Салли Стюард

Всему вопреки

Об авторе

Салли Стюард полюбила сочинять с той поры, как однажды учительница закрыла глаза на ее проделку. Когда ученикам понадобилось написать книжные обзоры, Салли выдумала и автора, и содержание книги, и издательство, а учительница притворилась, что поверила.

И поставила Салли высший балл.

Чтобы иметь возможность писать, Салли работала секретаршей, маклером, помощницей по административным вопросам и т. д. Плюс к этому, чтобы выплатить долги, она продавала рассказы с подлинными исповедями знакомых. Правда, ей пришлось отказаться от этого: друзья сообразили, что происходит, и перестали с ней делиться. К счастью, с долгами к тому времени она расплатилась.

Теперь Салли Стюард пишет постоянно и уже издала пять романов.

Салли живет в штате Миссури с мужем Максом, огромным котом Лео и крошечной собачкой Крикет. Кроме ведения дома — что с таким составом семьи, согласитесь, не слишком сложно и хлопотно, — ее главное дело по-прежнему — литература.

В серию «Скарлет» включаются лучшие образцы современного англо-американского любовного романа. Они выходят в свет на русском языке вскоре после английских изданий по формуле «Вчера в Лондоне — сегодня в Москве».

Серию «Скарлет» можно выписать по почте наложенным платежом. Заявки направляйте по адресу: 111250, Москва, а/я 56, «Скарлет»

Пролог

— Со смертью твоих родителей мир лишился двух замечательных людей…

Джордж Флендерс и его жена Дороти, оба в траурных нарядах, слегка пахнущих нафталином, вышли из дома в жаркий полдень поздней техасской весны.

— Впрочем, — добавил Джордж, — думаю, ты и сама это знаешь.

В который раз силясь удержать слезы, Ребекка Паттерсон вымученно улыбнулась пожилым супругам.

— Конечно, знаю.

— Если что-нибудь понадобится, звони, не стесняйся, — прибавила Дороти.

Ребекка сердечно обняла ее.

— Обязательно позвоню, Дороти. Обязательно. Спасибо вам, что пришли.

Джордж со смущенным видом шагнул к ней, и Ребекка с той же теплотой обняла худого долговязого старика.

Они ушли, и на этом поток соболезнующих иссяк.

Ребекка закрыла дверь за Флендерсами и огляделась. Бог мой, какой беспорядок — кругом бумажные тарелки и чашки, в кухне полно недоеденных блюд, которые следует поскорее упрятать в холодильник. Впрочем, наведением порядка она займется позже. Сейчас это неважно. Сейчас все неважно. Хоть делай уборку в доме, хоть не делай — родители сюда никогда уже не вернутся.

Ребекка подошла к потертому старому креслу, где так любил сиживать отец. Кресло все еще хранило слабый запах вишневого табака, и оттого ей казалось — вот-вот отец поднимется навстречу, подмигнет с улыбкой, заключит в медвежьи объятия и шутливо заметит что-то о ее несуществующих веснушках или светлых от природы волосах. Он частенько в шутку винил черноволосую жену, что та, мол, в детстве мыла Ребекке голову с отбеливателем.

Или вот-вот ворвется в комнату взволнованная мама, обнимет ее, представит гостям и пустится в уговоры — остаться на ужин, заночевать в прежней детской… если, конечно, там не живет очередной постоялец.

Трехкомнатный летний домик в Плано, пригороде Далласа, всегда был полон гостей. Отец и мама притягивали людей, как магнит… развлекали их, помогали им, заботились о них.

Но теперь дом пуст. И даже неизменный запах трубочного табака уже почти выветрился.

После той самой автомобильной аварии, которая три дня назад унесла жизни отца и мамы, днем и ночью в их дом приходили друзья и знакомые. Их было даже больше, чем при жизни родителей. Сколько Ребекка помнила себя, она всегда мечтала, чтобы этот непрерывный людской поток наконец иссяк… чтобы в доме воцарилась тишина, а отец и мама принадлежали бы безраздельно только ей, Ребекке. И вот теперь это желание наполовину исполнилось — в доме тишина.

Теперь Ребекка отдала бы все на свете, только бы вернуть прежнюю шумную жизнь, только бы снова обрести отца и маму — пусть даже ей придется делить их со всем светом.

Она прошла через гостиную, на ходу тронув ладонью недорогой и удобный диван. Семейный ресторанчик всегда приносил недурной доход, и Ребекка, подрастая, ни в чем не знала нужды… но отец и мама не желали купаться в роскоши, когда у других людей зачастую нет самого необходимого.

Надо еще придумать, куда девать все это… мебель, кухонную утварь, разномастные тарелки, любимое платье мамы из красного шелка…

Нет, это уже слишком! Едва предав земле останки двух самых дорогих ей на свете людей, она, Ребекка, уже прикидывает, как избавиться от дома своего детства, как бесповоротно уничтожить то, что еще осталось после отца и мамы.

А ведь квартира в Далласе, в деловой части города, никогда так и не станет ей настоящим домом. Никогда не повеет там таким теплом и уютом. Так может быть, ей стоит перебраться сюда, пусть даже и придется каждое утро проделывать долгий и утомительный путь в город по центральной автостраде?

Нет, сказала себе Ребекка, это не ты так думаешь, а твое горе. Без отца и мамы домик в Плано — всего лишь четыре стены. Поселившись здесь, их любовь не вернешь.

Квартира в Далласе, должность кадрового менеджера в отеле «Уингейт» — все это ступени лестницы, по которым Ребекка поднялась сама. И теперь она должна не спускаться вниз, а идти дальше.

Девушка вышла в коридор, но у дверей родительской спальни невольно замедлила шаг. Там на столе все еще стоял автоответчик. За эти три дня Ребекка несколько раз включала его, чтобы прослушать звонки, но всякий раз невольно чувствовала себя почти преступницей, вторгшейся в запретные пределы.

Сейчас она молча вошла в спальню и опустилась в кресло у стола. Вместо того чтобы выслушать очередные соболезнования, Ребекка нажала кнопку ответа — и в который раз услышала голос мамы:

— Привет! Говорит Бренда Паттерсон. Мы с Джерри сейчас заняты, но если вы оставите сообщение, мы вам обязательно перезвоним. Честное слово!

Как всегда, голос мамы лучился затаенной улыбкой. Бесплотный голос — все, что осталось от некогда живого и полного сил человека. И все же простенькая запись на автоответчике — как и слабый аромат отцовского табака — рождала призрачное ощущение, что мама где-то здесь, совсем рядом.

Глаза Ребекки затуманились слезами, и ей пришлось поближе пододвинуть к себе автоответчик, чтобы снова отыскать кнопку и в который раз услышать безыскусные мамины слова.

Она запустила запись — и лишь тогда заметила, что под автоответчиком лежал, оказывается, крохотный ключ. Должно быть, когда-то закатился сюда, да так и потерялся.

Ребекка взяла ключ и дернула верхний ящик стола, чтобы спрятать туда находку. Ящик оказался заперт.

Быть того не может! У отца и мамы никогда не бывало тайн. И запертых ящиков.

Ребекка пристальнее осмотрела ключ, затем медленно вставила его в замок верхнего ящика. Ключ легко вошел в замочную скважину и без труда повернулся.

Должно быть, ящик когда-то нечаянно заперли, а ключ потеряли. Только… разве можно нечаянно запереть? Наверно, у родителей все же были какие-то тайны.

Затаив дыхание, не зная, что может найти, Ребекка выдвинула ящик. Внутри оказались всего два предмета — сложенный квадратом лоскут голубой ткани и письмо, адресованное «Бренде и Джерри Паттерсонам». Выцветшие чернила были голубого цвета — в тон ткани.

В Ребекке пробудилось любопытство. Она встряхнула лоскут — и в руках ее оказалось женское платье, сшитое по моде шестидесятых. Какое маленькое — даже для эпохи мини-юбок! Неужели мама когда-то была такой миниатюрной?

Девушка потянулась к конверту и вынула из него листок бумаги.

«Дорогие Бренда и Джерри!

Нет слов, чтобы описать, как мне будет недоставать вас обоих. Вряд ли я смогу когда-нибудь достойно отблагодарить вас за все, что вы сделали для меня…»

Вот и еще один человек, которого коснулось великодушие четы Паттерсонов. Ребекка почувствовала, что сейчас опять расплачется. Какими все же замечательными людьми были ее родители! Как ей повезло, что они у нее были, пускай и приходилось делить их чуть ли не со всем человечеством…

«…для меня и моего ребенка. Вы приняли участие в судьбе совсем чужого человека, дали мне работу и кров, но самое главное — я всем сердцем благодарю вас за то, что вы сделали для Ребекки».

Ребекка? Взгляд девушки точно споткнулся об это имя.

Глупости, одернула она себя. Просто женщина, написавшая письмо, назвала дитя в честь дочери своих благодетелей. И что из того?

Вполне логичное объяснение… Но Ребекке вдруг почудилось, что в комнате ощутимо похолодало. Или это ее саму охватил озноб? Желание читать дальше вдруг пропало, и лишь усилием девушка заставила себя перейти к следующему предложению.

«Знаю, вы дадите ей домашнее тепло и родительскую любовь — все то, что не в силах дать я сама. Об одном только умоляю — помните свое обещание и никогда, никогда не говорите ни слова обо мне, ни ей, ни кому-либо другому. Если она каким-то образом узнает, что вы не настоящие ее родители — ни за что, ни при каких обстоятельствах не позволяйте ей меня искать».

Комната закружилась, словно сумасшедшая карусель.

Ребекка с такой силой стиснула письмо, что костяшки пальцев побелели.

Быть не может, что незнакомка имела в виду именно это! Просто Ребекка не в себе, слишком потрясена гибелью родителей — вот и ошиблась, напутала, что-то не поняла…

Она перечла письмо. Снова и снова.

Привычный мир рухнул, и бездонная пропасть поглотила ее с головой.

Чтобы не упасть, девушка вцепилась в край стола — и нечаянно задела кнопку автоответчика.

— Привет! Говорит Бренда Паттерсон. Мы с Джерри сейчас заняты, но если вы оставите сообщение, мы вам обязательно перезвоним. Честное слово!

Чужой голос, чужая жизнь.

Теперь уже неважно, станет ли Ребекка наводить порядок в доме, избавится ли от старой мебели, тарелок и шелкового платья.

Образы родителей, любивших и растивших ее, только что сгинули окончательно. И с ними исчезла бесследно вся прежняя жизнь Ребекки… все, что перечеркнули и украли несколько фраз, написанных голубыми чернилами на жалком клочке бумаги.

Глава 1

Ребекка въехала на стоянку перед зданием в северной части Далласа. Ладони ее, лежавшие на руле «вольво», были влажными от липкого пота. Июльская жара была здесь совершенно ни при чем. Всю дорогу кондиционер в машине был включен на максимум, и в салоне было прохладно, даже немного зябко. Нет, ладони Ребекки вспотели оттого, что она совершенно не владела собой. Как и всей своей прежней жизнью.

Взяв с соседнего сиденья сумочку и кейс с бумагами, Ребекка распахнула дверцу.

Волна жара ударила в лицо с такой силой, словно пыталась загнать назад, в прохладу машины, насильно вернуть Ребекку в прошлое, которого уже не существовало. В те времена, когда ей казалось, что у нее есть отец и мать, когда она была Ребеккой Паттерсон, а не брошенным ребенком неизвестной женщины.

Девушка вышла из машины, и жар, подымавшийся от асфальта, поглотил ее с головой. Казалось, он проникает даже сквозь подошвы туфелек из крокодиловой кожи. Ребекка нарочно надела именно эти на высоких каблуках туфли. Чем ты выше, тем больше уверенности чувствуешь в себе, общаясь с незнакомыми людьми… А сегодня Ребекка нуждалась в уверенности, как никогда. Хотя бы в показной… Потому что в душе она ни в чем не была уверена.

Мимо бесконечным потоком проносились машины. И люди, сидевшие в них, точно знали, кто они такие, как появились на свет и что ожидает их впереди.

Ребекка оглянулась на приземистое кирпичное здание — с виду ничем не примечательное. Впрочем, чего же она ожидала? Увидеть трущобы, косо висящие вывески, снующих поблизости подозрительных типов?

Ничего другого она и не ожидала.

Девушка вошла в прохладный вестибюль, где вовсю трудились кондиционеры, и на лифте поднялась на третий этаж. Господи, как обыденно! На полу в коридоре — бурого цвета ковровое покрытие. Медная табличка на двери: «Торнтон и помощники. Частные расследования. Лицензия».

Весь прежний мир Ребекки рухнул, и ей казалось нелепым, что детективное агентство, которое должно помочь ей обрести себя, оказалось таким обыкновенным. Разве могут обычные люди постичь до конца необычность ее положения?

Ребекка расправила слегка помявшийся льняной костюм, сделала глубокий вдох и, мысленно взмолившись, чтобы душевное смятение никак не отразилось на ее лице, решительно распахнула дверь.

— Чем могу служить? — бойко осведомилась секретарша.

Ребекка расправила плечи.

— Мое имя Ребекка Паттерсон, — сказала она. — Джейк Торнтон назначил мне встречу на три часа.

— Он сейчас разговаривает по телефону. Будьте добры, подождите. Как только он освободится, я сообщу, что вы пришли.

Вдоль стен приемной были аккуратно расставлены с полдюжины песочного цвета кресел. Ребекка направилась к тому, что стояло в углу… и лишь потом подумала, что желание укрыться в угол, стать как можно незаметнее совершенно нетипично для нее. Она всегда старалась выделиться, опередить, обогнать…

Пока шесть недель назад не случилось то, что случилось.

— Мисс Паттерсон? — негромко позвал низкий мужской голос.

Девушка вскочила как ужаленная.

Черт! Ничто не помогло — ни туфли на шпильках, ни костюм от модного дизайнера. Ребекка совершенно лишилась той неколебимой уверенности в себе, которая всегда помогала ей делать успешную карьеру и неизменно получать поощрения начальства.

Она шагнула к Джейку Торнтону и протянула руку, изо всех сил стараясь обрести деловитое хладнокровие, исчезнувшее бесследно после смерти родителей… после того письма из прошлого.

— Да, я Ребекка Паттерсон.

В отличие от персонажей кино, этот частный детектив был одет не в помятый костюм, а в черную трикотажную рубашку и джинсы. Зато квадратная челюсть и жесткий взгляд черных — нет, темно-синих — глаз были точь-в-точь, как в кино, и это Ребекку отчего-то успокоило. Темные, небрежно взлохмаченные волосы отросли больше нужного — словно у их владельца не было времени заглянуть к парикмахеру.

— Джейк Торнтон. — Детектив крепко пожал ей руку. — Заходите, пожалуйста. — И отступил, пропуская Ребекку вперед.

Она прошла мимо Торнтона, мимолетно удивившись тому, что он лишь ненамного выше ее пяти футов восьми дюймов — плюс три дюйма каблуков. Стало быть, рост у детектива всего лишь около шести футов… но когда он возник в дверях кабинета, то почудился Ребекке великаном. Огромным, надежным великаном, который без труда справится с самой непосильной задачей.

Кабинет Торнтона с виду оказался таким же, как и приемная — обычным, неброским, неприметным. В углу — шкафчик с картотеками, посередине — большой письменный стол, а на нем стопка папок и компьютер. Очень похоже на кабинет самой Ребекки в отеле «Уингейт».

Вот только на столе у Джейка Торнтона не было фотографии родителей.

Впрочем, у нее — тоже. Только фотография четы Паттерсонов.

— Присаживайтесь, — предложил Торнтон, опускаясь в кресло у стола.

Большое кресло, обитое черной кожей. А как же иначе!

Ребекка присела на краешек другого кресла, затем почти вынудила себя усесться поудобнее, поставила кейс на пол и постаралась принять собранный, деловой вид.

— Стало быть, — сказал Торнтон, — вам рассказала обо мне Элейн Гейтер?

— Да, верно. Год назад вы для нее кое-что сделали…

— Помню.

Он невозмутимо кивнул.

Ребекке пришлась по душе такая немногословность. Хорошо, что он не начал похваляться своей ловкостью, что ни словом, ни жестом не помянул отвратительную процедуру развода, которую начала Элейн, получив доказательства неверности своего мужа. Ребекке как раз и нужен был человек, который не обманет ее доверия и не станет болтать о ее делах на каждом углу.

— Итак, мисс Паттерсон, чем же я могу вам помочь? Моя секретарша сказала, что в телефонном разговоре вы не сообщили ничего конкретного…

— Это личное дело. Очень личное!..

Взгляд детектива скользнул по рукам Ребекки, судорожно сжимавшим сумочку. Ищет обручальное кольцо?

— Нет, — сказала Ребекка, — дело совсем не в этом. Я не замужем. Я вообще… никто.

И с силой прикусила губу, жалея, что у нее вырвалось это слово.

— Совсем недавно я узнала, что я — приемная дочь, — проговорила она ровно и без выражения, словно сообщая второстепенный факт — не более.

Джейк откинулся на спинку кресла, скрестив на груди загорелые мускулистые руки — отделяясь, отгораживаясь от собеседницы. Ребекка хорошо знала этот жест. Умение читать язык жестов входит в обязанности менеджера по кадрам — а Ребекка была очень хорошим специалистом в своем деле.

— И вы хотите, чтобы я отыскал ваших настоящих родителей?

— Совершенно верно.

— Вы могли бы обратиться в специальные агентства…

— Я это уже сделала.

— Значит, ваши родители не пытались вас разыскать?

— Нет. Не думаю. Уверена, что не пытались.

Ребекку задело, что он заговорил об этом.

— Вы ищете их по причинам медицинского характера?

— Нет.

— Если ваши настоящие родители вас не ищут, уверены ли вы, что хотите их найти?

Пальцы Ребекки сильнее стиснули сумочку. Она и не ожидала, что подвергнется допросу третьей степени.

— Иначе я бы сюда не пришла. Я должна их найти.

Торнтон взял со стола карандаш и принялся вертеть его в руках, не сводя с нее пристального взгляда.

— Значит, уверены.

Это был не вопрос, не утверждение — он попросту сомневался в ее словах.

У Ребекки уже не осталось сил спорить. Она поднялась с кресла и сверху вниз посмотрела на детектива.

— Кажется, я ошиблась. Вы явно не заинтересованы в том, чтобы заняться моим делом. Извините, что отняла у вас столько времени.

Торнтон жестом приказал ей сесть.

— Успокойтесь. Я ведь не сказал, что ваше дело меня не интересует. Мне просто нужно, чтобы вы твердо решили — действительно ли вы хотите разыскать своих родителей. Я занимаюсь частными расследованиями вот уже пять лет и могу заверить вас: подобные воссоединения семей далеко не всегда приносят счастье. Если ваши родители сами вас не ищут, они, возможно, не слишком обрадуются тому, что их нашли.

У Ребекки вдруг ослабли ноги, и она почти без сил рухнула в кресло.

— Я знаю. Знаю…

Она потянулась к кейсу, раскрыла его на коленях и вынула письмо. Без единого слова Ребекка протянула его Торнтону и вручила тайну всей своей жизни человеку, которого, похоже, нисколько не интересовали ее проблемы.

Джейк принял сложенный листок бумаги от хорошенькой нервной женщины, которая сидела в кресле напротив. В ней странным образом сочетались хрупкость и решимость. Многие его клиенты приходили к нему в смятении, которое говорило без слов: «Мне бы надо это узнать, но, Боже мой, как не хочется!» Вот почему Джейк все чаще и чаще предпочитал иметь дело не с частными лицами, а с фирмами. Безликими. Лишенными эмоций. Безопасными.

И даже когда ему приходилось работать на частных клиентов, он без устали напоминал себе, что всего лишь зарабатывает на жизнь — и ничего более. Его дело — выяснить то, что клиент желает узнать. Зачем клиенту это знание, что он станет с ним делать, как повлияют эти сведения на его жизнь — все это Джейка уже не касалось.

Но с этой женщиной все было иначе.

Он даже не мог определить точно, что именно. Просто в ней таилось некое беспомощное отчаяние, и непостижимым образом она ухитрялась затронуть в душе Джейка Торнтона тайные струны, о существовании которых сам он давно забыл.

Во все время разговора женщина сидела прямо, слегка вздернув маленький, изящно очерченный подбородок. Длинные светлые волосы были гладко зачесаны назад — из прически не выбилось ни единой пряди. И все это время ее тонкие пальцы с такой силой сжимали то сумочку, то кожаный кейс, что костяшки побелели от напряжения. Глаза женщины — то ли голубые, то ли зеленые, этого Джейк никак разобрать не мог — то раскрывались шире, то сужались в смятении.

И отчего-то Джейку до смерти хотелось расцепить эти напряженные, побелевшие пальцы, разгладить морщинки на высоком лбу, разыскать для Ребекки Паттерсон любящих родителей, сделать так, чтобы все было хорошо…

Идиот!

Кто-кто, а уж он-то хорошо знал, как редко в этом мире встречаются любящие родители.

Джейк развернул листок, исписанный мелким аккуратным почерком. Этот почерк вполне мог бы принадлежать самой Ребекке Паттерсон… вот только бумага успела пожелтеть, а чернила почти выцвели.

«Дорогие Бренда и Джерри! — гласило письмо. — Вряд ли я смогу когда-нибудь отблагодарить вас за то, что вы сделали для меня и моего ребенка…»

Он прочел письмо дважды.

— Не возражаете, если я сниму копию?

Женщина кивнула. Джейк позвонил Норин и попросил сделать для него ксерокопию письма. Обычно он занимался такими мелочами сам, но для этого нужно было выйти из офиса, а Джейку не хотелось оставлять Ребекку одну даже на пару минут. Она казалась такой хрупкой, нереальной, что Джейк, вопреки здравому смыслу, страшился, как бы в его отсутствие она не исчезла вовсе.

Норин принесла ксерокопию, и Джейк вернул оригинал Ребекке.

— Между нами говоря, мне кажется, что вы правы. Ваша мать и не пыталась вас разыскать… А это значит, что вряд ли она обрадуется вашей встрече.

Ребекка чуть заметно вздрогнула. Что же, черт побери, ей хочется узнать правду — так пускай получает.

— Я понимаю, мистер Торнтон. Понимаю. И тем не менее я хочу знать, кто написал это письмо. Кто была моя мать… И кто я сама.

Джейк откинулся на спинку кресла и задрал ноги на стол. Эта женщина попросту напрашивалась на нокдаун. Впрочем, он вовсе не был уверен, что она сумеет подняться на счет «девять». Хотя ему-то что за печаль? Он же частный сыщик, а не психоаналитик.

— Бренда и Джерри Паттерсон — это ваши приемные родители?

— Да.

— И что же, они плохо обращались с вами? Пичкали вас овощами и фруктами? Заставляли ходить в школу? Тряслись над вами, когда вы болели?

В глазах Ребекки влажно блеснула боль.

— Они были чудесными родителями, — дрогнувшим голосом ответила она. — Самыми лучшими в мире.

— Так, может, вам попросту стоит их навестить? Купить для мамы букет роз, для отца — бутылочку бренди, погостить у них все выходные и тихо порадоваться тому, что вас любят? И позабыть о поисках женщины, которой вы оказались не нужны?

Мысленно Джейк как бы со стороны с некоторым изумлением следил за тем, как же усердно он отбивается от этого дела. Кой черт его несет, в конце концов? Ребекке нужна информация, а он в силах ее добыть. В этом и состоит его работа — работа частного сыщика, а не семейного психоаналитика.

Глаза женщины наполнились слезами, и мгновение Джейку казалось, что сейчас она разрыдается в голос — но ответ прозвучал на удивление твердо:

— Мистер Торнтон, я бы с радостью поступила именно так, но теперь это невозможно. Полтора месяца назад мои родители погибли в автокатастрофе.

Джейк уронил голову на грудь и запустил пальцы в густые темные волосы. Вот тебе и психоаналитик! Нет, решительно, его удел — частный сыск.

— Извините, мисс Паттерсон. Я не знал…

— Это не имеет значения. Так вы беретесь отыскать моих настоящих родителей?

«Настоящих родителей». Что за нелепые слова! Люди, которые вырастили эту женщину, которые дали ей свое имя, мертвы. Люди, которые произвели ее на свет, не желают, чтобы их нашли. «Настоящие родители Ребекки Паттерсон, будьте добры встать и признать свою дочь!»

Как бы не так!

Джейк со стуком уронил ноги на пол. Усевшись прямо, он выдвинул ящик стола и подтолкнул к Ребекке стандартный бланк контракта.

— Прочтите.

— Элейн показывала мне свой контракт. Я заранее согласна на все условия и готова прямо сейчас выписать чек на предъявителя.

Что из того, что эта женщина хочет оплатить свои муки? В конце концов, это ее дело.

Джейк дотянулся до ручки и с деловитым видом раскрыл блокнот.

— Имя, адрес, номер телефона.

Ребекка продиктовала ему эти сведения.

— Если позвоните мне на работу и не застанете — ради Бога, не просите ничего передать. У меня дома есть автоответчик, и я регулярно прослушиваю все записи. Там можете говорить что угодно — я живу одна.

— Ясно. А теперь расскажите все, что вам известно о женщине, которая написала это письмо.

— Боюсь, что знаю немного. Правда, у меня есть еще вот это… — Ребекка вновь открыла кейс и вынула аккуратно сложенную голубую блузку. Нет, не блузку — коротенькое платье. — Мне кажется, что его носила та женщина. Во всяком случае, оно лежало вместе с письмом. Все это я нашла в запертом ящике письменного стола — после того, как погибли отец и мама. — Ребекка приподняла было руки, но тут же бессильно уронила их на колени. — Наверное, они все же хотели когда-нибудь со временем рассказать мне правду… иначе бы не стали хранить это. Они же не знали, что так внезапно уйдут из жизни.

— Стало быть, Паттерсоны никогда не говорили вам, что вы — приемная дочь? Вы просто сделали вывод из этого письма.

— Нет, я не просто «сделала вывод», хотя письмо, конечно, подтверждает эту мысль. Я разговаривала с семейным адвокатом, и он показал мне документы на удочерение.

Джейк кивнул, разглядывая голубое платьице.

— Ваша мать, должно быть, была совсем миниатюрной.

— Я родилась в семидесятом году, когда еще не закончилась эпоха мини-юбок. Но даже если и так, все равно моя мама явно была очень невысокой. Свой рост я унаследовала явно не от нее.

Джейк осторожно пощупал ткань. Чистый нейлон и, судя по крою, мода конца шестидесятых. Перед его мысленным взором стояла, как наяву, крохотная белокурая женщина, которая носила это платье. Женщина была похожа на Ребекку. Застиранный ярлык изрядно поблек и выцвел, но все же на нем можно было разобрать вышитые буквы.

— «Лавчонка Шариз». Слыхали когда-нибудь об этом магазине?

Ребекка покачала головой.

— Нет. Я навела справки в Далласе, но никто и не слыхал такого названия. Семейному адвокату известно только одно: та женщина… моя настоящая мать… работала официанткой в ресторанчике у отца и мамы. До моего рождения… — Ребекка запнулась, затем одарила его невеселой усмешкой. — Глупое слово «рождение», правда? Особенно когда не знаешь, кем ты родилась на свет… Словом, отец и мама владели в Плано небольшим ресторанчиком. Они купили его давным-давно, в шестидесятых, когда Плано был еще тихим и малолюдным пригородом. Пару лет назад они продали землю под застройку, и эта сделка обеспечила им безбедную жизнь на отдыхе. Потом отец и мама отправились во Флориду, навестить своих друзей, и на шоссе в их машину врезался пьяный водитель. Он отделался легкими ушибами, а мои родители скончались на месте.

— Понимаю, — сказал Джейк.

И покривил душой, потому что ничегошеньки не понимал. А впрочем, разве от него требуется понимание? Он должен всего лишь раскопать некие факты и представить их женщине, которая хочет знать правду. Или думает, что хочет знать правду.

— Вы просмотрели документы по ресторану? В письме эта женщина благодарит Паттерсонов за то, что они дали ей работу. В бумагах наверняка должны быть ее имя и номер страховки.

Ребекка покачала головой.

— Адвокат сказал, что она работала за комнату, питание и чаевые. Если мои родители платили ей что-то сверх того… а насколько я их знаю, они так и поступали… то платили наличными. Она назвалась Джейн Кларк, но я бы очень удивилась, если это было ее настоящее имя.

— «Кларк» — вряд ли, а вот «Джейн» — вполне возможно. Меняя фамилию, люди зачастую сохраняют прежнее имя, особенно такое распространенное. Что-нибудь еще? Скажем, описание внешности?

— Ее помнят лишь немногие из друзей отца и мамы. Все сошлись на том, что она была очень маленького роста — это видно и по платью — тихая, немногословная, с коротко остриженными каштановыми волосами. Носила очки. Весьма неприметная внешность. Она попросту в один прекрасный день появилась в ресторанчике и приступила к работе. Отец и мама избегали разговоров о ней — должно быть, знали что-то из ее прошлого.

— Немного сыщется людей, которые дадут работу и кров невесть откуда пришедшей бродяжке, да еще и помогут ей скрыть свое прошлое. Быть может, ваши родители знали эту женщину и раньше?

— Возможно и такое… но на самом деле для них такой поступок был совершенно естествен. Сколько я себя помню, в нашем доме всегда ютился какой-нибудь бедолага, а то и не один. Дивлюсь только, как отец и мама не раздали все деньги, которые выручили от продажи ресторана.

Джейк читал ее мысли, как открытую книгу. Сейчас Ребекка ощущает себя одной из множества этих «бедолаг» и по глупости своей решила, что если сумеет отыскать настоящих родителей, то станет другим человеком. Что же, он пытался отговорить ее, как мог. На этот месяц лимит его добрых дел исчерпан.

— Значит, вы говорили об этой женщине со старыми друзьями своих приемных родителей… И никто из них не знает, кто она такая?

— Совершенно верно. Будто она явилась из ниоткуда. Очень скоро стало ясно, что она беременна. Потом она родила… и исчезла. — Горькая усмешка, скользнувшая по губам Ребекки, больше походила на гримасу. — Есть лишь два доказательства того, что моя мать существовала на самом деле, — вот это письмо и ее платье.

— И вы.

Ребекка окинула себя неуверенным взглядом, провела ладонью по щеке, словно проверяя — а сама она существует?

— И я…

Джейку захотелось встряхнуть ее, крикнуть: «Очнись! Вернись к жизни! Все это случилось тысячу лет назад и никак не касается тебя нынешней!» Впрочем, он и сам никогда не слушал чужих советов — предпочитал доходить до всего своим умом. В конце концов, последняя его попытка наставить Ребекку на путь истинный уже обернулась сокрушительным крахом.

— Ну ладно, — сказал он вслух. — У меня еще пара вопросов.

И Ребекка Паттерсон рассказала ему все, что знала она сама. Известно ей было немного, ну да для начала сойдет и так. Вряд ли это дело окажется чересчур сложным. Джейк подозревал, что его успех принесет клиентке немало горя… Но хоть ему, по крайней мере, не придется долго возиться.

Он проводил Ребекку до дверей и, идя следом за ней, вдыхал исходивший от женщины тонкий аромат летних цветов, любовался втайне тем, как солнечный свет играет в шелковистых прядях ее волос.

Джейку прежде доводилось слышать, как говорят о женщине: «гибкая, точно ива», но лишь сегодня он воочию убедился, что так бывает. Ребекка Паттерсон и вправду напомнила ему ивовую веточку — гибкую, грациозную, хрупкую, подвластную всем ветрам…

Джейк уже коснулся дверной ручки, готовый выпустить Ребекку из кабинета и вернуться к привычным делам, но вдруг замялся.

— Знаете, — проговорил он, пытаясь сообразить, какого черта вообще завел об этом речь, — знаете, вам ведь, в сущности, дьявольски повезло. Женщина, которая родила вас, но не захотела — или не смогла — вырастить, отдала вас тем, кто сумел ее заменить. Вы ведь говорили, что у вас были лучшие в мире родители. Вам было хорошо с ними, а теперь их больше нет. Понимаю, вам очень хочется вернуть отца и маму, но это ведь невозможно. Что бы я там для вас ни раскопал, кого бы ни отыскал — это будет уже совсем другая семья. Может быть, вам лучше пойти домой, припомнить все хорошее и тихо порадоваться тому, что оно было. А потом выйти замуж, нарожать кучу детишек — словом, завести новую семью…

Ребекка посмотрела на него. И Джейк увидел, что глаза у нее цвета травы, которую он когда-то видел в Кентукки. Ярко-зеленые, с легким оттенком небесной голубизны. Глядя в эти глаза, он понял, что совет его пропал втуне. Эта деловая женщина в дорогом элегантном костюме, опытный менеджер, привыкший неизменно держать себя в руках, — была сейчас на грани отчаяния.

— Спасибо за совет, мистер Торнтон, но вы кое в чем ошиблись. Я отлично знаю, что никем не смогу заменить своих родителей. Если моя настоящая мать не захочет иметь со мной дело — что ж, тем лучше. Возможно, мне и самой не захочется остаться с ней. Но тогда я, по крайней мере, узнаю, кто я такая. По крайней мере, я снова стану сама собой.

Джейк ни на грош не поверил ее словам — но, тем не менее, кивнул и распахнул дверь.

— Я свяжусь с вами, как только что-нибудь разузнаю.

— Спасибо, мистер Торнтон.

И Ребекка ушла… Но аромат ее духов все так же окутывал Джейка. Или это ему только чудилось?

Летние цветы. Откуда, черт возьми, пришло ему в голову такое сравнение? Можно подумать, что бывают зимние цветы.

Джейк подошел к окну и увидел, как Ребекка вышла из дверей здания и направилась к стоянке — ивовая веточка во власти жаркого июльского ветра. И отчего ей взбрело в голову, что если найти мать, которая меньше всего на свете хотела, чтобы ее нашли, — все сразу уладится и жизнь опять войдет в привычную колею?..

Июльское солнце светило ослепительно ярко, но Ребекку, шедшую к стоянке, словно окружила тень. Быть может, эту иллюзию создавало затемненное стекло в окне кабинета?

И все же Джейка пробрала дрожь. То ли ему чудится, то ли впрямь заработало шестое чувство, отточенное годами полицейской службы?

Ребекка уселась в серебристый «вольво» и уехала, а Джейк вернулся за рабочий стол. Плюхнувшись в кресло, он еще раз просмотрел записи по делу Ребекки Паттерсон, затем отложил их и глубоко задумался.

Шесть лет работы в городской полиции и пять лет частной детективной практики окончательно избавили его от остатков иллюзий, с которыми не сумела справиться сумасбродная юность.

Спору нет, Ребекка Паттерсон хороша собой, но это не имеет совершенно никакого значения. Джейк предпочитал других женщин — напористых и уверенных в себе. Женщин, которые ни в чем не нуждаются и не твердят о разбитом сердце, когда приходит время каждому идти своей дорогой. А сердце Ребекки Паттерсон уже безнадежно разбито.

Определенно, Джейка Торнтона не влечет к этой женщине. И совсем не этим вызвано его странное, необъяснимое желание расцепить эти напряженные, побелевшие пальцы, разгладить морщинки на высоком лбу, разыскать для Ребекки Паттерсон любящих родителей, сделать так, чтобы все было хорошо…

Может, это полная луна ударила ему в голову?

Джейк опять собрал листки с записями, взвесил их на ладони, словно прикидывал, насколько весомы эти скудные сведения.

А не разумнее ли передать это дело кому-нибудь из помощников? У него сейчас и так дел по горло…

Тем не менее Джейк даже не потянулся к телефону.

Ребекке бы это не понравилось. Она не захотела даже излагать свои проблемы секретарше, а уж делиться ими с кем попало…

Придется Джейку заняться ее делом самому. Точно так же, как он занимался сотнями других дел. Вот именно! Всего лишь новое дело. А Ребекка Паттерсон — всего лишь новая клиентка.

Но однако недоброе чувство терзало Джейка Торнтона, навязчиво твердя, что Ребекке Паттерсон не стоило бы так усердно разыскивать свою мать.

Глава 2

9 августа 1969 года,

Эджуотер, штат Техас

Мэри Джордан подняла крышку электрической сковороды и длинной вилкой потыкала жаркое.

Почти готово. К тому времени, когда Бен вернется домой и наскоро примет душ, жаркое как раз поспеет.

Мэри опустила крышку и, прислонясь к кухонному столу, как следует хлебнула из стакана, где плескался чай со льдом. Лед, правда, уже почти растаял, ну да все равно — влага. Большой чердачный кондиционер разгонял прохладный воздух по всему дому, и все равно жара стояла невыносимая. Струи воздуха, обтекавшие Мэри, были жаркими и влажными.

Женщина приподняла повыше копну тяжелых светлых волос и на миг задумалась — не стянуть ли их на затылке, как обычно, в конский хвост? Но ведь Бену больше нравится, когда она ходит с распущенными волосами…

Мэри затаенно улыбнулась.

Бену нравятся ее волосы… А ей нравится Бен. Нет, не так — она любит Бена. Миновал уже год, а она все блаженствует при мысли, что Бен принадлежит ей, что он вернулся из Вьетнама — пускай израненный, но живой — и не забыл ее, Мэри, захотел жениться на ней и создать семью…

За кухонным окном пронзительно крикнула голубая сойка — и этот звук, такой привычный, напомнил Мэри о тех счастливых летних днях, когда она была совсем девочкой, когда отец был еще жив, а мама… еще не заблудилась в иллюзорном, бредовом мире. Мама так и не сумела перенести смерть отца и скоро, слишком скоро последовала за ним.

Но все это в прошлом и уже никогда, никогда не вернется. Теперь Мэри снова обрела счастье. У нее есть любящий муж… и дом. Пускай маленький, но свой собственный, купленный в рассрочку. И двор у них большой, так что можно будет потом сделать к нему пристройку, а во дворе все равно будет просторно — там поместятся и качели, и домики на деревьях… Короче, будет где поиграть ребятишкам. Дети — вот что нужно было Мэри и Бену для полного счастья. Много, много детей. А судя по тому, как бурно проходят их супружеские ночи, это событие уже не за горами.

Мэри распахнула холодильник, вынула пару кубиков льда и бросила их в нагревшийся чай. Потом достала третий кубик, откинула голову и, закрыв глаза, провела кусочком льда вдоль шеи. Ледяная струйка щекотно поползла по груди, холодя разгоряченную кожу.

Какое счастье, что сейчас модно носить шорты и коротенькие маечки!

У задней двери постучали… Мэри подскочила от испуга.

На пороге кухни стоял полицейский.

— Чарльз? Что ты здесь делаешь?

Мэри бросила кусочек льда в мойку — все равно она больше не нуждается в его помощи. Озноб охватил ее с такой силой, что на липкой от жары коже появились пупырышки.

Не дожидаясь приглашения, напарник и лучший друг ее мужа шагнул в кухню.

— Где Бен? — спросила Мэри, ужаленная страхом — страхом, который хорошо знаком всякой жене полицейского. — О, Господи! Он не…

Чарльз покачал головой.

— С Беном все в порядке. Он в участке, зашился с бумажной работой, вот и попросил, чтобы я заглянул к тебе.

Волна безмерного облегчения нахлынула на Мэри.

— Слава Богу! — воскликнула она и улыбнулась, едва удержавшись от соблазна глупо захихикать.

Чарльз тоже улыбнулся, но улыбка вышла маслянистой, какой-то липкой. Мэри торопливо отвела взгляд, приподняла крышку сковородки и вновь потыкала вилкой жаркое, хотя в этом не было особой нужды. В присутствии Чарльза ей всегда становилось не по себе, порой даже страшно.

— А почему Бен не позвонил сам? — спросила она.

Чарльз ничего не ответил.

Усилием воли Мэри заставила себя снова повернуться к нему.

Светлые, почти прозрачные глаза Чарльза оглядели ее с головы до ног… И женщина остро пожалела, что на ней сейчас только маечка и вытертые до белизны шорты. Знай она, что появится Чарльз, — обрядилась бы в дождевик, несмотря на жару.

