубов, она же только и умеет, что жрет свой поганый коньяк в убогой квартирке. Эта женщина даже посуду не способна помыть. Она только и умеет, что заниматься любовью, курить и говорить по-испански. Бедный французский художник! Его она тоже скоро бросит и снова отправится на поиски новых ощущений. Интересно, кто там дальше на очереди — какой-нибудь португалец?

Ладно, хватит. Сейчас Алесандр позвонит кому-нибудь из своих питерских приятелей и будет болтать, пока не разрядится трубка или пока не истечет баланс на телефоне…

Алесандр отвернулся от окна. Телефон, одежда, паспорт, деньги, духи — да все его вещи остались в квартире этой Жанны. А она скоро улетает из Москвы с французским художником. Если бы она хотела вернуть Алесандру его вещи, она сделала бы это, когда приходила в больницу. Получается, Жанна просто запрет квартиру и уедет в аэропорт. И бог знает, когда она потом вернется.

Если бы у Алесандра было чем заплатить, он попросил бы телефон у этого пацана, позвонил в какую-нибудь курьерскую службу, и ему через несколько часов доставили бы его вещи, если Жанна, конечно, еще не уехала. Да почему он должен кого-то о чем-то просить, куда-то звонить, кому-то платить? Он сейчас же пойдет и сам заберет свои вещи. Да, он войдет в подъезд, позвонит в дверь. Она откроет, а он, молча и не глядя на нее, войдет; не торопясь покидает в сумку только то, что ему необходимо; напевая свою песенку из мюзикла, бесцеремонно выпьет чашку некрепкого чая на кухне и уйдет. А она пусть смотрит ему вслед и наконец поймет, что потеряла, и пожалеет, и, может, даже побежит за ним, будет просить остаться. Но он не обернется, не посмотрит на нее. Он гордо поймает машину — иномарку, черную, — сядет на заднее сиденье и прикажет водителю везти его на всех парах до Ленинградского вокзала. И он не обернется, нет, не обернется. Она будет стоять, такая жалкая, одинокая, будет смотреть ему вслед, вслед черной иномарке, начнет рыдать, как это делают все бабы. Ей будет холодно, потому что на ней будет только тонкая широкая рубашка и трусы, да и так уж и быть, тапочки, домашние тапочки, те, что протерлись на месте большого пальца правой ноги. И вот она будет стоять на ветру посреди шоссе, толстая, с кривыми зубами, непричесанная, глядя своими бесстыжими водянистыми глазами, как медленно и безвозвратно уезжает прочь ее счастье. Какая красивая и жестокая сцена — совершенно в его, Алесандра, стиле.

Молодой человек сделал два шага и понял, что не может идти. Не хватало еще остаться хромым в двадцать два года и бродить с палочкой по набережным Невы. Хотя что-то в этом есть: черная узкая трость, черный плащ, высокие сапоги… Ну да, не достает еще кольта за поясом.

Проклятый софит, все из-за него! И о чем только думал осветитель! Алесандр все сделал так, как его учили каскадеры на репетициях, как он делал десятки раз на спектаклях: увидел свою точку на авансцене, присел, прыгнул… А этот чертов софит так не вовремя и резко ослепил его своим ярким лучом. Алесандр был полностью сосредоточен на своей роли и совершенно не думал о Жанне, о том, как она сказала ему: «Me voy, con un pintor francés[2]. Мне было хорошо с тобой…» Не думал он об этом и все сделал правильно. Так что виноват в случившемся только софит! И еще она. Та женщина, которая испортила ему настроение перед спектаклем!

Когда Валера вернулся в палату, молодой человек попросил, чтобы тот завтра же, после выписки, съездил в квартиру Жанны на Китай-город и привез Алесандру его вещи.

— Хорошо. Ты даже не переживай, я все сделаю. Только как я узнаю, какие вещи твои, а какие нет? И вообще, впустит она меня?

— Вот ей ты эти вопросы и задашь.

* * *

Дверь открыла невысокая блондинка в широкой зеленой рубашке и широких джинсах. Голубые глаза смотрели на Кристину безо всякого выражения. Ногти на руках были неровно острижены и небрежно накрашены. Женщина улыбнулась и спросила негромко холодным низким голосом:

— Добрый день. Чем могу быть полезна?

— Привет, — улыбнулась Кристина. — Вы случайно не Жанна?

— Жанна.

— Очень приятно. Кристина.

— Взаимно.

— Дело в том, что меня попросил зайти к вам Алесандр. Он просил забрать его вещи. Алесандр сейчас в больнице, и поэтому он не смог сам приехать. Он сказал, вы скоро уезжаете, и попросил меня зайти сегодня. Он говорил, что вы поможете собрать его вещи.

— Он так сказал? — улыбнулась Жанна, невыразительно глядя на девушку. — Проходите.

Она отступила в сторону, впуская незваную гостью в прихожую, закрыла дверь и направилась в комнату.

— Кристина, я уезжаю с минуты на минуту, так что мои вещи собраны и уже увезены отсюда. Все, что осталось, кроме фотоальбома, мебели, посуды и телевизора, можете собирать и отвозить Алесандру.

— Извините, но мы с Алесандром совершено не знакомы, и я как-то… не уверена, что… Просто он просил об этой услуге моего брата, а тот не смог и попросил меня, и… В общем, если вы торопитесь, давайте я или мой брат зайдем попозже, когда вам будет удобно…

— Нет, Кристина. Я уезжаю далеко и, полагаю, надолго. Давайте сделаем так. Раз уж Алесандру так нужны его вещи, вот вам ключи от квартиры. — Жанна взяла с комода связку ключей и подала Кристине. — Вы спокойно соберете вещи Алесандра или отдадите ключи ему, а он сам возьмет все необходимое, когда ему будет удобно. Когда я вернусь, то позвоню вам. — Женщина достала из сумочки записную книжку и карандаш и протянула собеседнице. — Напишите здесь, пожалуйста, ваш телефон. Я позвоню, мы встретимся, и вы отдадите мне ключ. Договорились? А сейчас извините, меня ждут.

Кристина растерянно посмотрела на Жанну и записала свой номер телефона и адрес.

— Жанна, а вы не боитесь вот так отдать ключи от квартиры, совершенно незнакомому человеку? Может, я аферистка, и пока вы в отъезде, я продам вашу квартиру или, не знаю, сдам ее каким-нибудь уголовникам, или… ну, я не знаю…

— Кристина, если всего и всех бояться и думать, кто аферист, а кто нет, то жить будет совсем не интересно. — Жанна забрала у Кристины записную книжку и карандаш, положила их обратно в сумочку и надела темные очки. — Всего доброго. Пожалуйста, если вам не трудно, когда будете уходить, откройте форточку, а то здесь будет очень душно.

И Жанна ушла.

Кристина стояла посреди комнаты, держа в руках ключи от чужой квартиры. Она подошла к окну. Жанна шла по двору к арке. Сейчас она выйдет на улицу и повернет в сторону метро. Она шла все дальше и дальше, затем вошла в арку, и больше Кристина ее не видела.

Девушка отошла от окна. Открыла верхний ящик комода. Фотоальбом.

«Только давай между нами. Когда пойдешь домой к Жанне, раздобудь там ее фотку, а потом отдай мне», — вспомнила она слова брата. И с ужасом для себя поняла, почему Валера, всего несколько секунд видевший эту женщину, уже готов был вечно носить с собой ее фотографию.

Меньше всего Алесандр хотел снова встретиться с Кристиной Лавровой. Он бы вполне обошелся без своего барахла. Да что там ценного, в самом деле? Двадцать-тридцать тусовочных костюмов, тетрадка со стихами, паспорт и телефон с ненужными номерами? Ну, еще деньги, которых и хватит-то разве что на билет до Питера да на бутылку шампанского в дорогу. И, кстати, он ведь послал за своими вещами этого мальчишку (как его там — Вова?.. Влад?..), а не его белобрысую тощую сестру.

— Вроде бы ничего там не оставила. Ну, поправляйтесь.

— Спасибо.

«Да, отлично, замечательно. Я рад и благодарен. Но не пора бы тебе свалить с глаз моих?»

— А вот и я! — раздался визгливый голос Анжелики Витальевны.

В этот раз под белым халатом на ней был уродливый зеленый топик в обтяжку, заляпанные снизу грязью серые джинсы, кроссовки и шляпа а-ля посмешище.

Алесандр вздохнул и посмотрел в окно. Ну до чего же тупы люди, а! Если уж не дана тебе красота от природы, так сделай тогда хоть что-нибудь, дабы симулировать эффектную внешность. Ведь существует масса способов, позволяющих достигнуть этой цели, и самый беспроигрышный из них — одеться если уж не стильно, то хотя бы со вкусом. Нет, люди не размениваются на такие «мелочи». Как же Алесандру все это было противно! Эта безвкусная манера одеваться, эта грязная Москва, эти визгливые голоса…

— Кристина, тебя ни о чем нельзя попросить, ни о чем! Только представь себе, Саша, она забыла один пакет. Понятия не имею, что там лежит — не заглядывала. Я вообще никогда не…

— Меня зовут Алесандр. Это что, так сложно запомнить?

Молодой человек снова отвернулся к окну, бросив всего лишь короткий взгляд на пакет. В нем Жанна однажды принесла в дом ту самую картину французского художника. Большой, с пластиковыми ручками, прозрачный пакет стоял сейчас на полу рядом с кроватью Алесандра.

— Да, мам, спасибо. То, что в сумку не вместилось, я положила в пакет, а потом про него даже и не вспомнила. Хорошо, что ты его заметила и принесла.

— Конечно, хорошо! Саша, если что-то будет нужно, лучше просите меня. Потому что просить о чем-то моих детей — это все равно что…

— Мам, его зовут не Саша, а Алесандр. Ну, как Александр, только без «к». Понимаешь?

На той картине были изображены черные кошки, которые смотрели на закат. Глаза у них ярко светились. Они застыли в неподвижных позах, готовые в любой момент сорваться с места. Создавалось впечатление, что эти кошки очень хотели, но безумно боялись войти в догорающее небесное зарево. Одна из них присела на задние лапы, другая приготовилась к прыжку, третья агрессивно раскрыла пасть, а еще одна выпустила загнутые длинные когти… Казалось, стоит только закатному зареву перейти в черноту ночи, как хищные животные тут же набросятся на заснувшее солнце и разорвут его в клочья. В первый раз картина показалась Алесандру уродливой и бессмысленной. Но теперь, все чаще и чаще представляя ее перед глазами и силясь вспомнить мельчайшие детали, он отчетливо понимал, что заходящее солнце — это он, закат — его жизнь с Жанной, кошки — все эти бездарные и банальные люди, что населяют Землю и все время ходят рядом с ним. Как было бы сейчас волшебно очутиться на каком-нибудь маленьком острове, где растут финики и кокосы и живут экзотические птицы, где можно танцевать танго, пить коктейли, быть любимым и никого не любить.

Алесандр закрыл глаза, отвернулся от окна и снова открыл глаза.

— Спасибо за помощь, — произнес он. — Рад был снова увидеться. Привет…

Он попытался вспомнить имя того мальчика: Вова… Валера… Витя…

— Привет вашему сыну, — улыбнулся Алесандр Анжелике Витальевне одной из своих отрепетированных улыбок.

— Что вы, Алесандр, мы еще никуда не уходим.

— Мам, по-моему…

— Не перебивай, когда мать разговаривает! Алесандр, я принесла вам пирожные и виноград. Кристина, быстро сходи помой виноград.

— Я не ем виноград.

— Мам…

— Кристина, да что ж это такое! Ты научишься когда-нибудь не перечить матери или нет? С таким характером тебе будет трудно, очень трудно! Не пойму, что я упустила в твоем воспитании? Ты ведь уже не маленькая. А ну быстро пошла и помыла виноград! Или ты хочешь, чтобы Алесандр ел его немытым и подцепил какую-нибудь заразу? Да этот виноград трогали сотни рук! На рынке его перелапал каждый, кому не лень…

— Ой, все, мам, успокойся. — Кристина взяла пакет с виноградом и вышла в туалетную комнату.

— Извините, я забыл ваше имя.

— Анжелика Виталь… Да ну что мы с вами как неродные! Просто Анжела.

— М-гм. Анжела…

— Ой, Алесандр, вы не представляете! Еду я сейчас в метро и вдруг вижу…

Алесандр вздохнул, натянул одеяло и отвернулся к окну. Не было сил выгонять, спорить, грубить. Но как же они все надоели! Все одинаково навязчивые, тупые, без чувства стиля и такта. А вот интересно, некоторые люди (да большинство!) столь болтливы оттого, что ощущают свою ущербность, отсутствие самодостаточности и пытаются обрести в других то, чего нет в них самих, или же от недостатка внимания? Но почему эти люди вьются вокруг Алесандра именно здесь и сейчас? И дернуло же его попросить этого пацана, который даже в седле держаться не умеет, принести оставленное у Жанны барахло! И какого черта он перепоручил эту просьбу своей безмозглой сестре, которая еще и умудрилась забыть дома злосчастный мешок, из-за которого теперь притащилась сюда эта Анжела со своим виноградом и вонючими пирожными?! И всему виной вспыльчивость Алесандра, неумение сдержать навязчивую идею и страстное желание сразу, незамедлительно совершить то, что пришло ему в голову!

Алесандр вспомнил, как на втором или третьем курсе он лишился гениальной роли именно из-за этой своей поспешности в принятии решений. Он должен был в учебной работе сыграть парня, которого зритель воспринимает как человека скромного, зажатого, стеснительного. Эдакий положительный тюфяк, который и мухи не обидит, разговора первым не начнет, и все в таком роде. А на последних полутора минутах фильма этот персонаж совершает убийство и вывешивает труп у себя на балконе: мол, смотрите, на что я, оказывается, способен-то. Парень стоит на рассвете на этом балконе и хохочет, а люди с ужасом на него смотрят…

Алесандр заявил, что такая роль не вызывает ничего, кроме отвращения, и вообще, это совершенно не его типаж. Разумеется, он получил выговор от педагогов курса, благодарность однокурсника, которому в итоге досталась роль, и пощечину от режиссерши. Как выяснилось, девушка еще с первого курса искала такой вот интересный сценарий специально для работы с Алесандром, а он такой-сякой, мачо питерский, что-то невероятное о себе возомнил. Но когда фильм получил первое место на конкурсе студенческих работ, Алесандр понял, что просчитался. Он смотрелся бы беспроигрышно в этой роли, и она добавила бы пикантности его и без того шикарному яркому образу. Однако, боясь признаться в собственной неправоте, вслух Алесандр сказал, что за такое кино он лично и гроша ломаного не дал бы…

— И я говорю, как это можно, подвергать свою жизнь такой опасности! — продолжала тараторить Анжела. — Ведь профессия дрессировщика сродни профессии разведчика: никогда не знаешь, откуда ждать опасности! Но ей разве что-нибудь докажешь? Я-то думала, что ее взяли в спектакль потому, что она талантливая актриса, а им, оказывается, просто нужен был дрессировщик! И потом, ну что это за профессия такая — циркачка?! Да я бы…

…А виноград Жанна любила. Черный. Без косточек. Ободрать виноградинки с ветки, перемешать с медом и лимонным соком и есть руками, облизывая друг у друга пальцы, и запивать сухим вином, и целоваться, слизывая с губ горько-сладкий вкус, и в итоге испачкаться медом, вином (но какая разница — все равно не одеты), и в теплом душе снова стать чистыми, и потом заснуть, и не услышать будильник, и проспать что-нибудь важное… Но разве может потом быть что-нибудь важнее вчерашнего винограда, и меда, и вина, и лимонного сока, едва уловимого, чуть терпкого, остающегося на губах до самого утра, даже после душа, даже после всего-всего-всего…

— Слушайте, вы мне надоели. Вы сами уйдете, или мне позвать медсестру? — не выдержал наконец Алесандр.

«Залепить бы ей рот гипсом», — подумал он.

— А зачем ты мне так грубишь? Я к тебе со всей душой…

— Мы с вами на брудершафт не пили, — отрезал Алесандр.

— Мам. — Должно быть, Кристина уже несколько минут стояла в дверях с чашкой винограда. Не могла же она мыть его целую вечность, пока ее мать несла тут всякую ерунду! — Мам, Алесандр правда уже устал от нас. Пойдем.

— Кристина!

— Да что опять-то не так? Алесандр, извините, мы уже уходим. Поправляйтесь. — Кристина поставила чашку с виноградом на тумбочку, взяла обе сумочки — свою и мамину — и направилась к выходу. — Мам, пойдем. У Валеры сегодня родительское собрание, ты опоздаешь.

— Отец сходит. — Анжелика оценивающе разглядывала молодого человека, непрерывно кивая при этом головой. — А ты будь повежливей. Я тебе в матери гожусь.

— Как вы мне надоели, кто б знал, — вздохнул Алесандр и, закутавшись с головой в одеяло, отвернулся к стене.

— Дочь, уходим, нам здесь не рады, — гордо заявила Анжелика Витальевна и встала. — Вы еще узнаете горечь одиночества, молодой человек, но не зовите, будет поздно! — И она первой вышла из палаты, захлопнув за собой дверь, и первой обругала дежурную медсестру, не дожидаясь, пока та сделает ей замечание.

Алесандр остался один. Он смотрел в стену и тупо чертил пальцем бессмысленные фигуры. Он поймал себя на том, что ему хочется плакать, как в тот день, когда он приехал в Москву в надежде дождаться звонка от Жанны, Она тогда ничего не обещала, и Алесандр даже не был уверен, что у нее есть его телефон. Он просто ехал в метро, плакал и ждал.

Алесандр повернулся, дотянулся до сумки, нашел мобильный телефон, зарядное устройство, с трудом достал до розетки, включил. Ни одного пропущенного звонка от нее, Жанна не звонила. Жанна не позвонит.

Ладно, все, хватит. Жанна — это уже завершенный фильм, отснятая кинопленка. Причем все не просто снято, а уже озвучено, смонтировано и выпущено в прокат. И даже уже вышло из проката и кануло в Лету. Фильм не удался, не стал классикой, не получил Оскара. Учебная работа. Не более. Пленка испорчена и отправлена в архив. Гонорар выплачен актерам сполна. А вам, Алесандр Райшер, «неуд.». Вы были слишком искренни, совсем не играли. Но роль, как и слово, — не воробей, сыгранного не воротишь.

Молодой человек посмотрел на кулек грецких орехов. Со вчерашнего дня он к нему так и не притронулся. Алесандр раскрыл его, взял один орешек, откусил и съел один кусочек. Затем он приподнялся на кровати и попытался дотянуться до форточки, но для этого надо было согнуть ногу, на что Алесандр сейчас оказался не способен. Он заметил лежащий на пустой соседней кровати зонт-трость. Должно быть, кто-то из этих двоих его здесь оставил. Алесандр протянул руку, взял зонт, оперся на него и попытался встать. В это время в палату вошла Кристина.

— Извините, я забыла…

Алесандр протянул ей зонт, снова лег на кровать и произнес:

— Открой форточку.

Кристина открыла. Алесандр протянул ей кулек с орехами.

— А теперь бери по одному, — тихо сказал он, — и выбрасывай.

— Что?

— Бери по одному и выбрасывай.

Алесандр закрыл глаза.

— Тебе плохо? Давай я врача позову?

— Мне хорошо. — Алесандр посмотрел на Кристину и приблизил кулек с грецкими орехами вплотную к ее руке. — Бросай. Только по одному, пожалуйста.

Кристина нерешительно взяла из кулька несколько орехов, какое-то время еще молча и непонимающе смотрела на Алесандра, а потом по одному, как он и просил, выкинула их за окно.

— Бери по одному, — снова напомнил Алесандр.

Он наблюдал, как летели и падали за окном очищенные грецкие орехи, как некоторые из них исчезали, сливаясь с землей, а другие становились добычей бродяжных голубей. Он смотрел за окно и плакал.

Только когда кулек был уже больше чем наполовину пуст, Кристине пришла в голову мысль о том, что этот ритуал, возможно, является для Алесандра своеобразным прощанием с прошлым, а именно — с Жанной. А что если еще несколько часов назад ее руки касались этих орехов, этого кулечка — руки Жанны, невысокой светловолосой женщины из старого района Китай-города… Здесь остался ее запах…

Кристина замерла, крепко сжала кулек обеими руками и резко отвернулась от окна.

— Бросай, — прошептал Алесандр.

— Это от нее?

— Да. Бросай, я сказал.

Когда кулек опустел, Кристина аккуратно сложила его и опустила в карман. Она перевела взгляд с окна на Алесандра. Тот лежал с закрытыми глазами, и лицо его было мокрым от слез.

— Ты в порядке? Может, правда, лучше позвать врача?

Алесандр открыл глаза, посмотрел на Кристину и рассмеялся.

— Ты действительно дрессировщица?

Он снова расхохотался, и теперь уже на глазах его выступили слезы смеха. Кристина взяла зонт.

— Да. А почему ты смеешься?

— Могу себе представить, как ты входишь в клетки к тиграм и львам! В тебе, наверное, одни кости, и распробовать-то даже нечего!

Он снова рассмеялся, сжимая ладонями одеяло.

— Остроумно. Только я не вхожу в клетки ни к тиграм, ни ко львам.

— Да? А кого ж ты тренируешь, то есть дрессируешь?

— Лошадей.

— Зачем? Мне говорили, это умные животные.

— С ними тоже надо уметь обращаться. Когда я училась в институте, то играла в одном театре наездницу, потом в цирке делала номера с лошадьми, теперь работаю на конюшне инструктором и дрессировщицей. Среди лошадей порой попадаются дикие особи.

— Интересно. — Алесандр вытер влажное от слез лицо. — Ну, иди, дрессируй.

— Поправляйся. — Кристина вышла, бесшумно закрыв за собой дверь.

Алесандр вообразил, как она скачет на дикой лошади по цирковой арене, потом представил, как на той же лошади по лавандовому полю скачет…

Он приподнялся и посмотрел в окно, которое выходило не во двор, а на улицу. И хорошо. Можно было наблюдать не больных в пижамах и врачей в белых халатах, а обычных прохожих, машины, витрины магазинов. Вот вышла Кристина, остановилась, что-то подняла с земли, еще что-то… Алесандру показалось, что она собирает орехи, которые сама же несколько минут назад выкинула в окно. Он рассмеялся. Но вот Кристина подняла еще несколько орехов. Затем она достала из кармана кулек, развернула его и сложила туда собранные ядрышки… Что за бред! Не есть же она их собирается, в самом деле!

Алесандр отвернулся от окна и лег поудобнее. До чего же все-таки банальны люди. До чего же банальны…

* * *

Валера подошел к Кристине после ужина.

— Ну как, принесла? — шепотом спросил он.

— Что принесла?

— Фотографию, что!

— А, фотографию. Да, конечно.

— Давай.

— Сейчас. — Кристина взяла сумочку и открыла ее.

— Валера, подойди на минутку, — раздался голос отца.

— Ну, быстрей.

— Не торопись, успеешь. — Кристина никак не могла расстегнуть молнию среднего кармашка.

— Валера!

— Да щас, пап!

— Сына, на минутку!

Валера выбежал из комнаты, и как раз в этот момент Кристина коснулась фотографии, достала ее и поняла, что не отдаст эту карточку. Никому. Ни за что. Никогда.

С фотографии на девушку смотрела голубоглазая женщина. Она улыбалась — следы кофе и сигарет на зубах. Такая странная, такая далекая, такая чужая, но вместе с тем такая родная. Жанна.

Нет, что это? Что все это значит? Кристина никогда не…

— Ну, давай. — Валера стоял совсем рядом.

— А-а… слушай, ты извини, я, оказывается, забыла. — Кристина опустила фотографию обратно в кармашек и резко застегнула молнию.

— Что значит «забыла»?

— Ну, я была уверена, что захватила с собой фотографию, а на самом деле в сумочке ее не оказалось. Выходит, я всего лишь подумала, что надо взять, но не взяла. Извини, правда.

— Ты плохо смотрела, дай я. — Рука Валеры уже коснулась сумки.

— Э, куда! Тот факт, что ты мой брат, еще не дает тебе права рыться в моих вещах. — Кристина придвинула сумочку ближе к себе. — И вообще, с чего вдруг такая страсть к фотографии тетки, которую ты видел раз в жизни? Если она угостила тебя конфеткой, это еще ничего не значит, запомни, малыш.

Валера стиснул кулаки и выбежал из комнаты, громко хлопнув дверью.

Кристина погасила свет, села в кресло и зажгла ночник. На столе лежала сумочка, а в ней — бесценное сокровище. Теперь девушка никому его не отдаст.

Право, все это глупости. Какая-то Жанна… Во-первых, она женщина, а Кристина никогда не замечала за собой греховной страсти к представительницам своего пола. Как и к мужчинам, впрочем, тоже…

Девушка попыталась вспомнить хотя бы один красивый роман, случившийся в ее жизни. Но в это время из соседней комнаты послышался звук разбитой чашки и женский крик. Как обычно: мама закатила папе истерику. Повод, наверное, все тот же: ей не хватает денег на салоны красоты и новый гардероб, а папа в полетах наверняка не отказывает себе в развлечениях с другими женщинами. Старая пластинка. Кристина терпеть не могла этих извечных ссор и всегда их боялась, так как вечно попадала под раздачу. Но сегодня Кристине не до ссор. Сегодня она счастлива, ведь в ее жизни появился человек, которого она будет ждать — ждать столько, сколько нужно, — которого она любит, о котором думает…

Кристина взяла сумочку, погасила ночник и вышла из комнаты. Родители ругались в спальне, брат на кухне трепался по телефону. Кристина надела туфли, вышла на лестничную площадку. Спустилась по лестнице, вышла из подъезда на улицу. На этой серой улице с дурацким названием, в этом сером московском районе, на этой серой ветке метро, в этом сером доме она провела все свои школьные годы, период подросткового взросления — то время, когда девчонки обсуждают между собой мальчишек, воруют у мам косметику и прогуливают уроки. Но Кристину все это не интересовало. Она всегда скучала в кругу своих ровесниц, поэтому, наверное, не было у нее в школе настоящих подруг. И мальчики ее тоже не интересовали. Она прилежно училась в школе, занимала первые места на спортивных олимпиадах и все свободное время проводила на конюшне. Когда родители перестали платить за уроки верховой езды, она начала сама копить деньги и тратить их только на занятия верховой ездой. В своих мечтах Кристина воображала себя летящей по цирковой арене на белой лошади, которая во всем повинуется ей. А еще девушка часто представляла себе, как выигрывает скачки. Поэтому она так обрадовалась, когда ее не приняли в финансовую академию, которую навязывала ей мама. Кристина не поступила в цирковое училище в Москве, зато ей удалось это сделать в Питере — там конкурс был меньше. Кристина мечтала стать дрессировщицей. Но вовсе не потому, что ей нравилось подчинять себе живые существа, требовать от них повиновения. Для нее важнее всего было суметь наладить искреннее общение и найти взаимопонимание с этими милыми, очаровательными, добрыми животными.

Кристина шла по ярко освещенной улице к метро. Оно было еще открыто и готово отвезти ее с этой серой «Тимирязевской» в старый район Китай-города.

В первый раз она влюбилась, кажется, в самом конце одиннадцатого класса. Да, точно. Кристина давала последний звонок, а парень из параллельного класса, которого она раньше никогда не замечала, нес рядом на руках первоклашку, тоже задорно звенящую колокольчиком. Кристина подумала тогда: «Какой хороший получится из него отец, надо срочно признаться ему в любви». Но на последнем звонке она так и не решилась на это, поэтому ей пришлось ждать целый месяц до выпускного вечера. На выпускном Кристина пригласила его на танец. И тогда она поняла, что этот мальчик — гей. Любовь как рукой сняло. Кристина всегда презрительно относилась к представителям сексуальных меньшинств, которых в Москве и Питере, похоже, теперь уже большинство.

Вторая любовь случилась, кажется, на море, в Крыму. Ей невероятно понравился парень, который торговал пирожками на пляже. Высокий, загорелый, в драных джинсовых шортах, с белоснежной улыбкой. Так она и уехала, не познакомившись с ним, хотя каждый день покупала у него пирожки и болтала о всякой ерунде.

Но на самом деле все эти молодые люди были для нее лишь увлечением, которое всякий раз исчезало максимум через месяц, не оставляя и следа. Сегодня Кристина, и она знает это точно, встретила настоящую любовь, которая обязательно будет взаимной.

На первом курсе девушка приглянулась одному из преподавателей, и он тут же недвусмысленно намекнул ей, что необходимо сделать для успешной сдачи экзамена. Кристина недолго думая нашла еще несколько девушек, которым этот преподаватель предлагал подобные экзаменационные задания, и устроила разбирательство, в результате которого любителя молоденьких студенток быстро уволили. А недавно к девушке начал клеиться один парень. Он частенько приходил на конюшню и все время требовал, чтобы его личным инструктором была именно Лаврова. Но Кристина не захотела обслуживать этого клиента. У него были маленькие глаза, кривое лицо, некрасивый финский акцент, и вообще он был ей неприятен. Тогда он стал встречать Кристину после работы, и она решила его как-нибудь отвадить. Однажды девушка попросила навязчивого кавалера проводить ее к отделению милиции. Тот, не подозревая подвоха, готовый тащиться за нею хоть на край света, так и сделал. В отделении Кристина заявила служителям правопорядка, что этот гражданин к ней пристает. Больше своего ухажера она не встречала.

Кристина остановилась у входа в метро.

Жанна вернется. Вернется к ней. Теперь Кристина знала это наверняка. Ведь у Жанны есть ее адрес и номер телефона. Ключ — всего лишь предлог. А это значит, что Кристина важна для нее. Жанна вернется, она позвонит, непременно позвонит!

В квартире было тихо — только тикали часы, — темно — только желтый свет уличного фонаря в окно — и одиноко. Кристина заварила чай, купленный по дороге, и задернула шторы.

Сюда, в эту старую квартиру, приезжала удивительная женщина — Жанна… В последний раз — из Аргентины. Из каких еще далей возвращалась переводчица в Москву? Из Испании? Мексики? Англии? США? Сейчас Жанна во Франции. Но она непременно позвонит, ведь Кристина написала ей свои адрес и телефон и оставила у себя ключи от ее квартиры.

Кристина позвонила отцу и сказала, что переночует у подруги. Потом налила чаю и включила телевизор. Два канала вели прямую трансляцию футбольного матча (кажется, это был чемпионат мира); другие два канала крутили музыкальные клипы, дальше шли новости, затем — реклама… Кристина оставила канал, транслирующий чемпионат. Она ничего не понимала в футболе и никогда им не интересовалась, не знала ни по имени, ни в лицо ни одного игрока, ни разу не посмотрела ни одного футбольного матча. Но сейчас ей важно было слышать сотни голосов, эти бессмысленные, нечленораздельные крики болельщиков и монотонный голос комментатора, который произносил непонятные слова: «офсайд», «аут», «угловой», «стандарты». Кристина закрыла глаза и представила, что все эти голоса идут не с футбольного стадиона, а с улиц Франции, и где-то среди толпы Жанна. Только она не кричит, как все эти дикие люди, не размахивает руками. Она спокойно смотрит на происходящее своими голубыми глазами и улыбается. Она просто стоит среди чужих людей, но очень скоро ей надоест вся эта толпа, и она вернется туда, где ее ждут, где Кристина станет ее рабой, ее сестрой, ее любовницей…

Кристина открыла глаза. Что за бред!

На экране крупным планом показывали голкипера. Высокий, в светло-синей майке, со строгим лицом. Он показывал куда-то рукой и что-то кричал на своем языке. Комментатор объяснил, что голкипер выстраивает «стенку», и еще рассказал, что этот игрок проводит сегодня свой последний матч, после которого навсегда уходит из большого футбола.

В это время вратарь прыгнул в сторону, поймал мяч и с силой ударился головой о перекладину. Кристина выключила телевизор. Какая грубая игра! Так можно и инвалидом остаться, и все только ради того, чтобы не пропустить в ворота мяч. Какая глупость! Странно, что некоторые считают эту игру мужественной. Нет, сегодня не может быть никакой грубости; Кристина прошла в ванную, включила воду и взглянула на зеркало. Сколько раз Жанна смотрела в него своими голубыми глазами, поправляла волосы, смывала косметику! Рядом с раковиной стоял небольшой розовый пуфик. Дома, в Питере, у Кристины есть точно такой же, только светло-синий, как майка голкипера. Она складывала туда грязное белье для стирки. Когда Кристина собирала вещи Алесандра, она даже не подумала заглянуть под крышку розового пуфика. Теперь она коснулась ее и осторожно подняла. Но вовсе не для того чтобы найти там незамеченные в прошлый раз вещи Алесандра и отнести их ему в больницу, а чтобы обнаружить там вещи, которые еще совсем недавно надевала Жанна. На них должен был остаться ее запах…

Сверху лежали черные капроновые колготки и фиолетовый бюстгальтер. Кристина осторожно достала бюстгальтер, некоторое время смотрела на него, затем отложила в сторону, взяла колготки, а за ними — белую порванную простынь. Под простыней лежала помятая, согнутая тетрадь, которую девушка принялась читать, присев на корточки и скомкав на коленях простыню.

Избей меня, оставь мне пустоту,

Не согревай, позволь замерзнуть,

На самом длинном в городе мосту

Ловить губами предрассветный воздух.

Кристина сложила обратно колготки и бюстгальтер, закрыла пуфик и присела на край ванной.

Когда-нибудь случайно, в тишине,

Ты вспомнишь это имя: А…

На влажной, мытой ливнями земле

Избей меня.

Кристина закрыла кран, взяла простынь, тетрадь и вышла из ванной, погасив свет. Затем она прошла в комнату, включила торшер, убрала с кровати покрывало, одеяло, постелила рваную простынь, взятую из розового пуфика, положила подушку повыше и легла, поджав ноги и повернувшись так, чтобы свет падал на тетрадный лист.

Это ее почерк. Небрежный. Буквы мелкие. На листах то тут, то там видны чернильные разводы, как если бы тетрадь уронили в воду. Кристина тут же представила себе Жанну в ванной, до краев наполненной теплой водой и белоснежной пеной. В руках у нее тетрадь. Жанна пишет на весу, поэтому почерк получается такой неровный. Тетрадь выскальзывает и падает в пену, но Жанна снова берет ее и продолжает писать. Ей неудобно, она хочет повернуться и на этот раз окунает тетрадь в воду. И вот уже листы совсем мокрые. Но вместо того чтобы вытереть их полотенцем или положить на батарею, Жанна бросает тетрадь в розовый пуфик, к грязному белью. Потом встает… в полный рост… На теле остатки белой пены…

Послушай, кто же остановит дождь?

В холодных водах Финского залива,

На Ладоге, в Фонтанке, на Неве —

Повсюду дождь. Все улицы в дожде.

Решетка Летнего, Сенная — все размыто.

Так значит, Жанна бывала в Питере… Или нет, она не была там, никогда. Она только писала и мечтала о нем. А это значит, что, когда Жанна вернется, Кристина обязательно пригласит ее к себе. Они пойдут вдвоем по набережной и увидят, как разводят и сводят мосты. Кристина обязательно покажет ей Невский, Петропавловку, они загадают желания грифонам под сфинксами, поднимутся на смотровую площадку Исаакиевского, съедят мороженое в сквере за Аничковым мостом — там, где расположен памятник Екатерине, — проедут на лошадях по Гатчине или Петергофу и обязательно проплывут на катере под мостом поцелуев.

Возвращаюсь домой, а в подъезде нет света,

В холодильнике — сока, на экране —

мультфильмов.

Я не рядом с тобой. Ни потом, ни сейчас.

У кого-то из нас

Нет и не было крыльев.

* * *

Он вернулся в Петербург в тот ранний час, когда не сведены еще все мосты, когда еще закрыто метро, клубы работают в основном только на выход и не все путаны покинули Невский.

Он пил жасминовый чай в привокзальном кафе, дрожа от холода, и единственное, о чем жалел, так это о тетради со стихами, которую эта безмозглая Марина… или как ее там, Карина?.. не нашла или забыла положить в сумку с другими его вещами. Ну как так можно собирать вещи, чтобы не положить самое главное? Впрочем, хоть телефон да кошелек она ему принесла, и на том спасибо, идиотка. Если бы он мог, то сам пошел бы к Жанне и забрал свои вещи. Уж тетрадь-то он точно не забыл бы. Алесандр писал эти стихи по настроению и в основном тогда, когда в очередной раз уходил от наскучившей за неделю или за ночь девушки или отказывал навязчивому юноше.

Нет, все-таки не пошел бы он к Жанне, даже если бы и мог. Проклятая гордость! Где он в последний раз видел тетрадь? На кухне? Нет, в ванной. Точно, в ванной. Он читал Жанне стихотворение, свое самое любимое, самое гениальное, которое написал, кажется, в поезде, ночью, при мелькающем за окнами свете фонарей и с бутылкой шампанского в руке, под стук колес и храп соседа. Это было, когда он возвращался из Петербурга в Москву, чтобы ждать Жанну. Писал как послание от нее к себе. Потом он дописывал это стихотворение, сидя за кухонным столом, на который только что пролил коньяк, и слушая дождь за окном. А незадолго до того все пассажиры метро наблюдали, как он, молодой и красивый, горько плакал, да так и не узнали о ком и о чем.

Как же оно начиналось? Алесандр помнил его целиком, кроме первых строк… Неужели он больше никогда не увидит своего стихотворения? Да, он читал его Жанне, когда они лежали в ванной, наполненной сиреневой и лавандовой пеной, ели сливы при свете тридцати свечей с красными колпачками и негромких звуках индийской музыки. Затем он положил тетрадь на розовый пуфик, и они с Жанной стали целоваться. Потом он взял женщину на руки и вода полетела брызгами в разные стороны. Тогда Жанна сказала, что листы намокнут, и он, не сводя глаз с любимой, наощупь сунул тетрадь в пуфик с грязным бельем, а потом забыл о ней.

Но как же оно начиналось?

Подумай,

Кто же остановит Дождь?

Где капли слёз,

где капли от Дождя —

не различить.

Повсюду —

промокшие дворцы,

мосты,

промокший плащ,

земля…

Ответь мне,

Кто же остановит Дождь?

Быть может,

ангел с Петропавловского шпиля?

Но слишком у него намокли крылья.

Фонарщик?

Он сегодня не зажег

ни одного ночного фонаря!

Быть может,

Я?

Рисуй мне,

Кто же остановит Дождь?

Быть может,

львы, что охраняют город?

Грифоны?

Сфинксы?

Фонтанов в Дождь слетающие брызги?

ТЫ?

Пиши мне,

Кто же остановит Дождь?

Иду — глотая —

Дождь, ступая —

в Дождь,

в Дождь — падая,

в Дождь — превращаясь.

Скажи мне,

Кто же остановит Дождь?

Васильевский размыт,

залит Елагин,

Крестовский утонул,

на Марсовом — потоп.

Дождь ничего мне не оставил.

В душе есть только ТЫ.

+45,

Озноб.

Кричи!

Ну,

Кто же остановит Дождь?

Кричи мне,

Кто же остановит Дождь?

Кричи,

ну, Кто же остановит Дождь?

Ну, Кто же остановит Дождь?

Кричи!

Кричи, кричи мне,

кто,

ну, кто,

ну, кто же остановит Дождь,

Кричи!!!

Нет.

Разочароваться не проси.

Ты все равно такой, каким тебя — я

придумала под этим вот Дождем.

Не знаешь ты?

Тогда меня спроси.

И я скажу.

покуда ты со мной —

Никто

не

остановит

Дождь.

Ну, как можно было забыть тетрадь? У Алесандра возникло непреодолимое желание немедленно позвонить этой белобрысой, которая ходила за вещами, и сказать ей, насколько же она безмозгла.

Молодой человек закурил, официант тут же сделал ему замечание: у нас не курят. Алесандр даже не посмотрел на него. Молча встал, стоя допил чай, продолжая курить, взял свои вещи и, повторяя про себя стихотворение, вышел на улицу.

Он оставил багаж в камере хранения. Невский. Дождь, прохладно. Алесандр поймал такси.

В больницу к нему несколько раз приходила эта сумасшедшая Ангелина… или Анжелика… или Вероника… короче, мамаша белобрысой. Она постоянно болтала какую-то чушь, приносила виноград и апельсинки (все же люди так банальны), но из этих совершенно ненужных ему посещений Алесандр сумел-таки извлечь выгоду: занял у нее денег, обещая выслать долг по почте. Однако, разумеется, он уже потерял адрес. Что ж, мир тесен. Может быть, когда-нибудь…

Алесандр поймал такси, доехал до клуба «Revolution» («Революшн»), без труда прошел фейс-контроль, заплатил за вход, поднялся на последний этаж и там, под стеклянным куполом, созерцая панораму города, который уже встречал рассвет, пил мартини и все вспоминал первые строчки: «…Кто же остановит дождь… скажи мне… улицы в дожде…»

Алесандр уже спускался вниз, когда на лестнице столкнулся с приятельницей. Он немного поболтал с ней, а она угостила его в баре двойной порцией мартини. Затем он зашел на танцпол, и ди-джей помахал ему рукой. Когда-то они частенько тусовались вместе. Алесандр кивнул в ответ. На сцене танцевала другая его приятельница, которая вскоре спустилась к нему и тоже угостила его в баре каким-то коктейлем. Они поболтали…

Из клуба Алесандр вышел будучи уже изрядно пьян, почти засыпая на ходу, не понимая, куда надо идти, но четко осознавая, что все это уже было много раз и невыносимо ему надоело: и эти приятели, и клубы, и мартини, и утренние такси. Все надоело. Все уже было.

Он поймал машину и заснул на сиденье, даже не успев назвать водителю адрес.

Однако до Московского вокзала он все же доехал, зачем-то вошел в зал ожидания и там снова заснул. Разбудила его бывшая одноклассница. Она с мамой уезжала на море, но застряла в зале ожидания, так как поезд задержали. Девушка сразу узнала Алесандра и очень ему обрадовалась. Молодой человек напросился на утренний кофе из автомата, ссылаясь на нестерпимую головную боль. Они выпили кофе, о чем-то поговорили, затем Алесандр вежливо попрощался, спустился в камеру хранения и долго подбирал забытый код к ячейке, в которой оставил вещи. Охранник уже бросал на него косые взгляды, а он продолжал набирать различные комбинации букв и цифр.

Алесандр, как всегда, захотел пойти домой пешком: до Литейного, а потом до сфинксов, но у него болели ноги, поэтому он дошел только до моста и стал смотреть на реку, где не было ни одного катера. Сейчас он поймает машину, приедет домой, расплатится с шофером, а все оставшиеся деньги отдаст ему на чаевые, войдет в подъезд, где, как всегда, разбиты лампочки и пахнет общественным туалетом, поднимется по лестнице, позвонит в дверь… И снова придется объяснять маме, почему он не предупредил о приезде. Ведь она не успела приготовить поесть, не успела постелить ему свежее белье… Да какое, к черту, свежее белье! Ему так хотелось спать, что он готов был заснуть где угодно и на чем угодно! Ну, кто же остановит дождь? Все улицы…

— Алесандр Райшер! Серпрайз! — Рядом остановилась до блеска вымытая черная «Волга». За рулем сидел кто-то очень знакомый. Улицы в дожде… скажи мне… — Чего, не узнал? Садись.

Алесандр послушно открыл дверцу, сел на коричневое кожаное сиденье. В машине было очень тепло, работало радио. Леонид Серегин. Да, разумеется. Лет пять назад в клубе их познакомила какая-то девушка, которая сначала тусовалась с этим Леней, а потом, когда тот ей надоел, стала приставать к Алесандру, которому она была совершенно не нужна.

— Куда направляешься? Домой?

Алесандр кивнул.

— Как дела? Давно тебя не видно. Устроился куда работать?

Алесандр посмотрел на Леонида с презрением. Ну какие же они все банальные, эти людишки! Говорить только и могут что о погоде, семье да работе.

— Женат? — Леонид убавил звук радио и остановился на светофоре. Зачем? Машин нет, пешеходов тоже. Идиот. — Погода в последние дни нас не балует, да?

— Откуда мне знать? Я только что из Москвы. — Алесандр отвернулся и стал смотреть в окно.

— Надолго в родные пенаты? — Леонид зевнул. — Извини, не высыпаюсь совсем. На работе в последние две недели запарка, а тут еще диссертацию дописываю.

— М-м. Ну-ну, — лениво произнес Алесандр, даже не взглянув в сторону собеседника.

Оба замолчали. Внезапно Леонид резко нажал на тормоз, машину тряхнуло вперед, и она заглохла. Из бардачка что-то посыпалось на колени Алесандру, который успел заметить вишневую иномарку, пронесшуюся мимо.

— Ненормальный! — Леонид посмотрел в зеркало заднего вида. — Сколько же кретинов на дорогах! Ладно чужая жизнь не дорога, о своей бы подумал! Понакупили прав, придурки! — Он завел мотор и снова посмотрел в зеркало заднего вида, хотя было очевидно, что «придурок» уже далеко.

Алесандр терпеть не мог этих бессмысленных, никчемных сцен, когда один поносит другого на чем свет стоит. А еще хуже, когда двое ругаются и уже не помнят, с чего все началось, главное — выпалить как можно больше подходящих выражений и, разумеется, не забыть оскорбить всех родственников противоположной стороны. Впрочем, очевидно, многим это доставляет удовольствие.

Алесандр молча поднял то, что выпало из бардачка, и убрал на место. На коленях у него осталась лежать небольшая бумажка с печатью, гербом Российской Федерации и еще какой-то тайной атрибутикой. Алесандр из интереса попытался прочесть, что на ней написано, но, разумеется, не смог. Во-первых, он очень устал, и все расплывалось перед его глазами, а во-вторых, множество печатей и подписей перекрывали собою текст, делая его практически нечитабельным. Алесандру было, конечно, наплевать на содержание этой бумажки, и он уже собирался положить ее в бардачок, когда Леонид сказал, что это рабочий пропуск и что работает он в министерстве.

— В министерстве? — рассмеялся Алесандр, кинул пропуск в бардачок и с сожалением покачал головой.

— Да. Я же все-таки окончил престижную военно-морскую академию, а не какую-то ерунду типа ВГИКа.

Алесандр снова отвернулся к окну, продолжая саркастически улыбаться. Кто бы говорил! Затянут в какой-то убогий деловой костюм; наверняка не помнит, когда в последний раз отдыхал на отвязной вечеринке; ездит на самой советской из машин; пишет никому не нужную диссертацию и парится в каком-то там министерстве. Короче, занимается ерундой. А дни летят, ночи проходят. Скоро он состарится, отпустит бородку, наденет очки — этакий интеллигент. Неудивительно, если он по вечерам пересчитывает деньги и скрупулезно планирует свои расходы на текущий месяц. И наверняка он ходит на концерты симфонических оркестров, живет в однокомнатной квартире, а жена его нянчится дома с ребенком. И никогда у такого, как он, не будет собственного водителя, горничной, личного парикмахера и визажиста, он не пойдет к лучшим модельерам, и ему даже в голову не придет встречать Новый год в самой шикарной гостинице города. Зачем, когда у него есть хоть и маленькая, но зато своя квартирка?

«Волга» остановилась у подъезда дома. Алесандр обернулся и посмотрел на Леонида. Молодой человек представил себе, как он выходит из машины, выкуривает сигарету и направляется в подъезд, а следом личный шофер несет его вещи. «Что-нибудь еще, господин Райшер?» — спросит тот у самой двери. «Нет», — ответит Алесандр, даст чаевые и захлопнет двери перед носом обслуживающего персонала.

Но это все потом. А сейчас он выдавит из себя в адрес сидящего рядом убожества из министерства: «Спасибо, было очень любезно с твоей стороны подвезти меня. Удачи, созвонимся», — возьмет сумку, войдет в вонючий подъезд, а дверь квартиры ему откроет…

Алесандр закрыл глаза. Хватит уже мечтать! Если Жанна и откроет дверь, то какому-нибудь очередному простаку, пока ее француз пишет свои картинки для выставок.

— Алесандр, ты меня слышишь?

— М-м? Да, разумеется. Спасибо, было очень любезно с твоей стороны подвезти меня. Удачи, созвонимся.

— Тебе удачи. Приглашай на спектакли. Слушай, я все хотел спросить, мне просто интересно: а на что актеры живут? У учителей, наверное, зарплаты и то больше?

— На гонорары, — отрезал Алесандр.

— А тебя никогда не смущало, что большую часть жизни тебе приходится что-то там строить из себя в угоду публике?

— А я комплексами не страдаю. — Алесандр посмотрел Леониду в глаза. Они были бледно-голубыми. Нет, только не это… Но они действительно были бледно-голубыми! На цветные линзы у этой банальщины фантазии бы не хватило.

— А кстати, приходи к нам с женой на новоселье в субботу, в три. Мы квартиру купили на Суворовской, в новостройке.

— Посмотрим. Почему бы и нет, — ответил Алесандр и подумал, что «в три» — самое банальное время: гости разойдутся по домам еще до темноты, а хозяева успеют перемыть посуду и лечь спать пораньше. А, ну да, у него же еще диссертация. Алесандр едва сдержал улыбку.

— Счастливо, созвонимся. Я поеду, не хочу опаздывать. И с возвращением в наш город-герой, — улыбнулся Леонид и помахал приятелю рукой.

Алесандр стоял у подъезда. Он вспомнил надпись на здании гостиницы, в центре города напротив Московского вокзала: «Город-герой Ленинград». Вспомнил Ленинградский вокзал в Москве, грозу…

Дома его ждали два письма: от анонимной поклонницы (наверное, какая-нибудь спутница со времен былых тусовок) и из военкомата. Повестке Алесандр даже обрадовался. Ему снова представился шанс изменить свою жизнь, тем более что он и сам хотел перемен, просто пока еще не знал, каких именно. Теперь у него будет два года, чтобы все обдумать и начать заново.

И все-таки жизнь прекрасна, как ни крути. Никто не остановит дождь?

* * *

Жанна позвонила через полгода. Она сказала, что находится в Москве и может подъехать за ключами в любое место. Кристина стояла на конюшне, одетая в костюм и сапоги для верховой езды. В одной руке она держала хлыст, в другой — телефон. Девушка молчала. Откуда-то из Москвы ей звонила та, которую она так долго и так сильно ждала. Кристина всегда была уверена, что Жанна позвонит, иначе и быть не могло. Она слышала в трубке ее спокойный низкий голос, легкое дыхание и понимала, что совсем уже скоро они наконец увидятся! Сколько раз Кристина представляла себе этот разговор. Вот Жанна позвонит, на телефоне высветится незнакомый номер, Кристина ответит и услышит ее слова: «Давай встретимся, ты нужна мне…»

— Мы с вами можем встретиться? Мне нужны ключи.

— Нет, не надо никуда ехать, Жанна, я сама приеду. Тут небольшая проблема… я… то есть… да в общем нет никаких проблем, просто я сейчас не в Москве… Но я уже еду. Я скоро буду, слышите.

— Вы недалеко от Москвы? Я могу подъехать в любой район Подмосковья.

— Нет, я не то чтобы далеко. Я в командировке. Я… я уже еду. Где вы? Куда мне прийти? Я… я позвоню, как только приеду в Москву. На этот номер, да? Жанна?

— Хорошо, я буду ждать вашего звонка. Сколько ориентировочно по времени вам добираться?

— Я перезвоню, обязательно!

Кристина нажала «сброс», набрала номер справочной. Невозможно, не может столько стоить билет на самолет до Москвы, ведь это не так уж далеко! Она позвонила папе, но абонент находился вне зоны действия сети.

— Черт! — Кристина бросила трубку. — Неужели у него рейс? Мне сейчас так нужна его помощь! Тоже мне летчик…

Кристина вскочила на лошадь, с силой хлестнула ее и, пренебрегая всеми запретами, понеслась в город на вокзал. Она бесцеремонно растолкала очередь, не обращая внимания на оскорбления и окрики в свой адрес.

— На ближайший в Москву. Любой. Сидячий, люкс — без разницы. А раньше? Сколько?

Какого черта! Почему поезда не могут ходить хотя бы каждые полчаса и почему вечно распроданы все дешевые места?! Кристина вылетела из кассового зала, вскочила на лошадь, грубо ударила ее ногами в бока и, не обращая внимания на прохожих, понеслась домой. Она перевернула вверх дном все ящики в поисках своей сберкнижки и ключей от квартиры Жанны. Нашла, схватила и — в банк, который, разумеется, как назло, оказался закрытым на обед. Как можно обедать, когда людям срочно нужны деньги?!

Позвонила Жанна. Кристина смотрела на номер и не решалась снять трубку. Что она скажет? Правду? Но тогда Жанна решит, что Кристина просто не хочет возвращать ей ключи, что она просто лгунья и аферистка. Жанна спросит, когда ее ждать. А что Кристина сможет на это ответить? Пока чертов банк обедает, продадут последние билеты на ближайший поезд. И это несмотря на то, что поезд фирменный, скоростной и остались только самые дорогие места — люкс со спецобслуживанием.

Кристина сбросила звонок. Так лучше. Вот когда ей будет что сказать (да, Жанна, я еду!), тогда она позвонит сама… «Сумма на вашем счете — 0,81 $»… Снова звонок. Снова от Жанны. Кристина отключила телефон. Так лучше.

Пока Кристина ждала, когда откроется банк, она успела объясниться с милиционером по поводу присутствия лошади в общественном месте, пообещать ему бесплатную конную поездку по городу на троих и все же получить квитанцию о выплате штрафа.

Наконец-то! Кристина влетела в банк, сняла со счета деньги, вернулась на вокзал, купила последний билет, почти вырвав его из-под носа мужчины, который уже готов был передать кассиру паспорт для оформления, выбежала на улицу, заплатила штраф поджидавшему ее возле лошади милиционеру и включила телефон. Но едва раздался первый гудок, как телефон издал протяжный звук, предупреждающий о разрядке батарейки, и отключился.

До поезда оставалось чуть больше часа. Кристина вернула лошадь на конюшню, положила деньги на телефон и, не заезжая домой, вернулась на вокзал. Там она купила зарядное устройство для телефона и два пирожка с сыром. Кристина вошла в вагон первой и сразу попросила проводницу поставить телефон на зарядку.

Она позвонила Жанне, как только на телефоне появился значок подключения к сети.

— Я уже почти в Москве. Извините, что так долго, я не могла позвонить. Где вы находитесь?

— В каком-то грузинском ресторане в арбатском переулке.

— Я знаю, где это. Скоро буду. Пожалуйста, никуда не уходите!

Жанна приехала домой из-за границы, а ей даже некуда пойти! Ей пришлось все это время сидеть в ресторане? Если бы Кристина только знала. Да она бы приготовила обед, ванну и ждала бы Жанну у подъезда с цветами!

Кристина открыла кошелек. Тридцать рублей. На такси, конечно, нечего и рассчитывать, но на метро-то ей должно хватить! Сколько там стоит это метро в Москве? Жетончик от питерского не подойдет?

Она увидела Жанну издалека. Та спустилась по лестнице из ресторана. Кристина подбежала и готова была обнять и расцеловать ее. Жанна посмотрела на нее водянисто-голубыми глазами. Помада на губах была стерта. Она выглядела усталой. Кристина молча смотрела на нее, не решаясь произнести ни слова, да и просто не зная, что сказать. В костюме для верховой езды и пыльных сапогах она стояла, держа в руках ключи, которые заранее вынула из кармана.

— Добрый день, Кристина. Извините, что пришлось оторвать вас от дел. Очень интересный костюм.

Кристина уже хотела что-то сказать, как вдруг поняла, что мужчина, стоявший за спиною Жанны, ждет ее — Жанну. Девушке показалось знакомым его лицо. И она наконец узнала его. Это был тот самый футболист, вратарь немецкой, кажется, команды, которого Кристина однажды видела по телевизору. Он, помнится, еще ударился головой о штангу. Комментатор тогда сказал, что этот футболист собирается оставить большой футбол и играет свой последний матч. Мужчина молчал и терпеливо ждал за спиной Жанны. Должно быть, он не говорит по-русски. Наверное, его тоже слегка утомило ожидание, и он был не прочь наконец очутиться дома, пусть и не у себя — у Жанны.

Кристина протянула ключи. Их руки на секунду соприкоснулись. Кристина заметила, что ногти у Жанны неровно острижены и лак на них почти облез. На пальцах — кольца; на запястье — часы. Длинный рукав…

Жанна поблагодарила, улыбнулась и ушла… Не с ней, не с Кристиной, а со своим мужчиной, бывшим футболистом…

Девушка стояла и смотрела, как эта пара идет по Арбату в сторону метро. Они шли не торопясь, очень близко друг к другу. Сейчас эти двое спустятся в метро и поедут на Китай-город. Или выйдут на бульвар и поймают машину, которая довезет их прямо к дому.

Кристина пошла за ними следом. Она видела спину Жанны. Ее спутанные сзади волосы. Зачем? Зачем она позвонила? Ключи. Только ключи?

Они вместе ехали на эскалаторе: Жанна и немец — ниже, Кристина — выше. Жанна стояла к девушке спиной, футболист — лицом. Пара спустилась с эскалатора раньше и смешалась с толпой.

Кристина машинально сделала переход на серую ветку, вошла в поезд и, только когда ей уступили место, поняла, что плачет. Она вытирала ладонями слезы, оставляя на лице грязные разводы. Ей было стыдно: на нее смотрели люди.

Кристина вышла на «Тимирязевской», перепутав выход из метро. Девушка посмотрелась в зеркало припаркованной у обочины машины, рукавом вытерла лицо, сунула руки в карманы, перешла дорогу на красный свет и побрела к дому. Сидя на лестнице возле квартиры, она загадала, что если первыми домой вернутся папа или брат, то Жанна обязательно позвонит. Кристина не стала придумывать повод для звонка, просто — позвонит и все. А если первой вернется мама… Но этого никак не может быть! Ведь в тетрадке Жанны написано:

Для нас

он строил эти острова,

чтоб в невозможный раз…

Кристина не вернула ей тетрадь. Получается, украла? Но в этих стихах — сама Жанна, а значит, между ней и Кристиной остается хоть какая-то ниточка. Для них, это девушка знала точно, — для них он строил острова, а значит, они с Жанной еще будут вместе, и любой остров — будь то Заячий, Крестовский, Васильевский, Елагин, Каменный, Аптекарский — станет для них необитаем.

Васильевский залит, размыт Елагин,

Крестовский утонул…

Ведь это писала Жанна! Сама! И значит, так должно быть: дождь, ничего и никого, только они, вдвоем…

По лестнице поднимался папа в летной форме и Кристина почему-то сразу вспомнила футболиста. Он был сейчас рядом с Жанной. И это с ним она приехала в Москву. И это с ним она пошла к себе домой, значит, и для него тоже Кристина везла ключи из самого Петербурга. Сейчас этот немец будет говорить Жанне о любви, ласкать ее. Он, а не Кристина… Алесандр, французский художник, немецкий футболист — они все мужчины. Кристина — девушка. Вот и вся разница. Только поэтому она никогда не будет нужна Жанне.

У кого-то из нас

Нет и не было крыльев.

* * *

Его не ждала девушка на гражданке, он не участвовал в дурацких солдатских развлечениях, дабы скоротать время, не нарывался на дедов, его не вызывали к командирам, он не отрывался на духах, не бегал в самоволку поглазеть на девочек, не считал дни до приказа. Он выполнял все нормативы и раньше других получил звание сержанта. Но ему все это было безразлично. Ему вообще все было безразлично.

Через несколько дней после присяги сержант разбудил ночью Алесандра и сказал, что ждет его в каптерке. Молодой человек, еще не до конца проснувшись, натянул брюки и пошел к сержанту. Тот попросил закрыть дверь и повернуть ключ в замке. Алесандр повиновался. Сержант предложил сесть, налил чаю, спросил, что Алесандр предпочитает: сахар или сгущенку. Тот не предпочитал ничего, так как и то, и другое плохо влияет на фигуру и состояние зубов. Но, разумеется, молодой человек ничего не стал объяснять, а просто отказался. Сержант долго смотрел на Алесандра, а тот терпеливо ждал, когда же ему наконец будет разрешено идти спать. И вот сержант улыбнулся и тихо сказал, чтобы Алесандр ни о чем не переживал: сейчас ночь, никто им не помешает и никто ничего не узнает. Молодой человек не понял, о чем идет речь. Тогда сержант наклонился ближе и спросил:

— Ты один из нас? Да, я сразу это понял, как только увидел тебя, я сразу понял.

— Служу отечеству, — ответил Алесандр и подумал, что еще совсем недавно эта пафосная фраза, услышанная с экрана телевизора, вызывала в нем саркастическую улыбку. Он бы и теперь улыбнулся и даже рассмеялся, но вынужден был сдержаться, чтобы не пришлось потом объясняться перед сержантом. Но тот сам улыбнулся и посмотрел ему прямо в глаза.

— Ты пей чай. Знаешь, в армии нас очень мало. Таким, как мы, здесь совсем одиноко. Первый год у нас был капитан, очень хороший капитан, мы с ним сразу нашли друг друга. Он все понял, и нам было хорошо. Но знаешь, в армии очень много злых людей — тех, кто хочет выслужиться, донося на своих же товарищей. Кто-то выдал нас, и капитана убрали. Все говорили, дескать, он был переведен в другую часть по личному заявлению, но я-то знаю, что это не так. Одного только не могу понять: почему меня не наказали, ведь они здесь считают, что мы совершаем преступление. Наверное, тот капитан что-то сказал, чтобы защитить меня. Но больше я ни разу его не видел. И мне было очень одиноко. Меня здесь не любят. И я никого не люблю. Да и как их можно любить? Грубые, с потными телами, еще и матерщинники. А тут появился ты. — Сержант налил еще чаю. — Скажи, когда ты уходил в армию, у тебя кто-нибудь был?

— Нет. — Алесандр, несмотря на весь свой клубный и актерский опыт, по-прежнему не понимал, о чем идет речь и чего от него хочет сержант. В это время собеседник улыбнулся, встал, погасил свет и подошел совсем близко к молодому человеку. Алесандр понял, что происходит, только когда почувствовал в своей ладони что-то теплое… Он отдернул дрожащую руку.

— Я… — сорвавшимся голосом произнес он, — вы меня не поняли, я не… — «Не педик», чуть было не сказал он, но тут же вспомнил, что однажды в каком-то клубе в Москве чуть не получил по морде за такое «оскорбление». — Я не гомосексуалист.

Алесандр услышал короткий негромкий смешок и почувствовал горячее дыхание сержанта.

— Не бойся, ничего не бойся, никто не узнает. — Его губы коснулись шеи Алесандра, а руки стали расстегивать штаны.

Алесандр резко вырвался, локтем включил свет, быстро застегнул ремень. Сержант стоял перед ним, и Алесандр отвернулся: ему было противно смотреть на то, в каком виде этот человек стоял перед ним.

— Вы ошиблись, товарищ сержант, я не…

— Я ни разу не ошибался, слышишь…

— Вы ошиблись. На гражданке я был фотомоделью и актером, и, возможно, моя внешность… что-то в моей внешности могло показаться вам… Но… это не так. Мне очень жаль, я не тот, кто вам нужен. Простите.

Алесандр вышел и быстрым шагом направился в «общественную спальню» — так он частенько называл казарму.

На следующую ночь молодой человек стоял на дежурстве. Он увидел сержанта в самом конце коридора и подумал, что лучше будет немедленно переждать где-нибудь, пока тот пройдет. Лучше ли? Если Алесандр сейчас покинет пост, то может получиться так, что придется объясняться уже с лейтенантом. А если остаться…

Алесандр зашел в туалет, прислонился к стене, затаил дыхание и, не спуская глаз с двери, прислушивался к приближающимся в коридоре шагам. Молодой человек думал о том, что раньше у него было много возможностей заняться любовью с мужчиной. Он тусовался в гей-клубах, влюблялся в парней, еще чаще парни влюблялись в него, проводили с ним романтические рассветы, угощали вкусными обедами, дарили белые тюльпаны в черных коробках с синими лентами и мечтали заняться с ним любовью. Почему Алесандр никогда этого не делал? Ему было интересно, он желал этого, но почему-то не случилось. Отчего же тогда он так не хочет пойти на это сейчас? Чего он боится?

Алесандр вздрогнул и едва не вскрикнул: на пороге стоял сержант. Ноги на ширине плеч. Улыбка.

— Я знал, что ты передумаешь, — сказал тот. Вошел. Закрыл за собою дверь. Расстегнул ремень.

— Нет, я не… я не передумал, — начал Алесандр, — я просто зашел в туалет, я…

— И что? Уже сходил в туалет?

— Нет еще. — И снова актерский опыт подводил Алесандра. Ведь четыре года его учили играть этюды, учили правильно выходить из ситуации и подбирать наиболее подходящие реплики. Что он говорит сейчас? Это реплика для другого этюда. Он ошибается. Но почему?!

— Ну, так давай, снимай штаны. Чего ты ждешь?

— Я передумал. Разрешите идти?

— Стоять. Ты что, боец, не понимаешь: если ты сейчас мне откажешь, то в армии тебе не видать спокойной жизни как своих ушей? Причем никогда. Я собираюсь остаться по контракту на второй срок. Так что у нас с тобой есть будущее.

Алесандр хотел сказать, что особо и не стремился созерцать свои уши, но решил не острить лишний раз и не ставить сержанта в положение недоумка.

— Разрешите идти, товарищ сержант, я на дежурстве.

— Если так, то почему ты, боец, оставил свой пост?

— Я… А вы не боитесь, что я могу пойти к командиру части или к старшине и подать на вас рапорт?

Сержант резким движением выдернул ремень и со всего размаху ударил Алесандра. Больше всего на свете тот боялся физической боли. Алесандр готов был вынести что угодно, только не физическую боль! Он даже уколов в больнице боялся.

— Снимай штаны! — заорал сержант. — Ну! — И снова резкий удар ремнем. На этот раз по лицу.

Дрожащими руками, не отдавая себе отчета в том, что делает, Алесандр расстегнул ремень и спустил брюки. Все остальное сделал сержант. Молодой человек стоял на коленях, ничего не чувствуя, послушно выполняя все, как солдат на плацу. Это длилось недолго. Потом Алесандр дошел по коридору до казармы, лег в свою кровать прямо в одежде, забыв об обязанностях дежурного, и пролежал всю ночь без сна, глядя в потолок и чувствуя нестерпимую боль. Наутро он остался равнодушен к наказанию за то, что своевольно покинул пост; равнодушен к насмешкам солдат по поводу его сонного вида; равнодушен к тому, что ему было холодно от поднявшейся внезапно температуры. На построении после выкрика «Рядовой Райшер, выйти из строя!» — он действительно хотел выполнить команду, но не услышал больше ни голосов лейтенанта и капитана, ни собственных шагов. Алесандр потерял сознание, и самое противное — на виду у всех.

Когда-то ему нравилось быть на виду у всех, но только на сцене театров, на танцполе клубов и на переполненных городских улицах, где он всегда выделялся из толпы стильной внешностью и модельной походкой…

Сержант приходил каждую вторую ночь, и всякий раз Алесандр делал то, что тот ему приказывал, уже без сопротивления, механически, как кукла.

Через две недели он не выдержал, пришел в кабинет командира части и, не отрапортовав о прибытии, не представившись и даже не козырнув, глядя прямо перед собой, негромко, но четко произнес:

— Сержант… — Фамилия, столько раз произносимая за день солдатами, вертелась на языке, и Алесандр без труда назвал бы ее, но только не сейчас. — Сержант… крашеный брюнет из второй роты заставляет меня заниматься с ним сексом.

В кабинете командир части был не один. Там сидел еще какой-то мужчина с погонами подполковника. Мужчины переглянулись, а Алесандр молча стоял, глядя прямо перед собой. Ему было все равно.

Через несколько дней сержант куда-то исчез, потом появился в части снова, но ни разу больше не оставался с Алесандром наедине. Зато основательно издевался над ним на учениях. А перед дембелем сержант (видимо, за неимением сговорчивого и отзывчивого партнера он решил не оставаться на второй срок) приказал привести Алесандра в каптерку, выстроил там несколько рядовых и отымел его по полной программе, приказав рядовым в случае, если молодой человек будет сопротивляться, крепко избить его ногами. Это длилось долго, очень долго… А потом сержант ушел, закинув ремень на плечо и насвистывая.

* * *

Вернувшись из армии, Алесандр неделю просидел дома, пока родители весьма недвусмысленно не дали ему понять, что в ближайшее время ему необходимо найти работу, поскольку им уже надоело его постоянно финансировать. Алесандр не стал ни просить, ни спорить. Надоело так надоело. Он просто отыскал свое старое портфолио и пошел устраиваться на работу. В одном театре ему сказали, что в актерах не нуждаются; в другом заверили, что молодым актерам всегда рады, особенно сейчас, однако, к сожалению, в данное время театр на гастролях, но обязательно, просто непременно следует зайти через две недели на прослушивание к главному режиссеру; третий театр вообще оказался на ремонте, и только в четвертом Алесандру сказали, что для постановки, которая уже репетируется, срочно требуется молодой актер. Молодому человеку велели появиться завтра до четырех часов, потому что как раз в этот день будет репетиция, и режиссера с утра предупредят о его приходе. Алесандр поблагодарил, вышел из театра и пошел в свое любимое кафе на Невском. Но, достав деньги, чтобы расплатиться за селедку под шубой, парфе ореховое и жасминовый чай, он обнаружил, что его баланс сводится к ста тридцати рублям. Дадут ли родители еще денег или нет, Алесандр не мог быть уверен — в последнее время они стали слишком строги к нему. Возьмут ли его завтра на работу или нет, еще не известно. Занять денег было не у кого. Разумеется, ему бы не отказали, разумеется, его не забыли, но ему просто не хотелось никому звонить: начнутся бесполезные расспросы и бестолковые разговоры, до которых ему нет абсолютно никакого дела. Алесандр убрал деньги, улыбнулся девушке, уже приготовившей для него поднос с заказом и чек, развернулся на каблуках и вышел. Ему было все равно, что о нем подумают и скажут. Ему было все равно, что он остался в этот раз без селедки под шубой, парфе орехового и жасминового чая. Ему было все равно, что в Питере снова наступала осень, лил дождь. Придет время — будет и на его улице праздник.

На следующий день, когда он пришел в театр, ему сказали, что репетиция закончилась раньше обычного и режиссер уже ушел, но оставил Алесандру свой адрес, чтобы тот зашел к нему домой.

— А этот ваш режиссер, надеюсь, не извращенец?

Вахтер недоверчиво посмотрела на молодого человека, а потом расхохоталась.

— Да бог с вами! Милый старичок, народный артист, очень интеллигентный, очень талантливый. Идите, не бойтесь и не стесняйтесь. Он очень хотел вас посмотреть. У нас из нового спектакля ушел актер, и ему никак не найдут замену. А премьера уже на носу. Просто наш режиссер очень старенький, он не смог вас сегодня дождаться, поэтому уехал домой, вот и все.

Алесандр вышел на улицу и посмотрел на адрес, написанный на клочке бумаги. Режиссер жил у черта на куличках, практически на самой окраине — на проспекте Непокоренных. Там даже метро нет, а ходит туда лишь древний грохочущий трамвай. Ну, если уж сам режиссер, старенький народный артист, приглашает в гости, то, конечно, надо идти.

Алесандр прошел пешком до Финляндского вокзала и только там сел на трамвай. Когда он вышел на конечной, рядом с проспектом Непокоренных, был уже шестой час. Алесандр спросил у прохожих, как найти дом, номер которого был написан на бумажке, и пошел в указанном направлении. Это была обычная девятиэтажка со сломанным кодовым замком в подъезде, с вонючими лестницами, неработающим лифтом, доверху набитым на каждом этаже мусоропроводом, разбитыми стеклами в узеньких окнах.

Алесандр поднялся на последний этаж, позвонил в дверь.

— Кто? — раздался хриплый мужской голос.

— Мне нужен… — Алесандр посмотрел на бумажку и прочел вслух имя режиссера, которое показалось ему знакомым — кажется, он видел его в титрах нескольких фильмов. — Я актер, мне сказали в театре, что…

Щелкнул замок, дверь приоткрылась.

— Входи, — глухо произнес голос.

Алесандр вошел в темный коридор. Пахло козьим молоком и еще чем-то… липой… да, точно, цветками липы. Тикали часы.

Шаркая ногами, старик прошел в комнату.

— Разуваться? — спросил Алесандр, заметив, что почти повсюду лежат ковры.

— Да, — ответил режиссер.

Алесандр разулся и прошел в комнату вслед за хозяином. Тот устроился в кресле и жестом предложил Алесандру сесть напротив, на высокий шоколадного цвета пуфик. Алесандр сел.

— Как тебя зовут?

— Алесандр Райшер.

— Как?

— Алесандр Райшер.

— Почему ты пришел в театр?

— Я закончил ВГИК три года назад, актерский факультет. Это моя профессия, поэтому я и пришел.

— ВГИК готовит актеров кино. А я спросил, почему ты пришел в театр?

— Потому что ролей в кино нужно ждать, а мне необходима работа уже сейчас. Я раньше играл в театре, московском — участвовал в коммерческом проекте, в мюзикле.

— В мюзикле, — передразнил режиссер интонацию Алесандра. — Что ты делал два года после учебы? Все время играл в мюзикле?

— Нет, служил в армии.

— Служил в армии? А что же не откосил — так у вас, кажется, говорят?

Алесандр прокашлялся. Давно он не проходил коллоквиума.

— Не счел нужным.

Режиссер кивнул. Судя по возрасту, он наверняка прошел войну.

— Слушай меня внимательно, Александр.

— Извините, но я не Александр, а Алесандр. Так же, как Александр, только без «к».

— Не перебивай. Никогда не перебивай режиссера. Ты придешь на репетицию завтра, в десять утра. Ты не опоздаешь. Придешь и сразу начнешь работать. Если то, что ты делаешь, мне понравится, роль твоя.

— Может, мне сейчас вам что-нибудь прочитать или спеть?

Режиссер бросил на Алесандра странный взгляд, которого тот не смог разгадать, протянул руку, взял с тумбочки какие-то бумаги, потрепанные, исписанные пометками, и положил обратно, а потом открыл стеклянный шкаф, взял другие бумаги, более новые, с печатным текстом, и подал Алесандру.

— Вот тебе пьеса, Саша.

Алесандр хотел было поправить, но махнул про себя рукой, решив на первых порах не лезть на рожон.

— Ты прочтешь ее, найдешь нужную интонацию и назавтра выучишь свою роль. Не всю, разумеется, — сколько успеешь. А чем больше успеешь, тем лучше. Твоя роль в списке действующих лиц третья сверху. Твой герой молод, и у него нет прошлого. То есть, — усмехнулся режиссер, — разумеется, оно у него есть, как и у любого человека, только он якобы ничего не помнит. Каждый из действующих лиц навязывает ему свою версию этого прошлого. Но никто не знает, что молодой человек на самом деле прекрасно помнит всю свою биографию. Просто в один прекрасный день он решил начать новую жизнь, поэтому хочет услышать от людей ту версию своего якобы прошлого, которая его устроит. — Режиссер посмотрел на Алесандра. — Но не буду рассказывать тебе слишком много. Ты обдумаешь роль и прочтешь то, что заложено между строк. Завтра ты расскажешь мне свою концепцию, а я расскажу тебе твою роль, какой она должна быть в общем контексте моего замысла спектакля. Если у тебя нет вопросов, ты свободен.

— Спасибо, что уделили мне время. Я завтра обязательно буду. До свидания.

— До свидания.

С проспекта Непокоренных Алесандр решил ехать не на Васильевский, а на Невский, в кафе.

— Как обычно, — сказал он девушке, принимающей заказ. — Или нет, лучше дайте бокал шампанского. — Алесандр положил на блюдце все свои сто тридцать рублей. — На парфе ореховое, я так полагаю, здесь не хватит.

Ему поставили бокал шампанского, парфе ореховое, за которое он остался должен еще двадцать рублей, и селедку под шубой — за счет заведения. Алесандр улыбнулся, поблагодарил, взял поднос, прошел в дальний зал к своему любимому столику в правом углу зала у дивана, положил перед собою пьесу, закурил, сделал глоток шампанского и принялся учить роль. Он наощупь брал одной и той же вилкой сперва селедку под шубой, потом парфе ореховое, умудрившись так экономно пить шампанское, что еще немного осталось, когда все уже было съедено.

Алесандр просидел в кафе до закрытия, зато на зубок выучил свои реплики. Теперь он знал пьесу от и до и готов был хоть сейчас идти на репетицию.

Он пересек Невский, зашел в круглосуточный музыкальный магазин «Титаник» и погулял по залу, чтобы в тепле скоротать время. Затем пешком, как он любил это делать, дошел до моста, только на этот раз не Литейного, а Дворцового, и перешел на Васильевский. Молодому человеку показалось, что на ростральных колоннах горит огонь. Странно, что за рассвет такой особенный, может, праздник какой? Домой Алесандр вернулся уже утром и решил, что ложиться уже бесполезно, ведь на репетиции надо быть в десять, да к тому же спать ему совершенно не хотелось. Алесандр еще раз повторил роль, принял душ, выбрал, что надеть, включил телевизор, поставил просмотренный уже несколько раз в кинотеатрах, но ни разу на кассете фильм и лег на кровати, не снимая покрывала…

Его разбудил телефонный звонок. Звонили маме. Алесандр громко позвал ее, но ему никто не ответил. Тогда он сказал, что мамы дома нет, спросил, что передать, и положил трубку. На часах было одиннадцать пятьдесят одна. Телевизор был выключен. Видимо, кто-то из родителей позаботился. Да лучше б они позаботились разбудить его! Алесандр вышел на балкон, раздумывая, стоит ли идти на репетицию, которая, возможно, уже закончилась, или нет. Режиссер настойчиво предупредил его не опаздывать. Но он выучил роль! В конце концов, с каждым может случиться что угодно: попасть в пробку на дороге, внезапно заболеть, застрять в лифте, наконец! Алесандр наскоро оделся и взял сценарий. Ни на метро, ни на маршрутку, ни тем более на машину денег у него не было. Алесандр побежал. Уроки армии пошли на пользу: он добежал до театра быстрее, чем того можно было ожидать. Молодой человек не стал ничего объяснять охраннику, а пронесся по коридору, по лестнице, отыскал зал, остановился, чтобы отдышаться и поправить рубашку, и вошел.

Шла репетиция. По репликам Алесандр понял, что репетировали, совершенно точно, другую пьесу, и это его успокоило. Режиссер сидел в зале в третьем ряду. Алесандр устроился в первом ряду амфитеатра. Нужно было дождаться перерыва или конца репетиции. Наконец, был объявлен перерыв. Алесандр подошел к режиссеру, поздоровался и извинился за опоздание. Режиссер увидел и услышал его, но отвернулся и принялся разговаривать с помрежем. Алесандр стоял и терпеливо ждал. Он понимал, что виноват, и не хотел подливать масло в огонь. «Парик просто пудрой присыплем, да и все. Об этом можете даже не переживать. Меня беспокоит другое, что у нас кулиса в той сцене ни разу вовремя не отдернулась, и еще, по поводу…» — Алесандр слышал обрывки фраз (оба разговаривали тихо) и старался следить за каждым движением режиссера, чтобы не пропустить нужный момент и напомнить о себе. Наконец, помреж удалился. Но режиссер, вместо того чтобы повернуться к Алесандру, остановил пробегающего мимо актера и принялся ему что-то втолковывать. Актер кивал, потом задал один вопрос, выслушал ответ, снова кивнул и побежал дальше, громко провозгласив: «Все на сцену! Перерыв закончен! Ау! Ребята и девчата! Подъем!»

Пустым взглядом режиссер смотрел на сцену. Он о чем-то размышлял.

— Извините, — снова начал Алесандр, — прошу прощения, я опоздал…

— Начнем с первой сцены, — произнес режиссер, обращаясь к актерам. Он даже не посмотрел на молодого человека.

Алесандр постоял еще какое-то время, затем положил текст пьесы на спинку пустого кресла и направился к выходу.

— Когда ты опоздаешь на спектакль, то заставишь зрителя ждать. Ты что же, будешь объяснять зрителю причину своей непунктуальности? А опоздаешь ты потому, что не уважаешь своего зрителя. А значит, и свою профессию. Извини, если твои надежды не оправдались. Мне правда искренне жаль. Но с тобой или без тебя мы сделаем этот спектакль.

— Но вы ведь допускаете, что каждый человек может столкнуться с непредвиденным обстоятельством?

— Я допускаю, Алесандр. Зритель не допустит.

Режиссер посмотрел на молодого человека долгим и по-старчески мудрым взглядом, отвернулся и погрузился в прогон.

Алесандр вышел из театра и несколько минут стоял на улице на морозном сильном ветру, сунув руки в карманы джинсов, бесцельно глядя по сторонам. Он бы с удовольствием поймал сейчас машину, доехал бы до кафе-клуба «СССР» и там, в тепле, под негромкую музыку выпил бы горячий глинтвейн или кофе с корицей. Но денег ни на машину, ни на глинтвейн, ни на кофе не было. Алесандр позвонил одной знакомой, у которой раньше всегда можно было одолжить денег, но вместо ответа услышал, что суммы на его счете не достаточно для звонка.

А режиссер был прав…

Алесандр пешком вернулся домой, взял портфолио и вышел из подъезда. Удача улыбнулась ему: он увидел знакомую из дома напротив, на звонок которой ему не хватило денег. Она вытаскивала из машины тяжелый огромный мешок. Алесандр помог ей. Как выяснилось, семья девушки только что вернулась с дачи с богатым урожаем.

Приятельница предложила зайти вечером в гости и, если будет настроение, затусить в каком-нибудь клубе. Она одолжила Алесандру семьдесят рублей, поскольку больше у нее не оказалось. Молодой человек обещал вернуть деньги, и тут он вспомнил, что, кажется, задолжал ей еще года четыре или больше назад то ли две тысячи, то ли пять. Ему впервые стало стыдно.

Он отнес портфолио на Ленфильм и на обратном пути зашел в случайно замеченное рекламное агентство, располагавшееся в маленьком подвале старого дома. Он решил оставить свои фотографии и там.

— Да, безусловно, у нас обширный актерский банк данных, — улыбнулась девушка-менеджер. — Мы сотрудничаем с различными российскими и зарубежными фирмами, а также кинокомпаниями и компаниями, занимающимися промоушен-акциями. Если вы соответствуете запросам рекламодателя и режиссера под конкретный проект, мы вам звоним и приглашаем на кастинг. С ваших гонораров мы вычитаем по двадцать пять процентов. Сейчас я дам анкету, вы ее заполните и, если располагаете временем, можете подождать режиссера — у нас как раз сейчас идет съемочка. Он скоро освободится и сможет лично отобрать ваши фотографии.

Едва анкета оказалась в руках Алесандра, как в коридоре резко распахнулась дверь и в приемную стремительно ворвался невысокий мужчина средних лет в коричневой поношенной куртке и потертых серых джинсах, а за ним вышел высокий худой блондин в сапогах и штанах для верховой езды.

— Это беспредел, Ларочка! Это невозможно! Я не могу так работать! Я не могу, ты понимаешь! — заорал мужчина в куртке. — Что ты мне привела? Что это такое? — он несколько раз ткнул пальцем в блондина.

— Иван Григорьевич, я…

— Ларочка, у меня твои «я» уже в одном месте! Ларочка, это не актер, это… у меня нет слов! Я, Ларочка, художник, я здесь, чтобы создавать, чтобы творить, понимаешь? Ты здесь, чтобы поставлять мне материал для творчества. Это, — он снова ткнул пальцем в блондина, — не материал, это даже не полуфабрикат, это даже не сэконд-хэнд, это… У меня нет слов, девочка моя!

— Иван Григорьевич, но вы же…

— Да, я Иван Григорьевич, и я не могу, заруби себе на носу, я не могу работать в такой атмосфере! С минуты на минуту придет заказчик. Что, объясни мне, что я покажу заказчику? Где рекламный ролик? Нет рекламного ролика. Где продукт? Нет продукта.

— Но вам же предлагали снимать у них, а не на студии, вы…

— Потрясающе! — Режиссер всплеснул руками и покачал головой. — При чем здесь студия? Да если заказчик увидит, что вытворяет в кадре этот бездарь! — Режиссер посмотрел на блондина. — Иди сними костюм, ты мне сколько пленки перепортил, еще не дай бог и реквизит мне испортишь!

Парень, не говоря ни слова, вышел.

— Но, Иван Григорьевич, вы сами выбрали этого актера.

— Это не актер, это вредитель! Актер — это тот, кто приносит доход, за работу которого заказчик платит мне деньги. А этот принес мне одни убытки. Я не удивлюсь, если заказчик решит обратиться в другую фирму.

— Но у вас же есть какой-то материал.

— Материал? Это не материал, это позор для моего бизнеса.

— Значит, надо было брать девушку.

— Надо было. И ты должна была настоять. Виновата ты. Все, Ларочка, все. Я разорен. Ты знаешь, какая там предусмотрена неустойка? А ты помнишь, какую сумму нам должны были заплатить по контракту? Все, пойду торговать пирожками в электричках. Пирожками, Лара!

— Иван Григорич весь в работе! Любо-дорого посмотреть!

Алесандр обернулся: в дверях стояли две девушки. Одна — та, которой было любо-дорого посмотреть, — в широкополой шляпе, не по сезону короткой юбке-клеш, доверху застегнутом коротком плаще, туфлях на шпильке, с зонтом-тростью и огромными серьгами-кольцами. Другую Алесандр узнал сразу.

Девушка на шпильках прошла несколько шагов и расстегнула плащ.

— Ну, Иван Григорич, дорогой, чем порадуете? У нас уже нет терпения, так хочется посмотреть, что вы тут приготовили! Хотя мы тут решили поделиться с вами кое-какими идеями. Но уверена, вас никому не переплюнуть. Созданный вами рекламный ролик затмит собою все прочие, и клиенты пойдут к нам табунами! — Девушка рассмеялась и села на диван рядом с Алесандром. — А это кто у нас? — Она протянула Алесандру руку. — Вита.

Тот ответил на рукопожатие.

— Видите ли, Виточка, тут такое дело, — замялся режиссер. Мимо прошел уже переодевшийся блондин, сказал «до свидания», не обращаясь ни к кому конкретно, и удалился. — Так вот, я говорю, такое дело…

— Да, расскажите нам, а лучше покажите, — засмеялась Вита. — Покажите нам наш рекламный ролик. Вы умничка, дорогой Иван Григорич, все время в трудах. Как вами не восхищаться?

— Видите ли, Виолетта, как-то так внезапно вышло, что в самый последний момент мне в голову пришла восхитительная идея, восхитительная. Реклама моментально привлечет потенциального и даже непотенциального клиента. Но мне нужна ваша помощь. Сутки. — Режиссер прочел непонимание в глазах собеседницы. — Дайте мне сутки. Всего сутки. Я вам сделаю конфетку, не рекламу — конфетку!

— Так, Иван Григорич, золотце, я что-то не пойму. — Вита огляделась по сторонам, ища поддержки в глазах окружающих. — Ролик еще не готов, что ли?

— Виолеточка, как не готов? Ролик готов! Готов, но в моей голове. Я все продумал, осталась самая малость — запечатлеть это на камеру. Сутки, Вита, сутки.

— Иван Григорич, это несерьезно.

— Понимаю. Лара, быстренько всем кофе. Пойдемте ко мне в кабинет, все обсудим спокойно…

— Иван Григорич, вы не поняли. У нас с понедельника уже проплачен эфир. А у нас еще даже нет рекламного ролика. Вы хоть представляете, сколько стоит одна минута телеэфира?

— А как же? Вита, положитесь на меня. Сутки. Да, кстати, я все продумал. Необходимо, чтобы вы, — он сосредоточил внимание на Виолетиной спутнице, — именно вы были в кадре. Значит так, вы скачете на белоснежном коне по берегу Невы, камера смотрит вам вслед…

— Подождите, — вмешалась Вита, принимая принесенный Ларисой кофе. — Мы же условились, что в кадре обязательно должен быть мужчина. Понимаете, наш комплекс верховой езды рассчитан, разумеется, на любой контингент, но прежде всего на состоятельных дам, чьи удовольствия оплачивают мужья, а сами работают с утра до ночи и не могут уделить благоверным достаточно внимания. Богатые дамы приезжают к нам, и у нас есть для них мини-отель, бассейны, массажисты и главное, ради чего они собственно и приезжают, — услуги красивых инструкторов по верховой езде, которые не только обучают их управлять лошадью, но также предлагают экзотические конные экскурсии на двоих.

— Гениально. Вита! Я немедленно зову оператора, и мы вместе едем к вам, девочки, снимать ролик прямо на территории комплекса с вашими инструкторами. И уже завтра, а не в понедельник, вы сможете нажать кнопку на пульте и увидеть по телевизору рекламный ролик, и как результат — толпы клиентов…

— Нет, нам нужно, чтобы в кадре находился профессиональный актер, чтобы была изображена неподдельная страсть, погоня, мужская сила. Этакий рыцарь, понимаете?

— Ну, Вита, актер нынче на вес золота…

— По-моему, вы выбрали очень даже неплохого актера. Лично мне нравится. — Кристина улыбнулась и подошла к Алесандру. — Привет. Как дела?

— М-м, я не против. Типаж что надо, — согласилась Вита. — Иван Григорич, собирайтесь, едем снимать наш рекламный ролик. А то сами знаете, — она вынула из сумочки прозрачный файл с бумагами, — договор дорог по деньгам.

Съемки, как и пророчил режиссер, продлились почти сутки. Виолетта такого графика не выдержала и уехала домой, Кристина же осталась. Чтобы поддержать себя, она пила крепкий кофе одну чашку за другой. Режиссер постоянно кричал на всех, кто попадал в его поле зрения, грозился уволить оператора и заставил гримеров и костюмеров несколько десятков раз изменить образ Алесандру, пока не нашел тот, что идеально воплощал его замысел. За приличным гонораром Алесандр должен был подъехать в офис рекламного агентства утром в понедельник.

Он уходил после съемок вечером следующего дня, вместе с Кристиной. Оба были уставшими и сонными.

— Спасибо, ты практически вытащила меня из нищеты, — рассмеялся Алесандр. — Я как раз искал работу, поскольку сейчас на мели. Так что извини, я даже не могу пригласить тебя на чашку кофе, хотя ты и так сегодня выпила его достаточно.

Кристина улыбнулась.

— Что ж, в таком случае, я могу пригласить тебя на чашку кофе. Он на меня все равно уже не подействует — я очень хочу спать. Но надо же отметить то, что мы наконец сняли эту рекламу.

— Может, завтра? У меня уже будут деньги. Я просто реально устал. Мне еще до этого не удалось выспаться.

— Хорошо. Как хочешь.

— Давай тогда завтра созвонимся. Ты, кстати, сейчас куда?

— Средний проспект. Это на Васильевском.

— Нам по пути.

— Давай на метро, у меня как раз на карточке осталось две поездки.

— ОК, — ответил Алесандр и открыл двери метро, пропуская Кристину вперед.

* * *

Была ли это ирония судьбы или закономерность, но вторым языком после французского в институте у Валеры оказался испанский. Преподавал его столетний седой профессор, скучный и нудный доктор каких-то неизведанных наук. Он постоянно рассказывал истории из своей практики, задавал кучу домашних заданий и каждый месяц устраивал проверочные тесты в виде конференций на испанском языке. Валера ненавидел этого старика. И был не одинок в своей ненависти. На третьем курсе испанского не было целый месяц. Профессор получил очередной гранд и уехал на полгода на Кубу. Вся группа была счастлива. Но в октябре испанский язык вновь появился в расписании, а рядом — странная фамилия загадочного нового педагога. Валера пришел только ко второй паре, обосновался на задней парте, разложил на коленях журнал, включил плейер и для вида положил на парту учебник и раскрытую тетрадь. Какая разница: если не старый профессор, так обязательно какой-нибудь другой зануда. То ли дело французский — там хоть молодая преподавательница, сама недавно окончила вуз, ей хоть можно мозги пудрить. Хотя в одиннадцатом классе, увидев однажды Жанну — он так и не забыл о ней, — Валера очень хотел стать переводчиком с испанского. Тогда он смог бы поехать в Испанию и снова увидеть ее. Так думал Валера два года назад. А сегодня после пары его ждала Люба: высокая, веселая, на личном авто, в узкой мини-юбке и без труда получающая зачеты у преподавателей-мужчин.

Она вошла в аудиторию через сорок минут после звонка и сказала, что ее задержали в деканате. Она села на стул и прочла список присутствующих-отсутствующих. Ее голос был таким же, какой он услышал, когда с шоколадом и грецкими орехами она вошла в палату. Светлые волосы и голубые глаза.

Валера не поверил своим глазам. Откуда, почему, как? Она — здесь? Зачем? Что делает эта женщина в кресле преподавателя института, в Москве? Ведь она в Испании, она во Франции, она где угодно, только не здесь. Она сон, мираж, героиня из книг — только не преподаватель испанского. Она сказала, что учебник не нужен, что они будут читать неадаптированную литературу на языке оригинала, что уже к следующему разу нужно принести такую книгу, а именно: роман, рыцарский любовный роман. Валера не сводил с нее глаз, держа в руках бессмысленный глянцевый журнал, не слушая плейер… Он смотрел на нее. Он не мог ошибиться. Это она, Жанна.

Как только прозвенел звонок, Валера быстро побросал вещи в рюкзак и встал… Он сейчас же подойдет к ней и скажет, что не забыл ее, что полюбил с первого взгляда еще два года назад, что готов учиться у нее не только испанскому, но и любви, что она — лучшая из женщин… Но Жанна уже вышла из аудитории, пока он собирался с мыслями и подбирал слова. Так лучше. Он сможет подготовиться к разговору, и потом, необходимо, чтобы они остались вдвоем, да-да, вдвоем. Это последняя пара, все студенты уйдут. И они останутся вдвоем, и он сможет ей сказать все, что не сказал тогда, когда тот актер попросил его сходить к Жанне домой, чтобы принести его вещи, и когда Валера просто испугался, не решился и перепоручил это дело сестре, лишь бы не столкнуться снова с НЕЮ. Это было похоже на звонок кумиру, телефон которого ты долго подбираешь, а когда он или она наконец снимает трубку, ты молчишь, не знаешь, что сказать, или еще хуже — первым бросаешь трубку. А у Валеры тогда был шанс не просто позвонить Жанне, а прийти к ней. Но как бы он посмотрел на нее? Что бы он сказал? Она бы открыла дверь, а он бы вдруг вспомнил, что не купил с собой даже цветов. Он бы сказал, что ошибся квартирой. А она бы, наверное, пожала плечами и закрыла перед ним дверь. Но теперь все будет не так. Теперь испанский станет его любимым предметом. Он будет ходить на каждое занятие, и рано или поздно Жанна заметит его и поймет, что он один любил ее, как никто другой. Они расстались с тем актером. Быть может, он был виноват, не до конца поняв, каким счастьем обладал, не оценил ее. Может, она теперь разочаровалась в мужчинах? Но Валера не такой, он боготворит ее. Если потребуется, он пойдет за нею на край света — во Францию и Испанию, на неведомые острова и на край Вселенной. Он сделает ее счастливой. Пусть не думает, что он маленький мальчишка, беззаботный тинэйджер, у которого ветер в голове; студент, который подмазывается к преподу, чтобы получить зачет. Он ведь с первого взгляда понял, что она замечательная и что он должен быть с нею рядом.

— И как это называется? Все уже давно вышли, а ты тут копаешься. — В аудиторию вошла Люба, села рядом, поцеловала его. — Пойдем. Только знаешь, я подумала, давай в кино не сегодня. Поедем лучше в магазин: зима на носу, хочу себе шубу посмотреть. Поможешь мне выбрать, а то вдруг то, что я сама куплю, тебе не понравится, скажешь, я в ней плохо смотрюсь или еще что-нибудь. Потом можем заехать ко мне. Чаю выпьем, посмотрим сериал. Ну, а там — как пойдет… М?

— Люб, — Валерка чмокнул ее в щеку и вскочил, — у тебя прекрасный вкус, просто отличный. Мне уже нравится все, что бы ты ни выбрала. А я совсем забыл, башка дырявая, совсем вылетело, у меня завтра доклад по истории, да, по истории. Я и так в ней плохо соображаю, а если еще доклад… Короче, пока, до завтра.

— Да? Жалко. Ну, хорошо, доклад так доклад. Тогда завтра вечером куда-нибудь сходим. Или нет, подожди, завтра я не могу. На послезавтра тогда не планируй ничего, договорились?

— Сто процентов.

— Пойдем, я тебя тогда хоть до метро подвезу.

— До метро? Нет, как раз до метро мне не надо. Я в библиотеку, готовить доклад.

— Ты в библиотеку? Не смеши, Валер.

— Люб, читальный зал — единственное, что мне может сейчас помочь. Счастливенько.

Валера выскочил из аудитории и первым делом бросился к расписанию. Когда следующий урок испанского? В четверг, но только одна пара, первая. Во вторник — две последние, в четверг — первая. Заучив это расписание наизусть, он выбежал на улицу и понесся по аллее. Послезавтра он увидит Жанну, послезавтра он поговорит с нею. Послезавтра сбудется то, о чем он и не мечтал эти два года, но что не могло не произойти.

— Жанна вернулась! — прокричал Валерка. — Жанна вернулась ко мне!

* * *

— А еще я люблю здесь ореховый пирог, советую попробовать. — Алесандр выпустил струю дыма, сделал глоток жасминового чаю и взял ложечкой немного взбитых сливок.

— Ты часто здесь бываешь? — спросила Кристина.

— Да, это любимое кафе.

— Здесь мило.

Кристина медлила… Да, она просто никак не решалась задать вопрос, ради которого собственно и встретилась с Алесандром. Ради которого судьба подарила ей эту встречу, этот рекламный ролик, этот свободный от работы вечер. Что в этом такого? Почему она не может спросить? Сколько можно тянуть? Увидятся они снова или нет — вряд ли. Чай, кофе скоро закончатся, закончится то, что стоит на столе, закончатся сигареты, им не о чем будет разговаривать, разговор и так уже не клеится — нет у них общих тем, — один из них скоро встанет и уйдет. А она так и не спросит?

— Слушай, а можно тебя спросить?

— М-гм.

— Только ты не подумай ничего такого, я… ну, мне просто любопытно. Знаешь, актерская жизнь — это такой странный мир, такой бурный, должно быть. Скажи, помнишь ту женщину, которая… к которой я тогда, в Москве еще, ходила за твоими вещами? Ну, когда ты лежал в больнице и попросил моего брата, а в итоге я… Ну, помнишь? Жанна, кажется, ее звали, да?

— М-гм.

— Ты с ней виделся? Потом, после? Вы просто тогда вроде расстались, и я надеялась, что не навсегда.

— А почему ты так надеялась?

— Ну как? Всегда же грустно, когда люди расстаются. Кому-то всегда особенно больно в этой ситуации. Мне так кажется.

— Мне не грустно. — Алесандр затушил сигарету. — Как, кстати, дела у твоей мамы? Я должен ей денег.

— Да? А… как… ну, она же была старше тебя?

— И что? Слушай, я уже не помню то время.

— Извини. А хочешь, приходи к нам работать?

— Кем? — рассмеялся Алесандр. — Я, конечно, после съемок рекламы представляю, как правильно сидеть в седле, но особого удовольствия от этого не испытываю.

— Странно.

— Тебе-то, конечно, странно, ты же наездница.

— Просто у нас появился новый спектр услуг, и нам нужен человек, который мог бы изображать влюбленного в паре.

— Что это значит?

— Сейчас объясню. Когда у нас собирается группа на конную экскурсию, мы хотим, чтобы помимо инструктора в этой группе была еще пара — девушка и юноша — и чтобы они были заводилами. Они должны казаться простыми посетителями, а на самом деле быть нашими людьми. В их обязанности входит развлекать группу. Они должны вести себя как влюбленная пара, говорить о любви, целоваться и постоянно что-то спрашивать. При этом парень как бы в шутку заигрывает с девушками-посетителями, а его «возлюбленная» — с юношами. Тут же эти двое устраивают друг другу сцены ревности… Ну и все в таком духе. Главное, чтобы было весело. Когда люди едут верхом по парку, то сначала им все кажется интересным, они все рассматривают, а потом увлеченность угасает, и необходимо немножко сменить атмосферу. Тут-то и начинают активно действовать наши актеры.

— Я понял, вроде как подставная пара.

— Именно. Девушек пока можем играть я и моя напарница Вита, по очереди. Ну, пока мы не найдем актрису. А все мужчины у нас инструкторы, и мы не хотим, чтобы они светились.

— Я подумаю. В любом случае спасибо за заботу о моем трудоустройстве. Ну что ж, пойдем. Или ты еще что-нибудь закажешь?

— Пойдем.

Кристина посмотрела на Алесандра, и в ее глазах не трудно, особенно актеру, было прочитать мольбу: не уходи, я еще не услышала главного.

— Алесандр, а как тебе кажется… Жанна, она… ну, она… м-м… ну как бы это спросить потактичнее…

— Могла бы она полюбить женщину?

Кристина резко вскинула взгляд на Алесандра. Каким-то непостижимым образом он понял ее с полуслова и озвучил мучавший ее вопрос. Кристина хотела сказать, что он неправильно ее понял, что он несет какой-то оскорбительный бред, что… Но словно комок встал в горле, голоса не было, она не могла дышать, не могла двигаться, она неподвижно смотрела на Алесандра, затаив дыхание.

— Ты извини, конечно, Кристин, это не мое дело, я тебе не муж, не брат, не друг даже. Мы с тобой сейчас выйдем из кафе и разбежимся… Но я просто не могу не сказать тебе: ты же не похожа на лесбиянку, ни капельки.

— А… — Кристине пришлось прокашляться, потому что голос вдруг стал хриплым и очень тихим. — А при чем тут… я вообще не… то имела… в виду… я…

Алесандр усмехнулся, допил остатки чая, убрал в карман мобильный телефон и сигареты.

— Жанна может полюбить кого угодно, если только этот человек способен разделить с ней страсть к красивой жизни. Но только длиться эта любовь будет очень недолго. Она постоянно ищет новых ощущений. Она находила их повсюду, меняя Буэнос-Айрес на Москву, Москву на Париж и так далее.

— А при чем тут… Ты меня не понял… — Девушка понимала, ей надо сейчас срочно что-то сказать. Но в ее мозгу стучало только одно: Алесандр знает Жанну намного лучше, а он сказал, что Жанна могла полюбить кого угодно, а это значит, и женщину тоже, а это значит, у Кристины есть шансы, а это значит, она не зря ждет…

— Ты идешь или мы прощаемся здесь? — Алесандр встал.

— Да, кончено. — Кристина взяла сумочку, и они направились к выходу. Оба молчали. Шли по Невскому.

— Я, вообще, растерялась, просто ты так… Я же, вообще, хотела спросить, издавала ли Жанна свои переводы. — Кристина нашла наконец выход из ситуации. — Просто я не могла никак слово подобрать. А ты вдруг начал что-то странное говорить… Так что, Жанна издавала свои работы?

— В смысле? Да, она переводчик, насколько я помню. Но я даже не знаю, делает ли она художественные переводы.

— Я спрашиваю потому, что когда я собирала твои вещи, то случайно нашла тетрадку со стихами. Они мне очень понравились. У меня тогда уже не было возможности у нее спросить, сама ли она написала эти стихи или перевела какого-то автора и есть ли в продаже книжки с этими стихами. Я бы купила. Хотя даже не знаю ее фамилии.

— Тетрадку? — Алесандр остановился. — А ты помнишь что-нибудь?

— Конечно.

Они подошли к фонтану у Казанского, и Кристина стала читать.