Бен говорил, что это все выдумки, что Чарльз уважает ее и любит, как сестру. Он всегда раздражался, когда Мэри робко намекала на свою антипатию к Чарльзу, человеку, который спас ему жизнь во Вьетнаме, а сейчас стал его напарником. Да ни один нормальный мужчина, шутливо говорил Бен, не удержится от соблазна поглазеть на его славную женушку… Но в его шутливом тоне ясно читалось, что Мэри в своих подозрениях чудовищно не права.

Чарльз пожал плечами.

— Бен знает, что я по дороге домой как раз прохожу мимо вашего дома. Я и сказал ему, что с радостью загляну к тебе и передам от него привет.

— Ну… тогда спасибо. — Мэри вынудила себя подойти ближе к Чарльзу и протянула руку к кухонной двери, давая понять, что готова закрыть ее за незваным гостем. Пускай кондиционер и дальше выбивается из сил, пытаясь развеять духоту, а Мэри, изнывая от жары, будет радоваться тому, что Чарльз останется снаружи.

Он словно и не заметил ее жеста. Стянув фуражку, Чарльз выразительно провел ладонью по вспотевшему лбу.

— Черт, до чего же жарко в этой новой форме. Мне бы не помешало глотнуть холодной водицы.

На миг Мэри оцепенела, лихорадочно подыскивая предлог поскорее выставить его из дома, отказать даже в глотке воды.

Лучший друг ее мужа. Напарник Бена. Не будь его — и самого Бена уже не было бы на свете. Лежал бы, мертвый, где-то в джунглях на краю света.

— Да, конечно, — пробормотала она и, отвернувшись, открыла холодильник.

За ее спиной громко хлопнула кухонная дверь.

Под ложечкой у Мэри неприятно засосало, к горлу подкатил твердый комок. Она постаралась отбросить недобрые предчувствия. Чарльз захлопнул дверь только потому, что видел, как она сама собиралась это сделать.

Только Мэри совсем не хотела, чтобы он остался по эту сторону двери!

Она вынула из шкафчика пластиковый стакан и налила из кувшина охлажденной воды.

— Возьми с собой, — сказала она, протягивая Чарльзу стакан. — Занесешь в следующий раз.

Пальцы Чарльза сомкнулись поверх ее дрожащих пальцев.

— А если вдруг забуду? — голос его отчего-то прозвучал хрипло.

Он стоял так близко, что Мэри едва не задыхалась от приторного запаха одеколона. С этим липким ароматом смешивался другой запах — неприятный, какой-то затхлый. От Чарльза почему-то всегда так пахло.

Слишком близко, подумала Мэри и торопливо выдернула руку.

— Ничего страшного, — почти беззвучно выдавила она. — Стакан старый. Мне он совсем не нужен.

Господи, как страшно!

Чепуха какая-то. Пускай Чарльз ей и неприятен, но ведь он не причинит зла жене своего лучшего друга.

Он поднес стакан к губам, и Мэри отвернулась, в который раз потыкала вилкой жаркое.

— Слава Богу, что изобрели эти электрические сковородки, — невнятно пролепетала она. — Если б мне пришлось в такую жару возиться с духовкой…

Ладонь Чарльза скользнула под ее волосы и словно прилипла к обнаженной спине.

— Не надо, — прошептала Мэри. — Пожалуйста, не надо…

Чарльз откинул ее волосы и впился губами в шею.

Мэри стремительно развернулась, угрожающе взмахнула вилкой:

— Не трогай меня!

Грубо захохотав, Чарльз перехватил ее руки и, стиснув запястья, толкнул женщину к кухонному столу.

— Не выпендривайся, крошка! Ты же с самой своей свадьбы так и крутишь передо мной своей сладенькой попкой, да еще и лифчика не носишь, чтобы я полюбовался на твои грудки!

Мэри дернулась, пытаясь вырваться из липких объятий, но Чарльз оказался пугающе силен. Ростом он был ниже Бена, но куда крепче.

Он прижал Мэри к столу, навалился на нее всем телом, и она с ужасом ощутила, как он возбужден.

— Чарльз, не надо. Ты этого не сделаешь, — Мэри изо всех сил старалась говорить спокойно, старалась не смотреть в его похотливо горящие глаза. Волна панического страха вот-вот накроет ее с головой…

— Еще как сделаю, цыпочка! Сама напросилась…

Жадно и грубо Чарльз впился в ее губы… Мэри показалось, что сейчас ее стошнит.

Она съежилась в углу, едва слышно всхлипывая. Все ее тело ныло от тупой тошнотворной боли, но боль эта была ничем рядом с грубым насилием, которому подвергли ее душу. Казалось, липкий, тошнотворно-приторный запах Чарльза навечно въелся в ее кожу.

За спиной женщины коротко вжикнула молния на брюках.

— Приведи-ка себя в порядок, пока муж не вернулся, — сказал Чарльз совершенно обыденным голосом, как будто она посадила пятно на блузку. — Мы же не станем делиться с ним нашей маленькой тайной, верно?

Жесткие пальцы Чарльза бесцеремонно ухватили ее за подбородок, силой вынудили поднять лицо.

— Верно? — повторил он, и Мэри шарахнулась в омерзении от этих липких, ненавистных пальцев. — Вот что я тебе посоветую: ежели не хочешь потерять своего муженька, не заставляй его выбирать между лучшим другом, напарником и спасителем… и шлюхой, которая соблазнила его лучшего друга.

Мэри снова съежилась, сжалась, повернувшись спиной к Чарльзу, и с силой прикусила губу, чтобы приглушить рыдания. Пусть только он уйдет, безмолвно молилась она, пусть скорее вернется Бен, пусть она наконец проснется и поймет, что все это — лишь дурной сон… Мэри никогда не принадлежала ни одному мужчине, кроме Бена, а теперь… Чудовищная похоть Чарльза осквернила таинство сладких ночей их недолгой супружеской страсти.

Она услышала, как Чарльз открыл входную дверь. Хвала Господу! Нужно подняться наверх, принять ванну, оттереть щеткой все тело, избавиться от этой гнусной, липкой, приторной вони…

И поговорить с Беном. Только муж поможет ей снова обрести прежнюю чистоту.

— Пикнешь хоть словечко Бену — и в один прекрасный вечер он не вернется домой. — Тихий голос Чарльза звучал внятно и твердо — словно выстрел из пистолета с глушителем. — Я его напарник. Каждый день его жизнь в моих руках — как когда-то во Вьетнаме. Там лишь от меня зависело, умрет он или уцелеет. И сейчас это зависит только от меня.

Дверь захлопнулась за ним, но приторный, тошнотворный смрад по-прежнему висел в воздухе, забивал ноздри, омерзительно липнул к коже.

Мэри лихорадочно сгребла в охапку изодранную одежду и, прижимая ее к груди, трясущимися пальцами кое-как заперла кухонную дверь, а затем и входную. И все равно, взбегая опрометью на второй этаж, в ванную, она задыхалась от бессмысленного страха, что Чарльз вернется и снова надругается над ней…

Нагнувшись над унитазом, она сотрясалась в приступе рвоты — как будто так можно было очиститься от ужаса перед Чарльзом, от унижения и насилия.

Потом Мэри включила душ, повернув краны до отказа, и долго стояла под мощными струями воды. Безудержно рыдая, она запрокинула голову, и вода хлестала по лицу, смывая соленые слезы.

Это не помогло.

Тогда Мэри схватила с полочки кусок мыла и принялась лихорадочно намыливаться с ног до головы. Она работала щеткой с такой силой, что кожа покраснела и зазудела от боли. Но не помогло и это.

Никогда она не сможет смыть липкие следы этих похотливых рук, никакое мыло не очистит ее поруганное тело. Мэри Джордан никогда уже не станет прежней.

Женщина без сил опустилась на дно ванны и опять зарыдала — а может быть, просто и не переставала рыдать.

Как могло такое случиться? Как могло такое чудовищное событие ворваться в ее тихий, уютный мир? Любовь Бена должна была охранить ее от бед.

Но не охранила.

Точно так же, как любовь мамы не охранила отца, как дочерняя любовь Мэри не спасла маму от безумия и смерти.

В один прекрасный вечер он не вернется домой.

Лишь сейчас Мэри целиком осознала смысл того, что тихим, угрожающим голосом произнес Чарльз… И новый страх впился когтями в ее истерзанное сердце. Ей грозит беда. Бену грозит беда. Любовь никого не может охранить. Как она ошибалась, считая, что теперь в ее жизни будет только хорошее!

Мэри медленно, с трудом поднялась на ноги и выключила воду. Механическим движением она отдернула занавеску и ступила на пол ванной. Чарльз надругался над ней, но тут уже ничего не исправишь. Как бы ни поступил с ним Бен, это уже не изменит свершившегося. А потому нельзя допустить, чтобы Чарльз вдобавок отнял у нее Бена. В один прекрасный вечер он не вернется домой. Неужели Чарльз на это способен? Ведь когда-то он спас Бену жизнь.

Впрочем… после того, что случилось сегодня, Мэри уже не верила, что Чарльз спас Бена из чисто человеческих побуждений. Скорее всего он просто испытал таким образом свои силы. Убедился, что властен над жизнью и смертью друга. Чарльз способен на все. Он безумен. Мэри прочла это в его глазах.

Она взяла полотенце и принялась вытираться — нарочито медленно и старательно. До того, как Бен вернется, ей надо как-то прийти в себя.

И придумать, как спасти мужа.

Глава 3

Ребекка постучала в дверь номера 103 мотеля «Доброй ночи!» в городе Эджуотер штата Техас. И, ожидая ответа, стиснула кулаки с такой силой, что ногти впились в мякоть ладоней.

«Я нахожусь в единственном мотеле Эджуотера — небольшого городка в ста пятидесяти милях к юго-востоку от Далласа. Кажется, мне удалось найти «Лавчонку Шариз».

Это сообщение Джейка Ребекка услышала, запустив во время обеда свой автоответчик. Без малейших колебаний она тут же попросила на работе двухнедельный отпуск и, получив согласие, отправилась в городок, где когда-то жила — а быть может, живет и сейчас — ее мать. Оставаться в Далласе и терпеливо ждать, когда чужой человек разберется в хитросплетениях ее прошлого, казалось Ребекке совершенно немыслимым. Всю свою жизнь она бездумно позволяла другим принимать решения за себя, но теперь настало время самой поучаствовать в событиях.

Вечер был теплый, и все же Ребекку охватил вдруг сильный озноб.

Что это — нервы? Предчувствие? Страх?

Видимо, все вместе.

Дверь распахнулась, и на пороге показался Джейк, близоруко щурившийся в ярком свете предзакатного солнца. Гостей он явно не ждал. Его нестриженая шевелюра была растрепана хуже прежнего, костистое смуглое лицо небрито. Из всей одежды на нем были только вытертые до белизны джинсы. Широкая грудь поросла курчавым черным волосом, и эта поросль, сужаясь книзу, исчезала под поясом джинсов.

Кстати, не застегнутых.

— Ребекка?!

Изумленный возглас привел девушку в чувство, и она поспешно перевела взгляд на лицо Джейка.

— Извините, — с трудом переведя дыхание, неловко проговорила она. — Я не знала… то есть мне, наверное, следовало позвонить…

До этой минуты ей и в голову не приходило, что Джейк Торнтон — нормальный человек, которому нужно есть, спать и развлекаться по вечерам… Может быть, даже не одному. До сих пор Ребекка была чересчур поглощена своей целью, и Торнтон интересовал ее лишь как средство достижения этой цели.

— Что вы здесь делаете? — в голосе Джейка смущение перемешалось со злостью.

— Я получила ваше сообщение. Не могла не приехать.

— Почему?

Сердитый взгляд Джейка изрядно охладил ее пыл, но не убавил решимости.

— Потому что вы нашли, быть может, разгадку моего прошлого, и я хочу присутствовать при вашем разговоре с хозяйкой «Лавчонки Шариз».

Джейк шумно выдохнул, запустив пальцы в растрепанную шевелюру. От этого движения по его руке прокатились волной тугие мускулы.

Мужчина, голый до пояса. Мускулистая грудь, сильные руки. Все это Ребекка уже сотни раз видела и в бассейне, и в гимнастическом зале, но никогда прежде подобная картина не действовала на нее так странно.

— Ну, входите…

Джейк отступил, давая ей проход.

Ради встречи с Торнтоном Ребекка проехала сотни миль. Но теперь она заколебалась на миг. Оказаться наедине в номере мотеля с полуголым мускулистым самцом — совсем не то, что беседовать с частным детективом в его кабинете.

Господи, что за чушь лезет ей в голову!

Обойдя Джейка, Ребекка вошла в номер. В конце концов, эту комнату вполне можно считать его временным кабинетом. Сама ведь она тоже каждый день работает в отеле. Бизнес есть бизнес, где бы им ни занимались.

Если не считать рубашки, валявшейся на кровати, брошенных в угол ботинок и груды бумаг на ночном столике, этот номер ничем не отличался от того, что сняла Ребекка. Тот же невыразительный пейзаж на стене, то же цветастое покрывало на кровати — застеленной, как с облегчением отметила девушка. Кроме них двоих, в комнате никого не было. По крайней мере, она ничему не помешала.

— Присаживайтесь.

Джейк указал на единственный в комнате стул. И, едва Ребекка села, с облегчением плюхнулся на кровать. А чего же еще она ожидала? Сидеть в номере все равно больше не на чем.

И, тем не менее, девушку охватило странное напряжение. Все ее существо трепетало от близости полунагого, мускулистого мужского тела.

Джейк окинул ее долгим внимательным взглядом, словно прочитав самые сокровенные и стыдные мысли, потом провел рукой по всклокоченным волосам.

— Вам здесь совершенно нечего делать. У меня нет никаких новостей, и вряд ли они скоро появятся. Как я уже говорил вам на прошлой неделе, мне удалось отыскать ваше подлинное свидетельство о рождении. В нем записано имя вашей матери — Джейн Кларк. Отец неизвестен. Сегодня я весь день рылся в местных архивах в поисках Джейн Кларк — и так ничего и не откопал.

Ребекка кивнула, прикусив губу, чтобы скрыть разочарование.

— Я с самого начала думала, что это имя фальшивое. Джейн Кларк — все равно что Джейн До, как называют в полиции неопознанные трупы…

— В архивных документах вообще нет никаких Кларков, но это не так уж плохо. Если Джейн Кларк и впрямь была родом из этого городка и хотела скрыть свое подлинное имя, она, естественно, взяла себе имя, которое не принадлежало никому из ее знакомых.

— Понимаю. — Не так уж плохо, подумала Ребекка, но и хорошего в этом мало. — Зато вы нашли «Лавчонку Шариз». Это уже кое-что.

— Да, я нашел этот магазин, вернее, то место, где он был когда-то. Но на многое не рассчитывайте. Владелицей магазина двадцать пять лет была некая пожилая дама по имени Дорис Джордан, но вот уже десять лет, как «Лавчонка Шариз» закрыта. Вряд ли эта старушка сумеет вспомнить женщину, которая черт-те когда купила у нее голубенькое платьице. Мы ведь даже не можем быть уверены, что это тот самый магазин.

— Понимаю… — Ребекка с силой сплела пальцы, поглядела на них и с усилием расцепила. — Понимаю, — повторила она. — Для вас это все — только работа, но для меня — нечто большее. Вы хоть можете себе представить, каково это — вдруг оказаться никем? Вся моя прежняя жизнь обернулась ложью, и сотворили эту ложь люди, которых я любила и которым верила.

Джейк скрестил руки на широкой мускулистой груди.

— А потому теперь вы не верите никому и явились сюда, чтобы присмотреть за детективом, которого сами же и наняли.

Ребекку возмутило это обвинение. Пусть даже Торнтон отчасти и прав — он не должен был говорить об этом с такой грубой прямотой.

— Нет, это не так. Не совсем так. Просто мне не нравится, когда что-то происходит помимо меня. Всю жизнь другие люди принимали за меня решения, а я об этом даже и не знала. Отец и мама удочерили меня, но не рассказали правды, не оставили мне никакого выбора. Потом они погибли, и с этим тоже я ничего не могла поделать. Мне больше не было места в моем прежнем мире, уютном и безопасном, мире, где я была Ребеккой Паттерсон. Я стала никем… А потому не могу сидеть и ждать, когда кто-то другой отыщет для меня ответы на все вопросы.

Джейк непонимающе изогнул левую бровь. Да и откуда ему понять Ребекку? Два месяца назад она и сама бы себя не поняла.

Как он уверен в себе, этот Джейк Торнтон. Уж он-то хорошо знает, кто он такой и чего ждет от жизни! Такой была и сама Ребекка до того, как погибли отец и мама.

Девушка прикусила нижнюю губу. Нет, поправила она себя мысленно, ты никогда не была полностью уверена в себе. Подсознательно тебе все время что-то мешало, словно в глубине души чувствовала, что ты приемыш.

— Зачем же тогда вы меня наняли?

— Вы мне нужны, — ответила Ребекка.

Джейк стиснул зубы, явно намереваясь сказать что-то резкое, но тут в дверь номера постучали.

И Ребекка коротко вздохнула, почти радуясь тому, что неведомый гость прервал этот неприятный разговор.

Джейк укоризненно взглянул на нее — словно это она была виной этому нежданному визиту — и пошел открывать дверь.

— Джейк Торнтон? — голос мужчины прозвучал как-то надсадно, скрипуче, словно его обладатель много лет был заядлым курильщиком и до сих пор так и не сумел откашляться.

— Да, это я. Чем обязан?

— Мое имя — Чарльз Мортон. Я — мэр этого городка. Можно войти?

— Отчего бы и нет? Присоединяйтесь к компании.

Джейк распахнул дверь — и в комнату шагнул пожилой мужчина в деловом костюме. Он был высок ростом — хотя и не выше Джейка — крупного телосложения, но без капли жира. Седые волосы аккуратно подстрижены, накрахмаленная рубашка безукоризненно бела, и — ни малейшего намека на старческий животик.

Завидев Ребекку, гость остановился, точно вкопанный, и его блекло-голубые глаза сузились, впиваясь в нее испытующим взглядом.

— Я и не знал, что вы не один…

Он обращался к Джейку, но при этом не сводил с Ребекки упорного, беспокоящего взгляда.

— Ребекка Паттерсон, Чарльз Мортон, — представил Джейк. — Мэр Мортон. Прошу прощения, что не предлагаю вам сесть. Эта комната мало приспособлена для приема гостей.

— Ничего страшного. Я зашел только для того, чтобы поприветствовать вас в нашем городе и узнать, чем я могу вам помочь.

Джейк осторожно присел на край туалетного столика.

— Как мило с вашей стороны, господин мэр. Если у меня возникнут проблемы — непременно воспользуюсь вашей любезностью.

Мортон обернулся к нему — и Ребекка без сил обмякла на стуле, словно пойманная в коллекцию бабочка, из которой вдруг выдернули булавку.

— Так это и есть молодая леди, которая ищет свою мать?

Если Джейк и был удивлен такой осведомленностью мэра, то вида не показал.

— Это Ребекка Паттерсон, — повторил он ровным, бесстрастным голосом.

И снова взгляд Мортона словно ожег Ребекку.

— Дорис Джордан уже за семьдесят, — сказал мэр. — С тех пор, как много лет назад умер ее сын, она стала сдавать, а после смерти мужа и вовсе не в себе. Вряд ли вы услышите от старушки что-то интересное.

— Возможно, — вкрадчиво согласился Джейк. — И с чего же, по-вашему, мне стоит начать свои поиски?

— Боюсь, что здесь уж я вам ничем не могу помочь. Хотелось бы, но увы… Знаете, весьма вероятно, что бедняжка, купившая это платье, попросту проезжала через Эджуотер по пути в большой город.

— Просто проезжала, — повторил Джейк. — Может быть, и так. А может, нет. Ваш городок в добрых двадцати милях от главной магистрали.

Мортон тонко усмехнулся.

— Вы и представить себе не можете, сколько хиппи побывало здесь у нас в конце шестидесятых. Они разбивали лагерь где-нибудь за городской чертой, закупали провизию и пиво, а через пару дней — фьюить!.. В каком году вы родились, Ребекка?

Девушка невольно вздрогнула — снова острый взгляд Мортона словно пригвоздил ее к стулу. Не хотела она говорить этому человеку, когда родилась, и вообще ничего не хотела ему о себе рассказывать.

А ведь это глупо. Если она, Ребекка, хочет отыскать мать, нельзя скрывать от людей дату своего рождения. Мэр города предлагает ей свою помощь, а она почему-то не хочет ответить даже на такой пустячный вопрос…

Все равно он уже наверняка это знает. И все остальное тоже.

— В семидесятом, — наконец ответила Ребекка.

Мортон кивнул.

— Вы хотя бы примерно знаете, как выглядела ваша мать?

— Она была совершенно непохожа на меня. — Отчего-то Ребекке казалось важным внушить этому человеку, что у нее нет никакого сходства с матерью. — Невысокого роста, футов примерно около пяти, волосы темно-каштановые и коротко острижены.

— А глаза у нее были зеленовато-голубые? Как ваши?

Мортон задал совершенно невинный вопрос, но Ребекку отчего-то бросило в дрожь. Она искоса взглянула на Джейка, но тот, похоже, не заметил ничего неладного. Кажется, подумала Ребекка, в последнее время я стала чересчур чувствительной.

— Мы не знаем, какого цвета были ее глаза, — сказала она вслух. — Понимаете, все это было слишком давно. Люди, с которыми я беседовала, говорили, что она носила очки и почти не смотрела на окружающих.

— Непохоже на то, чтобы эта девушка была из местных… А ведь я здесь всех знаю. Городок у нас маленький, и прожил я в нем почти всю жизнь. Я помню всех, даже тех, что давно уехали. Думаю, ребятки, вы понапрасну тратите здесь время… Впрочем, как я уже сказал, если что понадобится — только свистните. Я уж постараюсь открыть для вас любую дверь.

Джейк легко поднялся со своего неудобного насеста.

— Приятно слышать это, мэр. Будьте уверены, если что — мы вас известим.

Он хлопнул Мортона по спине, словно старого приятеля, легонько подтолкнул к выходу и захлопнул за ним дверь.

Да уж, Джейк Торнтон умел справиться со своей жизнью… и со всеми, кто непрошено вторгался в нее.

Включая и Ребекку.

Она решительно встала, почти вынудив себя прямо посмотреть в глаза Джейку.

— Откуда он узнал, кто вы такой? — спросила Ребекка резко, пряча за гневом растерянность и неловкость. — Неужели вы всему свету поведали, что я ищу мать, которая бросила меня в младенчестве? Мне казалось, что это частное дело!

Джейк стоял посреди комнаты, скрестив руки на широкой груди и расставив ноги. Лицо его оставалось совершенно непроницаемым.

— Целый день я рылся в архивах и расспрашивал людей. Когда задаешь вопросы, всякий, естественно, пожелает знать, в чем дело. Мне пришлось сказать, что моя клиентка ищет свою родную мать. И если б вы ни с того ни с сего не свалились сюда, никто бы и в жизни не догадался, кто вы такая!

Ребекка почти без сил рухнула на стул.

— Ладно, вы правы. Извините, что накричала. Вся эта история сводит меня с ума.

Джейк нахмурился.

— А вот этого никак нельзя допускать.

— Легко вам говорить! Для вас это всего лишь работа, а вот для меня — нечто большее. — Ребекка хорошо понимала, что взяла неверный тон, но как-то же надо втолковать Джейку Торнтону, почему для нее так важно добиться своего! — Когда я потеряла отца и маму, потеряла окончательно… Я имею в виду не только смерть… Я словно перестала существовать. Вы представить себе не можете, каково это — с вами-то ничего подобного не случилось. Я не могу встречаться с друзьями, не в силах работать. Все стало другим, не таким, как надо… — Девушка беспомощно взмахнула руками. — Не знаю, как, но я должна это исправить!

Мгновение Джейк испытующе смотрел на Ребекку, затем вдруг шагнул к ней и крепко взял за плечи.

— Оплакивайте своих приемных родителей, ищите родную мать, раз уж без этого никак нельзя обойтись, только, Бога ради, не давайте всему этому сломать вашу жизнь! Семьи приходят и уходят — родные семьи, приемные семьи, неполные семьи, разведенные семьи — и в конечном счете всегда остаешься один.

Низкий голос Джейка эхом отозвался в висках Ребекки, и в этом голосе ей почудилась странная, совершенно несвойственная ему тоска. То ли в ней говорит собственное безысходное одиночество, то ли и вправду Джейк не частный детектив, с которым она беседовала в Далласе, не хладнокровный парень, который так ловко выставил за дверь Чарльза Мортона, а человек, который сегодня вечером открыл ей дверь, действительно борется со своей болью, с горечью своих утрат?

Ребекка взглянула в его глаза, силясь отыскать в них ответ, но только пришла в еще большее смятение. В наступившей тишине она услышала, как гулко и часто забилось ее сердце. Со сладостным испугом девушка вдруг осознала, что на плечах ее лежат горячие мужские руки.

От близости Джейка голова у нее закружилась, и она мгновенно забыла, что именно хотела у него спросить. От него слабо пахнуло мятой, а обнаженная мускулистая грудь была так близко, что Ребекка могла бы коснуться ее и хотела коснуться, хотела провести пальцами по курчавой поросли черных волос.

Ладони Джейка крепче сжали ее плечи, и он придвинулся ближе — так близко, что девушка ощутила сквозь блузку жар его сильного тела.

Миг спустя он резко выпрямился и отвернулся. Лицо Ребекки залилось смущенным румянцем. Господи, да неужто она так отчаялась, что готова броситься на шею первому встречному?!

Джейк снова плюхнулся на кровать.

— В конце концов, я работаю на вас, — проговорил он нарочито небрежным тоном, но при этом голос его дрогнул, словно не одна Ребекка ощутила это странное, жаркое притяжение. — Если вам пришла охота провести свой отпуск в этом городишке — Бога ради. Я буду ежевечерне давать вам отчет — но ни к Дорис Джордан, ни на какую иную встречу вы со мной не пойдете. Разве вы позволяете кому-то еще торчать в своем кабинете во время работы?

— Мой шеф делает это регулярно.

— Радость моя, вы мне платите за услуги, но вы мне не шеф.

Униженная, обозленная и на Джейка, и на себя саму, Ребекка сделала глубокий вдох и решительно расправила плечи.

— Нечего играть словами. Вы согласились оказать мне кое-какие услуги, но это не значит, что параллельно я не могу сама заниматься своими делами.

— Это значит, что вы не будете мешать моей работе.

Бесцеремонный тон Джейка раздражал Ребекку, но так легко сдаваться она не собиралась. Больше она никому не позволит решать за себя! Хватит!

— И как же, по-вашему, может помешать вам мое присутствие?

В глазах Джейка вспыхнул опасный огонек, но голос его остался все так же ровен.

— Вот вам самый свежий пример. Если бы мэр Мортон не застал здесь вас, я сумел бы с глазу на глаз вытянуть из него кое-какую информацию.

— А с чего вы взяли, что ему вообще что-то известно? Я ничего подобного не заметила.

— В этом и состоит моя работа: замечать то, что ускользает от вашего внимания. Для того вы меня и наняли. Зачем, по-вашему, этот человек вообще пришел сюда? С какой стати его так интересовало, что я могу раскопать? Отчего ему так не терпится выставить нас из города? Почему он намекал, что у Дорис Джордан старческое слабоумие? Сегодня утром я говорил с ней по телефону, и вела она себя вполне нормально.

— Думаете, Мортону известно, кто была моя мать?

— Возможно. Когда вы родились, он был уже юношей. Быть может, он помнит, что какая-то школьница на полгода уезжала из города — скажем, сестра или подружка его приятеля.

— А может… — Ребекка невольно содрогнулась и с трудом выдавила: — Его подружка?

— Возможно и это, но вряд ли. Смотрел он на вас совсем не по-отцовски.

Стало быть, и Джейк это заметил.

— Мне было не по себе под его взглядом.

— Почему? Вы же привлекательная женщина. Уверен, многие мужчины так и пожирают вас глазами.

При одной мысли, что Мортон увидел в ней привлекательную женщину, Ребекку замутило.

— Нет, — пробормотала она, — это было совсем не то.

Джейк пожал плечами, но спорить не стал.

— Завтра утром я расспрошу о нем Дорис Джордан.

Ребекке до смерти хотелось напроситься на эту встречу вместе с Джейком, но ведь она сама только что утверждала, что не станет мешать его работе.

— Когда вы с ней встречаетесь? — спросила она.

— В десять утра, а что? Будете подслушивать под окошком?

— Нет, хочу сразу после встречи получить от вас устный отчет. Я живу в сто втором номере.

Джейк чуть шире раскрыл глаза.

— В соседнем?

Ребекка кивнула.

— В мотеле много свободных мест, и мне подумалось, что логично будет устроиться с вами по соседству.

Теперь она вовсе не была уверена, что это так уж логично. Вряд ли сегодня ночью она сумеет крепко уснуть, зная, что за стеной лежит в кровати Джейк, нагой, мускулистый, с темными, прожигающими насквозь глазами…

Ребекка не смела поднять на него глаз, боясь выдать свои нескромные и неуместные мысли и сгореть от стыда.

— Ну, — сказала она вслух, — до завтра.

— До завтра.

Джейк очнулся от мучительного, полного соблазнов сновидения, где главным действующим лицом была Ребекка Паттерсон.

Черт подери! Вначале ему мешала уснуть сама мысль, что Ребекка дремлет за стеной, в соседнем номере, а теперь из-за нее он проснулся посреди ночи, изнывая от неутоленного желания…

За стеной едва слышно зазвонил телефон, и Джейк лишь сейчас сообразил, что именно этот звук и прервал его грезы. Ночной столик Ребекки наверняка стоит как раз напротив его изголовья, а звонок доносился из ее номера.

Джейк щелкнул выключателем ночника и поглядел на часы. Четверть третьего? Не слишком подходящее время для телефонных звонков.

Он снова лег и натянул одеяло, но тут же его сбросил.

Какого дьявола Ребекке Паттерсон вздумалось приехать сюда?

Какого дьявола ему вообще мешает уснуть одна мысль, что она так близко?

Ребекка еще при первой встрече показалась ему привлекательной женщиной, но сегодня, не в деловом костюме, а в джинсах и легкой блузке, она выглядела немыслимо соблазнительно. К тому же они оказались с глазу на глаз в номере мотеля, и весь вечер Джейк отчаянно боролся с соблазном заключить ее в объятия и увлечь на кровать, которая так кстати была совсем близко.

Ребекка тоже не осталась равнодушна к соблазну. Джейк прочел это в ее изменчивых, непостижимых, русалочьих глазах. Но те же глаза ясно говорили, что их хозяйка ищет не только плотских наслаждений. Это отпугнуло Джейка.

Ребекка Паттерсон нуждается в нем. Она сама так и сказала: «Я наняла вас потому, что вы мне нужны». Не «мне нужен ваш опыт» или «мне нужны ваши услуги» — а именно так.

Оговорка двусмысленная, хотя Ребекка, конечно, не стремилась вложить в нее второй смысл. И тем не менее это правда. Не то чтобы ей нужен был именно Джейк Торнтон — нет, она просто нуждается в ком-то. Она потеряла всех близких и еще не привыкла к одиночеству.

И потому как бы сильно Джейк ни желал эту женщину, он ни за что не воспользуется ее ошибкой, не позволит ей ждать от него чего-то большего, чем плотская, физическая страсть…

— Джейк! — По двери снаружи отчаянно колотили. — Джейк, впустите меня!

Пулей вылетев из постели, он торопливо натянул валявшиеся на полу джинсы и распахнул дверь.

Ребекка ворвалась в номер и, дрожащими пальцами заперев замок, обессиленно прислонилась к косяку. Она была растрепана и тяжело дышала, отчего округлая высокая грудь мерно вздымалась и опадала под шелковой белой сорочкой. Коротенькой, почти прозрачной сорочкой, которая не могла скрыть ни сливочной белизны крутых бедер, ни больших нежно-розовых сосков.

— Мне угрожали! — выпалила Ребекка, и эти слова, а главное — страх, который девушка безуспешно пыталась скрыть, разом охладили пыл Джейка.

— То есть как? — переспросил он.

— Только что мне позвонили и сказали, чтобы я убиралась домой и больше не искала свою мать. Она давно мертва, а если я не отступлюсь — мне тоже не жить.

Глава 4

— Сядьте.

Джейк взял Ребекку за руку и повел к стулу, изо всех сил стараясь не замечать, какая у нее нежная шелковистая кожа, как соблазнительно белеет почти нагое тело.

Он включил свет над ночным столиком и пододвинул Ребекке единственный стул, подавив искушение привлечь ее к себе, обнять, утешить. Ее полуприкрытая нагота манила, дразнила его, но Джейк понимал, что девушка вне себя от страха, и только это помешало ему сделать столь очевидную глупость.

Ребекка собралась было сесть, но помедлила, оглядела себя, словно прочтя нескромные мысли Джейка. А впрочем, его наверняка выдавали глаза.

— Я сейчас принесу вам… что-нибудь, — пробормотал он и окинул взглядом комнату, словно ожидал, что вот-вот из воздуха появится женский халат.

Впрочем, это был неплохой предлог не таращиться все время на Ребекку.

— Скажите… это нормально, когда тот, кто ищет родную мать, получает угрожающие звонки?

Голос Ребекки прозвучал так по-детски жалобно, что Джейк едва не оглянулся — посмотреть, не превратилась ли она в маленькую девочку.

Нет, не превратилась. Джейк убедился в этом, когда сдернул с вешалки свою джинсовую рубашку и вернулся к ночной гостье. Она оставалась все так же высока и изящна, только обхватила себя руками, словно пыталась укрыться от неведомой опасности.

Джейк протянул ей рубашку, и девушка торопливо сунула руки в рукава, пряча соблазнительные изгибы полунагого тела. Поздно — Джейк уже слишком хорошо запомнил эту наготу.

Ребекка лихорадочно застегивала рубашку, путаясь в пуговицах, а он так и замер, не в силах шевельнуться, зачарованный ее близостью, опьяненный слабым ароматом летних цветов и теплом полусонного женского тела. Как легко ему сейчас обнять девушку, притянуть к себе, нашептать на ухо ласковые, ничего не значащие слова…

И воспользоваться ее беззащитностью, ее жаждой отыскать любовь и поддержку? Нет уж, даже у Джейка Торнтона есть свои непреложные правила!.. Например, не пускаться в игру с теми, кто не знает козырей.

Ребекка съежилась на стуле и подняла на Джейка глаза, подернутые мукой и страхом.

— Это нормально? — повторила она, и на миг ему почудилось, что девушка имеет в виду его «непреложные правила» — неужели он и впрямь надеется побороть свои нескромные желания?

— Нормально? — хрипло переспросил Джейк — и тут вспомнил первый вопрос Ребекки, на который так и не ответил.

— Нет, — сказал он, кашлянув, — подобные дела как правило не сопровождаются угрозами. Хотите что-нибудь выпить?

Ребекка теснее запахнулась в рубашку и кивнула. Джейк направился в ванную — главным образом для того, чтобы наконец оторвать взгляд от девушки и справиться с искушением.

— К сожалению, мне нечего вам предложить, кроме воды из-под крана. Эти номера не оборудованы барами.

— Пусть будет вода.

Когда он вернулся, Ребекка отчасти овладела собой, хотя глаза ее по-прежнему блестели неестественно ярко, а лицо было чересчур бледно. Она приняла у Джейка стакан с такой грацией, словно это был хрустальный бокал с выдержанным коньяком.

— Благодарю.

Джейк присел на край постели. Черт, если эти встречи войдут в привычку, придется ему завести в номере второй стул. Сидя на расстеленной, измятой кровати, он поневоле предавался соблазнительным мыслям.

— Ну хорошо, а теперь расскажите мне подробно, что случилось и что вам сказал этот человек.

— Зазвонил телефон, и я…

Ребекка замялась, прикусив нижнюю губу.

— Как можно подробнее, — мягко попросил Джейк. — Частенько случается, что шок мешает вспомнить, что именно произошло.

Девушка нервно помотала головой.

— Я запомнила каждое слово. Он сказал: «Убирайся. Уезжай домой и не смей больше искать свою мамочку. Она мертва, и если ты заупрямишься, то последуешь за ней».

— Так это был мужчина? Или, может быть, женщина?

Ребекка вновь качнула головой, на сей раз медленнее — и нестерпимо яркий свет лампы над ночным столиком заиграл в ее светлых волосах причудливыми, искусительными бликами.

— Не знаю. Голос был тихий, а я не успела толком проснуться. Это могла быть и женщина.

— Или, скажем, наш приятель мэр?

— Возможно. Но с какой стати ему это понадобилось? Зачем вообще кому-то понадобилось угрожать мне?

— Телефонные угрозы по большей части оказываются блефом. Это же бред — считать, что кто-то и впрямь собирается убить вас только потому, что вы ищете свою мать.

Мгновение девушка молчала, испытующе глядя на Джейка.

— Так вы хотите сказать, что меня просто пытаются запугать? Чтобы я сбежала отсюда прежде, чем отыщу мать?

— Таково мое мнение, — кивнул он.

— Меня хотят не убить, а просто выставить из города?..

Джейк опять кивнул.

— Почему?

— Этого мы пока еще не знаем, но, похоже, кто-то очень не хочет, чтобы ваши поиски увенчались успехом.

— Или моя мать очень не хочет, чтобы ее нашли. Если звонивший солгал, и она жива… Может быть, это она мне и звонила?

Ребекка подобрала под себя ноги, одернув рубашку, и крепко сплела пальцы на коленях. Без косметики она совершенно лишилась внешнего, наносного лоска и сейчас казалась такой юной и беззащитной — ивовая веточка под безжалостным ураганным ветром.

Ребекке Паттерсон еще многое предстоит узнать в этой жизни, и Джейк подозревал, что, прежде чем она отыщет свою мать, ей доведется узнать даже слишком многое.

— Вы знали, на что шли.

Помимо воли, голос его прозвучал чересчур грубо.

— Знала. — Ребекка вдруг резко выпрямилась, сбросила ноги на пол и дерзким движением вздернула подбородок, хотя нижняя губа у нее по-прежнему чуть заметно, предательски дрожала. — Да, я знала, на что иду… И все равно мне больно оттого, что подтвердилось так наглядно. Когда вы выслеживаете неверного мужа или чьих-то исчезнувших родителей — неужели вам никогда не приходит в голову, что ваш успех может совершенно перевернуть всю жизнь вашего клиента? К лучшему она изменится или к худшему, но перемены все равно неизбежны.

— Именно поэтому я предпочитаю работать с фирмами и крупными компаниями. Отыскать пропавшего наследника или воришку, запустившего лапу в кассу родной фирмы — эта работа доставляет мне куда больше удовольствия.

Джейк злился на себя и с неловким чувством понимал, что срывает эту злость на Ребекке. Его мучило то же самое желание, которое он испытал при первой встрече с девушкой: шагнуть к ней, заключить в объятия, погладить по голове и сказать, что все будет хорошо… Но поддаться этому искушению было бы чересчур жестоко. Для них обоих.

С самого начала Джейк чуял в этом деле неладное, и ночной звонок с угрозами только подтвердил его подозрения: Ребекку Паттерсон ждет отнюдь не счастливое воссоединение с пропавшей мамочкой… Лучше бы ей приготовиться к худшему.

Ребекка вдруг словно обрела второе дыхание. Она стремительно поднялась со стула, прочно упершись босыми ступнями в пол, и вся ее поза выражала решимость и вызов. Рубашка Джейка была довольно длинной, и на женщине небольшого роста смотрелась бы как просторный халат. У Ребекки она едва прикрывала бедра, обнажая край невесомой прозрачной сорочки и молочно-белую кожу…

— Завтра утром я пойду с вами к миссис Джордан! — твердо объявила она.

Джейк тоже вскочил и шагнул к Ребекке, нависнув над ней, как гора. Высокий рост давал ему преимущество в споре, и он не постеснялся этим воспользоваться.

— Черта с два вы со мной пойдете!

Как ни странно, Ребекка, еще минуту назад такая хрупкая и беззащитная, совершенно не испугалась грозной позы Джейка. Опомнившись от страха, она теперь словно черпала новые силы из одной мысли о загадочном телефонном звонке.

— Черта с два я с вами не пойду! Для того я сюда и приехала, чтобы действовать самой, а не ждать и гадать, как дело обернется!

— Послушайте, этот звонок означает, что мы явно на что-то наткнулись. Так почему бы вам не отправиться в местную библиотеку и не полистать газеты за шестьдесят девятый и семидесятый год, пока я буду беседовать с миссис Джордан?

— С какой стати мне рыться в газетах? Или вы считаете, будто моя мать дала объявление, что хочет сбыть с рук нежеланного ребенка?

Джейк пропустил мимо ушей ее убийственную иронию.

— Эджуотер — городок небольшой. Быть может, в газетах сыщется упоминание о молодой девушке, которая уехала погостить к тетке на север. Порой дети сбегают из дома, чтобы заключить брак, а потом их родители дают объявление, что этот брак недействителен. Нам нужно все, что может навести на след.

— И вы хотите, чтобы я прочла от корки до корки все газеты за два года?

— Такова уж работа детектива, неважно, служит ли он в полиции или держит частную практику. Перебираешь по зернышку гору песка, пока не отыщешь то, что может оказаться ключом к разгадке. Согласен, занятие это скучное, но с другой стороны, местная газета вряд ли сравнится толщиной с «Даллас Морнинг Ньюс» — в особенности газета двадцатилетней давности. Скорее всего, выходила она раз или два в неделю, и все, что от вас требуется — просмотреть местные новости.

Ребекка упрямо помотала головой.

— Я понятия не имею, что там искать, и вам это хорошо известно. Вы просто хотите избавиться от меня, чтобы без помех расспросить миссис Джордан.

Джейк запустил пальцы в разлохмаченную шевелюру.

— Господи, опять все тот же спор! Либо дайте мне делать ту работу, для которой вы меня наняли, либо делайте ее сами. Выбирайте.

— Вы говорите совершенно нелогично. Может, я и не знаю, какие вопросы задавать или что искать в старых газетах — но ведь я все-таки женщина. И другая женщина охотней будет говорить со мной, чем с вами. Назовите действительно вескую причину, почему мне нельзя отправиться с вами к миссис Джордан — а иначе я буду стоять на своем.

В Ребекке удивительным образом смешивались беззащитность и решимость, страх и дерзость, вызывающая сексуальность и строгое достоинство. И, черт подери, она ухитрилась совершенно запутать Джейка!

Бессмысленно и дальше отказывать ей, бессмысленно и дальше уворачиваться от ее общества. Остается одно — храбро сунуть голову в петлю.

Джейк пожал плечами с нарочитой небрежностью — что, мол, спорить из-за выеденного яйца?

— Ладно. Я не могу помешать вам отправиться со мной, но требую, чтобы вопросы вы предоставили задавать мне — до тех пор, пока не понадобится ваша помощь.

— Идет, — быстро согласилась Ребекка. — Я буду готова, скажем… к половине десятого…

— Хорошо.

Она направилась было к двери, но на полпути остановилась.

— Ах да, ваша рубашка! Я…

— Утром заберу.

Ребекка одарила его долгим упорным взглядом, затем решительно вздернула подбородок. Нарочито медленно, не сводя глаз с Джейка, она расстегнула пуговицы, выскользнула из рукавов и, вручив рубашку Джейку, пошла к двери. Длинные светлые волосы плескались в такт шагам, мерцая в полумраке, и округлые бедра чарующе покачивались под тончайшей сорочкой, которая только подчеркивала их соблазнительные движения.

Ребекка давно уже скрылась в своем номере, а образ ее все еще горел в сознании Джейка, не исчезнув и тогда, когда он закрыл глаза.

Если Ребекке Паттерсон сегодня ночью опять позвонят, Джейк узнает об этом наверняка, потому что вряд ли теперь сумеет заснуть.

— Доброе утро.

Услышав знакомый голос, Ребекка отложила свежий номер «Эджуотер пост» и подняла голову. Джейк стоял перед ней в джинсовой рубашке — уж не той ли, которую набросил ей на плечи прошлой ночью? — и потертых синих джинсах.

Ребекка нисколько не удивилась его появлению. Кафе при мотеле, отчего-то именовавшееся гриль-баром «Приятного аппетита», было единственным местом в округе, где можно перекусить. Поразило Ребекку другое: как свежо и привлекательно выглядел Джейк при свете дня!

Сама она нынче утром с неудовольствием разглядывала в зеркале свое бледное, усталое лицо, но вот Джейк, хоть и не соизволил как следует причесаться, все равно был крепок, свеж и по-мужски притягателен.

— Доброе утро, — вежливо отозвалась она. — Присаживайтесь.

— Спасибо. — Джейк уселся напротив Ребекки, покосился на чашку с недопитым кофе и подтянул к себе меню. — Вы решили поесть или просто накачиваетесь кофеином?

Можно подумать, что ему было не безразлично, станет Ребекка завтракать или нет. Как же! После того, как Джейк так черство и грубо обошелся с ней прошлой ночью, девушка не ожидала от него заботливости.

Когда после телефонного звонка с угрозами она импульсивно бросилась за помощью к Джейку, вначале он как будто неподдельно встревожился. Закутал ее в свою рубашку, которая пахла прачечной и — слегка — мужским телом, принес стакан воды из-под крана. В эти краткие минуты Джейк был заботлив и человечен, и даже его темные холодные глаза непривычно потеплели. Всего лишь несколько минут Ребекка позволила себе думать, что этот человек действительно способен на сочувствие, но затем он вернулся к прежней роли и холодно напомнил девушке, что предупреждал ее о возможных неприятностях.

Весь остаток ночи Ребекка пролежала без сна, горько сожалея о своем минутном порыве.

— Я заказала яичницу с ветчиной, шоколадные пирожные и бисквиты, — ответила она вслух. — Ночь выдалась нелегкой, и мне нужно подкрепить силы чем-нибудь посущественней, чем кофе.

У столика появилась официантка. Она подлила Ребекке горячего кофе, наполнила чашку Джейка и спросила, что он будет заказывать.

Джейк улыбнулся незнакомой женщине — никогда прежде Ребекка не видела у него такой теплой, дружелюбной улыбки. Кому-кому, а ей он так не улыбался.

— Принесите мне то же, что и этой молодой леди.

— Ладно.

Официантка улыбнулась в ответ, взяла у Джейка меню и удалилась.

Джейк сделал изрядный глоток кофе и лишь тогда спросил:

— Больше звонков не было?

— Нет.

— Не удивляйтесь, если подобное повторится. Если кто-то решил помешать вам найти свою мать, он не отступится, когда поймет, что первый звонок не сработал.

Джейк говорил так спокойно, ровно, здраво, что Ребекке вдруг захотелось наброситься на него, схватить за широкие плечи и трясти до тех пор, пока в ледяных глазах не вспыхнет хоть искорка жизни.

Она поднесла к губам массивную чашку и отхлебнула мутного, невкусного кофе.

В конце концов, Джейк ни в чем не виноват. Все дело в ней самой. Джейк просто выполняет свою работу. В контракте не сказано, что он должен принимать близко к сердцу проблемы своей клиентки.

Она же, со своей стороны, не сумела удержать в узде свои эмоции. Что проку таить — ее влечет к Джейку. Он притягательный мужчина. Более того, именно он должен помочь Ребекке вновь обрести себя, и это обстоятельство так подействовало на нее, что невольная зависимость от Джейка обрела форму физического влечения. Нельзя допустить, чтобы ее неразумная плоть возобладала над разумом.

Благодарение Богу, что Джейк с его холодной безжалостностью так быстро привел ее в чувство. И Ребекка получила истинное удовольствие, настояв на том, что отправится вместе с ним на встречу с Дорис Джордан. Этот спор, этот праведный гнев помог ей хоть немного заполнить пустоту, которая возникла в ее душе с тех пор, как погибли отец и мама. С тех пор, как она перестала быть собой.

Поддаться такому гневу — самое разумное, что она сейчас могла бы себе позволить.

И все же Ребекка не смогла удержаться от соблазна, когда, вернув Джейку рубашку, напоследок прошлась перед ним почти нагой. В какое бы смятение ни вверг ее ночной звонок, она хорошо разглядела в темных глазах Джейка огонек плотского желания, а когда гнев овладел Ребеккой, она поддалась искушению как следует подразнить того, кто этот гнев вызвал.

Даже не оглядываясь, Ребекка кожей чувствовала на себе жаркий и жадный взгляд Джейка и от души наслаждалась этим. Хотя бы в одном ей наконец удалось взять верх!

Официантка принесла уставленный тарелками поднос. Со дня смерти родителей Ребекка потеряла аппетит, но сейчас твердо решила съесть все до последней крошки. У девушки было недоброе предчувствие, что сегодняшний день потребует от нее все силы.

Глава 5

Темно-синий, неприметный седан Джейка ехал по запутанным улочкам Эджуотера к дому Дорис Джордан, и Ребекка жадным взглядом выхватывала каждый дом, каждое дерево, каждую лужайку, каждую мелочь повседневной жизни городка.

Вот мальчик на роликовых коньках катит по тротуару… вот на крыльце дома две малышки играют в чаепитие с куклами… вот перед чьим-то гаражом компания детей постарше бросает мячи в баскетбольную корзину, а еще двое на веранде увлеченно раскачиваются на скрипучих качелях.

Неужели настоящий отец или мать Ребекки выросли в одном из этих домов, в этом мире, который так непохож на ее привычный мир? Неужели вон тот подросток на велосипеде может оказаться ее родственником или даже сводным братом?

Джейк свернул на улицу, засаженную по краям такими огромными деревьями, что их кроны причудливым балдахином сплетались над головой. Дома здесь были небольшие и ветхие. Седан затормозил перед калиткой, за которой буйно цвели высаженные в диковинном беспорядке садовые цветы.

— Знаете, — сказал он, — вам ведь вовсе не обязательно туда входить.

Первые слова, которые Джейк произнес со времени завтрака, прозвучали отрывисто и грубо, но все же за ними таилась заботливость. Или же Ребекке просто хотелось, чтобы это было именно так.

Возможно.

Она распахнула дверцу и выбралась из машины.

Плиты на дорожке, ведущей к крыльцу, потрескались, но между трещин не росла трава — точно так же, как на буйно цветущих клумбах не было и следа сорняков. Решетку веранды густо оплетали вьюнки, и два железных кресла с вытертыми сиденьями и спинками словно ожидали, когда кто-то захочет на них отдохнуть.

Ступив на крыльцо, Ребекка заметила, что сбоку, за пологом вьющихся плетей затаилось кресло-качалка — надежное укрытие от окружающего мира.

Распахнулась входная дверь, и на веранду царственной походкой вышла пожилая дама в светло-серых брюках и серебристой блузке.

— Доброе утро, — поздоровалась она. — Вы, должно быть, и есть мистер Торнтон. А я — Дорис Джордан.

Несмотря на тщательно уложенные седые волосы, хозяйка дома выглядела младше пресловутых «семидесяти с лишком лет», о которых говорил Чарльз Мортон. И все же лицо ее покрывала сеть бесчисленных морщин, а зеленые, чуть поблекшие глаза смотрели устало и мудро — подобная мудрость приходит только с долгими годами жизни.

— Да, я Джейк Торнтон, а это — Ребекка Паттерсон. Надеюсь, вы не будете против, если она поприсутствует при нашем разговоре?

— Ничуть. Я всегда рада гостям. Заходите, пожалуйста.

Джейк не стал уточнять, зачем пришла сюда Ребекка, а у Дорис Джордан достало вежливости не спрашивать. Девушка была благодарна им за это — сторонний наблюдатель скорее добьется успеха, чем лицо заинтересованное.

Джейк пропустил ее в дом первой и ладонью мимолетно коснулся ее спины — обычный, почти механический жест мужчины, привыкшего идти позади женщины. Тем неуместнее было то, что Ребекку бросило в жар от этого случайного касания.

Она совсем разучилась держать себя в руках! Девушка призвала на помощь чувство собственного достоинства и решила, что отныне будет зорко следить за эмоциями, которые вызывает у нее близость Джейка Торнтона.

Хотя утро выдалось довольно жарким, в доме Дорис Джордан, за плотно задернутыми портьерами стоял прохладный полумрак.

— Не хотите кофе? Я как раз сварила свежий.

— Спасибо, с удовольствием, — Джейк одарил пожилую женщину той же чарующей улыбкой, которая недавно досталась официантке.

— А вы, мисс Паттерсон?

— Да, если можно.

Дорис вышла из гостиной, а Джейк, оглядевшись по сторонам, уселся в большое мягкое кресло. Ребекка опустилась на краешек диванчика, покрытого цветистым афганским покрывалом. Комната была заставлена множеством вещей, но ничуть не казалась тесной. В одном углу стояла конторка с крышкой на роликах, в другом на ветхой тумбочке уютно устроился старенький телевизор. Цветастый диванчик и два кресла были расставлены вокруг кофейного столика с мраморной крышкой, а на других столиках, в беспорядке разбросанных по всей гостиной, красовались фотографии и настольные лампы. Все это было безукоризненно вычищено, отполировано и мягко мерцало в уютном полумраке гостиной.

— А вот и кофе, — сказала Дорис, внося в комнату серебряный поднос с кофейником, сахарницей и сливочником. Кроме них на подносе стояли большая фаянсовая кружка и две изящные чашечки с блюдцами. — Мы с Эдгаром — это мой покойный муж — получили этот чудесный чайный сервиз в подарок на свадьбу. Поскольку обычно мы пили чай со льдом, сервиз я приспособила под кофе. Не пропадать же такой красоте!

Она поставила поднос на столик, разлила кофе и, пододвинув большую кружку Джейку, уселась на диван, между ним и Ребеккой.

— Мужчины любят большие кружки — наверное, потому, что им неловко держать в пальцах крохотные чашечку. Мой муж и сын были крупного сложения. Как вы, мистер Торнтон.

Ребекка взяла в руки изящную фарфоровую чашечку, расписанную лиловыми ирисами.

— Какая прелесть! — вырвалось у нее.

— Спасибо! — Дорис взяла свою чашку — точно такую же, как у Ребекки, только расписанную розами. — Я начала собирать их много лет назад… И теперь в моем китайском шкафчике настоящий цветник.

— Замечательная идея! Впрочем, у вас два цветника — во дворе и в доме.

Дорис тепло улыбнулась.

— Совершенно верно. Вы, судя по всему, уже заметили, что цветы в палисаднике высажены безо всякого плана. Мне нравится, что они составляют непредсказуемые узоры.

— Хаотическая красота, — пробормотала Ребекка, вспомнив прихотливую россыпь цветов на садовых клумбах.

— Да, необычно и в то же время успокаивает. Хотите еще кофе?

Дорис взялась за кофейник, и Джейк тут же подставил свою кружку.

— Спасибо, — сказал он, — кофе у вас просто великолепный.

— О да, — согласилась Ребекка, — гораздо лучше, чем тот, который мы пили в кафе мотеля.

— Уилбур недостаточно строг со своими подчиненными. Бьюсь об заклад, что у него на кухне и кастрюли-то не отмывают дочиста, а ведь прогорклый вкус может испортить любое блюдо.

— Так вы знаете владельца мотеля? — отозвался Джейк, и в голосе его Ребекка уловила чуть заметную перемену, деловитую, сыщицкую нотку.

Одной этой мелочи было довольно, чтобы развеять блаженный покой, снизошедший на девушку в уютной гостиной Дорис Джордан. Засаженный цветами дворик, старомодная мебель, изящный сервиз, добродушный говорок хозяйки — все это умиротворяюще действовало на Ребекку. Откинувшись на спинку цветастого диванчика, она лениво потягивала кофе из расписанной ирисами чашки и наслаждалась прохладой, полумраком, слабым запахом фиалок, тянувшимся ниоткуда. На краткий миг Ребекка даже позволила себе забыть, зачем они вообще пришли сюда — и вот…

— Еще бы мне его не знать! — воскликнула Дорис. — Я училась в школе вместе с его матерью. Вся моя жизнь прошла в Эджуотере, так что я здесь всех знаю.

— Воображаю, сколько женщин покупали себе одежду в вашем магазинчике.

— О да! — Дорис отставила на столик чашку с блюдцем и сложила руки на коленях. — Одно время это считалось даже модным — ходить в одежде из моего магазина. «Лавчонка Шариз», конечно, совсем не то, что роскошные далласские бутики, но в нашем городке она прославилась. Моими покупательницами были почти все жительницы Эджуотера, да еще и многие приезжали из окрестных поселков.

Ребекка приуныла. Шанс, что Дорис Джордан вспомнит хозяйку голубого платья, становился все ничтожнее и ничтожнее.

— А почему вы назвали свой магазин «Лавчонкой Шариз»? — подчеркнуто небрежным тоном поинтересовался Джейк.

Дорис улыбнулась, но как-то невесело, и ее приятное морщинистое лицо на миг затуманилось грустью.

— У моего сына была сестра-близнец, и звали ее Шариз. Она умерла при рождении. Так что когда я открыла собственное дело, магазин можно было назвать либо «Лавчонка Дорис», либо «Лавчонка Шариз». Выбор, как видите, небогатый.

— Какое красивое имя, — тихо сказала Ребекка. — Никогда прежде такого не слышала…

Боль от ее собственной потери смешалась сейчас с болью утрат, которые выпали на долю этой милой пожилой женщины. Чарльз Мортон говорил, что сын Дорис был убит много лет назад, а муж умер совсем недавно. О девочке, умершей в младенчестве, он не упоминал. В общем, со всеми своими цветами и фотографиями Дорис была одна-одинешенька во всем белом свете, как и сама Ребекка.

— Не помню, где мне встретилось это имя. Быть может, в книге. Я много читаю.

Отчетливый тихий щелчок привлек ее внимание к Джейку. На коленях у него лежал раскрытый кейс, но темные глаза отчего-то неотступно смотрели на Ребекку. Перехватив ее взгляд, Джейк тотчас отвел глаза и вынул из кейса голубое платье.

— Может быть, вы все-таки вспомните, кому его продали?

— Так это и есть платье, которое принадлежало матери вашей клиентки?

Джейк кивнул.

Дорис внимательно осмотрела платье, бережно разглаживая пальцами струящуюся ткань — словно этим прикосновением могла вернуть назад немыслимо далекую эпоху, когда еще были живы ее муж и сын.

— Мини-платье из синтетической ткани, — пробормотала она. — Фасон, весьма популярный в конце шестидесятых и начале семидесятых… — Дорис подняла голову и пристально взглянула на Ребекку. — У меня в магазине было множество таких платьев.

— Но ведь это такое маленькое, — возразила Ребекка. — Женщина, которая его носила, была худенькой и очень невысокой.

Она уже понимала, что дело проиграно, но все же не хотела сдаваться.

— Необязательно, — покачала головой Дорис. — Это платье могла носить и женщина высокого роста. Тогда в моде были очень короткие платья и юбки.

— Та женщина была миниатюрной. По крайней мере, это нам точно известно. А еще она носила очки, и волосы у нее были темные, коротко подстриженные.

Дорис вновь покачала головой и вернула платье Джейку.

— Извините. Память у меня уже не та, что в былые годы.

— Ничего страшного, — заверил ее Джейк. — Я с самого начала знал, что надеяться особенно не на что. Но, может быть, в ваш магазин заходила женщина, которая купила одежду свободного покроя, чтобы скрыть беременность?

— Я думала об этом с той минуты, как вы позвонили, но все же ничего такого припомнить не могу. В шестьдесят девятом был убит во время дежурства мой сын, офицер полиции. Когда муж узнал об этом, с ним случился первый инфаркт. Боюсь, в тот год у меня просто не было ни сил, ни времени, чтобы присматриваться к покупательницам.

Дорис говорила о своих давних бедах с видимой грустью, но без того рвущего душу отчаяния, которое до сих пор преследовало Ребекку. Неужели и она через тридцать лет так же примирится с горем, как Дорис Джордан?

— Извините, — сказал Джейк. — Я этого не знал.

— И меня извините, — Ребекка порывисто накрыла своей ладонью руку Дорис. — Мы не хотели причинить вам боль.

— Ничего, ничего. Тот, кто долго живет на свете, неизбежно теряет близких. Я сумела примириться со своими потерями. — Дорис накрыла ладонь Ребекки своей и на миг легонько сжала пальцы девушки. — Так это вы ищете свою мать? Вы — клиентка мистера Торнтона?

Ребекка взглянула на Джейка, словно ожидала от него подсказки. Детектив, естественно, промолчал.

— Да, — сказала девушка, — это я. Мои родители недавно погибли в автокатастрофе, и только тогда я узнала, что была им приемной дочерью.

Дорис вынула из резной шкатулки на кофейном столике очки в проволочной оправе. Надев их на нос, она внимательно оглядела Ребекку — и покачала головой.

— Еще на веранде ваше лицо показалось мне смутно знакомым, но вот откуда — никак не могу припомнить. — Она невесело вздохнула. — Прожила я немало, встречала в жизни множество людей и пересмотрела тысячу телесериалов. Вы такая красивая, мисс Паттерсон. Скорее всего, вы просто похожи на какую-нибудь героиню моей любимой мыльной оперы.

Ребекка не поверила Дорис Джордан. Просто не могла поверить. Ее мать жила в этом городе.

Телефонный звонок с угрозами и слова Дорис, что лицо Ребекки ей «смутно знакомо», только подкрепляли эту надежду.

Джейк снова принялся расспрашивать, и надо сказать, что сама Ребекка в жизни бы не додумалась до таких вопросов. Однако и он успеха не добился.

Наконец они поднялись, собираясь уходить. Дорис проводила их до дверей.

— Спасибо, миссис Джордан, что согласились поговорить с нами, — сказал Джейк. — Если вспомните что-то еще — у вас есть номер моего телефона в мотеле.

— Если что — обязательно позвоню. — Дорис повернулась к Ребекке и погладила ее по щеке тонкими сухими пальцами. — Дорогая моя, от души надеюсь, что вы найдете то, что ищете. И все-таки постарайтесь не слишком увлекаться. Быть может, цель ваших поисков — не в прошлом, а в будущем.

Ребекка смогла лишь кивнуть в ответ — к горлу вдруг подкатил тугой и твердый ком.

Ей отчаянно не хотелось уходить отсюда, из дома, который казался таким родным. Ее и Дорис Джордан объединяло одно — глубокое, полное одиночество.

И все же, подумала Ребекка в приступе самообвинения, Дорис Джордан сумела примириться со своим одиночеством. Она не бросилась лихорадочно разыскивать новую родню, чтобы заполнить пустоту своего существования.

Они вышли из дома, в раскаленное марево полдня. Джейк распахнул перед Ребеккой дверцу машины, и она уселась на сиденье, даже сквозь брюки ощутив, как сильно нагрелась кожа обивки.

— По дороге сюда мы проезжали мимо закусочной. Может, там и пообедаем?

— Ладно.

Выбор оказался неудачным — в закусочной было душно и грязно, да к тому же Ребекка вовсе не была голодна.

У Дорис Джордан, наверное, на обед салат или сандвичи с сыром и огурцом, а вдобавок большой стакан чая со льдом.

Ребекке вспомнились последние слова пожилой женщины:

«То, что вы ищете… быть может, не в прошлом, а в будущем».

Прежде Ребекка всегда устремлялась в будущее, с решимостью и оптимизмом искала там то, чего ей не хватало в настоящем, и твердо была уверена, что непременно найдет. Теперь у ней не было прошлого — что же тогда говорить о будущем?

А в настоящем — грязная закусочная и обед с Джейком Торнтоном.

Слишком мимолетное, слишком ненадежное настоящее.

Вот только больше у Ребекки не было сейчас ничего.

Глава 6

30 сентября 1969 года,

Эджуотер, штат Техас

Мэри отступила на шаг и окинула взглядом стол — все ли на месте. Сервиз китайского фарфора, который подарила им мать Бена, льняные салфетки, свечи… Превосходно!

Она провела ладонью по плоскому — пока еще! — животу и блаженно улыбнулась. Мэри заподозрила это недели две назад, но не хотела пробуждать в Бене надежду, покуда сама не уверится в своей правоте… Хотя в глубине души она знала, что права, и радость эта наполняла ее сердце, почти затмив боль и страх, которые стали ее постоянными спутниками с того ужасного августовского дня.

Почти… Даже теперь где-то в тайном уголке души шевельнулся страх… Но Мэри отогнала его, услышав, как подъезжает к дому машина Бена. Метнувшись к столу, она торопливо зажгла свечи и всецело отдалась радостному предвкушению, не позволяя черной тени вторгнуться в их счастье.

Миг спустя повернулся ключ в замке — Мэри теперь всегда запирала дверь изнутри — и вошел Бен, огромный, медвежеватый, улыбающийся.

— И чем это здесь так приятно пахнет? — осведомился он.

Мэри бросилась в объятия мужа и подставила ему губы для поцелуя.

— Мм, — пробормотал он, — уж не знаю, что вкуснее — ужин или ты. — И снова поцеловал Мэри, на сей раз уже крепче, так крепко, что ее бросило в жар. Губы Бена коснулись ее шеи. — Нет, я точно знаю — ты повкуснее ужина. Надеюсь, главное блюдо сможет подождать пару минут? Или лучше пару часов?

Мэри со смешком выскользнула из его настойчивых объятий и схватила Бена за руку.

— Нет, не сможет. У нас сегодня совсем особенный ужин, — прибавила она, увлекая Бена в сторону кухни.

— Ого-го! Да неужто опять новый рецепт? — поддразнил он. — И мы опять полночи промаемся от изжоги? Тогда лучше пойдем сначала в спальню, не то после ужина нам будет не до супружеских обязанностей.

— Прекрати! Бифштексы уже на противне, того и гляди превратятся в угли!

— Бифштексы? Гм! — Бен принял нарочито глубокомысленный вид. — Ну, ладно. Пожалуй, я согласен променять плотские радости на добрый сочный кусок мяса.

Мэри фыркнула и втащила мужа в кухню.

— Господи, да тут еще вино и свечи! У нас что, годовщина свадьбы? Или чей-нибудь день рождения?

— Прекрати болтать и разлей вино. Мне — только полбокала. — Мэри одарила Бена загадочной улыбкой и склонилась над шипящими бифштексами.

Вернувшись к столу, она села рядом с мужем и подняла свой бокал. Вот уже год с лишним Мэри во всех подробностях обдумывала, что именно скажет Бену в этот вечер, но сейчас у нее вдруг перехватило дыхание, и прекрасно отрепетированная речь как-то разом выскочила из головы.

— Мэри, что с тобой? Ты плачешь?

Женщина улыбнулась, хотя глаза у нее подозрительно заблестели.

— Нет… то есть да. Ох, Бен! У нас будет ребенок!

— Ребенок?! — На лице Бена отразилось неподдельное изумление. Наклонившись к Мэри, он благоговейно потрогал ее живот. — Господи… ты уверена?

Сердце Мэри разрывалось от любви к этому большому нежному мужчине, к еще не рожденному ребенку, которого зачала ее плоть.

— Да, родной, уверена. Сегодня мне позвонил доктор Уилкокс и сообщил результаты анализов. Ох, я все так хорошо продумала: как я скажу тебе об этом, что скажу… а потом вдруг все перезабыла и просто ляпнула напрямую! Извини. Мне так хотелось сделать все, как надо.

— Господи, сердечко мое, да такие новости ты можешь ляпать хоть по десять раз на дню! Послушай, а когда?.. Когда она… ну, ты понимаешь… родится?

Мэри тихо засмеялась, позабавленная смущением Бена.

— А с чего же ты решил, что это будет девочка?

— Так ведь я же ее отец, стало быть, мне виднее.

— Что, если это мальчик?

— Хм… ну что ж, пожалуй, потерпим и мальчика. Только вряд ли он станет носить то розовое платьице и прорву пинеточек, которые ты уже успела навязать.

— Откуда ты знаешь насчет платья?

— Так ведь я же ее отец, стало быть, мне и… Бог ты мой! Чем это пахнет?

Мэри подскочила, как ужаленная.

— Бифштексы! — ахнула она. — Боже правый!

И, метнувшись к духовке, выдернула из нее раскаленный противень.

— Сгорели!

— И вовсе нет. Чуток обуглились с краю, вот и все. — Бен отнял у нее противень, водрузил его на плиту и, взяв Мэри за плечи, развернул ее лицом к себе. — Ей-Богу, ты сделала меня счастливейшим человеком в мире. Отныне даже гамбургеры в твоих руках станут для меня чудом французской кухни. Пойдем, мамочка, к столу и съедим наш ужин до последней крошки. Тебе и Шариз нужны протеины.

Шариз. Имя сестренки Бена, которая умерла, едва родившись. Имя, которое мать Бена вставила в название своего магазина. Как прекрасно, что Бен и его родители решили дать такое особенное имя ее ребенку, заранее подарить ему место в большой и любящей семье! Ее девочка никогда не узнает одиночества, на которое была обречена сама Мэри с тех пор, как умерли ее отец и мама. У малышки… или у малыша… будет семья, и все будут беречь и любить ее… или его.

— Шариз или… — Мэри осеклась, не в силах выговорить имя, которое Бен выбрал для их будущего сына. Чарльз.

— Тебе плохо? — с беспокойством спросил Бен, не донеся до рта вилку с куском мяса.

— Нет, все в порядке, — солгала Мэри. — Просто я… я так жалею, что бифштексы подгорели. Мне хотелось, чтобы сегодня все было замечательно.

— Все и так замечательно. Я люблю тебя, ты любишь меня, и мы оба будем любить нашу малышку так, как никто никогда никого не любил! Ох, что будет, когда об этом услышат отец и мама! И Чарльз!.. Так и вижу его лицо, когда малютка ухватится кулачком за его палец и пропищит: «Дядя Чарльз!» Мне кажется, в Огайо он был не очень-то счастлив. Бог ты мой, все так будут обожать малышку, что совсем ее избалуют!

На краткий миг счастливые мысли Мэри затуманило неприятное облачко, но женщина поспешно прогнала его.

Это невозможно.

Быть того не может, чтобы тот ужас, та жестокая мука, не имевшая ничего общего с блаженством взаимной любви, могла породить такое чудо, как ребенок — наивысший дар любви.

— Да, — сказала Мэри вслух, и голос ее прозвучал твердо и непреклонно. — Мы избалуем нашу малышку. Обязательно избалуем.

Глава 7

Пропуская вперед Ребекку, Джейк придержал массивную дощатую дверь закусочной «Барбекю с дымком», что располагалась в квартале от главной улицы Эджуотера.

Они вместе завтракали, вместе разговаривали с Дорис Джордан, а сейчас будут вместе обедать. И что же в этом такого?

Да все, черт побери! Все!.. Он всегда был волком-одиночкой. Ребекка отчаянно нуждается в близком человеке. Полная противоположность стремлений и интересов.

Если не из чувства долга, то хотя бы ради самой Ребекки Джейк должен как можно скорее избавиться от нее. Нельзя допустить, чтобы девушка привязалась к нему, нельзя, чтобы она ждала многого от человека, который не может дать ей практически ничего.

И к тому же он не мог больше ночами ворочаться с боку на бок, зная, что его отделяет от Ребекки только тонкая стена. Во всяком случае, не после того, как увидел ее почти нагой.

В закусочной было людно, но Джейк сумел разглядеть свободный столик и направил к нему Ребекку, легонько коснувшись ладонью ее спины.

«Если уж тебе так приспичило от нее избавиться — какого черта ты пользуешься всякой возможностью до нее дотронуться?»

Джейк пропустил мимо ушей эту реплику назойливого внутреннего голоса — просто потому, что не желал размышлять над ответом на этот вопрос.

— Пахнет приятно, — заметила Ребекка, когда они уселись за квадратный столик, покрытый красным пластиком.

— Пожалуй, — согласился Джейк. — Правду говоря, я еще не успел проголодаться после плотного завтрака, но этот запах невольно пробуждает аппетит.

Ребекка нахмурилась.

— Если вы не были голодны, зачем же предложили зайти сюда?

Она умела задавать неудобные вопросы не хуже, чем внутренний голос Джейка. Впрочем, ей-то совсем необязательно было знать, что Джейк просто-напросто не знал, что ему после визита к Дорис Джордан делать со своей спутницей. Рядом с Ребеккой он чувствовал себя не в своей тарелке, а обед в закусочной был, по крайней мере, соблюдением приличий.

— Я подумал, что, быть может, вы проголодались, — не моргнув глазом солгал он.

Подошла официантка и приняла у них заказ — пару сандвичей, чай для Ребекки и пиво для Джейка.

— Дорис Джордан просто замечательная, — сказала Ребекка, едва официантка ушла.

— О да, — согласился Джейк. — Настоящая леди.

— Она одинока.

— А кто не одинок? Она неплохо справляется со своим одиночеством.

— Да, наверное. — Ребекка развернула бумажную салфетку и выложила на нее столовые приборы. — Не слишком-то много мы от нее узнали.

— Куда больше, чем вам кажется. Я ведь уже говорил, что работа детектива — кропотливое собирание крупиц информации. Скучное и трудоемкое дело. Вот почему мне бы следовало сейчас одному отрабатывать ваши деньги, а вам — сидеть дома, в уюте и прохладе, и ждать моих отчетов.

— А я уже говорила вам, что это невозможно.

Взгляды их встретились, и ни один не стал отводить глаз.

Сегодня Ребекка держалась так уверенно, что непросто было разглядеть в ней перепуганную девушку, которая прошлой ночью прибежала за помощью к Джейку.

Непросто — но все же возможно. У Ребекки едва хватило сил овладеть собой в доме Дорис Джордан, когда хозяйка так и не сумела опознать голубое платье.

За столиком воцарилась натянутая тишина, и на фоне ее казались громче смех, болтовня и звяканье вилок за соседними столиками. Звон колокольчика возвестил, что готов очередной заказ.

Джейк не любил многолюдных мест и старался по возможности избегать их, а в закусочной становилось уже чересчур многолюдно. Вначале, когда они только вошли в зал, после полуденной жары на улице им почудилось, что здесь царит прохлада, но сейчас Джейк почти задыхался от спертого воздуха, обильно сдобренного пряным жарким ароматом барбекю. Не будь с ним Ребекки, он давно бы уже ушел отсюда.

Не будь здесь Ребекки, ему бы и в голову не пришло уйти.

Вернулась официантка с напитками, и Джейк с наслаждением отпил изрядный глоток ледяного пива.

— Ну что ж, — сказала Ребекка, — выходит, я кое-что пропустила в рассказе Дорис Джордан, поскольку мне не хватает ваших профессиональных навыков. Не могу ли я услышать ваш отчет прямо сейчас — вместо того, чтобы дожидаться звонка в уюте и прохладе своего дома, куда я сегодня все равно не попаду?

Джейк отставил запотевшую пивную кружку.

— Как пожелаете. В конце концов, вы меня наняли. Сегодня мы узнали, что ваша мать происходила, скорее всего, из довольно влиятельной семьи…

— С чего вы это взяли?

— Судя по словам Дорис Джордан, одно время ее магазинчик считался здесь наимоднейшим заведением. Это, конечно, не далласский бутик, но покупательницы, заходившие в «Лавчонку Шариз», были явно не из бедных. Прибавьте к этому вчерашний визит очаровательного господина мэра — и тогда выходит, что мы ищем лицо, обладающее немалым весом в местных кругах.

Ребекка обхватила ладонями пузатый стакан с охлажденным чаем и коротко кивнула, признавая правоту собеседника.

— Превосходно. Я просто в восторге.

— Далее, вспомним, что ваша мать явилась к Паттерсонам без гроша, внесла в ваше свидетельство о рождении фальшивое имя и исчезла, потребовав прежде, чтобы вы никогда не пробовали ее разыскивать. Из этого следует, что ее родители понятия не имели о беременности дочери. Вчерашний телефонный звонок и визит Мортона говорят о том, что ваша мать до сих пор скрывается.

— По-вашему, Мортон знает, кто она такая?

Джейк на минуту задумался, вспомнив, как пристально мэр разглядывал Ребекку, как горячо уверял, что в Эджуотере им не удастся найти никаких следов ее матери.

— Да, — сказал он наконец, — думаю, что знает… И, быть может, именно она потребовала, чтобы он убрал нас из города.

Лицо Ребекки вытянулось, и лишь тогда Джейк понял, какой удар нанесли ей его слова. Что же, пусть учится скрывать свои чувства, пусть не будет такой уязвимой в мире, где полным-полно зла…

Он опять глотнул пива, намеренно избегая взгляда девушки.

— Продолжайте, — бросила она напряженным, но тем не менее твердым голосом.

— Это все. Именно настолько мы и продвинулись сегодня утром.

— В таком случае, чем же мы займемся после обеда?

Джейк помолчал, пристально вглядываясь в ее лицо, застывшее от боли, но вместе с тем полное решимости, и безнадежно развел руки.

— Лично вы сейчас вернетесь в мотель, соберете вещи и отправитесь в Даллас. Незачем вам было сегодня приходить со мной к Дорис Джордан. Вы принимаете это расследование слишком близко к сердцу.

Ребекка впилась в него злым холодным взглядом. Так-то лучше.

— Разумеется, я принимаю все это близко к сердцу! Чего же вы еще ждали? Речь идет о моей семье. Полагаю, даже у вас есть семья, и вы родились от отца и матери, а не материализовались прямо в кресле своего кабинета.

— Семья, ха! Да моей семьи с лихвой хватило бы на нас обоих. Вот что я вам скажу — забирайте себе парочку моих мачех и отчимов, и покончим с этими безнадежными поисками. Собственно говоря, можете даже забрать себе мою родную матушку… Да и папашу заодно, если только сумеете разобраться, кто именно из моего семейства произвел меня на свет.

— Господи, да о чем это вы?

Джейк одним махом опрокинул в рот остатки пива, стараясь выгадать время. С одной стороны, ему отчаянно не хотелось приоткрывать перед Ребеккой завесу над своей личной жизнью, с другой — только так можно предостеречь ее от ошибок, дать понять, какие глупости она творит. Впрочем, какая, в конце концов, разница? Пройдет самое большее неделя — и они расстанутся навсегда.

— Мои родители развелись, когда я был совсем еще маленьким. Пару лет спустя отец снова женился, и я переехал жить к нему, чтобы мама могла вернуться к учебе. Но потом отец развелся со второй женой, и я поселился с матерью и ее новым мужем. До тех пор, пока и они не развелись. Короче говоря, с каждым из них я жил не более двух лет, и сейчас у меня столько отчимов, мачех, сводных братьев и сестер, что если б мы когда-нибудь решили встретиться всем семейством, нам пришлось бы снять для вечеринки стадион. И знаете что? Вся эта свора близких родственников нисколько не улучшила моей жизни. Только создала вечный беспорядок под Рождество. Я всегда путался, кому какой покупать подарок, кто подарит мне новый галстук невыносимой расцветки или одеколон, благоухающий вокзальным сортиром. Сейчас все эти люди ничего не знают обо мне, а я ничего не знаю о них, и тем не менее мы — семья. Что бы ни означало это слово.

Ребекка жадно слушала его, и лицо ее постепенно смягчилось.

— Мне так жаль, что у вас никогда не было настоящей семьи.

Джейк запрокинул голову и глубоко, безнадежно вздохнул.

— Господи, вы так ничего и не поняли. Моя семья была настоящей. И ваша — тоже. Семьи не всегда соответствуют общепринятым шаблонам. У меня нет причины сетовать на свою родню. По-настоящему я никогда не бывал несчастлив… Разве что немного путался в обилии родственников. Но у вас-то, судя по вашим же словам, была замечательная семья. Так отчего бы не оставить все, как есть? Зачем вы так упорно стремитесь к новому разочарованию? У вас были чудесные родители, так нет — вам взбрело в голову поискать себе других. Откуда такая жадность?