— Не молчи. Не молчат на прощанье. Как же молча ты скажешь…

— А про дождь? — перебил Алесандр.

— Послушай, кто же остановит дождь? В холодных водах Финского залива…

Не дослушав, Алесандр расхохотался и сел на мокрый от брызг бордюр фонтана.

— Что с тобой?

Алесандр не ответил. Он хохотал громко, не в силах остановиться, и прохожие смотрели на него, а сидящие на лавочках переглядывались между собой. А он все хохотал и походил на сумасшедшего, но ему было все равно.

* * *

Теперь испанский — его любимый предмет. Он не пропустит ни одного занятия, он будет делать все домашние задания, он будет сидеть за первой партой… Валера и сейчас сидит за первой партой и внимательно слушает каждое слово Жанны, ловит каждый ее взгляд, каждое движение. Они читают испанский роман, и ему хочется, чтобы очередь чаще доходила до него, ведь он читает эти строки для нее одной, как если бы он говорил все это ей от своего имени, как если бы роман был сплошным признанием в любви. И он ошибается при переводе, потому что в прошлом году валял дурака, но больше специально ошибается, поскольку ему нравится, когда она исправляет ошибки, ведь в эти секунды она говорит с ним, лично с ним, говорит словами из любовного романа.

Прозвенел звонок. Но никто, казалось, не обратил внимания. Читавший спокойно закончил перевод. Жанна назвала номер главы, до которой нужно подготовить чтение и перевод на следующий раз, студенты поблагодарили преподавателя, попрощались и стали выходить из аудитории. Только Валера не двинулся с места. Он так и сидел за первой партой, не сводя глаз с Жанны. Он ждал, чтобы все вышли, чтобы их оставили наедине. Но что если Жанна сейчас возьмет свою сумку и уйдет раньше студентов?

— Жанна, извините, пожалуйста, у меня к вам вопрос.

Она разрешила называть ее по имени, и только при других преподавателях и при администрации — по имени и отчеству.

— Задавайте, но учтите, что у меня мало времени.

Валерка медлил, ему так нужно было, чтобы они остались наедине. Он не может при других студентах сказать ей то, что хочет. А Жанна смотрела на него водянисто-голубыми глазами и нетерпеливо ждала. Наконец аудитория опустела. Валерка вскочил, быстро закрыл дверь и снова сел за парту. Он непроизвольно тер ладони и кусал губы.

— Вы… я… вы меня не помните… я… м-м… вы…

Черт, фраза не строилась, слова вылетели из головы — пустота. А Жанна молчит. Ну, она же видит, что ему трудно говорить. Почему она молчит, неужели ничего не понимает? Она будто издевается!

— Я помню вас, — раздался словно издалека ее низкий негромкий голос. Голубые, почти прозрачные глаза смотрели на Валерку. Жанна стояла, с сумкой в руках, а это значит, что она не намерена была долго разговаривать. И снова молчала! Валера уставился на нее удивленными глазами. Помнит? Его?

— Что вы хотели? — спросила Жанна. В это время прозвенел звонок. — Простите, мне пора, у меня занятие.

— Подождите! — Валера встал, быстро подошел к двери. — Не уходите. Я не могу без вас. То есть я хотел сказать, что люблю вас.

Валера закрыл глаза. Он все-таки сделал это? Он сказал, что любит ее? Сказал об этом ей? Не кому-нибудь, а самой Жанне? Он столько раз репетировал перед зеркалом эту фразу, а в итоге все произошло так быстро и пришлось закрыть глаза, чтобы не встретиться с нею взглядом. Никогда больше не встретиться! Валера хотел немедленно убежать из аудитории, никогда не возвращаться больше в это здание, в этот район, с опаской ходить по улицам, только бы больше ни за что на свете и никогда в жизни не встретить ее.

Жанна улыбнулась.

— И что?

Холодно, так холодно прозвучал ее голос, ничего не выражающие голубые глаза смотрели на Валеру, губы улыбались. Юноша машинально отступил от двери, подошел к парте, взял в руки книгу на испанском, как спасительный обломок с корабля, только что потерпевшего крушение.

— Жанна, я тебя ждал.

Она снова улыбнулась и открыла дверь.

— Подожди. Но хотя бы дай мне шанс. Ведь на уроке ты говорила… ты сказала: «Пускай все происходит не сразу, но если жаждет один, не устоит другой. Поверь, наши чувства пересекутся, и ты…»

— Я всего лишь исправляла ваш перевод, Валера, — оборвала Жанна.

— Но ты сказала мне это при всех!

— Я всего лишь исправляла ваш перевод, Валера. Мне пора. Не забудьте выполнить домашнее задание.

И Жанна ушла. В аудиторию ввалился другой курс. Валера быстро выбежал на улицу и помчался вверх по дороге. Впрочем, он мог бы сейчас бежать куда угодно.

— Валер, привет!

Он даже не обернулся на голос Любы.

— Ты далеко? Эй!

— Да пошла ты!

Валера перебежал дорогу на красный свет и свернул в арку. Люба проводила его взглядом, достала из машины сумочку, закрыла дверцу и пошла в институт. Она была не из тех, кто обижается на каждое проявление плохого настроения. Может, он провалил контрольную — есть же дураки, которые расстраиваются из-за двоек и пересдач. Если захочет, расскажет потом. Единственное, что напрягло ее в этой ситуации, — если до конца дня у него не пройдет этот псих, то накроется кино, а день был слишком уж хорошим, чтобы никуда не пойти. Что ж, придется в крайнем случае принять приглашение того парня из Внешторгбанка в ресторан под открытым небом. Тоже неплохо.

Валера пропустил следующее занятие по испанскому. Он рассчитывал, что Жанна обязательно заметит его отсутствие и рано или поздно, встретив его в коридоре, сама, первая, подойдет к нему и спросит: «А почему вы Лавров пропускаете занятия?» И он ответит: «Я знал, что ты соскучишься по мне».

Но она пока не скучала. Валера пропустил две недели, а это как раз шесть пар, но Жанна так и не подходила к нему, не уговаривала вновь посещать ее занятия. Не может быть, чтобы ей было все равно, она же в ответе за студентов! Валера до сих пор не мог взять в толк, что делает в вузе такая женщина, как Жанна? Ее место в шикарных отелях, дорогих ресторанах, на спа-курортах, но только не за преподавательским столом среди недоумков, какими являются почти все студенты. Может, она тоже так считает и поэтому не хочет с ним связываться? Но он не такой. Он не такой, как все. Если жизнь заставила ее прийти сюда работать, то он готов сделать все, чтобы избавить ее от этой каторги. Он совсем другой. Она просто не знает его. Конечно, вполне возможно, он не тот, кто ей нужен, но он сделает все, чтобы стать парнем из ее мира!

— Ты чего забиваешь на испанский? — пристал однокурсник.

Придурок. Заучка.

— Да так, не нравится.

— А по мне лучше так, чем как в прошлом году. Тут хоть эротику читаем на языке оригинала. И училка вроде ниче.

— Да ну. Зануда.

— Дело твое.

«Конечно, мое, — подумал Валерка, — не твое уж явно».

— Эй, а она про меня что-нибудь говорила?

— Нет, — пожал плечами однокурсник. — Я ни одной пары не пропустил — точно не говорила. Да ей, по-моему, параллельно, кто там ходит, кто не ходит. Тебе ж знания нужны, не ей. Ну, пока.

Как же бесили Валеру такие фразы! И услышать же их можно было как раз от тех, кто не пропускает ни одной пары. Какие, к черту, знания! Зла не хватает! Может, ей букет цветов приволочь? Коробку конфет? Преподы это любят. Нет, она это все уже наверняка проходила, и не один раз. Может, грецкие орехи? Она ведь принесла тогда Алесандру грецкие орехи. Нет, это все для нее уже банально. А вот одолжить у Любки машину — хотя теперь она черта с два даст, — приехать вечером к ее дому, дождаться, перегородить ей дорогу, затащить в машину, выжать предельную скорость и — на МКАД, а потом — круг за кругом на этой предельной скорости: мол, не остановлюсь, пока не согласишься быть со мной, и точка. Вот так, наверное, должен поступить настоящий мужчина. Интересно, а как бы поступил папа в такой ситуации?

Конференция началась в конце ноября. С расписанием была неразбериха, с аудиториями — и подавно; по институту ходили люди в строгих костюма и очках, половина из них — иностранцы. Несчастные пятый и четвертый курсы — вот уж не повезло так не повезло — «работали» на этой конференции в качестве переводчиков, им это обещали зачесть в качестве практики. Но даже ради практики — да кому она нужна, кроме деканата! — париться с утра до ночи — Валера не понимал этого, хотя в тайне завидовал, потому что на конференции работала и Жанна. Если бы он тоже был там переводчиком, у нее нашелся бы повод подойти к нему.

Однажды, проходя по коридору, Валера услышал, что Жанна разговаривала то ли на французском, то ли на испанском. Валера остановился, чтобы послушать. Португальский. Да, точно, это был португальский. Валера узнал язык бразильских сериалов, которые ему очень нравились. Жанна разговаривала с португальцем. Он улыбался во все восемьдесят семь белых зубов, кивал и то и дело застегивал непослушную пуговицу на пиджаке. Затем португалец поцеловал Жанне руку (только попадись он Валере один на один), а потом еще и пожал эту руку и быстрой походкой удалился. Валера подошел к Жанне.

— Здравствуйте. Извините, пожалуйста, а на каком языке вы сейчас разговаривали?

— На португальском.

— Правда? — наигранно удивился Валера. — Вот это да! Получается, вы знаете и французский, и испанский, и португальский?

— А что вас смущает? Извините, сейчас начнется конференция, меня ждут.

— А-а, минуточку. Жанна, а вы не обижаетесь, что я пропускаю занятия? Просто очень неудобное расписание, как-то все времени не нахожу.

— Да мне все равно. — Жанна невыразительно улыбнулась, а бесцветно-голубые глаза ее остались холодными.

— А знаете, на самом деле я очень хочу португальский выучить. Правда. Когда смотрю сериалы, мне так нравится, очень мелодичный язык. Вы наверняка даете частные уроки?

— Запишите мой телефон. Позвоните завтра где-нибудь после шести вечера.

— Да, сейчас, конечно. А после восьми можно? — Валера сам удивлялся, откуда у него набралось вдруг столько наглости.

— Можно.

Жанна продиктовала номер. Мобильный. Опрометчиво. Теперь Валерка сможет ей слать сообщения. Анонимки. Может, у нее нет домашнего? Да нет, глупости, она же живет не где-нибудь, а на Китай-городе. У Валеры еще до сих пор где-то записан ее адрес. Точно, вспомнил! Когда тот актер посылал его за вещами, Валера спросил, как узнать наверняка, будет Жанна дома или нет, можно ли ей позвонить. Алесандр тогда ответил, что у нее нет домашнего телефона. Ну правильно. Зачем он ей нужен, если она месяцами не живет дома?!

Месяцами не живет дома? А что если Жанна возьмет и скоро уедет? Вот возьмет и уедет? Во Францию какую-нибудь там, Испанию? А все равно. Валера поедет за ней. Точка. Тем более, куда она уедет? Ведь она только что сама, по собственной воле — никто за язык ее не тянул, — дала Валере свой мобильный номер телефона! Это победа! Безусловная победа! Она просто сама уже не знает, как к нему подкатить. Жанна сделала шаг ему навстречу.

* * *

Побережье на Крестовском острове. Его любимое место в Петербурге. Он не променяет его ни на что, ни за что. Здесь в полной мере и с полной силой ощущается вселенский солипсизм, здесь густой запах Северного моря, здесь нет никого и ничего лишнего и можно часами сидеть, ни о чем не думая, глядя в никуда.

Но чтобы дойти до побережья, надо пройти через парк, а потом — через стадион или ресторан.

У Алесандра уже много лет назад был выработан свой маршрут. Неизменный и самый прекрасный. Он никогда ни с кем не разделяет этот маршрут, ведь нельзя делиться раем. В таких вопросах эгоизм — оазис в пустыне. И как же он ни разу не приехал сюда, с тех пор как вернулся из армии? Да, и вот еще что важно. Ехать сюда нужно вечером, чтобы возвращаться либо к закрытию метро, либо к разводке мостов. Сейчас конец октября, и совсем скоро мосты перестанут разводить, а это значит, что ограничений во времени не будет и вовсе. А транспорт — да бог с ним, с транспортом, уж разочек можно разориться и на машину. Разочек. Деньги, полученные за рекламный ролик, оказались не резиновыми. А жаль. Ведь новой работы пока не предвиделось. Разумеется, Алесандр мог пойти в какой-нибудь не самый крупный театр и пахать там круглосуточно на репетициях и спектаклях за рубль в час. Но такая перспектива его не устраивала. Уж лучше — подставным актером на конюшню. Разумеется, если там нормально платят.

Все, хватит. Сейчас не надо думать, нельзя думать о проблемах. Их нет. На Крестовском их нет. На Крестовском есть только Алесандр.

Молодой человек медленно шел по парку. Он не заглянул в городок аттракционов, не взял на прокат никакого спортинвентаря, не пострелял в тире, а не торопясь сделал круг вдоль озера с лебедями, пройдя до мостика, и хотел купить шампанского в палатке, на площади у памятника, но там оказалось только вонючее пиво, которое Алесандр на дух не переносит.

Сейчас он поднимется на стадион, обогнет его слева, спустится, перемахнет низкий забор и выйдет на пляж. Нет, слово «пляж» здесь не подходит. Побережье. Заброшенное, замусоренное — побережье.

Алесандр поднял глаза и замер. Внезапно время остановилось, и мир вокруг перестал существовать: там, наверху, у стадиона, не было скульптуры, огромной, если Алесандру не изменяет память — железной. Кажется, она представляла собой два скрещенных якоря, которые теперь отсюда почему-то исчезли. Рядом с этим местом лежала груда камней. Гру-да ка-мней. Алесандр почувствовал холод внутри, его всего словно сковало льдом. Он стоял неподвижно и смотрел вверх. Не может этого быть. Это невозможно. Сейчас он поднимется к стадиону, и все станет на свои места. Алесандр с трудом опустил глаза, и взгляд его уперся в забор из бетонных плит: проход к стадиону был закрыт.

Алесандр точно помнил, что не так давно на другом конце побережья голландцы поставили арку-звонницу. Отсюда вывод: даже если предположить, что проход к стадиону по каким-либо причинам закрыт, то проход к арке уж точно должен остаться. Алесандр подошел вплотную к забору. Снова посмотрел вверх. Груда камней. Нет скульптуры. Но не хватает чего-то еще. Чего-то еще. А, да, каменных столбов. Точно. Нет, это не все. Отсутствует нечто такое, без чего не обойдется ни одно спортивное сооружение. Ладно, Алесандр не стал долго думать, сейчас главное — пройти к стадиону. «Или к тому, что от него осталось?» Фу, проклятые актерские этюды и куски драматических произведений, засевшие в памяти! Что за идиотские фантазии? Алесандр попытался отыскать взглядом — сначала в одной, потом в другой стороне — то место, где заканчивается забор. Но он нигде не заканчивался. Забор был бесконечен. Может перелезть? Или проползти снизу. Эта мысль пришла в голову моментально. Но Алесандр не стал этого делать. И не потому что не хотел привлечь к себе внимание или испачкать одежду, а потому что боялся, поднявшись на холм, не обнаружить за этим забором стадиона, этой неотъемлемой части его любимого в городе места — рая, как называл его Алесандр. Отсюда, снизу, в это не так верилось.

Молодой человек пошел вдоль забора налево. Но тот все никак не кончался. Тогда Алесандр свернул и вышел на побережье уже у пирса, где он обычно завершал прогулку по побережью и выходил на дорогу, ведущую к строящемуся отелю, а оттуда — к трамвайным путям, а оттуда — к шоссе, где он обычно ловил машину и доезжал до моста, или до Эрмитажа, или до Среднего проспекта.

А теперь он стоял у заброшенного пирса, сжимая кулаки и не желая смотреть в сторону замусоренного побережья и стадиона. Черт, стоит на два года уехать, как все вверх ногами! Такого не случалось, даже когда он жил в Москве, изредка приезжая в Петербург. Хотелось убить тех, кто разрушил его рай! Рай, которым он не делился ни с кем, о котором знал только он! Что за чушь!

Алесандр нашел в себе силы и обернулся.

Не было прожекторов. На стадионе не было прожекторов!

Он понял это внезапно, сразу, вдруг.

Он вспомнил фотографию, которая висела на стене в его комнате. Это одна из первых и немногих фотографий, сделанных в этом месте. Алесандр никогда не любил фотографироваться там, где был рай его души. Он считал это чем-то пошлым, плебейским. Нельзя запечатлевать такие места на фото, ведь они и так постоянно живут в памяти. Если часто смотреть на подобные фотографии, то есть риск, что эти места утратят свой сакральный смысл, перестанут быть для вас чем-то большим, нежели просто побережье, или остров, или стадион… Не надо фотографий. Лучше приходить сюда самому, для встречи один на один. С собой. С бесконечностью.

На той фотографии Алесандр стоял у забора, которого теперь тоже не было, в темных очках, зауженных у висков, в клетчатом желтом капюшоне. Ладонь — на шее. Виден браслет на запястье. На заднем плане — гигантские прожектора стадиона, как будто нависли прямо над Алесандром.

Их теперь нет.

На другой фотографии он стоит у самого маяка на побережье. Сумерки. Маяк светится красным. Сбоку — закат. Узкая полоска над морем. На заднем плане — стадион. Темные гигантские прожектора. Игры нет, и они не горят.

«Игры теперь не будет никогда». Ой, все, хватит! Пора за написание пьесы садиться, Райшер!

Солнце опускалось за море. Еще минута, и оно совсем скроется. Останется узкая полоска заката. Но исчезнет и она. Далеко в море стояли ржавые баржи и высокие краны. На другом берегу строились дома. Алесандр сел на сухое толстое бревно, уперся подбородком в сжатые кулаки, широко раздвинув ноги, опершись локтями о колени. Перед ним вдаль тянулось извилистое побережье. Когда Алесандр подходил к пирсу, он увидел у самых ворот, за которыми начинались территория ресторана и дорога, афишу: «Закрытие летнего клубного сезона, последняя пляжная вечеринка!» Сейчас, глядя на замусоренное побережье, он понадеялся, что не об этом пляже шла речь в афише. Еще он подумал, что его теперешняя жизнь как-то уж очень подозрительно напоминает этот самый пляж. Пустота. Ничего нет. Нет работы. Нет друзей. Нет эмоций. Есть родители. Есть профессия. Но все слишком однообразно. Все не так. Конечно, он мог бы вернуться в ту, доВГИКовскую жизнь. Но он не хотел. Клубные тусовки, ночные похождения, незнакомые водители… Уж лучше пустота. Пустота — это когда тебе все безразлично. Алесандру все было безразлично. Разница между его жизнью и этим местом лишь в том, что это побережье — большая заброшенная свалка (остатки штормов и людского свинства), а в жизни Алесандра и того нет. Есть только пустота. И ему это совершенно безразлично. Алесандр вспомнил название кафе, которое располагалось неподалеку от Сенной: «Бардак». Нет — пустота. Вот и все.

Он встал, сунул руки в карманы и вдохнул морской воздух. Справа впереди появился красный свет. Сам маяк отсюда не было видно. Только свет от него. Алесандр плавно пошел по побережью, перешагивая камни, бревна, осторожно проходя под ветками. Он остановился на месте, где когда-то валялась разломанная яхта. Однажды он сидел в этой яхте, на рассвете, после гулянки в каком-то клубе. Да что там сидел! Он лежал в этой яхте, забыв в клубе куртку и мобильник, пьяный, с пустой бутылкой шампанского, рядом с девушкой. Она разбудила Алесандра днем, попросив, чтобы тот проводил ее домой. Молодые люди шли к трамвайным путям, оба грязные, лохматые, простуженные за время, проведенное в холодной разломанной яхте. Потом они заблудились, забрели в тупик, где стоял заброшенный древний трамвай, согрешили в этом трамвае, чего, будучи пьяными и усталыми, не сделали на яхте, потом поймали машину и доехали до дома девушки. Она вошла в подъезд, и водитель повез Алесандра домой на Васильевский. Но по дороге молодой человек вспомнил, что расплачиваться нечем — уж слишком качественно погулял он в ту ночь. Денег осталось только на пачку сигарет да на кофе в «Макдоналдс», поэтому, чтобы не расстраивать водителя, Алесандр попросил заехать в клуб (мол, забыл там куртку) и подождать. Заведение в это время уже работало как кафе. За стойкой оказался знакомый бармен. Он налил Алесандру минералки за счет заведения и разрешил пойти в комнату для персонала после того, как молодой человек сказал: «Не могу же я ходить по городу в таком виде, надо умыться, привести себя в порядок, сделать пару звонков, да и куртку забрать. Ее из гардероба куда унесли?.. Не переживай, найду. Если будут спрашивать, меня нет. ОК? Устал за ночь». Алесандр слышал крики водителя, который требовал от бармена выдать «этого гада»: «Где он прячется? Попадись он мне только, сволочь! Как чувствовал, что не заплатит ни х…, только время с ним потерял!» — рассмеялся про себя, подождал, пока водитель уйдет, убедился, что его машина не стоит перед клубом, и поехал домой на метро…

Теперь яхты здесь больше не было. Даже обломков от нее не осталось.

Алесандр стоял на этом месте, смотрел на свет маяка и груды камней и думал. Ничего уже не осталось от прежней жизни, и ему совсем не интересно, что будет дальше.

Он решил пройтись еще немного, потом вернуться и успеть-таки до закрытия метро. Он посмотрел на часы: 23–10. Не так уж много времени осталось. Проклятое метро! В Москве оно закрывается позже, и мосты там не разводят!

Впереди Алесандр увидел девушку, которая медленно шла по берегу ему навстречу и смотрела на море. Она была в спортивном костюме. Что? Кто-то вторгся на его территорию? Впрочем, какая теперь разница? Это больше не его территория. Здесь не осталось ничего, что было ему дорого. Вообще не осталось ничего.

Ему вдруг резко захотелось домой, где мама обязательно приготовила что-нибудь вкусное.

Алесандр пошел обратно вдоль моря.

Он обернулся только для того, чтобы еще раз посмотреть на маяк. Ну, хоть маяк не подвел — остался таким, как был. «Черт, — вздохнул Алесандр, — и маяк туда же: его покрасили, обновили, и он теперь выглядит по-другому — вот в чем проблема». Девушка как раз поравнялась с маяком. Она поставила ногу на камень и принялась завязывать шнурок на кроссовке. Теперь, когда она была ближе, Алесандр узнал ее. Ему стало легче: ну, хоть не совсем чужой человек делит с ним это побережье. Нет, не так. Оно уже стало чужим. Так, вот теперь он это чужое побережье делит хоть с кем-то знакомым.

Алесандр подошел первым.

— Привет, Кристина. Как жизнь?

Девушка улыбнулась в ответ и выпрямилась.

— Привет, Алесандр. Нормально. Как твои дела? Не ожидала здесь кого-нибудь увидеть, уже так поздно. Я как раз иду к метро.

— Вот именно, поздно. Не боишься ходить одна в темноте по таким безлюдным местам? Вдруг какие нехорошие дяди встретятся? Они как раз появляются именно там, где их не ожидают встретить.

Кристина рассмеялась, пожала плечами.

— Может быть, ты и прав. Я больше так не буду.

— М-гм. А что ты здесь делаешь?

— Я бегаю по парку раз в неделю. Ну а сегодня решила заглянуть сюда. Я здесь иногда бываю. Люблю здесь смотреть на закат у моря.

Алесандр отвернулся, подошел к самой воде, сел на корточки. Да что ж такое! Что за день-то такой! Она любит смотреть на закаты у моря! Алесандр понял, почему его так тянуло в это место именно вечерами. Ему тоже нравилось смотреть на закаты. Неужели он никогда не понимал этого? Неужели в его жизни все было так банально?

— Кристин, помнишь, когда мы с тобой в прошлый раз виделись, ты мне стихотворение читала, из тетрадки?

— Жанны?

— Да, Жанны.

Алесандр почувствовал фальшь в собственном голосе и посмотрел на всякий случай на Кристину. Да нет, она целиком и полностью уверена, что это стихи Жанны, а не его. Ну и пускай хоть чье-то представление о мире не разрушится сегодня. Он снова повернулся к морю.

— Прочитай что-нибудь, если помнишь наизусть.

— Здесь? Может, лучше пойдем, а то на метро опоздаем. По дороге прочитаю. Я все помню наизусть.

«Вот и слава пришла», — усмехнулся про себя Алесандр.

— Мне в тот раз показалось, что тебе они не понравились.

— Да нет, просто мне это кое-что напомнило. Забей. Ты прочитай, и мы сразу пойдем. ОК?

— Хорошо. Обстановка способствует романтике, да? — улыбнулась Кристина.

«Да уж, — подумал Алесандр, — какая тут теперь романтика. Скорее, декаданс. Символизм и тот разрушен».

Для нас

Он строил эти острова,

чтоб в невозможный раз:

вдвоем, рука в руке, — моя — на парапет,

в твоей — цветы,

мы шли б смотреть, как сводят здесь мосты;

чтоб в невозможный раз:

клуб «Грешники» открытым стал для нас

и, провоцируя скандал,

мы бы вдвоем грешили там.

Да, для нас!

Он строил эти острова,

чтоб в слишком невозможный раз:

вдвоем напиться допьяна

и где-нибудь на берегу залива

мы доказали бы, как сильно мы любили.

Сойти с ума, сознание терять,

друг в друге воскресать

…

Но ты Его понять

Не за-хо-тел; Он смотрит ей в глаза.

Стоит одна

на площади. Нагая — перед Ним: «О, пощади.

Быть может, не для нас?

Ты строил острова,

где в невозможный раз…

Куда-нибудь отсюда прогони!!!

Одна!

Моя вина; его — прости».

Почему именно теперь? Почему только теперь? Почему, когда Кристина стоит за его спиной и читает вслух заученное наизусть его же собственное стихотворение? Почему именно теперь, когда за его спиной — груды камней от стадиона, когда темно и только свет маяка да огни на том берегу? Почему только теперь, когда он не делал этого уже так давно, почему только теперь ему захотелось…

Алесандр встал.

Просто, ветер щекочет глаза. Но ветра нет. Вечер хоть и прохладный, но удивительно тихий.

«И где-нибудь на берегу залива…»

Вот же он, этот залив, вот он!!!

Алесандр запрокинул голову и закрыл глаза, сглотнул и сделал глубокий вдох.

Вот же он, этот залив!!!

«И где-нибудь, на берегу залива…»

Что же получается? Теперь осталось только «где-нибудь»?

Алесандр вытер глаза и повернулся к Кристине.

— А еще помнишь? Про сфинксов. Про Неву.

(Возвращаюсь один.

В переулках нет света.

На пустынных проспектах —

только ветер с Невы.)

Точно так же, как прежде,

кружится планета,

И сведут над Невою под утро мосты.

Будет все, как всегда: шум дождя,

звон трамвая,

Поезда на Москву, корабли

на Кронштадт,

(Странно… Сбился с пути? Этот остров

не знаю?)

Над Дорогою жизни те же

звезды горят.

(Что там: красный маяк

или взгляды грифонов?

В полночь выстрел Авроры

или чайки кричат?

Красный свет — он на каждом

из всех светофоров:

Ни к ТЕБЕ, ни к другим, ни к себе,

ни назад.

Я, как загнанный лев,

стерегу мостовые…)

Мчится всадник свободный.

Да все — как всегда.

(Улыбнись и скажи: «Глупо.

Слишком чужие».)

И круги на Неве, и опять — тишина.

— Странно только, что от лица мужчины, да?

— Пойдем.

Алесандр посмотрел на Кристину и понял, что ей хоть и приятно, но все же очень грустно читать эти стихи. Она что, и вправду думает о Жанне? Глупая наездница.

— Ничего странного, Кристина. Это мои стихи.

— В каком смысле твои? Она посвятила их тебе?

— Нет. — Алесандр подал Кристине руку. Они выбрались с пляжа и пошли по дороге. — Скорее уж, я — ей. — Пауза. — И не только ей.

— Я не поняла тебя.

— Это моя тетрадь. Я в школе и в институте, короче, в молодости писал стихи. Всякая там любовь-морковь, прости-прощай и т. д., и т. п. Мне казалось, что вполне неплохо. Я сейчас, конечно, уже ни строчки не знаю наизусть, но помню, там было еще что-то вроде «Избей меня»… Про дождь. Ты тогда у фонтана пыталась мне его прочитать. Потом, что еще… С испанским словом каким-то…

— Adiós?

— Наверное. Тебе виднее.

— Но как же так? — Кристина остановилась. Они проходили как раз между домиками ресторана по ярко освещенной дорожке. Помнится, когда-то Алесандр мечтал стать богатым и знаменитым и приехать в этот ресторан. Какая глупость. — Это правда?

— Можешь не верить. От этого ничего не изменится.

— Нет, изменится. — Они пошли вдоль озера. — Изменится, Алесандр.

Кристина шла как во сне. Не может быть! Она два года жила, воспринимая эти стихи как диалог Жанны с нею, как их интуитивный разговор. Что теперь?

— У меня тоже сегодня кое-какие иллюзии развеялись. Ты уж извини. Смотри, отель какой красивый! Когда я был здесь в последний раз, его еще только строили, а теперь там уже, наверное, людей полно. Кристин! Да подумаешь, какие-то стихи! Какая разница, кто их написал? Тебе же ничто не мешает и дальше считать, что они принадлежат Жанне. Какая разница? И потом, я же не требую вернуть мне тетрадку, она мне сто лет не нужна. Кристина! Не молчи.

Не молчи. Не молчат на прощанье.

Как же молча ты скажешь «Adiós»?

Нам с тобою проститься — раз плюнуть.

Без обид, объяснений,

без слез.

Как пылинку с пиджака

сдунуть.

Пока.

И иду.

Без тебя.

Смело.

Воспоминанья —

Стереть. ОК. Но память зависла. SOS!

Не молчи. Не молчат на прощанье.

Как же все это просто: «Adiós».

— Говорю тебе как актер, ты отлично читаешь стихи. Ну вот, стадион снесли, яхту разломали, но хоть что-то осталось: стихи. Малость, а приятно, — усмехнулся Алесандр. — Ты не замерзла? Могу куртку отдать.

— Не надо, спасибо.

Алесандр поймал себя на мысли, что ему очень хочется, чтобы Кристина заплакала. Сейчас. Здесь. Из-за этой разрушенной иллюзии, из-за стихов, из-за какой-то там Жанны. Он несколько минут назад сам чуть не заплакал. Но если не он, то пусть хоть она: такой депрессивный вечер не может обойтись без слез.

Избей меня, оставь мне пустоту,

Не согревай, позволь замерзнуть,

На самом длинном в городе мосту

Ловить губами предрассветный воздух.

Когда-нибудь, случайно, в тишине,

Ты вспомнишь это имя: А…

На влажной, мытой ливнями земле

Избей меня.

Алесандр все же снял куртку и надел Кристине на плечи.

— Я же говорю: «Не согревай, позволь замерзнуть». Но спасибо, конечно, — кивнула Кристина.

— Подойдем поближе к отелю?

— Нет. Ты знаешь, он еще не достроен внутри, и, соответственно, там пока не было и нет постояльцев. Он напоминает мне отель-призрак из ужастиков: вроде он есть, а вроде его и нет. Неприятно.

— Мне так не показалось. Что ж, не хочешь — как хочешь. Может, тогда прибавим шаг? Время не ждет.

— Да, ты прав.

Они дошли до метро молча и очень быстро. Но там их уже не ждали. Двери метро закрылись прямо перед их носами.

— Откройте, пожалуйста! — Кристина постучала в стекло.

— Чего откройте! — крикнула в ответ старушка-метрополитенщица. — Поезд последний уже ушел. Откройте им!

— Ладно, не переживай. Не раз был в такой ситуации. Сейчас поймаем машину и спокойно доедем по домам.

— Где ты поймаешь машину? Никто уже не ездит в такое время!

— Да успокойся, Кристина, до разводки мостов еще есть время, а значит, и машины найдутся.

— Хоть бы палатка была открыта. Пить хочется. — Теперь девушка уже надела куртку Алесандра, но ей все равно было холодно. — Когда приедем, зайдем ко мне, хорошо?

— Да разумеется, я тебя провожу. — Алесандр поднял руку, но желтое такси проехало мимо.

— Дело не в «провожу». Я хочу, чтобы ты забрал тетрадь.

— Да прекрати, оставь.

— Нет, я не хочу ее.

— Да она и мне не нужна, Кристин.

— Хорошо. Выкину. Как ты тогда в больнице орехи, один за другим, по одному, в форточку. Порву на кусочки и выкину. В форточку.

— Да что значит выкину? Я писал, старался, а ты теперь — выкину, — рассмеялся Алесандр и не успел поднять руку: еще одна машина пронеслась мимо. — Ладно, там видно будет. Который час?

— Ровно час.

— Отлично, у нас в запасе еще тридцать минут.

— А если пешком на Петроградскую? Там уж точно или машину поймаем, или на крайний случай дойдем по мосту на Васильевский?

— Кристин, я, конечно, тоже спортом занимаюсь, но боюсь, за полчаса, да даже за сорок минут мы… Впрочем, выбор-то у нас невелик.

Машина остановилась совсем рядом, почти впритык.

— До моста довезете? Любого. Или же на Васильевский остров. Хотя бы до стрелки.

Водитель молча кивнул. Почти счастливые, Кристина и Алесандр сели на заднее сиденье и захлопнули дверцу.

Что водитель был изрядно пьян, они поняли, только когда машина повернула к Елагину и на предельной скорости понеслась по лесу, выписывая зигзаги.

Алесандр и Кристина переглянулись.

— Остановите немедленно, нам надо выйти! — громко попросила Кристина.

— Мальчики налево, девочки направо! — сострил водитель и расхохотался.

Алесандр выразительно посмотрел на Кристину и наклонился к водителю.

— Извините, а мы, вообще-то, куда едем?

— Мы едем-едем-едем…

— Вы можете остановить?

— Ребята, мосты разведут!

— Какие мосты? Мы же едем в другую сторону!

У Алесандра промелькнула мысль, что такими темпами они вполне могут выбраться на дорогу на Кронштадт, если, конечно, она находится где-то в этом районе: Алесандр точно не помнил. Эта дорога проходит по морю, а у водителя проблемы с координацией…

Мысль Алесандра прервалась ударом машины о дерево, звоном разбитого стекла, последним ревом мотора и последней вспышкой вдребезги разлетевшейся фары.

* * *

Валера позвонил в одиннадцать. Одиннадцать вечера. Да, Жанна, должно быть, уже собирается спать. Она переодевается, и тут звонит он, Валера. Он четко все распланировал. Она услышит его голос как раз в тот момент, когда соберется пойти в спальню. Она одна. И ей так захочется, чтобы он оказался рядом!

— Да?

— Жанна, добрый вечер. Вы меня узнали?

— Кто это?

— Валера! Это же я, Валера.

— Валера?

— Из института, ваш студент… Валера Лавров…

Голос его стал неувереннее. Почему-то у него и мысли не возникало, что Жанна не узнает его, не вспомнит. Она ведь должна была ждать его звонка, разве нет? Она ведь сама дала ему свой номер телефона, сама попросила позвонить! Ну, ничего, ничего, ее можно понять: в конце концов, она переживает из-за разницы в возрасте, чувствует себя заранее виноватой, что совращает мальчика. Ее можно понять. И потом, ей сейчас предстоит сделать очень важный шаг — назначить ему свидание. Ведь они будут заниматься португальским, а это значит, она сейчас назначит ему время занятий, у нее дома!

— Валера, записывайте. 427-19-14. 4-2-7-19-14. Дмитрий, по-моему, Анатольевич. Профессор МГУ, дает частные уроки португальского.

Валера тупо смотрел на лист бумаги, куда записал то, что продиктовала Жанна. Записал машинально, и только теперь до него доходило, что это означает.

— А вы? — тихо, уже совсем неуверенно спросил он.

— Я даю только частные уроки испанского.

— А, подождите, мне ведь как раз испанский и нужен!

— Испанский у вас есть в общем расписании. Если вы чувствуете, что отстаете от группы, то это только потому, что регулярно пропускаете занятия.

Валера молчал.

— У вас еще есть ко мне вопросы?

— Нет.

— Тогда спокойной ночи.

Жанна положила трубку. Она просто положила трубку.

* * *

— Кристина, Кристина…

— Мечты сбываются… Пешком на Петроградскую… Ты цел?

— Я в порядке. А ты?

— Да. Не видно ничего… Где водитель?

— Да уж, действительно говорят, пьяному море по колено; он уже спит давно.

— Ты уверен? Может, он…

— Кристин, успокойся.

— Может, его из машины вытащить, вдруг она взорвется?

— Да не взорвется.

— Ты уверен?

— Я уверен, все в порядке. Проспится — сам вылезет. Давай руку.

— А как он домой доберется, машина, наверное, больше не заведется?

— Пешком доберется. Лучше подумай, как нам быть. Который час?

— Я же говорю: не видно ничего. Ты не знаешь, в этом лесу змеи водятся?

— Не знаю.

Наконец способность нормально мыслить вернулась к Алесандру, и он вспомнил о мобильном телефоне.

— Пока батарейка не села, пойдем. Хоть какой-то свет. О-о, до разводки мы уже не успеем, так что можно не торопиться.

— В какой стороне Черная речка?

— Кристин, я не знаю, в какой стороне Черная речка. Давай хотя бы выйдем на дорогу, там сориентируемся.

Но выйти на дорогу оказалось не так-то просто. Свет от телефона был слишком слабым, да и тот скоро погас. Идти по следам колес автомобиля получилось недолго, поскольку они слились с землей. Кристина и Алесандр двигались наугад. Не хотелось этого признавать, но они заблудились. Наконец молодые люди все же вышли на какую-то дорогу, даже перешли какой-то неразводной мост и, к своему счастью, набрели на трамвайную линию. Но и это счастье было недолгим, так как дорога по рельсам привела их в трамвайное депо, которое оказалось закрытым. Чего и следовало ожидать.

Они обогнули трамвайный парк и снова вышли на дорогу. Их не оставляла надежда, что через какое-то время впереди покажется долгожданная синяя буква «М».

— Какой бред. — Кристина остановилась. — Я вообще не понимаю, где мы находимся.

— Я не очень хорошо знаю этот район, но, по-моему, тут неподалеку должен быть клуб, а значит, все не так уж плохо, Кристина.

— Я вообще не знаю этот район. Мы, хотя бы еще в Петербурге?

— Да перестань, — улыбнулся Алесандр. — Это даже интересно: заблудиться в родном городке, ночью…

— М-гм, после того как чуть не простились с жизнью. Интереснее некуда! В городке…

Алесандр молча посмотрел на Кристину. Еще несколько лет назад за такие рассуждения он счел бы ее закомплексованной, банальной, такой же бездарной, как и большинство людей. Но теперь ему — с чего бы вдруг? — просто стало ее жаль.

— Ищи позитив, Кристина. Я понимаю, ты устала, но если нам удастся попасть на Петроградскую — а может, кстати, мы уже там, — то как раз к тому времени, когда сведут мосты, мы сможем перейти на Васильевский. А там уже рукой подать до Среднего проспекта. Ни одна обзорная экскурсия тебе не предложит такой маршрут.

Кристина не ответила. Еще совсем недавно она мечтала о том, как они с Жанной будут всю ночь напролет гулять… нет, не просто гулять, а бродить по ночному городу, наугад, в самые отдаленные и незнакомые районы. Они пойдут с побережья Крестовского куда глаза глядят и только на рассвете выйдут к мосту. Не важно какому, главное, что как раз в этот момент только для них мост начнет смыкать свои крылья, чтобы переправить их на тот берег. «Ах, как красиво в твоем городе», — скажет ей Жанна. «В нашем», — поправит Кристина.

— Тебе хорошо говорить. — Кристина села на берег узенькой речушки и поджала ноги. — Мне с утра на работу.

Алесандр улыбнулся. Осмотрелся кругом.

— Вон беседка, смотри. Если хочешь отдохнуть, пойдем лучше туда. Или попробуем все же выйти к цивилизации и найти круглосуточное кафе. М-м? — Он сел рядом. — Кстати, насчет работы. У меня как-то неожиданно стали заканчиваться деньги, которые я получил за твою рекламу, а нового дела что-то не предвидится. Твое предложение насчет работы подставным актером еще в силе?

— Да, в силе, — не сразу ответила Кристина. — Мы оставили на время эту идею, было и без того полно дел. Но если ты согласен, приходи завтра, то есть сегодня. В общем, как соберешься, так и приходи. Ты помнишь, где мы находимся. Я не обещаю тебе сразу большую зарплату, тем более, сейчас зимний сезон начинается, а зимой всегда клиентов меньше.

— ОК.

— Ладно. — Кристина встала. — Пойдем. Как ты там сказал? Искать цивилизацию?

— Ну, что-то вроде того.

Откуда-то послышались голоса, мужской смех, звуки шагов. Кристина и Алесандр переглянулись. К ним приближалась компания парней, все как один в джинсах и с бутылками пива.

— Ребят, — крикнула Кристина, — время не подскажете?

— Счастливые часов не наблюдают!

— А как нам пройти на Васильевский?

— На Васильевский? — Парни поравнялись с Кристиной и Алесандром и все хором громко рассмеялись. — Вы из Москвы? До Васильевского тут пилить и пилить. Короче, смотрите: сейчас пойдете прямо вдоль речки, потом направо повернуть надо будет, доходите до перекрестка, и там снова направо. Все, никуда не сворачивайте больше, там метро увидите. Э, слышь! — Парень, старательно втолковывавший Кристине маршрут, толкнул своего приятеля в плечо бутылкой пива. — Метро какое там, «Старая Деревня»?

— Сам ты деревня. — Приятель сделал ответный толчок. — «Черная речка» там.

— О, правильно, «Черная речка». Пива хочешь?

— Нет, спасибо. — Кристина потуже затянула на себе куртку Алесандра. — Спасибо, ребят, удачи.

— Мож, проводить, а то заблудитесь? — парни снова расхохотались.

— Да нет, спасибо, — вмешался Алесандр, — мы уже сориентировались.

Он действительно вспомнил этот остров. Когда-то очень давно, еще в школе, он ездил сюда с приятелями, покупал бутылку шампанского, а они — пива, и шел на Елагин. Потом на обратном пути они курили в беседке, что стояла тут неподалеку, и забегали в метро «Черная речка» последними пассажирами, мчались по эскалатору и громко разговаривали. А если оставались деньги, то синяя буква «М» их вообще не интересовала — их интересовали пролетающие по шоссе иномарки, спешащие успеть до разводки мостов.

Внезапно лицо Алесандра осветила яркая вспышка огня.

— Оп-па, кого я вижу! — стукнул его по плечу парень, державший зажигалку перед его носом.

— Огонь убери, — спокойно сказал Алесандр.

Парень послушно убрал зажигалку, но не отошел ни на шаг.

— Да чего ты докопался, пойдем, — стали торопить его товарищи.

— Да куда пойдем? Такое дело! Это же наш педрила из третьей роты! — Парень резко поднял бутылку, так, что брызги полетели на Алесандра, и отхлебнул пива.

— Пойдем. — Алесандр взял Кристину за руку и сделал шаг между парнями.

— Куда ж ты, друг! — Ему преградили дорогу. — Ребят, помните, я вам рассказывал, что у нас в армии педик служил? Прошу любить и жаловать. Я забыл, тя как звать?

Кристина с удивлением смотрела то на Алесандра, то на парней.

— Дай пройти. — Алесандр крепче сжал руку Кристины.

— А мож, те лучше просто — ДАТЬ?

— Кристин, иди, я тебя догоню. — Алесандр разжал ее руку, легонько подтолкнув в спину.

— Что происходит, вообще? — спросила Кристина.

— А ты че, не видишь? Ты че с педиком связалась? Че, мужиков нормальных те мало? — Он толкнул Кристину, его приятель схватил Алесандра за руку. Но в тот же момент Алесандр ударил парня в живот, еще одного — в лицо.

Все остальное произошло очень быстро. Их было больше. И у них были бутылки, от которых за считанные секунды так легко остались острые горлышки.

Кристина стояла в нескольких шагах. Это сон, это просто дурацкий сон. С самого начала, с того момента, как они сели в машину к пьяному водителю на Крестовском, а потом врезались в дерево на Елагине, заблудились на Каменном… — это все сон. С минуты на минуту зазвенит будильник, и она проснется в своей квартире на Среднем проспекте Васильевского острова и поедет на работу, на конюшню. Или лучше она проснется в квартире родителей в Москве. Там есть папа, и он бы смог защитить ее от этих ублюдков. Что если они сейчас закончат с Алесандром и возьмутся за нее? Но она ведь ничего им плохого не сделала! Да и Алесандр тоже. Он, как ей показалось, даже не знает их! Надо бежать, надо бежать, пока не поздно, если хочешь остаться целой. Надо — как они сказали? — прямо, направо, снова направо, а там — метро. Рядом обязательно окажется телефон. Надо будет позвонить в милицию, и в скорую. А что бы сделала на ее месте мама? Нет, Кристина подумала не так. А что бы на ее месте в такой ситуации сделала Жанна? Жанна любила Алесандра, она бы не позволила избить его… Жанна любила Алесандра. И немецкого футболиста тоже. А Кристину?.. Алесандр был счастлив с Жанной. Кристина — нет. Может быть, поэтому она стоит сейчас и равнодушно смотрит на то, что происходит? Правильно, зачем равнодушно смотреть? Она просто уйдет. Прямо, потом направо и еще раз направо… Она дождется открытия метро.

Вдруг все закончилось. Кристина словно очнулась ото сна и уже не рассеянно, а внимательно посмотрела перед собой. Алесандр лежал на земле. Один из парней пнул его в грудь, назвал не самым приличным словом и добавил:

— Пацаны, он мне, кажись, нос сломал, педрила!

— Чтоб я знал, что педики драться умеют!

— Ты че стоишь тут, подруга? — Парень, который объяснял дорогу, подошел к Кристине. — Пойдем с нами. На кой хрен тебе эта голубизна?

Не дождавшись ответа, компания отправилась дальше вдоль речки. Кристина подошла к неподвижно лежащему молодому человеку, присела на корточки.

— Алесандр. — Она дотронулась до его плеча. — Алесандр!

— Они тебя не тронули? — прошептал тот.

Кристина рассмеялась.

— Нет. Извини, я просто рада, что ты жив. Встать можешь?

Алесандр сел на колени и закрыл лицо руками. У него не переставала лить кровь из носа и кружилась голова.

— Сейчас, — прошептал он.

Кристина сняла куртку и попыталась накинуть на плечи Алесандра.

— Не надо. — Он отстранил ее руку. — Сейчас вся грязная будет. — Молодой человек снова попытался встать. У него закружилась голова.

— Давай попробуем хотя бы до беседки дойти. Где твой телефон? Может, он включится на пару минут? Успеем скорую вызвать.

— Да не говори ерунды, какая скорая. Сейчас все пройдет. — Алесандр встал, одной рукой зажимая нос, другой опираясь о Кристину. — Черт, я вообще не вижу, куда идти.

— Ты, главное, ноги передвигать можешь?

Алесандр кивнул.

Расстояние до беседки показалось Кристине неимоверно длинным. Плюс ко всему вход туда был завален сухими листьями и консервными банками. Порожка было совсем не видно, можно легко зацепиться и полететь на пол. В самой беседке оказалось грязно и сыро.

— Дай сигарету, — попросил Алесандр, когда они сели на скамьи друг против друга.

Только-только начинало светать, и единственный фонарь, в стороне, на том берегу речки, уже выключили. Было сумрачно и холодно.

— Я не курю. — Кристина встала, подошла ближе к Алесандру.

— У меня в кармане, — сказал он чуть громче, чем до этого, — достань, пожалуйста.

Кристина вынула из кармана куртки пачку, зажигалку и подала Алесандру сигарету.

— Ты их знаешь? — Она достала из кармана своих спортивных штанов бумажные салфетки, развернула одну и начала стирать кровь с его лица.

Алесандр никак не мог зажечь сигарету — его руки дрожали. Кристина взяла у него из рук зажигалку и помогла прикурить.

— А что случилось со стадионом? — спросил Алесандр, сделав подряд несколько глубоких затяжек, и тут же закашлялся.

Вопрос напугал Кристину. Ей стало страшно только теперь. Не в тот момент, когда завязалась драка или когда Алесандр неподвижно лежал на земле, а теперь, когда они остались одни в грязной беседке, когда он сидит напротив, дрожащими пальцами держит сигарету и задает абсолютно бредовый вопрос. Какой стадион? О чем он? Неужели ему настолько плохо, что он даже не понимает, что говорит?

Алесандр снова поднес сигарету к губам, но пальцы его дрожали, и она упала на пол. Он не стал поднимать. Не смог. Снова сильно кружилась голова. Он взял у Кристины бумажную салфетку и стал вытирать лицо.

— У тебя есть еще платок?

Кристина, не сводя глаз с Алесандра, вынула салфетку и подала ему.

— Как ты себя чувствуешь?

— Да сейчас все пройдет. Я спросил про стадион.

— Стадион? Ты о чем? Кстати, как мне можно тебя называть, так чтоб покороче? Алесандр — слишком длинно. Саша, я так понимаю, — не из той оперы. Сандр — так можно?

— Ты не ответила.

Алесандр снова и снова спрашивал про стадион. Отчасти потому, что этот вопрос мучил его с той самой минуты, когда он увидел наверху вместо скульптуры груду камней. Отчасти потому, что сейчас это оказалась единственная тема, которую он мог сознательно обсуждать и тем самым хоть как-то, разговором, перекрыть свою физическую боль. Он старался сосредоточиться на чем-нибудь, поскольку из-за сильной боли и головокружения боялся, что вот-вот потеряет сознание.

— Стадион имени Кирова на Крестовском, у побережья. Там теперь груды камней. И прожекторов… — У Алесандра снова пошла кровь носом. Он запрокинул голову, потом повернулся и лег на скамью. — Прожекторов нет.

— А-а, — выдохнула Кристина с облегчением. — Да, его разобрали. Будут реконструировать. Даже проходила церемония прощания. Футболисты делали прощальные снимки, произносили речи. — Она сглотнула: слово «футболисты» комом встало в горле. — Вроде бы в следующем году он снова откроется. Тебе легче?

— Да, уже все нормально. Сейчас пойдем.

Алесандр смотрел в грязное небо: будет дождь. Но туман обещал теплый день. Потолка у беседки не было. От него остались только щепки да торчащие в разные стороны палки.

— В армии у нас был сержант. Он почему-то решил, что я голубой. Ну, а армия — одна большая семья, слухи со скоростью света летят и надолго, как видишь, западают в души. — Алесандр сел и выкинул в окно скомканные салфетки. — Идем?

— Ты уверен, что сможешь идти?

— Да.

Они вышли из беседки. Было уже почти светло. Шли очень медленно, каждый шаг стоил Алесандру огненной волны в висок.

— Все-таки про дождь — мое любимое, — улыбнулся Алесандр.

— «Кто же остановит дождь»?

— М-гм.

— Да, — улыбнулась в ответ Кристина, — мое тоже.

* * *

Валера налил себе полную тарелку супа, взял несколько огромных черных слив и пошел в свою комнату. Он включил канал «2 × 2», по которому вечно показывали fashion, сел на пол и тупо уставился в экран, зло и неаккуратно опрокидывая в рот одну ложку супа за другой.

Вчера она отослала его к какому-то профессору. На черта тот ему нужен! Сегодня на уроке почти не обращала на него внимания, так как он, видите ли, пришел без домашнего задания. Ну, ничего, ничего. Еще этот португалец, будь он неладен. Когда же закончится эта чертова конференция? Будь она проклята! Этот португалец постоянно крутится возле Жанны! Может, подойти к нему вот так вот прямо и сказать, хоть по-английски, что ли, чтоб валил в свою Португалию, скатертью дорожка, чтоб на чужое не зарился! Вот и сегодня они в столовой обедали за одним столом, он даже коньяк заказал. Откуда в институтской столовой коньяк? Наверное, к конференции специально завезли. Да не важно, откуда взялся коньяк! Важно, что Жанна пила его вместе с португальцем!