Ребекка подалась вперед.

— Жадность? — переспросила она тихим, напряженным голосом. — Разве я жадная, если просто хочу знать, кто я такая, как выглядела моя мать, откуда родом бабушка и дедушка… И почему, в конце концов, моя мать, родив ребенка, бежала от него сломя голову?

— Приветик!

Джейк невольно дернулся, услышав незнакомый голос, и краем глаза успел отметить, что Ребекка резко и шумно втянула воздух.

Багроволицый толстяк лет сорока в полицейской форме глядел на них с натянутой, чересчур дружелюбной улыбкой. Фуражку он из вежливости снял и теперь нервно мял пальцами ее козырек.

— Фарли Гейтс, местный шериф. Не возражаете, если я к вам присоединюсь?

Вначале — мэр, а теперь еще и шериф? Решительно, в этом городе представители местной власти буквально подыхают от скуки.

— Безусловно. — Джейк указал на стул, который шериф Фарли успел уже резво отодвинуть от стола.

— Ребята, — отдуваясь, заявил он, — вам чертовски повезло. Здесь готовят лучшее во всем Техасе барбекю.

Официантка появилась так стремительно, словно высматривала Гейтса у дверей.

— Что закажешь, Фарли?

— Стаканчик чаю со льдом, Филлис. Всего только стакан чаю, и побольше, побольше льда!..

— И с лимончиком, верно, шериф?

Гейтс с ухмылкой подмигнул женщине.

— В самую точку, лапушка. Спасибочки!

И вновь повернулся к Джейку.

— Ну, ребята, как поживаете?

— Недурно, Фарли, недурно. Вы ведь не будете против, если мы станем называть вас просто Фарли?

— Само собой, Джейк, само собой…

Эта оговорка подтвердила подозрения Джейка. Фарли Гейтс отлично знал, кто они такие и зачем явились в Эджуотер. И сам явился сюда отнюдь не для того, чтобы от имени местной администрации поприветствовать в городе парочку скучающих туристов. Джейк мог бы побиться об заклад, что сейчас шериф попытается уговорить их прекратить поиски матери Ребекки. Должно быть, она и впрямь здесь влиятельная персона, если сумела задействовать такие силы.

— Итак, Фарли, чем мы можем вам помочь?

«Кроме того, чтобы поскорей убраться из города».

— Да, собственно, ничем. Я только хотел познакомиться с вами и мисс Паттерсон.

— Ребеккой, — поправил Джейк. — Мы же все здесь хорошие приятели, верно? Так что будем звать друг друга попросту, по именам.

Шериф слегка замялся — похоже, ему только сейчас пришло в голову, что Джейк над ним издевается. Но тут же Гейтс опомнился и опять просиял своей неизменной, наклеенной улыбкой.

— Чарльз говорил правду — вы, Ребекка, и впрямь славная девочка. Знай я вашу маму, уж я бы ее точно никогда не забыл.

— Тогда, наверно, я пошла в отца, — отозвалась Ребекка ровным голосом, хотя Джейк заметил, как неприязненно сжались ее губы — бесцеремонность шерифа явно не улучшила ее настроение.

Гейтс кивнул.

— Может, оно и так, да только мужчин, на вас похожих, я тоже в жизни не видывал.

Официантка принесла чай для шерифа и сандвичи. Гейтс взял свой стакан и снова подмигнул женщине:

— Спасибо, лапочка.

Не притронувшись к сандвичу, Джейк откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

— И поскольку вы никогда в жизни не видели людей, похожих на Ребекку, мы должны прекратить поиски и убираться в Даллас?

— А вот грубить уже вовсе незачем, — обиделся толстяк.

— Прошу прощения.

Гейтс невнятно буркнул что-то и отхлебнул изрядный глоток чаю.

— Ну как, отыскали хоть что-нибудь?

Джейк пожал плечами.

— Кое-что.

Гейтс перевел взгляд на Ребекку, и девушка ответила ему натянутой улыбкой.

— Знаете, — сказал шериф, — порой не стоит чересчур ретиво копаться в чьем-то прошлом. Скажем, молоденькая школьница попала в беду. Она уезжает в большой город, там рожает, чтоб никто об этом не прознал, а потом возвращается домой, выходит замуж за славного парня, заводит новых детишек, устраивает свою жизнь… И вот через двадцать с лишком лет является то незаконное дитя и рушит все к чертовой матери.

Ребекка побледнела сильней обычного, и красные пятнышки румянца, вспыхнувшего на ее щеках, смахивали теперь на следы грима.

— Стало быть, дела обстоят именно так? — вмешался Джейк, переключая на себя внимание шерифа, чтобы девушка сумела овладеть собой. — И это значит, что вам известна мать Ребекки, а может быть, даже ее отец?

Гейтс обвел их взглядом, и притворное добродушие на его багровом лице сменилось непритворной злостью.

— Не знаю я их, да и знать не хочу. Здесь вам не большой город. Мы своих соседей уважаем и в дела их носа не суем. — Он впился неприязненным взглядом в Ребекку. — Неужто до вас еще не дошло, что мамочка вас знать не желает? Какого черта вы гоняетесь за человеком, которому и на дух не нужны?

В широко раскрытых глазах Ребекки плеснулась боль, и Джейк стиснул кулаки, едва удержавшись от искушения врезать как следует этому жирному паяцу. Задираться с местной властью, даже с таким кретином, как Фарли Гейтс, — не слишком-то умный поступок для частного детектива.

— Мисс Паттерсон необходимо выяснить медицинскую историю ее семьи, — сказал он вслух.

Гейтс осекся и внимательней оглядел Ребекку.

— А по мне, так вид у нее здоровый, — заявил он, без особой, впрочем, уверенности.

— Вы же не врач.

— И что же у нее за хворь?

— Я скажу вам, какой хвори у нее нет. Мисс Паттерсон — не глухая и не слабоумная, так что можете обращаться прямо к ней.

— А! — шериф неловко поерзал, побагровев еще сильнее. — Так вы, стало быть, больны, мэм?

Девушка беспомощно взглянула на Джейка. Он ухитрился убить разом двух зайцев: отвлечь Ребекку от мучительной мысли, что родная мать не желает с ней встречаться, и дать понять, что клиентке незачем совать свой нос в расследование.

— Знаете, Фарли, мы трое все-таки не настолько близкие друзья, чтобы так, запросто обсуждать здоровье Ребекки.

— А… ну да, само собой. — Шериф поднялся, взял со стола фуражку и вытер потную ладонь о форму. — Ладно, гм… приятно было познакомиться.

Он попытался выдавить улыбку, но безуспешно, и торопливо вышел, задев по дороге пару столиков.

— Вот идет шериф, повергнутый в смятение, — прокомментировал Джейк, когда дверь за Гейтсом захлопнулась.

— Какого черта вы сказали ему, что я больна? — сердито спросила Ребекка.

— Я ему этого не говорил. Он сам так решил. А потом, вам и вправду нужно знать медицинскую историю ваших родителей. Это единственная законная причина ваших поисков, какую я могу придумать. Все выводы Гейтс сделал сам.

Джейк был доволен тем, что так легко расправился с врагом. Он откусил большой кусок сандвича и кивнул. Гейтс был прав — барбекю здесь отменное.

Краем глаза он увидел, как Ребекка поднесла ко рту свой сандвич, но тут же отложила его и решительно отодвинула тарелку.

— По-вашему, он действительно знает мою мать? — вполголоса спросила она.

— Возможно. Или же просто следует приказам нашего доброго друга мэра.

Так и должно быть, подумал Джейк. Пусть так и думает. У нее уже зародились сомнения — вот и прекрасно. Надо постараться укрепить эти сомнения — пускай уезжает к чертовой матери в Даллас и устраивает свою жизнь, как, по словам Гейтса, сделала ее мать. И все же какой-то демон в душе Джейка искушал его прогнать печаль и боль из зеленых русалочьих глаз.

— Вы считаете, что он и впрямь выполнял поручение вашей матери — внушить вам, что она не желает вас видеть?

— Я вам уже говорила — для меня это не имеет абсолютно никакого значения. Я не жду, что кто-то зарежет в мою честь упитанного тельца. Мне просто нужно знать… вот и все.

Джейк не верил ей, но сама Ребекка изо всех сил старалась убедить себя, что это именно так. Он пожал плечами.

— Что же, ваше желание может сбыться. Похоже, мы разворошили осиное гнездо.

— Вы имеете в виду телефонный звонок?

— Да, а еще — визит мэра. — Джейк начал загибать пальцы, подсчитывая события. — И вот сегодня мэр сделал следующий ход, подсылая к нам своего подлипалу. Сдается, мы и впрямь наткнулись на кое-что интересное. Может быть, все обернется не так уж безнадежно. Дело понемногу становится интересным.

— Для меня это вовсе не пустой интерес, — в голосе Ребекки был арктический холод — но, по крайней мере, она больше не выглядела, как побитая собака.

— Напрасно злитесь. Ваша мать, должно быть, важная персона в этом городе, если ее поиски так взбудоражили местных шишек.

— Да вы просто ублюдок!

Джейк ухмыльнулся.

— Сомневаюсь. Мои родители состояли в законном браке. Причем раз пять или шесть.

Ребекка обожгла его ненавидящим взглядом, уголки ее сжатых губ побелели от ярости.

Джейк невозмутимо откусил сандвич и принялся жевать. Ребекка схватила свой сандвич и зло впилась в него зубами.

Отлично. К ней вернулось боевое настроение.

Краткий миг Джейк наслаждался своим торжеством… и тут до него дошло, что он только ухудшил дело. Что плохого в том, если бы Ребекка сдалась, бросила свои поиски и уехала в Даллас? Разве сам он не пытался подвести ее к этому решению до того, как утонул в бездонной зелени ее глаз?

Джейк позволил профессиональной гордости взять верх над здравым смыслом. Ему не понравились ни Гейтс, ни Мортон, а еще меньше понравилось то, что они диктовали ему и Ребекке, как поступить. Вот и все.

Впрочем, ничего хорошего Ребекку все равно не ждет. Судя по всему, рано или поздно ей придется отступить. Если ее мать способна пустить в ход подобные методы, вряд ли она примет дочь с распростертыми объятиями. Скорее всего, вызовет войска, чтобы те отконвоировали непокорное дитя в Даллас.

И Джейк, черт побери, не в силах ничего сделать, чтобы изгнать из ее глаз это бесконечное, мучительное отчаяние. А между тем Ребекка будет следовать за ним неотступно… И каждую ночь засыпать в соседнем номере отеля.

Настала очередь Джейка впиться зубами в сандвич, словно в злейшего врага.

Глава 8

Откинувшись на спинку жесткого библиотечного стула, Ребекка помотала головой и с силой потерла занемевшую шею. Почти весь день просидела она в Эджуотерской публичной библиотеке, просматривая микропленки с местными газетами за вторую половину шестьдесят девятого года, и теперь все ее тело немилосердно ныло от усталости.

Впрочем, дело еще и в том, что вот уже две ночи подряд Ребекке не удавалось как следует выспаться. Хотя минувшая ночь обошлась без телефонных звонков с угрозами, девушка все равно долго ворочалась в измятой постели, а когда наконец заснула — ее мучили кошмары. Ей снились отец и мать, Чарльз Мортон, Фарли Гейтс, Дорис Джордан и Джейк… и все эти люди угрожали ей, измывались над ней, преследовали ее или — в случае с Джейком — бесстыдно соблазняли. Ребекка даже не была уверена, что именно оказалось для нее самым мучительным.

Даже сон с Дорис, начинавшийся довольно мирно в цветущем саду, очень скоро приобрел зловещий, пророческий оттенок — когда началась гроза, и Дорис Джордан села в машину вместе с родителями Ребекки. Девушка проснулась со знакомым чувством всепоглощающей пустоты, которая после гибели отца и мамы стала ее неизменным спутником. Потом она вновь уснула, и тогда ей приснился Джейк. Этот сон был полон плотского соблазна, но в самый искусительный момент Джейк отчего-то прервал ласки и ушел, не сказав ни слова…

Реальный Джейк, сидевший сейчас за соседним столом, обернулся и пристально поглядел на Ребекку.

— А ведь я вас предупреждал, что работа детектива мало похожа на развлечение.

— Зато забыли предупредить о том, какой скучной может быть жизнь маленького городка. Если газетные статьи взахлеб расписывают сахарное печенье Луизы Арнольд и скворечники работы самого Генри Флетчера — значит, у газеты и впрямь туго с настоящими новостями.

К изумлению Ребекки, Джейк улыбнулся — по-настоящему, а не той фальшиво-вежливой улыбкой, которой потчевал свою клиентку в последние два дня.

— Берегитесь — как бы вас не услышала Юнис!

Ребекка вспомнила сухопарую, убийственно суровую даму с копной ярко-рыжих волос, вспомнила, как дама вручала им микропленки неохотно и торжественно, словно государственные секреты, и поразилась еще больше, услышав собственный смех.

— Впервые слышу, как вы смеетесь, — заметил Джейк.

— В последнее время у меня было мало поводов для веселья.

— Зато стоит на минутку отвлечься от невыносимо скучного занятия, и сразу забываешь обо всех невзгодах.

Удивительное дело, но Джейк говорил, как вполне обычный человек, в груди которого бьется теплое, дружелюбное сердце. Широкой и мускулистой груди — уж это Ребекка успела разглядеть…

Она тотчас постаралась изгнать из головы этот соблазнительный образ. Довольно и тех соблазнов, которые одолевали ее наедине с Джейком в номере мотеля. Здесь, в пыльной тишине библиотеки, в окружении старых и солидных книжных полок подобные мысли были бы уж вовсе неуместны.

И тем не менее они не желали никуда деваться.

Улыбающийся Джейк при свете дня был так же притягателен, как разъяренный Джейк в вечернем мотеле.

— Ладно, — сказала Ребекка вслух, — пора опять приниматься за дело. Пока я дошла только до середины октября. Впереди, вероятно, меня ждут велеречивые опусы о хэллоуинском костюме Джимми Грина, праздничных обедах в День Благодарения и рождественском празднике мистера Брауна.

И она склонилась к окуляру, с трудом заставив себя отвлечься от созерцания улыбки, которая чересчур уж красила жесткое мужественное лицо Джейка.

Теперь Ребекке еще труднее было сосредоточиться на скрупулезном описании мелочной и пустопорожней жизни маленького городка… Пока она не увидела заголовки номера от 22 октября 1969 года.

— О Господи, Джейк! Вот статья о гибели сына Дорис.

Казалось, Джейк сейчас скажет, что этот случай не имеет отношения к их поискам, так что нечего отвлекаться на пустяки, но вместо этого он бросил на Ребекку понимающий взгляд.

— И что же там написано? — спросил он.

— «Смерть полицейского, — прочла вслух Ребекка. — Вчера в перестрелке, в заброшенном фермерском доме к югу от города, погиб Бен Джордан, офицер городской полиции. Джордан и его напарник Чарльз Мортон…» Мортон?!

Она оторвалась от газеты и взглянула на Джейка.

— Значит, Чарльз Мортон был его напарником. Неужели?.. — девушка осеклась.

— Что «неужели»? — быстро спросил Джейк.

— Н-не знаю. Ерунда, наверное.

— Вы подумали: если Мортон был напарником Бена Джордана, если Джордан погиб, оставив беременную подружку, — это может объяснить, откуда Мортон знает вашего отца… и мать. — Джейк откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, не сводя с Ребекки пристального взгляда. — Возможно. Вполне возможно. Тогда ясно, почему он так яро защищает эту женщину — все-таки подружка его бывшего напарника. Ну-ка, прочитайте, что там дальше.

— «Джордан и его напарник Чарльз Мортон проверяли сообщения о хиппи, поселившихся в заброшенном доме. Мортон рассказал, что они постучали в дверь и назвались офицерами полиции. Неизвестный белый мужчина выстрелил из разбитого окна и попал в Джордана. Мортон вызвал помощь, но Бен Джордан умер по дороге в Вудвордскую мемориальную больницу.

Полиция обнаружила на месте орудие преступления — незарегистрированный револьвер сорок пятого калибра — и различные наркотики, но не имеет никаких сведений о личности либо местопребывании убийцы. По описанию Чарльза Мортона, это мужнина среднего роста и сложения, с длинными каштановыми волосами и бородой, лет двадцати-тридцати. Убийца скрылся в «форде» старой модели с замазанными грязью номерными знаками.

Бен Джордан, уроженец Эджуотера, воевал во Вьетнаме и за ранение был награжден Пурпурным Сердцем. В Эджуотере проживают его вдова, Мэри Бейкер Джордан, и родители, Эдгар и Дорис Джордан». — Ребекка выпрямилась. — Вот вам и беременная подружка. Он был женат.

— Моя наивная леди, это вовсе не означает, что у него не могло быть подружки. Тем больше причин было у Джордана скрывать ее беременность. Давайте-ка поменяемся местами — я хочу взглянуть на эту статью.

Они одновременно встали, и Ребекка чуть отступила вбок, чтобы, меняясь местами, нечаянно не задеть Джейка… Вот черт, он шагнул в ту же сторону! Краснея, она торопливо переступила назад — но и Джейк сделал то же самое.

Он положил руки на плечи Ребекки, и уголки его губ дрогнули в чуть заметной лукавой улыбке.

— Трудно танцевать без музыки… но мы попробуем. Я буду вести, а вы постарайтесь попасть в такт.

Он легонько развернул девушку, словно они и впрямь собрались вальсировать, и сердце ее забилось быстрей, отчаянней, покоряясь вкрадчивому ритму неслышной мелодии. Казалось, что этот безумный вальс желания закружил их на целую вечность, хотя на самом деле прошло лишь одно мгновение.

А потом они замерли, и руки Джейка все так же лежали на плечах Ребекки, горячее мужское дыхание обжигало ее щеку. Слабый, едва ощутимый запах его кожи, смешавшись с тонким ароматом лосьона, облаком окутал Ребекку, бесцеремонно заполнил пыльную библиотечную комнату, разом отгородил их от всего мира.

Не сводя глаз с Ребекки, не отнимая рук, Джейк осторожно провел большим пальцем по ее щеке, и губы его шевельнулись, дрогнули, приоткрывшись в нетерпеливом предвкушении. Или это ей только почудилось?

И тут все кончилось. Джейк моргнул, отдернул руки, словно ожегшись, и торопливо отступил.

Лишь тогда Ребекка осознала, что ее пересохшие губы приоткрылись, жадно ожидая поцелуя.

Сгорая от стыда и — совсем чуть-чуть — разочарования, девушка без сил рухнула на стул, еще хранивший тепло мужского тела.

Да что же это такое с ней творится? Джейк Торнтон ей совсем, ни чуточки не нравится, между ними нет и не может быть ничего общего… И все же собственная плоть предает ее, распаляясь при одном касании этого чужого и жестокого человека. И что только стало с ее твердым решением владеть собой во что бы то ни стало?

— Здесь дальше еще пара статей. Пойду, спрошу у Юнис — может, она сделает мне копии.

Охрипший голос Джейка чуть заметно подрагивал. Что ж, не одной Ребекке пришлось укрощать непокорную плоть… Правда, от этой мысли ничуть не легче. Если бы она твердо знала, что безразлична Джейку, то природная стеснительность просто не позволила бы ей увлечься. А так Ребекка не только сражалась с собственными, непрошеными чувствами, но и волей-неволей гадала, что же чувствует Джейк.

Только этого и не хватало в ее донельзя запутанной жизни — грезить наяву о волке-одиночке, который гордится своим одиночеством!

Ребекка сосредоточила все свое внимание на газете, которую до этого просматривал Джейк. Китай и США возобновили переговоры в Варшаве, президент Никсон обещал покончить с войной во Вьетнаме, в Кент Стейт убиты четыре студента… а в Эджуотере, штат Техас, старший сын Джона и Нэнси Уиттекеров возглавил список лучших студентов Остинского университета.

Этот городок словно взят целиком из старых добрых голливудских кинофильмов. Даже сейчас он кажется пришельцем из невинного, простодушного прошлого, если б только не острое ощущение неладного. Появилось это ощущение с визитом мэра Мортона, а укрепили его зловещий телефонный звонок посреди ночи и бесцеремонные ухватки шерифа Гейтса. Даже здесь, в библиотеке, извечной тихой пристани, Ребекка не могла избавиться от недобрых предчувствий — словно чужой взгляд неотступно сверлит ей спину.

Чья-то рука коснулась ее плеча. Ребекка вскрикнула, резко обернулась, сердце подпрыгнуло к горлу и зашлось в неистовом стуке…

— Извините, — сказал Джейк. — Я и не думал, что «Эджуотер пост» окажется таким увлекательным чтением.

— И правильно не думали. Просто я не услышала, как вы подошли. Сделали копии?

— Угу. Вот они, при мне. Как, ничего нового не нашли?

— Если и нашла, то сама этого не поняла.

— Тогда устроим перерыв в наших библиотечных изысканиях. Я хочу внимательно перечитать все эти статьи — вдруг да что-нибудь придет в голову.

Ребекка кивнула в знак согласия. Она и сама хотела предложить то же самое. После стольких часов кропотливой возни с микропленками немудрено пропустить что угодно, даже объявление о своем собственном рождении. Впрочем, Джейку говорить об этом вовсе не обязательно — чего доброго, снова примется выпроваживать ее в Даллас. Конечно, вдалеке от Джейка не пришлось бы бороться с соблазном, но разве может она уехать, сдаться, так и не приведя в порядок свою жизнь?

— Возьмем с собой холодного питья и отправимся в парк, который мы проезжали по дороге сюда. Если вы, конечно, не против поторчать на солнцепеке.

И вновь Ребекка кивнула. Уж лучше жариться на солнце в парке, чем наедине в номере мотеля припекаться на огне совсем иного свойства…

Парк был невелик — детская площадка, на которой возилось с полдюжины ребятишек, да чахлая рощица. Траву только что подстригли, и долговязый подросток уже закатил косилку в сарайчик посреди парка.

Джейк притормозил на посыпанной гравием стоянке возле рощицы, и Ребекка еще из машины приметила в тени под старым вязом стол для пикника.

За этим столом они и устроились — друг против друга.

— Здесь не так жарко, — заметила Ребекка. — И, в общем, довольно мило.

Еще бы не мило. При свете дня, когда совсем рядом смеялись и бегали дети, отделенная от Джейка широким потрескавшимся столом, Ребекка почти что чувствовала себя в безопасности.

Наклонив голову, ее спутник рылся в своем кейсе. Легкий ветерок ерошил листья вяза, и солнечные пятна трепетали в темных, растрепанных, как всегда, волосах Джейка.

— Здесь довольно много занятных сведений, — сообщил он сухо и деловито, словно и не было недавней сцены в библиотеке. — Джордан и мэр Мортон вместе служили во Вьетнаме. Мортон спас жизнь Джордану, убил троих вьетконговцев, которые ранили Бена в живот, а его — в плечо. Обоих комиссовали, и Мортон, вернувшись в Штаты, вместе с Джорданом уехал сюда, в Эджуотер. Наш славный рубаха-парень в ковбойской шляпе и с техасским выговором на самом деле родом из Огайо.

— Все это очень интересно, но при чем тут моя мать?

Джейк поднял голову, и в его темно-синих глазах блеснула январская стужа.

— Возможно, и ни при чем, а может быть — даже очень при чем. Мортону кое-что известно о вашей матери, значит, мы должны побольше разузнать о самом Мортоне. — Он опять углубился в газеты. — Похоже, убийство Бена Джордана так и осталось нераскрытым. Не припомню, чтобы в газетах за семидесятый год писали что-то о поимке убийцы. А вы не встречали такого сообщения?

— Нет, не встречала, но я вполне могла его пропустить. Я ведь не особенно присматривалась.

Джейк еще немного полистал фотокопии, потом передал их Ребекке.

— Может быть, я все же что-то проглядел, и вам удастся это обнаружить? То, что не имеет значения для меня, но важно для вас.

Впервые за все время Джейк хотя бы намекнул, что Ребекка может для чего-то пригодиться. Девушка углубилась в фотокопии, внимательно прочитывая каждую фразу, хотя в глубине души почти не надеялась на успех.

— Что за черт?! — вдруг воскликнул Джейк.

Ребекка подняла голову и увидела, что ее спутник, нахмурясь, рассматривает листок бумаги.

— Это вы положили сюда статью о Джейнел Гриффин?

— Нет, не я. Может быть, Юнис что-то напутала, когда делала для вас фотокопии.

Джейк покачал головой.

— Вряд ли. Этот листок лежал не вместе с копиями, а под обложкой папки.

Он показал свою находку Ребекке. Сверху, над самым заголовком статьи, кто-то написал красными печатными буквами:

«Уезжай. Твоя мать мертва».

Залитый жарким солнцем парк вдруг сомкнулся вокруг Ребекки, словно стены сырой и душной темницы.

— Джейнел… Вы говорили, что если моя мать назвалась в свидетельстве о рождении «Джейн Кларк», то, вполне возможно, «Джейн» и есть ее настоящее имя.

— Эта женщина умерла пятнадцать лет назад. — Слова Джейка неприятно царапнули слух Ребекки, словно провели по коже грубой наждачной бумагой.

— Дайте-ка мне взглянуть на этот листок.

Джейк подчинился.

Ребекка смотрела на черные и красные буквы, изо всех стараясь вникнуть в их страшный смысл. «Уезжай. Твоя мать мертва». Ярко-красная строчка надписи, и дальше — черные безличные строки газетной статьи.

«Джейнел Гриффин… тридцать один год… ненамеренная передозировка снотворного… закончила среднюю школу Эджуотера… работала в Эджуотерской мемориальной больнице… принадлежала к местной общине пятидесятников… родители — преподобный Уильям Гриффин и миссис Гриффин».

Несмотря на жару, невидимая ледяная рука крепко стиснула сердце Ребекки, изгоняя из него остатки живого тепла.

«Мертва».

— Не спешите с выводами, — сказал Джейк. — У нас пока еще нет доказательств, что эта женщина действительно ваша мать.

— Кто-то ведь изрядно потрудился, чтобы подсунуть этот листок в ваш кейс. Пока мы просматривали газеты, или пока вы отходили сделать фотокопии, кто-то подобрался к нашим вещам, и я не услышала его шаги, как не услышала ваши. Эта статья, эта надпись лишь подтверждают то, что мне было сказано по телефону. Моя мать мертва.

Ребекка вдруг со стыдом осознала, что по лицу ее сами собой катятся непрошеные слезы. Она сердито смахнула их ладонью — не хватало еще разреветься перед Джейком!

На миг ей почудилось, что в его темных глазах мелькнуло сочувствие, но тут же они обрели всегдашнее непроницаемое выражение. И очень хорошо, с горечью подумала Ребекка. Не нужно мне его сочувствие!

— У нас есть еще время, чтобы до темноты попасть на кладбище, — сказал Джейк.

У Ребекки перехватило горло. Она дважды с усилием сглотнула и лишь тогда снова обрела голос.

— Так вы и впрямь уверены, что Джейнел Гриффин — моя мать.

— Ребекка, я же не предлагаю отправиться на кладбище, чтобы на два голоса безутешно рыдать над ее могилой. Просто нужно осмотреть надгробный камень, выяснить, кто ее родные, уточнить дату рождения и смерти и так далее. Нормальная розыскная работа, для которой, собственно, вы меня и наняли.

— Слоняться по кладбищу и глазеть на надгробные плиты? — Ребекка едва не всхлипнула в голос, но вовремя успела сделать вид, что смеется. — И это занятие именуется у вас нормальной розыскной работой?

Джейк решительно оттолкнулся от скамьи и встал.

— Совершенно верно. Если только вы не собираетесь уволить меня — я намерен продолжать дело теми способами, какие сочту нужными. Ну, а теперь согласны вы вернуться в Даллас и в домашней прохладе терпеливо ждать моих отчетов?

Ребекка тоже встала и вызывающе взглянула на Джейка сквозь дымку слез, подернувшую жесткие черты его лица.

— Нет, — отрезала она. — Я пойду на кладбище. Если Джейнел Гриффин и вправду моя мать — я хочу увидеть ее могилу.

— Как вам будет угодно.

Джейк со стуком захлопнул кейс и, подхватив его, зашагал прочь. Ребекка едва успела нагнать его.

Городское кладбище оказалось невелико, и все же им понадобилось около двух часов, чтобы отыскать могилу Джейнел Гриффин. За могилой явно ухаживали, потому что трава была недавно подстрижена.

Джейк бродил вокруг, разглядывая надписи на плитах и делая заметки.

Ребекка стояла у камня с именем Джейнел Гриффин.

Неужели это — ее мать?

Она читала и перечитывала каждое слово, пытаясь проникнуть в тайну жизни давно умершей женщины. «Любимой дочери» — было написано на камне. Не «жене» или «матери», а просто «дочери». В этих двух словах содержалась целая история одиночества. Одиночество царило над могилой Джейнел Гриффин, и Ребекка не знала, что тому виной — надпись ли на камне, ее ли мятущаяся душа…

— Отец Джейнел умер пять лет спустя, — сказал Джейк. — Мать, судя по всему, жива до сих пор. Здесь же похоронены деды и прадеды по отцовской линии. Множество священников. Трое младенцев. — Ребекка дернулась, и он поспешно добавил: — Родились в 1895, 1904 и 1906 годах. В то время детская смертность была высока. Вот и еще одна незамужняя покойница — двоюродная бабка Джейнел, судя по дате рождения, умерла в возрасте около шестидесяти лет. Похоже, семейство Гриффинов прожило в Эджуотере не одно поколение.

— Влиятельная семья — как вы и говорили. Священники и проповедники чуть ли не в каждом поколении. Подобные люди испытали бы немалый шок, узнав, что их незамужняя дочь забеременела. У подобного семейства достало бы сил повлиять на выводы полицейского дознания и добиться вердикта «ненамеренная передозировка снотворного». Мать Джейнел жива до сих пор, а стало быть, мэр и шериф защищают ее. В шестьдесят девятом Джейнел была еще молода. «Девочка-подросток» — вы ведь так говорили?

Джейк шагнул поближе к Ребекке.

— У нас нет никаких доказательств, что она — ваша мать.

— И доказательств обратного — тоже.

— Прекратите! Вы спешите с выводами.

— В самом деле? Какие еще нам нужны доказательства? Или вы хотите выкопать останки, чтобы провести тест на ДНК? — Ребекка отвернулась, глядя на краешек закатного солнца, все еще пылавший над горизонтом. — Все было бессмысленно с самого начала. У меня не было и нет матери. Я гонялась за призраком, который сама же и сочинила…

Безмерное одиночество нахлынуло на нее, словно смертоносный холод полярной ночи, жадно поглощая последние искорки тепла, которые все еще тлели в ее измученной душе. Ребекка хотела было опуститься на траву — на миг или навсегда, все едино — но сильная рука Джейка удержала ее.

— Не надо.

Гнев полыхнул в ее душе, словно лесной пожар, раздуваемый горем и отчаянием. Ребекка стремительно развернулась к Джейку, бессильно замолотила кулачками по его широкой груди:

— Оставьте меня в покое!

И, к вящему своему стыду, бурно разрыдалась. Джейк бережно, но властно притянул девушку к себе, не обращая внимания на ее попытки вырваться.

Горестные слезы неудержимо катились по лицу Ребекки и стекали на джинсовую рубашку Джейка… А он, словно ничего не замечая, одной рукой крепко прижимал девушку к себе, а другой нежно гладил ее по волосам. Ребекка и рада была бы успокоиться — но тело ей не повиновалось. Проклиная собственную слабость, она тем не менее прильнула к Джейку и горько рыдала, уткнувшись мокрым лицом в его широкую, надежную грудь.

Слезы сделали свое дело — боль и горе, терзавшие Ребекку, постепенно ослабли, и тогда она опять попыталась высвободиться.

Джейк немного ослабил объятия — ровно настолько, чтобы она смогла достать из сумочки бумажные носовые платки и высморкаться. А потом опять ласково привлек девушку к себе, все так же нежно гладя ее по голове. Вопреки всему, Ребекка наконец обмякла, разжала кулаки и теснее прильнула к нему.

— Твои приемные родители обожали весь мир — но это не значит, что оттого они меньше любили тебя.

Джейк произнес эти слова едва слышным шепотом, и на миг Ребекка решила, что они ей лишь почудились.

— Я этого не говорила, — пробормотала она, не решаясь поднять голову и встретиться с ним взглядом.

— Но ведь думала, верно?

Ребекка глубоко вздохнула, не зная, сможет ли она ответить на этот вопрос, не предаст ли ответом двоих людей, которых любила сильнее всего в мире. Может быть, и предаст.

Джейк молчал, не подгоняя ее, и Ребекка вдруг заговорила — взахлеб, безудержно, как только что рыдала на его груди:

— Когда мне было десять, я как-то играла с подружкой у нее дома и сказала: вот хорошо бы, чтоб мои папа и мама любили только меня. Мать подружки услышала мои слова и отозвала меня поговорить. Она сказала, что я должна гордиться своими родителями, гордиться тем, что они всегда готовы прийти на помощь ближнему, кто бы он ни был. Тогда я почувствовала себя эгоисткой — ведь мне так хотелось, чтобы отец и мама не любили никого, кроме меня.

И напряглась, ожидая услышать заслуженный укор.

— По-моему, в этом желании нет ничего эгоистичного. Так думают все дети в мире.

— Мне казалось, что папа и мама должны принадлежать только мне, потому что я — их дочка, единственная дочка. Потом я повзрослела и многое поняла. Я знала, что они любят меня, что они просто замечательные люди, и в их сердце хватает места для всех несчастных и нуждающихся. Но вот они погибли… и все рухнуло. Тогда-то я сообразила, что никогда не была для них единственной дочкой — всего лишь бездомной сиротой, которую они взяли под свою опеку. Получалось так, что я действительно всю свою жизнь была сиротой, и по-настоящему у меня не было ни семьи, ни дома.

— И тогда ты решила, что, если найдешь свою настоящую мать, получишь и то, и другое.

Ребекка чуть отстранилась и заглянула в лицо Джейка. Солнце почти зашло, и в наплывающих сумерках лицо его казалось непостижимым, непроницаемым.

— Глупо, да?

Джейк негромко, невесело засмеялся.

— Это я уже проходил. Поверь мне, это не смертельно. Жить можно.

Ребекка вспомнила, как он с нарочитой насмешкой рассказывал о собственной семье. Неужели и Джейк был когда-то маленьким мальчиком, неужели и он отчаянно искал тех, кто будет любить только его?

Испытующим взглядом Ребекка искала в лице Джейка ту, детскую уязвимость и беспомощность… Но тут он слегка повернул голову, и последние отблески заката полыхнули в его глазах темным жарким огнем желания, разжигая в ней ответное пламя.

Джейк окинул Ребекку долгим жадным взглядом, словно хотел поглотить ее целиком. Девушка хотела было отвернуться, чтобы не выдать себя, но даже не шелохнулась, как будто их тела срослись и не желали разъединяться. Тогда Джейк наклонил голову, и Ребекка, уже не думая, что творит, запрокинула лицо навстречу его твердым горячим губам. Они слились в бесконечно долгом поцелуе, и одиночество испугалось, отступило, растаяло в новорожденном мире страсти, где пылали солнца и звезды, и целые миры манили увидеть их и познать…

Она обвила руками широкие плечи Джейка, ощущая сквозь рубашку жар его сильного мускулистого тела. Сердце ее стучало упоенно и бешено в такт неровному мужскому дыханию, словно они и впрямь слились в одно существо. Джейк теснее привлек ее к себе, одна рука его скользнула по бедру Ребекки, другая запуталась в ее длинных светлых волосах.

Поцелуй пьянил и кружил голову, словно драгоценное вино. Чистый, хмельной запах мужского сильного тела смешивался с ароматом свежескошенной травы, и весь мир для Ребекки сомкнулся в одном существе — Джейке. Он целовал ее так, словно хотел разом выпить всю сладость ее губ, и тело Ребекки таяло в его жарких объятиях, с готовностью отзываясь на его откровенное желание. Всем своим существом она жаждала принадлежать ему, как будто слияние плоти могло навсегда залечить пустоту, раздиравшую ее душу…

Где-то на краю сознания шевельнулась тревога. Ребекке отчаянно не хотелось прислушиваться к предостерегающему голосу здравого смысла — уж лучше отдаться страсти, утонуть с головой в безумии этого бесконечного поцелуя, хоть на миг поверить, будто радости плоти излечат душевную боль… Однако здравый смысл не отступал.

Ты только что потеряла самых близких людей — твердил он. Потеряла, быть может, дважды. Никакая безумная страсть этого не исцелит. Никакие жаркие поцелуи не заменят того, чего нет.

Помимо воли Ребекка оттолкнула Джейка, и на сей раз он все же разжал объятия.

Летние сумерки обступили их, и зябкий холодок заполз в стынущее сердце Ребекки.

— Уже поздно, — почти беззвучно проговорила она. — Пора возвращаться.

Мгновение Джейк испытующе смотрел на нее, затем кивнул.

— Да, пора, — сказал он, и девушке почудилось, что в этих простых словах прозвучал иной, горький смысл.

Они прошли через кладбище, стараясь держаться поодаль друг от друга.

В машине Джейк потянулся было к ключу зажигания, но помедлил.

— Мне не следовало так поступать, — пробормотал он, не глядя на Ребекку.

Лучше бы он этого не говорил. Ребекка и так не могла отделаться от мерзкого ощущения, что попросту вешалась ему на шею.

— Все в порядке, — промямлила она, уставясь на свои руки, сложенные на коленях.

— Я повел себя непрофессионально…

— Все в порядке, — повторила Ребекка, не в силах придумать ничего более оригинального.

Заурчал мотор, и машина рванулась в вечерний полумрак.

Если до сих пор Ребекка ощущала себя одинокой, то теперь ее одиночество разрослось неимоверно. Лишь несколько кратких мгновений тонкая нить связывала ее с другим живым существом, но теперь оборвалась и она, и бесплодная пустошь, царившая в сердце Ребекки, отныне полонила его целиком.

— Как только мы вернемся в мотель, — сказала она, — я соберу вещи и вернусь в Даллас. Сегодня же!..

— Разумная идея. Я буду держать тебя в курсе поисков.

— Не думаю, что тебе удастся что-нибудь найти. Моей матерью была Джейнел Гриффин.

Джейк не возразил ни словом, и так рухнули последние надежды Ребекки. Сейчас в душе ее властвовал беспросветный мрак.

— Моя мать мертва. Я решила смириться с этим и последовать твоему совету. Вернуться к работе, к друзьям, строить заново свою жизнь…

Хоть это и невозможно, мысленно добавила она.

— Разумная идея, — повторил он.

Итак, все кончено. Она уедет и никогда больше не увидит Джейка, не ощутит на губах горячий вкус его головокружительных поцелуев. Ночь прокралась в салон седана, просочилась сквозь кожу и теперь текла по жилам — там, где еще минут десять назад струилась жаркая кровь…

В двух кварталах от мотеля позади седана вспыхнули сине-красные огни полицейской машины, и надсадно завыла сирена.

— Что за черт?!

Джейк нажал на тормоз.

— Ты что, превысил скорость?

— В этом-то городке? Учитывая нашу взаимную симпатию с местным шерифом, я бы не решился и полосу сменить без сигнала. Если вообще здесь можно отыскать улицу с лишней полосой.

Фарли Гейтс вперевалку подошел к седану.

— В чем дело, Гейтс?

— Ваши права.

Джейк сунул руку в задний карман джинсов, извлек бумажник и протянул шерифу водительские права.

Гейтс невозмутимо переписал все сведения в блокнот.

— Что вы делаете? — резко спросил Джейк. — Я не превышал скорость, так какого черта вы гоняетесь за мной с мигалкой?

— Все верно, не превышали, но дело совсем не в этом. У вас разбита фара.

— Черта с два! Сами видите — обе в порядке!

Джейк раздраженно махнул рукой в сторону ветрового стекла.

Гейтс неспешно прошел вперед, вынул дубинку и размахнулся. Ребекка потрясенно вскрикнула — тишину летнего вечера разорвал пронзительный звон стекла. Шериф хладнокровно вернулся к дверце седана и протянул Джейку квитанцию на штраф.

— Как я уже сказал, у вас разбита фара.

И, усевшись в свою машину, укатил прочь.

— Что происходит? — недоуменно спросила Ребекка. — Зачем он это сделал?

Джейк лишь покачал головой, глядя, как удаляются в ночь задние огни полицейской машины.

Наконец он повернулся к Ребекке.

— Сдается мне, что Джейнел Гриффин вовсе не твоя мать… иначе Гейтс не старался бы так рьяно от нас избавиться.

Ребекка мгновенно оценила его правоту — и тогда недоумение сменилось в ней праведным гневом.

— Я не еду в Даллас! — жестко сказала она.

— Почему-то я так и подумал.

Ровный голос Джейка не выражал ни злости, ни особой радости.

Но это уже было неважно. Как и то, что мать Ребекки не желает встречаться с дочерью. На кладбище девушка навсегда простилась со своей мечтой о настоящей семье, с надеждой обрести полноценную жизнь. Она страдала, мучилась, и оказалось, что зря. Эта мысль отчего-то ожесточила Ребекку, укрепила ее решимость. Она найдет свою мать, даже если эта женщина захлопнет дверь перед самым ее носом. Она посмотрит в глаза той, что родила ее на свет, узнает ее черты лица, цвет волос, форму губ… и уйдет. Насовсем!

И тогда Ребекка снова будет полновластной хозяйкой своей жизни. Тогда она вновь обретет себя и уверенной поступью двинется в будущее, как советовала Дорис Джордан.

Глава 9

20 октября 1969 года,

Эджуотер, штат Техас

Мэри свернулась калачиком на диване, и на коленях у нее лежала раскрытая книга. Она уже в третий раз прочитала одну и ту же страницу, но так и не поняла ни единого слова.

Пять минут двенадцатого. Скоро вернется Бен. В этом месяце у него вечерние дежурства — с трех часов дня до одиннадцати вечера — и Мэри уже возненавидела эти долгие часы темноты и одиночества.

Раньше с ней такого не было. Всю свою жизнь она прожила в Эджуотере. Здесь никогда не запирали дверей. И ничего не боялись.

А вот она — боится. Заперла все окна и двери, а теперь вздрагивает от каждого звука, особенно если это — телефонный звонок.

Отчасти, конечно, эта тревога привычна. Все жены полицейских живут в страхе, что им вот-вот позвонят и скажут, что любимый муж тяжело ранен или того хуже.

Правда, в Эджуотере до сих пор ничего подобного не случалось.

И все же Мэри изнывала от страха. Особенно после захода солнца. Всему виной беременность, говорила она себе. Тело ее изменяется, оттого она и стала более чувствительной, уязвимой, оттого и проснулись все прежние страхи, казалось, давно забытые. Мэри страшится потерять любимого, как когда-то потеряла отца и маму… А теперь добавилось еще и опасение за хрупкую новую жизнь, которая с каждым днем подрастает в ее утробе. За ребенка, которого Мэри уже заранее любит так сильно, как никого не любила прежде.

Женщина решительно отбросила еще одну причину своих страхов — черное пятно, неотступно маячившее на краю памяти. Стоит только дать волю этому воспоминанию — и оно, точно черная дыра, всосет в себя всю ее жизнь, утащит в безмерную пустоту, где нет ничего, кроме боли.

Нет, она не станет вспоминать об этом. Ужас остался в прошлом, а перед нею, Беном и не рожденным еще малышом — все будущее.

Прошлое мертво и не сможет причинить ей вреда, покуда надежно заперты все двери и окна, покуда она гонит прочь непрошеные воспоминания.

Пронзительно зазвенел телефон, и Мэри вскрикнула от неожиданности. Книга выскользнула из ее ослабевших пальцев и со стуком упала на пол. Кто бы это мог звонить в такой час? Только не Бен. Он всегда уговаривает Мэри лечь спать пораньше и не дожидаться его прихода, в особенности теперь, когда она в тягости.

Зловещий брусок черного пластика вновь заверещал, настоятельно требуя ответа.

В поздних звонках вообще есть что-то зловещее, тем более сейчас, когда Бен на дежурстве.

Только после третьего звонка Мэри наконец нашла в себе силы потянуться к телефону.

Она сняла трубку медленно, с усилием, как в кошмарном сне, когда безуспешно пытаешься убежать от неумолимого убийцы.

— Алло! — выдавила Мэри не своим, хриплым голосом.

— Я слыхал, тебя можно поздравить.

Чарльз.

Ей бы радоваться, что никто не сказал сочувственным голосом: «Произошло несчастье», но Мэри не почувствовала облегчения. Страх — уродливая тварь — притаился рядом с ней, сладостно и злобно урча.

— Мой напарник сообщил, что скоро станет папочкой, — продолжал Чарльз, так и не дождавшись ее ответа. — Во всяком случае, он так считает. Мы-то с тобой знаем правду, верно, киска?

Сердце Мэри трепыхалось где-то у горла, и оттого она не могла вымолвить ни слова, ни единым звуком не могла опровергнуть эту мерзкую ложь.

— А теперь я скажу тебе вот что. Я не допущу, чтобы какой-то грязный ублюдок снова исковеркал мне жизнь только потому, что вам, шлюхам, недосуг предохраняться. Ты сама меня завлекла, вертела передо мной хвостом, а теперь вдруг решила забрюхатеть и все свалить на меня? Хочешь уничтожить меня, сучка? Не выйдет. У меня есть человечек, который обо всем позаботится. Словом, встретимся завтра возле…

— Нет! — подхлестнутый ужасом крик прозвучал так громко, что Мэри сама едва не оглохла.

Чарльз умолк, и в этот краткий миг у Мэри мелькнула почти безумная надежда: вдруг ей все почудилось, вдруг ей просто приснился кошмар, и сейчас она проснется? Ведь не может быть, не должно такое происходить наяву!

— Нет? — с обманчивой мягкостью переспросил Чарльз, и от этого голоса по спине у Мэри пополз холодок. — По-моему, ты оговорилась, детка. Или вправду хочешь, чтобы Бен узнал, как ты соблазнила его напарника? — Он помолчал и заговорил снова, размеренно и тихо: — А может быть, хочешь гадать, вернется ли живым в один прекрасный вечер твой драгоценный муженек?

Господи! Это не сон. Все было на самом деле — насилие, грязные намеки Чарльза, то, что он хотел сделать с ее ребенком…

— Это не твой ребенок! — пронзительно крикнула Мэри, обретя наконец дар речи. — Это ребенок Бена! Мой и Бена!

И швырнула трубку, не желая больше слышать этот грязный и безумный бред.

Кровь стучала в ее висках оглушительно и страшно, мертвенный холод заползал в сердце. Мэри обхватила себя руками, чтобы согреться и защитить свое дитя, но никак не могла обрести ни тепла, ни защиты.

Чарльз сумасшедший.

Теперь в этом нет сомнения.

Но он — не отец ее ребенка.

Слезы текли струями по лицу женщины — обжигающе ледяные слезы, словно злой колдун превратил ее в Снегурочку.

Чарльз не может быть отцом ее ребенка.

Снова зазвонил телефон.

Зажав руками уши, Мэри опрометью бросилась наверх и в спальне зарылась под одеяла, спрятав голову под подушкой.

Это ее ребенок! Ее, а не Чарльза!

Она свернулась калачиком, подтянув колени к подбородку, пряча от беды крохотный комочек жизни, подраставший в ее утробе. Лицо ее стало мокрым от слез, и рыдания с такой силой сотрясали хрупкое тело, что Мэри испугалась за малыша.

Минуту, а может быть, час спустя чья-то рука ухватила ее за плечо.

Она забыла запереть дверь, и Чарльз проник в дом!

— Не-е-е-ет! — пронзительно завизжала Мэри, откатившись на край постели.

Сильные руки легко ухватили ее и выдернули из-под одеяла, в ледяной сумрак спальни. Женщина лягалась и визжала, что есть сил извиваясь в руках противника.

— Мэри, Мэри! Да проснись же ты! Это я, Бен! Проснись!

Не сразу, но все же смысл этих слов дошел до ее затуманенного страхом сознания.

Мэри обвила руками шею мужа и, прижавшись к нему, горько, отчаянно зарыдала.

Бен ободряюще похлопал ее по спине.

— Все в порядке, радость моя, все в порядке. Тебе просто приснился кошмар.

На миг Мэри отчаянно захотелось поверить ему — поверить, что все это ей приснилось, что не было ни звонка, ни угроз, ни насилия…

— Я не спала, — судорожно всхлипывая, проговорила она. — Бен, ох, Бен, он хочет убить нашего ребенка!

Бен уселся на край кровати и, пристроив Мэри у себя на коленях, принялся укачивать ее, как дитя.

— Тсс, молчи, успокойся. Это был сон, просто сон.

Мэри помотала головой.

— Нет, — сказала она и, обеими руками ухватившись за рубашку Бена, снизу вверх поглядела в его лицо. Голос Чарльза все еще звучал и перекатывался в ее сознании, и ей некуда было деться от этого зловещего эха. — Это был не сон. Я пыталась убедить себя в этом, но не вышло. Чарльз изнасиловал меня.

— Чарльз?! Господи, Мэри, подумай только, что ты говоришь! Тебе просто приснился кошмар. Чарльз никогда не сделает тебе ничего дурного.

— Ради всего святого, поверь мне!

Мэри выпустила его рубашку и в отчаянии уронила лицо в ладони. Ну конечно, Бен ей не поверил. Она ведет себя, как истеричка… Нет, она и вправду в истерике.

Женщина глубоко, судорожно вздохнула и подняла голову.

— Я не спала, — сказала она, стараясь, чтобы голос ее прозвучал разумно и здраво. — Даже не задремала. Ты же знаешь, я никогда не ложусь спать, покуда ты не вернешься домой. — Она решительно отстранилась от Бена, кое-как встала и нашарила выключатель ночника. — Посмотри на меня, Бен. Видишь — я одета. Разве я могла заснуть одетой?

Бен нахмурился в смятении, и глаза его тревожно потемнели. Медленно поднявшись, он одной рукой бережно обнял хрупкие плечи жены.

— Знаешь что, давай-ка спустимся вниз, и я приготовлю тебе большую чашку какао.

Мэри нервно кивнула, вернее — дернула головой. Ее все еще била истерическая дрожь, но с этим придется как-то совладать. Нужно быть спокойной и рассудительной. Во что бы то ни стало нужно убедить Бена, что им обоим грозит опасность.

Едва передвигая ноги, Мэри спустилась по лестнице бок о бок с мужем, и впервые в жизни близость его не придала ей спокойствия и уверенности. Опасность рядом. Опасность грозит и ей, и Бену.

Всем и всегда.

Как усердно Мэри молилась когда-то — а отец все равно умер, и мама покинула ее, замкнувшись в своем мирке горя и безумия. И опять Мэри молилась, изнывала, надеялась… Но мама так и не стала прежней, так и умерла безумной.

Она сделала так, как велел ей Чарльз, сохранила постыдную тайну, а теперь Чарльз угрожает Бену и ее ребенку.

И снова, уже в который раз уютный и безопасный мир Мэри превратился в хаос.

Бен усадил ее на стул около кухонного стола и, так и не сказав ни слова, принялся кипятить молоко. Он не верит мне, подумала Мэри, не верит, что человек, когда-то спасший ему жизнь, мог совершить такую гнусность.

Неужели Чарльз был прав? Неужели Бен, оказавшись между другом и женой, встанет на сторону друга?

Мэри показалось, что сердце ее превратилось в лед. Она зябко обхватила себя руками и обнаружила, что кончики пальцев стали холодными, как ледышки.

— Зачем ты рассказал ему про ребенка? — спросила она и сама удивилась, как холодно и ровно прозвучали эти слова, как будто и голос ее застыл, словно кусок льда. — Я же просила тебя никому не говорить.

Бен долгое время молчал, механически помешивая какао.

— Я рассказал об этом Чарльзу, потому что он мой лучший друг, — чужим, монотонным голосом ответил он. — Потому что я хотел, чтобы он стал крестным отцом нашей малышки.

Он не верит мне, думала Мэри. Он так и не услышал ни слова из того, что я сказала.

Бен наполнил две чашки дымящейся ароматной жидкостью и поставил их на стол. Мэри обхватила ладонями свою чашку, пытаясь хоть немного согреться.

Бен присел рядом с ней, и лишь тогда она поняла, что муж услышал ее даже слишком хорошо. Зрачки у него были сужены, как от яркого света. Одной рукой он бережно отвел с лица Мэри мокрые от слез волосы. Пальцы у него оказались такими же ледяными, как у нее самой.

— Мэри, ты заснула одетой, и тебе приснился дурной сон. Кошмар. Ведь правда?

Голос Бена, его глаза, лицо — все молило о том, чтобы Мэри сказала: «Да».

— Нет, — чуть слышно прошептала она. — Я не спала. Чарльз напал на меня.

— Он тебя избил?

— Изнасиловал.

Глаза Бена затравленно метнулись, словно он искал способа обойти это слово, зачеркнуть чудовищное деяние, которое навсегда разлучит его с лучшим другом, человеком, который спас ему жизнь, а теперь стал его напарником.

— Изнасиловал, — бесцветным голосом повторила Мэри. — Прошлым летом. Ты задержался в участке. Он сказал, что у тебя много возни с бумагами. Я впустила его в дом. Он разорвал на мне одежду и изнасиловал прямо на полу.

Лицо Бена побагровело — он понемногу осознавал, что Мэри говорит правду. Какое-то время он сидел неподвижно, а затем вдруг с силой грохнул кулаком по столу.

— Я прикончу этого ублюдка! — громко крикнул он и притянул Мэри к себе. — Боже мой, Боже, Боже!..

Слезы снова хлынули из ее глаз — но на сей раз это были светлые слезы надежды, и бурный их поток смывал всю боль, которую Мэри так долго пришлось таить в себе.

— Я молчала, потому что боялась тебе сказать. Он грозил, что если я проболтаюсь, то в один прекрасный день ты не вернешься с дежурства. Я не могу терять тебя, Бен… Я слишком тебя люблю.

— Ты меня не потеряешь. Никогда.

Бен рывком отодвинул стул и встал. Запустив пальцы в растрепанную шевелюру, он принялся расхаживать по кухне.

— Как могло такое произойти? Как мог он улыбаться мне, работать со мной, обедать в моем доме и притворяться лучшим моим другом? Господи, еще сегодня днем я угощал его твоим шоколадным печеньем! И попросил стать крестным отцом нашего ребенка!..

Он дошел до дальней стены кухни и вдруг с такой силой ударил по ней кулаком, что брызнула штукатурка. Мэри вздрогнула. Она знала Бена Джордана со школьных лет, но никогда прежде не видела его в такой ярости.

Бен круто обернулся к ней. Лицо его было искажено гневом, густые брови сошлись над переносицей, губы сжались в тонкую полоску, и на лбу явственно пульсировала вздувшаяся жилка.

— Откуда ты знаешь, что я сказал Чарльзу насчет ребенка?

— Он мне звонил. Сегодня. Он…

Мэри судорожно сглотнула. Ей казалось, что худшее позади, но как же она ошиблась! Предстоит еще повторить Бену, что сказал сегодня Чарльз.

— Он считает, что это его ребенок. И хочет, чтобы я… избавилась от него. У Чарльза есть знакомый, который поможет с этим…

Мэри замолчала, уткнувшись взглядом в колени, и стряхнула с юбки невидимую пылинку, с замиранием сердца ожидая, когда Бен произнесет приговор ее нерожденному малышу.

Бен вернулся к столу, отодвинул стул и сел.

— Что именно сказал Чарльз? Повтори дословно, если сможешь.

— Я запомнила все до последнего слова. И никогда не забуду. — Мэри вновь сглотнула и усилием воли заставила себя держаться спокойно — вопреки хаосу, который бушевал у нее внутри. — Он сказал: «Я не допущу, чтобы какой-то грязный ублюдок снова исковеркал мне жизнь…» — Мэри охнула и схватила Бена за рукав. — «Снова», понимаешь? Это значит, что такое уже случалось прежде! А я-то гадала, отчего он поехал с тобой в Эджуотер вместо того, чтобы вернуться в Огайо!

— Он сказал, что вырос в богатой семье, и родные хотели, чтобы он занялся семейным бизнесом — а ему втемяшилось в голову стать полицейским, о чем мечтал и я. — Бен помотал головой. В глазах его плескались боль и гнев. — По правде говоря, я никогда особо не верил этой истории. Чарльз иногда кричал во сне: «Папочка, мамочка, не надо, хватит!» и все такое прочее… Я понял, что родители его били. Мне так хотелось показать Чарльзу, что не все люди такие плохие… И вот как он отплатил мне за доброту!

Бен вскочил и в ярости отшвырнул стул.

— Я убью его голыми руками! — прорычал он, глядя на свои могучие руки со скрюченными от напряжения пальцами.

Снова сердце Мэри обвили ледяные щупальца страха.

— Если ты убьешь Чарльза, тебя посадят в тюрьму… и значит, он все равно победит — ведь я тебя потеряю. Нет, Бен, ты не можешь убить его. Он… он же спас тебе жизнь во Вьетнаме.

Рот Бена искривился в жутковатом подобии улыбки.

— О да, я рассказывал тебе об этом — как трое вьетконговцев застигли нас врасплох, и меня ранили в живот, а Чарльза в плечо. Я-то сразу вышел из игры, но он дрался, как дьявол, хотя был ранен еще дважды. И убил их всех.

Мэри отрешенно кивнула.

— Я знаю.

— Но всего-то ты не знаешь, родная. Чарльз стрелял в этих парней, пока у него не закончились патроны, а тогда набросился на них с ножом и изрезал всех троих до неузнаваемости. Когда все было кончено, он огляделся и увидел меня… но не думаю, чтобы он сообразил, кто я такой. Он рухнул без чувств, и вот в таком состоянии нас нашли. Да, он спас мне жизнь, и за это я ему всегда был благодарен, только вряд ли он даже помнил, как это было. Мне кажется, что ему хотелось не спасти меня, а прикончить этих троих. Просто утолить свою ярость.

В два гигантских шага Бен вернулся к Мэри, взял ее за плечи, поднял со стула и притянул к себе. Слезы текли из его глаз, по-детски размазываясь по щекам.

— Ох, Мэри, прости меня! Это я впустил Чарльза в нашу жизнь. Я хотел помочь ему… и вот что из этого вышло. Это я во всем виноват!

— Не смей говорить так! Во всем виноват Чарльз. Только он, и никто другой. И это его нам надо остановить, пока он не причинил вреда тебе, нашему ребенку или еще какой-нибудь женщине.

— Ты права. Его надо остановить. Завтра же утром я позвоню в полицию его родного города и выясню, что именно Чарльз имел в виду под словом «опять». Раскопаю все, что удастся… и с этим пойду к шерифу.

Бен теснее привлек к себе Мэри.

— Все будет хорошо, — прошептал он, касаясь губами ее уха. — Вот увидишь, все будет хорошо.

Мэри прижалась к мужу, почти веря, отчаянно желая верить, что так и будет. Ее Бен всесилен. Он все уладит и охранит от беды и ее, и будущего малыша.

— Ребенок, — очень тихо сказал Бен. — Это и вправду ребенок Чарльза?

И цветок надежды, едва оживший в душе Мэри, снова канул в бездну беспросветного отчаяния.

— Нет! — она замотала головой. — Это наш ребенок! Наш! — И, тут же сникнув, жалобным шепотом добавила: — Я не знаю…

Секунду, которая показалась Мэри вечностью, Бен безмолвно прижимал ее к себе, а затем отстранился и взял за подбородок ее мокрое от слез лицо, вынудив посмотреть ему в глаза.

— Все верно! — с силой произнес он. — Это наш ребенок. Мне наплевать, чьи у него или у нее будут глаза. Мне наплевать, кто посеял семя, породившее эту жизнь. Это наш ребенок.

Мэри хотелось заверить Бена, что отец малыша — он и только он, что дитя унаследует его зеленые глаза, темные волосы, непостижимый дар огромной и жертвенной любви… Она так и не сумела выговорить ни слова, потому что разрыдалась от счастья и облегчения.

Впрочем, ее слова были и ни к чему. Бен понимал и так. Он все понимал и принимал. Ее Бен, ее замечательный муж.

Мэри молча прильнула к нему, и он крепче обнял ее.

Да, Бен позаботится обо всем. Он как-нибудь избавится от Чарльза, и тогда они втроем — Бен, Мэри, малыш — будут жить долго и счастливо до конца своих дней.

Глава 10

Джейк постучал по стене, которая отделяла его номер от комнаты Ребекки.

— Пицца прибыла!

Он отлично понимал, что поступает не слишком-то разумно, пригласив Ребекку вместе съесть пиццу, но девушка еще не оправилась от страшного удара, и ей лучше не оставаться одной.

Впрочем, именно поэтому и Джейку лучше сейчас не оставаться с ней наедине. Он не в силах ничего исправить, не в силах вернуть Ребекке то, что она утратила.

И все же Джейк не смог удержаться от соблазна пригласить ее на пиццу, точно так же, как на кладбище не смог удержаться от соблазна поцеловать ее. Непостижимым образом Ребекка Паттерсон заставляла его жалеть, что он потерял детскую веру в Санта-Клауса, что сам он не Санта-Клаус и не может принести ей в волшебном мешке чудесные дары… Например, человека, который будет любить только ее одну и заполнит пустоту в ее душе. Семью, одним словом.

Да, Джейк не Санта-Клаус, и такое чудо ему не под силу, да и никому в мире. Лишь одним он может помочь Ребекке, лишь одному научить ее: радоваться настоящему, забыть о прошлом и ничего не ждать от будущего.

В дверь постучали.

— Входите, открыто!

Вошла Ребекка. На ней были белая блузка и шорты цвета хаки, обнажавшие длинные стройные ноги. Светлые волосы стянуты на затылке в конский хвост, и по вискам курчавятся тонкие влажные завитки…

— Я приняла душ и переоделась, — сказала девушка, и Джейк лишь сейчас сообразил, что пялится на нее самым бесцеремонным образом.

— Знаю. Я слышал шум воды.

И мысленно представлял себе, как струи воды бегут по ее нагому телу, стекают каскадами с полных округлых грудей…

— Присаживайтесь, — сказал Джейк, обрывая непрошеные мысли прежде, чем они окончательно овладеют его сознанием.

— Я принесла свой стул.

Действительно, она так и сделала — Джейк заметил бы это сразу, если б не был так поглощен созерцанием ее стройной фигуры.

— Отличная идея!

Да, отличная. По крайней мере, ему не придется сидеть на кровати и отбиваться от соблазнительных фантазий.

Ребекка придвинула свой стул к столу, на котором стояли коробка с пиццей и прохладительное.

Джейк уселся напротив нее.

Так-то лучше. Кровать, конечно, никуда не делась, но она хотя бы далеко, и покрывало не измято. Сегодня утром горничная застелила кровать, расправила цветастое покрывало, не оставив ни единой складочки — и Джейк с тех пор к нему не прикасался.

Он потянулся к пицце и откусил изрядный кусок. Ребекка последовала его примеру, и несколько минут они только молча жевали.

— Неплохо, — оценила она, взяв вторую порцию.

— О да, — согласился Джейк. — Отменное барбекю, отменная пицца. Хоть что-то есть хорошее в этом городке — даже вопреки мэру Мортону и шерифу Гейтсу.

Ребекка скорчила гримаску.

— Чтобы скрасить присутствие этих двоих, только пиццы и барбекю недостаточно. Ну, и каков же будет наш следующий шаг?

«Наш», сказала она, а не «ваш». Какого черта! Похоже, Джейк уже смирился с этим. Ребекка и не думает возвращаться в Даллас, а он не в силах на нее повлиять. Оказывается, она редкостная упрямица, а ведь поначалу выглядела такой слабой и уязвимой. А теперь — полна решимости нырнуть головой вниз в зыбучий песок, который поглотит жертву целиком и никогда уже не выпустит.

Джейк не может ее остановить, да и какая ему, собственно говоря, разница?

— Библиотека, — сказал он вслух. — Хочу узнать у старушки Юнис, кто мог бы подбросить в мой кейс эту вырезку. Сдается мне, что от внимания этой милой дамы мало что может укрыться.

— Полагаешь, она скажет нам правду?

— Ну, это уже другой вопрос, и получить на него ответ можно только одним способом. Далее — мы должны узнать все, что касается Джейнел Гриффин.

Ребекка отложила недоеденный кусок пиццы и заметно помрачнела. Теперь она опять казалась хрупкой и уязвимой.

— Но ты, кажется, говорил, что она не моя мать.

— Я сказал, что мне так кажется. Если Джейнел Гриффин твоя мать, то наш добрый приятель шериф Гейтс бьет чужие фары только ради собственного удовольствия. Тем не менее, мы не можем исключить, что Джейнел как-то связана со всем этим делом — иначе почему бы наш загадочный посетитель подсунул в мой кейс заметку именно о ее смерти? На Эджуотерском кладбище есть и другие покойницы.

— Понимаю, — сказала Ребекка. — А Дорис Джордан? Она, по-твоему, рассказала нам все, что знала?

— Чутье подсказывает мне, что да… и это весьма печально. Как было бы чудесно, если б она смогла точно вспомнить, кто именно тридцать лет назад купил у нее это платье!

— Как ужасно погиб ее сын… — Ребекка невольно содрогнулась. — Когда читаешь о чьей-то смерти в газетах, она становится такой…

— Настоящей? — договорил за нее Джейк.

— Ну да. Когда эту историю рассказывала Дорис, все было так печально… но я понимала, что случилось это много лет назад. А вот газетная статья была написана чуть ли не на следующий день после убийства… и потому, наверное, кажется, что Бен Джордан погиб только вчера.

— Но это не так, — жестко сказал Джейк, стремясь нарочитой жесткостью развеять страхи Ребекки относительно Джейнел Гриффин и помешать ей чересчур сильно сострадать потерям Дорис Джордан, иначе он и сам, вопреки собственным привычкам, опять запутается в паутине бесполезного сочувствия.

— Да, я знаю, — сказала Ребекка. — Но правда ведь, интересно, что в этой истории оказался замешан и Чарльз Мортон?

— Ну, вряд ли это так уж важно. Городок небольшой, жителей здесь не так уж много — оттого в разных сценах повторяются одни и те же лица. В особенности если речь идет о таком бодрячке, как наш дорогой мэр.

Ребекка отрешенно кивнула, водя тонким пальчиком по запотевшему боку бумажного стакана с лимонадом. Этот жест был неосознанным, как у многих людей, когда они задумаются о чем-то, — но Джейк почти зримо ощущал, как этот пальчик дразняще и нежно касается его кожи, влажной от любовной истомы…

— Джейк!

— А? Что?

— Я говорю: либо у меня мания преследования, либо в этом городе кто-то строит против нас козни.

— Есть такое присловье: если у тебя мания преследования, это еще не значит, что тебя не могут преследовать.

Джейк потянулся к своему стакану и залпом выпил безвкусную, но зато ледяную жидкость. Как бы ему сейчас пригодился холодный душ…

— Я, конечно, не думала, что местные жители станут с тобой откровенничать, — продолжала Ребекка, — но мне и в голову не приходило, что кто-то решит подбросить нам фальшивую улику или разбить фару на твоем седане.

— О да, кому-то определенно не терпится от нас избавиться. Впрочем, все эти попытки меня только злят. Даже если б ты сейчас отказалась от моих услуг, я бы все равно не бросил это дело.

Губы Ребекки тронула медленная улыбка.

— Это хорошо.

— Ну, а ты сама? Тебя все это не задевает? Я имею в виду, что твои настоящие родители явно не готовят для дорогой гостьи свободную комнату и шампанское во льду.

И опять в затуманенных глазах девушки на мгновение проглянуло безмерное одиночество — словно вокруг нее раскинулся космос, беззвездный, безлюдный и бесконечный. Тем не менее голос Ребекки прозвучал ровно и твердо:

— Я ведь с самого начала говорила, что это не имеет значения. Мне нужно узнать, кто мои настоящие родители, — вот и все.

У Джейка едва не вырвалось: «Ты лгала с самого начала и лжешь теперь», но он смолчал. Одного у Ребекки Паттерсон не отнимешь — мужества. Нельзя назвать храбрецом того, кому попросту нечего бояться. Ребекка хорошо знала, что такое страх — и тем не менее не желала отступать.

— Рад это слышать, — сказал наконец Джейк, притворяясь, что поверил ей, — потому что все это дело чертовски нехорошо пахнет. Понятия не имею, каков будет следующий шаг нашего дорогого мэра, но уж будь уверена, расстарается он вовсю.

— Я все думаю: а вдруг он и есть мой отец, — призналась Ребекка.

Она говорила, усердно кроша остаток пиццы, и, казалось, была целиком поглощена этим занятием.

Джейк отлично понимал: Ребекка втайне ждет, что он станет разуверять ее. Увы! Если уж она так твердо решила узнать правду, пусть приготовится к тому, что истина может оказаться далеко не приятной.

— У тебя нет никакого сходства с Чарльзом Мортоном — если не считать, конечно, что у вас обоих два глаза, два уха и один нос, — неловко пошутил он и был удостоен внимательного взгляда и даже легкой усмешки. — Седина у него яркая, стало быть, в молодости он был блондином, а не шатеном. Глаза у него голубые, а у тебя — голубовато-зеленые.

Ребекка пожала плечами и с удвоенным усердием взялась за пиццу.

— Впрочем, — продолжал Джейк, — глаз и волос такого цвета в мире хоть отбавляй, так что доказательство это ненадежное.

Она подняла голову.

— Если мой отец — Чарльз Мортон, наверно, я должна была бы почувствовать, что между нами есть какая-то связь?

— Вряд ли, — отозвался Джейк, подавляя в себе желание согласиться с Ребеккой, утолить мольбу, блестевшую в ее глазах. — Уж в этом-то я разбираюсь, можешь мне поверить — у меня полным-полно родни любого пола, роста и масти. — Он откинулся на спинку жесткого стула и невесело ухмыльнулся. — Когда меня отправили в детский сад, я звал воспитательницу мамой. Мне тогда казалось, что все женщины — мои мамы, а все мужчины — папы. Другие дети были сплошь моими братьями и сестрами. Черт подери, когда я начал ухлестывать за девушками, мне пришлось всерьез следить за тем, чтобы не втюриться невзначай в одну из своих сводных сестричек.

— И сколько же отчимов и мачех было у тебя к тому времени, когда ты пошел в детский сад?

— Дай-ка подумать… Кажется, отец тогда как раз женился в третий раз, а мама подыскала второго мужа, и у тех людей тоже были свои дети, которые жили с их бывшими супругами. Совершенно точно помню, что пару месяцев я жил у первого мужа второй жены моего отца и его второй жены.

Ребекка с сомнением поглядела на Джейка, словно пыталась понять, шутит он или говорит всерьез.

И Джейк разразился хохотом. Он смеялся над ее озадаченной гримаской, над нелепостью своей и ее жизни, над целым миром, и Ребекка, не выдержав, тоже расхохоталась, вторя ему чистым мелодичным смехом.

— Да, — сказал Джейк, — забавно. И самое забавное, что это чистая правда.

Ребекка вмиг посерьезнела.

— В самом деле?

— Угу. Я же говорил тебе, что всей моей родни с избытком хватило бы на нас обоих. Прошло немало лет, прежде чем я точно затвердил, кто же из всей этой толпы мои настоящие родители. И, кстати, это оказались совсем не те, кто мне больше всего нравился.

Ребекка не сводила с него пристального взгляда.

— Тебе не кажется, что ты все-таки чего-то лишен?

— Как и всякий человек в этом мире. Одинокими мы приходим на свет, одинокими и уходим.

Девушка ничего не сказала. Теперь она смотрела на окошко, задернутое занавеской, — словно пыталась разглядеть в вечернем сумраке нечто непостижимое. Казалось, ее изящный профиль выточен умелым резцом античного скульптора — чистая, без следов косметики кожа, прямой нос, полные розоватые губы, тонко очерченный подбородок…

Издалека донесся телефонный звонок.

Ребекка резко повернулась к Джейку. В ее глазах все еще застыло отрешенное выражение — мысли ее явно были далеко.

Звонок повторился, и она очнулась от грез.

— Кажется, это телефон в моем номере?

— Да, похоже на то. Ты ждешь звонка?

Ребекка помотала головой, и они разом бросились к двери. Если это опять звонит неизвестный «доброжелатель» — Джейк предпочитал быть рядом, услышать таинственный голос и, возможно, поговорить с его обладателем.

Трясущимися пальцами Ребекка отперла дверь своего номера, рывком распахнула ее и бросилась к телефону.

— Алло!

Джейк нагнал ее, придвинулся ближе к трубке, чтобы слышать каждое слово разговора.

— Ребекка, это Дорис Джордан.

— Здравствуйте, миссис Джордан. Как приятно, что вы позвонили.

Судя по голосу Ребекки, она действительно была искренне рада этому звонку. Связь, подумал он. То, в чем сейчас отчаянно нуждается Ребекка. Если не родная бабушка, то хотя бы ее замена.

Вопреки всему, что уже случилось, вопреки всем его наставлениям девушка по-прежнему верила в сказки со счастливым концом: «И после этого жили они долго и счастливо»… А ведь покуда события разворачиваются так, что надежда на сказочный финал тает на глазах.

— Не могли бы вы снова принести мне это голубое платье? С тех пор, как вы ушли, оно все не выходит у меня из головы. Это было так давно, но все же мне кажется, что такими платьями мы торговали в шестьдесят восьмом году. Мода в те дни менялась так стремительно. Мини, миди, макси — очень трудно было идти в ногу со временем. Ничего не могу обещать, но если вы не против, мне хотелось бы еще разок взглянуть на платье.

— Да, конечно! Когда нам его принести?

— Я была бы рада, если б вы и мистер Торн-тон завтра пришли ко мне на ланч.

Не дав Джейку ни малейшего шанса выразить свое согласие либо несогласие, Ребекка радостно выпалила:

— С удовольствием!

— Скажем, где-нибудь около часу дня — это для вас не слишком поздно?

— Нет, что вы! Значит, увидимся завтра.

Ребекка положила трубку на рычаг и, сияя, повернулась к Джейку.

— Дорис хочет еще раз взглянуть на платье! Она что-то вспомнила!

— Возможно. Или же ей просто скучно одной. Она ведь говорила, что любит гостей.

Эти слова не произвели на Ребекку никакого впечатления, и Джейк понял: ей абсолютно все равно, с какой целью Дорис Джордан пригласила их на ланч. Само это приглашение воодушевило ее ничуть не меньше, чем возможность того, что Дорис вспомнила нечто касательно голубого платья.

— Что ж, отлично, — сказал Джейк. — По крайней мере, нам не придется обедать в «Барбекю с дымком» и снова столкнуться с шерифом Фарли.

Ребекка улыбнулась этой немудреной шутке, и Джейк лишь сейчас осознал, как она близко, как его дурманит аромат ее чистой кожи, аромат лесных цветов на согретой солнцем лужайке…

Он поспешно отступил к двери, потому что иначе сделал бы очередную глупость, например, поцеловал бы Ребекку, сжал в неистовых объятиях, увлек бы за собой в омут желания, не думая о том, как это бессмысленно и опасно для нее…

Потому что она ищет не страсти, а защиты от одиночества.

— Нелегкий выдался денек, — сказал Джейк. — Пойду я, пожалуй, спать. Если кто-нибудь еще позвонит — разбуди меня.

— Хорошо.

Ребекка захлопнула дверь за Джейком, радуясь и одновременно печалясь тому, что он все-таки ушел.

От усталости она валилась с ног. День и вправду выдался не из легких, да и предыдущая ночь тоже. Целых две нелегкие ночи.

Сейчас Ребекке хотелось только одного — забраться в постель и уснуть мертвым сном. Но вот если бы в этой постели оказался Джейк…

Девушка стянула ленточку с затянутых в конский хвост волос, тряхнула головой и присела на край кровати, чтобы как следует причесаться. Ее стул так и остался в номере Джейка, и в глубине души Ребекка остро жалела, что не может так же просто и непринужденно остаться там сама.

В ее жизни изредка появлялись мужчины — но это была как правило дружеская приязнь, которая к обоюдному удовольствию завершалась в постели. Не более того. Хорошо, когда есть спутник для вечеринки либо для делового обеда, хорошо, когда есть с кем поболтать — и все. Сейчас, оглядываясь назад, Ребекка даже не могла вспомнить, почему она рассталась с тем или иным приятелем. Разрыв совершался так же легко и небрежно, как начало связи.

Связи, а не любви.

До сих пор ни один мужчина не сумел перевернуть всю ее жизнь.

До сих пор ни к одному мужчине не влекло ее так, как влекло к Джейку.

Они даже не друзья, и Ребекка твердо уверена, что, окажись они в постели, это событие вряд ли можно будет скромно назвать «обоюдным удовольствием». «Безумие», «неистовство», «бурная страсть» — это так, но вот «удовольствие» — чересчур ручное, чересчур скромное слово.

Она до сих пор не понимала, отчего ее так тянет к Джейку, и уж верно не доверяла этому слепому влечению. Весь ее мир превратился в хаос, и нужно поскорей навести в нем порядок, а не впускать в свою жизнь человека, который только перевернет все с ног на голову. Не Джейка Торнтона, который чересчур желанен, который завладеет всеми ее мыслями и чувствами, а потом как ни в чем не бывало уйдет прочь. Если вспомнить, что он рассказывал о своей бесчисленной родне, то Ребекка решительно не хотела стать еще одним проходным персонажем в суматошной пьесе о жизни Джейка Торнтона.

В дверь постучали… и девушка подпрыгнула как ужаленная.

— Ребекка!

Это Джейк.

Он вернулся, и вряд ли у нее хватит сил прогнать его.

— В чем дело?

Если не открывать двери, не смотреть на него, не вдыхать чистый и пряный, истинно мужской запах его сильного тела, не дрожать от желания, чувствуя, как твердеют, изнывая от предвкушения, соски напрягшихся грудей, быть может, тогда Ребекка и устоит.

— Ты одета?

Как будто это имеет хоть какое-то значение.

— Да.

— Тогда можно мне войти?

Лишь сейчас она расслышала в голосе Джейка тревожные нотки — и поспешила к двери.

Волна тяжелого липкого жара, которому нипочем были все кондиционеры, ворвалась в номер вместе с Джейком и окутала их обоих. Джейк стоял на пороге, опершись одной рукой о косяк, и мир за его спиной казался сумрачным и невообразимо далеким. Как будто нестерпимая июльская жара была порождена только страстью, бушевавшей в их крови.

Видно, Джейк ощутил то же самое, потому что глаза его опасно сузились, но тут же он овладел собой, расправил плечи и нахмурился.

— Ты брала платье?

— Какое платье? — не поняла Ребекка.

— Голубое. То, что принадлежало твоей матери.

— Нет, оно у тебя. Вчера в доме Дорис Джордан ты сам положил его в кейс.

— Нет, я имел в виду — после того. Прошлым вечером я вынул платье из кейса и положил в ящик ночного столика.

— Тогда почему ты спрашиваешь у меня, где платье?

— Потому что его там нет.

Ребекка непонимающе потрясла головой.

— Да зачем бы мне сдалось это платье? Где оно? О чем ты говоришь?

— Оно исчезло. Голубое платье исчезло.

Глава 11

Единственный ключ к разгадке исчез бесследно.

Ребекка ожидала, что после этого будет всю ночь терзаться попеременно то бессонницей, то кошмарами. Но усталость наконец взяла свое. Девушка спала крепко, без сновидений, а проснулась бодрой, освеженной и в удивительно хорошем настроении. Видимо, эмоциональные перегрузки подействовали на нее примерно так же, как физические.