— Так. Очень интересно. Это мы теперь каждый будем по разным комнатам ужинать. А ну марш на кухню.

— Мам…

— Что мам? Что опять мам?! Это что ж за детей я повырастила! Почему ты перечишь каждому моему слову! Заведомо, что бы я ни сказала, у тебя на все готов один ответ, лишь бы вопреки матери! Марш на кухню, я сказала! Или ты оглох? Почему ты заставляешь по сто раз тебе повторять?!

— Мам…

— Валера, через полминуты ты на кухне. Не забудь вымыть руки.

Мама закрыла дверь как всегда с сильным хлопком. Валера со злостью швырнул сливу в угол комнаты, грубо выключил телевизор, взял тарелку и пошел на кухню.

— А потому что тебе всю жизнь не до воспитания детей. Потому что я одна вкалываю весь день, потом прихожу, мне вам надо жрать наготовить, вонючие ваши носки выстирать. Я вообще непонятно на кого похожа. Я тебя сколько прошу в Турцию съездить? У тебя никогда нет времени. На меня особенно.

— Анжела, ты только что вернулась из Таиланда.

— А когда ты в последний раз у плиты стояла или стирала? Я лично не помню, — вмешался Валера в разговор родителей, молча сел за стол, уставился в тарелку и вяло продолжил хлебать суп.

— Конечно! — Анжелика Витальевна начинала говорить раньше, чем ее муж успевал закончить фразу, и легко переключалась с одного собеседника на другого. — А ты вообще помолчи, распустился совсем.

— Кстати, Валер, тебе не нужна практика для института? Не хочешь пообщаться с иностранцами?

— Как это не нужна? Еще как хочет! Валера, ну-ка не сутулься! Что ты как воды в рот набрал, когда отец тебя спрашивает?!

— Анжел, ты ему даже слова не дала вставить.

— Я слова не дала вставить? Знаешь, Валя, я вот не понимаю, почему во всех грехах ты всегда обвиняешь меня, вот скажи. Нет, ты давай честно.

— Анжела, милая, ешь, пока не остыло, — натянуто улыбнулся Валентин.

— Ты, между прочим, не досолил.

Валентин протянул Анжелике Витальевне соль.

— Посоли по вкусу.

— Не буду. Не дай бог еще просыплю — поссоримся.

— А вы и так ссоритесь каждый день. Все, я наелся. — Валера встал из-за стола.

— Сядь. Еще чай.

— Мам, я не хочу чай. Можно я пойду? Мне еще реферат на завтра готовить, — соврал Валера.

— Сядь, я сказала. Так, я не понимаю, я не понимаю, что происходит в этом доме. Валя, что ты сидишь сложа руки, когда твой сын совсем от рук отбился?!

— Да что ты пристала к ребенку? Валер, у тебя ничего не случилось? Ты какой-то грустный.

— Этому ребенку уже двадцать лет скоро, а он до сих пор ровно сидеть не научился. Вот правильно дедушка настаивал тебя в суворовское училище отдать.

— Анжел, прекрати.

— Валя, ты что, меня сейчас собираешься учить, как мне сына воспитывать?

— О, Господи, — вздохнул Валентин. — Валер, иди к себе, если хочешь, я сейчас зайду.

— Валя, не переводи тему. Смотри в глаза.

Валера взял тарелку, встал.

— Оставь, я вымою, — кивнул ему отец.

Валера молча вышел из кухни — все равно мама не заметит, теперь ее задача — из ничего устроить папе скандал. И как он это терпит?

Жанна не такая. Если бы Валера и Жанна жили вместе, то им было бы очень хорошо и легко. Они бы стали не просто мужем и женой, а, прежде всего, очень хорошими друзьями. Как же сделать так, чтобы Жанна наконец обратила на него внимание? Точно! Надо на уроке перед всем классом выйти к доске и признаться ей в любви. Нет, у него не хватит на это смелости. Не хватит. Вот бы с тем актером поговорить, с Алесандром, ведь у них с Жанной был роман, а значит, он бы наверняка что-нибудь посоветовал. Он, кажется, из Питера? Может, позвонить Кристине, пусть она найдет его там, Питер-то город, вроде, маленький. Нет, не вариант. Они же расстались. Кто там кого бросил — не важно. Просто Алесандр возьмет и не захочет о ней разговаривать. Хотя почему? Прошло два года. Да больше чем два года. Больше. Значит, он мог уже забыть о ней. Нет, о такой женщине не забывают. Никогда. Ни на миг.

Адрес! Внезапно Валере пришла в голову идеальная мысль. Ведь у него же есть адрес Жанны! Его дал Алесандр, когда попросил принести свои вещи из квартиры бывшей возлюбленной. Валера переписал адрес Кристине, а ту первую бумажку оставил у себя. И чего он тогда сам не пошел к Жанне? Чего он испугался? И Кристина, Маша-растеряша, так и не принесла ее фотографию! Валера сейчас найдет этот адрес и… И что? Будет караулить у подъезда дома? Да он и так может встретиться с Жанной, в институте. Нет, он просто придет рано утром и принесет ей завтрак из «Макдоналдса». Да, горячий утренний кофе, сандвич. На Китай-городе, на Маросейке, есть «Макдоналдс».

В комнату вошел папа. В руке он держал кружку с чаем.

— Я же сказал, что не буду чай, — отрезал Валера.

— Выпьешь, когда захочешь. — Папа подвинул на комоде подставку и опустил на нее кружку. Сел на ручку кресла. — Что у тебя случилось, Валер?

— Ничего. Я же сказал, реферат надо писать.

— По какому предмету?

— Ой, пап, ты все равно не знаешь. Про перевод.

— Это все?

— Все.

— Ну, допустим. Допустим.

— Пап, а что бы ты сделал, если бы влюбился в женщину, которая маленько постарше тебя?

— Та-ак, понятно. Маленько — это насколько?

— Ну… она мой преподаватель.

— Каждый студент и каждая студентка хоть раз влюбляется в своего преподавателя или, соответственно, преподавательницу. Я это тоже проходил.

— И что?

— И ничего. Через какое-то время любовь прошла.

— Ясно, пап, твой совет помог. Просто не знаю, что б я без тебя делал.

Валера взял чай и сел на кровать.

— Что она преподает?

— Испанский.

— А как же Люба?

— Проехали уже мимо Любы, пап. Она задолбала.

— Как у вас все просто, я удивляюсь. Ладно, сынок, ты не ответил на мой вопрос по поводу практики. У меня сейчас рейсы в Мадрид, каждый раз полный самолет испаноговорящих. Если есть желание, можешь постюардить.

— Откуда ты знаешь, что в салоне иностранцы, если ты пилот и сидишь в кабине пилотов? — съехидничал Валера.

— Значит, знаю, если говорю. Короче, хочешь или нет?

— Не хочу я.

Валера залпом допил огненный чай и отставил кружку.

— Давай унесу. — Валентин встал. — Я так понимаю, никакого реферата тебе писать не надо. Так? — Сын кивнул ему в ответ. — Тогда ложись отдыхать.

— Ты еще скажи — утро вечера мудренее, — огрызнулся Валера. — Извини.

С грохотом распахнулась дверь.

— Мальчики, — Анжелика Витальевна села в кресло прямо на разбросанную одежду Валеры, — а что если нам поехать на пару дней к Кристине? На выходные. А? Покатаемся на лошадках. Да, да, Валера, первый блин всегда комом, что ж ты хотел. Но тебе просто необходимо приобщаться к элитным видам спорта. Валя, я права?

— Ты права.

— Я не поеду, — ответил юноша и посмотрел на папу.

— У Валеры сессия не за горами, я так подозреваю. Он весь в подготовке. А лично я не против, надо только подсчитать, чтобы у нас с тобой совпали выходные. Пойдем, человеку надо реферат писать. — Валентин подмигнут сыну и вывел жену из комнаты. — Не парься, Валерка, все отлично, — тихо произнес он, выключая свет.

— Мне бы ваши проблемы, — вздохнул Валера. — Мне бы ваши проблемы.

* * *

Алесандр зашел к Кристине утром следующего дня, как договорились. Девушка предложила ему кофе с вафельным тортом и сказала, что, прежде чем ехать на конюшню, им надо дождаться звонка ее партнерши Виты, и та на машине заберет их у метро. Алесандр отказался от кофе и попросил стакан чая.

— Слушай, помнишь, я сказала, что отдам тебе твою тетрадку со стихами? Я погорячилась, поскольку узнала, что эти стихи твои, а не Жаннины. В общем, если ты не возражаешь, я оставлю тетрадь себе.

— Да разумеется, Кристина. Слушай, а почему твоя подруга ездит на машине, а ты нет?

— Потому что я не умею водить.

— Я тоже, но все собираюсь научиться.

— Я боюсь сидеть за рулем. Мне кажется, я не смогу на дороге ориентироваться.

— Но ты же ездишь верхом.

— Сравнил! Это совершенно другое. Ты, кстати, как себя чувствуешь?

— Да все нормально. Честно говоря, тогда я немного испугался. Спасибо, что не ушла.

— Ты не один испугался. Вот что значит ходить по ночам.

— М-гм. Скажи, а есть уже какой-то сценарий наших действий?

— Нет, там же все основано на импровизации. Есть только определенные модели ситуаций и… ну, как сказать… типы сценок, которые уместно разыграть. У нас с Витой это все записано, мы сейчас поговорим на эту тему все вместе. А по поводу твоей партнерши… Мы пока, я же тебе говорила, этой идеей вплотную не занимались, поэтому актрису не искали, так что пока с тобой в паре играть буду либо я, либо Вита, по очереди.

— Как раз актрису найти, я думаю, проблем не будет.

— Да, но ты не забывай, что она должна еще уметь держаться в седле. Слушай, извини, пожалуйста, я хотела тебя спросить. Ты, конечно, можешь не отвечать, если не захочешь. Я обещаю не надоедать тебе вопросами из этой серии. А-а… Жанна… она часто меняет… Ну, просто… тогда у нее был ты, потом какой-то француз, да? Потом я ее видела в Москве с одним немцем. Она что, настолько непостоянна?

— Кристина, я не знаю, кого она там меняет и насколько часто. Мне это просто не интересно, — пожал плечами Алесандр.

— Понятно. А еще, ты не знаешь…

Раздался телефонный звонок. Алесандр надеялся, что после телефонного разговора Кристина отвлечется от темы и не станет продолжать эти бессмысленные вопросы. Сейчас он действительно испытывал к Жанне полное безразличие. И потом, это его прошлое, которое уже давно миновало. Кристина же воспринимает Жанну как свое будущее. Только когда же оно наступит и наступит ли?

Ездить по снегу оказалось не сложнее, чем без него. Алесандр очень быстро выучил все «стандарты» и вполне профессионально в них импровизировал. Он делал это без особого куража, но с такой непринужденностью и естественностью, которые выдавали в нем профессионального актера и в этой работе могли принести ему стабильный доход, а клиентам — удовольствие. Единственное, что ему не нравилось, — настойчивые попытки некоторых постоянных клиенток заигрывать с ним. Нет, заигрывать — это мягко сказано. Одна из таких дам откровенно предложила ему деньги за услуги определенного рода. Алесандр галантно улыбнулся («Желание клиента — закон, и неисполнимых желаний нет», — любила повторять Вита) и переадресовал даму к стоявшему неподалеку инструктору по верховой езде.

Как актеру-профессионалу Алесандру было без разницы с кем работать. Но просто по-человечески он предпочитал сотрудничать с Кристиной. Вита была плохим партнером и плохой актрисой. Она все делала неестественно, жеманно, постоянно смеялась и ни на секунду не забывала, что она (правда, совместно с Кристиной) — хозяйка этого конноспортивного комплекса. И еще Вита постоянно уводила импровизацию в неуместную для конкретной ситуации сторону, чем сильно мешала партнеру.

Была еще Римма. Но недолго. Ее хватило ровно на одну прогулку. Она была профессиональной актрисой, неплохо держалась в седле, но что-то не поделила с Витой, и, как Кристина ни заступалась, та указала Римме на дверь.

Иногда, для особо состоятельных и любящих экстрим клиентов, организовывались ночные прогулки. Однажды во время такого променада две дамы, причем одна из них с ребенком (Алесандр не мог понять, какой смысл брать с собой детей на конную прогулку, тем более ночью), отстали от группы. Тогда Алесандру и одному инструктору пришлось ехать их разыскивать. Часа полтора они мокли и мерзли под снегопадом, пока им не позвонили с конюшни и не сообщили, что дамы и ребенок давно уже дома, в теплых кроватках. Теперь оставалось найти лошадей, которых где-то бросили эти горе-наездницы. Еще часик Алесандр и инструктор проскакали по маршрутам. После чего им снова позвонили и сказали, что лошади сами пришли на конюшню. На обратном пути инструктор всю дорогу что-то говорил — кажется, ругался, возмущаясь чьей-то безалаберностью, — но Алесандр его не слушал. Ему хотелось только одного — выпить горячего жасминового чаю и выспаться. Но, когда они уже подъезжали к конюшне, напарник, к ужасу Алесандра, напомнил, что у того совсем уже скоро начнется дневная смена. Сам-то инструктор собирался домой, в теплую кровать, поэтому всячески выражал свое сочувствие коллеге.

Алесандр вошел в офис, подписал бумажку, что неизменно делал после каждой конной прогулки, и выслушал выговор Виолетты, которая очень торопилась на важную встречу, но нашла время, чтобы высказать свои шефские «да как вы могли», «да что вы тут устроили ночью». Он выслушал ее молча, почти засыпая, после чего прошел в отель и попросил у администратора номер на час-два — сотруднику компании такие услуги оказывали бесплатно. Да даже если бы платно, Алесандр все равно взял бы номер, потому что не в силах был никуда ехать и просто с ног валился от усталости.

— Александр! Ой, простите, опять неправильно произнесла, простите старую женщину. Алесандр! Крошка! Золото ты мое! Как твои дела? Как же я рада тебя видеть, мальчик мой! Как ты возмужал!

Алесандр устало обернулся. Ему было совершенно без разницы, кто к нему обращается. Его единственным желанием было отойти от стойки администратора, подняться на второй этаж, найти свой номер и лечь спать. Он был готов отказаться даже от жасминового чая.

Какая-то женщина подошла к нему, обняла, поцеловала, заставила повернуться, чтобы «рассмотреть со всех сторон», снова обняла и предложила вместе позавтракать.

— Не получится, — даже без актерской улыбки, даже без наигранного сожаления произнес он. И плевать, что желание клиента — закон. — Извините.

— Ты сейчас едешь на прогулку? В той группе, которая сейчас отправляется с Кристиной, да? Я мигом. Я быстро завтракаю и — пулей к вам. Прокатимся с ветерком! Слушай, Кристина мне говорила, что у вас предусмотрены индивидуальные прогулки! — Женщина стукнула Алесандра ладонью по животу. — Я хочу ехать с тобой.

— Извините, я не инструктор.

Алесандр аккуратно отстранил женщину. Он уже сделал несколько шагов к лестнице на второй этаж, как эта дама снова появилась перед ним. Ситуацию спасла Кристина. Она подошла к ним из коридора, уже одетая для верховой езды, с кнутом в руках.

— Привет, мам. Привет, Алесандр. Мам, это наш актер Алесандр. Это моя мама, Анжелика Витальевна.

Ах да, Алесандр вспомнил. Тогда, еще в Москве, она приходила в больницу и надоедала всем своей бесконечной болтовней.

— Дочь, проснись, мы с Алесандром знакомы. И вообще, какая я ему Анжелика Витальевна! Просто — Анжела. Правда, Сашенька?

Алесандр кивнул. Ему было даже все равно, что его неправильно назвали по имени. Еще минута, и он ляжет спать прямо здесь, на полу. Нет, жасминовый чай не помешает, надо согреться.

— Алесандр, я знаю, у тебя была сумасшедшая ночь. — Кристина положила руку ему на плечо. — Если с Витой столкнешься, пожалуйста, не обращай на нее внимания, она сегодня с утра не в духе.

— Ну, от присутствия Алесандра у любого настроение поднимется! — вставила Анжелика Витальевна.

— И иди отдыхай, сколько тебе нужно, — продолжала Кристина, — бог с ней, с этой прогулкой. Обойдемся без актеров. Туристов с утра не так уж много. Давай возьмем тебе здесь номер, пойдешь выспишься. Сейчас я попрошу ключ у администратора.

— Я уже взял. Спасибо, Кристина.

— Отлично, не задерживаем тебя больше.

— Спасибо, — поблагодарил он повторно, и в этот раз это прозвучало как «спасибо, что избавила меня от своей навязчивой мамы».

Алесандр, наконец, поднялся в номер и замертво упал на кровать. Проснулся он вечером, за окном было темно. И холодно. Алесандр позвонил администратору и заказал жасминовый чай. Потом он набрал номер Кристины и спросил, когда теперь ему явиться на работу и можно ли ему на ночь остаться в отеле, так как ехать домой уже бесполезно.

Когда открылась дверь и на пороге появился жасминовый чай, Алесандр едва не застонал от ужаса: чай ему принесла сама Анжелика Витальевна Лаврова. Она закрыла за собою дверь и поставила поднос с чаем на тумбочку. И все это с хитрой улыбкой и пугающим молчанием.

— Очень мило с вашей стороны. — Алесандр натянуто улыбнулся и отвернулся к окну. Когда он повернулся обратно, то даже сам почувствовал, как у него изменилось выражение лица: Анжелика Витальевна сидела у него на кровати и уже опускала одну лямку лифчика. Она все делала молча и как-будто-так-и-надо.

Алесандр встал с кровати. Благо, одеваться ему было не нужно, так как из-за усталости он спал в чем пришел. Сейчас он мечтал принять душ и переодеться.

Анжелика Витальевна легла на кровать и вздохнула.

— Я понимаю, это выглядит странно. Но знай, только одно твое слово, Сашенька, и я брошу все. У меня никогда такого не было. Я с ума схожу. Правда.

И в этот момент у Анжелики Витальевны зазвонил мобильный телефон.

— Пусть звонит. — Анжелика Витальевна сбросила звонок и положила телефон на тумбочку. Но тот зазвонил снова. Алесандр без спроса взял трубку. Это была Кристина. Она собиралась ехать домой и хотела пригласить маму с собой. Алесандр предложил Кристине подняться в его номер.

— Ваша дочь идет сюда.

Он вернул телефон на место и вышел на балкон. Анжелике Витальевне ничего не оставалось, как одеться.

Алесандр провел в душе полтора часа, параллельно с этим выпив жасминовый чай. Выйдя из душа, он выкурил сигарету, постоял на балконе, посмотрел финал какого-то сериала, а когда решил одеться, чтобы спуститься в бар и поужинать, то вспомнил, что одежда, в которой он приехал, осталась на конюшне. Здесь у него был только зимний костюм для верховой езды, потный и грязный, в котором он провел всю ночь с десяти часов вечера до одиннадцати утра и вовсе не жаждал сейчас надевать его снова. Разумеется, можно было заказать ужин в номер, но Алесандру этого не хотелось. Интересно, а если сейчас отдать костюм в стирку, он высохнет до утра? Впрочем, какая разница, высохнет или нет — на конюшне есть второй. Алесандр позвонил администратору в надежде, что тот даст распоряжение принести в номер его одежду, но к телефону никто не подошел. Ну ничего, сходит сам, а потом еще разок примет душ. Алесандр оделся. Да уж, приятного мало. Это совсем не в его стиле — надевать одежду, которую он долго носил не снимая и которая после этого еще и не была выстирана. Он забрал новый костюм, вернулся в номер, принял душ, переоделся, отнес грязную одежду в стирку и только после этого пошел в бар. Ему совершенно не хотелось спать, хотя он отлично понимал, что если прободрствует до утра или хотя бы до полуночи, то утром вряд ли выдаст качественную импровизацию. Он заказал бутерброд с красной рыбой и апельсиновый сок и пошел за столик в фойе. Он огляделся по сторонам: нет ли где поблизости Кристининой мамы. Как же люди могут быть такими невыносимыми? Да, он симпатичный молодой человек, но это не означает, что надо постоянно преграждать ему путь в коридорах и уж тем более — прыгать к нему в постель. Особенно если учесть, что он ровесник ее дочери!

Алесандру вдруг захотелось позвонить Кристине. Сказать спасибо за то, что она дважды сегодня спасла его от своей мамаши? За то, что разрешила пропустить дневные прогулки? Нет, просто так. Он достал телефон, набрал ее номер, но тут же сбросил. Что за глупости? И потом, он позвонит Кристине, а трубку, еще чего доброго, возьмет эта Анжела. И все же Алесандр снова набрал номер. Скучно ему было сидеть одному в фойе.

— Алло?

Всю жизнь Алесандр терпеть не мог, когда по телефону отвечают «алло» — пустой набор звуков, абсолютно ничего не означающих.

— Кристина, привет. Это Алесандр. Не разбудил?

— Нет. Как дела?

— Отлично. Я хотел спросить, с кем я завтра работаю.

— Со мной. И послезавтра тоже. Вита уехала в Москву подписывать контракты, мы открываем филиал.

— ОК.

— Извини, пожалуйста. Ты не обижайся на мою маму, она очень общительная, и ты ей понравился, в хорошем смысле этого слова.

— Да уж, общительней некуда. Вы уже дома?

— Нет, я осталась в гостинице с мамой, она не отпустила меня. Ну, знаешь, все эти «мать в кои-то веки приехала в гости, а ты…», и так далее.

— Ну что ж, тогда не буду вас отвлекать.

— Да она сейчас в душе, так что ты никого не отвлекаешь.

— М-м. Если хочешь, спускайся в фойе, я тут пытаюсь поужинать.

— Почему нет. На пару минут сейчас спущусь.

— Только, Кристина…

— Одна, одна.

Девушка положила трубку. Алесандр — частичка Жанны, он знает о ней больше, он знает о ней все. Если бы там в фойе ее ждала Жанна!

Алесандр положил трубку и тут же пожалел, что позвал Кристину. Он уже доел бутерброд, допил сок и внутренне убедил себя, что надо идти спать, а то ведь завтра с утра на работу (еще одна фраза, которая года два назад показалась бы ему банальной). Да и разговаривать им с Кристиной особо не о чем.

В декабре открылся филиал в Подмосковье. Вита заставила лучших инструкторов, а также и Кристину и Алесандра ехать на открытие, дабы провести первую показательную прогулку. Вита объявила, что остается в столице, ведь кто-то же должен возглавлять здесь их комплекс. Они с Кристиной долго выясняли отношения, потому что Кристина не хотела управлять их петербургской фирмой в одиночку. Но выбора у девушки не оставалось. На открытие приехала и Анжелика Витальевна — как же без нее? — с мужем и сыном.

Валера попросил Алесандра уделить ему пару минут, чтобы они могли спокойно поговорить.

— Да что ж это такое! — покачал головой Алесандр, когда снова услышал имя Жанны. — Эпидемия прям какая-то. Валера, я понятия не имею, где Жанна, что с Жанной и с кем Жанна. Во-первых, мне это не интересно, а во-вторых, в последний раз я видел Жанну еще до больницы, и это было почти три года назад.

— Но я только хочу знать, что мне делать, чтобы завоевать ее.

Алесандр рассмеялся.

— Что смешного? — оскорбился Валера.

— Ничего. Ты у мамы спроси, она тебе уж точно посоветует.

— Но ты ведь как-то ее добился?

— Она сама пришла ко мне… В Японии… или в Китае, кажется, говорят: «Не бегай за счастьем; сиди и жди — оно само постучит в твой дом», — снова рассмеялся Алесандр. — Извини, мне пора.

На следующий день после открытия предстояла показательная прогулка для первых клиентов. После нее каждый сотрудник петербургского филиала мог заняться своими делами, но так, чтобы в пятницу быть на работе в Петербурге. Кристина и Алесандр взяли билеты на ночной поезд, отправляющийся со среды на четверг. Анжелика Витальевна усердно зазывала Алесандра в гости, но он так выразительно посмотрел на присутствовавшую при этом Кристину, что та постаралась убедить маму оставить молодого человека в покое. И Алесандр был ей за это весьма признателен.

Среди первых посетителей оказалась целая делегация иностранцев с переводчиками. Инструкторы потратили уйму времени, чтобы объяснить им, как садиться на лошадь, и еще столько же, чтобы научить их держаться в седле и управлять тренированными и покладистыми скакунами. Единственным, кто уверенно сидел в седле и выглядел как профессиональный наездник, был один португалец. Оказалось, что он с детства увлекается верховой ездой и является фанатом этого вида спорта. Он давно мечтает о собственной лошади и использует любую возможность, чтобы покататься верхом. Он попросил разрешить ему, пока группа работает с инструкторами, проехаться верхом в одиночку, поскольку кататься с новичками ему было скучно. Ему разрешили в течение всей экскурсии ездить одному и даже дали карту маршрутов. Он благодарил, рассыпался в комплиментах, а потом предупредил, что вот-вот подъедет его переводчик, для которого он сам проведет инструктаж. Португальцу привели еще одну лошадь и пожелали приятной прогулки.

В середине маршрута к группе присоединилась Виолетта. На обратном пути Алесандр еще издалека увидел португальца с женщиной и заметил вслух, как красиво тот держится в седле. Оба инструктора согласились и стали между собой обсуждать, сколько же времени нужно, чтобы выработать такую технику. Виолетта тут же начала отпускать шутки по поводу того, что этому португальцу вполне можно было бы предложить работу в их конноспортивном комплексе. И только Кристина ничего не сказала. Она натянула поводья, лошадь замедлила шаг и остановилась. Кристину не интересовала техника португальца. Она смотрела на скачущую с ним рядом женщину. Группа уже ушла далеко вперед, а Кристина так и стояла посреди парка. Когда пара наездников подъехала ближе — сомнений не осталось. Кристина хлестнула лошадь и, сама себя не узнавая, понеслась к ним. Жанна поздоровалась первой. Она была в хорошем настроении и весело улыбалась; глаза ее блестели от яркого солнца и сверкающего снега. Она сказала, что впервые в седле и прогулка ей очень нравится, что, конечно же, помнит Кристину и восхищена ее работой «в такой трудной сфере». Португалец на ломаном русском объявил, что с удовольствием, когда будет возможность, приедет сюда еще раз. Он оказался на редкость словоохотлив — не словоохотливее, впрочем, Кристининой мамы. Жанна только и успевала переводить за ним. Мужчина рассказал, что он португалец, но живет на Мальте и, несмотря на то что он профессор, работает в туристическом агентстве и обожает путешествовать. Потом он спросил, говорит ли Кристина по-английски и очень обрадовался, что теперь сможет общаться без переводчика. Мужчина тут же поинтересовался, существует ли в их спортивном комплексе такая услуга, как проведение банкетов и свадеб. Кристина ответила, что, если клиент желает, фирма сделает. Тогда португалец спрыгнул с лошади, стал на одно колено и сделал Жанне предложение. Затем он снова запрыгнул на лошадь и объявил Кристине, что если они с Жанной соберутся пожениться, то свадьбу приедут играть только сюда. Потом, посмотрев на часы, он воскликнул что-то на португальском. Жанна объяснила, что через пять минут им надо быть на конюшне. Кристина успокоила его, уверив, что если они опоздают, то штраф с них взыскивать не станут, она все уладит. Девушке очень хотелось поговорить с Жанной наедине, но мужчина хлестнул лошадь, еще раз выкрикнув что-то на португальском, и помчался во весь опор. Жанна улыбнулась Кристине и вслед за своим спутником поскакала к конюшне.

Девушка стояла одна посреди парка, сжимая в руках поводья. Она не смотрела вслед Жанне и ни о чем не думала, а была просто счастлива, что судьба подарила им эту встречу. Кристина почему-то была уверена, что Жанна не выйдет замуж за португальца и не уедет с ним на Мальту. Она ясно чувствовала, что непременно снова встретится с Жанной.

Когда лошадь заржала и дернулась, Кристина увидела, что к ней скачет Алесандр. Она натянула поводья. Молодой человек несся по снегу на белом коне. Кристина еще не знала кличек всех лошадей на московской конюшне, их покупкой занималась Вита. На Алесандре были белые сапоги и белый короткий плащ для зимней верховой езды.

— Ты не заблудилась? — крикнул Алесандр, сбавляя темп. — Поехали?

— Ты видел ее? — спросила Кристина, глядя ему в глаза.

— Кого?

— Жанну. Она здесь. Она с тем человеком, который великолепно держится в седле, которому мы разрешили ехать без группы.

— Да, видел.

— И что?

— А в чем дело? С ними что-то случилось? — Алесандр подъехал ближе.

— Как ты можешь быть таким спокойным? Ведь ОНА здесь! — воскликнула Кристина охрипшим голосом, стараясь перекричать поднявшийся холодный ветер.

— Кристина, она такой же турист, как и прочие. Для нас все клиенты равны. Ты сама меня учила.

— Но она не все! Неужели она и вправду больше ничего не значит для тебя?

Алесандр смотрел на Кристину и не знал, какими словами объяснить ей, что ему нет дела до Жанны, как, впрочем, и до Анжелики Витальевны или до какой-нибудь своей юношеской любви. Он смотрел на Кристину и… Обычно в такие моменты, когда она заводила речь о Жанне, ему становилось жаль Кристину. Но сейчас… Не жалость, нет. Это было что-то другое. Только не жалость.

— Ты не ревнуешь? — спросила девушка.

— С чего бы? — ответил Алесандр и понял, что соврал.

Он ревновал. Только не Жанну.

Кристину.

Всю дорогу они говорили. О всякой ерунде. Они вместе поставили своих лошадей. Алесандр спросил, будет ли еще сегодня работа, и Кристина ответила, что следующая прогулка для них состоится уже в Петербурге, в пятницу, в час. Молодой человек предложил съездить на Воробьевы горы, в Ботанический сад или просто в какое-нибудь кафе. Кристина ответила, что у нее дела, и Алесандр пошел в отель переодеться, но прежде остановился сфотографироваться на память с несколькими иностранными туристами и туристками, которые специально ждали его и поэтому еще не уехали.

Кристина вошла в отель, подбежала к стойке администратора.

— Скажите, пожалуйста, делегация иностранных гостей, которая сейчас была на экскурсии, уже уехала? Кто-нибудь останавливался в отеле?

— Добрый день, Кристина.

Да какой, к черту, добрый! Быстрее, быстрее, без формальностей, время не ждет!

— Сейчас в отеле, не считая наших сотрудников из Петербурга, двое… нет, трое человек.

— Кто? Женщины среди них есть?

— Сейчас посмотрим. Андрес Хосе Рамон Виньенте де…

— Проехали. Один?

— Да, одноместный номер. Далее, Мария…

— Проехали. И?

— Только что, буквально несколько минут назад, один номер сдали мужчина и женщина. Они брали его на час, но вернули ключ раньше.

— Кто? Где они теперь?

— Сейчас посмотрим. Вот. Жоан Пабло Арана и Жанна…

— Отлично. Они уехали?

— Я не спрашивала. Но, по-моему, эта пара заказывала обед. Возможно, сейчас они в столовой. А может, и уехали. Я не знаю. Но если хотите…

— Спасибо.

Они где-то здесь! Кристина найдет их. Она поговорит с Жанной!

В ресторане их не оказалось. Где? Думай, Кристина, где они еще могут быть! В гостинице — нет. В столовой — нет. В баре — нет. Остаются офис и конюшня. Офис — почему нет? Может, португалец решил заказать еще одну прогулку? Конюшня — вряд ли, туда не пускают посторонних. Но почему нет? Он так поразил всех техникой верховой езды, что ему могли разрешить попрощаться с лошадью.

Кристина выбежала из отеля, проскочив мимо Алесандра, и помчалась на конюшню.

Молодой человек посмотрел ей вслед и закрыл дверь отеля. Что случилось? Кристина побежала на конюшню так, как будто там что-то случилось. Алесандр пошел за ней.

— О, привьет? Как дела? — Португалец с сияющей улыбкой кормил «своего» коня.

— Привет. — Кристина осмотрелась по сторонам. — Хорошо. А где ваш переводчик?

— Перебочик?

— А-а… Жанна. Она здьесь не нрависа, — ответил португалец, активно помогая себе жестами. — Она улиса. Ми уежать, но обьязательна вернуса.

— М-гм, — кивнула Кристина, — отлично. Я рада. Вы не торопитесь. Мне надо пару слов Жанне сказать. ОК?

— ОК. Не проблема, — улыбнулся португалец.

Алесандр подошел к конюшне. В углу двора стояла Жанна. Она пила кофе из пластикового стаканчика и курила. Молодой человек сунул руки в карманы и присел на ступеньки.

Жанна была в темных очках — это зимой-то — и в перчатках с обрезанными пальцами. Она заметила Алесандра и улыбнулась ему. Тот поднялся и подошел к ней.

Жанна поздоровалась и спросила, как у него дела.

— Отлично, — ответил Алесандр.

— Я рада. У меня тоже. Только, пожалуйста, не надо сейчас ставить себя в глупое положение. — Жанна снова улыбнулась. — Угостить тебя кофе?

— Нет, спасибо. — Алесандр смотрел на нее и не мог понять, действительно ли она такая дура или просто пытается поддержать разговор. — Ты знаешь о том, что Кристина Лаврова по тебе с ума сходит? И похоже, что это далеко не прихоть. Ты можешь с ней поговорить? Мне ее просто жаль.

Жанна даже бровью не повела. Только пожала плечами.

Алесандр обернулся. Кристина стояла на пороге конюшни и смотрела на них.

— Adiós[3], — кивнул Алесандр собеседнице.

— Подожди. — Жанна повернулась к нему, до этого стоя вполоборота. — Ты уходишь?

— Да, я хочу, чтобы вы поговорили с глазу на глаз.

— И это все? Алесандр рассмеялся.

— А что еще?

— Нет, ничего. — Жанна снова пожала плечами.

— Ты предсказуема, как таблица умножения! — сквозь смех произнес Алесандр. — Я не привык ломать голову над уже разгаданными мною загадками. Пожалуйста, не будь сукой и поговори с Кристиной. Не трепи ей нервы. Объясни ей, что это все ее глупые фантазии. Тебя она послушает. Adiós.

— Ну, прощай так прощай. — Жанна кинула сигарету.

— И не мусори в общественных местах, — сделал ей замечание Алесандр.

Поравнявшись с Кристиной, он поймал на себе ее недовольный — это мягко сказано — взгляд. И прошел мимо.

Девушка стояла на ступеньках конюшни и смотрела на Жанну. Наконец она сделала несколько шагов к ней и снова остановилась.

Жанна подошла сама.

— Отличная погода, вы согласны, Кристина?

— Согласна. Жанна, я хотела вам сказать…

— Я знаю, — улыбнулась та. Ее бесцветно-голубые глаза смотрели на Кристину.

— Вы знаете, что я хотела сказать?

— Да.

— Жанна, вы, наверное, не понимаете. Дело в том, что я вас…

— Удачи вам, Кристина.

— Не уходи. Пожалуйста.

— Мне пора.

Жанна пожала ее руку и проследовала в конюшню. Еще через минуту она вышла оттуда вместе с португальцем и направилась к парковке. Еще через несколько минут в черном такси «Важная персона» они уехали.

Кристина не могла понять, что все это означает. Жанна ответила ей. Но что? Почему нужно разгадывать? Почему нельзя было произнести всего лишь одно слово — «да» или «нет». Кристина не сомневалась, что Алесандр сказал Жанне нечто такое, что… И кто его за язык тянул!

Девушка отправилась в отель. Ну ничего, она ему покажет, как совать нос не в свое дело!

Алесандр подошел к стойке и попросил ключ. Когда он уже собрался идти в номер, на него налетел толстенький лысоватый мужчинка, выбил из рук ключ, извинился на английском и громко заговорил с женщиной-администратором по-испански. Та не могла понять ни слова, поэтому с надеждой взглянула на Алесандра: не знает ли тот испанского. Молодой человек с сожалением развел руками, но мужчина схватил его за плечи и начал теперь уже ему что-то громко объяснять.

— Эспаньол — но. Ноу. — Алесандр высвободился от схватившего его мужчины. Но тот взял молодого человека за руку, утер лицо платком и продолжил.

— Joanna, — повторял он, — la mujer, su nombre es Joanna, está por aquí, me han dicho, la necesito, Joanna…[4]

— А, Хоана? Жанна тебе нужна? — Алесандр облокотился о стойку администратора, подкинул ключ, поймал, снова подкинул.

— Eh, hombre. ¿La conoces?[5] — обрадовался толстяк.

— М-гм, — кивнул Алесандр, — Жанна. Была. — Он подключил жесты. — Здесь была. Теперь уехала. Далеко. Adiós. Understand?[6]

Испанец закивал, утерся платком. Алесандр был выше его головы на две и моложе лет на двадцать пять. Он стоял, облокотившись о стойку и поигрывая ключом, с саркастической улыбкой оглядывая испанца. Это ж надо, какая прыть: приехала с одним, уехала с другим.

— Момент. — Он похлопал испанца по плечу и обратился к администратору. — Извините, пожалуйста, а что, переводчиков с испанского вообще сейчас нет?

Администратор с сожалением улыбнулась.

— У нас в отеле все говорят только на английском.

— А на русском?

Администратор не оценила шутку.

— Разумеется. Переводчики были вместе с группой туристов, но они, насколько мне известно, уехали.

Внезапно двери распахнулись, и в фойе влетела Кристина.

— Иди за мной, нам надо поговорить, — бросила она Алесандру даже не взглянув на него и не остановившись.

— Пардон. — Алесандр снова похлопал иностранца по плечу. Тот стоял, вытираясь платком и растеряно глядя на всех по очереди. — Adiós!

— Кристина, — вдруг позвала женщина-администратор, — извините, пожалуйста, возникла небольшая проблема. Вы не подскажете, у нас кто-нибудь говорит по-испански?

Кристина остановилась у самого коридора.

— Что за проблема? Только быстро.

Испанец снова начал что-то объяснять.

— Да подожди ты, подожди, — успокаивал его Алесандр. — No pasará, ты же понимаешь.

— Господин не говорит на английском, он испанец. У него какой-то вопрос, а мы не можем ему помочь.

Кристина подошла к стойке.

— Hola. ¿Puedo ayudarle?[7]

Алесандр удивленно приподнял брови и улыбнулся. Испанец начал обнимать Кристину и быстро-быстро что-то говорить.

— Espere, espere, hablo un poco. ¿Qué pasa?[8]

— Sí. Eh. Me llamo Andrés Juan Ramon…[9]

Испанец полностью назвал свое имя, и Алесандру показалось, что тот перечислил всю свою родню.

— Busco a Joanna. Está aquí[10].

— ¿Joanna?

— Жанну товарищ ищет, — помог Алесандр.

— Sí, hombre, sí[11]. — Кристина и Алесандр стали ему уже как родные.

— A-a. Ella… ha… se fué ya. Lo siento[12].

— ¿Y adonde?[13]

— No lo sé. Lo siento[14].

— Ay, Santa María![15] — расстроился испанец.

— Кристина, переведи ему, — попросил Алесандр. — Андрюш, дело такое. Жанна уехала. Она тебя кинула, как постаскуха ночного клиента, понял? Кристина, ты чего не переводишь?

Девушка злобно смотрела на Алесандра.

— ¿Qué dice?[16] — спросил испанец.

— Ладно, извини. Тогда спроси у него, Жанна сюда с ним приехала?

— Алесандр, Жанна приехала сюда с португальцем. И закрыли тему, — отрезала Кристина.

— Андрюш, на меня посмотри. Андрюш, Жанна, Жанна… сюда… с тобой приехала? — активно помогая себе жестами, спросил Алесандр.

Испанец замотал головой и замахал руками.

— No, no-no-no. Aquí estoy sólo. Es que… Hace años que no sé nada de Joana, la busco, pero no puedo encontrarla, eso es[17].

— Он говорит, что уже несколько лет ее ищет.

— Лет? — переспросил Алесандр.

— Hace años, sí. Y, bueno, me han dicho… el hombre que la conoce bien… que ahora aquí está, en Rusia, en Moscú, por fin, en este lugar. Y he venido…[18]

— Ему кто-то сказал, что Жанна сейчас здесь.

— … especialmente para hablar con ella. Si sabéis, donde estaría — dime, señorita… señor, dime. Os pago, no es un problema[19].

— Ему надо поговорить с Жанной, он заплатит за любую информацию о ней, — перевела Кристина. — Подождите, a… ¿Para qué? ¿Qué quiere Usted?[20]

— ¿Qué para qué? — всплеснул руками испанец. — ¡Es mi mujer![21]

— Mujer в смысле женщина? Женщина, любимая. Да? — Кристина не знала, какое из значений слова «mujer» уместно в данном случае.

— ¡Qué mujer! ¡Su marido soy! ¡Mi esposa es![22]

— Что он говорит? — поинтересовался Алесандр. — Спроси у него, что он от нее хочет.

— Он ее муж, — негромким ровным голосом произнесла Кристина.

— Да ладно тебе, у нее десять мужей. Переведи ему, — рассмеялся Алесандр. — Андрюшенька, солнце, пойми одну простую вещь: Жанна уехала от тебя. Она и от меня уехала. И от мексиканского режиссера уехала. Она как колобок — я от бабушки ушел, я от дедушки ушел. Понимаешь, Андрюш?

— ¿Qué dice? ¿Habla de Joana?[23] — не унимался испанец.

— No la conoce. — Кристина прокашлялась. — No sabemos nada. Sabe, la amo también. Yo. Será mía[24].

— Ay, chica, no te comprendo, cielo[25].

— Так, короче. — Алесандр развернул испанца к себе. — Я, — указал обеими руками себе на грудь, — тебе, — обеими руками ткнул в грудь испанца, — дам, — одна раскрытая ладонь кверху, — ее адрес, — жест ладонью в неопределенную даль.

— ¿Adres? — заулыбался испанец, не веря своему счастью.

— Да, адрес.

— ¿Joanna?

— Хоана, Хоана.

— Что ты делаешь? — строго спросила Кристина, в то время как испанец доставал из кармана ручку и записную книжку.

— Даю человеку адрес Жанны. Надо же быть милосердным. Ты же видишь, как он страдает.

— Прекрати!

— Только, единственная проблема, я не…

— ¿Eh? ¿Problema? ¿Qué problema? — испанец услышал знакомое слово.

— Не-не, — улыбнулся Алесандр. — Ноу проблема. Все ОК. Момент.

— Es que… — начала девушка, но нужное слово вылетело у нее из головы.

— Кристина, я не помню название улицы, номер дома и номер квартиры. Помню только визуально, да и то приблизительно. Слишком долго я там не был. Напомнишь? Если у тебя, конечно, остался адрес.

Кристина строго смотрела на Алесандра и молчала.

Испанец протянул Алесандру блокнот и ручку.

— Escribe, por favor, es que no comprendo ruso[26].

— М-гм, — саркастически кивнул Алесандр, взял блокнот и ручку. — Кристин, товарищ ждет.

— Я не помню адрес, — сквозь зубы процедила Кристина. — Быстро в кабинет.

Она заспешила по коридору. Шаги ее затихли, и раздался громкий, очень громкий хлопок двери.

Испанец встревожено посмотрел на Алесандра.

— Ага, — улыбнулся Алесандр. — Все, ОК, — обратился он к мужчине и поднял большой палец. — Или как там у вас делают? — Он сложил колечком большой и указательный пальцы. — ОК.

— Ah, sí, Okay. — Испанец повторил жест. — Adres, de Joanna, me has prometido[27].

— Да, разумеется. Слушай… Ты совсем не понимаешь, да? Смотри, я могу тебе объяснить, как пройти. Понимаешь? Нет, да? В общем, смотри. Китай-город, потом…

— Китаи? Город? Город — Москба нет? — затараторил испанец.

— Да-да, Москва, Москва, — улыбнулся Алесандр. — Это метро, метро «Китай-город».

— Ah, metro…

— М-гм. Когда на улицу выйдешь… Черт, как же тебе объяснить-то, я сам не помню… — Алесандр оглядел испанца с головы до ног. — А что, правда муж? — Рассмеялся Алесандр. — У тебя паспорт есть?

— ¿El pasaporte? ¿El mío?[28]

— Пасапорте, ага.

Испанец вынул из кармана документ.

— Можно? Я сейчас отдам. Просто, правда, интересно.

Алесандр открыл паспорт. С минуту листал его, но так и не нашел сведений о семейном положении испанца.

— А где штамп о браке?

— ¿Eh? ¿Qué estás buscando, hombre? Si tú no me crees?[29]

— Жанна… Ты сказал, что она твоя жена. А почему здесь нет… — Алесандр одним пальцем быстро пролистал страницы паспорта перед испанцем. — Сейчас, моменто. — Он наклонился через стойку администратора, взял наугад один из лежавших на столе паспортов. Это оказался паспорт гражданина РФ. Алесандр открыл графу «семейное положение» и показал испанцу. — Вот, смотри. Здесь у нас пишут: женат ли, на ком. А у вас — нет?

— Жена?

— Жена. Твоя.

— A, sí, sí, vale, te comprendo, hombre, mira.[30] — Испанец вынул другой документ и сунул его в руку Алесандру.

— Либрета де фамилия[31], — на русский манер прочел Алесандр, открыл.

— ¿Qué? ¿Hombre, qué pasa, ¡caramba!?[32]

— Все супер, Андрюш. — Алесандр кинул на место российский паспорт и вернул испанцу «либрету». — Ты молодец. О, Господи, да как же тебе объяснить… — Он устало вздохнул. У него была навязчивая идея, абсолютно ему не нужная, но слишком уж занимательная, чтобы от нее отказаться: дать адрес Жанны ее мужу. Может, это вправит ей мозги, и та оставит Кристину в покое? — Андрюш, я все-таки ничем, оказывается, не могу тебе помочь. Получается, я тебя обманул. — Алесандр снова оглядел испанца. — Ждешь, бедненький… О! — Алесандру в голову пришла великолепная мысль. — Я тебе сейчас дам ее телефон! Точно!

— ¿Teléfono?

— Вот видишь, ты меня уже понимаешь. Сейчас, родной.

— ¿Y las señas? Eh, ¿adres?

— А адрес — извини. Видишь как, не получилось. Ну, ты ей сам позвонишь и все спросишь. Сейчас.

Алесандр не помнил, на какую букву и под каким ником была записана у него в телефоне бывшая возлюбленная. То ли Жанна. То ли Janna. То ли Солнце. То ли Она. То ли еще как… Он только знал, что не имеет привычки удалять из телефона лишние номера. По крайней мере, он не задумается об этом до тех пор, пока записная книжка и на телефоне, и на карте не переполнится. Да где же он? Алесандр не помнил и половины тех номеров, которые он теперь пролистывал. Нет, если, конечно, поднапрячься, то какие-нибудь из них он, скорее всего, восстановит в памяти. Но кто такой, например, Илья? Или Таня? А Женя — мальчик или девочка, вообще? Кошка какая-то, JsJ… Алесандр начал листать все номера подряд. Черт! Ну, конечно. Да-а… Он стер номер Жанны. Стер еще тогда, в больнице, когда Кристина принесла ему вещи. Первым делом он зарядил телефон и стер ее номер. Сейчас в подобной ситуации, будь она связана с Жанной или с кем другим, он бы этого, конечно, не сделал. Но тогда, очевидно, он был слишком зол. Или обижен. Или боялся соблазна позвонить ей, унизив этим себя. Или все вместе. Какая теперь разница? Номера нет. Это факт.

Алесандр виновато развел руками.

— Андрюш, честное слово, тысяча извинений. Хотел тебе помочь, но не могу. Извини, правда.

Испанец заулыбался. Он ждал. Вот так стоит человек и ждет, что сейчас, вот сейчас… нет, вот сейчас Алесандр даст ему номер телефона его жены. Или ее адрес.

Алесандр рассмеялся.

— О, знаешь что, Андрюш, ты возьми и забей на нее. Просто раз — и забей.

— Сабей? Сабыть? Сабыть Joanna? ¿Eh, hombre, qué dices?[33]

— Ну да, — кивнул Алесандр, — действительно. Это ж непомерный труд.

Когда испанец говорил, он очень забавно произносил звук «с» — шепелявя так, как если бы ему пришлось высунуть язык между зубов. Это заставило молодого человека рассмеяться снова.

И вот мужчина опять что-то сказал, но Алесандр не разобрал. Голос заглушил хлопок входной двери. Оба обернулись. В фойе влетел Валера, подбежал к стойке, не замечая Алесандра и испанца, хлопнул по ней ладонью.

— Эй! Где администратор? Быстрее! — Валера узнал Алесандра. — Где она? Где?

— Во-первых, здравствуй, — кивнул Алесандр.

Испанец уже нервно чертил в блокноте бессмысленные завитушки.

— Привет, где она?

— Отошла куда-то, сейчас подойдет.

Валера, переводя дыхание, вглядывался в распахнутую дверь за стойкой администратора. Вдруг он снова стукнул ладонями, на этот раз обеими, по стойке.

— Я про Жанну спрашиваю! Она здесь? Она была здесь, а Кристина мне ничего не сказала! Я узнал об этом случайно, в институте! Ну! — кричал он.

Вышла администратор.

— Что случилось? — спокойно спросила она; и — персонально для Валеры: — Добрый день.

— Где Жанна? Или Кристина? — закричал Валера.

— Все а порядке, — улыбнулся Алесандр. — Ради бога, очень прошу, оставьте нас еще на одну минуточку, хорошо? Пожалуйста, если вас не затруднит. Мы вас обязательно позовем, если кто-то придет.

— Как вам удобно. — Администратор пожала плечами и снова вышла.

Как только дверь за нею закрылась, Алесандр не смог больше сдерживать смех. Он взял Валеру и испанца за плечи и рассмеялся красивым неподдельным смехом.

Валера сбросил его руку.

— Чего ты ржешь?! Где Жанна?!

— Ой, ребят, какие ж вы все ненормальные! А твоя семейка, Валера, так особенно! Фу, я аж прослезился. — Алесандр хлопнул испанца по плечу, вытер глаза и снова рассмеялся.

— ¿Joanna? — снова заговорил мужчина. — ¿Qué pasa con Joanna? ¿Qué? ¿Qué pasa?[34]

— Да подожди, — небрежно отмахнулся Алесандр. Он был в образе. Этот стеб ему определенно нравился.

Валера стукнул ладонью по стойке и побежал в коридор.

— Стой! — позвал Алесандр. — Куда ты?

— Кристину искать! Как она могла мне не сказать?!

— Да она только об этом и мечтала, — невнятно произнес молодой человек. — Подожди, мы тут как раз о Жанне говорим, ты как нельзя вовремя. Слышишь меня, Валера?!

Юноша остановился уже почти у самой двери в офис. Вернулся. С подозрением посмотрел на Алесандра, и особенно — на испанца.

— Это, — Алесандр кивнул на испанца, — брат Жанны.

— Какой еще брат? — спросил Валера.

— Двоюродный. Ни слова по-русски…

— Amigo, me has…[35]

— Да подожди ты, — оборвал того Алесандр. — Валер, будь другом, помоги человеку.

— Да какой брат?

— Двоюродный. Ни слова по-русски. Воспитывался в испанской семье и все такое. Приехал к сестре в чужую страну. Так получилось, что она уехала отсюда пораньше, брат же должен был потом сам добраться до ее дома, а он потерял бумажку с адресом, и мобильный у него разрядился. Представляешь, как бы на улице ночевать не пришлось.

— Ну… — неопределенно начал Валера. — Ты…

— Да я не помню ни адреса ее, ни телефона. У тебя нет?

Валера достал телефон.

— Так значит, Жанна уехала уже?

— Как видишь, — вздохнул Алесандр.

— Спроси, ему телефон или адрес?

— Да давай на всякий случай и то, и другое. Позволь, я ему сам перепишу.

Валера машинально отдал телефон. Он смотрел в пол и пытался переварить в своем сознании суровую правду: он опоздал, Жанна уже уехала.

— А португалец? — вдруг спросил он. — Португалец с ней был?

Алесандр пожал плечами.

— Вот, — произнес он, подавая испанцу блокнот. — Если на такси поедешь, покажи водителю эту запись, он тебя довезет.

— Алесандр, а Кристина еще здесь?

Молодой человек ответил не сразу. Он оценивающе посмотрел на Валеру и подумал о том, что сегодня Кристина и так расстроена. Если брат разозлит ее еще больше…

— Нет. — Алесандр отрицательно покачал головой. — Только что уехала. Вы с ней, наверное, разминулись. Прямо вот несколько минут назад. Дома с ней встретитесь. Она, вроде бы, туда собиралась. — Алесандр отдал Валере его телефон. — Спасибо.

— Пожалуйста, — машинально ответил Валера и направился к выходу. На этот раз он закроет дверь отеля медленно и совсем тихо.

Испанец все это время пытался прочесть информацию, вписанную в блокнот молодым человеком. Потом он поднял глаза, сверкающие, полные огня, сказал что-то по-испански и обеими руками крепко-крепко пожал Алесандру руку.

— Да ладно, — отыграл смущение Алесандр. — Не благодари. Чего уж там. — Нет, сегодня он определенно в образе!

— ¡Gracias! ¡Gracias, cariño![36]

— Да все, все, проехали. — Алесандр хлопнул испанца по плечу. — С твоим настроем ей тебя видеть и слышать будет гораздо приятней, чем меня. Так что дерзай!

— ¡Sí, sí, cielo![37] — испанец сложил кольцом указательный и большой пальцы и рассмеялся.

— Си. Си. Точно. Ну, адьос, амиго!

Испанец обнял Алесандра, еще что-то сказал, снова пожал ему руку и переваливающейся походкой направился к двери.

Молодой человек посмотрел ему вслед. Постепенно улыбка сошла с его лица. Он вздохнул. Спектакль отыгран. Теперь предстояло объяснение с Кристиной.

— Все-таки дал ему адрес?

Алесандр не обернулся. Он заранее знал все слова, которые произнесет сейчас Кристина. Ему просто хотелось обнять ее за плечи, посмотреть в глаза и сказать, как лучшей подруге, как младшей сестренке: «Девочка моя, забудь! Забей на нее, не глупи».

— Я с тобой разговариваю? Почему ты заставляешь меня ждать?

Молодой человек обернулся. У Кристины были покрасневшие глаза. Она плакала в кабинете, это вне сомнений. Алесандр запрокинул голову, вздохнул и снова посмотрел на Кристину. Вошла администратор. Кристина взглянула на нее, затем на Алесандра. Тот засунул руки в карманы и пошел по коридору следом за девушкой — в офис.

Первой заговорила она. Уже в кабинете. Алесандр сел в кресло за столом и терпеливо слушал.

— Как ты вообще мог? Это все — из-за тебя. Что ты ей там сказал? Ты понимаешь, что все испортил? Мы могли с ней поговорить, а ты все испортил! Кто тебя просил? Откуда ты взялся, вообще? Признавайся, что ты ей сказал!

— Мы просто поздоровались, — спокойным голосом ответил Алесандр.

— Не ври! Черт, какая же я дура! Я тебя ненавижу! Ненавижу! Кто ты такой, чтобы лезть в мою жизнь? Это моя жизнь, понимаешь?! Моя! Убирайся вон, чтобы я тебя не видела больше!

Алесандр встал.

— Мы с ней, быть может, вообще больше не увидимся. Как ты мог? — Кристина хотела дать Алесандру пощечину, но он остановил ее руку. Спокойным взглядом он смотрел ей в глаза. Она заплакала. Осталось только обнять ее за плечи и сказать, как подруге, как младшей сестренке, как любимой…

Внезапно Алесандр понял, что ему это вовсе не нужно. Более того, ему не нужна она. Ему вообще никто не нужен!

Внутри него пробежала волна холода: ему НИКТО НЕ НУЖЕН?

Алесандр отпустил руку Кристины.

— Извини, — произнес он и вышел из кабинета.

* * *

В Петербурге Алесандр пропустил первый рабочий день. Он пришел на работу, только когда ему позвонили, чтобы выяснить причину его отсутствия. Алесандр ответил, что Кристина Лаврова его уволила. Его удивленно переспросили, полистали бумаги, потом сказали, что никакого приказа на этот счет не было, что никто ни о чем подобном не знает и не слышал и что если Алесандр не хочет обеспечить себе вычет пени из заработной платы за прогулы, то ему лучше появиться на работе. Что он и сделал. Ни Кристина, ни Вита из Москвы не вернулись, поэтому Алесандр работал один. На автомате, без энтузиазма, с актерской вышколенностью, он из раза в раз повторял во время прогулок одиночные, стандартные этюды, принимая в партнеры легковерных туристов и туристок, и они об этом даже не догадывались. Ему было все безразлично. Двадцать пятого декабря он получил зарплату, купил подарки родителям, бабушке, дедушке, и в новогоднюю ночь послушно сидел с ними за столом, смотрел телевизор. Впервые в жизни он так по-домашнему отмечал Новый год! Потом Алесандр ушел в свою комнату и лежал на кровати при свете свечей. На телефоне — ни одного сообщения, кроме поздравления от сотовой компании, ни одного пропущенного звонка. Он пролистал начало записной книжки. Единственным человеком, которому ему хотелось позвонить, поздравить с Новым годом, была Кристина. Но нет, он не станет звонить. Или станет? А что такого? Подумаешь, у них был неприятный разговор! В конце концов, она всего лишь его работодатель. Ни жена, ни подруга, ни сестра. Только работодатель. У всех подчиненных хоть раз да бывают стычки с работодателями. Это нормально.

Алесандр нажал клавишу вызова. На часах было начало четвертого. Цифры телефонного номера побежали одна за другой по дисплею, выстраиваясь и линию. Не дожидаясь первого гудка, Алесандр сбросил вызов. Но едва он сложил телефон, как раздался звонок. Номер не определен.

— Да?

— Привет, — раздался веселый голос Кристины. — С Новым годом!

— Кристина?

Звонкий смех на том конце провода.

— Извини, пожалуйста, я в тот раз не очень красиво поступила. Как дела?

— С Новым годом, Кристина. У меня все отлично, спасибо. Я как раз собирался тебе позвонить, поздравить.

— Спасибо. Как дела на работе у нас?

— Да все замечательно.

Алесандр чувствовал, что не так должен проходить этот диалог, но ничего не мог поделать.

— Мама тебя тоже поздравляет с Новым годом! — Кристина говорила очень громко, как если бы была плохая слышимость. Почти кричала. — Она говорит… А? Сейчас!.. Говорит, желает тебе всего нового!

— Спасибо. Взаимно.

— Приезжай к нам в гости!

— Сейчас? Спасибо, Кристина. Я чувствую, у вас там очень весело. Ты скоро вернешься в Петербург? — На самом деле он хотел спросить: «Ты вернешься в Петербург?»

— Да, на этой неделе. Алес…

Связь прервалась. Молодой человек перезвонил, но ему сказали, что абонент находится вне зоны действия сети. Что за связь вечно в Новый год!

Но Алесандр улыбнулся, отложил телефон.

Все было хорошо.

* * *

— Да что может случиться?! — Валера уже упарился стоять в комнате в верхней одежде. — Мы с пацанами просто погуляем и все! Петарды попускаем! Весь город гуляет! У Костика машина.

— Никакой машины, Валера, — сказал отец, — вы напьетесь и…

— Пап, я не пью!

— Не ты, так друг твой, который машину поведет.

— А можно с вами? М? — Кристина была уже изрядно пьяна. Она больше всех выпила шампанского и мартини. Даже осмелилась позвонить Жанне, но та не брала трубку.

— Нет, нельзя, — в сотый раз повторил Валера. — Ты что, тупая совсем? Там одни мальчишки собираются!

— А вот это неправильно, — заметила Анжелика Витальевна.

— М-гм, — Кристина налила себе еще шампанского. — Так он тебе и рассказал, кто там на самом деле будет. Небось, по бабам, Валер?

— Дура. Пап, ну можно я уже пойду? Мне жарко!

— Тебя подвезти? Вы далеко собираетесь? — спросил Валентин.

— Пап, куда подвезти! Пацаны в соседнем дворе ждут! Ой, как с вами трудно-то…

— Иди. Если что — звони, хорошо?

— Да, пап, хорошо. Всех с Новым годом.

— Валера! — крикнула мама, едва он переступил порог комнаты. — И чтобы к утру…

— …дома. Мам, я уже слышал.

Валера вышел в коридор, обулся. Из комнаты раздался громкий смех Кристины. Она снова кого-то поздравляла по телефону.

Валера вышел на улицу.

Падал снег, но было тепло. Серая Тимирязевка выглядела очень даже празднично.

Метро закрыто. Или в Новый год еще работает? Наземный транспорт точно не ходит. Валере стало холодно. Но это был не тот обжигающий зимний холод. Это был холод страха.

Он вышел на улицу и направился к метро. На его счастье, там стояло несколько машин такси. Но когда водитель назвал цену, Валера решил, что пешком ходить полезнее. Нет, слишком далеко. Он позвонил приятелю.

— Что делаешь?

— Не слышно тебя! Але!

— Что делаешь, говорю!

— Не слышишь? Ракеты пускаем! Подгребай! У Димкиного дома!

— А у тебя мотоцикле собой?

— Давай, подгребай, сейчас прокатимся куда-нибудь. Але! Все, отбой!

Но прокатываться приятель никуда не собирался. Он был пьян. И чем дальше, тем больше пьянел. Другие ребята — кто как: одни слегка во хмелю, другие совсем трезвые. Девчонки визжали при каждом запуске ракеты и все фотографировали, фотографировали.

Валера кое-как уломал приятеля дать ему ключи от мотоцикла, вернее сам достал их из его кармана под хохот других ребят и пообещал часа через два вернуть.

— Он у меня ночевать останется, — крикнул Димка. — Так что ко мне заноси.

— Заметано, — ответил Валера.

— Какое ночевать, ты чего несешь-то! — запищали девчонки. — Еще остались петарды? Чего так мало-то?..

О чем они говорили дальше, Валера не слышал. Он завел мотоцикл — за рулем мотоцикла юноша сидел второй раз в жизни, — с горем пополам выехал из двора и понесся по дороге мимо таксистов. Шлема в мотоцикле не обнаружилось. Ветер больно царапал лицо, уши, шею. Несколько раз Валера чуть не врезался в припаркованные машины, несколько раз не туда поворачивал и терял дорогу и постоянно недостаточно сбавлял скорость на поворотах. Наконец он увидел знакомые огни реклам, бросил мотоцикл на обочине и забежал в единственную открытую в этом районе палатку.

Дверь подъезда была не заперта. Он поднялся по лестнице, у квартиры еще раз открыл пакет: коньяк, конфеты… А, игрушка еще. Валера достал из внутреннего кармана небольшого плюшевого бычка. Он искал его по всей Москве.

Нажал на кнопку звонка. Отпустил.

Сердце гулко колотилось в груди.

Что если нет дома? Если не откроет?

Еще раз позвонил.

Руки дрожали.

Захотелось, как в детстве, убежать, пока хозяин квартиры не вышел и не надавал по ушам озорникам, звонящим во все квартиры на этаже от нечего делать.

Поздно. Шаги. Смотрит в глазок? Улыбаемся. Снова шаги. Поворот ключа. Еще. И еще…

— Здравствуйте, Жанна, с Новым годом вас! Исполнения всех желаний и много-много любви. Настоящей.

Жанна стояла в длинном махровом халате. В коридоре было темно. Только тусклый свет — ночника? — из комнаты.

Валера протянул пакет. Сердце забилось еще быстрее.

— Спасибо.

— С Новым годом, — повторил Валера. — Я не знал, какой ты любишь, мне сказали, что это хороший. В смысле, коньяк.

Жанна невыразительно улыбнулась.

— Спасибо, Валера, вас тоже с Новым годом.

Внезапно у него промелькнула догадка: Жанна уже спала, и он разбудил ее.

— Можно войти? — Валера по-прежнему улыбался и смотрел на женщину.

— Валера, вообще-то я сплю.

— А как же… Новый год?

— Что Новый год?

— Ну, а праздновать?

Жанна не ответила. Она молча смотрела на Валеру водянисто-голубыми глазами.

— Вы разрешите мне пойти спать?

— Да, извините.

— Прошу прощения, что не могу вас принять. Еще раз спасибо за поздравление и счастливого Нового года, — равнодушно сказала Жанна, улыбнулась и бесшумно закрыла дверь.

Валера стоял около этой закрытой двери. Затем он медленно спустился по ступенькам. Две, три. Остановился. Обернулся. Дверь по-прежнему была закрыта. Как сон: словно не было Жанны и пакета в руках тоже. Нет, пакет был. Но у Валеры создавалось ощущение, будто сейчас, как в кино, все растворится и окажется, что этого дома тоже нет или он давно стоит на ремонте, а жильцов переселили в новые кварталы, и квартиры здесь все опечатаны, и лестницы нет, и Москвы нет, и Новый год не наступил… Все сон, все — сон. В институте им задавали читать какого-то испанского писателя, Кальдерона, кажется. Он написал драму «Жизнь есть сон». Теперь Валера и сам знает, что жизнь есть сон. Жизнь есть сон. Ничего нет. Все сейчас растворится.

Он вышел на улицу. Похолодало. Морозный ветер обжег лицо и ладони. Валера натянул перчатки, потом снял, достал из кармана ключи от мотоцикла, натянул перчатки, медленно пошел по снегу, как по вате, в арку, вышел из двора, остановился, оглянулся: дом сейчас растворится. Жизнь есть сон. Сел на мотоцикл. Уронил ключи в снег. Посмотрел вокруг. Где-то далеко играла музыка. Рядом сверкали огни реклам. Поднял ключи. Жизнь есть сон. Сейчас все растворится. Издалека, еще дальше, чем новогодняя музыка, донеслась мелодия из популярной песни, так похожая на телефонный звонок. Валера слушал эту музыку, потом резко сунул руку в карман, достал телефон. Два пропущенных вызова. Снова звонок.

— Да, пап, привет.

— Привет. Как дела?

— Не знаю.

— Валера, ты трезвый?

— Да, папа, я трезвый.

— У тебя все в порядке?

— Да, папа, у меня все в порядке.

— С кем ты?

— Да, все в порядке.

Пауза.

— Ты скоро? — Не знаю.

— Ладно, если что — позвони. Подожди, мама что-то хочет сказать.

— Не надо, пап. Пока.

Валера еще успел услышать первую реплику мамы, но положил трубку. Убрал телефон в карман. Огляделся по сторонам. Больше звонков не было. Почему мама не стала перезванивать? Да не важно.

Он набрал номер Кристины. Та ответила, но связь прервалась. Валера отключил телефон, сунул в карман. Чтобы никто не звонил. Никто! Когда он обещал вернуть мотоцикл? Через час? Два? Валера вставил ключ, повернул его в замке зажигания. Мотоцикл сверкнул фарой. Еще одной. Третьей. Еще. Еще… Все равно сейчас все растворится… Валера потуже натянул шапку и перчатки, надавил на газ. Он ехал прямо. Нужно было направо или налево? Или назад? А это запрещающий знак? Запрещен въезд? Поворот? Одностороннее движение? Встречная полоса? Какое это имеет значение? Жизнь есть сон. Резкий визг тормозов заставил Валеру обернуться. Он не сбавил скорость на повороте, мотоцикл круто наклонило влево… Потом был ослепляющий свет дальних фар встречной машины, деревянное ограждение на тротуаре, скрежет и мягкий сугроб прямо в лицо.

Он поднялся почти сразу. Неприятно жгло левую скулу, шапка валялась в снегу, на губах остался снег. Мотоцикл лежал в стороне. Целый или нет — темно, не разобрать.

«Да пошли все на…! Ненавижу!» Валера пошел в сторону бульвара, сел на заснеженную скамью. На соседней лавочке сидели парень с девушкой и целовались. Чуть дальше — компания мужчин и женщин жгли бенгальские огни, смеялись и пили пиво.

«Идиоты, кретины!»

Валера только сейчас начал понимать, что буквально минуту назад все могло раствориться для него навсегда. Губы, руки, даже ноги дрожали, хотелось спать. К черту мотоцикл! К черту Новый год! Нет никакого Нового года!!! Ни черта нет!

Валера лег на скамью и заставил себя заснуть. Но было слишком холодно. Встал. Который час? Достал мобильный. Отключен. Когда он его выключил? Может, вернуться? Может, Жанна все равно не заснула больше? Может, вернуться? Вот так прямо ввалиться без разрешения (что это за студенческое «можно войти?») и сказать, так же настойчиво: «Я пришел. Давай пить коньяк». Или еще что-нибудь сказать. Но главное — сказать.

Валера включил телефон. Да что так долго загружается записная книжка! Позвонил приятелю, у которого брал мотоцикл. «Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Димке. Тот ответил.

— Можешь приехать?

— Не, лучше ты.

— Ясно.

Позвонил еще одному приятелю. Тот лыка не вяжет. Другой сказал, что связь отвратительная, ничего не слышно, он сейчас перезвонит на домашний.

— Какой домашний? Я не дома!

И далее в том же духе…

Валера осмотрелся и двинулся по направлению к площади. Он зашел в первый же открытый бар. На оставшиеся деньги заказал «В-52» и водки. Впервые в жизни он пробовал водку! Но надо же когда-то начинать. Он выпил одно за другим, залпом. Еще водки. Денег не осталось ни копейки. Вышел на улицу. Вернулся на бульвар. На скамью. На ту же.

Телефон тихо коротко запищал — садится батарейка. Ну и пускай.

— Алло?

— Валера? Тебе звонили Люба и Павел, просили перезвонить.

— Хорошо.

— Ты где?

— Пап, Кристину позови.

— Они с мамой вышли на улицу, мы идем в биллиард играть. Если хочешь, приходи.

— Пап, ты за руль можешь сесть?

— Могу, а что случилось?

— Пап, во сколько метро откроется?

— Валер, что у тебя с голосом? Ты где?

— Пап, во сколько метро откроется?

— Валер, ты пьян? Ты с кем?

— Пап, во сколько…

— Валера!

— А мотоцикл… тут где-то…

— Что? Валера, что с тобой?

— Пап, ты за руль можешь сесть?

Какие-то отдельные реплики… Прочитать табличку на доме… на любом… не так быстро… Славянский бульвар… нет, Солянский… Или еще какой-то бульвар. Бульвар. Китайгородский, вот как… Джинсы… Магазин такой… М — буква светится, красным светится… Фразы, темный дисплей телефона… Снег, снег… Потом, почти сразу — опять фразы, руки… Мотоцикл надо не забыть… Ты можешь сесть за руль… Кран, вода… Джинсы…

Валера проснулся от тошноты и головной боли. За окном было темно. Хотелось пить. Очень хотелось пить. Он накинул на себя первую подвернувшуюся под руку рубашку, вышел на кухню. Мама и сестра оживленно беседовали, доедая вчерашние салаты и допивая шампанское. Валера молча достал стакан, налил сок. Томатный. Выпил, налил еще.

— Сколько времени? — спросил он, наливая третий стакан сока. Но пить резко расхотелось. Пришлось поставить стакан на стол.

— «Спокойной ночи, малыши!» скоро начнется. Поторопись, а то пропустишь, — сострила Кристина.

— Ой-ой, смешно, — состроил ей рожу Валера.

— Что будешь: селедку под шубой или крабовый салат? — предложила мама.

— Я терпеть не могу селедку под шубой и крабовый салат. — Валера сел на табурет. Его тошнило, и хотелось спать. — А грейпфрут остался?

— М-гм, десять килограммов.

— Не смешно, тупая.

— Так. Может, хватит? Торт будешь? — спросила Анжелика Витальевна.

— Не буду я ничего. Мам, дай чего-нибудь от головы.

— Да у тебя ее и так нет.

— Ой, Кристин, заткнись, а! Задолбала уже, честное слово! Мне никто не звонил?

— Кто-то звонил, но не представился, — ответила мама.

— А папа где?

— На балконе по телефону треплется.

— Чья б корова…

— Хватит, я сказала! — повторила Анжелика Витальевна. — Вы что, не можете нормально разговаривать?!

— Да, с ней поговоришь. Ой, ладно, я спать пошел.

— Только что проснулся.

— Ну и что, тебе какое дело?

— Хватит! — крикнула Анжелика. — В самом деле!

Валера встал, вернулся в комнату. Интересно, они знают, что он ездил не с пацанами тусить, а к Жанне? Лучше, чтоб не знали.

Валера лег под одеяло, включил телевизор. По всем каналам, как на заказ, — песни, песни, песни. С таким же успехом можно было включить радио.

— С добрым утром. — В комнату вошел папа, закрыл за собой дверь. — Как ты себя чувствуешь?

— Зашибись.

Валера выключил телевизор. Комната погрузилась во тьму. Ничего, сейчас глаза привыкнут, все будет видно. Хотя, зачем ему видеть? Он собирается спать.

Валентин сел на кровать.

— Голова сильно болит?

— Не смешно, пап. Можешь принести какой-нибудь цитрамон, что ли?

— Могу. Но сначала я тебе поесть принесу.

— Ой, пап, какой «поесть», меня тошнит…

— Я представляю.

Валера посмотрел на Валентина. Что это он там себе представляет?

Отец взял сына за руку.

— Вот вчера мне действительно было не смешно. Что случилось, Валера?

— Новый год случился. Пап, все, я сплю.

— Валер, я серьезно. Что произошло?

— Пап, ничего не произошло. С пацанами потусили и все.

— Пацанов я там что-то не видел.

— Где?

— Ты ничего не помнишь?

— А что я должен помнить?

Валера быстро прокрутил в памяти новогоднюю ночь: сначала он был дома, потом поехал к Жанне… И что в этом преступного? А-а, понятно.

— Ты про мотоцикл, что ли?

Интересно, он вернул его или нет?

— Мотоцикл уже у твоего приятеля, не переживай.

— У какого приятеля? А, ну хорошо, пап, супер. Я больше за руль не сяду, в смысле, на мотоцикл. Только дай поспать, а…

— Ты совсем ничего не помнишь?

— Помню. Я все отлично помню. Табличку на доме помню, мотоцикл помню. Что еще надо?

— А потом?

— Суп с котом, пап, я спать хочу. Потом у меня трубка разрядилась. Все. Кстати, где мой мобильник?

— Я не знаю, где твой мобильник.

— В смысле «не знаю»? Я что, без него пришел?

— Пришел… Ладно, если захочешь, можем потом поговорить.

— Пап, давай завтра. Сейчас нереально.

Валентин кивнул, поправил одеяло.

— Это, пап, а мама знает насчет мотоцикла?

— Нет. И насчет всего остального тоже нет.

Валера снова недоверчиво посмотрел на Валентина. Остальное — это… не Жанна ли случайно? Да не все ли равно, если мать не знает… А мобильник жалко, м-гм…

* * *

В январе прогулки проходили по нескольку раз в день. Алесандр и не представлял, что январь — такой же активный сезон, как, например, июль или август. Впрочем, почему нет? Новогодние каникулы. Он снова работал в паре с Кристиной. Казалось, она импровизировала еще лучше, чем прежде. Ни слова о Москве. Она ничего не рассказывала. Он не спрашивал. Если у нее хорошее настроение — значит, возможно, в новый год старое забыто.

В конце января во время одной из прогулок Алесандр, как обычно, выполнял стандарт: заигрывание с одинокой туристкой в группе, оправдывание перед приревновавшей партнершей, погоня за нею, свернувшей «от обиды» с тропы маршрута на глазах у довольных разыгравшимися «страстями» туристов… Далее следовали короткие объяснения, примирение, театральный поцелуй, возвращение в группу и — месть партнерши с одним из туристов. И все по-новому, только теперь они меняются ролями.

Все было как обычно. Кристина свернула с тропы. Зимой она отъезжала не слишком далеко, из-за сугробов. Алесандр рассыпался перед туристкой в комплиментах-обещаниях-извинениях, хлестнул лошадь, догнал Кристину, произнес реплику, дождался ответной, позволил лошади подойти еще ближе, наклонился для театрального поцелуя и… И понял, что в этот раз все будет по-настоящему. Ее дыхание — совсем рядом. Ее губы. Закрыть глаза… к черту публику… Но едва Алесандр закрыл глаза и коснулся губами губ Кристины, как ему представилось лицо сержанта…

Алесандру представилось лицо сержанта. Теперь отъезд, крупный план сменяется общим… сержант улыбается, стоит в туалете перед умывальником, штаны его расстегнуты, в руках ремень…

— Резче, — произносит он. — Это приказ.

Алесандр открыл глаза, отстранился, внимательно посмотрел на Кристину. Это длилось долго? Нет, несколько секунд. Снова наклоняется вперед, снова губы, глаза… И лицо сержанта, и губы — сержанта…

Удар ремнем. Это приказ! Становись! Приказ! И сержант хохочет, на губах — слюни, называет его «деткой», «крошкой»…

Алесандр как можно быстрее отыграл сцену. Они вернулись в группу. Теперь надо дать Кристине время, она будет заигрывать с туристом, потом устроить сцену… Но это потом. А сейчас…

А сейчас Алесандр ехал позади всей группы и смотрел им в спины. Сержанта среди них не было. Он нашел взглядом Кристину. Что за чертовщина! Это что, теперь каждый раз так будет?

— Это что, теперь каждый раз так будет? Я не доволен! Учись!

— Я не…

— Это приказ!

— Вы ошибаетесь…

— Ты просто конфетка, тебя только сосать и сосать.

— Я не…

— А лейтенанту говорить бесполезно, только вякни. Тебе же самому нравится!

— Я не…

Хватит, все!

— Ты такой же, как мы…

— Служу отечеству!

Хватит!!!

— Мало? Ты сейчас еще получишь! Ты у меня в наряды круглосуточно ходить будешь! А ну живо! Я, я так хочу! Это приказ!

Сержант толкает его, Алесандр падает на колени. Сержант хлещет его ремнем по заду, а потом…

Алесандр хлестнул лошадь и пустился вскачь, догнал инструктора, который ехал впереди всех, начал разговаривать с ним о ерунде — лишь бы не слышать голоса сержанта. Молодой человек прекрасно понимал, что пора уже отыграть следующий эпизод, но он не хотел не то что подъезжать, даже поворачиваться к Кристине. Лишь бы не видеть лицо сержанта.

* * *

За время каникул Валера нечасто вспоминал Жанну. Он и сам удивлялся. Что это? Любовь прошла — завяли помидоры? Или когда начнется институт, все вернется с новой силой? Зачем вообще нужны такие длинные каникулы? Хотя, по правде говоря, Валере не хотелось, чтобы они заканчивались. Ведь тогда снова начнутся ее уроки… А что он скажет? Он возьмет и спросит у нее: «Как вам коньяк? Я-то сам не разбираюсь. Мне посоветовали, сказали, хороший…» А что? Зато будет знать, какой коньяк ей нравится, что дарить на будущее. Но сейчас каникулы, и пока он о Жанне не думает.

В начале семестра в институте вывесили новое расписание, но оно оказалось прошлогодним, это Валера понял сразу: под испанским языком стояла фамилия старого профессора, который вел предмет раньше. Что за деканат? И куда они только там смотрят?

— Ты знаешь, что «испанка» уволилась? — спросил однокурсник.

— Чего?

— «Испанка», говорю, уволилась. Вон, опять этот старикан будет вести. — Однокурсник изобразил профессора: — А теперь проведем negociaciones[38], пожалуйста, к доске… Я, знаешь, че думаю, может, мне на итальянский перейти, пока не поздно? У нас полгруппы собирается поменять второй язык. Потому что с этим…

— Я не понял, в каком смысле уволилась?

— Ну, не веришь — у любого спроси. Да, жалко, конечно. Она реальная была. Ты на пару идешь?

— Идешь, — произнес Валера и быстрым шагом пошел в деканат.

Завуч раскладывала электронный пасьянс.

— Это правда, что Жанна… — Валера снова забыл ее отчество… и фамилию. — Ну, преподавательница по испанскому, блондинка такая… Правда, что она уволилась?

Завуч кивнула, передвинула карту, пасьянс сошелся.

— Предмет будет вести ваш бывший педагог. Он вернулся и теперь может опять с вами заниматься. А та преподавательница еще во время сессии уволилась. Мы уж ее уговорили экзамен провести. Или что у вас там было, я уж не помню, зачет?

— А куда? Она в другой вуз ушла? — Валера не верил своим ушам.

— Нет, почему в другой вуз? Она же за границу уехала. На конференции, вроде, познакомилась то ли с бразильцем, то ли с мальтийцем — они все на одно лицо — и уехала. А что, у вас задолженность?

— Нет. До свиданья.

Валера вышел из деканата. Коридор опустел — уже был звонок на пару. Юноша подошел к расписанию. Да не может такого быть! Как так уволилась?

— Привет! — К расписанию подошла Люба. — Как дела? Пятая… пятая аудитория на первом?

— Да. Ты знаешь, что испанка уволилась?

— Я немецкий учу, мне все равно. Кстати, знаешь, хорошо, что я тебя встретила. Мы с Максом собираемся пожениться, но заявление пока еще не подавали. Это еще не точно, но все же спрошу заранее: ты на свадьбу придешь, если мы запланируем, допустим, на май? Или лучше летом после сессии?

— Лучше летом.

— Да, я тоже так считаю. Ладно, пойду, а то уже пара началась. Ты звони, не пропадай.

Люба ушла. Валера еще раз посмотрел в расписание.

Да не может этого быть!

— Пап, я хочу на Мальту, — первое, что сказал Валера, войдя в комнату.

— Привет. На Мальту?

— Да.

— Ну, посмотрим. До лета еще далеко. Почему именно Мальта?

— Мне не надо летом. Мне надо сейчас.

— Сейчас? Ведь у тебя же занятия.

— Ну, я скажу, что эта типа как практика. Там же английский язык.

— Насколько я знаю, у тебя первый язык — французский, второй — испанский. При чем здесь английский?

— При том. При том, что… что это третий язык. Факультативно. Но по нему тоже нужна практика. Так что насчет Мальты?

— Ну, я не знаю, Валера. Мама опять уехала, у нас нет денег.

— Пап, не говори ерунды! Мама уехала, а денег нет. Если мама уехала, значит, нашлись деньги. Почему-то она постоянно по морям ездит, а мне раз в жизни на Мальту захотелось — так сразу денег нет.

— А что на Мальте? — улыбнулся Валентин. — Что так срочно? Футбольный клуб твой любимый туда переехал?

— Нет, не переехал. Просто интересно.

— Хорошо, давай летом попробуем. Хотя мне больше хотелось бы, например, на Ямайку или в Марокко. Там все же экзотика.

— Да мне все равно, куда тебе хотелось бы! Ну, в смысле, на Мальте тоже экзотика. Ну, пап, хотя бы на выходные.

— Сын, я тебе серьезно говорю, у нас денег нет. И потом, на выходные — это мало, ты же там никогда не был, захочется все посмотреть.

— Хорошо, а если я на свои деньги билет куплю, можно?

— Да, только не забудь, что тебе там как-то жить надо будет, а еще — обратно вернуться.

«Ну, при удачном стечении обстоятельств это как раз и не понадобится», — подумал Валера.

— Надо узнать в турфирме, сколько стоит Мальта на неделю. Но сейчас это действительно невозможно, извини.

— А ты не можешь как-нибудь организовать, чтобы я туда бесплатно полетел?

— Валера, я не летаю на Мальту. Я летаю в Лондон.

— А Мадрид?

— С этого года — Лондон.

— Ну-ну.

— Потерпи до лета, все вместе поедем на море. А если тебе срочно нужна практика — пожалуйста, выбирай любой мой рейс. Наша авиакомпания даст тебе справку.

— И на том спасибо, — сказал Валера, а про себя подумал: «Ну, уж нет, никакого лета. Я полечу за ней на край света, чего бы это мне ни стоило!»

* * *

Кристина понимала, что дружба с Алесандром не столь идеальна, какой кажется. Да, они понимали друг друга, да, могли почти все доверить друг другу, они работали вместе, жили в одном районе. Но Кристина вообще никогда не верила в дружбу между женщиной и мужчиной, в отличие от Алесандра. Мужчины не умеют дружить, им не дано. Они слишком странные. Хотя отношения Кристины с мужчинами были в основном либо деловыми, либо как раз дружескими. У нее ни разу не было романа, ей не дарили цветы и не водили в рестораны, не пели серенады под окнами, не звали замуж. Ей все это было не нужно и не интересно. У нее была любимая работа, любимый город, теперь — и любимая женщина. Что еще нужно? Но в случае с Алесандром что-то было не так. Что-то. Но что? Они понимали друг друга, доверяли, работали вместе, жили в одном районе. Но было что-то еще. Что-то неопределенное, неуловимое. Это напрягало Кристину, раздражало. Она верна Жанне и точка. Она дождется того дня, когда они с Жанной будут вместе, и это не обсуждается. Но при чем здесь Алесандр? Никогда в ее жизни не было мужчины. Ни в моральном, ни в физическом смысле. Просто — не было. Уж не боялась ли она, что он вдруг появится?

Анжелика Витальевна прилетела первым делом не домой, а в Петербург. Правда, оказалось непросто поменять через представителя турфирмы билет в Москву на билет в Санкт-Петербург. Для этого потребовалось устроить несколько скандалов, улыбнуться кому следует и заставить Валентина перевести ей на карточку еще денег: «Мне не важно, откуда ты возьмешь деньги. Займи, сними со счета. Я же не могу жить без гроша в кармане!» Как бы там ни было, Анжелика Витальевна добилась своего и прямо из аэропорта поехала к дочери, без предупреждения. Кристины не оказалось дома. Тогда Анжелика Витальевна отправилась к ней на работу, очень путано и туманно объяснив водителю такси, где находится нужное ей место.

Она вошла в кабинет Кристины, загорелая, с кучей пакетов, в прекрасном настроении. Анжелика Витальевна привезла множество сувениров, подарков, безделушек. У нее не осталось ни копейки денег наличными, а на карточке и подавно, и она была не против погостить у дочери несколько дней.

— А это — настоящий африканский бог, — рассказывала Анжелика Витальевна, заваливая кабинет Кристины содержимым своих многочисленных пакетов, сумочек, кулечков. — На экскурсии рассказывали о нем что-то, я ничего не запомнила. Правда, прелесть? Ты не поверишь, негры такие обходительные, такие галантные, такие услужливые. Я чувствовала себя первой красавицей во всей Африке. Слушай, а море просто невероятное, надо будет обязательно поехать туда всем вместе летом. Это чудесно — такой бархатный песочек, совсем беленький. И знаешь, что меня больше всего удивило? Вообрази только, там совсем не холодно. Совсем. У нас тут снег, да? А у них в Африке — лето. Кристина, только не говори папе — у нас в отеле были такие красивые мужчины… Я держалась, стойко держалась. Хотя это было нелегко, и я… Так, а это я привезла Сашеньке. Где он?

— Кому привезла? — нахмурилась Кристина.

— Как кому, Криса? Актеру нашему, актеру.

— Алесандру?

— Подумаешь, опять перепутала имя. Так, где он?

— У него сегодня выходной.

— Выходной?

— Да, — пожала плечами Кристина.

— Но как же так? А завтра?

— Завтра он работает с двенадцати.

— Да? Но ты знаешь, мне бы хотелось вручить ему этот пакетик как можно скорее. Смотри, какие здесь прелестные вещички. А это — потрясающее африканское вино. Оно сделано из плодов кактуса… Ты любишь плоды кактуса?

— Мам, я ни разу не ела плодов кактуса.

— Кристина, девочка моя, ты совершенно оторвана от жизни. Ну так вот, плоды кактуса и еще какое-то очень интересное растение, которое собирают только на рассвете, потому что на закате оно все пропитано ядом…

— Мам, а ты уверена, что когда делали это вино…

— Абсолютно. Давай позвоним Алесандру. Думаю, когда он узнает, что я здесь, сразу же примчится.

— М-гм. Особенно когда узнает про плоды кактуса.

— Что, прости?

— Нет, ничего. Я говорю…

— А может, ты лучше дашь мне его адрес, и я нанесу визит? Сюрприз, так сказать.

— Ой, мам, давай я лучше позвоню.

Кристина набрала номер Алесандра. Зачем? Она ведь прекрасно знала, что у молодого человека прямо-таки аллергия на ее мать.

— Никто не отвечает. Но в любом случае он увидит пропущенный звонок и перезвонит.

— Отлично. Как тебе мой загар?

— Супер. Любой солярий обзавидуется. Мам, у меня очень много работы. Давай я тебе дам ключи от квартиры, а вечером приду, и мы обо всем поговорим.

— Разумеется. Но я могу пока отдохнуть в каком-нибудь номере вашего отеля, а потом поедем домой вместе. Все равно у меня нет денег на такси.

— Мам, домой можно доехать на метро, а гостиница у нас все-таки для туристов, ОК?

— На метро? Ты сошла с ума! Посмотри, сколько у меня всего! — Анжелика Витальевна принялась распихивать вещи по пакетам.

— ОК, я дам тебе наш служебный автомобиль. Только, пожалуйста, мама, я даю тебе шофера только для того, чтобы он довез тебя домой и сразу же вернулся обратно. Пожалуйста, не задерживай его, хорошо?

— Разумеется. А ты, дорогая, непременно постарайся дозвониться Алесандру. По-моему, вы с ним живете где-то рядом, я могу заехать.

— Ма-ма!

— Хорошо-хорошо. Но ты обещаешь ему дозвониться?

— Обещаю.

Алесандр перезвонил через несколько минут после ухода Анжелики Витальевны.

— У меня пропущенный вызов от тебя. Извини, я был на кастинге.

— М-м? Скоро мы увидим тебя в новой рекламе?

— Нет, скорее, в сериале.

— Поздравляю.

— Пока не с чем. Если я прошел кастинг, они сообщат. А что ты делаешь?

— Я на работе. Алесандр, я звонила предупредить тебя, что… мама приехала. И жаждет с тобой увидеться.

Алесандр вздохнул.

— Да, я понимаю, — усмехнулась Кристина. — Я просто предупредила. Она только что была на море, привезла тебе сувениры.

— Очень мило с ее стороны. — Алесандр решил оставаться вежливым. — Я надеюсь, ты не дала ей мой телефон и адрес?

— Я похожа на садистку?

— Спасибо. А во сколько ты освободишься?

— Честно говоря, не знаю, сегодня действительно много работы. Надо подготовить все документы к участию в скачках. Завтра последний день подачи.

— Хорошо. Если не возражаешь, я позвоню позже. Удачи.

— Взаимно. Пока.

На следующий день Анжелика Витальевна собиралась поехать на конюшню вместе с Кристиной, но проспала до обеда. Еще час ей потребовался на то, чтобы привести себя в порядок — ведь на самом деле она ехала не к дочери, а на свидание с Алесандром, — еще час на переупаковывание подарков и сувениров для молодого человека и еще полтора часа на дорогу, потому что она умудрилась запутаться в четырех линия петербургского метро. Когда же она наконец приехала, было уже темно. Алесандра на работе не оказалось — сегодня была только одна прогулка, да и та закончилась еще засветло.

Кристина выслушала упреки, посочувствовала, насколько могла, обещала непременно еще раз позвонить Алесандру… На ее счастье, один инструктор пока оставался на работе, и Кристина обещала ему дополнительную премию, если только он займет ее мать конной прогулкой. Инструктор не отказал, но Анжелика Витальевна воспротивилась этой идее, заявив, что поедет кататься только в сопровождении Алесандра. И, разумеется, Кристине снова пришлось выслушать массу упреков. Потом Анжелика Витальевна позвонила в Москву, осыпала Валентина тысячью вопросов, заявила, что домой пока не собирается, напомнила, чтобы тот не спускал глаз с Валеры, проверял все его домашние задания, как в школе, потребовала выслать ей еще денег и завершила разговор «ласковыми» словами в адрес мужа: дескать, не ему решать, слишком много, слишком мало или в самый раз тратит она денег.

Анжелике Витальевне удалось встретиться с Алесандром только на седьмой день своего пребывания в Петербурге. Поскольку Кристина теперь одна руководила всеми делами, то пришлось все же найти для молодого человека другую партнершу. Расписанием прогулок занималась координатор, поэтому Кристина не могла и не собиралась, как бы того ни хотелось ее матери, контролировать каждый шаг Алесандра. К тому же в последнее время он стал реже появляться на работе, поскольку был не сезон и прогулки совершались только раз в неделю.

Алесандр рассчитывал выспаться, но все же проснулся в начале девятого. Года три или четыре назад, чтобы принять утренний душ, одеться, сделать прическу и так далее ему требовалось не менее часа, а то и двух. Сейчас он, как в армии, управлялся за несколько минут.

Ни работы, ни кастингов на сегодня не было. Может, навести идеальный порядок в комнате? Или сесть и написать какую-нибудь книгу? А может, начать свое дело? Нет, все это не для него. Алесандр понимал: что-то надо делать. Жизнь идет точно так же, как и несколько лет назад: все это уже было, надоело и требует перемен. Но каких? Может, получить еще одну профессию? Например… Что сейчас модно? Менеджер? Промоутер? Экономист? Милиционер? Пожалуй, менеджер — самое оптимальное. Ни к чему не обязывает. И можно потом заниматься почти всем, что связано с управлением и со связями с общественностью. Нет? А петербургский метрополитен? Там регулярно проводится набор сотрудников милиции. Нет, это скучно. Алесандр включил телевизор. Развернул газету на полосе рекламы. Он просматривал объявления не вдумываясь — именно «просматривал». Может, пойти в телеведущие? Кто б взял. А что? Ток-шоу, игры — там наверняка хорошо платят, да и много новых знакомых появится, и жизнь встряхнется. Алесандр надел первое, что попалось под руку — чего не сделал бы еще года четыре назад, — и вышел на улицу. Во дворе он встретил соседку, у которой когда-то занимал восемьдесят, что ли, рублей. Она работала в газете и сейчас как раз ехала на Владимирскую проводить интервью с директором музея Ф. М. Достоевского. Алесандр не прочь был составить ей компанию.

Он был в этом музее, еще когда учился в школе, но абсолютно ничего не помнил. Молодой человек прошелся по залам литературной экспозиции, по квартире писателя, затем вышел на улицу. У него возникло непреодолимое желание подать милостыню старухе, стоявшей возле Владимирской церкви. Хотя он прекрасно понимал: таких, как она, сотни, и то, что они стоят на паперти, вовсе не означает, что у них нет или им не хватает денег. Но Алесандр не подал старухе, а вместо этого вошел в церковь. Последний и едва ли не единственный раз он делал это, кажется, в Москве, на Рождество, примерно на втором курсе. Да, девятого января, несмотря на новогодние каникулы, у него был зачет или экзамен. Алесандр уехал в Петербург второго, а назад вернулся седьмого утром. Он собирался подготовиться к экзамену за остававшиеся два дня. Но в итоге на подготовку остался только один день, так как накануне он весь день прошлялся по гостям, а вечером, ради интереса, решил заглянуть в храм Христа Спасителя. Там ему не понравилось. Обстановка казалась такой ненастоящей, искусственной: все эти иконы, пожертвования, записки, даже платки, покрывавшие головы женщин-служительниц. Алесандр всегда воспринимал церкви, соборы, костелы исключительно как памятники архитектуры, как произведения искусства, но только не как божьи храмы. Он считал, что произведения искусства должны быть гармоничными и прекрасными, чтобы служить для услады взора, не более того.

Сейчас Алесандр стоял в церкви и чувствовал, что не может воспринимать ее только как архитектурный памятник, только как украшенное изнутри здание. Он чувствовал, что с таким настроем вообще не имел права входить сюда. Ему очень захотелось поставить свечку. Но он понятия не имел, зачем и как это делают. Он осмотрел лики икон и повернулся к выходу, но тут же вспомнил, как где-то слышал или читал, что нельзя выходить из храмов спиной к иконам, то есть лицом к двери. Или наоборот, можно? И что вообще все это должно означать? Алесандр остановился. Ему хотелось сделать все по правилам, но он их не знал! Он вообще ничего не знал! Он знал, как отдавать честь, тусоваться, двигаться по сцене… Но он чувствовал, что не знал главного, не знал того, что важнее и стрельбы из винтовки, и моды на те или иные ароматы и прически, и умения держаться в седле, и навыков игры на съемочной площадке, важнее даже…

— Алесандр, здравствуй. Какие вы стали все взрослые. Это же надо, как летит время. Как твои дела?

— Здравствуйте. — Алесандр внимательно посмотрел на стоявшую перед ним женщину, но не узнал ее.

— Я-то помню тебя еще Сашенькой. А сейчас сморю, ты это или не ты.

Женщина была одета в черное зимнее пальто и черный платок. На вид ей было лет шестьдесят… Или меньше?

— Как мама?

— Нормально, спасибо.

Алесандру было неудобно спросить, кто эта женщина, ведь она помнит его еще Сашенькой, к тому же знает его мать. Но он никак не мог узнать это лицо.

— Чем ты занимаешься сейчас? Где учишься? — женщина резко понизила голос, заговорила почти шепотом. — Здесь громко нельзя разговаривать. Может быть, выйдем на улицу? Или ты…

— Нет, я как раз собирался, — кивнул Алесандр. Он забыл уже, что пару минут назад даже не знал, как лучше выйти из храма и выходить ли отсюда сейчас или позже.

Они вышли молча. Женщина повернулась к церкви, три раза перекрестилась. Алесандр хотел полностью повторить ее жест, но сделал это только один раз. Они дошли до трамвайной остановки, хотя молодому человеку идти туда не было надобности — он планировал спуститься в метро.

— Сереженька-то погиб, — сказала женщина, когда они уже сели в трамвай.

Алесандр поднял на нее глаза. В его глазах не было ни удивления, ни жалости. Он вообще не понимал, о ком она ведет речь.

— Да-а, — протянула женщина, глядя в окно и начиная плакать. — Я так не хотела, а он все равно поехал. Я, говорит, мам, только на два месяца. Ну, а ты-то чем занимаешься? Где учишься?

— Да я уже закончил.

— М-м. Университет? Мама твоя, вроде, говорила, что ты будешь заниматься ядерной физикой, так?

Алесандр усмехнулся. Хотя это было неуместно.

— Извините… извините меня… Это не так. Я закончил ВГИК.

— ВГИК? А что это?

— Всероссийский государственный институт кинематографии.

— М-м… Кино снимать будешь?

— Вроде того, — улыбнулся Алесандр.

— Молодец. Молодец. Мама работает?

— Да.

— Ты ей привет передавай.

— Обязательно, — кивнул Алесандр, хотя он представления не имел, от кого передавать привет.

— Папа тоже работает?

— Да.

Женщина помолчала. «О работе поговорили, осталось о погоде», — подумал Алесандр.

— Гриша ведь в ФСБ пошел. Ой, мальчики, опасные вы выбираете себе профессии. Но ты молодец. Молодец. — Женщина снова разрыдалась.

У Алесандра зазвонил телефон.

— Извините. Да? Да. Здравствуйте. М-гм. Во сколько? Да, конечно, успею. А что за проект? Да. Хорошо, спасибо. Да, я понял. До свидания.

— Кому нужны все эти ваши ФСБ, милиции, омоны? Врач — ну и сидел бы себе в поликлинике. Нет, ведь…

— Извините, — поднялся Алесандр. — Мне нужно идти.

— Выходишь, да? А я через две остановочки. Ну, ты береги себя, хорошо? Взрослый ты какой стал. Трудись, чтобы мы тебя по телевизору смотрели, гордились тобой. Маму береги. И заходи, ладно? Не стесняйся.

— Обязательно. Спасибо. Всего доброго.

Алесандр вышел. Никакого метро поблизости не оказалось. До ближайшей станции — несколько трамвайных остановок. Алесандр перешел улицу и оказался на противоположной остановке. Может, «тэшка» пораньше подойдет? Пора уже машиной обзаводиться.

Внезапно Алесандр вспомнил и Гришу, и Сергея, и встреченную им женщину. С этими ребятами он учился в одном классе. Алесандр, Гриша и Сережа — неизменная троица. Потом Сергей ушел в другую школу — его семья переехала. Но ребята по-прежнему собирались вместе, ездили на Крестовский, ходили друг к другу в гости. Алесандр в детстве никогда не задумывался о будущей профессии. У Гриши при всем желании не было выбора — папа генерал-майор ФСБ, а Сергей — да, он всегда говорил, что хочет стать военным врачом. Придурок. Самый что ни на есть придурок, если он осуществил — а, по всей видимости, это так — свою мечту. Сидел бы себе в поликлинике! Нет, горячих точек ему захотелось! И это сейчас, когда мы живем в цивилизованном обществе, в мирное время. Да, в мирное, черт возьми, несмотря на Чечню, на Ирак… на что там еще?.. несмотря…

Впрочем, какое его дело? Он сейчас едет на кастинг — второй за неделю, — ему надо настроиться на позитив. Идиот, полный идиот, Cepera! Чтобы теперь твоя мать рыдала по трамваям и завидовала тем, чьи сыновья разгуливают по улицам города и снимаются в кино? Что мешало им троим на днях созвониться, встретиться и съездить на Крестовский? Неужели ничего не повторяется? И все проходит? И дружба тоже проходит? Конечно, он не собирался ни с кем созваниваться вечером, не собирался на Крестовский, но… Идиот.

С кастинга Алесандр вернулся домой, выпил чаю, прочел несколько страниц из Хемингуэя. Но время тянулось слишком медленно. Чересчур медленно. Было только шесть.

Он позвонил Кристине. Они не виделись давно. Давно?

Он позвонил Кристине и предложил встретиться.

— Могу зайти к тебе, съездим куда-нибудь.

— Да, почему нет. Но боюсь, если ты зайдешь ко мне, мы уже никуда не съездим, потому что моя мама…

— А, да, я забыл. Тогда где встретимся?

— Давай у метро. Я только что пришла с работы, так что через час, ОК?

— Хорошо.

Алесандр положил трубку и вдруг вспомнил тетрадку со стихами. «Кто же остановит дождь?», «Избей меня». Как давно это было. Он снова набрал номер.

— Кристин, может, встретимся в кафе у залива? У Прибалтийской. А там решим, куда податься.

— Да, отлично. Давай.

Кристина положила трубку, досмотрела передачу и начала одеваться. В этот вечер, после совершенно сумасшедшего рабочего дня, ей не помешало бы сходить в кафе или какой-нибудь клуб. А можно и в театр, в кино или просто прогуляться по ярким, людным улицам. Скорей бы уже лето. Или весна хотя бы.

— Уходишь? — спросила Анжелика Витальевна, выходя из ванны и натирая руки кремом.

— Да, пройду прогуляюсь с Алесандром.

Анжелика Витальевна хотела что-то сказать, но только открыла рот и промолчала. Кристина даже не заметила, что проговорилась. Анжелика Витальевна села на кровать.

— Кристина, — начала она и снова замолчала. — Кристина, а у вас с ним что-то есть?

— В смысле? — Девушка искренне не поняла вопроса.

— Ну, тут может быть только в одном смысле. Вы спите вместе?

— Мам, что ты ерунду говоришь. Все, я пойду.

— Стой. Не торопись.

Кристина села в кресло напротив. У нее не было сил спорить. Ей хотелось пойти и развлечься. Больше ничего.

— Он тебе нравится? — спросила Анжелика Витальевна.

— Мам, он хороший человек. Да, он мне нравится. Он хороший друг, хороший работник.

Кристина только теперь поняла, что было не так в ее отношениях с Алесандром. Нравится — вот, оказывается, как это называется. Вот почему она недовольна тем, что Алесандру редко приходится в эти дни бывать на работе. Вот почему она сразу согласилась сейчас встретиться с ним. Он ей нравится. В этом все дело.