Она решила как следует насладиться этой краткой передышкой, а потому для начала надела лучший свой наряд — персикового цвета блузку с глубоким вырезом, такую же складчатую юбку с широким белым поясом и белые босоножки.

Едва она оделась, как позвонил Джейк.

— Ты готова? — спросил он без лишних предисловий.

— Да. Встретимся снаружи.

Ребекка вышла из номера и залюбовалась роскошью ясного летнего утра — в ярко-синем небе ни облачка, теплый легкий ветерок благоухает цветущей жимолостью. Девушка глубоко вдохнула, упиваясь невинной чистотой и свежестью дня. Так будет недолго — очень скоро наступит палящая жара, а они с Джейком с головой погрузятся в отвратительно пахнущие тайны маленького городка.

Распахнулась соседняя дверь, и появился Джейк — как всегда, в синих вытертых джинсах и белой трикотажной рубашке, которая тесно облегала его широкую мускулистую грудь. В вырезе рубашки виднелись несколько курчавых темных волосков.

— Доброе утро, — бросил он, но взгляд его, мимолетно скользнув по Ребекке, остановился на чем-то за ее спиной.

Девушка оглянулась, желая узнать, что привлекло внимание ее спутника. Из-за угла домика, толкая перед собой тележку, появилась горничная.

— Пошли, — кратко сказал Джейк и зашагал вперед так стремительно, что Ребекке, чтобы нагнать его, пришлось почти бежать.

Пухленькая невысокая женщина с иссиня-черными волосами, в которых белели седые пряди, при виде их приветливо улыбнулась.

— Привет. Я — Джейк Торнтон из сто третьего номера.

Внешне лицо женщины не изменилось, но улыбка стала слегка натянутой. Или это уже почудилось Ребекке, потому что она готова была подозревать всех и вся?

— Это вы вчера убирали мою комнату?

Нет, не почудилось. Глаза горничной расширились в неподдельном ужасе. Женщина нервно потрясла головой.

— No hablo ingles, — пролепетала она.

— Не говорите по-английски? — повторил Джейк, скрестив руки на груди. — Хорошо.

И он выпалил длинную испанскую фразу. Взгляд горничной заметался, словно в поисках спасения. Джейк задал еще один вопрос, но женщина лишь яростно замотала головой и торопливо пошла прочь.

— Не знаю, о чем ты ее спрашивал, но она солгала, — заметила Ребекка, глядя, как горничная скрылась в ближайшем домике и торопливо захлопнула за собой дверь.

— Я спросил, не она ли вчера убирала мой номер и не видела ли она голубое платье. Ты права — она лжет. Ей, несомненно, что-то известно.

— С какой стати ей брать платье? Фасон у него немодный, ткань выцвела, да и размер вовсе не подходящий для этой толстушки.

Вопрос был риторический, и тем не менее Джейк на него ответил:

— Чтобы избавиться от вещественного доказательства. Сдается мне, что эта женщина либо в большом долгу у нашего обаяшки-мэра, либо ему ведомы какие-то ее грешки.

Свежесть и чистота июльского утра испарились бесследно. Влажный жаркий воздух так и липнул к коже, а из дверей ресторана отвратительно пахло горелым жиром.

— Ты готова отправиться в библиотеку и получить еще один отказ? — спросил Джейк.

Ребекка кивнула, глядя ему в глаза, словно надеялась отыскать там утешение: там, в библиотеке, им все-таки повезет, и вообще ситуация не так уж безнадежна, как кажется.

Никакого утешения она, разумеется, не получила.

Круто развернувшись, Ребекка решительно направилась к машине Джейка.

Джейк припарковал седан на небольшой стоянке за зданием Эджуотерской публичной библиотеки. Ребекка тотчас выбралась из машины, не давая ему время обойти седан и распахнуть перед ней дверцу.

Она пошла вперед, и Джейк, щурясь от яркого солнца, в два шага без труда нагнал ее. Бок о бок они направились к старому кирпичному зданию.

— Июль в Техасе, — уныло вздохнул Джейк. — Каждый новый день — точная копия предыдущего. К часу дня термометры зашкалят за тридцать градусов.

— К часу дня мы будем сидеть в прохладном и уютном доме Дорис Джордан, — напомнила Ребекка.

Она заранее предвкушала этот ланч, неторопливую беседу со славной старой женщиной, которой пришлось перенести столько потерь и которая, несмотря ни на что, сохранила в душе мир и доброту.

— Без платья, на которое она хотела взглянуть еще раз, — неумолимо вставил Джейк.

— Может быть, она и не глядя на платье сумеет что-то вспомнить.

— Возможно, — пожал он плечами. — Во всяком случае, тот факт, что кто-то потрудился украсть платье, говорит о том, что Дорис Джордан есть что вспоминать.

— А ты в этом сомневался?

— Ничего нельзя знать наверняка, покуда не добудешь доказательство, да и тогда еще можно ошибиться.

Ребекка так и не поняла: то ли Джейк намекает, что Чарльз Мортон может все-таки оказаться ее отцом, то ли хочет подготовить ее к тому, что они так никогда и не разыщут ее настоящих родителей.

Они завернули за угол старого кирпичного здания, где читали вчера историю гибели Бена Джордана, и Ребекка предпочла ничего не отвечать на слова Джейка. Впрочем, он наверняка и не ожидал ответа. Похоже, Джейк считал, что раздавать пессимистические прогнозы — обязательная часть работы частного детектива.

Фасад библиотеки выглядел впечатляюще — широкая лестница, массивные двустворчатые двери из темного, натертого до блеска дерева. Каменные львы, восседавшие по обе стороны от входа, безмолвно стерегли местное хранилище знаний. Внешне Эджуотер казался идиллическим местом, реликтом минувшей эпохи, когда жизнь была неспешней и проще.

Однако под этой живописной маской таилось уродливое лицо.

И поиски Ребекки разбудили все омерзительные тайны этого благопристойного городка. Своим упорством она выволокла на свет все, чему лучше было бы оставаться в тени — в том числе и тайну собственного рождения.

Джейк придержал перед ней дверь библиотеки.

Налево тянулись дощатые каталожные шкафы и столы для чтения, а посередине красовался стеллаж с солидными томами Оксфордского словаря английского языка. Направо была конторка, где вчера Джейк и Ребекка получали микропленки со старыми газетами, но сегодня рыжекудрой Юнис там не было. Сейчас у конторки стояла миниатюрная, неприметная женщина с очень светлыми — а может быть, седыми — волосами. Она беседовала с высоким сухощавым мужчиной, и эта негромкая беседа, судя по всему, была в высшей степени приватной.

— Прошу прощения, — сказал Джейк, и эти двое разом обернулись к нему.

Мужчина, как водится, бросил на пришедших благожелательный и безразличный взгляд, но вот женщина… Ребекке почудилось, что в ее голубых глазах мелькнуло странное выражение: зрачки на миг сузились, словно она увидела что-то страшное, но тут же усилием воли скрыла свои эмоции.

— Чем могу помочь? — обратилась она к Джейку, совершенно игнорируя Ребекку.

Напряжение, прозвучавшее в высоком ясном голосе, чересчур бледное лицо, непроницаемый блеск в глазах — все это говорило о глубоком, тщательно скрываемом страдании. Ее преследуют призраки, подумала Ребекка.

— Я бы хотел поговорить с Юнис.

— Юнис сегодня нет. Я ее помощница.

— Понимаю… — Джейк запустил пальцы в непричесанную шевелюру, явно раздосадованный еще одной помехой следствию. — Мы были здесь вчера, и кто-то оставил кое-что в моем кейсе. Мне нужно разыскать этого человека и вернуть ему эту вещь.

— Если вы оставите вещь у меня, я попробую отыскать ее владельца.

— Но мне обязательно надо с ним поговорить.

— Однако вы не знаете, кто этот человек.

— Нет, не знаю.

— В таком случае, не понимаю, чем я могу вам помочь. — Женщина смотрела на него с вызовом и явным недоброжелательством. Ее маленький подбородок воинственно вздернулся, тонкие бледные губы сжались.

Мужчина, стоявший у конторки, с недоумением посмотрел на Ребекку и Джейка, затем перевел взгляд на свою недавнюю собеседницу. Во все время этого разговора он так и поглядывал то на Джейка, то на белокурую женщину, словно был удивлен ее необычным поведением.

Джейк переступил с ноги на ногу. Даже он, похоже, опешил при виде такого явного нежелания сотрудничать.

— Я подумал, что у вас может быть список всех вчерашних посетителей.

— Извините, но эта информация конфиденциальна.

Джейк одарил белокурую недотрогу той же ослепительной улыбкой, которая так очаровала Дорис Джордан. Впрочем, на сей раз его усилия явно пропали даром.

— Понимаю, — сказал он. — А вы вчера работали?

— Да.

— Тогда, может быть, вы просто подскажете мне, кто был здесь между двумя и тремя часами дня?

— Извините, но эта информация конфиденциальна, — уже с большим нажимом повторила женщина.

Ребекка переступила ближе к Джейку, стараясь попасть в поле зрения нелюбезной собеседницы. Может быть, на сей раз ей, Ребекке, повезет больше, чем ему?

— Пожалуйста, — сказала она умоляюще, это очень важно.

Женщина и не глянула на нее, даже не показала, что услышала.

— Я — Ребекка Паттерсон, — представилась девушка, протянув руку, чтобы хоть как-то обратить на себя внимание.

Медленно, словно с величайшей неохотой, помощница библиотекаря все же соизволила перевести взгляд на Ребекку — но протянутой руки словно не заметила.

Призраки.

Женщина вела себя невероятно грубо, но Ребекка почему-то не могла заставить себя на нее обижаться. Слишком явственно ощущала она, какая нестерпимая боль таится за отчужденным блеском этих глаз.

— В кейс положили записку, — продолжала девушка, — и мне очень важно узнать, кто ее написал.

Женщина — Ребекка вдруг осознала, что помощница библиотекаря так и не назвала им своего имени, — резко, нервно помотала головой.

— Ничем не могу помочь, — отрывисто бросила она. — Извините, у меня много работы.

И повернулась, явно направляясь к распахнутой двери кабинета.

— Я ищу свою мать! — крикнула вслед ей Ребекка.

Об этом наверняка уже известно всему городу, так почему же не воспользоваться этим доводом?

Но женщина уже скрылась в кабинете и захлопнула за собой дверь. Словно ничего не слышала или же не хотела слышать.

Худощавый мужчина виновато улыбнулся им, пожал плечами и последовал за женщиной. Он чем-то походил на художника — высокий, гибкий, привлекательный, с копной вьющихся пепельно-седых волос. Муж этой женщины? Или любовник? Быть может, сегодня он увидел ее в совершенно ином свете?

Толкнув дверь, он заглянул в кабинет:

— Мэри?

Послышался невнятный, тихий голос, и мужчина вошел, плотно притворив за собой дверь.

— Что ж, — проговорил Джейк, — похоже, нам придется заглянуть сюда завтра и потолковать с Юнис.

— Очевидно, — согласилась Ребекка, не сводя глаз с закрытой двери. — Этот человек назвал ее Мэри. Быть может, это Мэри Джордан — вдова Бена Джордана?

— Возможно. Я ведь уже говорил, что это маленький город. Чем дольше мы здесь пробудем, тем больше у нас шансов перезнакомиться со всеми его жителями. С другой стороны, Мэри — довольно-таки распространенное имя.

— Да, наверное. — Ребекка все никак не могла оторвать взгляд от двери, за которой скрылись Мэри и ее друг. — И все-таки я думаю, что это она. Есть в ней что-то… этакое…

Девушка замялась, не желая в присутствии этого прагматичного типа говорить о призраках.

— Грубость? — подсказал он.

Ребекка уверенно качнула головой и строго поглядела ему в глаза.

— Может, ты и хороший детектив, но я-то работаю с людьми. И я вижу, что в жизни этой женщины была какая-то трагедия.

— Ну и что? — Джейк пожал плечами. — Нам-то она мало помогла. Вернее, тебе, — поспешил уточнить он.

Джейк Торнтон верен себе. Никаких «мы», даже если они работают вдвоем.

— Как по-твоему, этот человек — ее муж? — спросила она.

— Вполне вероятно. У нее на пальце обручальное кольцо. У него — нет, но это еще ничего не значит. Что ж, торчать здесь проку мало. Сомневаюсь, что эта дамочка пожелает даже выдать нам микропленки. Вернемся завтра, когда будет работать Юнис, а сейчас поехали в мотель. Мне нужно сделать пару звонков.

И Ребекка неохотно вышла из зала вместе с Джейком. Или, по крайней мере, в обществе Джейка. Она как-то сомневалась, что для этого человека существует слово «вместе».

На пороге она в последний раз обернулась, чтобы посмотреть, не появились ли в зале Мэри и ее седовласый друг.

Дверь кабинета все так же была наглухо закрыта.

Глава 12

21 октября 1969 года,

Эджуотер, штат Техас

В дверь постучали.

Блюдо для сластей, которое протирала Мэри, выскользнуло из ее пальцев и со звоном разлетелось на мелкие осколки.

Мэри выругала себя за глупость. Бен ведь обещал ей, что он обо всем позаботится!

«Да, как твоя мать обещала, что отец вернется из больницы. Как на его похоронах она обещала, что никогда тебя не покинет».

Как будто кто-то властен над опасностями и бедами этого мира…

С неистово бьющимся сердцем Мэри бросилась к двери. Пусть это будет сосед, молилась она на бегу, пусть это будут школьницы, торгующие благотворительным печеньем, или даже страховой агент…

На крылечке дома стояли Чарльз и другой полицейский, сержант Клайд Хартман. Фуражки они держали в руках. Широкое веснушчатое лицо Клайда исказилось от отчаяния, глаза подозрительно блестели, губы были крепко сжаты, словно он боялся что-то сказать раньше времени. Чарльз тоже был подобающе сдержан и мрачен, только глаза горели злобой и… чем-то еще? Неужели торжеством?

Все поплыло вокруг, и Мэри, не в силах дышать, судорожно ухватилась за горло.

— Бен… — хрипло выдавила она, и в этом коротеньком слове была неистовая мольба.

— Мне очень жаль, Мэри, — пробормотал Клайд. — Произошла перестрелка…

— Нет! — в отчаянии она замотала головой.

— Я пытался спасти его, — подобающим тоном вставил Чарльз, — но не успел. Он умер мгновенно.

Непроглядный мрак, пульсируя, подступил к Мэри, чтоб укрыть ее с головой и надежно спрятать от этой чудовищной лжи.

Чьи-то сильные руки подхватили ее, удержали на самом пороге беспамятства. Это Бен. Бен никогда не даст ей упасть. Он ведь обещал, что все будет хорошо.

И тут в ноздри ей ударил приторный запах одеколона, с которым смешивался другой — липкий, удушливый, затхлый запах смерти.

Нет, это вовсе не Бен.

— У нее обморок! — донесся из невообразимой дали чей-то встревоженный голос.

Кто это говорит, мельком подумала Мэри, и у кого там обморок… А приветливый мрак все манил ее, все сулил покой…

— Ничего, она скоро придет в себя. Отвезу-ка я ее к доктору на всякий случай — пускай даст успокоительное. Бен хотел бы, чтобы я позаботился о ней.

К доктору. Бена ранили, но они едут к доктору. Все будет хорошо.

И Мэри покорно соскользнула в непроглядный, манящий мрак беспамятства.

Боль.

Жгучая, нестерпимая боль вырвала Мэри из спасительной темноты. Кто-то стонал. Бен!

Она попыталась сесть, посмотреть, кто это стонет, спросить у доктора, что с Беном, но чьи-то сильные руки грубо удержали ее. От них пахло приторным одеколоном и затхлым привкусом смерти.

Чарльз.

Раздраженный женский голос:

— Лежи смирно, а то будет хуже!

— Кто вы? Где мой муж?

Мэри осознала, что лежит навзничь на столе. Круглая лампа, свисавшая с потолка, слепила глаза. Мэри дернулась, пытаясь встать, понять, где она находится, кто эта женщина, и убежать от Чарльза. От этого движения боль между ног только усилилась, и женщину охватил ужас.

— Что происходит? Пустите! Я хочу встать!

— Держи ее как следует, а то ничего не выйдет.

— А ты ее усыпи, — послышался голос Чарльза.

Невидимая женщина презрительно фыркнула.

— Если тебе нужен наркоз, ступай в больницу и попроси, чтоб они сами сделали аборт. Ха!

Аборт?!

Это невозможно! Ей опять снится страшный сон!

Комната всколыхнулась, и лампа над головой завертелась, точно захмелевшее солнце. Снова Мэри падала в черноту забытья, где все было хорошо, где Бен еще жив и…

Нет! Ей нельзя терять сознание, она должна удержаться, остаться здесь, в кошмаре, творящемся наяву… Чтобы спасти своего ребенка!..

— Ради Бога, не делайте этого! — взмолилась Мэри, обращаясь к неведомой женщине. — Мой муж…

Она смолкла, не в силах произнести этих страшных слов, не в силах признать, что это правда.

— Бен мертв, — безжалостно закончил за нее Чарльз, дохнув в лицо Мэри едкой вонью гниющих зубов.

Слезы закипели в ее глазах, к горлу подступили рыдания.

— А ведь я предупреждал, что случится, если ты распустишь язык, — продолжал он. — Теперь лежи смирно, если жизнь тебе дорога, и поскорее покончим с этим.

Чарльз убил Бена, потому что тот все знал. Бен погиб, потому что Мэри обо всем ему рассказала.

Ее накрыла с головой волна ужаса, его ледяные щупальца стиснули сердце, проникая в самую глубину, навсегда поселяя в нем боль и мрак.

Мэри вспомнила о новой жизни, которая зреет в ее утробе. Дитя Бена… или…

На миг, всего лишь на краткий миг женщина подумала: а что, если успокоиться, подчиниться Чарльзу, избавиться от ребенка, зачатого не в любви, а в грязи и боли?

Но это длилось только миг. Как сказал Бен — неважно, кто посеял семя. Это ее ребенок. Ее и Бена. И она уже всем сердцем любит это не рожденное пока дитя.

И всем сердцем ненавидит Чарльза.

Эта ненависть придала Мэри сил, чтобы спасти своего ребенка. Она сглотнула твердый комок и глубоко, судорожно вдохнула.

— Ты прав. — Ледяной, неестественно спокойный голос принадлежал, казалось, незнакомке — Мэри с трудом верилось, что она способна говорить так. — Не хочу я ребенка, который может вырасти таким, как ты. Я не буду сопротивляться, если только ты уйдешь. Не хочу, чтобы ты… чтобы ты смотрел на меня.

Чарльз захохотал.

— Как будто я уже не видел всех твоих прелестей! Поздновато стесняться, куколка.

Мэри изо всех сил сжала колени, не обращая внимания на острую боль между ног.

— Выйди в другую комнату, — приказал женский голос. — В таком деле женщина имеет право требовать, чтобы на нее не глазели.

Чарльз немного помолчал.

— Ты, надеюсь, знаешь, что будет, если не сделаешь все, как надо?

— Знаю, — голос прозвучал пусто и безнадежно.

— Вот и ладненько. Делай что хочешь, только побыстрее.

Удалявшиеся шаги Чарльза отдавались в воспаленном мозгу Мэри болезненным эхом. Наконец он захлопнул дверь, и вместе с ним из комнаты исчез тошнотворный запах смерти.

— Можно, я на минутку сяду? — жалобно спросила она. — Меня, кажется, сейчас стошнит.

Женщина вздохнула.

— Хорошо. Погоди, сейчас выну расширитель.

Боль ослабла, и Мэри наконец смогла сесть. Только сейчас она разглядела свою собеседницу — невзрачную особу лет примерно сорока, а может, меньше. Жесткие скулы и мелкие черты лица мешали точнее определить возраст.

— Зачем ты это делаешь? — спросила Мэри вполголоса — чтобы не услышал Чарльз, а еще потому, что каждое усилие давалось ей слишком дорого.

Жесткое лицо женщины окаменело.

— Я кое-что задолжала Чарльзу… А он умеет взимать долги.

— Ты задолжала ему так много, что можешь убить дитя человека, которого даже не знаешь?

Женщина потянулась к пачке сигарет, вытряхнула одну, прикурила и выдохнула облачко сизого дыма.

— Угу, — сказала она, — порядочно.

— Послушай, что если ты просто скажешь ему, что все сделала? Что ребенка не будет?

Женщина с силой затянулась и медленно покачала головой.

— Не пойдет.

— Почему?

— Думаешь, он не заметит, как тебя разнесет через пару месяцев?

— Тогда будет уже слишком поздно!

Мэри с жаром подалась вперед, умоляюще сложив руки.

Женщина нервно пыхнула сигаретой и раздавила ее в пепельнице, стараясь не встречаться взглядом с Мэри.

— Уничтожить меня он всегда успеет. Я медсестра. Моему малышу десять лет. Если Чарльз бросит меня в тюрьму за подпольные аборты, я потеряю все, что имею. Этот человек — воплощенное зло. Пользуясь своим положением, он собирает сведения о разных людях, а потом прибирает их к рукам. Как меня, например…

— Я уеду! Уеду из города! Клянусь тебе, он никогда ничего не узнает!

Карие глаза медсестры смягчились, но лицо осталось все таким же жестким и непреклонным.

— Послушай, детка, с какой стати тебе так хочется сохранить ребенка от этой сволочи?

— Это не его ребенок!

«Это наш ребенок, — сказал Бен. — Мне наплевать, чьи у нее будут глаза или волосы. Мне наплевать, кто посеял семя. Это наш ребенок».

— А Чарльз говорит, что его.

— Это ложь! Ребенок мой и моего мужа.

— Твой муж мертв.

Мэри сделала вид, что не слышит этих страшных слов. Сейчас об этом лучше не думать. Потом, потом ей придется свыкнуться с утратой, научиться жить без Бена, но не сейчас. Сейчас главное — отвоевать жизнь малыша!..

— Этот ребенок — все, что у меня осталось. Ты сама — мать. Ты меня поймешь.

Женщина отбросила со лба короткие каштановые пряди и снова вздохнула.

— Да-а, еще как пойму. Не будь моего маленького, и я сама бы свихнулась, когда мой муженек сыграл в ящик. — Она потрясла головой. — У мальчишки никого нет, кроме меня, а как я смогу о нем заботиться, если загремлю за решетку?

— Клянусь тебе, Чарльз ничего не узнает. У меня есть подруга, она мне поможет. Она живет в…

Медсестра резко вскинула руку:

— Нет. Не говори. Господи, поверить не могу, что я вообще над этим раздумываю… Ладно, слушай. Сейчас пойдешь в ванную, запрешься и включишь воду. Потом вылезай в окно — и дай Бог ноги. У тебя пять минут. Через пять минут я пойду и скажу Чарльзу, что ты меня надула. И видит Бог, если ты еще когда-нибудь появишься в этом городе, я тебя самолично изрежу на мелкие кусочки!

Мэри поспешно соскользнула со стола. Из глаз ее брызнули слезы.

— Спасибо тебе! Честное слово, ты не пожалеешь об этом. Спасибо!

— Пять минут, — жестко напомнила медсестра.

Глава 13

По возвращении из библиотеки Джейк отправился в свой номер, а Ребекка — в свой. Больше ей деваться было некуда, и все утро она бесцельно расхаживала по комнате, то включала, то выключала телевизор и безуспешно пыталась вслушиваться в обрывки приглушенной речи, доносившиеся из номера Джейка. Время тянулось нестерпимо, и с каждой минутой смятение Ребекки возрастало. То же самое было с ней в Далласе, перед тем, как она решила отправиться в Эджуотер — тогда она так же бесцельно бродила по дому, не зная, куда пойти и куда себя девать.

С первого дня в Эджуотере у Ребекки не было ни единой свободной минутки и потому ей казалось, что она хоть чем-то занята, что постепенно к ней возвращается былая уверенность в себе. Неважно, что в большинстве случаев их усилия пропадали втуне — зато она действовала, не сидела сложа руки.

А теперь Джейк засел в своем номере, чтобы «сделать пару звонков», и Ребекка даже не осмелилась намекнуть на то, чтобы пойти с ним. Близость Джейка, да еще наедине, в тесном номере мотеля, отнимала у нее остатки здравого смысла, зато пробуждала совершенно ненужные инстинкты.

Здраво рассуждая, стоило бы принять совет Джейка и уехать в Даллас. Пусть себе работает в одиночку и посылает ей свои знаменитые отчеты.

Она потянулась к телефону и набрала свой домашний номер, решив выяснить, не звонил ли кто-нибудь за время ее отсутствия, но, не дождавшись второго гудка, повесила трубку. Вряд ли на автоответчике записано что-то, достойное ее внимания. Возвращаться в Даллас ни к чему, потому что, по сути, ей некуда возвращаться. Прежняя жизнь навсегда осталась позади, новая жизнь пока еще совершенно не устоялась.

И единственная связь ее с этим новым, зыбким, неведомым миром — Джейк Торнтон.

Нелепо — пытаясь вновь обрести себя, она рискует потерять остатки прежней уверенности и цельности существования. Что ни делай, а в итоге остается одно: довериться Джейку и ждать, когда он поможет ей, когда исполнит свою работу.

Чересчур большим искушением было бы искать у него иной поддержки — как случилось тогда, на кладбище.

Ребекка ощущала в себе безмерную пустоту, и больше всего на свете ей хотелось коснуться другого человека, слиться с ним неразрывно в этом касании, лишь бы получить то, чего ей недостает.

Такое случалось с ней еще в детстве, и тогда она льнула к отцу и маме, стремясь получить от них больше, чем они могли дать. Быть может, она всегда подсознательно чувствовала, что от нее отказалась родная мать? Ребекка слыхала, что под гипнозом у человека можно пробудить даже память о жизни плода в материнском чреве.

Повзрослев, она решила, что все это осталось в прошлом, и вот опять угодила в ту же ловушку. Вот только теперь Ребекка слишком хорошо знала, как бессмысленно льнуть к другому человеку, в особенности такому, как Джейк. Ей надлежит самой найти себя, самой обрести утраченную цельность бытия… И уж тогда ей не понадобится ни Джейк, ни кто-то иной. А может быть, и понадобится, но разве что ради того, что хочет получить от нее Джейк Торнтон — физического наслаждения. Ничего более. Да и что еще он в силах дать? Только наслаждение — причем, как подозревала Ребекка, в этой области он даже очень неплохой специалист.

Телефон зазвонил так резко, что девушка вздрогнула.

С неистово бьющимся сердцем она уставилась на телефон, но только после третьего звонка собралась с духом и наконец подняла трубку. И даже тогда не сумела выдавить ни слова, ничего не решилась сказать очередному таинственному собеседнику, который сейчас снова попытается напугать или запутать ее…

— Ребекка?

— Джейк! — она облегченно выдохнула.

— Все в порядке? Голос у тебя какой-то странный.

— Все хорошо, — привычно солгала она.

— Готова отправиться к Дорис Джордан?

— Сейчас иду.

На сей раз, когда Ребекка вышла из номера, в лицо ей ударила волна обжигающего, пахнущего асфальтом жара. Что ж, по крайней мере это не было обманом, как чудесная свежесть раннего утра, которую она вдыхала с такой бесполезной надеждой.

— Кому ты звонил? — спросила Ребекка, едва седан отъехал от мотеля. — Если только это не были личные звонки, — прибавила она поспешно, лишь сейчас осознав такую возможность. — Тогда, конечно, можешь не отвечать.

До сих пор Ребекке просто не приходило в голову, что у Джейка есть близкая женщина, и он мог звонить ей. Она подумала об этом лишь сейчас, уловив в своем голосе требовательные нотки и ужаснувшись самой мысли о том, что у Джейка кто-то есть.

О Господи! Есть или нет, женщине звонил он или мужчине — ей-то какое дело? Почему ее должно волновать, что где-то существует женщина, с которой Джейк Торнтон делится, быть может, самыми сокровенными своими мыслями?

Вовсе незачем так злиться по этому поводу, распекала себя Ребекка. Джейк всего лишь нанятый ею частный детектив. Нельзя ждать от него большего, да и к чему? Он не пожелает, да и не сумеет заполнить мертвящую пустоту в одинокой душе Ребекки.

Ну да, они целовались. Ну да, их влечет друг к другу. И что с того? Едва завершатся поиски, они оба вернутся к привычной жизни и очень скоро забудут о существовании друг друга.

Если только Ребекке будет куда возвращаться.

Губы Джейка дрогнули в усмешке, которая больше напоминала хищный оскал. Он искоса взглянул на девушку, и она невольно покраснела под этим проницательным взглядом.

— Дела, мэм, сплошные дела, — сказал он. — Часовой Торнтон всегда на посту.

И замолк так надолго, словно ему неприятно было продолжать разговор об этих загадочных звонках.

— Я поговорил с парой ребят из далласской полиции, которые у меня в долгу, — сказал наконец Джейк, видимо решив, что уже довольно помучил Ребекку своим молчанием. — Попросил их проверить прошлое Чарльза Мортона в Виллифорде, штат Огайо.

— Зачем?

— Стандартная процедура. Что ни говори, а он как-то связан со всей этой чехардой. Вряд ли мы узнаем что-нибудь стоящее, но, как я уже говорил, работа детектива в том и состоит, чтобы идти по ложным следам, покуда не отыщется настоящий.

При мысли о том, что Чарльз Мортон и вправду как-то связан с ее прошлым, Ребекку охватила дрожь омерзения.

— Тебе холодно? Может, выключить кондиционер?

— Нет, все в порядке.

Сейчас Ребекка не лгала. Ведь таким простым способом ее проблем не решить.

На сей раз дорога к дому Дорис Джордан выглядела совсем иначе. Словно позолота осыпалась с сусального облика маленького городка, и теперь Ребекка невольно примечала то, что в прошлый раз ускользнуло от ее внимания. На уютных домиках кое-где облезает краска, дворики поросли сорняками, двое мальчишек дерутся из-за велосипеда, а третий хнычет — катался на роликовых коньках, упал и расшиб коленку… Эджуотер, как и ее радужные надежды, изрядно поблек в столкновении с жестокой реальностью.

И все же домик Дорис не утратил своего обаяния. Сама хозяйка, приветливо улыбаясь, встретила их на крыльце.

— Входите, входите. Как я рада снова вас видеть!

— Как мило, миссис Джордан, что вы пригласили нас, — сказал Джейк, открывая дверь перед Ребеккой, и снова, пропуская девушку вперед, легонько коснулся ладонью ее спины.

Как и прежде, это незамысловатое касание отозвалось в ней сладостной дрожью желания. Ребекка поспешно ускорила шаг и, обогнав Дорис, первой вошла в дом.

— Джейк… могу я звать вас просто Джейк? — Ребекка обернулась, увидела, как ее спутник кивнул, и тепло улыбнулась Дорис. — И Ребекка. Зовите меня Дорис. «Миссис Джордан» звучит так формально, а я никогда не была большой любительницей формальностей, — прибавила Дорис, проводя их в гостиную.

Ребекке чудилось, что все ее проблемы остались за порогом этого гостеприимного дома. Они, конечно же, никуда не делись, дождутся, пока она выйдет наружу, и снова вцепятся в нее, точно голодные волки, но покуда можно без помех наслаждаться покоем мирного жилища Дорис.

— Надеюсь, что вы оба не вегетарианцы. Я приготовила сандвичи с цыпленком. Хлеб пекла сама. Эдгар всегда называл это блюдо «ланчем в женском клубе», хотя сама я никогда не принадлежала к женскому клубу, и муж, сдается мне, был очень этим доволен.

Гостей ожидал уже накрытый стол — любимые тарелки Дорис, расписанные садовыми цветами, блюдо увесистых сандвичей, огромная миска с картофельным салатом, шоколадное печенье и высокие стаканы чая со льдом. На буфете высился пузатый кувшин с тем же напитком.

— Выглядит замечательно. — Ребекка заняла предложенный хозяйкой стул — напротив Джейка.

Так легко — опасно легко — было бы сделать его частью этого бегства от реальности, расслабиться и хотя бы на время обеда вообразить себе, что они не просто работают вместе над одной проблемой, а связаны чем-то большим… Но ведь обед рано или поздно закончится. А реальность обладает отвратительным свойством особенно сильно ранить тех, кто позволил себе глупость задержаться в мире фантазий и грез.

Во время еды Дорис как истинная техасская леди вела разговор на приятные легкие темы, старательно избегая упоминаний о голубом платье и настоящих родителях Ребекки. Трапеза — не время для деловых разговоров и неприятных тем.

Джейк был безусловно прав: Дорис скучно одной, но это Ребекку нисколько не задевало. Ей тоже было приятно общество этой милой женщины. Она нуждалась хотя бы в кратком отдыхе от неверного и опасного мира, в который швырнула ее смерть отца и мамы.

— Что вы думаете о нашем городке? — спросила Дорис, передав блюдо с печеньем Джейку, который уже расправился с двумя сандвичами. — Наверное, здесь совсем не то, что в Далласе.

Джейк ловко прихватил с блюда несколько печений.

— Спасибо. Что верно, то верно — здесь, в Эджуотере, все иначе.

— А вы оба родом из Далласа?

— Я — отчасти, — отвечал Джейк, — а вообще мне довелось пожить во многих местах — Мескит, Форт Уорт, Ред Оук, Льюисвилль, и это еще не все.

— Значит, ваша семья часто переезжала?

— Можно сказать и так. — Он одарил Ребекку почти заговорщическим взглядом, напомнив о том, что знали только они оба, о его детской тайне, которая почти связала их, но только почти.

— Ребекка из Плано, — продолжал Джейк. — Думаю, что ее родители отличались более оседлым характером.

Он искусно отводил разговор от своей персоны.

Отчего-то Ребекку взволновало, что Джейк ни с кем, кроме нее, не желал делиться историей своей семьи… Хотя, скорее всего, он просто щадил чувства Дорис.

— У моих родителей в Плано был ресторанчик, а жили мы в нескольких кварталах от него. Обычно мы проводили в ресторане куда больше времени, чем дома.

— Значит, вам никогда не приходилось мыть посуду.

Ребекка рассмеялась.

— Как бы не так! Моя мама считала, что мы должны вести нормальный образ жизни, а потому при каждом удобном случае мы обедали дома, даже если потом отцу и маме приходилось сломя голову нестись в ресторан. Само собой, мытье посуды обычно доставалось мне.

— Ваша мать была мудрой женщиной. Вы, наверное, очень любили ее — это сразу видно по тому, как вы о ней говорите.

— Да, — сказала Ребекка, — я очень любила их обоих.

Она не лгала. Пускай между ними и не было кровной связи, но Ребекка действительно обожала своих родителей. Тем больнее было ей смириться с их предательством.

— И теперь их гибель повергла вас в смятение.

— Немного, — покривила душой Ребекка.

— Что ж, обычное дело. К смерти близких всегда нелегко привыкнуть, а ведь вы понесли двойную утрату. У вас не только умерли отец и мама — вы еще и обнаружили, что были приемной дочерью.

Девушка кивнула. Сокрушительные удары судьбы, когда о них так спокойно говорила Дорис, казались уж если не такими мучительными, то, по крайней мере, терпимыми. Когда-нибудь она сумеет с ними свыкнуться.

— Еще чаю? — Дорис держала кувшин на весу, и ее изящная сухощавая рука чуть заметно дрожала.

Сильная женщина, которая научилась справляться со своей неизбывной бедой.

Ребекка протянула свой стакан, и Дорис наполнила его янтарно-прозрачной влагой.

— С другой стороны, — продолжала она, — ваши родители были именно такими, какими вы их так долго считали. — Дорис налила чаю себе и Джейку, отставила кувшин на буфет и вновь повернулась к Ребекке. — Они любили вас, вот и все. Не знаю, как бы выжила я после смерти Бена, да еще когда у Эдгара случился инфаркт, и он тоже долго не прожил… Не знаю, что бы со мной сталось, если б не моя невестка Мэри, лучик света в моей жизни. Будь она моей родной дочерью, и то я не могла бы любить ее сильнее.

У Ребекки вдруг перехватило горло.

— Да, я понимаю, — пробормотала она. — Вы, конечно, правы… но мне всего лишь хочется узнать всю правду — откуда я родом, как выглядит моя мать, почему она от меня отказалась.

Глаза Дорис затуманились грустью.

— Как жаль, что мне не под силу переубедить вас. Если б только вы могли принять свою жизнь такой, как она есть, и удовольствоваться тем, что имеете!

— Имела, — поправила Ребекка. — Когда-то я и вправду довольствовалась тем, что есть, и была счастлива в блаженном неведении… но все-таки мне чего-то недоставало. Как бы там ни было, теперь все это уже в прошлом.

Дорис поднялась, положив салфетку на стол.

— Прошлое никогда не исчезает бесследно. Оно остается частью нас. Хотите, перейдем в гостиную? Можете взять с собой чай. Я принесу печенье, — прибавила она, лукаво подмигнув Джейку.

Итак, подумала Ребекка, краткий отдых закончился. Пора возвращаться к делам.

— У нас плохие новости, — сказал Джейк, когда они перешли в уютную гостиную. И на этот раз он занял большое кресло, а Ребекка и Дорис устроились на диване. — Мы лишились голубого платья, которое принадлежало настоящей матери Ребекки.

— Лишились? — Дорис нахмурилась. — Как это? Неужели потеряли?

— Если быть точным, я совершенно уверен, что его украли из моего номера.

— Ничего не понимаю. Кому могло понадобиться это платье?

— Мы надеялись, что вы поможете нам в этом разобраться. Я расспрашивал горничную, убиравшую номер, но она вдруг разучилась говорить по-английски.

— Люсинда?

— Я не знаю ее имени.

— Невысокая пухлая женщина лет пятидесяти, волосы черные с седыми прядями? — Джейк кивнул. — Да, это Люсинда. Она много лет проработала в этом мотеле. Разумеется, она говорит по-английски — Люсинда и родилась-то здесь, в Эджуотере. — Дорис перевела взгляд с Джейка на Ребекку. На ее добродушном лице отразилось явное замешательство. — Люсинда всегда была очень честной девочкой. Когда-то она подрабатывала уборкой в моем магазине. К тому же она училась в школе вместе с моей невесткой.

— Мэри Джордан?

— Да. Вы уже знакомы с Мэри?

Дорис явно обожала свою невестку, а это значило, что женщина, которая нагрубила им в библиотеке, никак не могла быть Мэри Джордан. Разве может Дорис обожать такую грубую и бессердечную особу?

— Она работает в библиотеке? — уточнил Джейк.

— Да, уже много лет.

Вот и вся твоя хваленая проницательность, мысленно поддела себя Ребекка. Впрочем, все-таки в одном она оказалась права. Белокурая грубиянка действительно пережила когда-то страшную трагедию.

— Мэри давно могла бы заведовать библиотекой, — продолжала между тем Дорис, — но Юнис Уотерс нипочем не желает уходить на пенсию. Можно подумать, что из мира исчезнут разом все книги, если она каждый день не будет расставлять их по полкам.

— Мэри разговаривала с каким-то мужчиной, — задумчиво проговорила Ребекка. — Такой высокий, худощавый, с седыми кудрями. Она снова вышла замуж?

— Это, должно быть, Дэвид. Школьный учитель. Он бы и рад жениться на Мэри, но она никак не может забыть Бена. Уж сколько я уговаривала ее заняться своей личной жизнью, но… — Дорис печально покачала головой. — Мэри никогда уже не станет прежней. Гибель Бена совершенно ее изменила. Когда он умер, у Мэри едва не случился нервный срыв. Она даже не смогла пойти на похороны. Я хорошо понимаю, каково ей было тогда. Бен был моим единственным сыном, и с ним ушла из мира часть моей души… но ведь жизнь продолжается. Мэри столько сделала для меня, мы с ней так близки — а между тем она никак не может наладить свою жизнь и не желает принять моей помощи. В этом она чересчур похожа на вас, Ребекка. Обе вы несносные упрямицы…

Помимо воли Ребекка вспомнила предположение Джейка, что у Бена Джордана была подружка на стороне, которая родила уже после его смерти. Если Мэри стало известно, что муж ей изменил, тогда понятно, почему она так сильно изменилась после гибели Бена. Понятно даже то, почему она с первой же встречи так враждебно отнеслась к Ребекке — потому что знает, кто ее мать. Похоже, впрочем, что в Эджуотере эта мелочь известна всем и каждому — кроме самой Ребекки.