— Кристина, солнышко, — Анжелика Витальевна подошла и обняла Кристину сзади. — Отдай его мне.

— М? — Девушка не слышала, что говорила мама. Она думала об Алесандре и о том, что происходит.

— Ну, он ведь тебе не нужен. Он актер, а актеры, насколько я знаю, все такие непостоянные. И потом, если бы между вами могло что-то быть, это давно бы уже случилось. Скажешь, не так?

— Мам, давай потом поговорим. Я пойду, меня Алесандр ждет.

— Кристина, ты останешься ночью у него?

— Мама!

— Кристина, отдай его мне.

— Мам, я не понимаю, о чем ты говоришь. Я могу идти? Человек ждет.

— Женщина должна опаздывать.

— Мам, при чем тут женщина или мужчина. Опаздывать — это значит не уважать время другого человека. — Девушка встала.

— Кристина. — Анжелика Витальевна внимательно посмотрела в глаза дочери; серьезным, как никогда прежде, был ее голос. — Позволь мне быть счастливой. Ты еще встретишь десятки красивых юношей. А мне уже не двадцать лет.

— Мам, — рассмеялась Кристина, — ты ведь немного замужем.

Анжелика Витальевна вздохнула, подошла к зеркалу.

— Да, я замужем. Но брак и любовь — вещи разные. Наши дети выросли. Наша любовь остыла.

— Мам, ты говоришь словами сериала. Что, захотелось африканской страсти? Все, я пойду. Только не надо мне названивать каждую секунду. Если мы решим пойти в клуб, вернусь к утру. Счастливенько.

— Отдай его мне, Кристина. Я люблю его.

— Мам, а тебе не кажется, что мне это не очень приятно слышать? Я все-таки твоя дочь, и у меня есть папа, который является твоим мужем, а ты мне говоришь, что собралась к другому мужчине, который, ко всему прочему, еще и мой ровесник.

— Кристина, не упрекай меня. Я знаю, что это нехорошо. Но ведь он не нужен тебе. Я права?

Кристина пожала плечами.

— Где вы встречаетесь?

— У «Прибалтийской».

— Это далеко?

— На побережье.

— Кристина, у тебя был насыщенный день, тебе надо поспать. Посмотри хорошее кино, поболтай по телефону с подружками.

— Мам, я вышла из того возраста, когда треплятся с подружками по телефону. Короче, чего ты хочешь?

— Можно я пойду на свидание с актером вместо тебя?

— Мам…

— Кристина, это звучит абсурдно, я понимаю. Но это мой шанс.

— Если хочешь, я могу позвонить Алесандру, пусть придет к нам в гости. Но я не думаю, что ему понравится эта идея. Он хочет встретиться со мной, а не с тобой.

— Нет. Кристина, я прошу тебя. Где вы встречаетесь? Не заставляй человека ждать. Я уже почти готова. Мне осталось одеться и накраситься. Нарисуй мне схему, как туда пройти. И не звони ему. Я хочу сделать сюрприз.

Выражение лица Алесандра изменилось до неузнаваемости, когда в кафе вошла Анжелика Витальевна. Но не настолько, чтобы она его не узнала. Первым желанием Алесандра было выйти из заведения и спрятаться где-нибудь в надежном месте. Позвонить Кристине и переназначить встречу. Боги, что ж за наказание такое!

— Алесандр!

Хоть имя его выучила, и то хорошо.

— Добрый вечер, — улыбнулся Алесандр, вставая.

— Что ты, что ты. — Анжелика Витальевна усадила его обратно и поставила ему на колени пакет. — А это тебе. Прямо из Африки. Открой.

— Спасибо. Очень мило. Но мне, к сожалению, пора. У меня еще кое-какие дела. Приятного вечера.

— Подожди. — Анжелика Витальевна снова усадила его обратно. — Ты ждешь Кристину?

Алесандр взглянул на нее.

— У Кристины разболелась голова, она почувствовала себя нехорошо. Она хотела позвонить и предупредить тебя, что не сможет прийти, но я сказала: «Не надо, человек, должно быть, уже ждет, у него уже планы на вечер». Так что я решила прийти сама и сказать тебе, что Кристина не придет. Но мы с тобой можем поужинать, хотя я не голодна. Или пойдем погуляем? Знаешь, я совершено не знаю города, Кристина мне никак не хочет его показать. Можно сходить в Петропавловскую крепость. А еще, я слышала, у вас где-то есть грифоны, им в пасть нужно положить руку и загадать желание. А что, правда желание сбывается?

— Конечно, — выдохнул Алесандр. — Но мы с Кристиной собирались встретиться только для того, чтобы… В общем, уже не важно. Собственно, у меня назначена другая встреча, мне правда пора. Рад был вас увидеть. Передавайте Кристине привет.

— Алесандр. — Анжелика Витальевна схватила его за руку и другой рукой забрала пакет. — Ты только не смущайся, зови меня просто Анжела, хорошо? Ладно?

— Да, разумеется, — вздохнул Алесандр и достал сигарету.

— Оп. — Анжелика Витальевна выхватила у него зажигалку и поднесла к сигарете.

— Спасибо, — кивнул Алесандр. — И до встречи.

— Смотри. — Анжелика Витальевна снова взяла его за руку. — Я привезла тебе много всяких сувениров, но главное — настоящее африканское вино из плодов кактуса. Ты ведь любишь плоды кактуса?

— Обожаю.

— Правда? Я знала, я знала, я чувствовала, я думала о тебе.

— И о плодах кактуса. Замечательно, Анжела, до…

— И вот. — Анжелика Витальевна извлекла из пакета коробочку, а из нее — статуэтку. — Это африканский бог, то ли Вуду, то ли не Вуду. Он приносит счастье. Его нужно поставить у изголовья кровати и раз в неделю протирать с него пыль. Да, и обязательно нужно сделать так, чтобы на него не падал свет. У тебя у изголовья кровати есть местечко, куда не падает свет?

— Да, разумеется.

— Отлично. Может, выпьем чего-нибудь? Я угощаю.

— В другой раз. До сви…

— Где, ты говоришь, у тебя встреча?

— О, это очень далеко.

— Я провожу. Идем.

— Это правда далеко.

— Ничего, я же говорю, что никогда не гуляла по городу. — Анжелика Витальевна буквально потащила его из кафе на улицу. — А летом здесь купаются?

Боги, не будь она матерью Кристины…

— Купаются.

Они шли рядом. Поравнявшись с гостиницей, Алесандр остановился.

— Я прошу прощения, мне нужно зайти в гостиницу.

— Ты сказал, это далеко…

— Да, я забыл, мы потом переназначали встречу.

— А-а. Ну, ничего, я подожду тебя.

— Ой, это очень надолго. Я иду к женщине. Понимаете? На всю ночь. У нас свадьба через несколько дней. Понимаете? Столько дел, столько дел. Спасибо за вино, был очень рад встретиться. Кристине пламенный привет. — Алесандр пожал Анжелике руку. — Adiós.

Еще одна актерская улыбка, кивок, и быстрым шагом — к гостинице.

— Алесандр, — окликнула Анжелика Витальевна.

Молодой человек взял себя в руки и обернулся.

— Если… — Анжелика Витальевна подбирала нужные слова. — Если будет нужно, если захочешь — звони. Хорошо?

Алесандр кивнул. Обогнув гостиницу, он пошел по дороге. Метро было совершенно в другой стороне. И Средний проспект тоже. Но что ж поделаешь. Он свернул на темную пустую улицу. Раздался звонок.

— Алесандр, привет, это Кристина.

— Привет. Как дела?

— Да это я должна спросить.

— Но ведь у тебя же голова болит, не у меня.

— Голова болит? А, понятно. Уже все прошло.

— Хорошо.

— Мама с тобой?

— Ты настоящий друг, Кристина.

— Перестань. Я надеюсь, ты не обижаешься?

— Нет, наоборот. Благодарен.

— Перестань. Если хочешь, давай сейчас встретимся.

— Да нет, настроение не то. Спокойной ночи.

В конце улицы Алесандр увидел яркую вывеску казино. Он подумал о том, что сейчас за этой дверью люди просаживают кучу денег только для того, чтобы получить порцию адреналина. Что за бред.

Двери распахнулись, и двое парней буквально пинками выпихнули мужчину и потащили его к машине.

— Честное слово, ребята, честное слово, я завтра обязательно… Ну, ребят, не рассчитал, ребят…

— Рассчитывать надо было, когда за стол садился.

Алесандр остановился, уступая дорогу игрокам.

— Мужик, эй, мужик, помоги, а. Милицию вызови, а…

Но парни уже запихали его в машину. Один из них сел за руль, другой подошел к Алесандру.

— Иди куда шел. И не меняй маршрута, понял?

— Отпустите его, — ответил Алесандр.

— Будь ты на нашем месте, посмотрел бы я на тебя.

— А я не на вашем месте. И ты на меня уже посмотрел.

Второй парень вышел из машины.

— Что такое?

— Да, похоже, пацан несговорчивый получился.

— Что такое? — повторил водила. — Поехали. Зачем он тебе?

Мужчина вылез из машины и, тяжело дыша, побежал в арку.

— Куда, сукин сын! — крикнул первый парень и кинулся за ним.

— Он вам денег должен? Сколько? — спросил Алесандр.

— Райшер? Ты, что ли?

— Допустим.

— Ну, здравствуй, коли не шутишь. — Парень протяну руку. — Не узнаешь?

— Теперь узнаю. — Алесандр не подал ему руки. — Давно играешь?

— Давно. Заходи, сыграем.

— Да я уж как-нибудь.

Из арки показался парень. Он тащил мужика, заломив ему за спину обе руки.

— Поехали, слышь, — крикнул он своему напарнику.

— Ребят, ну я вам клянусь, завтра все отдам, ну не рассчитал, ребят.

— Сколько ты им должен? — громко спросил Алесандр.

— Две, две всего. Ну ребят…

— Долларов? — переспросил Алесандр.

— Рублей, — ответил знакомый.

— И что, это для вас такие большие деньги? — спросил Алесандр.

Приятель отрицательно покачал головой.

— Чтобы знал законы игры, — пояснил он.

Алесандр вынул деньги и протянул парню. Тот внимательно посмотрел на него.

— Райшер, это не твой долг, а его. Ты тут не геройствуй.

— А тебе не все равно, откуда деньги? Считай, что он тебе отдал.

Второй парень отпустил мужика и подошел к Алесандру.

— Это че за кекс? — спросил он.

— Да раньше тусили вместе, — ответил приятель.

— И че ему надо?

— Помолчи, если тебя не затруднит, — отрезал приятель, не сводя глаз с Алесандра.

Мужчина стоял на обочине, переводя взгляд с одного на другого.

— Если тебе так приспичило, — сказал приятель, — пойдем, отыграешься за него.

— Я не играю в карты, — ответил Алесандр и сунул деньги парню в карман.

— Вот видишь, — ответил тот, вынимая деньги, — ты не играешь, а он играет. В итоге ты платишь. Где справедливость?

— Да, — согласился Алесандр, — какая уж тут справедливость.

— Слышь, поехали, а, — позвал второй. — Не лето, у меня уже башка замерзла.

— Иди в машине погрейся, — ответил приятель, не сводя глаз с Алесандра.

— Знаешь, Райшер, если б это был не ты, а кто-нибудь другой, я бы по морде дал. — Он сунул деньги в руку Алесандру и пошел к машине.

— Э, а с этим чего делать? — крикнул его напарник.

— Оставь, — ответил парень, садясь за руль.

Второй еще что-то говорил, подбежав к автомобилю и открыв дверцу, потом резко, будто его задернули туда, нырнул в салон. Машина просигналила и скрылась за поворотом.

Алесандр посмотрел в ту сторону, куда уехали эти двое. «А ведь люди-то, оказывается, меняются», — сказал он себе. Как странно, ведь он знал совершенно другого человека. Разве так бывает? Видно, бывает. Но это просто нечестно.

— Слышь, мужик, — проигравшийся несмело протянул Алесандру руку. — Ты это, ну… Спасибо.

Алесандр не ответил на рукопожатие.

— Не за что.

Он хотел уйти, но мужик остановил его.

— Я те отдам, слышь, я просто, это, не рассчитал, ты это…

— Да он не взял у меня деньги. — Алесандр сунул руки в карманы. — Всего доброго.

— Подожди. Слушай, спасибо.

— Да я сказал же — не за что.

— Я тя знаю. Точно. Ты у моей дочки в комнате висишь. Точно. Из рекламы сигарет, да? По городу лет десять, что ль, назад висела, да?

Алесандр усмехнулся. Десять! А ведь и правда, давно это было, еще в школе, классе в десятом, вроде.

— Ну, точно. Слушай, а автограф черкни, а? Для дочки, а?

— На чем?

— Да… во, на пачке сигарет… Щас, карандаш где-то был, щас…

Алесандр вынул из кармана ручку, расписался, отдал мужику сигареты. Тот посмотрел на пачку, потом на Алесандра, словно сверяя автограф с его автором, и усмехнулся.

— Черт, а… Ну, это, — снова протянул Алесандру руку. — Спасибо.

На этот раз Алесандр ответил на рукопожатие.

— Пожалуйста, — сказал он. — Привет дочке. До свиданья.

Не дожидаясь, пока мужик снова остановит его, Алесандр развернулся и пошел обратно по улице.

— Спасибо! — еще раз крикнул ему вслед мужик.

* * *

Венецианский карнавал. В самом разгаре. Гондольеро в маске медного цвета. Маска не выражает ничего, совершенно ничего. Это страшно и в то же время загадочно. На балконе старинного замка стоит дама. И она тоже в маске. На ней шикарное платье, такие носили в Средние века. На площади толпы народу. И танцовщицы на подвижных платформах. В масках. И звучит музыка, такую писали в Средние века. Палачи, священники, короли — все они гуляют по улицам и площадям, и все они — в масках. А за масками не видно, кто есть кто. А маски у всех — такие, как у гондольеро. Такого же медного цвета. И Алесандр в лодке. В гондоле. Она узкая. И длинная. Он стоит с высоко поднятой головой. И одет он так же, как в Средние века. На нем накидка. Он стоит такой высокий. И стройный. Но только на нем нет маски. Как же так? У всех есть, а у него нет? Маски, медного цвета, выражающей равнодушие, то есть не выражающей ничего. А гондольеро не хочет причаливать. И Алесандр не знает, как зовут гондольеро. А гондольеро молчит и не собирается причаливать. Лицо его под маской. И молчит гондольеро. И гребет веслом, все дальше и дальше. А куда? Спокойно и гордо стоит Алесандр. А народу много, на улицах, площадях. И все в масках. Куда они смотрят? Не на гондолу ли? А гондола на реке только одна. Одна всего гондола. Остальные гондольеро на карнавале. Ведь в самом разгаре карнавал. В Венеции.

Где-то Алесандр все это уже видел. Однако такой сон снился ему впервые. Дежавю? Или из кино? Или это было когда-то в Петербурге? Нет, все-таки дежавю.

Алесандр встал с постели, вышел на кухню, выпил стакан холодной воды, посмотрел в окно. На улице ярко-преярко светило солнце и — о, чудо! — капала с крыш вода. Неужели наконец-то весна? Самая настоящая весна! Ведь солнце светит так ярко, и снег тает. И это не Венеция в дни карнавала, а самый привычный Петербург. И это не сон.

Алесандр громко рассмеялся. Так вот что означал его сон! Жизнь — карнавал. И почему это все носят серые маски? Кар-на-вал! К черту этот зимний сплин, к черту сержанта, к черту отсутствие ролей, к черту изменчивость людей, к черту Кристинину маму, все — к черту! Это все — за серыми масками. Кар-на-вал!

Чайник холодный, значит, родители еще не проснулись. Интересно, который час? И сколько на улице градусов? И какой сегодня день недели?

Алесандр пошел в ванную, сбросил халат, наскоро принял душ, вернулся в комнату, оделся во все белое, нашел даже старую, пахнущую нафталином, зимнюю коротенькую кроличью шубу и побежал до ближайшего цветочного магазина. Он вернулся домой с охапкой белых тюльпанов, забежал в спальню к родителям, бросил на постель цветы.

— С добрым утром! И с весной!

Он громко рассмеялся, забежал в свою комнату, вылил на себя свою любимую туалетную воду, взял телефон и побежал к метро.

— Кристина, сегодня воскресенье! — была его первая реплика, когда он, не дожидаясь приглашения после стука, ворвался к ней в кабинет и кинул на стол только что купленные при выходе из метро белые тюльпаны.

— Да, я знаю. — Кристина посмотрела на тюльпаны. — Это кому?

— Тебе, кому еще? — рассмеялся Алесандр. — И что ты делаешь на работе в воскресенье?

— Работаю, — ответила Кристина, наливая из графина воду для тюльпанов. — Спасибо.

— Да что значит «работаю»?! Давай съездим куда-нибудь. В Петергоф, например?

— В Петергофе фонтаны еще не открылись, все подо льдом, — рассмеялась Кристина. — Что с тобой сегодня? По какому поводу? — Она кивнула на цветы.

Алесандр рассмеялся в ответ.

— Город белых тюльпанов,

Город белых туманов,

Белых брызг от фонтанов,

Белых-белых мостов,

Белых снов.

Белый город, где ты,

Город белой любви.

Он еще громче рассмеялся и распахнул окно.

— Что ты делаешь? Холодно же, — удивленно смотрела на него Кристина и улыбалась.

— Да что значит холодно?! Весна, Кристин!

— Так. Давай рассказывай по порядку, что случилось. Да, и кстати, извини, пожалуйста, еще раз. Вчера некрасиво получилось…

— Да в том-то и дело, — перебил Алесандр, — что ничего не случилось. Все в порядке, как на карнавале.

Кристина подняла брови, но ничего не сказала. Алесандр расстегнул шубку.

— Тебе идет белый цвет, — улыбнулась Кристина.

Алесандр рассмеялся.

— М-гм, — согласился он.

— Погода странная, да? — Кристина не знала, как продолжать диалог. — Вроде февраль, а прямо как в апреле.

— Да пора бы уж. Ну что? Оставим все дела на завтра? Поедем куда-нибудь. В Гатчину, на «худой конец». Погуляем?

— Почему «на худой конец»? — Кристина по-прежнему улыбалась и удивленно смотрела на Алесандра. — Извини, правда, надо проверить одни документы.

— Приходи вечером в гости. Твоя мама привезла мне африканское вино. Зажжем свечи, обмотаемся, как папуасы, поставим какую-нибудь шаманскую музыку?

Впервые за все то время, что Алесандр знал ее, Кристина расхохоталась так искренне.

— Из плодов кактусов?

— Твое любимое! — Алесандр показал на Кристину указательным пальцем, как это делают персонажи американских фильмов, и снова рассмеялся.

— Приходи лучше ты ко мне. Приноси вино и музыку. Свечи и одежду для папуасов уж я обеспечу. Не переживай, мама сегодня уезжает. Я лично еду к четырем на вокзал ее провожать.

— Ты уверена? — Алесандр повторил жест.

— На все сто.

— Отлично. Тогда в пять я у тебя.

— Давай в шесть.

— Кристина, от Московского вокзала до Среднего проспекта ехать максимум пятнадцать минут. С пробками в метро — двадцать.

— Хорошо. В пять.

Алесандр спрыгнул с подоконника, поцеловал Кристину в щеку, вдохнул запах белых тюльпанов и распахнул двери.

— Да, прихвати, пожалуйста, тетрадку с моими дефис Жанниными творениями. Я собираюсь написать сценарий, и мне понадобятся стихи.

— Сценарий? Как интересно. И о чем?

— Ровно в пять узнаешь. Adiós!

Алесандр выбежал из кабинета, оставив дверь нараспашку. Все так же улыбаясь, Кристина посмотрела на тюльпаны. Впервые в жизни мужчина, и при этом не родственник, подарил ей цветы.

Алесандр подошел к подъезду Кристины на полчаса позже, чем они договаривались. Там-то он ее и встретил.

— М-гм, — произнес он, — объясни мне, как можно добираться сюда от Московского вокзала аж целых полтора часа?

— Привет. Извини, пожалуйста. Ты давно ждешь?

— Гости уж в сборе, осталось дождаться хозяев. Но на самом деле я только что пришел.

— Ехать сюда с Восстания полтора часа, может, и сложно, а пешком получается как раз. Ну, идем.

Они вошли в подъезд. Кристина жила на последнем этаже.

— Через Литейный? — спросил Алесандр, помятуя свой некогда излюбленный маршрут домой.

— Да ну тебя! Через Литейный я бы все три часа шла.

— Но через Дворцовый — это банально!

Кристина рассмеялась, открыла дверь.

— Проходи!

Это была небольшая квартира с двумя комнатами, кухней, разделенной на собственно кухню и столовую, узким коридором…

— Это твоя или ты снимаешь? — поинтересовался молодой человек.

— Моя.

Алесандр всегда был уверен, что снимать квартиру можно только уж в совсем безвыходной ситуации. Какой смысл выкидывать деньги на ветер, если можно их подкопить и купить свою квартиру.

— Почему обои?

— В смысле «почему обои»?

— У меня, например, стены покрашены. Никаких обоев.

Кристина помолчала.

— Слушай, в прошлый раз ты об этом не спрашивал.

— В прошлый раз?

— Когда заходил ко мне осенью.

Алесандр рассмеялся, подошел к фотографиям на комоде.

— Черт, действительно. Но значит, я в тот раз вообще ни на что не обращал внимания. Надо же!

Среди других снимков на комоде стояла фотография Жанны.

— У тебя двухэтажная кровать? — Алесандр прошел в другую комнату.

— Так получилось.

— Как в казарме… И где ты спишь?

— Наверху.

— М-гм.

Алесандр, как и обещал, принес африканское вино и диск с шаманской музыкой, который не слушал уже несколько лет и который оказался покрытым приличным слоем пыли, когда был извлечен на свет.

Молодые люди задернули в комнате шторы, зажгли свечи, бросили на пол подушки и на пол же поставили бокалы.

— У меня есть грецкие орехи, — предложила Кристина. — Или, если хочешь, приготовлю что-нибудь посерьезнее.

— Не надо посерьезнее. Давай то, что есть.

Оба понимали, что если они сразу накинутся на кактусовое вино, то в итоге только утолят жажду, даже не распробовав толком вкуса. Да и вкус, кстати, может еще и не понравиться. Поэтому Алесандр спустился в магазин и купил две бутылки немецкого глинтвейна: с голубикой и с вишней.

* * *

Валера пропускал все пары, какие только было возможно пропустить, устроился работать официантом в кафе и даже обзавелся ученицей, убедив одну абитуриентку подтянуть свой английский к вступительным экзаменам. Ему очень нужны были деньги. Хотя бы на билеты туда и обратно. А где жить? Это не имеет значения. Ночью можно будет перетусоваться на пляже или где-нибудь в клубе. Это не проблема. А потом, когда он найдет Жанну, он останется у нее, после чего они вместе вернутся в Москву. Но время шло, и Валера все чаще думал о том, что вот еще один день позади и еще одним шансом у него стало меньше. Ведь Жанна только-только начала привыкать к нему. Этот Новый год… А что он сделал на экзамене? Принес ей такой же коньяк и остался сдавать экзамен последним, чтобы быть с ней один на один. Он читал ей на испанском специально выученные стихи из Лопе де Вега и Федерико Гарсии Лорки о любви. И Жанна слушала. Но все-таки она сбежала, потому что испугалась этой греховной любви. А там — другие мужчины, особенно этот, португалец-мальтиец. И пока она не забыла Валеру окончательно, пока не вычеркнула его из своего сердца, он должен как можно скорее и во что бы то ни стало приехать к ней, приехать за ней. Ну почему все духовное и прекрасное, все искренние мотивы и интенции всегда упираются в деньги?

Валера еще несколько раз говорил с папой, но тот словно догадывался обо всем и не хотел помогать. Но он же пилот, он же работает в авиакомпании. Не важно, что их авиакомпания не организует перелеты на Мальту. Папа ведь мог бы поговорить с другими авиакомпаниями, чтобы те бесплатно отвезли Валеру на Мальту. Почему нет?

Валера понимал, что время не ждет. А когда еще он накопит деньги на билеты? Работу в кафе он бросил, потому что начались проблемы с деканатом из-за пропусков и новая деканша, дура, пригрозила вызвать его родителей, если так будет продолжаться. Как в школе, кретинка! Хотя если, конечно, заниматься с ученицей каждый день, да не по одному, а по два часа, то через месяц можно лететь на Мальту, да еще и на карманные расходы с собой взять. Но девчонка занималась раз в неделю, как ни объяснял ей Валера, что это чересчур мало.

Идея пришла ему в голову неожиданно, после одного телерепортажа, короткого, мельком увиденного. Валера никогда не смотрел новости — случайно попал, щелкая каналы. Это, конечно, слишком рискованно, но все же какой-никакой шанс.

— Пап, ты, кажется, насчет практики говорил?

— Да.

— Я согласен. В смысле, я хочу. Это прикольно. И потом, у меня уже будет справка о практике.

— Хорошо, скажи когда. Нужно знать заранее.

— Ну, когда ты в следующий раз в Лондон летишь?

— У нас рейсы каждый день, но тебе ведь надо так, чтобы в самолете было побольше народу, правильно я понимаю?

— Да, пап, и побольше иностранцев. Все-таки надо speak English[39], и все такое. А ты мне разрешишь в кабину пилотов зайти? Интересно ведь.

— Хорошо.

— А мы никак на Мальту не залетим?

— Валер! Самолет не автомобиль, чтобы заедем туда, заедем сюда. Я же пообещал тебе — летом. Обязательно.

— Ладно-ладно, — не стал спорить Валера. — Летом так летом.

Валера прекрасно понимал; вероятность, что у него получится, — одна на тысячу. Но почему бы и нет?

* * *

— «Кто же остановит дождь? Васильевский залит, размыт Елагин, Крестовский утонул…» А это, сейчас, сейчас вспомню: «Когда-нибудь случайно в тишине Ты вспомнишь это имя: А…» И че-то там, не помню… «Избей меня…»

Оба расхохотались.

— Так ты все же забираешь тетрадь?

— Ну, как сказать? Я же только для сценария, а не для…

— «Для нас он писал этот сценарий…»

— «Чтоб в невозможный раз…»

— «И провоцируя скандал, Мы бы вдвоем грешили там. И где-нибудь на берегу залива Я доказала бы, как я тебя любила! В переулках нет света…»

Наступила тишина — закончился диск с шаманской музыкой.

— Так о чем будет сценарий, Алесандр?

— Пока точно не знаю. — Молодой человек лег на пол, посмотрел на огонь свечи через бокал. — Ну, примерно так… Появляется некий образ. Зритель поначалу не может понять, кто это. Но постепенно оказывается… оказывается, что…

— Что это какая-то звезда, которая скрывается от навязчивой публики.

— Нет. Нет. Это…

— Преступник?

— Возможно…

— Подожди, как так? Ты не знаешь, кем будет твой главный герой?

— Ну, понимаешь, Кристина, я ведь пишу сценарий для себя, так? Я же там буду главную роль играть?

— Ну, — развела руками Кристина, — не обсуждается. Подожди, а кто будет читать стихи?

— А стихи — это внутренние монологи героя. Вот ты знаешь, что такое внутренний монолог?

— Ну-у… в цирке…

— Нет, подожди, не надо в цирке. Внутренний монолог — это нечто настоящее, понимаешь? От души. Искреннее.

— Да.

— А все остальное — это так, внешнее, маска. Как на карнавале.

— Это я понимаю.

— Ну, что — кактус?

— Запросто.

Алесандр повернулся на живот и потянулся за бутылкой вина и штопором.

— Сандр, а можно тебе задать такой очень некорректный вопрос?

— Если это в рамках морального кодекса. — Алесандр ввернул штопор в пробку бутылки с кактусовым вином.

— Скажи, а вот почему она принесла тебе тогда грецкие орехи? Обычно же в больницу носят ну там, я не знаю, апельсинки, да? Сок… А она — грецкие орехи!

— Кто? — Алесандр выдернул пробку. — М-м, там что-то плавает.

— Кактус?

— Не думаю. — Алесандр разлил в бокалы вина.

— Ну так что? Почему она тебе в больницу принесла именно грецкие орехи? А?

— А-а, дошло! Ну как? Потому что мне нравились грецкие орехи. Тебе, я смотрю, тоже.

— Да, я периодически… Подожди, и это все?

— Лаврова, ты прямо как следователь.

— Нет, просто мне интересно.

— А, вспомнил. Мы, кажется, на Новый год или… на какой-то другой праздник… короче, мы ели ну очень много грецких орехов. То ли она мне подарила целый мешок, то ли я ей…

Кристина рассмеялась, оперлась рукой о пол, едва не опрокинув вино.

— Осторожней. — Алесандр придержал ее бокал.

— Так это что ж получается… она принесла тебе орехи, которые вы еще в Новый год не доели? Тогда правильно, что ты решил их выкинуть, — рассмеялась Кристина.

— Все, — улыбнулся Алесандр и подал Кристине ее бокал. — Давай…

— Подожди. Давай пить вино как папуасы? Ты же предлагал аборигенские танцы?

— Предлагал. Но я слабо себе представляю, как их исполнять.

— Не важно, я тоже. — Кристина отставила бокал и встала. — Во что там папуасы одеваются?

— Ну-у как? — Алесандр встал на колени и показал жестами, во что, по его представлению, одеваются папуасы.

— Купальник подойдет? — спросила Кристина, роясь в шкафу.

— Я думаю, они вообще без, но для данного этюда — подойдет.

— Отвернись. Нет, не отворачивайся. — Кристина взяла купальник и вышла из комнаты.

Алесандр встал, убрал догоревшую свечу и поставил на ее место новую. Включил другой диск, с индийской музыкой, увеличил громкость и стал просматривать названия фильмов на DVD, стоявших на полке.

Кристина вернулась в комнату. Она была одета в раздельный черный купальник с желтыми человечками, которые чудесно смотрелись при свете свечей. Фигура у Кристины была безупречна. Алесандр выпрямился и посмотрел на нее.

— Теперь ты. Как это у вас называется — тоже купальник?

— Костюм, — иронично ответил Алесандр, четко выговаривая «о».

— М-гм. Я дам тебе папин костюм, — Кристина снова открыла шкаф. — Когда он приезжает, то всегда купается в Финском заливе.

— В Финском заливе? Там же холодно! Твой папа — морж?

— Да не морж, просто у него хобби такое.

Они оба рассмеялись. Кристина кинула Алесандру купальные плавки.

— Ой, в абрикосик… Как мило!

— Раздевалка в соседней комнате, — сквозь смех подсказала Кристина.

— Есть. — Рука Алесандра потянулась, чтобы отдать честь. — Ой, к пустой голове же руку не прикладывают! — вспомнил он и вышел из комнаты.

Алесандр вернулся быстрее, чем до него Кристина.

— Извини, пришлось маленько подтянуть резинку, чтобы сделать мой размер. Пардон за детали.

— Папа не заметит. А заметит — скажем, так и было.

Они снова расхохотались, Кристина сделала музыку громче, взяла свечи, подала одну Алесандру:

— Это что-то вроде факелов.

В такт таинственной индийской музыке, со свечами и бокалами кактусового вина в руках, они стали подражать движениям ритуальных танцев африканских аборигенов — так, как себе эти танцы представляли. Они двигались сосредоточенно, по-актерски, словно работали на публику. И реакция публики не заставила себя ждать. Раздался стук в стену и громкий голос соседа: «А ну прекратите! Совсем совесть потеряли! Сейчас милицию вызову!» И через несколько минут звонок в дверь и снова голос: «Да что ж это такое! Милицию вызову сейчас! Эй! Что тут за дикари?»

Кристина и Алесандр расхохотались. Молодой человек сделал музыку тише.

— Надеюсь, это еще не милиция, — прокомментировал он звонок в дверь.

— О, нар-род, — крикнула Кристина.

— Да уж, — добавил спокойно Алесандр, — никакого тебе карнавала.

Оба сели на пол. Они молча смотрели друг на друга, держа еще не початые бокалы в руках.

— Давай выпьем за нас, — предложил Алесандр. — За то, что наши пути пересеклись, за то, что мы познакомились и смогли найти общий язык. Знаешь, это очень сложно, вообще, встретить родного человека. А мне кажется, что мы с тобой очень похожи. Давай за нас.

— Взаимно, Сандр.

— А давай на брудершафт? — предложил Алесандр. — Вот смотри, насколько мне позволяют мои познания немецкого, «шафт» — это суффикс существительного, вообще, просто, абстрактный, а «брудер» — это что-то типа «брат». Значит…

— Значит, пьем на брудершафт! — воскликнула Кристина.

Ребята подползли друг к другу. Когда бокалы опустели, никто не двинулся с места. При свете догорающих свечей они смотрели друг на друга.

— Давай целоваться? — предложил Алесандр.

— Давай, — улыбнулась Кристина.

Их руки синхронно отставили бокалы, а губы сомкнулись.

Обоим губы друг друга показались удивительно нежными, мягкими. Молодой человек наклонился ближе. Кристина легла на пол, не чувствуя под собой тверди. Рука Алесандра скользнула вниз по ее животу.

Кристина открыла глаза и схватила молодого человека за руку.

Алесандр внимательно посмотрел на девушку, поднялся, сел рядом с нею на колени и шепотом произнес:

— Ничего не будет, если ты не захочешь. — Он улыбнулся. — Мы будем просто пить вино и целоваться. И смотреть кино. — Он встал. — Я видел, у тебя есть «Дурное воспитание» Альмодовара. Хороший фильм.

Он налил еще вина и подал Кристине руку. Она встала, поцеловала Алесандра в губы и включила DVD. Оба легли на пол.

— Давай на испанском?

— С русскими субтитрами?

— М-гм.

Молодой человек кивнул. Кристина нажала нужные кнопки на пульте. Алесандр коснулся ладонью свечи, она погасла.

— Ты уже смотрел этот фильм? — спросила Кристина, делая глоток вина.

— Да. — Алесандр повертел в руке пачку сигарет и швырнул ее на подоконник.

— Ты чего?

— Бросаю курить, улыбнулся Алесандр.

— Хм. А я всегда смотрю этот фильм как в первый раз… — Кристина отложила пульт и поправила подушку.

— Так ведь каждый раз — первый, — произнес Алесандр и посмотрел за окно.

За окном пошел снег. Вот и кончилась весна.

* * *

И наступила настоящая весна. Весь март валил снег. Можно было даже кататься на коньках — лед еще и не думал сходить. В середине апреля все начало таять. Москва, впрочем как и Петербург, превратилась в большое болото — настолько стремительно таял снег. Там, где еще вчера была наледь, наутро оставалось только мокрое место. Обманчивое солнце жгло с самого утра, несмотря на ледяной ветер. Как всегда, в Петербурге затопило станцию метро, как всегда, в Москве повсюду были вязкие горы непроходимой слякоти.

А Валера все не мог решиться. Но что ему мешало? Он уже несколько раз надевал форму стюарда, компания уже дала ему справку о работе на международных авиарейсах «Москва — Лондон — Москва», он уже несколько раз заходил в кабину пилотов, и каждый раз у него был с собой… Но почему опять нет? Что ему мешало? Февраль, март, апрель уже на исходе! Сколько можно! За это время Жанна сто раз могла уже уехать с Мальты! А ждать до лета — это, знаете ли… И потом, папа, конечно, обещал, но, что если маме не захочется на Мальту!

В последнюю неделю апреля Валера загадал, что если в ночь перед первым майским рейсом — а это в середине месяца — пойдет первый майский дождь, то он решится.

В ночь перед рейсом хлынул ливень. Первый этой весной.

Валера улыбался поднимающимся на борт пассажирам. Удивительное дело — вроде рейс из Москвы, а столько англоговорящих! Если бы только сейчас среди пассажиров на борт поднялась…

Папа стоял внизу, разговаривал со вторым пилотом. Этот второй пилот не нравился Валере. Он постоянно отпускал глупые шуточки и угощал всех шоколадом. Валера сунул руку в карман, сжал ладонью твердый предмет. Конечно, не как в блокбастерах и уж тем более не как в том репортаже. Но, как говорится, чем богаты.

Трап убран. Двери закрыты. Пристегните ремни. Пилот приветствовал экипаж. На такой-то высоте…

…пилот первого класса Валентин Лавров…

Валера сел в откидном кресле, куда садился обычно при взлете, пристегнул ремни. Туда? Или лучше обратно? Нет, туда. Или все-таки обратно?

И вот уже стюардесса наглядно объяснила пассажирам систему пользования спасательными жилетами, и Валера уже все озвучил, и даже развезли уже пассажирам минералку…

Валера налил себе минеральной воды. Нет, это не дело. Надо собраться с мыслями, взять себя в руки. Все просто. Все ведь очень просто. И совсем не опасно, и не страшно. Ведь первый пилот — его папа, а свои люди на корабле — уже половина успеха. Да? Да.

Он прошел по салону, заложив руки за спину, вежливо интересуясь на английском у пассажиров, не нужно ли им чего, как проходит полет. Он спрашивал еще о какой-то ерунде, что не входило в его обязанности. А что? Доброе отношение к людям, внимание… И потом, забота о пассажире — главная обязанность стюарда. Кажется, так его учили? Вот уже и обед подали… Теперь пассажиры начнут книжки читать, спать. Стюард им пока не нужен… Валера еще раз прошелся из салона первого класса в хвост и обратно… И пошел в кабину пилотов.

— Товарищи пилоты, — официально начал он, — чай, кофе, кока-кола? У нас также имеется широкий ассортимент горячих блюд и товаров duty-free, что в переводе означает «не облагаемых таможенной пошлиной».

— Валерий Валентинович, — поддерживая официальный тон, ответил папа, — будьте добры чай. С лимоном. Без сахара.

— Вы что пожелаете? — обратился Валера ко второму пилоту.

— Не, я пас. Хочешь шоколадку?

От этой реплики Валеру прямо передернуло. Но надо быть вежливым. Надо быть вежливым до конца, что бы ни случилось.

— Нет, спасибо, — натянуто улыбнулся он. — Зубы. Берегу.

— М-м, — ответил второй пилот, гордо вскинув голову, — молодец.

— А можно порулить? — Валера посмотрел на приборы.

Пилоты переглянулись и вежливо сдержали смех.

— Что такое? — улыбнулся Валера. — Я что-то не так сказал?

— Сейчас не интересно. — Второй пилот снял наушники. — Вот будем садиться, тогда порулишь.

Папа сказал что-то в микрофон, переключил какой-то рычаг.

Валера стоял у выхода за спинами пилотов. Он нащупал ручку двери, щелкнул замком.

— А мы над Мальтой не пролетаем?

Папа мельком взглянул на него.

— Смотри. — Второй пилот развернул карту. — Вот твоя Мальта. А вот где мы летим. — Он провел пальцем по линии на карте.

— М-м, — кивнул Валера. — Интересно. Он сунул руку в карман и сделал шаг назад. Пилоты не смотрели на него.

— Мы вчера с женой в кино ходили. Такой фильм отличный. Там в главной роли… Слышь, Валь, актер такой, он еще в «Пиратах» играл…

— Депп? — ответил папа.

— Нет, второй.

— Я не знаю, Жень, я не смотрел пиратов. Валерий Валентинович, кто-то чай обещал.

Только бы папа не обернулся сейчас… Не надо! Только бы никто из них не обернулся сейчас. Он еще не до конца решился. Он сейчас все уберет обратно. Он не может…

Второй пилот что-то хотел сказать и повернулся к Валере.

— Твой? — кивнул он. — Такой кавказский, слушай, — сказал он, подражая южному акценту. — Дай посмотреть?

Валера подошел ближе. Теперь он стоял между пилотами. У самых приборов.

— Как ты пронес это на борт? — спросил папа.

— Молча, — ответил Валера.

Резкий шаг вправо, за спину второго пилота.

Резкое движение рукой — нож к горлу.

— No London, отменяется Лондон, поворачивай на Мальту. Быстро! Или экипаж останется без второго пилота! — крикнул Валера Валентину.

— О, молодежь! — Второй пилот попытался обратить все в шутку.

— Блокбастеров насмотрелся?

— Быстро, папа! Я не буду ждать!

Валера видел, как изменилось выражение лица Валентина, как тот снял наушники…

— Валь, скажи своему сыну, что это некрасиво с его стороны. — Второй пилот взял Валеру за руку.

Валера еще крепче прижал нож к горлу мужчины, лезвием.

— Руки убери! Еще одно движение, и я тебе гильотину устрою. Папа, быстро, Лондон отменяется! Мы летим на Мальту!

— Сын, это уже не смешно, правда. Убери нож.

Второй пилот снова схватил Валеру за руку. На этот раз Валера прижал нож к его горлу настолько сильно, что поранил его.

— Прекрати! — строго сказал Валентин и встал.

Валера резко отпрыгнул к двери и приставил нож острием к своей груди.

— Я не шучу, папа. Либо мы летим к Жанне на Мальту, либо я прямо здесь покончу с собой. Не слышу, папа!

Второй пилот провел рукой по ране, скорее — царапине.

— Псих.

— Хорошо. — Валентин внимательно смотрел сыну в глаза. — Хорошо. Мы уже летим на Мальту. А теперь…

— Сядь! — крикнул на него Валера. — Сядь! А то я сделаю то, что обещал! — Он снова прижал нож острием к груди.

— Хорошо, успокойся. — Валентин сел в кресло, по-прежнему наблюдая за сыном.

— И ты! — крикнул Валера второму пилоту.

— Сын, отдай мне нож, пожалуйста.

— Мы как летели, так и летим! Быстро! Поворачивай на Мальту! Сообщи диспетчерам! Только не вздумай говорить, что самолет захвачен!

— Хорошо, хорошо, только успокойся. — Валентин надел наушники, нажал какую-то кнопку, переключил рычаг.

— Самолет у него захвачен, — иронично произнес второй пилот и вдруг резко встал и дернул Валеру за руку. Тот ударился плечом о стену, нож чуть не выпал у него из рук.

— Отпусти его! — крикнул Валентин пилоту. — Не смей!

Валера вырвался и быстро приставил нож острием к горлу Валентина.

— Сядь на место! — крикнул он второму пилоту. — Или я его сейчас ударю. Сядь! И не дергайся! И молча, понял меня? А то я тебе твои шоколадки вонючие в ж… засуну!

— Но Вальке-то ты ничего не сделаешь, он твой отец, — развязно заметил второй пилот.

— Делай, что он говорит, Евгений, — сказал Валентин.

Второй пилот покачал головой и сел.

— Куда мы летим? — сквозь зубы процедил Валера.

— На Мальту. Убери, пожалуйста, нож, мне так неудобно. Нужно связаться с диспетчером, чтобы запросить посадку.

— Да? — Валера повернул нож с острия на лезвие, не отрывая его от горла отца. — Я уберу нож, а ты перестанешь меня слушаться. И скажи своему напарнику, чтобы он руки не распускал.

— Он больше не будет. Сын, убери, пожалуйста, нож.

— Да что ты с ним церемонишься! — Евгений наклонился, поднял упавшую на пол карту. — Двинуть ему хорошенько, он на это сам напрашивается.

Валера снова повернул нож и приставил его острием прямо к сонной артерии.

— Думаешь, не сделаю? — он смотрел то на папу, то на второго пилота.

— Прекратите, — сказал Валентин. — Оба. Валера, все будет так, как ты хочешь. Мы летим туда, куда ты велел.

— Звони диспетчеру! Думаешь, я совсем ничего в полетах не понимаю? Никто нам посадку не даст, пока ты с ними не свяжешься! А ну быстро! Я считаю да трех!

— Я могу поднять руку? Мне нужно поправить микрофон, — спросил Валентин.

Валера убрал нож, сделал шаг к двери.

— Только не ко мне. Как там у вас в детском саду говорят: я в домике. — Второй пилот наигранно поднял руки вверх, снял наушники.

Валера прижал лезвие ножа к своему запястью.

— Good afternoon, the pilot Valenteen Lavrov, Moscow Airlines Company, Russia, is speaking. Flight number 321, Moscow-London…[40]

— Что ты делаешь, Валь?! — Второй пилот надел наушники.

— Заткнись! — пригрозил Валера.

— … has had to change the direction. We need land in your airport, — продолжал Валентин. — Approximate time is in fifty three minutes. Speaking[41].

— Почему не слышен ответ? — сквозь зубы спросил Валера и протянул руку ко второму пилоту. — Эй, ты, дай наушники. Наушники мне дай, резче!

— Потише, очень плохая слышимость, — произнес Валентин, взглянув на Евгения. — Yes, I see. Keep contact[42].

Валера махнул Евгению рукой: ладно, не надо наушники.

— Ну! — крикнул он.

— Не ори. Хочешь, чтобы весь экипаж сюда сбежался? — второй пилот снова снял наушники и откинулся в кресле. В отличие от Валеры, он все понял.

— Никто сюда не войдет! — Юноша дернул дверь, демонстрируя, что она закрыта. — И бортмеханик не войдет! И стюардесса не войдет! И…

— Все в порядке, — вздохнул Валентин, — через пятьдесят три минуты мы приземлимся в аэропорту Мальты. — Он посмотрел на Валеру. — Сын, да что с тобой творится? Отдай мне, пожалуйста, нож.

— Баба у тебя там, террорист недоделанный? — вмешался Евгений.

— Заткнись! — Валера замахнулся ножом. Только он еще не решил, кого ударить: шоколадника, папу или себя любимого.

Послышался голос женщины-диспетчера. Она говорила по-русски.

Валера поднял брови и остановил руку на полпути.

— Я не понял, папа? Только попробуй сказать, что мы летим не по маршруту!

— Все в порядке, — произнес Валентин в микрофон и назвал какие-то данные.

Диспетчер что-то ответила (что именно — Валера не разобрал) и отключилась. Но юноша точно понял, что все идет по плану.

— Как скоротаем время? — спросил Валера.

— Иди работай, стюард хренов, пассажиры заждались. — Евгений отломил кусочек шоколада. — Валь, чтоб я этого психа на борту больше не видел.

Валентин посмотрел на второго пилота, но ничего не ответил.

— Пап, я не догнал…

— Какой он тебе папа после того, что ты тут устроил, — смерил его взглядом второй пилот.

— Молчать, — отрезал Валера. — Так, пап, я не догнал, почему, когда ты разговаривал с мальтийским диспетчером — слышно не было, а когда с нашим — так все было слышно даже мне?

Евгений посмотрел на Валентина.

Валентин пожал плечами.

— Валера, убери, пожалуйста, нож, — повторил он.

— Приземлимся — уберу.

— А ты не боишься, захватчик, — спросил Евгений, откусив еще кусок шоколада, — что, когда мы приземлимся, я лично тебя полиции сдам? Посидишь в западной каталажке, поучишься у них уму-разуму. Практику, ох, какую лингвистическую практику пройдешь!

— Ха-ха-ха, — ответил ему Валера.

Валентин взялся за ручки кресла.

— Сидеть! — крикнул Валера.

— Видишь, Валь, ты хоть и первый пилот, но сегодня не твой день, — сострил Евгений.

— Заткнись. Оба рты закройте и не рыпаться с места. — Валера ударил второго пилота ножом по руке, шоколад упал на пол, по ладони потекла струйка крови.

— Ну все, ты доигрался! — Второй пилот схватил Валеру за обе руки. — А ну давай сюда!

— Не трогай его, Женя, — попросил Валентин. — Ты делаешь ему больно.

— Валь, вы оба ненормальные.

Валера высвободил одну руку, из другой выхватил нож и снова приставил острием к своей груди.

— Я не шучу, папа! Если он меня сейчас не отпустит, я себе нож в сердце по рукоятку всажу!

Второй пилот отпустил Валеру, достал салфетку и начал вытирать руку.

— Какие уж тут шутки, — сказал он, зажав запястье ладонью.

— Вена? — спросил Валентин.

— Надеюсь, что нет. Но будь ты моим сыном, Валера, — сказал второй пилот, доставая еще салфетку, — я бы тебя за такие дела вниз без парашюта спустил бы.

Валера посмотрел на папу, на Евгения. Второй пилот никак не внушал ему доверия. Он мог и нож отобрать, чего доброго, и ударил он его уже два раза, да, надо признать, больно ударил. Нет, уж лучше угрожать папе, тот хоть не станет делать глупостей и будет послушно выполнять его приказания. Хотя тоже не факт. Вдруг это все блеф? Вдруг это прием, ну, когда террористу, так же как и психу в дурдоме, говорят: да, да, мы выполним ваши требования, только не переходите черту…

Валера подошел к Валентину, одной рукой обнял его за плечи, другой приставил нож острием к виску.

— Для разнообразия, — пояснил он. — Куда мы летим?

— На Мальту, — спокойно ответил Валентин. — Валера, убери, пожалуйста, нож. Самолет может войти в зону турбулентности, и ты сам не заметишь, как твои угрозы реализуются.

— Баба твоя, небось, с цветами уже у трапа? — саркастически спросил второй пилот.

— И на лимузине, — кивнул Валера.

— А почему ты не взял в заложники кого-нибудь из пассажиров? Чего междусобойчик устроил? Не каждый день, поди, самолет захватываешь? Телевидение бы пригласили, все честь по чести.

— Не подумал. В другой раз умнее буду. — Валера посмотрел в окно. — Где мы летим? Долго еще?

— Сейчас будем снижаться, — ответил Валентин. — Мне надо надеть наушники.

Валера передвинул нож от виска к горлу, повернул с острия на лезвие. Валентин надел наушники.

— Иди, пожалуйста, в салон, — сказал отец. — Тебе нужно сесть и пристегнуть ремень. Нельзя стоять во время посадки.

— Ну, ты же обещаешь нам мягкую посадку, папа?

— Мы уже прилетели на твою Мальту, мы уже посадку начинаем. Думаешь, опять станем набирать высоту и назад повернем? Хм, как у тебя все просто. — Второй пилот тоже надел наушники и нажал кнопку.

Валера посмотрел в окно: да, действительно, там внизу была земля.

— Хорошо, — сказал он. — Только без глупостей.

— Ты учти, — остановил его Валентин, — что, когда будем объявлять о посадке, придется сказать пассажирам, что мы приземляемся в аэропорту Лондона. Нам ведь не нужны паника и лишние вопросы.

— М-гм, — подтвердил второй пилот, — выйдешь спокойно к своей бабе, а мы все объясним пассажирам, заправимся и полетим дальше.

Валера вышел из кабины пилотов, прошел к месту, где обычно сидел при взлете и посадке, пристегнул ремень.

«Уважаемы пассажиры… через… минут наш самолет совершит посадку в международном аэропорту… Просьба… пристегнуть… убрать… столики… командир… пилот первого класса… Спасибо, что выбрали нашу авиакомпанию…»

Валера закрыл глаза и прижался к спинке кресла. Да, это было бы неплохо: Жанна у трапа, с цветами, рядом лимузин. И Валера в форме стюарда выходит из самолета, спускается по трапу, идет к ней, подбрасывает вверх фуражку, она — цветы. И вот Жанна целует его на глазах у всего аэропорта. И папа тоже выходит на трап, и смотрит на них, а Валера машет ему рукой. И Жанна тоже машет и кричит: «Спасибо!»

Да, неудобно, конечно, перед папой. Но что ж поделать. Такова жизнь. Он сам виноват. Сколько раз Валера просил его организовать поездку на Мальту! И так уговаривал, и этак. Но теперь ничего, он извинится перед отцом. Нет, не извинится, он скажет «спасибо». Забота об экипаже — первая обязанность стюарда. Кажется, так его учили, нет?

Почему кресла стюардов не рядом с иллюминатором? Не видно ничего! Можно пересесть, но уже поздно, через минуту самолет коснется земли. Земли, по которой ступает самая прекрасная женщина мира.

Шасси… наклон… Ну, быстрее! Деньги на обратный билет у него с собой есть, паспорт тоже. Островок маленький — он смотрел по карте. Так что найти Жанну не составит труда. Тем более, у Валеры есть ее фото. Он снял ее однажды на фотокамеру в дни конференции. Получилось неплохо. Он будет всем показывать эту фотографию. Тот, кто хоть раз видел эту женщину, уже не забудет ее никогда. Валере скажут: да, она была здесь, а сейчас она находится там… И он придет. Прямо из аэропорта он поедет, нет, пойдет, чтобы сэкономить деньги, на ее поиски. А когда найдет, они вместе отправятся на пляж. И забудут обо всем. Валера читал, что рядом с островом Мальта есть другой, малюсенький островок. У его берегов вода совершенно голубая. Чистая-чистая. И там никого нет. А это значит, что они с Жанной останутся там вдвоем!!!

Шасси коснулось земли. Валера открыл глаза. Пассажиры зааплодировали. Уроды, рано радуетесь, вам еще пилить до вашего Лондона и пилить. А Валера уже на месте.

«Просьба… до полной остановки самолета…»

Хорошо, хорошо, он все сделает по правилам. Теперь можно? Отлично.

Валера расстегнул ремень.

Встал.

Пассажиры доставали свои вещи, уже выстраивались в очередь к выходу — как будто не успеют, уроды, все равно не ваша остановка.

Валера протиснулся между ними, подошел к двери. К самолету подъезжал трап. Внезапно Валера увидел надпись на терминале…

— А мы где? — спросил он у стюардессы, которая уже готова была с дежурной улыбкой провожать пассажиров, покидающих борт.

— В Лондоне. — Она решила, что Валера пошутил, задав вопрос, ответ на который был столь очевиден.

Трап подан, дверь открыта, пассажиры спускаются вниз. Какого дьявола!

Валера быстрым шагом прошел к кабине, в дверях столкнулся с пилотами.

— Ты обманул меня! — закричал он папе. — Ты обманул меня!

Валентин молча отстранил его, прошел мимо к трапу, вышел из самолета.

— Вы у меня обратно на Мальту полетите! Только попробуйте мне! — кричал Валера.

Евгений схватил его за руку, толкнул в кресло салона первого класса и тоже вышел из самолета.

Валера отказывался верить. Ведь все шло так хорошо! Так идеально! А диспетчер? Так что же это получается — папа не говорил ни с каким диспетчером? Он ему врал? Всю дорогу?

Валера отказывался верить.

Он снова и снова перечитывал надпись на терминале. И так, и так получалось слово «London».

Валера был отнюдь не уверен, что на обратном пути ему удастся сделать то же, что сейчас.

Во-первых, его просто могут больше не пустить в кабину пилотов…

Ничего, он возьмет в заложники пассажира. Какую-нибудь женщину. А еще лучше — ребенка. Да, это беспроигрышный вариант. Ребенка все будут жалеть и пойдут на любые жертвы. Хоть в Зимбабве полетят.

Но этот второй пилот, Евгений. Вдруг он сейчас полицию приведет?

Но самое главное — Валера не был уверен, что еще раз решится все это проделать. Он положил руку на карман. Нож, который он купил, когда ездил с родителями отдыхать в Грузию. Осмелится ли он снова приставить этот нож к… осмелится ли он снова угрожать этим ножом? Самое страшное было держать нож возле своей груди, возле своего горла. Что если бы самолет тряхнуло? Что если бы он и вправду вошел в зону турбулентности? Кажется, второму пилоту Валера разрезал руку? Или шею? Но кровь была, это точно. Но Валера не хотел, так получилось. Они сами виноваты. Меньше торга — проще сделка.

Самолет сейчас заправят, осмотрят, и он полетит следующим рейсом в Москву. Только нет, не в Москву, конечно, а на Мальту. На этот раз осечки не будет. Валера лично станет разговаривать с диспетчером. Если бы он только умел управлять самолетом! Нет, надо делать ставку на заложника-пассажира. Ребенка. Точно.

Проблема еще в том, что Валера был один. У него не было здесь союзников. Но ничего, влюбленный горы свернет!

Он вынул из кармана нож, паспорт, пластиковую карточку, фото Жанны… Чего-то не хватает. А, ключи от дома. Он не взял ключей от дома, а это знак. Это значит, что ему не придется возвращаться домой, что у него все получится!

Валера вышел на улицу.

Погода была неплохая.

Самолет осматривали техники… Хм, Валера всегда думал, что для техосмотра и заправки самолет отгоняют в специальное место.

Обычно после посадки он уходил с пилотами в здание аэропорта.

Вот сейчас подготовят еду и воду для следующего рейса, да? Побольше, ребят, побольше, полет будет долгим, дольше, чем вы ожидаете.

У шасси стоял мужчина в рабочей куртке и курил. Курил? Разве можно курить здесь, рядом с самолетом? Но он курил! Валера в жизни не брал в рот сигарету. Но сегодня не тот случай. Сегодня ему надо быть в форме, набраться сил, храбрости. У него впереди трудная работенка. Он подошел к мужчине.

— Excuse me, sir, could I ask you to give me fire?[43]

— Тут нельзя курить, — ответил мужчина и затушил сигарету.

— Вы говорите по-русски? — Глупый вопрос, Валера и сам прекрасно слышал, что мужчина говорит по-русски, и причем без акцента. Отсюда вывод…

— На, — тот протянул Валере сигарету, дал прикурить. — От машины отойди и окурки тут не бросай.

— Спасибо. — Валера сделал две затяжки, после чего ему надоело. Он бросил сигарету на землю и наступил на нее.

— Я тебе по-русски сказал: окурки не бросай.

Валера посмотрел на мужчину, поднял окурок.

— А куда мне его, в карман?

Мужчина забрал у него из рук окурок, подобрал инструменты и пошел к терминалу.

Валера посмотрел по сторонам. Вот едет автобус. Он наверняка везет пассажиров. Угадал. Вон еще один. Пешком из терминала идут пилоты. С ними две незнакомые женщины и еще один мужчина. В форме. Все трое. Все пятеро. Но ведь это не полиция? Папа, ты же не можешь так поступить?

Они шли уверенным шагом прямо к самолету.

Валера прислонился к шасси.

— Черт! — Он отошел, отряхнул рукав формы.

Не доходя до самолета, они остановились. Зачем? Кто это такие? Но вот они пожали друг другу руки, мужчина и одна из женщин повернули обратно. Валера с облегчением выдохнул. Однако другая женщина шла сюда. Ее форма больше всего не нравилась Валере. Что там было написано на нашивке? Отсюда не видно. Валера снова прислонился к шасси — черт с ней с формой. Все трое подошли к трапу. Они его не заметили? Почему папа даже не посмотрел на него? Валере важно знать: что бы он ни сделал, Валентин будет на его стороне. Должен быть на его стороне. То есть он не сдаст собственного сына ментам, не позволит этому шоколаднику переломать ему руки… Только один взгляд, пап! Только один взгляд, и Валера бы все понял…

У трапа люди остановились. Отсюда Валера уже мог слышать, хотя и с трудом, о чем они говорят. Он подошел ближе и посмотрел вверх. Они поднимались по трапу. Женщина — впереди, за нею второй пилот, последним шел отец.

Валентин остановился. Он обеими руками сжал поручни трапа, глядя под ноги, потом снял фуражку и закрыл рукой глаза. Второй пилот обернулся, что-то спросил у него. Валентин сделал жест, который Валера прочел как «все в порядке», и надел фуражку. Женщина и Евгений поднялись по трапу и вошли в самолет.

— Пап, — позвал Валера и отошел от трапа так, чтобы его стало видно. Ему надо было проверить реакцию отца.

Валентин посмотрел в его сторону.

— Пап, я, по ходу дела, ключи от квартиры забыл.

Да, сказать что-нибудь незначительное. Если папа ответит нормально, спокойно, значит, все ОК, значит, эта тетка не из полиции, и можно спокойно идти в самолет…

Валентин не ответил никак.

Он опять взялся за оба поручня и очень медленно, останавливаясь на каждой ступеньке, начал подниматься в самолет.

«Отрицательный результат — тоже результат», — сказал сам себе Валера. Он отряхнул форму и надел на лицо дежурную улыбку.

Ему надо было выбрать пассажира. Сейчас, пока они еще не расселись по местам. Сейчас. Вот, отлично, девочка лет пяти идет с мамой. Берем на заметку. А, черт, надо же, чтобы еще потенциальный заложник сидел не у окна, а у прохода — так удобнее.

Валера поднялся в самолет.

— Отличная погода, — улыбнулся он стюардессе.

— Согласна, — улыбнулась та в ответ и продолжила приветствовать пассажиров.

Валера прошелся по салону. Что ж, пассажиров не так много. Тем лучше. Хотя, с другой стороны, и посадка еще не закончилась.

Вот, прекрасно, мама усаживает ребенка к окну, но девочка упирается и перемещается к проходу.

— Have a nice flight[44], — улыбнулся Валера, проходя мимо.

Мама что-то ответила, а девочка засмеялась. Да ты не бойся, девочка, молодой человек тебе ничего плохого не сделает. Просто, ты пойми, что молодому человеку… или для тебя это, конечно, уже дядя… так вот дяде нужна будет твоя помощь. Только не вздумай плакать. Ты же умница? Умница, иначе бы ты села у окна, и дяде было бы неудобно брать тебя в заложники. Ну, ладно, прочий контингент Валеру мало интересовал. Жертва найдена. Можно расслабиться. Он вернулся к двери. Женщина, которая приходила с папой и вторым пилотом, шла от самолета прочь, к терминалу. Скатертью дорога.

Валера обратил внимание, что в салоне бизнесс-класса полностью свободен первый ряд. Отлично, значит, взлетать и садиться он будет с комфортом. Уж больно не нравились ему места, куда должны были садиться стюарды. Ни тебе окон, ни откидывающейся спинки.

Трап отъезжал. Посадка окончена.

Валера сел в кресло первого ряда в салоне бизнес-класса, пристегнул ремень. Самолет начал разворачиваться. Остановился. Поехал ко взлетно-посадочной полосе. И снова остановился. Наконец он выехал на взлетно-посадочную полосу. Остановился. Да что за бесконечные остановки? В полете будет не так, надо надеяться? Наконец самолет пошел по взлетно-посадочной полосе, все быстрее, быстрее… Валера прижался спиной к спинке кресла и посмотрел на пролетающие мимо огни… И вот самолет оторвался от земли. Чего они аплодируют? Аплодируют пассажиры обычно при посадке, а эти — странные они какие-то. Ну что ж, пусть экипажу будет приятно. А интересно, в кабине пилота слышны эти аплодисменты? Иначе как же так, впустую? Не стюардессам же они аплодируют, в самом деле!

Лучше начинать действовать сразу, не дожидаясь, пока самолет возьмет курс на Москву. Валера решил приступить к осуществлению своего плана, после того как выключится надпись «Пристегните ремни». Разумеется, какая-нибудь стюардесса, или стюард, из особо привередливых, поинтересуется, почему это он прохлаждается, в то время как уже пора разносить напитки и обед. Но плевал он на их замечания. Он здесь не для того, чтобы лясы точить, и уж тем более не для того, чтобы пахать в качестве официанта.

Слишком долго Валера ждал этого момента; слишком долго разносил еду и напитки; слишком долго не решался. Хотя нет, все правильно. В январе он узнал, что Жанна сбежала. С февраля по март — зарабатывал деньги на эти чертовы билеты. В марте и апреле — он на борту в форме стюарда, в роли переводчика. Но сейчас… надо признать, он все реже думает о Жанне. В его жизни появляется все больше других интересов. Только когда натыкается на ее фото — тогда вспоминает. Что если любовь проходит? Нет, только не это, это не возможно! Тогда все правильно. Май. Май — самое лучшее время. Тем более, был дождь, а он поставил на дождь. Как известно, первый блин всегда комом. Но теперь он не промахнется.

Надпись погасла. Первый пассажир пошел в WC. Мимо Валеры проскользнула стюардесса…

Все. Пора.

Нет, лучше, когда подадут еду. Точно.

Но тогда ему тоже придется развозить еду… Точно! Он как раз подаст девочке и ее мамаше обед, приятного аппетита, а потом…

Валера дождался момента, когда стюардесса напомнила ему о том, что подошло время обеда, расстегнул ремень и встал.

Самолет резко тряхнуло. Голос сообщил, что самолет вошел в зону турбулентности и попросил оставаться на своих местах. В другое время на английском это сообщение повторил бы Валера, но нет, не сейчас, теперь не до этого. Он сел и пристегнул ремень. Больше никаких трясок и толчков не было. Молодец, пилот первого класса Валентин Лавров! Молодец и ты, шоколадник. Надпись погасла. Валера подождал еще немного, расстегнул ремень и встал.

Он увидел, как в салон вошел Валентин, подошел к стюардессе и взял у нее стакан воды. А что, вот так запросто пилот может бросить самолет и пойти к стюардессе перекусить да испить водицы? А если снова опасная зона? А, да, там же еще этот, второй, небось, жрет свои шоколадки, недоумок. Интересно, а папа подойдет к нему? Лучше не надо. Он все испортит. Интересно, разве он не мог вызвать стюардессу, чтобы она поднесла ему все, что нужно? И потом, в кабине есть вода. Значит, попить — это всего лишь предлог. Сейчас он начнет читать Валере мораль или, еще лучше, отведет куда-нибудь в багажное отделение и там запрет до конца полета. Нет, так не пойдет, это не дело. Пора.

Валера быстрым шагом направился в салон эконом-класса — туда, где летела его потенциальная заложница. Он хотел поначалу оставить пиджак и фуражку на кресле, они только мешали, но решил не снимать их, чтобы не привлекать к себе внимания. А то мало ли кто что подумает: чего это стюард расхаживает по самолету в таком виде. Проклятый официоз!

У самой шторки, при выходе из салона первого класса, Валера обернулся: не идет ли папа за ним.

Он видел, как стюард и стюардесса под руки довели Валентина до первого ряда, посадили в кресло.

Все остальное происходило медленно, как во сне.

Стюард отклоняет назад спинку кресла и что-то говорит сидящему во втором ряду пассажиру. Тот встает со словами «Sure, sure, of course, no problem»[45] и пересаживается на свободное место во втором ряду с правой стороны. Стюардесса расстегивает пиджак Валентина, галстук, верхние пуговицы на рубашке. Валера подходит ближе. Вот так, отсюда лучше видно. Никаких лишних звуков, только гул самолета, не слышно ни слов, ни шагов. Стюард хлопает Валентина по щекам. Стюардесса уходит, но возвращается — она принесла небольшую коробочку. А теперь удаляется стюард. У стюардессы в руках вата, какой-то пузырек… По громкой связи раздается голос, спрашивает, нет ли в самолете врача… все в порядке, ladies and gentlemen[46], но нет ли врача… Стюардесса дает Валентину какую-то таблетку, замечает Валеру, что-то ему говорит, но тот отворачивается и быстро, почти бегом, уходит через первый салон во второй, оттуда — в хвост, в самый конец. А дальше уже дверь в багажный отсек. Валера садится в последний ряд салона эконом-класса: там одно свободное место, только одно, у прохода. Он садится прямо на ремень, даже не убрав его с кресла, закрывает глаза, крепко сжимает ручки кресла… Самолет наклоняется. Валера открывает глаза и видит за… этим, ну, как его… он никогда не мог запомнить это странное название окон в самолете: что-то похожее на «иллюминацию», сложное такое слово… так вот он видит в это самое окно землю… она далеко-далеко и вся в клеточку, в квадратик, в кружочек — как в школе на геометрии… да, в школе на геометрии они решали задачи… вообще, в школе было хорошо… а мама в первом классе никогда не забирала его после уроков — всегда папа… и во втором классе тоже папа… а в третьем Валера уже хотел сам ходить и в школу, и обратно домой — его не надо провожать, с ним будут приятели… а потом его отправили в другую школу, куда ходила Кристина, в то время она уже почти заканчивала учебу, а он был еще только в пятом классе… а однажды Валера прогулял занятия и с тех пор стал ходить в школу вместе с Кристиной, потому что она была правильной девочкой и никогда не прогуливала, никогда не опаздывала… на геометрии ему нравилось, а на черчении — нет, хотя и там надо было рисовать кружочки, квадраты, прямоугольники и параллелепипеды, но на геометрии все же интереснее, и по геометрии была пятерка… а алгебру вела та же учительница, но по алгебре была тройка, и Валера всегда бегал к папе решить задачки… а мама не решала задач по алгебре, и в зоопарк мама не ходила… а в прошлом году, на море, они ходили в тир в прошлом году на море, и папа стрелял лучше всех, и ему дали главный приз, а дяденька, который продавал пульки, сказал, что вот из-за таких стрелков тир надо закрывать, а то недолго и разориться, а мама тогда пила много пива, а когда папа сказал ей «хватит», она сказала, что он ее не любит… а в детстве они ездили в Питер, и Кристина тогда в первый раз сказала, что хочет там жить, переехать навсегда, и Валера этому очень обрадовался: она вечно ябедничала на него родителям, а теперь не будет…

Снова голос насчет врача и снова наклонился самолет.

Валера открыл глаза, отпустил ручки кресла, посмотрел в ил… ал… в общем, в окно, и не было там ничего, кроме облаков.

— А ты чего прохлаждаешься? — стюард стоял в проходе, собирая у пассажиров остатки ланча. — Duty free сейчас пойдет. Давай вперед.

— Иду, — машинально ответил Валера.

Стюард толкнул тележку и сделал несколько шагов.

Валера встал, прошел до параллельного прохода и пошел по салону. Там он увидел стюардессу.

— Что случилось? — спросил он еще издалека.

— Валентину Георгиевичу стало плохо, — ответила стюардесса, когда юноша приблизился. — Подойдите к нему.

И она вышла в салон первого класса.

Валере вдруг захотелось шоколадок, которые предлагал Евгений Геннадьевич, второй пилот. Он очень хороший, добрый, всегда истории веселые рассказывает. Жена у него в аэропорту работает, на паспортном контроле…

Валера сделал еще шаг. Стюардесса обратилась к нему на «вы», а стюард, который собирал мусор — на «ты» (так проще, так лучше, пусть все так делают). Нет, нет, это все происходит не с ним. И вообще, он на работе. И вообще, это обычный рейс. Но Валера больше не хочет в рейсы, он хочет в институт. Ему надоели иностранцы. Попрактиковался, хватит! По горло сыт он этой практикой!

Валера вернулся в салон эконом-класса. Кажется, стюард его не заметил. Да и черт с ним, даже если и заметил бы! Вот девочка играет с мамой в крестики-нолики. Как по-английски «крестики-нолики»? Буквальный перевод или какая-нибудь метафора? Надо будет посмотреть в словаре. А то вот так подойдет какая-нибудь девочка и скажет: «Дядя, давай поиграем в крестики-нолики», — а он не поймет, потому что девочка англичанка, или американка, или канадка. А эта малышка симпатичная. Ей, наверное, лет пять. И мама молодая — чуть постарше Кристины, наверное. Или даже ровесница Кристины.

Валера вернулся на свободное место в последнем, самом последнем ряду. Посмотрел в иллюминатор. Потом — на часы. Как? Разве так мало времени уже осталось? Они скоро прилетят?

Он плохо выполнил свою работу на этом рейсе. Он знал это.

Пассажир на соседнем кресле, худенький старичок, что-то сказал Валере с бодренькой улыбкой. Да они что тут, все иностранцы? А какие-нибудь российские туристы? Нет, не все. Впереди двое мужчин на русском языке обсуждают контракт. Интересно, им что, не хватило денег на салон бизнес-класса? Настолько выгодный контракт они заключили?

Старичок повторил фразу и приподнялся.

— Sorry?[47] — нахмурился Валера.

— Kudda pah? — старичок помог себе жестами, и благодаря им Валера понял, что его сосед хочет выйти.

Только потом молодой человек догадается, что это была английская фраза «Could I pass?» — «Можно пройти?». Возможно, старичок был шотландцем или ирландцем…

Валера встал, уступил иностранцу путь, одернул пиджак и пошел вперед. Войдя в салон первого класса, он остановился. Здесь пассажиров было мало. Один читал газету, остальные спали.

Валера посмотрел на первый ряд. Подошел, сел на соседнее кресло, откинул спинку. Он боялся посмотреть папе в глаза. Он вообще боялся повернуться в его сторону. Валера взглянул в… да как его там! Снова квадраты земли.

Он тронул Валентина за плечо.

— Пап…

Пауза.

— Пап, ну, я, это…

Пауза.

Ну, посмотри же ты на него!

— … не хотел, пап…

Валера, не поворачивая головы, посмотрел на Валентина.

— Слышь… ну так уж фишка легла…

Что за бред он несет!

— Пап, ну извини, правда, я не хотел. Ну я не знаю, так получилось… Слышь?

Снова тронул его за плечо.

— Блин, ну… ну проехали уже… а?

Валентин открыл глаза. Но он не посмотрел на Валеру. Он посмотрел в… илюз… алл… Да когда же, в конце концов, Валера запомнит, как называется это окошко в самолете!

Отец вытер лицо ладонями, глубоко вздохнул, застегнул рубашку, пиджак, взял галстук, встал и, держась за стену, тяжело двинулся к кабине пилотов.

Валера посмотрел ему вслед, потом пересел на его место и поднял спинку кресла.

Через несколько минут загорелась табличка «Пристегните ремни»…

«Ladies and gentlemen… fasten seatbelts…[48] Приведите спинки кресел в вертикальное положение… Через… совершит посадку в международном аэропорту Шереметьево-2…»

Еще через несколько минут шасси коснулось земли. Аплодисменты в салоне…

«Просьба до полной остановки самолета оставаться на своих местах… We wish you good luck and will be glad to welcome you снова на борту нашего самолета… Капитан… пилот первого класса Валентин Лавров и экипаж прощаются с вами… Thanks for having chosen our company…[49]»

Самолет приземлился как обычно. Никто из пассажиров не знал, что пилот, который сейчас сажал самолет, никогда больше не пойдет в рейс.

Валера не расстегнул ремень и не поднялся с кресла до полной остановки. Потом он подошел к двери, одернул пиджак, надел на лицо дежурную улыбку и принялся раздавать покидающим борт пассажирам кому «до свидания», кому «good-bye», как, например, девочке с мамой. Затем он протиснулся к креслу первого ряда и посмотрел в иллюминатор. Терминал. Самолет подъехал к рукаву. Поэтому никакого трапа нет. К Валере подошла стюардесса: «Как себя чувствует Валентин Георгиевич?» Валера даже не взглянул на нее. Не отрывая взгляда от ил… ал… да только что он помнил это слово!.. он пожал… плечами и почувствовал на своих глазах слезы. Юноша зажмурился, вытер глаза и снова посмотрел в окно. Да что толку туда смотреть! Только терминал, больше ничего.

Сколько времени Валера сидел, уставившись в здание терминала, он не знал.

Юноша огляделся.

Салон уже опустел.

Валера встал и увидел, что по рукаву идет Евгений Геннадьевич, Валера окликнул его. Второй пилот обернулся на ходу и посмотрел на него испепеляющим взглядом.

— А где папа?

Евгений Геннадьевич ничего не ответил, а двинулся дальше по красному рукаву и скрылся за поворотом.

— Юноша, дорожку, — раздался голос за спиной Валеры.

Он обернулся и отошел в сторону. Мимо прошли медицинские работники. Один санитар и стюард везли на каталке Валентина, другая женщина-врач несла рядом капельницу…

Валера стоял у стенки рукава. Что он должен сейчас сделать? И что он имеет право сейчас сделать? Но ведь он же ни в чем не виноват, да? Или нет?

Медики остановились, и мужчина-врач окликнул Валеру. Тот подошел. Он хотел взять Валентина за руку, как часто показывают в кино, но почему-то не сделал этого. Вместо этого он произнес:

— Пап, ну извини, ну пожалуйста, ну я не хотел, я правда не хотел, слышишь, я не хотел…

Валентин ничего не ответил. Он просто подал Валере ключи.

Юноша схватил отца за руку.

— Пап, ну я не хотел, ну, пожалуйста, извини…

Они ушли.

Валера стоял с ключами от квартиры в руке. Те были горячие. Или ему это только казалось?

Он зажал ключи в ладони и побежал за врачами.

Как объяснить маме, что случилось? Все ей рассказать? Нет, если Валера не хочет проститься с жизнью, то лучше не стоит все говорить. Мама его не убьет. Нет, она просто… просто она его убьет. А как вообще объяснить, что случилось? «Алло, мам, привет! Папа в больнице… Так уж фишка легла»… Нет, не так… Тогда как? Валера не знал.

Именно поэтому он позвонил Кристине. Сестра — человек спокойный, уравновешенный, адекватный, она все поймет правильно, ни на кого не будет орать, не станет читать морали… Он же, в конце концов, не станет рассказывать все подробности!

Только вот Кристина в Питере… Ну, ничего, она позвонит из Питера маме и сама ей все скажет.

А вот и мама. На дисплее мобильного телефона высветилось: «Мама». Она, наверное, и папе уже звонила… Трудно, конечно, представить, что она уже наготовила горячий ужин к их приходу, но… готовит она неплохо. Мама сообщила, что ужин на плите и в холодильнике и что ее сегодня и завтра ждать не следует, она уехала во Владимир к подруге на день рождения и вернется послезавтра к вечеру; если Валентин захочет, пусть тоже приезжает, он эту подругу помнит, она его тоже приглашает, а ты, сынок, будь умницей…

Валера заметил, что люди на него смотрят. Ему это было неприятно, как будто все знают, что он виноват, и пытаются сказать ему: если бы не ты… Но на самом деле на него смотрели лишь из-за того, что он был одет в форму стюарда.

Валера позвонил Кристине. Вот чего он от сестры точно не ожидал, так это то, что она приедет. Она обещала приехать или завтра вечером, то есть на дневном поезде, или послезавтра утром.

Валера вернулся домой.

Пожалуй, в полной мере он понял все, что произошло за эти несколько часов, только когда у порога квартиры достал из кармана ключи…

Ключи.

* * *

С тех самых пор как началась весна, с тех самых пор, как они вместе смотрели «Дурное воспитание», все изменилось.

Они виделись каждый день, им всегда было чем заняться: они перепробовали множество вин, объездили все пригороды, перетанцевали все танцы, объяснялись с милицией, целовались дома, на всех мостах, на эскалаторе метро, играли в Адама и Еву на незастеленной постели…

«Если ты не захочешь — ничего не будет», — эту фразу Алесандр сказал ей дважды. В первый раз — когда они пили кактусовое вино, второй раз — когда…

Они курили кальян в комнате Алесандра. Молодому человеку начинала в последнее время надоедать обстановка его комнаты. Здесь все было так же, как лет восемь-десять назад. Раньше он просто не обращал на это внимания. Ему было все равно. Но только не теперь. Поэтому на днях он перекрасил потолок, пол и стены в золотисто-розовый цвет, снял шторы с окна, убрал люстру, оставив одну только лампочку, и вынес кровать, разложив на ее месте несколько перин, прямо на полу посреди комнаты. Потом он все же вернул ковер, а на стены повесил фотографии, кастаньеты, гитару, на которой никогда не играл, и маленькие полочки. К тому же он убрал шкафы и вообще всю лишнюю мебель; телевизор и остальную технику поставил на пол, а одежду разместил на балконе. Еще он накупил много-много растений, заставил ими пол, подоконник и даже балкон. Большой черный стол поставил рядом с входной дверью, которую тоже перекрасил, и поменял на ней замок — с обыкновенной щеколды на амбарный, как на даче.

Кальян привезла из Африки Анжелика Витальевна. Алесандр и Кристина перепробовали его и на воде, и на коньяке, и на красном вине, и на виски, и на апельсиновом соке… А какой только табак не шел в ход: и яблочный, и банановый, и кокосовый… Они курили кальян, пили из пиал жасминовый чай и болтали о всякой ерунде. Молодой человек рассказывал, как продвигается работа над его сценарием, и как он успешно прошел кастинг. Алесандр будет играть средневекового рыцаря. Ему уже даже дали текст сценария. Летом должны начаться съемки.

— Ты рад?

— Это моя работа. Да конечно, рад! Пожить немного во времена Средних веков — кто ж такому не обрадуется?

— Это будет сериал?

— Нет, трехчасовой фильм о любви и мужестве, о коварстве и лжи, о справедливости и правосудии…

— Кто там еще снимается?

— Хаматова, Серебряков, Красилов, Васильева…

— Все — в главных ролях?

— Нет, дорогая, главная роль принадлежит вашему покорному слуге.

— Поздравляю, Сандр.

— Да пока не с чем.

— То есть, я правильно понимаю, от нас ты уходишь?

— Но только на время съемок, шеф.

— А как же твой сценарий?

— Одно другому не мешает. Я написал уже две серии. Думаю, что вплотную займусь им после съемок.

— Там тоже про Средние века?

— Нет, там про наши суровые будни.

Кристина рассказывала Алесандру о том, как два раза в жизни ходила в поход и как ей это не понравилось… Алесандр наблюдал за ней и слушал, и у него оставалось все меньше и меньше сомнений… Нет, ему было вполне достаточно этих разговоров за кальяном, рассветов на улицах, конных прогулок наедине, но, тем не менее, сам не зная зачем, он спросил:

— Ты девственница?

— Да, — просто ответила Кристина.

Алесандр вдруг подумал, что впервые в жизни ему захотелось создать семью, именно с этой девушкой, завести детишек и… Он вдруг радостно рассмеялся.

— А что такого? — спросила Кристина.

— Нет, извини, солнце, это я над собой смеюсь. Кристина, если ты не захочешь — ничего не будет. Точнее, будет все, но так, как теперь. Если не захочешь ты.

— А я знаю.

Двадцать седьмого мая, в день открытия фонтанов в Петродворце, они шли по Верхнему парку, потом гуляли по Нижнему, спустились в гроты, сделали кучу фотографий, намокли, вышли к Шахматному каскаду… Но Алесандр чувствовал: эти фонтаны, этот день что-то должны изменить в его жизни, только не знал что именно.

За неделю до 27 мая Кристина вернулась из Москвы. За два дня до 27 мая перечитала ту самую тетрадь со стихами Алесандра у него в квартире. А за день до 27 мая обнаружила на своем телефоне неотвеченный вызов с кодом европейской страны. Она перезвонила, но звонок сбросили.

— Тебе привет от мамы, — сказала Кристина молодому человеку, когда они сидели на скамье возле узенькой речушки.

— Спасибо, ты уже говорила.

— Да, забыла. Мама недавно с работы ушла.

— А чем она занималась?

— Она работала менеджером по продаже недвижимости.

— А твой отец, вроде бы, летчик?

— Да, был. Но, мне кажется, после инсульта ему не разрешат летать.

— М-м. А ты не знаешь, женщин берут в пилоты?

— Не знаю. А что?

— Да так. Пойдем?

— Пойдем.

Что за вопросы, абсолютно никому не нужные? Да просто: говорить ни о чем. Главное — с ней.

До последнего «метеора» оставалась еще уйма времени.

Алесандр никак не мог понять своего состояния: то ему хотелось, чтобы время пролетело быстрее, и казалось, что пора, наверное, уже уезжать домой, то ему хотелось остаться здесь чуть ли не насовсем.

Он раскинул руки и посмотрел на солнце.

— Кристин, это просто какой-то сумасшедший день! Двадцать седьмого мая здесь всегда карнавал, да? «Кар-на-вал!» — пропел он строчкой из эстрадной песни.

Кристина кивнула, потом сказала:

— Не знаю. Я никогда не была на карнавале.

Они обошли весь парк, и Верхний, и Нижний, и правую сторону, и левую, каждый фонтан, а теперь вышли на белоснежную набережную. Низкая кирпичная постройка была похожа на здание конюшни, не хватало только лошадей. Солнце играло бликами на воде залива. Морская гладь была безупречна. Вдалеке отчетливо виднелись очертания Петербурга и Кронштадта.

— Поехали в Кронштадт? — предложил Алесандр.

Кристина не ответила.

Стояла летняя погода, били фонтаны. Карнавал! Но Алесандру казалось, будто в этот день, наоборот, что-то заканчивалось.

— Давай здесь сфотографируемся? Получится очень красиво. Белая пристань — как в Европе.

Кристина достала фотоаппарат, сказала: Становись, я сфотографирую тебя.

— Не глупи, — сказал молодой человек, забрал у нее фотоаппарат и попросил девушку, гулявшую поблизости, сфотографировать их вместе.

— Так, чтобы был виден вот этот белый бордюр, море, разумеется, остров вдали, белый пирс и солнечные блики пятнами на воде.

Девушка сфотографировала так, как сказал ей Алесандр: и солнечные блики, и белая пристань, и море… А все же что-то не так…

Эта фотография сохранит на себе через много лет: Петергоф, Петродворец, белый балкон, выдающийся над морем за красивым низким кирпичным зданием, спокойная морская гладь, очертания земли вдалеке, корабли на заднем фоне у пристани, чайка над водой, Кристина и Алесандр у белого бордюра балкона, обнимающие друг друга (он в темных очках, она улыбается), и — май…

— Хочешь есть? — спросил Алесандр.

— Нет, но если ты голоден, можем зайти в ресторан.

— Да я не голоден. Не помешала бы разве что только бутылка шампанского.

Они спустились к воде.

— Я как-то приехал сюда один… На самом деле, я всегда не любил Петергоф, мне он казался банальным — ничего особенного.

— Да? А мне нравится. Фонтаны… и вообще, так красиво.

— Да теперь я согласен. Ну так вот. Я приехал сюда. У меня было чертовски хорошее настроение, просто замечательное. Я даже прошелся по дворцу, потом постоял на ветру на этом балконе и спустился на берег к пристани — там даже искупался. Потом поднялся в ресторан, купил бутылку шампанского, вернулся сюда, под балкон, к воде, но мне чертовски не хотелось пить это шампанское в одиночку, как какой-нибудь алкоголик. Тут ко мне подошел парень и попросил его сфотографировать. Так мы и познакомились. Мы выпили шампанского, потом поплыли в Петербург, на «ракете», и там познакомились с девушкой. «Ракета» подошла к набережной Робеспьера, и мы втроем вместе дошли до метро. В общем, было весело. Потом была сумасшедшая ночь в клубе. А ДА, мы фотографировались у сфинксов…

Кристина посмотрела на маяк и спросила, включается ли он когда-нибудь. Алесандр полагал, что да, но точно не знал.

Они медленно пошли по направлению к пристани. Карнавал продолжался, но только там, у Большого каскада.

— Здесь ночью будет какое-то костюмированное шоу, что-то из эпохи Петра.

— Давай останемся, — предложила Кристина.

— Отлично.

Но молодые люди не повернули. Они продолжали идти к пристани, перешли по мостику и только тогда сели в одну из карет, которые разъезжали сегодня по всему парку, прокатились по левой части парка, на обратном пути Алесандр попросил высадить их у ресторана. Денег оставалось только на «метеор» да на шампанское. Молодые люди купили бутылку игристого вина по заоблачной цене. Но какая разница? Они ведь остаются на ночную часть карнавала, и «метеоры» в это время уже не ходят. А утром, вернувшись в город, можно поехать не домой, а на конюшню, взять пару лошадей, белых, как тот балкон над морем, и…

Кристина и Алесандр снова приближались к набережной. Они хотели перейти канал по тому же мостику, выпить шампанское на берегу под белым балконом, а потом вернуться к Большому каскаду и ждать, что же приготовил карнавал для гостей парка в эту ночь.

Но Кристина остановилась, посмотрела на Алесандра и сказала, чтобы он поцеловал ее. Ветер с залива раздувал ее светлые короткие волосы, клонящееся к закату солнце вынуждало щурить глаза. Алесандр посмотрел в сторону, на пляж, затем снова на Кристину, снял очки и подумал, что куртка, в которую он затянут сейчас, стала ему мала.

Он открыл шампанское — так, чтобы пробка выстрелила в воздух и чтобы бутылка на несколько мгновений превратилась в фонтан. Шампанское брызнуло на пристань, на руки Алесандра, на его куртку.

— Я не могу, — неожиданно сказала Кристина, — понимаешь? Я не могу. У меня другая жизнь, совсем не такая, как у тебя. Мне это все чужое. Я другая. И я не смогу, только не с тобой. Извини, я правда чувствую себя виноватой. Прости меня, пожалуйста. Дружить с тобой я не умею, а любить тебя не могу.

Она отходила все дальше от него, она шла спиной, и ветер по-прежнему раздувал ее волосы.

Алесандр стоял посреди белой петродворцовой пристани с открытой и мокрой бутылкой шампанского — на самом краю карнавала. Он начал смеяться, потом крикнул:

— Кристина!

Она остановилась.

Алесандр пошел к ней, держа шампанское и темные очки в руке и на ходу сочиняя:

Уходила. В карнавал. На закате.

Брызги фонтанов и брызги вина —

смешались.

Белая пристань и город вдали —

как кстати.

Карета у входа. Но только они —

расстались.

Он подошел ближе, рассмеялся, сделал глоток шампанского, надел очки.

Кристина взяла у него бутылку, отпила несколько глотков, вернула, пожала ему руку, улыбнулась и пошла вверх, к ступеням Большого каскада.

Алесандр смотрел ей вслед и пил шампанское. Он видел, как она поднялась наверх, оказавшись среди людей и масок, и повернула направо, к выходу… Автобус или электричка до Балтийского… Алесандр вдруг вспомнил, что все их деньги остались у него. Он вздохнул, сделал глоток шампанского и пошел к пристани.

В его сне было то же самое: жизнь как карнавал, и он — в самом центре этого карнавала, только без маски.

Карнавал продолжится ночью, будут музыка и фейерверки.

А Алесандр Райшер купил билет на «метеор», идущий до Дворцовой набережной, и сел в первый салон.

Он не снял ни куртки, ни очков.

Он смотрел в окно.

Солнце опускалось ниже.

Карнавал продолжался.

Он пил шампанское и старался не думать ни о чем.

И у него получилось. Но только до тех пор, пока «метеор» не пошел мимо побережья Крестовского…

* * *

Алесандр несся по Неве. Яхта подпрыгивала на волнах, брызги летели по бокам, образуя водяные стены. Алесандр стоял в солнечных очках, высоко вскинув голову, глядя только вперед. Стрелка Васильевского, ростральные колонны — однажды он видел на них огонь, — Заячий остров, шпиль с ангелом, памятник зайцу, Кресты, сфинксы, Исаакий, мечеть…

Он угрохал на аренду этой яхты с водителем кучу денег. Но ему как-никак обещали скорые съемки, а эти деньги он заработал на конюшне у Кристины — и их можно и нужно тратить. Сейчас.

От моста до моста. Дворцовый, Троицкий, Литейный, Алесандра… то есть Александра Невского, Большеохтинский…

— На Фонтанку, Мойку, канал Грибоедова, Екатерининский, — крикнул он.

— Нельзя! — крикнул в ответ парень, управлявший яхтой.

— Почему?

— Каналы закрыты. По малым рекам на яхте нельзя.

— Я плачу!

— Проезд запрещен, меня оштрафуют!

— Я плачу, пожалуйста!

— Нельзя, молодой человек!

— Пожалуйста! И быстрее, еще быстрее!

Парень посмотрел на Алесандра и почему-то, зная, чем ему это грозит, повернул в малую реку. Алесандр засмеялся и присел, так как впереди было много низких мостов.

— Спасибо! — крикнул он.

— Быстрее не могу.

— Отлично! Спасибо!

Яхта сбавила скорость.

Алесандр представил, что он в гондоле. Так вот что значил его сон! На календаре — двадцать девятое мая. Сорок восемь часов до лета. Алесандр в яхте-гондоле несется по рекам и каналам своего родного города. И какое ему дело, что проезд запрещен! Все вокруг смотрят на него. Японские туристы фотографируют, дети тянут родителей за рукав: мол, я тоже так хочу… А ему все это безразлично. Он один. Гондольеро курит и молчит. Он знает, что уже нарушил все правила, поэтому он курит и молчит. И Алесандр один. Сколько же здесь рек и каналов! А мосты слишком низкие. Есть Синий мост, Зеленый, Львиный, Мост поцелуев, мост с грифонами-кошками… Здесь есть все. Не надо считать время, деньги, повороты. Ничего этого нет. Только небо над головой, вода внизу и солнечные очки на глазах. И, конечно, Петербург — всюду.

* * *

Съемки начались в самом начале июня. Сначала Алесандр не знал лично никого из съемочной группы. Многие имена были известны, но лично он познакомился со всеми уже только во время работы. Съемки начались в Москве. В плацкартном вагоне съемочная группа приехала в столицу и с вокзала отправилась в гостиницу, а оттуда — в мосфильмовский павильон. Для Алесандра началась настоящая актерская жизнь, со всеми ее особенностями. Единственный минус — плату за съемочные дни обещали предоставить только по возвращении в Петербург. Алесандр верил координатору и режиссеру, поскольку последний имел отличную репутацию, и его фильмы не сходили с экранов. Да и труппу собрали такую, какую обманывать было бы просто несолидно. Правда, координатор немного не рассчитала с билетами. Их взяли на вечер, на девять с чем-то, а съемки одного из эпизодов, в котором играл Алесандр, заканчивались только в одиннадцать.

— Ничего, я сам обменяю билет, — сказал молодой человек.

После съемок он забрал вещи, выписался из гостиницы и поехал на вокзал. В кассе билеты на Петербург были. Но только в СВ-люкс и только на поезд в Хельсинки, и только на следующие сутки. Ночевать на вокзале Алесандру не хотелось, да и денег на такой билет у него все равно не было. Максимум, что он мог себе позволить, — это сидячее место. Но такие билеты были только на начало следующей недели.

Съемочная группа уехала. В Москве остались только те, кому Алесандр не стал бы звонить. Хаматова, например… Так она его и ждет.

Алесандр перешел дорогу, прошел в маленький скверик к памятнику, между тремя вокзалами, и сел на скамью. Он, кажется, бросил курить? Да, бросил. Что ж…

Было холодно. Судя по небу, дождь не заставит себя долго ждать. Проклятая Москва! И денег на гостиницу нет! Позвонить родителям — пусть пришлют что-нибудь… Да, пока они пришлют… Да нет, не станет он этого делать. А что он станет делать? Позвонит приятелю, который живет в Москве и с которым заканчивали ВГИК? Нет. Телефон разряжен, зарядить негде, а все номера там. Алесандр решил вспомнить хоть какие-нибудь номера телефонов, и уж там решить — кому позвонить… Это нет, это нет… Он понял, что отчетливо помнит только номер Кристины, здесь, в Москве.

Проклятая Москва! Дождь, какого черта дождь! Ведь лето, будь оно проклято, лето! Он так хотел домой, в Санкт-Петербург. Он хотел назад, домой, но у него не было денег на билет. Другой актер не сидел бы вот так на вокзале. Проклятые съемки! Обязательно было ехать в Москву!

Что ж поделаешь. Выбор-то у него небольшой. Тут уж не до гордости.

Алесандр нашел телефон-автомат… Да что за проклятая Москва! По-другому и не назовешь. Почему в Петербурге можно позвонить, бросив монетку, а здесь — какие-то карточки, жетончики?

Он позвонил.

Ответил мужской голос.

— Здравствуйте, прошу прощения за поздний звонок. Кристину можно услышать?

— Она в Питере.

Алесандр уже хотел повесить трубку, как на том конце провода услышал второй голос.

— Что ты хватаешь трубку, не тебе звонят. То не допросишься, чтобы кто-нибудь к телефону подошел, то лезет со всех ног. Отойди. Алло? Алла, я не нашла, ты позвони еще знаешь кому… У Оксаны точно есть. Алл, я завтра…

— Простите пожалуйста… Анжелика Витальевна, это…

— Ты меня слышишь? Ал, я тебе перезвоню минут через пять, не слышно совсем…

— Анжелика, это Алесандр, Алесандр Райшер, из Петербурга.

— Кто? Не поняла.

Алесандр вздохнул. Не то было у него настроение сейчас, чтобы объяснять, напоминать. И дождь. Проклятая Москва!

— Алесандр? Алесандр, ты?

— Да. Анжелика Витальевна, я…

— Как же я рада слышать тебя! — мама Кристины хихикнула. — Не ожидала. Как дела, Алесандр? Сейчас, секундочку, я дверь закрою…

— Нет, Анжелика, я звоню с автомата…

Алесандр приехал на «Тимирязевку». Анжелика Витальевна достаточно доступно объяснила ему, как пройти от метро, куда повернуть. Было уже поздно. Алесандр понимал: люди считают, что неудобно приходить в гости с пустыми руками. Он купил коробку конфет, упаковку цейлонского чая. Теперь у него не было денег даже на сидячее место.

Он набрал код на домофоне, открыл дверь, поднялся на лифте и позвонил.

Анжелика Витальевна приготовила к его приходу обильный горячий ужин. Она просто вся светилась от счастья. На ней было вечернее платье, туфли на шпильке… Алесандр почувствовал себя мужем, вернувшимся из командировки к любящей жене. Кстати…

— Как дела у вашего мужа? — На столе все было так вкусно! К черту диету! Он так проголодался! — Кристина говорила, что у него…

— Еще салатик, бери-бери, не стесняйся. Да, его уже выписали. То есть это я, конечно, настояла, чтобы его выписали, будь их воля — они бы его еще лечили и лечили. Но ты сам посуди — лечение-то платное.

Алесандр чуть не поперхнулся.

— Но, — начал он, прокашлявшись, — если нужно, то ведь…

— Да брось. — Анжелика Витальевна махнула рукой, налила Алесандру еще вина, хотя у него был чуть ли не полный бокал. — Что с ним сделается? Ты лучше расскажи о себе.

— Да особо нечего.

Алесандр не хотел рассказывать насчет кино. Будет масса вопросов, придется разъяснять технологию съемок. Знает он такие разговоры.

— Привет от Кристины, — соврал он.

Анжелика Витальевна будто и не слышала этого.

— Ты в Москву переехал?

Вино встало Алесандру поперек горла.

— Нет, — улыбнулся он, — я здесь по работе.

— М-м. Ты такой молодец, что пришел в гости, просто умничка.

— М-гм.

Так, момент настал.

— Анжелика Витальевна, на самом деле я… Просто сложилась не очень приятная для меня ситуация, я вынужден обратиться к вам за помощью.

— Алесандр, ты можешь рассчитывать на меня всегда и во всем. Чай?

— Да, спасибо. Дело в том, что мне надо быть на работе в Петербурге в субботу, а я не смог снять зарплату с карточки, и, соответственно, у меня не получилось купить билет обратно.

— Да о чем ты говоришь, Алесандр! Вот пирожные, не отказывайся, сама готовила, специально для тебя, называются «Алесандр в Москве».

— М-гм, остроумно. Спасибо.

— Ты можешь пожить у нас столько, сколько потребуется.

— Мам, — на кухню вошел Валера, — папа спрашивает…

— Валера, Валера, не порти мне настроение! У нас гость, как ты себя ведешь!

— Здравствуй, Валера, — поздоровался Алесандр.

— Да что я сделал? — развел руками юноша.

— Немедленно поздоровайся. И сколько тебя учить? Прежде чем войти, нормальные люди стучат!

— Я не знал, что в собственном доме мне на все надо спрашивать разрешения!

Валера вышел, хлопнув дверью.

— Алесандр, не обращай абсолютно никакого внимания. Невоспитанность — это диагноз. Давай еще чаю подолью.

— Да нет, спасибо, я уже наелся.

— Но не напился же! — снова пошутила Анжелика Витальевна.

Алесандр кашлянул, выдержал паузу.

— Вы бы не могли одолжить мне немного денег, хотя бы на билет? Я обещаю обязательно вернуть. Мне на самом деле нужно попасть в Петербург, и мне негде остановиться в Москве.

— Ты уже остановился, даже не переживай по этому поводу совершенно! И за билет не волнуйся, мы с тобой завтра же поедем на вокзал и возьмем любые билеты.

— Билеты?

Алесандр нахмурился.

— Поеду проведаю дочку, да и тебе компанию составлю. Когда еще выдастся такая возможность? А то в поезде, наверное, скучно ехать одному?

— Да уж, наверное, — тихо согласился Алесандр.

— У нас квартирка небольшая, всего три комнаты, но не переживай, поместимся. Пойдем, я тебе уже постелила, будешь спать по-императорски!

— Спасибо.

Алесандр проснулся уже днем, в начале второго. Анжелики Витальевны дома не было. Он хотел выйти из комнаты, выпить чаю, умыться, но не стал этого делать. Все-таки это чужой дом. Лучше дождаться хозяйку. Он включил телевизор. Но не стал его смотреть. За окном стояла чертовски хорошая погода, поэтому он оделся и ушел, захлопнув двери.

Алесандр гулял по Воробьевым горам, потратив последние деньги на метро. На обратный путь ему уже не хватило, и он поехал до «Тимирязевской» автостопом.

Молодой человек шел по широкой улице к серому дому… Вот так же ходила по этой улице Кристина, входила в этот дом…

Он позвонил.

Дверь открыл Валера. Алесандр поздоровался, в отличие от Кристининого брата, разулся, спросил, дома ли Анжелика Витальевна. Валера ничего не ответил и ушел в спальню. Алесандр сомневался, можно ли вообще ему пройти или нет, но в итоге отправился в отведенную для него комнату и взял со стола журнал.

Валера пришел к нему минут через двадцать — двадцать пять. Он закрыл дверь и выдернул из рук Алесандра журнал. Молодой человек, хоть и не привык к подобному обращению, все же спокойно смотрел на Валеру.

Тот кинул перед ним на столик фотографию Жанны. Алесандр глянул на нее, потом снова перевел взгляд на Валеру.

— Это все из-за тебя, — сказал юноша. — Забирай это и катись из нашего дома.

— Это не мое. — Алесандр кивнул на фотографию.

— Если бы не ты, я бы знать не знал никогда твоей Жанны!

— Да что ж такое-то, — покачал головой Алесандр.

— Ты жестокий и эгоистичный. И тебе до лампочки все, кроме тебя самого.

— М-гм… А какая связь между твоим знакомством с Жанной и моим так называемым эгоизмом?

— Прямая.

— Логично.

— Я сказал, убирайся отсюда.

— Непременно. Только я сначала дождусь твою маму. Она разрешила мне остаться в этом доме.

— У подъезда на лавочке подождешь.

— ОК. — Алесандр встал.

— Ты хоть знаешь, что из-за Жанны я готов был зарезать себя, собственного отца, Евгения Геннадьевича! Да вообще полсамолета!

— Нет, я об этом не знал. Но ты ведь ничего такого не сделал, верно? Честно говоря, я даже и не понимаю, что мы сейчас обсуждаем.

На самом деле, Алесандр был удивлен тем, что сказал Валера. Он вообще не мог связать в одно логическое целое все реплики этого юноши.

Как сказали бы его отец-юрист и мать-философ, мысль о преступлении уже есть преступление. В общем, как-то так.

— Это все из-за тебя! — Валера сел на диван.

— Так мне уйти? — спросил Алесандр.

— Всем привет! — раздалось из коридора. — Валера, опять оставил свет в коридоре, это же все деньги! Валечка, я уже дома!

Анжелика Витальевна вошла в комнату.

— Ой, мальчики, вы тут беседуете. — Она достала из сумочки два билета. — Оп. На завтра. Час ноль пять. Ночи. Получается уже послезавтра. Алесандр, ты спал как ангелочек, и я решила тебя не будить. Правда, я немножко порылась в твоей сумке, прости меня, старую глупую женщину, взяла твой паспорт и — купила нам с тобой билеты. Поедем в ночь с завтра на послезавтра, в час ноль пять. Ты ужинал?

Валера вышел из комнаты. Фу, какая гадость: ты спал, как ангелочек, ужинал ли ты… Аж противно. Это напомнило ему историю, которую рассказала Кристина, когда в мае приезжала в Москву, про то, как Алесандр с Жанной подарили однажды на Новый год друг другу грецкие орехи. Какая фантазия! Какая романтика! А Кристина еще и восхищалась этим, примерно с такой же интонацией, что мама сейчас. Фу!

Алесандр и не заметил, что вещи в его сумке слегка в беспорядке. Что ж, по крайней мере, ей удалось достать билет, и ему не надо самому ехать на вокзал.

Ужин Анжелика Витальевна принесла в комнату и составила Алесандру компанию.