— Ваш сын, наверное, был замечательным парнем, — заметил Джейк, ненавязчиво подталкивая Дорис к разговору о Бене Джордане.

Как видно, его посетила та же мысль, что и Ребекку.

— О да, — согласилась Дорис, — и мы с Эдгаром всегда им гордились. Эдгар держал хозяйственную лавку, и мы надеялись, что Бен пойдет по его стопам… Но наш сын с ранних лет мечтал только о двух вещах: жениться на Мэри Бейкер и стать полицейским. — Печальное лицо Дорис смягчилось и просветлело, задумчивый взгляд словно был устремлен в прошлое. — Нам, конечно, не слишком нравилось его стремление работать в полиции, но потом Бен отправился на эту ужасную войну и едва не погиб. И тогда мы решили, что если он уцелел во Вьетнаме, то сумеет благополучно потрудиться в полиции нашего тихого городка…

Поблекшие от старости глаза Дорис подозрительно заблестели, и она украдкой сморгнула набежавшую слезу.

— Его убийцу так и не нашли?

Ребекка сжалась, услышав, каким ровным тоном Джейк задал этот вопрос. Конечно, он просто делает свою работу, собирает информацию, но разве не видно, что разговор о смерти сына причиняет Дорис нестерпимую боль?

— Нет, — обманчиво спокойно ответила Дорис. — Не нашли. Мне всегда казалось…

— Что казалось? — быстро переспросил Джейк, подавшись вперед, когда пожилая женщина оборвала себя на полуфразе.

Дорис улыбнулась и взяла с кофейного столика тарелку с печеньем.

— Хотите еще?

Ребекка и Джейк молниеносно переглянулись. Либо Дорис просто пытается перевести разговор на более приятную тему, либо есть подробности смерти ее сына, которые она не желает обсуждать с людьми посторонними.

— Так что же вам всегда казалось? — настырно повторил Джейк.

— Да ничего особенного. Трудно быть объективной, когда дело касается тебя лично. Я мать Бена, и оттого мне чудилось, что полиция не так уж и старалась отыскать его убийцу, хотя, конечно, его коллеги сделали все, что могли. Скорее всего, этот человек бежал в Мексику. Тогда у нас не было ни техники, ни надежных средств связи. Он легко мог улизнуть от преследования.

— Должно быть, Чарльз Мортон был сильно огорчен.

Ребекка резко вскинула голову, почуяв едва заметную перемену во внешне небрежном тоне Джейка.

— Да, наверное, — проговорила Дорис, и в ее голосе прозвучало странное напряжение.

— Вы не слишком-то этому верите, — заметила Ребекка, ища подтверждения своей собственной неприязни к мэру Мортону.

— Мы с Эдгаром дружески отнеслись к Чарльзу, потому что он спас жизнь Бену во Вьетнаме, но…

Женщина задумалась, бесцельно вертя в руках стакан с чаем.

— Пожалуйста, продолжайте, — тихо попросила Ребекка. — Мне очень нужно это знать.

— Нам нужно знать все, что вы могли бы рассказать, — уточнил Джейк, ловко переводя ее мольбу на деловой язык.

Он был, конечно, прав, но будь они сейчас одни, Ребекка откровенно рассказала бы Дорис все, что она думает о Чарльзе Мортоне.

Дорис отхлебнула из полупустого стакана, аккуратно поставила его на поднос и сложила руки на коленях.

— Мой сын всегда был сердоболен. Малышом он приносил в дом бессчетное количество бродячих собак и кошек. В школе он был уже на голову выше своих сверстников и добровольно взял на себя роль защитника слабых и униженных. Не счесть, сколько раз он ввязывался в драку из-за того, что мальчик постарше измывался над каким-нибудь малышом. Вот почему Бен решил стать полицейским — он хотел защищать слабых и помогать беззащитным.

Она замялась, посмотрела на Ребекку, на Джейка, потом опустила глаза и принялась разглядывать свои руки, сложенные на коленях.

— Мне всегда казалось, что Чарльз — еще одна бродячая собака, пригретая моим сердобольным сыном. Он приехал в Эджуотер и поселился здесь насовсем — словно у него не было ни прошлой жизни, ни семьи. Не знаю, откуда он родом, но он так ни разу и не съездил туда, никогда не рассказывал о том, как жил до службы во Вьетнаме. Бен так красноречиво описывал, как Чарльз спас ему жизнь… но мне всегда казалось, что в этой истории что-то не так. Чарльз, конечно, сделал в Эджуотере совсем недурную карьеру. Он стал сержантом полиции, потом дослужился до лейтенанта, был шерифом, а вот теперь — мэр. Полагаю, это кое-что о нем говорит.

В гостиной воцарилась тишина — Ребекка, а вместе с ней, вероятно, Дорис и Джейк, каждый на свой лад, пытались представить, что может говорить о Чарльзе Мортоне такой головокружительный взлет по служебной лестнице.

— Мне он тоже не нравится, — наконец сказала Ребекка, плюнув на попытки Джейка перевести разговор в чисто деловое русло.

— Так вы уже встречались с Чарльзом?

Джейк метнул на свою спутницу предостерегающий взгляд.

— Он предложил нам свою помощь.

— И пытался отговорить меня от поисков матери, — упрямо добавила Ребекка. Она вполне доверяла Дорис, а им не обойтись без друга в городе, где раздаются телефонные звонки с угрозами, где некто подбрасывает им газетную вырезку, уводящую на ложный след, где местный шериф бьет фару чужой машины, а горничная, «честная девочка», внезапно забывает английский язык. — Как вы думаете, почему он это сделал? Может быть, хотел кого-то прикрыть?

Дорис явно забеспокоилась, но ничуть не удивилась, как ожидала Ребекка до того, как услышала мнение пожилой женщины насчет Чарльза Мортона.

— Понятия не имею. Впрочем, после смерти Бена мы с Чарльзом отдалились друг от друга.

— Он женат? — спросил Джейк.

— Нет, и никогда не был женат. Как вы понимаете, в Эджуотере его считают весьма завидным женихом. Время от времени он ухаживает за незамужними дамами, но все это несерьезно.

— И люди не находят странным такое поведение?

— Еще как находят! Об этом много болтают — разумеется, не в присутствии Чарльза. Все-таки он здесь чересчур влиятельная личность.

— Что же о нем говорят?

Дорис пожала плечами.

— Да все, что обычно говорят в таких случаях. Мол, Чарльзу не по вкусу женщины — хотя нет никаких доказательств того, что он предпочитает однополые связи. Он много ездит, и наши сплетники утверждают, что то ли в Далласе, то ли в Форт Уорте у него есть замужняя любовница.

— Ну, а вы что думаете?

— Не знаю. Чарльз… не такой, как все. Он слишком целеустремленная личность. Если у него и есть женщина в другом городе, то это, прошу прощения за прямоту, скорее всего проститутка по вызову.

— Значит, у него никогда не было связей с женщинами?

— Ну… был один случай, много лет назад. Правда, ничего из этого так и не вышло. Мне всегда казалось, что эта бедняжка попросту нафантазировала себе неземную любовь, а Чарльз — ни сном ни духом…

— Кто была эта женщина? И почему вы назвали ее бедняжкой? — Краем глаза Ребекка увидела, что Джейк хищно подался вперед, ожидая ответа Дорис.

— Она была славная, очень славная, только слишком застенчивая и почти не водилась со своими сверстниками. Отец ее был проповедником в церкви пятидесятников. Он обходился с дочерью очень строго, и, хотя ей уже минуло тридцать, сомневаюсь, чтобы она хоть раз побывала на свидании. Кажется, никто не видел их с Чарльзом вместе, но какое-то время ходили слухи, что они вот-вот поженятся. Потом вдруг бедняжка стала совершенной затворницей, и слухи сами собой увяли. Несколько месяцев она отказывалась вообще выходить из дома и наконец умерла от передозировки снотворного. Говорили, что это несчастный случай, но мне всегда казалось, что бедная измученная душа сама свела счеты с жизнью.

Ребекка судорожно втянула воздух, чтобы хоть как-то прийти в себя. В глазах у нее потемнело. Не может быть!

— Как ее звали?

— Джейнел. Джейнел Гриффин.

Глава 14

День уже перевалил за середину, когда Ребекка и Джейк наконец покинули дом Дорис Джордан. Дорис дала им адрес и телефон Лоррейн Гриффин, матери Джейнел. Джейк ожидал, что Ребекка потребует немедленно отправиться к этой женщине, но ошибся. Девушка промолчала, быть может, потому, что отнюдь не стремилась поскорей добыть доказательства того, что ее отец — Чарльз Мортон.

А может быть, Дорис все же удалось повлиять на Ребекку, хоть на время вернуть ей чувство прочности и покоя, которого девушка лишилась со смертью приемных родителей, если оно вообще было в ее жизни. Узнав правду о своем происхождении, она словно оказалась в зыбкой пустоте, но Джейк подозревал, что и прежде существование Ребекки вовсе не было воплощением прочности. Эта хрупкая белокурая красавица так до сих пор и не поняла, что в жизни можно рассчитывать исключительно на себя.

— Давайте завтра поужинаем вместе, — предложила Ребекка Дорис, когда они вышли на крылечко, залитое жарким солнцем.

Сухой горячий воздух был недвижен — ни ветерка, ни даже трепета, и кроны деревьев в саду бессильно замерли, словно изнемогая от нестерпимой жары.

— С удовольствием, — тотчас же откликнулась Дорис.

Надо отдать ей должное — она была настоящая леди, искренняя, но не навязчивая в своем стремлении обрести новых друзей. Дорис Джордан обладала удивительным свойством — она умела многое получать от людей, но и щедро делилась взамен тем, что имела.

— Давайте отправимся в лучший местный ресторан, — продолжала Ребекка. — Наверняка нас там накормят куда лучше, чем в мотеле.

— У нас здесь найдется пара мест, где можно вполне прилично поужинать.

— Отлично. Тогда мы заедем за вами около семи.

«Мы», — сказала Ребекка, и Джейк разозлился на себя, осознав, как ему приятно это слово.

Они вышли со двора, и он привычно распахнул перед девушкой дверцу машины.

— Как мило с твоей стороны пригласить меня на ужин, — заметил он, сам не зная, досадовать ему или искренне радоваться.

Ребекка озадаченно взглянула на своего спутника и, чуть помедлив, пожала плечами.

— Если не хочешь, можешь с нами не идти.

— Еще чего! Я тоже не прочь для разнообразия хоть раз прилично поужинать.

Седан выехал на улицу, и Ребекка высунулась в окошко, чтобы помахать на прощание Дорис.

Потом машина свернула за угол, и девушка тяжело обмякла на сиденье, словно расставание с Дорис выпило из нее остатки жизненных сил.

Джейк включил кондиционер. Столбик термометра упрямо лез все выше и выше, хотя небо над Эджуотером уже наливалось предвечерней темной синевой. А может быть, Джейку стало жарче от мысли, что они возвращаются в мотель, и снова их будет разделять ночью только тонкая стена. Ребекка непрестанно грезилась ему полунагой, в прозрачной шелковистой сорочке — как в ту ночь, когда она прибежала к Джейку искать защиты… Этот образ отчего-то смешивался теперь с недолгим и жарким поцелуем на кладбище.

— Не хочу возвращаться в этот ужасный мотель, — сказала девушка, словно прочтя его мысли.

— Тогда возвращайся в Даллас. Другого выбора у тебя нет.

— Ни за что!

Этот аргумент давно уже потерял былую силу. Джейк отлично знал, что Ребекка не уедет в Даллас, а она знала, что он это знает — так к чему тогда пустые споры? Тем более, что Джейку отчаянно не хотелось, чтобы она уезжала. Во всяком случае, этого не желала его плоть. Здравый смысл неустанно твердил, что от этой женщины надо держаться подальше, но природа брала свое, искушая Джейка поддаться желанию и совершить очередную непоправимую глупость.

— Тогда остается только мотель. Ты наверняка захочешь, чтобы я поскорее занялся делом Джейнел Гриффин, а для этого нам понадобится телефон.

Девушка ничего не ответила, неотрывно глядя перед собой, на ветровое стекло, за которым нависло темнеющее небо. Как видно, вечер наступает быстрее, чем думалось Джейку — что же, дни в июле хоть и ненамного, а становятся короче.

— Ты ведь понимаешь, что если твоей матерью окажется Джейнел Гриффин, то тебе придется смириться с не слишком приятным отцом — Чарльзом Мортоном?

Джейк намеренно вынудил себя произнести вслух эти жестокие слова — пускай Ребекка сама посмотрит в лицо неприятным фактам. Черт, но до чего же не хочется лишать ее последних иллюзий! В глубине души Джейк по-прежнему испытывал нелепое желание беречь и защищать от невзгод эту хрупкую «ивовую веточку».

— Да, я понимаю, что Джейнел Гриффин, возможно, была связана с Мортоном, — отозвалась Ребекка напряженным голосом.

То же напряжение исходило от нее самой и в душном салоне седана казалось ощутимым, почти реальным — словно туго натянутая нить.

— Ты уверена, что понимаешь все последствия этой связи? — не отступал Джейк.

Черт возьми, он должен как-то встряхнуть ее — пусть найдет в себе силы не гнуться под ударами судьбы!

Минуту девушка молча смотрела в окно.

— Будет буря, — наконец сказала она.

Да, подумал Джейк, буря. Та, что зреет в нас с той минуты, когда я впервые увидел тебя в моем кабинете и понял, что нас неудержимо влечет друг к другу.

Вдалеке зарокотал гром, и лишь тогда он понял, что Ребекка имела в виду самую настоящую бурю. Вот почему так быстро потемнело небо, вот почему стоит такая невыносимая духота! Это близость грозы пронизала воздух тяжестью, породила электрические разряды, которые сотрясают его изнутри, заставляя изнывать от желания…

Всего лишь гроза.

— Останови, — сказала вдруг Ребекка. — Вон там.

Впереди виднелся тот самый парк, где минувшим днем они изучали газетные статьи почти тридцатилетней давности.

— Под деревьями? — не на шутку изумился Джейк. — Ты с ума сошла или просто хочешь побегать от молний?

— Ну хоть на минутку, пожалуйста! Я так люблю грозу. У нас дома была крытая веранда, выходившая на запад, и мы часто сидели там и смотрели, как бушуют молнии. Лучше любоваться грозой отсюда, чем из окон этого отвратительного мотеля.

Тоскливая нотка, прозвучавшая в голосе Ребекки, задела в сердце Джейка давно забытую струну и странным эхом отдалась в его душе. Это было глупо, бессмысленно, даже опасно — но он послушно свернул на посыпанную гравием стоянку под кронами деревьев.

Ребекка выбралась из машины, и Джейк, остановившись за ее спиной, взглянул на запад, где зловеще чернело набрякшее тучами небо. Воздух был неподвижен и густ, но ему казалось, что вокруг них все кипит.

Девушка обернулась к нему, и на миг Джейку почудилось, что от этого простого движения между ними проскочил электрический разряд. В глазах Ребекки отражалось сумрачное грозовое небо.

— Такое чувство, что весь мир сейчас взорвется, правда?

Девушка говорила тише обычного, и от ее слов по жилам Джейка словно побежало текучее пламя.

— Правда, — хрипло согласился он.

— Я не только об этой грозе — обо всем. — Ребекка стремительно повернулась к нему спиной, запрокинула голову к тучам, которые густо клубились на горизонте. Длинные светлые волосы распластались крылом по ее спине, мягко легли на плечи. — Обо всем, — медленно повторила она. — Чарльз Мортон, Джейнел Гриффин, пропавшее платье, ночной звонок, Фарли Гейтс, разбивший фару твоего седана. Все это вскипает варевом в ведьмином котле и вот-вот взорвется… словно эта гроза.

Она подхватила обеими руками волосы, приподняла их, обнажая гладкую точеную шею — просто так, но на Джейка этот незамысловатый жест подействовал совсем иначе.

«Все взорвется», сказала Ребекка… и в нем действительно что-то взорвалось. Не думая, что творит — а стоило бы подумать! — он протянул руку и пальцами коснулся ее обнаженной шеи, наслаждаясь шелковистостью нежной, чуть влажной кожи.

Ребекка нагнула голову и едва слышно застонала, словно разделяя его наслаждение.

Господи, подумал Джейк, как же я хочу ее! Прочь отсюда, отдернуть руку, отступить, бежать… Ему всего-то и нужно утолить голод плоти, а Ребекка ищет, чем заполнить пустоту в сердце, и вот здесь он ей ничем не в силах помочь.

Но вместо того, чтобы внять голосу разума, он прижался губами к ее шее, к теплой, чуть солоноватой коже, хотя вовсе не собирался этого делать.

Впрочем, Джейк и сам не знал, что сделает в следующий миг. Жаркая кровь тяжело и гулко стучала в его висках, мир поплыл перед глазами, и голос разума смолк, заглушенный неистовым ревом желания.

Ребекка придвинулась ближе… Или это он придвинулся к ней? Неважно. Главное, что Джейк всем телом ощущал ее гибкую спину, плавный изгиб крутых бедер, и это ощущение сводило его с ума.

— Буря вот-вот начнется, — пробормотала Ребекка, и голос ее, чуть охрипший от страсти, тотчас придал иной, скрытый смысл этим простеньким словам.

Джейк проследил за ее затуманенным взглядом и увидел, как вершины деревьев жалобно затрепетали под невидимым ветром. Да, вот-вот начнется буря. Буря страсти, закипающей в их распаленных телах.

Порыв ледяного ветра ударил ему в лицо, но ничуть не остудил пожар, бушевавший в крови. Лишь сильнее раздул пламя.

Он обвил руками талию Ребекки и теснее привлек девушку к себе, все так же лаская губами ее шею.

«Прекрати, Джейк!»

Этот крик прозвучал лишь в его распаленном сознании. Если б только эти слова сорвались с губ Ребекки, он нашел бы в себе силы отступить, нырнуть под ледяной душ, остудить неистовство плоти и снова обрести рассудок.

Но Ребекка лишь шевельнулась, теснее прильнув к нему, и Джейк губами ощутил, как под нежной шелковистой кожей лихорадочно бьется незримая жилка. Понимает ли она, что Джейк ничего не в силах ей дать? Только утолить минутный голод плоти, только выпустить на волю желание, что бушует в их крови…

Ладони его сами собой скользнули под ее блузку и обхватили гладкий, чуть округлый живот.

Сорвался ветер, и светлые волосы Ребекки плеснули в лицо Джейку — теплый шелк, пьянящий аромат согретых солнцем цветов.

— Ребекка… — прошептал он едва слышно, касаясь губами ее уха, — и больше ничего не смог сказать.

Небо разорвала хлесткая молния, и вслед за ней оглушительно прогремели раскаты грома.

— Да, — беззвучно выдохнула Ребекка, то ли отвечая на его невысказанный вопрос, то ли одобряя его действия, а может быть, и то, и другое.

Джейк коснулся пальцами ее крепкой округлой груди, очертил ее плавный тяжелый изгиб. Одно касание, думал он, один лишь раз коснуться, утолить свою жажду — и все.

Он лгал себе, хорошо зная, что одним касанием дело не кончится, но остановиться уже не мог, потому что огонь желания пел и рычал в его жилах.

— Господи, Ребекка, я так хочу тебя… Я хочу обладать тобой — прямо здесь, в парке, где вот-вот появится шериф Фарли и обвинит нас в оскорблении общественной нравственности… Помоги мне устоять, Ребекка. Прикажи остановиться. Клянусь Богом, я подчинюсь.

Вместо ответа девушка повернулась в его объятиях, запрокинула голову, подставляя губы для поцелуя, и это движение уничтожило в Джейке остатки здравого смысла. Новая молния хлестнула так близко, что волосы у него на миг стали дыбом, но грома он не расслышал — громовые раскаты заглушил неистовый стук сердца.

Первая капля дождя, увесистая, крупная, тяжело упала на щеку Джейка, и он отстранился, с неохотой прервав поцелуй.

В глазах Ребекки, потемневших, как грозовое небо, сверкнула молния.

— Не смей говорить мне, что я должна делать! Не смей твердить, что мои поиски добром не кончатся! Не смей требовать, чтобы я прогнала тебя! Вся моя жизнь пошла кувырком, а ты только и знаешь, что объяснять, чего я не должна делать! Нет уж, хватит. Я сама знаю, что мне нужно — найти в этой проклятой жизни хоть какой-то смысл!

— И ты думаешь найти его в моих объятиях?

Дождь полил вовсю, ледяные струи так и хлестали, стекая по их сплетенным телам, но ни Джейк, ни Ребекка не замечали этого.

— Не знаю! Разве есть смысл в том, чтобы прятаться от зова плоти? Или в том, чтобы вести под дождем этот дурацкий спор?

— Ни малейшего, — согласился Джейк. — Пойдем. Вернемся в мотель.

И потянул девушку к машине, хорошо понимая, что поездка остудит их пыл, и тогда Ребекка сама здраво рассудит, нужно ли ей пускаться в такое безрассудство.

Но она лишь помотала головой, упираясь изо всех сил. Стоит им оказаться в знакомом до тошноты салоне машины — и у них будет время, чтобы опомниться и задуматься, а именно этого она как раз не хотела делать. Ей нужен был Джейк, пусть даже и ненадолго. Ей нужна была та хрупкая ниточка, что на миг протянулась между ними вчера на кладбище, а там будь что будет.

Она ткнула пальцем в сторону сарайчика, где вчерашний подросток ставил газонокосилку.

— Ты с ума сошла! — крикнул Джейк, пытаясь перекрыть оглушительные раскаты бури.

Ребекка оттолкнула его и сломя голову бросилась по мокрой траве к сарайчику. Рванув дверь, она поспешно нырнула внутрь и, тяжело дыша, мимолетно порадовалась тому, что в маленьких городах, в отличие от больших, не принято навешивать замки где попало.

Мгновение ей казалось, что Джейк не побежит следом, что желание не сжигает его с такой же яростной силой, но тут он ввалился в сарайчик, едва не запнувшись о косилку, и поспешно захлопнул за собой дверь. Крохотное помещение тотчас погрузилось в полумрак, лишь из жалкого оконца сочился тусклый свет, изредка полыхавший отблеском молний. В углу стояли грабли и лопаты, а дощатый стол был уставлен пластиковыми бутылками.

Джейк притянул Ребекку к себе и осыпал неистовыми, жаркими поцелуями — совсем как вчера, на кладбище, но вчера она была вне себя от горя, а сегодня твердо решила не упустить ни единой сладостной минутки, сохранить их в памяти, какая бы новая боль ни ждала ее впереди. Что из того, что она одинока, никому не нужна — сейчас, в этом жалком сарайчике она принадлежит Джейку. Быть может, иной близости, кроме этой, и вовсе не существует в мире.

На губах его таял вкус дождя, и влажная кожа пряно и сочно пахла желанием. Буря бушевала в крови Ребекки, сливаясь с неистовым грохотом июльской грозы.

Одним движением Джейк сдернул с нее блузку и отшвырнул прочь. Освобожденная от ткани, грудь Ребекки легла в его жадные ладони, и он, наклонив голову, впился губами в розовый отвердевший сосок.

Одна рука Ребекки запуталась в его волосах, другой она вцепилась в лицо Джейка, с наслаждением ощущая реальность его сильного, надежного тела, радуясь тому, что он так близко и ничто их не разделяет.

Ласки Джейка становились все смелей и настойчивей, но на миг Ребекке почудилась в них рассудочная опытность, и тогда она, не задумываясь, остановила его руку.

Джейк поднял на нее затуманенные страстью глаза.

— Хочешь, чтобы я перестал? — спросил он хрипло. — Именно сейчас?

— Нет, — сказала Ребекка, потянувшись к его рубашке, — я всего лишь хочу, чтобы мы были действительно близки. Я хочу видеть тебя всего, касаться тебя, ласкать так же, как ты ласкаешь меня.

Тогда Джейк, не колеблясь, содрал с себя рубашку — пуговицы так и брызнули о дощатый пол. Не успела она перевести дыхание, как он так же стремительно избавился от джинсов и предстал перед ней почти нагим.

Ребекка расстегнула пояс и уронила его на пол, затем хотела снять юбку — но тут Джейк остановил ее. Опустившись на колени, он приподнял юбку и нарочито медленным движением стянул с ее бедер узкие трусики. Рука его скользнула к потаенному местечку между бедер, и девушка застонала, чувствуя, как растет в ней сладостный, изнуряющий жар.

Дрожащей рукой она потянулась к бедру Джейка, полная решимости ответить ему такой же смелой лаской, но он со стоном отстранился, и на миг девушка оцепенела, решив, что ее отвергли.

— Не спеши, — пробормотал он, — я и так уже весь горю… Дай мне посмотреть на тебя нагую. Я хочу видеть тело, которое каждую ночь дразнит и мучит меня сладкими снами.

Джейк видел ее во сне, он желал ее с той же силой и так же изнывал от желания! Одна мысль об этом сильнее воспламенила Ребекку. Она поспешно расстегнула юбку, и та стекла мягкими складками на пол — в тот самый миг, когда тесный сарайчик озарила вспышка молнии. Мужественная нагота Джейка была прекрасна, и Ребекка жаждала лишь одного — поскорее испытать все наслаждение, какое могла подарить ей эта пылкая великолепная плоть.

Джейк бережно очертил кончиками пальцев ее округлые, полные груди, тонкую талию, белоснежные крутые бедра.

— Как ты прекрасна, — прошептал он. — Куда прекрасней, чем в самых безумных моих снах…

И привлек девушку к себе, так тесно, словно хотел, чтобы тела их слились в одно. Губы его нетерпеливо и властно искали ее губы, язык дерзко проникал во влажную глубину приоткрытого рта, точно дразня ее легкими быстрыми касаниями. Ребекка выгнулась, целиком отдаваясь во власть его жадных рук, и желание бушевало в ней, словно огненный ураган.

Джейк бросил свою рубашку на край стола и бережно опустил Ребекку на это импровизированное ложе. И вдруг резко, одним ударом вошел в нее, заполнив ее целиком.

— Прости, — хрипло выдохнул он, — я не хотел спешить, но ты… ты свела меня с ума…

— Не надо, — прошептала она, задыхаясь, — не надо… не извиняйся… продолжай… пожалуйста…

И он повиновался, с каждым движением все глубже проникая в нее. Тела их слились в безумном ритме страсти, словно вторя нарастающим раскатам грома. Теперь молнии сверкали почти непрерывно, и эти вспышки озаряли сарайчик, отливая колдовским светом на преображенном страстью лице Джейка.

Ребекка обхватила его за плечи, всем телом вторя ритму его неистовых движений, покуда что-то не взорвалось в ней, глубоко внутри, и не растеклось по всему телу сладостной, опьяняющей истомой. Или это был завершающий аккорд грозы?

Сжимая Ребекку в объятиях, Джейк уронил голову ей на плечо, и его прерывистое дыхание становилось все слабее и тише. Лишь сейчас она ощутила, что тяжесть его тела буквально пригвоздила ее к столу.

— Мне неудобно, — пробормотала она, пытаясь высвободиться, и Джейк тотчас выпрямился, разжав объятия.

— Извини, — сказал он, и Ребекка на миг окаменела — то же самое она услышала после поцелуя на кладбище, и обыденное это слово тотчас свело на нет все дикое очарование страсти.

Умом она понимала, что Джейк всего лишь просит прощения за причиненное неудобство, но это неловкое «извини» швырнуло ее с высот блаженства на грубую, реальную землю, в неприглядный сарайчик, за стенами которого бесновался ливень.

Впрочем, буря уже затихала, и вспышка страсти, соединившая их на миг, точно молния, погасла так же бесследно.

Джейк нагнулся и выпрямился снова, держа в руках охапку измятой одежды.

— Все в грязи, — сказал он обыденным тоном. — Хорошо бы отдать ее в стирку, когда вернемся в мотель.

Словно речь шла о еженедельном походе в прачечную, а не об одежде, разбросанной по полу в угаре любовного нетерпения. Все, что объединяло их, исчезло — и опять каждый сам по себе.

Ребекка вдруг со стыдом ощутила свою ненужную наготу перед случайным любовником, который в один миг стал ей совсем чужим. Торопливо разыскав в ворохе одежды свое белье, она принялась одеваться, стараясь при этом не встретиться взглядом с Джейком.

Ни с кем, кроме него, она до сих пор не испытывала такого упоительного наслаждения, но теперь все кончилось, и зов пресыщенной плоти смолк. Остались лишь привычная пустота в душе да жгучий стыд. Господи, да неужто она и вправду так бесстыже навязала Джейку свое тело, позволила себе так забыться?

Всего лишь несколько восхитительных мгновений Ребекка чувствовала, что не одинока, а теперь одиночество навалилось на нее с новой силой. Даже странно, что это так уязвляло ее. Одеваясь, она твердила себе, что хотела лишь плотских наслаждений — и сполна получила их. Чего же еще желать?

Да просто очень трудно лгать самой себе.

Они оделись, и Джейк распахнул дверь сарая. Потом он повернулся к Ребекке и осторожно коснулся ладонью ее щеки. Темные глаза его смотрели испытующе, словно искали в лице девушки ответа на ему одному ведомый вопрос… И при этом Джейк ухитрялся не встретиться с ней взглядом. Мгновение он помедлил так — и отвернулся.

— Ты заслуживаешь лучшего, — пробормотал он, жестом очертив убогое помещение. — Заниматься сексом в сарае… Господи, мне надо было сдержаться, потерпеть хотя бы до мотеля.

Секс. Он даже не употребил расхожего выражения «заниматься любовью».

Ребекка пожала плечами, решив не напоминать, что это она настояла на том, чтобы укрыться в сарае.

— Да наши номера в мотеле и в подметки не годятся этим апартаментам! — с натужной веселостью объявила она.

Джейк невольно усмехнулся и лишь сейчас решился посмотреть ей в глаза.

— Пожалуй, что и так. Ты готова?

Девушка кивнула, и они побежали к машине, пригибаясь под проливным дождем. Какое счастье, что Джейк не предложил подождать в сарае, пока не закончится дождь! Сейчас Ребекка предпочла бы оказаться где угодно, хоть в мотеле, хоть в тюремной камере, только бы подальше отсюда.

Обратная дорога прошла в полном молчании.

Джейк угрюмо размышлял о том, что, как видно, спятил, поддавшись страсти в грязном парковом закутке. Ребекка достойна того, чтобы ее ласкали в королевских апартаментах. И еще она достойна мужчины, который умеет не только брать, но и давать. Мужчина, который, даже потеряв голову, сумеет остановиться вовремя и не станет бредить о несбыточном, как сейчас бредит он о том, чтобы Ребекка снова оказалась в его объятиях, тот, идеальный мужчина сумеет остаться с ней навсегда.

Но ведь в том-то и проблема, что в жизни ничто не бывает навсегда. Рано или поздно Ребекке придется затвердить этот горький урок, но пусть она получит его не от Джейка.

Он искоса глянул на сидевшую рядом девушку. Она упорно смотрела прямо перед собой, влажные завитки волос прилипли к лицу, облепили плечи… И все равно она выглядела все такой же гордой и беззащитной.

Как же он ошибся, поддавшись случайному порыву! Наспех сорванная страсть только больше распалила темное пламя, бушевавшее в его жилах. Теперь он помнил влажный, солоноватый вкус ее кожи, покорную мягкость горячих губ, упругую и податливую грудь, которую так соблазнительно обтянула сейчас мокрая блузка…

Черт! При одной мысли об этом Джейк опять почувствовал возбуждение. Благодарение Богу, что Ребекка не смотрит на него — иначе бы он выдал себя с головой.

Она ни за что не вернется в Даллас, а он не знает, как устоять перед искушением. Особенно теперь.

Джейк затормозил перед мотелем.

— Пойду, позвоню миссис Гриффин — вдруг удастся сразу что-нибудь выяснить, — с нарочитой небрежностью бросил он и стал напряженно ждать, что ответит Ребекка.

Вдруг ей захочется пойти с ним, чтобы услышать разговор, и они опять окажутся наедине. Джейк мечтал об этом больше всего на свете и в то же время страшился такого исхода. Да, Ребекка сводит его с ума, но что проку морочить девушке голову, если он не в силах ей помочь?

Ребекка кивнула, не глядя на него, распахнула дверцу машины и первой выбралась под моросящий дождь.

Что ж, ответ он получил.

И слава Богу.

Черт бы все побрал!

Джейк выбрался из машины и проводил Ребекку до двери ее номера.

— Я позвоню тебе после разговора с миссис Гриффин.

— Хорошо бы, — опять кивнула она и скрылась за дверью.

Войдя в номер, Джейк увидел, что на телефоне мерцает красный огонек — значит, в его отсутствие кто-то звонил и оставил ему сообщение. Секунду Джейк разрывался между желанием скинуть мокрую одежду и забраться под душ — или выяснить, какое еще осиное гнездо разворошили они с Ребеккой.

Любопытство победило. Наспех содрав с себя рубашку, он снял трубку телефона и набрал номер коммутатора.

Ответил женский голос.

— Это Джейк Торнтон. Мне кто-нибудь звонил?

— А, мистер Торнтон! Да, с вами хочет поговорить Уилбур. Одну минуточку, соединяю.

После мгновенной паузы в трубке раздался голос явно пожилого мужчины:

— Это Уилбур Кэсуэлл. У нас тут проблема, мистер Торнтон. Завтра приезжают люди, которые забронировали ваши с мисс Паттерсон номера.

— Вот как? Хорошо, мы переберемся в другие номера.

Невидимый Уилбур нервно прокашлялся.

— Понимаете, в том-то и проблема. Все другие номера тоже забронированы.

— Так сразу и все? Да ведь ваш мотель не заполнен и наполовину.

Парень явно лжет, подумал Джейк.

— А вот завтра приедет куча народу. Все номера займут, ни одного не останется.

— Когда я заказывал номер на неопределенный срок, ваша сотрудница сказала, что с этим проблем не будет.

— Так она ошиблась. Вам придется завтра утром выехать.

— Понимаю. Что ж, ладно, завтра пятница, и у вас заказаны все номера на уик-энд. Как насчет понедельника?

В трубке воцарилось долгое молчание — как видно, Уилбур не готов был к такому вопросу.

— Нет, — сказал он наконец, — ничего не выйдет. Все номера заказаны на две недели вперед.

Джейк бросил трубку и свирепо уставился на телефон. Кажется, они и впрямь разворошили осиное гнездо, и теперь эти осы лишают их крыши над головой. Что ж, по крайней мере, Ребекке не придется больше торчать в этой отвратительной дыре. Быть может, им придется спать под открытым небом, зато сюда они уже не вернутся.

В дверь торопливо постучали.

Что еще стряслось?

Он рывком распахнул дверь — и увидел Ребекку. Девушка съежилась, обхватив себя руками за плечи, и в ее широко раскрытых глазах застыли боль и испуг, хотя она изо всех сил старалась это скрыть.

Она отбросила с лица влажную прядь, и Джейк увидел, что рука ее заметно дрожит.

Он до боли стиснул кулаки и только так удержался от искушения обнять Ребекку, крепко прижать к себе и разом уладить все ее беды.

— Ты тоже звонила на коммутатор? — спросил он.

— На коммутатор? Нет, — девушка покачала головой и громко, нервно сглотнула. — Я хотела принять душ… а у меня в ванне змея.

Услышав это, Джейк все же не выдержал, потянулся к ней, но Ребекка поспешно отпрянула, развернулась и пошла к своей комнате.

Волей-неволей Джейк последовал за ней.

Змея — точнее, безобидная садовая змейка — извивалась в ванне, тщетно пытаясь выползти из скользкой фаянсовой ловушки.

Ребекка не решилась зайти в ванную. Стоя у дверей и обхватив себя руками за плечи, она беспомощно смотрела на Джейка.

— Что же это такое творится? — тихо спросила она.

— Будь я проклят, если знаю, но ведь ты еще всего не слышала. Я только что говорил с владельцем мотеля. Нас выселяют.

— Что-о?!

— Владелец утверждает, что с завтрашнего дня у него заказаны все номера до единого. — Джейк поглядел на змею. От вида этой черной лоснящейся твари бросает в дрожь, но ведь, в сущности, она безвредна. — Что-то наши неизвестные друзья малость переборщили. Если нас вышвырнут из мотеля, нам остается только покинуть город. Так зачем же тогда подбрасывать змею? К чему нужна эта тварь, если мы и так вот-вот уберемся отсюда?

— Чтобы напугать меня. Вынудить нас прекратить поиски. Сделать так, чтоб мы уехали совсем, а не до ближайшего мотеля, где найдутся свободные места.

— Возможно, и так… но скорее всего, противник у нас не один.

— То есть?

— Не могу сказать наверняка, но сдается мне, что нас пытаются выжить из города двумя совершенно разными методами. Один наш враг, обладающий реальной властью, подсылает к нам мэра и шерифа, заставляет хозяина мотеля выгнать нас на улицу. Другой действует скрытно — ночной звонок, записка, похищенное платье, неядовитая змейка в ванной. Совсем другое дело, верно?

Ребекка нервно, невесело хохотнула и зябко потерла плечи.

— Хочешь сказать, что мои настоящие отец и мать пытаются отделаться от меня, действуя строго поодиночке? Но почему же они так меня ненавидят, если даже никогда в жизни не видели?

Неизбывная боль сквозила в каждом ее слове, и Джейк остро пожалел, что ничем не может утешить Ребекку. Солгать бы… Но к чему ей ложь? Он ведь с самого начала предостерегал, что дела могут обернуться не самым лучшим образом. Рано или поздно Ребекке придется взглянуть в глаза очевидным фактам. Эту процедуру можно оттянуть на время, но совсем избежать ее — никогда. Отец, мать, любая родня — именно таких поступков от них и следует ожидать.

И все же у него не хватило духу прямо сказать Ребекке, что она скорее всего попала в самую точку.

— У нас недостаточно фактов, чтобы делать какие-то выводы, — проговорил Джейк, сознавая, что невольно цитирует учебник по криминологии.

— Что ж, тогда займемся поиском фактов. Ты уже звонил миссис Гриффин?

Крепкий орешек, с уважением подумал Джейк. Надо отдать должное Ребекке — где-то в ней таится стержень из закаленной стали, и, хотя в ее глазах застыли тоска и безысходность, этот стержень помогает ей устоять на ногах. Пока.

Глава 15

5 ноября 1969 года,

Коттонвуд Бенд, штат Техас

Мэри вытерла последнюю тарелку и поставила ее в посудный шкафчик. Грязная вода с шумом и бульканьем исчезала в стоке.

— Чудесное утро, — заметила Шэрон, выглядывая в окно. — Что скажешь, если мы нальем себе еще по чашечке кофе да немного посидим на крылечке?

— Отчего бы и нет? — Мэри ловко встряхнула посудное полотенце, развесила его на сушилке, чтобы побыстрее просохло, и наклонилась к восьмимесячной малышке, самозабвенно возившейся на кухонном полу. — Прихвати кофе, а уж я прихвачу с собой нашу маленькую проказницу.

Она подхватила девочку на руку, и та довольно закурлыкала, хлопая крохотными ладошками.

— Ах ты, прелесть моя, значит, любишь тетю Мэри? Любишь?

— Еще бы ей тебя не любить.

Шэрон налила две чашки кофе, добавила сахар, сливки и направилась к парадной двери.

На веранде стояли садовые металлические стулья, выкрашенные в зеленый цвет. Сидеть на таких стульях было не слишком удобно, но уж лучше свежий воздух, чем кухонная духота. Усевшись рядом с подругой, Мэри пристроила на коленях малышку, которую звали Пэм.