Ночью он проснулся оттого, что в глаза ему ударил свет ночника.

Анжелика Витальевна сидела на краю его постели в прозрачном ярко-красном пеньюаре и улыбалась. Она погладила его по волосам.

— Тсс, тише, ничего не говори. Я не хотела тебя будить.

— Что-то случилось?

А что еще он мог сказать в этой ситуации?

Анжелика Витальевна отрицательно покачала головой.

— Ты такой хорошенький, когда спишь.

О, боги мои, начинается. Алесандр терпеть не мог такого рода сюсюканья. Анжелика Витальевна чуть наклонилась, как раз ровно настолько, чтобы пеньюар слегка распахнулся. Потом она наклонилась еще ближе. По логике событий дальше следовал бы поцелуй и постельная сцена. Причем актриса готова была повторить тысячу дублей этого эпизода от начала и до конца.

Алесандр встал, завернулся в одеяло, отошел на другой конец комнаты. Он бы надел брюки и майку, но все дело осложнялось тем, что он любил спать абсолютно нагим.

— Анжелика Витальевна, — строго начал он, — я вам очень благодарен за помощь, за эти билеты, за гостеприимство. Я вовсе не хочу вас обидеть. Но поймите, есть определенные границы.

— Я понимаю, понимаю, — заулыбалась Анжелика. — Все в порядке, Алесандр.

— Да не все в порядке.

— Неужели я настолько тебе неприятна?

— Да при чем здесь это. Во-первых, вы мне в матери годитесь; во-вторых, поймите, вы не в моем вкусе. Извините, но если уж на то пошло, вы сами вызвали меня на откровенный разговор.

— Хорошо. Я подожду.

— У вас есть муж, у вас двое взрослых детей. Господи, что ж такое-то…

— Да, я слишком стара для тебя. — Ее голос дрогнул. Не хватало еще, чтобы она тут перед ним расплакалась, давя на его жалость. — Но в моем возрасте уже трудно влюбиться. А я влюбилась. Вот такая история.

Анжелика Витальевна вздохнула, запахнула пеньюар и вышла из комнаты.

Алесандр надел на всякий случай нижнее белье, и даже майку, и лег в постель. Но заснуть не получилось. Анжелика Витальевна вошла снова. В руках у нее были одеяло и подушка. Она положила их на пол.

— Я тогда хотя бы посплю рядом с тобой немножечко. Можно?

— Анжелика Витальевна…

— Анжела.

— Анжелика Витальевна, у нас, насколько я помню, места в одном купе, вот там и поспите со мной рядышком. А сейчас, пожалуйста, вернитесь к себе в спальню.

— Нет. Это мой дом, и я сама буду решать, где мне спать.

Алесандр посмотрел, как она устраивается на полу, встал, надел брюки, куртку, кинул в сумку зубную щетку, свою одежду, проверил, на месте ли паспорт и билет.

— Ты что, уходишь? Алесандр, если я что-то сделала не так…

— Все так. Спокойной ночи. Еще раз спасибо. Я обязательно отдам деньги. В Петербурге.

Он вышел в коридор.

Анжелика Витальевна выбежала за ним.

— Ты не уйдешь. Москва — очень опасный город.

— Дайте, пожалуйста, ключи от двери.

— Нет. Это чужой для тебя город. Иди ложись. Я сейчас уйду из твоей комнаты.

— Анжелика Витальевна, я жил в этом городе четыре года. Дайте ключи.

— Иди спать, мальчишка!

— Можно не орать? — попросил из своей комнаты Валера.

— Спи, тебе рано вставать! И не учи мать, как ей следует себя вести!

Валера вышел из комнаты.

— Можно не орать? — повторил он.

Анжелика Витальевна с надеждой посмотрела на Алесандра.

— Только позови. Я за тобой…

Алесандр кивнул.

— Валер, извини, что разбудили, дай мне, пожалуйста…

— Тебе нужны ключи? — уже в слезах сказала Анжелика. — Сейчас. Сейчас. Одну секундочку. Подожди.

Она вошла в спальню, включила свет.

— Что происходит? — мужской голос.

— Заткнись! — женский.

Валера стоял в дверном проеме спальни, сложив руки на груди, и молча смотрел на родителей.

— Мам…

— И ты заткнись!

Звук хлопающих дверок шкафов.

— Надоело! Все мне надоело! — женский голос.

— Анжела, — мужской.

— Я отдала тебе лучшие годы! — женский.

О, боги, что ж за ночь-то такая. Алесандр осмотрелся: люди часто вешают ключи в прихожей. Да что это вообще за манера такая, замыкать на ночь входные двери на тридцать замков!

— Валер, — позвал он, — открой мне, пожалуйста, дверь.

— Дайте мне пожить для себя!

— Анжела, мы можем спокойно поговорить?

— Хватит! С вами не получается спокойно!

— Прекрати истерику, сядь.

— Ты кто такой? Ты кто такой? У тебя даже работы теперь нормальной нет. Что, в диспетчеры пойдешь? Будешь сидеть в кабинетике за пультом? Ты же не умеешь это делать! А какая там зарплата? Смешно! А он — актер. Он понимает меня.

Стук, хлопок, выключился и включился свет.

— Тебе вставать нельзя! — Пауза. — Не-про-во-жай.

Эта фраза окончательно добила Алесандра. Он начал искать ключи в карманах висевшей на крючках верхней одежды. Он отомкнул двери, кинул ключи на обувную полку и вышел на лестницу.

Когда дверь за мамой захлопнулась, Валера повернул ключ, выключил свет в коридоре и посмотрел в зеркало.

Ему хотелось спать.

Он вошел в спальню родителей, посмотрел на отца, на разбросанные по комнате вещи.

— Я завтра уберу, — сказал он. — Выключать свет?

Валентин не ответил. Он лег, откинул одеяло наполовину, провел ладонью по лицу.

— Воды… принеси, — тихо сказал он.

Валера не ответил. Он вышел из комнаты и отправился в гостиную, которую мама отвела Алесандру. Там он забрал со столика фотографию Жанны, выключил свет, вышел на кухню, достал алюминиевую тарелку, положил в нее фотографию, поджег, подождал, пока догорит, стряхнул пепел в мусорное ведро, вымыл руки, поставил на плиту чайник. Зачем непременно горячую? Папа сказал просто — воды. Валера достал кружку, налил из чайника воды, выключил плиту.

Он стоял какое-то время с кружкой в руках, слушая тишину на кухне.

Внезапно он швырнул кружку об стену.

Разлетелись осколки.

— Будь ты проклят… Будь ты проклята, Жанна!

* * *

Съемки продлились все лето и всю осень и закончились только к Новому году, в декабре. Снимали в Москве, в Санкт-Петербурге, на Кавказе, в Праге. Алесандру казалось, что он объездил полсвета. Он был в настоящих средневековых замках, высоко в горах, в гротах… Снимали на природе и в павильоне, массовые сцены и крупные планы.

Алесандр даже и не предполагал, что, сыграв средневекового рыцаря, он станет звездой, и не просто звездой, но кумиром для многих людей. Его имя будет красоваться на рекламах и постерах, в газетах и журналах, будет звучать по радио и во многих телевизионных программах, не говоря уже о дворах и улицах.

После Нового года он вплотную сел за работу над сценарием и уже весной продал его кинокомпании, подписав к тому же контракт на исполнение главной роли.

Он купил однокомнатную квартиру на одной из линий Васильевского, поближе к метро «Приморская». Ему нравился его район, и он не желал его менять. У него уже были водительские права, но он не хотел, а может опасался, садиться за руль, и потому по-прежнему обходился метро, по крайней мере, пока это было возможно, даже первое время после выхода фильма в прокат.

В тот день Алесандр начал писать новый сценарий. Днем его донимал шквал телефонных звонков от редакторов ток-шоу, ассистентов режиссеров по подбору актеров… Все куда-то его приглашали. Потом позвонили его московские товарищи по фильму и пригласили его на вечеринку. Они приехали на несколько дней в Петербург, к тому же у одного из них как раз был день рождения.

Вечеринка закончилась далеко за полночь. Алесандр вернулся домой, спать совершенно не хотелось, несмотря на то, что он достаточно много выпил, впрочем, как и все, кто был на вечеринке. Он принял кучу таблеток — у него болели голова и горло. Потом спустился в круглосуточный магазин и купил бутылку шампанского, такого же, какое пили на вечеринке. Затем он прогулялся немного, вернулся домой, включил музыку и сделал небольшую перестановку в комнате: повесил на стену зеркало, над другими зеркалами, которые стояли на полу (при этом выслушал ругань соседей по поводу сверления в шесть часов утра): повесил красные и синие светильники, которые купил уже давно, но все никак не было настроения установить; убрал ковер, чтобы отнести его на днях в химчистку; покрасил половицы в черный — почему не в розовый? — цвет; разбросал по полу простыни; зажег в комнате свечи и аромалампы. Затем он приготовил себе салат. Головная боль сменилась головокружением, першение в горле — тошнотой. Он выпил еще кучу лекарств, съел салат, приготовил горячую ванну, сделал музыку громче, поставил на зарядку мобильный телефон, открыл шампанское и лег в ванную. Там он вспомнил, что не взял бокал для шампанского, пришлось пить из горла. Он решил совершенно ни о чем не думать, и у него получилось. Он пил шампанское, слушал музыку и периодически добавлял горячей воды.

Алесандр проснулся, когда вода почти остыла. Шампанское он уже выпил, пена в ванной растворилась, музыка в комнате отключилась. Он безумно хотел спать. Алесандр надел халат, пришел в комнату и заснул, едва коснувшись подушки.

Его разбудил телефонный звонок. Телефон звонил долго и громко. Но встать Алесандр не смог. Он чувствовал жуткую слабость и головокружение.

— Только полный кретин мог прийти домой пьяным и простуженным, нажраться таблеток и выпить бутылку шампанского!

Он снова заснул и проснулся часов в шесть. Его невыносимо тошнило, одолела слабость, и почему-то в какую-то секунду он пожалел, что бросил курить. Молодой человек хотел принять ванную, но, вспомнив о вчерашней ночи… или сегодняшнем утре?.. передумал.

Часов в восемь Алесандр вышел на улицу. Доехал на метро до Гостиного Двора, пошел по Невскому.

Угол Невского и Литейного.

Светофор.

Пешеходы.

Алесандр в темных очках.

В темных очках Кристина.

Глаз не видно, а значит, не видно взглядов.

На Алесандре — расстегнутый голубой плащ, высокие фиолетовые сапоги, голубые бриджи и оранжевая рубашка.

На Кристине — розовая облегающая футболка с длинным рукавом, белая застегнутая жилетка, белая короткая юбка и черные ботинки на шнурках.

Они прошли мимо, как чужие, как обычные прохожие, спешащие каждый по своим делам.

Молодой человек не замедлил шаг, но весь мир вокруг вдруг перестал существовать. Ладно Алесандр. Он так и рассчитывал: пройти мимо, если вдруг большой город столкнет их. Гордость? Быть может. Хотя вряд ли. Если бы она его окликнула, он бы обернулся. Но Кристина?! Почему она прошла мимо?

Или ему показалось? В его-то состоянии — неудивительно…

Кристина сняла очки, когда угол двух проспектов остался позади. Да, это так, она собиралась пройти мимо, если вдруг они когда-нибудь пересекутся — все-таки в одном городе живут. Но он?! Девушка знала, что если бы она остановилась… то Алесандр стал бы ей больше чем другом. Но нет, она ждала Жанну и не имела права ее предать. Кристина надела очки и пошла дальше.

Алесандру было все равно, куда идти.

Он машинально спустился в любимое кафе, прошел в дальний зал. Любимый столик свободен.

Он повесил плащ и сел.

Как жаль, что он бросил курить.

Первый зал был полон. Здесь же, помимо Алесандра, сидели только две девушки за столиком в углу. Они негромко разговаривали и курили. Алесандр постарался уловить запах дыма от их сигарет. Потом представил, что это курит он сам, поднес два пальца ко рту, вдохнул едва доносящийся до него сигаретный дым, опустил руку, не меняя комбинации пальцев. Он разыграл этюд выкуривания мнимой сигареты (хорошо, что его никто не видел!), затем кинул плащ на диван у столика и пошел делать заказ. Парфе ореховое, жасминовый чай и сельдь под шубой?

Неужели он так давно здесь не был? В меню появились новые названия, на витрине — новые пирожные и салаты.

Алесандр взял только кофе — новый сорт, который он здесь еще не пробовал. В кофе оказалось добавлено мороженое и ликер «Куантро».

Крепкий напиток отрезвил его.

Алесандр вдруг понял, как многое изменилось. Или он сам изменился?

Он достал телефон, пролистал пропущенные вызовы. И ему захотелось, чтобы сейчас пришел кто-нибудь, с кем можно было бы просто поговорить. Ни о чем. Чтобы пришел — друг.

Листая записную книжку, Алесандр понял, что в его списке таковых просто нет.

Утром он поехал к родителям, взял кое-какие вещи, позавтракал и выслушал отцовские нотации: дескать, нечего прохлаждаться, мол, съемки в одном фильме и написание одного сценария вовсе не означают, что надо останавливаться на достигнутом. Алесандр в советах отца не нуждался. Он и так собирался сейчас поработать над своей новой рукописью, и в итоге написал пару страниц. После он позвонил координатору, чтобы уточнить график съемок по своему первому сценарию, пообедал и уехал домой. Он уже решил, чем займется дома.

Алесандр сел на полу — зачем он убрал ковер? — положил рядом мобильный и обычный телефон, раскрыл чистый блокнот и написал на первой странице: «Записная книжка. А. Райшер».

Он открыл список номеров в своем телефоне.

Первая запись выглядела как «А». За этой буквой скрывался его собственный номер домашнего телефона. То есть теперь уже не его, а родителей.

Алесандр подумал, что разумнее оформить книжку, расположив данные не по алфавиту, а по роду отношений между ним и теми людьми, чьи номера он туда запишет. Поэтому наверху страницы он вывел слово «Родственники», поставил цифру 1, далее написал «Мама и папа» и внес в эту графу номер телефона.

Следующим на очереди оказался некий «Any». Этого имени и значившегося под ним номера Алесандр не знал, точнее — не помнил. Молодой человек решил поступить так. Для начала он пролистает книжку, не останавливаясь на номерах и именах, которые ему совершенно ни о чем не говорят, перепишет данные тех, кого он помнит, а уж потом обзвонит всех «незнакомцев» и решит, актуальны ли они для него или нет. А может, звонить «незнакомцам» сразу? Он листал книжку не по порядку, перескакивая через несколько номеров, пролистывая буквы, потом снова к ним возвращаясь.

Тетя. В графу «Родственники». Она живет в Великом Новгороде и иногда приезжает в гости. В эту же графу попали «Маша» — двоюродная сестра, а также «Деда и баба»… Как-то неэстетично… Алесандр переименовал: «Дедуля и бабуля». Так будет правильно.

«Лео». Что за Лео? Алесандр уже начал набирать номер, но вспомнил этого человека. Они виделись несколько лет назад. Лео подвозил Алесандра домой и гордился тем, что закончил военно-морскую академию. Молодой человек стер его номер. По тому отношению, какое продемонстрировал при их последней встрече Лео, Алесандр еще тогда понял, что их общение неактуально. Где уж там — актер кино и офицер военно-морского флота!

«Сергей». Алесандр обрадовался этому номеру. Он вывел вторую графу на новой странице: «Друзья». А вдруг там все так же, как и в случае с Лео, или еще чего похуже? Все же прошло много времени. Алесандр стал набирать номер, но на последних двух цифрах остановился и положил трубку. Он вспомнил случайную встречу с матерью Сергея.

«Гриша». Почему нет? Алесандр набрал номер телефона, прежде чем внести его в записную книжку. Он уже хотел положить трубку — слишком долго не было ответа, — как вдруг наконец услышал голос. «Какой Алесандр? Еще раз представьтесь, пожалуйста, я не понял, кто это». Алесандр терпеливо объяснил. Даже назвал свои давнишние имя и фамилию. «А-а, добрый вечер, Алесандр. Ты извини, я перезвоню на этот номер через час. Сейчас не могу говорить. Я на работе». Через час Гриша не перезвонил. И через полтора. Что ж, видимо, ФСБ и Москва сделали свое дело. Алесандр стер номер.

«Кэт». Что за Кэт? Он позвонил. Обслуживание абонента временно приостановлено. Жаль. Алесандр переписал номер и имя на отдельный лист бумаги, поставил знак вопроса и стер номер из мобильного.

«Режиссер». Еще одна графа — «Работа». Это номер телефона режиссера первого фильма.

«Лена». Это координатор того же фильма. Этот и еще несколько номеров в графу «Работа».

«Паша ВГИК». Паша… ВГИК… А, Паша! Они вместе снимали квартиру в Москве! Колонка «Друзья»… Стоп, сперва — позвонить. Алесандр набрал номер. Паша сказал, что уже собирается спать, но все же с радостью уделит Алесандру пару минут. Он поздравил молодого человека с выходом фильма и тут же начал расспрашивать, нет ли у того связей, чтобы протолкнуть его личный проект. Дескать, он тут и сам мечтает сделать фильм, уже даже начал снимать, сколотил свою труппу, даже нашел оператора, но дело встало из-за отсутствия денег. Мол, Алесандр теперь в столичных тусовках вращается, наверняка может найти и спонсора, и продюсера… Они поговорили. После этого Алесандр записал его номер в графу «Работа».

«Хельга». Эта девушка живет в доме напротив, на Среднем. Соседка по двору. Они иногда видятся. Но это не… И куда ее записать? Алесандр завел новую графу — «Знакомые». Иначе-то и не скажешь.

«Линда». Он помнит Линду. Давным-давно они тусовались вместе. Хельга говорила, что Линда стала наркоманкой. Алесандр набрал номер. Слова Хельги подтвердились. Алесандр стер номер.

Еще несколько номеров бывших однокурсников по ВГИКу и приятелей из московской жизни он переписал в графы «Знакомые», «Работа» и «Связи».

Графа «Связи» появилась, когда Алесандр решал, куда же записать номер одного из московских приятелей. Тот работал в сети автозаправок. В «Работу» его не запишешь, а до «Знакомых» в том смысле, в котором понимал это слово Алесандр, этот человек не дотягивал. Все-таки они слишком мало знают друг друга.

Еще несколько номеров в «Связи» и «Работу» и в отдельный лист с вопросительным знаком — абоненты, которые временно не обслуживаются или находятся вне зоны действия.

«Аня». Когда-то у Алесандра был с нею роман. Нет, графы под названием «Любовь» просто не будет, потому что заводить ее ради одного номера не имеет смысла. Да и нет любви-то. Если когда и будет, то запишем в «Друзья», там все равно пока пусто. А пока — «Знакомые».

«Кристина». Алесандр улыбнулся. Вот тебе и графа «Любовь». Да что за бред! Он где-то слышал песню латиноамериканского певца, в которой звучали слова: «Она была мне и любовницей, и подругой» — что-то такое, насколько позволяли понять его убогие познания испанского. Нет, amigo[50], так не бывает.

Алесандр не собирался стирать этот номер. Он думал, куда бы его записать. «Работа»? Да, он работал у нее, даже с ней, но это было давно. «Друзья»? Да какие ж это друзья, которые проходят мимо, не поздоровавшись. «Знакомые»? Со знакомыми он хоть изредка, но общается. А когда они с Кристиной виделись в последний раз?

Алесандр вдруг вспомнил, что вчера было двадцать седьмое мая. День открытия фонтанов. Молодой человек улыбнулся: что ж, символично. В последний раз они виделись двадцать седьмого мая. Вчера. Год назад.

Алесандр открыл «меню». Сейчас он позвонит ей, рискнет. Но для начала он решил подредактировать данные номера, а точнее — тип звонка. На имя «Кристина» у него стоял звонок, отличный от других. Теперь он поставит на этот номер обычную мелодию, как на всех остальных. Где эта функция? «Изменить, добавить фото, стереть…»

Раздался звонок в дверь. Не закрывая телефон и не убирая пальца с клавиши, Алесандр пошел открывать. Девочка и мальчик с букетом цветов «ошиблись дверью». Так они сказали. Но тут же узнали Алесандра, попросили автограф, именной, сказали, что уже купили билеты на фильм, отдали цветы и убежали. Молодой человек рассмеялся и закрыл двери. Что ж, пора заводить графу «Поклонники».

Когда он посмотрел на дисплей, телефона Кристины там больше не было.

Алесандр еще и еще раз пролистал соседние номера. Не было.

Кто-то решил все за него. Значит ли это, что так лучше?

Алесандр посидел несколько минут на полу, глядя на цветы. Он вспомнил, как дарил Кристине белые тюльпаны и ирисы. Быть может, свои первые цветы от поклонников он бы подарил тоже ей. Кто знает.

Что ж, оставит себе. Или завтра отнесет маме.

«Сапфир». Это инструктор с конюшни. В телефон его номер Алесандр записал под именем коня, на котором обычно ездил этот инструктор. Они часто общались, когда Алесандр работал у Кристины. Они и потом общались. Значит, «Знакомые».

А вот и номера телефонов тех, с кем он познакомился во время съемок. Алесандр был уверен, что у него с этими людьми будет еще не один совместный проект. Это все отличные ребята, и очень талантливые. С некоторыми из них он виделся на днях и понял, что с момента окончания съемок он уже успел соскучиться по ним. Алесандр знал: каждому из них он может позвонить в любую минуту, и каждый из них может позвонить ему. Он уже занес ручку над графой «Друзья»…

«Нет, это не друзья. Какие аргументы ни придумывай, Алесандр, но это — коллеги. Да, коллеги. А это уже совсем другое».

Еще долго он приводил в порядок свою записную книжку, но в итоге номеров оказалось не так уж много, как он предполагал. Какие-то из них он стер, до кого-то не дозвонился. А те, кому и дозвонился…

«Родственники», «Работа», «Связи», «Знакомые»… Один лист с неизвестными номерами телефонов.

Одна пустая графа.

Но так не бывает. Если она есть, значит, для чего-то она нужна?

Алесандр еще раз набрал один из номеров в «вопросительном» листе. Когда он звонил в первый раз, абонент не мог принять звонок.

Он не узнал голос, зато голос узнал его.

Это был Саша Каретников — пожалуй, один из немногих, кого Алесандр знал и с кем общался действительно долгое время, лет, быть может, двенадцать, а то и дольше.

Они поговорили.

Потом Алесандр вдруг сказал (или попросил?):

— Давай встретимся. Пожалуйста.

Они встретились поздним вечером в кафе на Невском.

Алесандр пришел первым и пока ждал, выпил одну чашку кофе с «Куантро», который на этот раз показался ему не тонизирующим, а просто очень крепким из-за ликера.

Сначала разговор был натянуто вежливым, со стандартными «как дела», «чем занимаешься» и тому подобными фразами.

Странно, Алесандр не помнил и, что как раз и странно, не хотел помнить, где, как и когда он познакомился с Сашей, кем тот работает, где живет…

Удивительно, но оказалось, что им все еще было о чем поговорить. Да, им было о чем говорить друг с другом. И не нужно при этом подбирать особые слова — они и так понимали друг друга. Можно было говорить обо всем и знать, что потом твои слова и мысли не будут комментировать на стороне, что тебя слушают и слышат и что говорят — тебе.

Но главное — они могли молчать в присутствии друг друга, не испытывая при этом неудобства. Один философ, которого Алесандр читал еще в институте, сказал (и эта мысль молодому человеку так понравилась, что он даже написал на эту тему эссе), что говорить можно со всеми, а молчать без чувства неловкости — только с немногими; умение молчать вместе и есть взаимопонимание.

— Почему так происходит, Саш? Ведь это нечестно.

— Люди меняются, Алесандр. В этом все дело.

Саша отпил чаю, взял на кончик вилки салат.

Алесандр молчал. Он внимательно смотрел на Сашу.

— Что ты имеешь в виду? Поясни?

— Люди меняются, Алесандр, — спокойно повторил Саша. — Ты знаешь человека. То есть, тебе кажется, что ты его знаешь. На самом деле, ты знаешь только образ этого человека, который ты же сам и сформировал в своем сознании. Этот образ состоит из его внешнего вида, из его привычек, его симпатий и антипатий, манеры говорить, улыбаться, из его образа жизни, круга общения. Из многих факторов. Понимаешь?

— Приблизительно. Ты говори, я внимательно тебя слушаю.

— Но все эти привычки, манеры, интересы — все эти факторы — зависят в большей степени от внешних условий.

— То есть?

— Например. Возьмем некоего человека. Назовем его условно «Он». В детстве Он общался по большей части со своими родными. Он впитал их образ жизни, их привычки, их проблемы, их интересы, их взгляды. Его собственные мнения формировались под воздействием их мнений, их интересов. Понимаешь?

— Да, разумеется.

— Потом в его жизни появляется все больше и больше людей. Приятели во дворе, школьные товарищи и учителя, да мало ли кто еще. Он узнает, что есть другие миры, отличные от того мира, в котором привык жить он и его окружение. Новые обстоятельства моделируют новые ситуации, в которых уже не получается действовать старыми способами. Приходится формировать новые взгляды. Старые постепенно заменяются. К тому же мы получаем массу новой информации. Планеты, математические формулы, литература, музыка, правила дорожного движения, последние новости. Масса новой информации расширяет наши представления и предоставляет нам право выбора. Со временем в Его жизни становится все больше людей, больше информации. Он меняется. И первого января две тысячи шестого года он уже не тот, каким был тридцать первого декабря девяносто седьмого года.

— Так что же, получается, мы настолько зависим друг от друга и от того, что происходит в мире?

— Нет. Мы зависим от наших взглядов, которые меняются под воздействием обстоятельств. Например. В ситуации А ты совершишь поступок А. По отношению к человеку А ты поведешь себя по модели А. В ситуации В ты совершишь поступок А, по отношению к человеку В ты совершишь поступок А. Поскольку ты уже делал так, ты считаешь это своей индивидуальной манерой поведения, своим неприкасаемым мнением. Ты будешь смотреть на ситуацию В, С и Е с позиции ситуации А, но это ошибка. Потом, уже где-нибудь в ситуации К, ты поймешь, что теперь все иначе, и будешь действовать по модели К. И тебе будет странно и непривычно. Но на самом деле изменилась только ситуация. Вот и все.

— Подожди, но ты сказал — люди меняются.

— Да. Ты создаешь образ человека. Это Модель А. Но проходит время, люди меняются. Компоненты образа изменились. Это уже ситуация В. А ты продолжаешь воспринимать ее по модели А. Но А и В уже не совместимы. Это параллельные линии. Они не пересекутся. У тебя есть любимый шоколад. Но однажды ты замечаешь, что в его составе изменились компоненты. Он стал лучше или хуже — не важно. Он просто стал другим. Но обертка та же. Образ тот же. Ты воспринимаешь эту обертку, и тебе хочется, чтобы содержание, все компоненты были теми же. А это уже невозможно.

— Подожди, но ведь меняются не только «они». Я, получается, тоже «меняюсь»?

— Да.

— А можно сделать так, чтобы этих изменений не было?

— Они все равно будут. Если не будешь меняться ты… Хотя это очень сложно, ты и сам не замечаешь, что перемены происходят. Так вот, не будешь меняться ты — а это, повторяю, невозможно, — будет меняться другой, и все равно ваши пути будут расходиться. Нет, не обязательно расходиться — они просто не совпадут или не пересекутся. Была точка пересечения, но дальше линии пошли под углом, и точки больше невозможны.

— Но неужели нельзя пойти на взаимные уступки, что-то принять?

— Можно. Так обычно и происходит. Но даже этими уступками ты все равно кормишь тот образ, который у тебя уже создан. А образ не резиновый. И бывает, получается так, что перед тобой предстает совсем уже другой человек. Не тот, с кем ты когда-то познакомился. Ты знакомился с Васей, а он стал Василием Ивановичем или Васенькой. А ты не знакомился с Василием Ивановичем и Васенькой. Ты впускал в свою жизнь Васю. Он был тебе интересен, его образ ты знаешь. И теперь надо либо признать, что Васи больше нет, либо знакомиться с Василием Ивановичем или с Васенькой. А это другие, пока чужие люди.

— Но если все настолько нелогично, как тогда жить? Или пользоваться этой схемой.

— Напротив, все слишком логично для того, чтобы мы могли пользоваться этой схемой.

Они помолчали.

— Можно пожать твою руку? — спросил Алесандр. — И спасибо тебе, Саш.

— За что?

— Ну, значит, есть за что.

Не хотелось, и не нужно было спрашивать и говорить о том, о чем говорят обычно люди, которые давно не виделись или которые уже подводят разговор к концу. Можно было общаться без формул. И можно было помолчать вместе.

— Когда мы увидимся в следующий раз?

— Давай сделаем так. Когда ты захочешь встретиться — ты позвонишь мне. Когда я захочу встретиться — я позвоню тебе.

— Логично, — кивнул Алесандр.

Очевидно, графа «Друзья» не останется пустой.

Алесандр возвращался домой ближе к рассвету. Давно не ходил он этой дорогой. Через Литейный мост — его скоро сведут, подождет, — до сфинксов и дальше — на Средний.

Рассветный город. Нет — предрассветный. Сколько таких городов он видел. Сколько раз он видел этот предрассветный город!

Алесандр шел медленно, любуясь своим городом. Потом на набережной ждал сведения моста.

Он обожал это время суток. Предрассветный город, когда теперь уже точно все закончилось и еще ничего не началось.

Сколько он видел таких рассветных городов.

С их мокрыми от ночных дождей мостовыми, с их росами на травах, холодными небесами.

Он знал эти рассветные города, может быть, как никто другой.

Рассветы, когда теперь уже точно все закончилось.

Малый промежуток времени между этим «все закончилось» и тем, что начнется сейчас.

Последние минуты сна. Или первые. Сумерки отступающей ночи и начинающегося дня.

Сколько же раз шел он по предрассветному городу.

Пьяный, трезвый, счастливый, грустный, один, с кем-то, домой, к метро, из клуба, от кого-то, со съемок…

Вот теперь уже точно все закончилось. Не накануне вечером и даже не в последние минуты ушедших суток, а именно теперь, в минуты близящегося рассвета. Осталось чуточку-чуточку и начнется все по-новому или заново.

Но сейчас тихо и ничего нет, даже времени нет, оно еще не проснулось.

Пустота. Чистый лист. Все ненужное и лишнее стерто, все расставлено на свои места. Все. Все оказалось так просто.

Мокрые мостовые, туман. Один на один с городом. Нет людей, нет звуков. Есть только город. Нет машин, все закрыто. Есть пустота. Она пришла на несколько минут, а может даже секунд. Но она есть. Сейчас начнется новый день, с его людскими шагами, голосами. Откроется метро. В Петербурге все начинается с первым мостом. Вот сейчас. Все.

Но как, черт возьми, любил он это не обозначенное нигде, никем и никогда время между растворяющимися сумерками ночи и рассветом.

На Петроградской стороне он проходил мимо автобусной остановки. Там сидела женщина. Ждала первый автобус? А еще на остановке висела реклама фильма: лицо Алесандра крупным планом, еще несколько артистов, надпись… Женщина догнала молодого человека и спросила, не он ли, случайно, изображен на плакате. Узнав, что он, попросила автограф.

Сколько раз он видел эти рассветные города. Когда теперь уже точно — все закончилось.

II

Летом в прокат вышел фильм. Алесандр получил несколько премий, начались съемки по его сценарию с ним же в одной из главных ролей. Осенью он дописал и продал еще один сценарий, снова получил премию. Потом он поработал ведущим модного и скоротечного ток-шоу. Пришлось наконец купить машину. Зимой он принял участие в нескольких новогодних телемюзиклах, отыграл спектакль в театре, женился. Весной написал еще один сценарий, развелся. Летом не покидал съемочную площадку, исполняя обязанности второго режиссера полнометражного фильма по произведению классической литературы и параллельно снимаясь в нашумевшей мыльной опере…

* * *

Жанна пришла в августе.

Пришла к Кристине. В небольшую квартиру на Васильевском острове. Она курила, сидя у подоконника, глядя в окно. Она сказала, что мужчины коварны, что им нельзя верить, что они глупы, бездарны и эгоистичны.

— Он меня разгадал, — сказала она, открывая вторую пачку сигарет. — А когда разгадал, ему уже ненужно и неинтересно. Мужчины всегда любят до тех пор, пока чего-то не знают, покуда есть тайна. Потом ты оказываешься им не нужна.

Она сказала, что мужчины — это материал, из которого можно сделать то, что ты хочешь, но когда этот материал начинает сопротивляться, его надо просто выбросить. Правда, некоторый материал — как глина. Его мало выбросить: надо сначала долго соскребать с рук, а потом отмываться.

Кристина ответила, что ничего не поняла из слов Жанны и что все это не имеет значения.

А Жанна смотрела на Кристину и улыбалась. А потом она сказала «спасибо» и коснулась ее губ.

Жанна сказала, что они уедут в Гвадалахару, вдвоем — только она и она.

А Вита сказала, что у Жанны кризис среднего возраста, и, когда он пройдет, та бросит Кристину.

Кристина ответила: главное — что Жанна теперь здесь и что наконец-то они вместе.

И она уехала с Жанной.

Какое же это было счастье — спустя столько времени проехать в метро! Выйти в душный августовский вечер. Небритым, загорелым, в шлепках, драных джинсах, майке с глубоким вырезом. Пройти по широкому проспекту (справа — парк аттракционов, слева — гостиница). Пройти до самого конца. Остановиться только у озера, где плавают белые лебеди. Большие и совершенно белые лебеди.

Алесандр присел на корточки, сорвал немного травы и протянул птицам. Один из лебедей подплыл и схватил угощение упругим, твердым плоским клювом. Смешным было это его прикосновение к руке.

Алесандр знал, что стадиона нет, нет яхты на берегу, а маяк сейчас зажгут. Или уже есть стадион? Уже построили? Не важно, пусть его не будет. Пока. Сегодня.

Алесандр прошел к ресторану, сел за деревянный столик под соломенным навесом, среди огоньков, фонариков. Заказал бутылку шампанского, попросив не открывать, и любое фирменное блюдо, на выбор официанта. Не торопясь, он съел это блюдо, расплатился, взял шампанское и медленно пошел на пляж.

Было темно. Только огоньки ресторана где-то далеко, огни домов на том берегу да красный свет маяка. Дул легкий ветерок с моря.

Алесандр прошел по побережью, сел на бревно. Чуть слышно ударялись о берег слабые волны.

Он бесшумно открыл шампанское, бросил обертку и пробку. Все равно это побережье — одна большая помойка. Подошел ближе к воде, соскоблил все, абсолютно все обертки с бутылки.

Он сидел на побережье и смотрел вдаль, на море, на другой берег. Сделал глоток шампанского. На воду села чайка, подплыла к самому берегу, что-то поискала в темноте и с криком взмыла над морем. Вдали проплыл корабль. Гасли огни в окнах домов, в окнах большого города.

Алесандр пил шампанское медленными, редкими, маленькими глотками и неподвижно смотрел вдаль. Один на один с самим собой. Это побережье такое же, как и всегда: здесь нет ничего, только ты один. Прошло время, Алесандр стал звездой. Он многое сделал, многого не сделал, куда-то спешил, опаздывал, успевал, чего-то хотел… А здесь все было так, как и всегда.

Алесандр сделал еще один глоток шампанского, положил бутылку на землю.

Он плакал.

Мужчины не плачут? — Плевать. Как давно он этого не делал. Когда в последний раз? Даже и не помнит. В кадре, на съемочной площадке — не то, не то, не то.

Он плакал навзрыд, не вытирая слез, с шумом глотая воздух.

Пусть останется только этот город, только один город, без людей, без телефонов, только он и этот город.

Город, где он никогда не был и не станет гостем. Его город. От центра до окраин. Его.

А гостиницу на Крестовском давно отстроили. Отель-призрак впускал новых и новых гостей. Сколько было отелей в его жизни? В столицах и маленьких городках, в России и за рубежом, пятизвездочных и убогих, мини и огромных, красивых и безобразных, пустых и переполненных. Везде одинаковые номера — холодные; с телевизором и без; с телефоном; с одной кроватью и с двумя, и с тремя; с синими шторами и с красными, с одними только белыми занавесками; с запахом дезинфекции и печенья; со стеклянными графинами на столиках и с пластмассовыми расческами в ванных; на первом этаже и на последнем; с горничными и без; с завтраками в постель и отсутствием горячей воды в кранах. Пустых и переполненных. Сколько было отелей — и всегда чужих. Всегда. Правильно говорят по-английски: «to stay at the hotel», не «to live» — не «жить в отеле», а «остановиться в отеле».

Да, всегда уедешь, оставив уже обжитый номер, и незаправленные постели, и чаевые для горничной (если еще остались деньги), и грязные полотенца в ванной, и уроненный на пол моток туалетной бумаги, и пустой тюбик крема у туалетного столика и обгрызенную гроздь винограда на полу, и пятно на простыне, и помятый сценарий… А ключ всегда надо сдать до двенадцати… Он знает все это, все эти отели, как их ни называй, гостиницы… Он тысячу раз был гостем, а так был уверен, что он — хозяин…

Алесандр вспомнил актера, которому отказал на недавнем кастинге. Этот человек приехал на пробы специально из какого-то богом забытого городка, приехал, быть может, на последние деньги. Возможно, это был его шанс войти в большую жизнь кино, а все решил какой-то Райшер, который выбрал не его. На последнем этапе кастинга какому-то там Алесандру показалось, что этот актер не достаточно соответствует образу. И он сказал ему «нет», и отдал роль актеру, которого хорошо знал лично. Быть может, съемки могли сыграть важнейшую роль в жизни того приезжего актера, а у того, кому в итоге отдали роль, было имя. И Петербург. У него были бы и другие роли. А приезжему пришлось уехать ни с чем. А все решил какой-то Райшер.

Алесандр вспомнил солдата, с которым служил в одной роте. На учениях они вдвоем сидели ночью в окопе, ожидая мнимого противника. Противник оказался самым что ни есть настоящим. Подошел сержант, сверкнул белозубой улыбкой, спрыгнул в окоп и сказал, чтобы солдат удалился на несколько минут — есть серьезный разговор к рядовому Райшеру. А Алесандр сказал, что его напарник никуда не пойдет, ведь они на посту, не положено. Знал он, какой ему предстоит «разговор». Тогда сержант избил солдата за «неповиновение дедушке». Да что стоило Алесандру остаться тогда наедине с этим педиком и зарыть его мордой в окоп? Что? Трусость? И ведь он не заступился за солдата. А ведь мог.

Алесандр вспомнил мужа Анжелики Витальевны Лавровой. Он ни разу не видел этого человека. Но сколько крови у него попил! Алесандр познакомил его сына с Жанной, и тот с ума сошел от этой любви, чуть не лишив папашу жизни и уж наверняка лишив любимой работы. Он увел у Лаврова жену. Да нет, конечно, жена ушла сама, но мог же Алесандр что-то сделать! Она, правда, была приличной сукой, но какая-никакая, а Лаврову все же — жена, мать его детей. Алесандр познакомил его дочь с Жанной, и та теперь готова всю жизнь прожить как во сне, ожидая эту женщину.

Анжелика Витальевна… Она плакала, перед ним. Но чего она хотела от него? Только секса? Или увидела в нем своего романтического принца? Что ему стоило удовлетворить ее желание в ту ночь? Не хотел, не стал переступать через свои принципы, если они у него были, конечно. Может, она бы осталась со своей семьей после этого? Ведь, получив желаемое, часто остываешь.

Алесандр вспомнил Кристину. Как она? Где она? Если бы он только мог, если бы хотел тогда, если бы не был таким упрямым и гордым, если бы настоял на их отношениях, все было бы иначе. Она забыла бы свое навязчивое ожидание любви от женщины.

Алесандр вспомнил бывшую жену. Она сделала аборт после развода. Она не хотела одна воспитывать ребенка, хотя Алесандр и заверил ее, что будет во всем участвовать. Она не послушала. Если бы он развелся позже… А у нее это был первый и неудачный аборт, и она теперь никогда уже не родит. Что, снова он виноват?

Алесандр вспомнил своего учителя. Старик позвонил поздравить его с успешной карьерой, предложил встретиться. Алесандр согласился, но забыл о встрече и вспомнил уже через два-три дня. А старик его наверняка ждал. А у него ведь тоже были свои дела, планы. Может быть, эта встреча была важна для него. В конце концов, он же позвонил ему сам!

Алесандр вспомнил дедушку и бабушку. В этом году он даже не поздравил ни одного из них с днем рождения. Забыл? Не было времени? Лень было проехать в область?

А когда он в последний раз говорил с кем-нибудь просто так, искренне? Когда он набрал номер, чтобы спросить: «Как твои дела?» Больше ничего и не нужно, только — «Как твои дела?» Когда он в последний раз говорил и встречался с людьми не по делу, не для дела, не между делом, не для «мне надо», не как актер, не как автор, не как знакомый не-помню-откуда, не как Райшер, а просто как человек, которому приятен другой человек, который хочет поговорить ни о чем, просто провести время вместе? Вместе, Алесандр, вме-сте! Потому что ты нужен кому-то просто так, ни-за-чем! Когда? А ведь это же намного проще! Да, это проще! И это важнее, черт возьми!

Алесандр плакал и не собирался вытирать слез.

Он взял шампанское, сделал еще несколько глотков и швырнул бутылку на землю, хотя еще оставалось немного вина.

Он не умел любить. Да, вот в чем его проблема. Он не умел любить. Он хотел и требовал, чтобы любили его, но сам он не умел любить. Даже себя, если сейчас плачет на пустом замусоренном холодном побережье. Люди меняются. Почему не меняется он?! Или меняется? Может, он просто не замечает тот момент, когда ему выпадает шанс научиться любить? Или же нет этого «любить» в его переменах — ни в ближайших, ни в дальних?

Он вспомнил Сашу, Тот бы помог сейчас решить эту задачу.

Алесандр слишком часто забывал, отказывался, был уверен в новом, подчинялся своим желаниям, плевал на все и всех вокруг.

Отмотать бы все назад — он бы поступал так же.

В его жизни было все: ночные клубы, алкоголь, съемки в кино, театр, расставания, обиды, белые лошади и белые лимузины, ни гроша в кармане и горы денег… А он все это проживал, как предисловие, как что-то ненастоящее, к чему можно отнестись шутя. Предисловие к тому, что должно быть, что будет, — к настоящему, истинному. А выяснилось, что жизнь-то ему ничего не должна. Не должна она ему другого настоящего. И нет предисловий. Настоящее — это то, что здесь и сейчас. Не успел понять, не успел прожить — adiós, amigo[51].

Ну и что? Зато он хороший актер, неплохой режиссер, качественный сценарист. Он востребован. Да. Ну и что… Ну и что?! Только съемочная площадка, кулисы и листы сценариев — кусочки этого здесь-и-сейчас. А между ними — что, Алесандр? Что же ты молчишь, любимый город? Хоть огнями стадиона мигни, хоть прогуди кораблем вдали! Что же ты молчишь?!

А ведь ему звонили, с тем самым «Как твои дела?» Да, ему звонили. А что он отвечал? «Я занят, не сейчас. Я перезвоню…» А перезванивал ли? Он когда-нибудь перезванивал?!

Отмотать бы все назад — он поступал бы так же. Почему?! Здесь и сейчас — схема слишком логичная, чтобы мы могли ею пользоваться!

Он всегда чувствовал себя как на карнавале, где все в масках, а он один — без. И все смотрят на него. Только теперь он знает, что маска не значит «искусственное», маска значит «здесь и сейчас». Он все делал шутя, для него все было как на съемочной площадке дешевого сериала — понарошку. А все смотрели на него здесь и сейчас. А он все ждал какого-то другого «здесь и сейчас». Какого?

Слезы текли по щекам, но ветер тут же их высушивал.

Алесандр смотрел в пустоту и беззвучно повторял: «Я ничего мне не оставил».

Выключили маяк. В домах на том берегу зажигались окна большого города.

Алесандр встал, подошел к воде, намочил ладони, вытер лицо. Вода была ледяная. В воде он увидел свое отражение.

Вот и еще один рассвет на его счету. А может, не еще один, а снова первый?

Рассвет растворялся, наступало утро.

Алесандр Райшер шел по Санкт-Петербургу. И город, большой город смотрел на него сотнями своих окон. Все они — глаза, наблюдавшие за Алесандром, за каждым его шагом, за каждым движением. А он меньше всего хотел, чтобы на него смотрели окна большого города. Алесандр стал звездой, но он не мечтал об этом. Он просто хорошо сделал свою работу. Это вовсе не означает, что его теперь нужно разглядывать, рассматривать, шушукаться за его спиной, обсуждая все, что с ним связано, и бежать следом, чтобы, окликнув его по имени одного из сыгранных им героев, просить автограф, спрашивать о ерунде. Окна большого города смотрели на него, следили за ним.

Да конечно, на самом-то деле все было не так. Город занимался своими делами, из окон если и смотрели, то, во всяком случае, не на него. И все же Алесандр зашел в бутик этно-одежды на Литейном, где когда-то, давным-давно, любил покупать костюмы для модных тусовок, и купил серую майку с капюшоном, серые туфли в стиле восточных тапочек и серые брюки со множеством карманов. Он хотел выглядеть так же серо, как этот город, чтобы смешаться с толпой, чтобы смешаться с этим городом.

Алесандр остановился, ожидая пока загорится зеленый светофор, намереваясь перейти на Литейный мост. А почему нет? Это его город. Его город! Пускай смотрят. Они могут, они должны смотреть на него.

Он сделал глоток вкусного невского воздуха, перешел на Литейный мост, посмотрел на проплывающий вдали белый катер. Алесандр медленно пошел вперед с гордо вскинутой головой. На виду у всех, как обычно. Ведь все равно он — лучший.

Примечания

1

Ты это любишь. Ты очень красивый, Алесандр. Прощай. Исп.

2

— Уезжаю, с французским художником. Исп.

3

Adiós. — Прощай. Исп.

4

Joanna, la mujer, su nombre es Joanna, está por aquí, me han dicho, la necesito, Joanna… — Жанна, женщина, ее зовут Жанна, она здесь, мне так сказали, она нужна мне, Жанна… Исп.

5

Eh, hombre. ¿La conoces? — Да, приятель, ты знаешь ее? Исп.

6

Adiós. Understand? — Пока! Понял? Исп., англ.

7

Hola. ¿Puedo ayudarle? — Здравствуйте. Чем я могу Вам помочь? Исп.

8

Espere, espere, hablo un poco. ¿Qué pasa? — Подождите, подождите, я не очень хорошо говорю по-испански. В чем дело? Исп.

9

Sí. Eh. Me llamo Andrés Juan Ramon… — Да. М-м… Меня зовут Андрес Хуан Рамон… Исп.

10

Busco a Joanna. Está aquí — Я ищу Жанну. Она здесь. Исп.

11

Sí, hombre, sí — Да, приятель, да. Исп.

12

A-a. Ella… ha… sefué ya. Lo siento. — А-а… Она… только что… она уже уехала. Мне очень жаль. Исп.

13

¿Y adonde? — Но куда? Исп.

14

No lo sé. Lo siento. — Этого я не знаю. Мне жаль. Исп.

15

Ay, Santa María! — Ай, Пресвятая Мария! Исп.

16

¿Qué dice? — Что он говорит? Исп.

17

No, no-no-no. Aquí estoy sólo. Es que… Hace años que no sé nada de Joana, ¡a busco, pero no puedo encontrarla, eso es. — Нет, нет-нет-нет. Я здесь один. Вот… Я уже несколько лет ничего не знаю о Жанне, я ищу ее, но не могу найти, вот. Исп.

18

Hace años, sí. Y, bueno, me han dicho… el hombre que la conoce bien… que ahora aquí está, en Rusia, en Moscú, por fin, en este lugar. Y he venido… — Да, уже несколько лет. И, понимаете, мне сказали… человек, который хорошо ее знает, сказал, что она сейчас здесь, в России, в Москве, в этом месте, наконец. И я приехал… Исп.

19

… especialmente para hablar con ella. Si sabéis, donde estaría — dime, señorita… señor, dime. Os pago, no es una problema. — … специально, чтобы поговорить с ней. Если вы знаете, где она, скажи мне, сеньорита… сеньор, скажи мне. Я вам заплачу, это не проблема. Исп.

20

¿Para qué? ¿Qué quiere Usted? — Для чего? Что Вы хотите? Исп.

21

¿Qué para qué? ¡Es mi mujer! — Как это для чего? Она моя жена! Исп.

22

¡Qué mujer! ¡Su marido soy! ¡Mi esposa es! — Ну, жена, жена! Я — муж, она — жена! Исп.

23

¿Qué dice? ¿Habla de Joana? — Что он говорит? Он говорит о Жанне? Исп.

24

No la conoce. No sabemos nada. Sabe, la amo también. Yo. Será mía. — Он не знает ее. Мы ничего о ней не знаем. Знаете, я тоже ее люблю. Я. Она будет моей. Исп.

25

Ay, chica, no te comprendo, cielo. — Ай, детка, я не понимаю тебя, солнышко. Исп.

26

Escribe, por favor, es que no comprendo ruso. — Напиши, пожалуйста, я не понимаю по-русски. Исп.

27

Ah, sí, Okay. Adres, de Joanna, me has prometido. — А да, ОК. Адрес Жанны, ты обещал мне. Исп.

28

¿El pasaporte? ¿El mío? — Паспорт? Мой? Исп.

29

¿ Eh? ¿ Qué estás buscando, hombre? Si tu no me crees? — Что ты ищешь, приятель? Ты мне не веришь? Исп.

30

A, sí, sí, vale, te comprendo, hombre, mira. — Да, да, понимаю, приятель, смотри. Исп.

31

Libreta de familia — документ, в который заносятся сведения о семейном положении. Прим. автора.

32

¿Qué? ¿Hombre, qué pasa, ¡caramba!? — Что?! Приятель, что, черт возьми, происходит? Исп.

33

¿Eh, hombre, qué dices? — Что ты несешь, приятель! Исп.

34

¿ Joanna? ¿ Qué pasa con Joanna? ¿ Qué? ¿ Qué pasa? — Жанна? Что с Жанной? Что? Что с ней? Исп.

35

Amigo, me has… — Друг, ты мне… Исп.

36

¡Gracias! ¡Gracias, cariño! — Спасибо, спасибо, дорогой! Исп.

37

¡Sí, sí, cielo! — Да, да, милый! Исп.

38

Negociaciones — переговоры. Исп.

39

Speak English — поговорить по-английски. Англ.

40

Good afternoon, the pilot Valenteen Lavrov, Moscow Airlines Company, Russia, is speaking. Flight number 321, Moscow-London… — Добрый день, говорит пилот Валентин Лавров, авиакомпания Московские Авиалинии, Россия. Рейс номер 321, Москва — Лондон… Англ.

41

…has had to change the direction. We need land in your airport… Approximate time is in fifty three minutes. Speaking. — …был вынужден изменить направление движения. Нам необходима посадка в вашем аэропорту… Ориентировочно через пятьдесят три минуты. Прием. Англ.

42

Yes, I see. Keep contact. — Да, вас понял. До связи. Англ.

43

Excuse me, sir, could I ask you to give me fire? — Извините, сэр, огоньку не дадите? Англ.

44

Have a nice flight — Приятного полета. Англ.

45

Sure, sure, of course, no problem. — Конечно, конечно, разумеется, без проблем. Англ.

46

Ladies and gentlemen — дамы и господа. Англ.

47

Sorry? — Извините? Англ.

48

Ladies and gentlemen… fasten seatbelts — Дамы и господа… пристегните ремни… Англ.

49

We wish you good luck and will be glad to welcome you… Thanks for having chosen our company… — Мы желаем вам удачи и будем рады приветствовать вас… Спасибо, что выбрали нашу авиакомпанию… Англ.

50

Amigo — приятель. Исп.

51

Adiós, amigo. — Пока, приятель. Исп.

Content

Юлла Островская
Духи и сигареты

I

II

Примечания