Утро выдалось и впрямь чудесное. Высоко над головой синело ясное небо, и ярко-желтое солнце мирно пригревало землю, уже не сжигая все нестерпимым летним жаром. Несколько деревьев гордо красовались в осеннем ало-золотом наряде.

Шоссе находилось в пяти милях отсюда, и к нему от дома вела одна-единственная, не слишком проезжая дорога. Уединенное местечко. И безопасное. Что же ей по-прежнему так страшно?

— Мое любимое время года, — объявила Шэрон, протянув Мэри чашку с кофе. — В саду делать нечего, все варенье сварено, всякий овощ засолен, замаринован и распихан по банкам. В погребе их уже столько, что хватит до самой весны. Словом, дел никаких — зато пока еще достаточно тепло, чтобы без помех посидеть на крылечке.

— Да, замечательно, — согласилась Мэри.

— Через пару лет мы с Ником заведем тут небольшое стадо коров, и, даст Бог, оно быстро увеличится. Давняя мечта моего Ника — завести на ферме побольше детишек и коров.

Мэри вынудила себя рассмеяться, хотя сердце у нее при этих словах заныло. Вот так же уверенно они с Беном когда-то толковали о своем будущем. Теперь Бена нет, а ее будущее беспросветно, и только крохотный лучик света, дитя, растущее у нее под сердцем, пока еще дает ей силы жить и бороться.

— Благодарение Господу, что твой Ник не решил вначале заняться разведением детишек, — с деланной шутливостью заметила Мэри. — Тебе и с одной-то крохой хлопот полон рот.

Пэм нетерпеливо заерзала у нее на коленях, и Мэри неохотно спустила ее на крыльцо. Малышка тотчас ухватилась пухлыми ручками за ее палец, кое-как держась на неловких еще ножках.

— Ничего, — сказала ей Мэри, — скоро ты начнешь ходить, и вот тогда уж мамочка не помешает тебе проказничать от души!

Пэм счастливо заворковала в ответ, щеголяя молочными зубками — два вверху и два внизу.

— Ты ее совсем избаловала.

— Ничего страшного, правда ведь, пончик? На то и существуют тетушки. — Мэри ласково взъерошила мягкие светлые кудряшки, и девочка радостно залепетала, топая ножками.

— И потом ты чересчур много над ней суетишься. Куда больше, чем я. Можно подумать, что ты боишься хоть на миг выпустить ее из виду.

Мэри тотчас напряглась, осторожно покосившись на Шэрон — неужели это упрек? Нет, лицо подруги выражало только искреннюю озабоченность.

— Она такая крохотная, — пробормотала Мэри, точно оправдываясь.

— Но ведь не хрустальная же. — Шэрон отставила на крылечко недопитую чашку кофе и обеспокоенно придвинулась к подруге. — Что с тобой стряслось, Мэри? Я имею в виду, кроме гибели Бена? Да, конечно, эта потеря сама по себе ужасна… но ведь ты умалчиваешь еще кое о чем, правда? Мы с тобой дружим чуть ли не с пеленок, и впервые за все это время ты что-то скрываешь от меня. Чего ты так боишься?

Мэри покачала головой, прячась от ее испытующего взгляда, и до боли прикусила губу. Скажи она хоть слово — и слез не миновать, ведь ей в последнее время так легко стало расплакаться… Да и не станет она ничего говорить. Она доверилась Бену — и Бен погиб. Погиб оттого, что она распустила язык.

Ферма Шэрон и Ника в двадцати милях от ближайшего городка, милях в сорока от Эджуотера… и Чарльза. Здесь она в безопасности.

Но ведь Мэри уже когда-то считала, что ей ничего не грозит, что Бен сумеет защитить ее и ребенка. Безопасность — просто миф, и она не поставит под удар подругу и ее славную малышку. Довольно уже и того, что она нашла прибежище в их доме.

— Не хотелось мне тебя расспрашивать, — продолжала Шэрон, — но глаза-то у меня есть, и они видят, что с тобой творится. Я беспокоюсь за тебя, Мэри.

— Все в порядке, — впервые в жизни солгала Мэри лучшей подруге.

— Ну да, конечно. Две недели назад ты звонишь нам и просишь подъехать к бару в окрестностях Эджуотера. Мы без лишних расспросов приезжаем — и что же? При тебе не то что вещей — даже кошелька нет. Ты умоляешь нас никому не рассказывать, что ты здесь живешь, — а теперь утверждаешь, что все в порядке? Я вот так не думаю.

Мэри резко вскинула голову.

— Но ведь вы никому обо мне не говорили, правда?

— Нет, конечно. И не скажем. Ты же знаешь, что можешь полностью мне доверять. Живи здесь, сколько захочешь, хоть насовсем останься — и не надо ничего объяснять. Просто когда я гляжу на тебя, сердце кровью обливается. Ты же вздрагиваешь от каждого шума, пугаешься телефонных звонков, бледнеешь, когда вечером приезжает на пикапе Ник. Все время хлопочешь над Пэм, словно ей и вправду что-то грозит. И взгляд у тебя затравленный, точно по пятам за тобой гонится сам дьявол. И ты не плачешь, даже когда совсем худо, просто молча страдаешь. Я так хочу помочь тебе, Мэри, — но как это сделать, если ты молчишь?

Мэри коротко кивнула и провела пальцем по краю чашки, старательно избегая взгляда Шэрон.

— Да, я знаю. Извини.

Подруга молчала, явно ожидая продолжения, но Мэри больше не решилась сказать ни слова. Наконец Шэрон обреченно вздохнула:

— Я понимаю, ты очень любила Бена и теперь страдаешь оттого, что он погиб. Но ведь его убил какой-то заезжий хиппи, так чего же тебе-то бояться? Неужели ты думаешь, что этот человек вернется сюда только для того, чтобы расправиться с тобой?

Мэри ничего не ответила. Отвернувшись, она упорно разглядывала двор, нагие розовые кусты, следы шин пикапа, на котором утром уехал Ник. Далеко на дороге под ветром клубилась пыль.

Или кто-то едет сюда?

— С какой стати ему делать это? — не отступала Шэрон. — Этот хиппи не знал ни тебя, ни Бена, он и стрелял-то лишь потому, что боялся угодить за решетку. Ты для него не опасна.

Но убийца Бена так не считает. Чарльз уверен, что ее ребенок угрожает его карьере… Мэри твердо знала, что его не разубедить. Солнце било в глаза, и она прищурилась, твердя себе, что это ветер играет дорожной пылью. Это не машина, не Чарльз. Здесь ему ее нипочем не разыскать.

— Ты ведь беременна, правда?

Охнув, Мэри резко повернулась к Шэрон.

— Кто-то, а уж я-то знаю наизусть все признаки. Сама была такой.

Шэрон поднялась с кресла и присела на корточки перед Мэри, так, что Пэм оказалась между ними. Малышка тотчас протянула пухлые ручонки к матери. Шэрон одной рукой обняла ее и взяла Мэри за руку.

— Вот это мне тоже непонятно. Почему ты так испугалась? Я же знаю, что ты давно мечтала о ребенке. Пэм ты просто обожаешь. А еще это значит, что с тобой навсегда останется частичка Бена — его дитя.

Глаза Мэри налились слезами. Она и Шэрон всегда были близки, почти как сестры. И делились всем, от любимых кукол до первых девичьих грез. Шэрон искренне хочет помочь ей, и как легко было бы сейчас выплакаться на плече у подруги, рассказать ей страшную тайну и целиком положиться на ее искреннюю поддержку…

Утреннюю тишину нарушил отдаленный рокот мотора.

Сегодня безветренный день. Значит, пыль на дороге поднял вовсе не ветер.

Мэри вскинула голову. Облако пыли стремительно приближалось, и теперь в нем можно было различить очертания автомобиля.

Ник вернется домой только вечером. У дома Шэрон дорога обрывается. Здесь попросту больше некому ездить.

Сердце Мэри бешено застучало, и слезы мгновенно высохли.

Нет, она ничего не может рассказать Шэрон. Одним своим присутствием в этом доме она подвергает подругу страшной опасности. Надо как-то защитить Шэрон и Пэм, а еще — свое собственное дитя.

Мэри выдернула руку.

— Шэрон, возьми Пэм и уходи в дом.

Собственный голос показался ей чужим и хриплым.

— Что?!

— Ради Бога! Забери Пэм и уходи в дом. И запрись изнутри.

Шэрон выпрямилась, прижимая к груди дочку — словно испугалась, что Мэри внезапно сошла с ума. Возможно, это было недалеко от истины.

К дому подъехала полицейская машина.

— Странно, — сказала Шэрон. — Что понадобилось здесь полицейскому из Эджуотера.

Из машины выбрался Чарльз, и Мэри встала, хотя всего лишь минуту назад могла поклясться, что не сумеет удержаться на ногах, что попросту рухнет в обморок от страха и безысходности.

Чарльз подошел к веранде, и Мэри шагнула навстречу ему.

— Шэрон, — сказала она ровным голосом, понимая, что должна сделать, чтобы защитить подругу, — Шэрон, познакомься — это Чарльз Мортон, напарник Бена. Он поселился в Эджуотере после твоего отъезда. Я уеду с ним домой.

Надо отвлечь внимание Чарльза от Шэрон и Пэм. А потом уж придумать, как ей спасти собственного ребенка.

— Рада познакомиться с вами, Чарльз. Вы, кажется, служили с Беном во Вьетнаме?

Чарльз стянул с головы фуражку и расплылся в улыбке.

— Так точно, мэм. Служил.

— О, так это вы спасли ему жизнь! Как хорошо, что я наконец-то познакомилась с вами! Заходите в дом, я сварю еще кофе.

Благодарение Богу, что Мэри так и не рассказала Шэрон всей правды о Чарльзе! Речь подруги дышала неподдельной искренностью. Чарльз должен понять, что ему нечего бояться Шэрон. Только бы уехать прежде, чем разговор коснется ее беременности…

— У Чарльза нет времени пить кофе. Мы должны уехать сейчас же, верно?

— Спасибо за приглашение, мэм, но лучше как-нибудь в другой раз. У нас с Мэри важное дело, и оно не может ждать.

— Тогда хорошенько позаботьтесь о ней. С тех пор, как умер Бен, она сама не своя. — Одной рукой прижав к себе Пэм, Шэрон крепко обняла Мэри. — Позвони мне, ладно? И приезжай, когда только захочешь. Для вас тут всегда сыщется местечко.

Благодарность, нежность, страх, беспомощность — все эти чувства волной нахлынули на Мэри, но она решительно отстранилась от них. Ей сейчас нужны не эмоции, а трезвый разум. Нельзя поддаться чувствам, иначе ей и малышу не уцелеть.

— Так приятно было погостить у тебя. Я обязательно позвоню, как только все улажу.

И Мэри направилась к машине Чарльза, держась неестественно прямо, словно в спину ей вогнали стальной стержень.

Она устроилась на сиденье рядом с водительским и захлопнула дверцу. Чарльз протиснулся в машину.

— Что это она болтала насчет «вас»?

Мэри прямо глянула на него, надеясь, что этот прямой взгляд убедит Чарльза в ее искренности. Он ведь не знает, что она уже научилась ничем не выдавать своих чувств.

— Я ей ничего не рассказывала. Шэрон не знает, что я беременна. Просто так принято говорить в Техасе.

Чарльз кивнул, явно решив, что Мэри не лжет.

— Стало быть, ты все же поумнела и согласна избавиться от маленького ублюдка, чтобы он не портил жизнь нам обоим?

— Да, я решила, что не стану обременять себя твоим ребенком.

Поразительно, как быстро она научилась лгать. Впрочем, это ведь не совсем ложь, потому что ее ребенок не имеет никакого отношения к Чарльзу.

— Я тебе ни на грош не верю, как не верил в доме у Маргарет, но я рад, что тебе наконец-то надоело сопротивляться неизбежному.

Машина сорвалась с места, и разум Мэри тотчас заработал, отмечая и подмечая все: расстояние между ней и Чарльзом, скорость автомобиля, расположение дверной ручки… Рано или поздно ей подвернется возможность бежать, и тогда она должна быть наготове.

— Мы опять поедем к этой женщине? Как ты ее назвал — Маргарет? — уточнила она, чувствуя, как в голове усердно трудится незримый компьютер, собирая и перерабатывая информацию.

— Мне придется арестовать бедняжку Маргарет. Оказывается, она баловалась нелегальными абортами. Представляешь?

Мэри охватило чувство вины. Из-за нее Чарльз наказал женщину, которая осмелилась прийти ей на помощь.

Нет, нельзя поддаваться и этому чувству. Маргарет ничем не поможешь, а потому не стоит и бессмысленно терзаться.

— Что же с ней теперь будет?

Лицо Чарльза окаменело, и Мэри позволила себе мысленно возликовать. Значит, Маргарет как-то ускользнула от него!

— Эта сучка ухитрилась смыться из города. Ну да ничего — я ее все равно найду. Никуда не денется. Грязная шлюха, такая же, как и ты. Такая, как все вы, бабы. Ничего, я умею управляться со шлюхами.

«Не обращай внимания на его угрозы! Еще неизвестно, перейдет ли он от слов к делу».

— А как же твоя мать?

Даже у Чарльза Мортона должна быть мать, даже он когда-то был ребенком, крохотным беззащитным малышом. Может быть, хоть так ей удастся найти отклик в его зачерствевшей душе?

— А что — моя мать?

— Она родила тебя и вырастила. Она любит тебя. Разве она — шлюха?

— Она родила тебя и вырастила. Она любит тебя. Разве она — шлюха? — передразнил Чарльз писклявым голосом. — Конечно, шлюха, и еще какая!

Похоже, эта тема лишь сильнее злила его. Мэри смолкла и молчала до тех пор, пока они не выехали на шоссе. Мысли ее лихорадочно метались в поисках пути к спасению.

— Как ты меня нашел? — наконец спросила она.

— У меня везде друзья.

— Друзья? Или просто люди, которых ты держишь в кулаке?

Чарльз захохотал.

— Так ведь это и есть друзья! Поведают друг другу свои маленькие грязные тайны, а потом каждый держит приятеля за ворот, мило улыбается и оказывает мелкие услуги, и оба хорошо знают, что друг друга не выдадут — невыгодно. Так и зарождается настоящая дружба.

Мэри упорно смотрела в окно машины, на шоссе, на летящие мимо деревья — куда угодно, лишь бы не поддаться безумию Чарльза. Она непременно избавится от этого человека. Так или иначе — но избавится.

— Бен был твоим другом, — сказала она вслух. — Он-то тебя не шантажировал.

— Да ну? — фыркнул Чарльз. — А как же то вьетнамское дельце?

— Он всем говорил, что ты настоящий герой.

— Еще бы! Покуда я плясал под его дудку. Только твой драгоценный Бен никогда не давал мне забыть, что стоит ему шепнуть словечко кому следует — и моему геройству конец.

Мэри в изумлении обернулась к нему:

— Неправда! Бен был совсем не такой!

— Эх, святая наивность! Все люди одинаковы. Твой Бен предпочел даже поверить на слово тебе — шлюхе — а не своему лучшему другу. Он совал нос в дела, которые совсем его не касались, и пытался уничтожить меня. Ну еще бы — ведь это он с самого начала пригласил меня поселиться в этом гнусном городишке, он рекомендовал меня в полицию. Словом, он мне дал все — и решил, что так же легко может все это отнять. Как бы не так!

Чарльз говорил с таким хладнокровием, что Мэри окончательно поняла — рядом с ней сумасшедший. Он ведь даже не злится на людей, а попросту их ненавидит. Ненавидит Бена, его мать, ее, Мэри, быть может, даже себя самого… Чарльз Мортон куда опасней, чем ей вначале казалось. Если б им двигала только злоба, можно было бы хоть надеяться, что со временем она ослабнет, поблекнет, отыщет себе иной объект или наконец отступит перед голосом разума. Но как можно защититься от тупой, кромешной ненависти?

Должен быть путь к спасению. И Мэри его найдет.

— Если мы едем не к Маргарет, то куда?

— Не беспокойся. У меня есть дружок, который согласится нам помочь. Настоящий доктор. На этот раз тебе даже дадут наркоз.

— Это хорошо, — ровно отозвалась Мэри.

Господи, наркоз! Ни заговорить, ни бежать — она станет совершенно беспомощной. Значит, надо действовать до того, как они приедут к доктору.

Машина уже подъезжала к окраине Эджуотера — впереди маячил знакомый силуэт заправочной станции, по другую сторону от шоссе виднелось молочное кафе.

— Может, остановимся здесь хоть на минутку? Меня, кажется, сейчас стошнит.

— И что, опять отпустить тебя в туалет, как в доме Маргарет? — Чарльз безрадостно хохотнул. — По-твоему, я полный идиот?

— Нет, — сказала Мэри быстро, — мне не нужно в туалет. Просто хочу купить каких-нибудь соленых крекеров, чтобы меньше тошнило. Я и раньше плохо переносила поездки на автомобиле, а сейчас — тем более. Меня вырвало в пикапе Ника и Шэрон, и если мы сейчас не остановимся, я заблюю тебе весь салон.

Ложь, подумала она, целый ворох лжи… И ведь это только начало.

— Ничего, скоро эта проблема отпадет сама собой! — хохотнул Чарльз, но все же сбросил скорость и притормозил у заправочной станции.

Вот оно! Теперь можно и попытать счастья. Конечно, это будет нелегко. Персонал станции поверит скорее полицейскому в форме, чем женщине без документов. Мэри потянулась к дверце машины, но тут Чарльз грубо перехватил ее руку, дернул женщину к себе и защелкнул на ее запястьях наручники, пропустив цепочку сквозь рулевое колесо.

— Сейчас принесу тебе эти треклятые крекеры.

Он выбрался из машины, а Мэри охватила паника. Она безнадежно дергала наручники, понимая, что теперь все кончено, что ее побег провалился.

«Прекрати! — строго приказал внутренний голос. — Успокойся и думай. Думай!»

На карту поставлена жизнь ребенка, а потому сейчас нет места ни панике, ни жалости к себе.

Надо что-то придумать.

Если б только сейчас не завелся мотор… Тогда Чарльзу пришлось бы вызвать буксир и вместе с ней пересесть в другую машину. Это дало бы Мэри шанс спастись.

Только разве может она рассчитывать на чудо? Нет, придется совершить его самой. То есть вывести из строя машину Чарльза.

Но как это сделать? Со скованными руками Мэри могла дотянуться только до руля, а его-то никак не удастся сломать.

Нет, еще она может ногами дотянуться до педали. Ей доступны указатель поворота, переключатель скоростей, зажигание. Вот бы еще добыть ключи, но нет же, Чарльз забрал их с собой. Он же полицейский и все эти трюки знает назубок.

Вот если он не сумеет вставить ключи в зажигание…

Подростком Мэри как-то потеряла ключик от своего девичьего дневника и попыталась открыть замок заколкой. Пластиковый кончик сломался внутри, и даже когда Мэри потом нашла ключ, она не смогла отпереть замок — пришлось долго выковыривать кусочек пластика.

Она нагнула голову к рулю и, дотянувшись до волос, нашарила заколки. Только бы Чарльз не вернулся слишком скоро!

Зубами Мэри расшатала пластиковый кончик заколки, сунула ее поглубже в отверстие и выдернула заколку. Ту же операцию она проделала еще дважды, прежде чем из дверей станции вышел Чарльз.

Мэри так поспешно пригнула голову, что ударилась лбом о руль. Не чувствуя боли, она лихорадочно запрятала заколки в волосы, попутно оцарапав кожу.

И выпрямилась, изо всех сил стараясь сохранять отрешенное выражение лица. Сердце колотилось так часто, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди — впрочем, Чарльзу все равно не расслышать этот стук.

Он забрался в машину и сунул Мэри коробку с подсоленными крекерами.

— И чтобы никаких крошек в моей машине!

Чарльз достал ключи, и Мэри вынудила себя отвернуться. Распечатав коробку, она сунула в рот крекер и принялась старательно жевать, хотя знала, что все равно не сумеет проглотить ни крошки — слишком у нее пересохло во рту.

Мучительно долго тянулись секунды, а двигатель все не заводился, и Мэри позволила себе робко понадеяться на удачу.

Чарльз выругался, и надежды ее окрепли.

— Что ты сделала с зажиганием, чертова сука?

Подняв голову, женщина в упор взглянула на него.

— А с какой стати мне что-то делать? Я ведь уже сказала, что мне не нужен твой ребенок. И потом, я же все равно в наручниках.

Чарльз одарил ее убийственным взглядом, подергал рычаг переключения скоростей и снова принялся возиться с зажиганием.

Через несколько минут он уже обливался потом, но успеха так и не добился.

— Я же знаю, что это твоих рук дело! — прошипел он. — Только зря надеешься — ты всего лишь получила отсрочку. Оттянула неизбежное. Вот сейчас я свяжусь с участком и попрошу прислать буксир. Ты так и поедешь в наручниках, а шофер буксира без труда подбросит нас к дому доктора Уилкокса…

— Уилкокса? — потрясенно выпалила Мэри. — Да ведь он же наш семейный врач! Он принимал роды у моей матери, проводил мне тест на беременность! С какой стати он…

Мэри осеклась, не в силах выговорить страшных слов.

— Наш дорогой доктор оказался не в меру жаден. Он решил подработать на продаже наркотиков и попался. На его счастье, я человек разумный. Я оказал ему услугу, а теперь он окажет услугу мне. Словом, можно считать, что мы друзья.

Уж если Чарльз подмял под себя такого человека, как Сэм Уилкокс, какой же громадной властью он обладает? И куда придется бежать Мэри, чтобы навсегда вырваться из его сетей?

Не впадай в отчаяние, твердо сказала себе Мэри. Ты просто не имеешь права отчаиваться!

Но и сохранять надежду ей становилось все труднее.

Минут через двадцать к станции подкатил муниципальный буксир. Мэри осталась сидеть в машине, сложив на коленях скованные руки, а Чарльз вышел поговорить с водителем буксира.

И тут подъехала еще одна полицейская машина. Распахнулась дверца, и на тротуар шагнул Клайд Хартман.

Благодарение Господу! Клайд ее знает. Он спасет ее!

Мэри уже собиралась окликнуть его, но остановилась. Если Чарльз обладает властью над доктором Уилкоксом, он наверняка сумел прибрать к рукам и Клайда. Ведь позволил же Клайд тогда, после смерти Бена, отвезти ее на аборт?

Трое мужчин остановились около буксира, и Мэри слышала, как Чарльз толкует что-то о проблемах с зажиганием. Потом Клайд отделился от компании и направился было к машине, где сидела Мэри, но Чарльз ухватил его за плечо.

— Поверь мне, — со смешком сказал он, — я сделал все, что мог.

— Да я и верю, Чарльз, — просто хочу сам глянуть, что и как. Мне ведь, прежде чем стать полицейским, доводилось чинить автомобили. И уж бегали те развалюхи потом, как новенькие!

Стряхнув с плеча руку Чарльза, Клайд распахнул дверцу машины, пригнулся — и только сейчас увидел, кто сидит на переднем сиденье.

— Мэри! — воскликнул он, расплываясь в широкой улыбке — никогда еще в жизни Мэри не видела такой чудесной улыбки.

— Привет, Клайд.

Мгновенно посерьезнев, Клайд забрался на водительское сиденье.

— Как поживаешь? — спросил он. — Мы тут все за тебя беспокоились. Чарльз говорил, что ты была вроде как не в себе и потому не смогла прийти на похороны, а отправилась погостить у друзей. Сейчас-то тебе лучше?

Мэри ответила ему доверительной улыбкой.

— Сейчас все в порядке, Клайд.

— Тебе кто-нибудь сообщил насчет Эдгара? — спросил он осторожно, словно боялся причинить ей новую боль.

— Эдгар? Что случилось с моим свекром?

На миг у Мэри потемнело в глазах. Господи, только не это! Еще одной потери она просто не переживет!

— Да он уже поправляется, — сказал Клайд, и Мэри вздохнула с облегчением. — Хотя врачи очень долго боялись, что не выкарабкается. После гибели Бена у него случился инфаркт… но сейчас доктор говорит, что Эдгар проживет долго, если будет избегать волнений.

Клайд хотел взять Мэри за руку и тут увидел наручники.

— Это еще что такое? — оторопело спросил он.

Чарльз облокотился об окошко со стороны Мэри.

— Это ради ее же блага, — заявил он. — Люди, у которых она гостила, отправили ее назад подлечиться. У нее сильно расшатаны нервы. Очень сильно. Пыталась даже покончить с собой. Сейчас я везу ее к доктору.

Потрясенный до глубины души, Клайд схватил ее за руки.

— Ох, Мэри, разве ж так можно? Бен бы никогда не одобрил такого поступка!

— Я не пыталась покончить с собой, — твердо сказала Мэри.

Секунду она боролась с искушением рассказать Клайду всю правду — быть может, он поверит ей хотя бы настолько, что согласится проверить факты. Но что если ее рассказ лишь подтвердит досужие домыслы Чарльза о ее нервном срыве?

И даже если Клайд захочет ее выслушать — не постигнет ли его потом та же участь, что и Бена?

— Все это просто недоразумение, — заторопилась Мэри, импровизируя на ходу. — Я проснулась посреди ночи с жуткой головной болью и пошла поискать аспирину. Голова у меня просто раскалывалась, да еще в темноте, в незнакомом доме… словом, я по ошибке взяла не тот пузырек и выпила три таблетки снотворного моей… моей тети. Она очень старенькая, и когда не смогла утром меня добудиться, то вообразила себе невесть что.

Боже, как хорошо она научилась лгать!

Минуту Клайд испытующе разглядывал Мэри, затем повернулся к Чарльзу.

— Так оно и было?

— Не совсем. Она проглотила все, что оставалось в пузырьке.

— Неправда! Тетушке Гертруде почти девяносто. Она вечно все забывает. И вообще, она мне не тетя, а двоюродная бабушка.

— Чарльз, — негромко сказал Клайд, — думаю, что ты можешь снять с Мэри наручники.

Мэри протянула Чарльзу скованные запястья и, пока он возился с замками, едва удержалась от искушения бросить на него торжествующий взгляд, но не осмелилась дразнить опасного зверя. Да и торжествовать пока еще рано.

— Послушай, Мэри, — продолжал между тем Клайд, — тебе и вправду довелось пережить сильное потрясение. Думаю, все же стоит обратиться к врачу…

Мэри потерла занемевшие запястья.

— Обязательно, Клайд. Позвоню доктору Уилкоксу и условлюсь, когда он сможет меня принять. Только все же сейчас я хочу поехать домой. С тех пор, как умер Бен, прошло уже две недели, и пора мне учиться жить без него.

— Вот и умница, — Клайд заулыбался и ласково погладил ее руку.

— Подбросишь меня?

— Мэри, — торопливо вмешался Чарльз, — я же сказал, что отвезу тебя.

— Нет, ты говорил, что везешь меня к доктору, а я и сама в состоянии туда добраться. Кроме того, тебе все равно сейчас придется ехать в город на буксире, а вот Клайд запросто доставит меня домой.

— И с огромным удовольствием, — добавил Клайд. — Когда я узнал, что у Чарльза неполадки с машиной, то решил сам подъехать на место — вдруг да понадобится моя помощь. В участке сейчас дел почти никаких, так что, Мэри, мне совсем нетрудно оказать тебе такую услугу.

— Спасибо, Клайд. Большое спасибо.

Мэри распахнула дверцу и выбралась из машины, чувствуя спиной ненавидящий взгляд Чарльза. Эта ненависть тянулась за ней по пятам, точно черная ядовитая туча. Да, времени на бегство у нее остается немного. Добраться до дома, кое-как собрать вещи, сесть в машину — и ходу.

И помочь ей некому. Нельзя даже обратиться за помощью к Эдгару и Дорис — и не только потому, что на них может обрушиться ненависть Чарльза. Нужно поберечь больное сердце свекра. Нет, сейчас Мэри не может рассчитывать ни на кого, кроме себя самой.

Ей нужны деньги, так что придется закрыть их с Беном банковские счета. Надо бы уговорить Клайда остановиться возле банка — тогда можно не бояться, что Чарльз перехватит ее там.

А потом уже можно будет позвонить, уладить дело с продажей мебели и, быть может, самого дома. Вряд ли Мэри еще вернется сюда, вряд ли еще увидится с Эдгаром и Дорис. Слезы подступили к глазам Мэри — вот так окончательно рушится будущее, о котором мечтала она вдвоем с Беном.

Но для слез сейчас тоже нет времени. Бена больше нет, и все их мечты и надежды обратились в прах, в ничто. Вся ее жизнь, весь смысл существования заключен сейчас в крохотном комочке плоти, который зреет в ее чреве. Спасти ребенка — вот на что она бросит сейчас все свои силы.

Но куда же уехать, чтобы Чарльз до нее не добрался?

В большой город. Нью-Йорк? Лос-Анджелес? Все, что Мэри знает об этих городах, почерпнуто из уроков географии да телепередач. Они для нее словно другие планеты, и сама мысль о том, чтобы очертя голову ринуться в совершенно новую жизнь, очень ее пугает. И все же это не так страшно, как угрозы Чарльза. Куда страшнее потерять своего малыша, так ни разу и не подержав его на руках, не услышав его голоса.

Мэри села на переднее сиденье рядом с Клайдом, откинулась на спинку и бережно приложила ладонь к своему чуть округлившемуся животу.

«Все будет хорошо, мое солнышко. Мамочка любит тебя сильнее всего на свете. Да, любовь не уберегла ни Бена, ни моих отца и маму… но, чего бы это ни стоило, тебя я уберегу. Ты расти себе, расти, а мамочка обо всем позаботится. Всем сердцем клянусь, что уберегу тебя от беды. Любой ценой».

Глава 16

После вчерашнего дождя утро выдалось прохладное, но солнце палило все так же немилосердно, а значит, от утренней свежести скоро не останется и следа.

Ребекка уложила чемодан в багажник своей машины и оглянулась на захудалый мотель, где ей довелось провести всего лишь несколько дней. Совсем мало — так почему же ей сейчас так грустно уезжать отсюда, если мотель не понравился ей с первого взгляда?

Неужели она так устала от одиночества, что готова прилепиться сердцем к первому попавшемуся жилью или человеку?

— Ну что ж, — сказал Джейк, распахнув дверцу своей машины, — через двадцать минут мы должны быть у Лоррейн Гриффин. Она хорошо объяснила, как доехать, так что времени у нас довольно. — Он поколебался. — Ты уверена, что хочешь поехать со мной? Можешь подождать меня здесь. До одиннадцати тебя никто не вправе выставить из номера.

Ребекка горько усмехнулась.

— Если без одной минуты одиннадцать я еще буду здесь, мне, пожалуй, разворотят взрывом дверь и запустят в номер стаю тарантулов.

Джейк потер ладонью затылок.

— Чем черт не шутит… Ладно, можешь просто ехать за мной. Движение сейчас небольшое, так что не отстанешь.

Он уселся в машину и завел мотор.

Ребекка сделала то же самое и поехала за седаном Джейка.

Неплохая мысль — отправиться к Лоррейн Гриффин каждому в своей машине.

Минувшей ночью, после того как Джейк избавился от змеи, они оба ощутили неприятную неловкость. Ребекка ясно читала в его глазах, что он не против провести с ней ночь — или, во всяком случае, часть ночи. Словом, продолжить то, что началось в грозу в садовом сарайчике. Ребекка и сама хотела того же, но сильней плотского желания был страх, что после нахлынет все та же страшная пустота, то же безмерное отчаяние.

А потому они разошлись по номерам, и Ребекка приняла решение: она вернется в Даллас и там будет ждать отчетов Джейка. Быть может, в Далласе ей и вовсе делать нечего, но события в Эджуотере тоже не сулят особых радостей.

Ребекка приехала сюда, чтобы вернуть свою жизнь в привычную, устойчивую колею, а между тем день ото дня все больше погружалась в хаос. Теперь уже ясно, что своим настоящим родителям она не нужна, а Джейку… Разве что изредка, в те краткие блаженные минуты, когда их соединяет страсть, и оттого еще больней потом, когда возвращается одиночество.

Из мотеля их вышвырнули как нельзя вовремя. Завтра суббота, и Джейк наверняка отправится в Даллас на выходные. Интересно, частные детективы вообще работают по выходным или нет? В любом случае ему придется подыскать себе новое пристанище, а Ребекка вернется в Даллас, в свою квартиру.

Только после того, как они поужинают с Дорис.

Дорис Джордан — единственный светлый лучик во мраке безнадежных поисков, единственный человек, который рад Ребекке, которому она, кажется, нужна. Нет, она не уедет отсюда, не попрощавшись с Дорис.

Вслед за Джейком Ребекка затормозила у старинного дома с аккуратно подстриженной лужайкой и идеально ровными рядами кустарника. Этот дом был внешне очень похож на жилище Дорис, только вот не радовал глаз красочный хаос посаженных как попало цветов. Да и ничто здесь не радовало глаз — обычный дом, каких тысячи.

Ребекка вышла из машины и бок о бок с Джейком направилась к дому.

Лоррейн Гриффин пристально смотрела на них из-за прозрачной двери, но открывать не спешила.

Как и Дорис Джордан, эта женщина потеряла мужа и единственного ребенка. Как и Дорис, она была высокого роста и примерно тех же лет. В остальном они были похожи не больше, чем их дома.

Мать Джейнел Гриффин была крупного сложения, ширококостной, и даже если б ей удалось сбросить лишние полсотни фунтов, все равно она бы не превратилась в тростинку. Седеющие волосы стянуты на затылке в строгий пучок, на длинном лице застыло неприступное уныние. Коричневое платье незамысловатого фасона удачно завершало эту картину.

— Миссис Гриффин?

Женщина коротко кивнула.

— Я — Джейк Торнтон, а это — Ребекка Паттерсон. Это я звонил вам примерно полчаса назад.

Лоррейн Гриффин молча оглядела Ребекку с ног до головы, и та мысленно поежилась, осознав вдруг, как откровенно и вызывающе выглядит ее белый летний сарафанчик, еще утром казавшийся таким скромным.

Боже, только бы эта ханжа и впрямь не оказалась ее бабушкой!

— Это вы ищете своих родителей?

— Да, я.

— Тогда не понимаю, с какой стати я вам понадобилась. Хотите обвинить мою Джейнел в том, что она путалась с мужчиной? Моя дочь была хорошей, благонравной девочкой. Каждое воскресенье ходила в церковь, не то что некоторые.

— Миссис Гриффин, мы ни в чем не обвиняем вашу дочь, — заверил Джейк. — И всякая информация, которую вы сообщите нам о ней или о других людях, будет считаться строго конфиденциальной.

— Я не сплетница.

— Понимаю. Мы и не хотим никому создавать проблем. Моя клиентка просто хочет отыскать свою мать по причинам медицинского свойства.

Лоррейн нацепила на нос очки, которые висели на цепочке у нее на груди, и пристально оглядела Ребекку.

— Вид у нее и впрямь нездоровый. Что это за болезнь?

«Не глухота!» — захотелось крикнуть Ребекке, но вместо этого она ровно сказала:

— Так, ничего серьезного.

— Можно нам войти? — спросил Джейк.

— А она не заразна?

— Нет. Не заразна.

Боже мой, подумала Ребекка, и эта женщина — вдова священника?! Остается лишь надеяться, что муж миссис Гриффин был куда милосерднее, чем она сама.

Лоррейн Гриффин открыла дверь, пропуская их в дом.

И снова Ребекка не смогла удержаться от сравнений. Обстановка в доме была той же эпохи, что и у Дорис, но на этом всякое сходство кончалось. Перед коричневым плюшевым диваном стоял кофейный столик — ровно посередине, ни на миллиметр левее или правее — и точно в центре его стояла ваза с золотистыми пластмассовыми цветами, под цвет ковра. По обе стороны от дивана помещались столики поменьше — на них красовались совершенно одинаковые лампы с абажурами. Все здесь было точно, размеренно, строго и аккуратно. И уж наверняка в посудном шкафчике Лоррейн Гриффин не найдешь разномастных тарелок, буйно расписанных садовыми цветами.

— Присаживайтесь. Хотите что-нибудь выпить?

Неистребимое техасское гостеприимство… Но как же недостает в нем техасской теплоты!

— Нет, спасибо, — тотчас отозвалась Ребекка.

— Спасибо, — повторил Джейк, — не стоит. Мы сытно позавтракали.

Они устроились на коричневом диване, а Лоррейн уселась в обитое таким же плюшем кресло, примерно скрестив отекшие лодыжки. Хотя в окне непрерывно мурлыкал кондиционер, сохраняя искусственную прохладу, в комнате было трудно дышать и слегка пованивало каким-то химикатом — пестицидом, что ли? Хотя какая букашка осмелилась бы вторгнуться в незыблемое царство безупречной Лоррейн Гриффин?

— Как долго ваша дочь встречалась с Чарльзом Мортоном?

Лоррейн помрачнела.

— У моей дочери не было и не могло быть ничего общего с этим сыном Сатаны! Кто сказал вам такую чушь?

Ребекка от всего сердца пожалела покойную Джейнел Гриффин. Нелегко, должно быть, иметь такую мать!

— Всякое болтают, — уклончиво ответил Джейк.

— Это ложь!

— Разумеется, — тотчас согласился он. — Я это понимаю, но мне ведь приходится проверять каждую версию. И сдается мне, что такой удачливый ловкач без труда сумел бы втереться в доверие невинной и простодушной девушки — такой, например, как ваша дочь.

Лоррейн вздохнула, и в ее блеклых глазах мелькнула печаль, смешанная с досадой.

— Да, она и вправду была невинна. Не от мира сего. Понимаете, отец ее был священником, и ей казалось, что весь мир похож на нашу церковь. Она попросту не знала, что такое зло.

— И как же тяжко далось ей в конце концов это знание, — вполголоса заметил Джейк, и Ребекка затаила дыхание, гадая, попадется ли миссис Гриффин в эту незатейливую ловушку.

Лоррейн поджала губы.

— Чарльз Мортон — воплощенное зло. Разумеется, он очень хотел бы совратить мою девочку. Мрак всегда ненавидит свет и стремится утвердить свою власть над ним. Если Мортона никто не остановит, скоро он оплетет своей черной сетью всю эту страну, как оплел… пытался оплести мою Джейнел.

Джейк кивнул и слегка подался вперед, безмолвно поощряя Лоррейн продолжать. Ребекка молча восхищалась его ловкостью. Да уж, этот человек в совершенстве овладел наукой манипулировать себе подобными — тем более что ему самому от этого ни жарко ни холодно.

— Они познакомились на благотворительной распродаже выпечки, — продолжала Лоррейн, — и сразу было ясно, что Мортон лелеет самые злые намерения. Несколько раз он заходил в нашу церковь. Дивлюсь, как Господь не поразил молнией этого богохульника. Заявлялся он иногда на вечеринки, которые мы устраивали для нашей молодежи, но Джейнел не хотела иметь с ним ничего общего.

— Судя по вашим словам, вы очень гордились своей дочерью.

— Разумеется!

— Мне бы хотелось взглянуть на ее фотографию — если найдется.

Лоррейн окинула их обоих подозрительным взглядом и неохотно вышла из гостиной.

— Моя мать была совсем миниатюрной, — прошептала Ребекка. — Если Джейнел пошла ростом в свою мамочку, значит, ее можно смело вычеркивать из нашего списка.

— Знаю, — кивнул Джейк. — Погодите, глянем сначала на фотографию.

Вернулась Лоррейн и молча протянула Джейку семейную фотографию в рамке. Ребекка придвинулась ближе, силясь отыскать в незнакомых лицах фамильные черты.

— Это мой покойный муж. — Лоррейн указала на унылого мужчину, который был ниже супруги на добрых пару дюймов. Сама Лоррейн, судя по фотографии, за эти годы мало изменилась. — А вот это Джейнел.

На фотографии рядом с Лоррейн стояла невысокая худенькая девушка с темными волосами, которые, как у матери, были стянуты в тугой пучок на затылке. Ее простое невыразительное лицо было бы куда привлекательней, если б тронуть его косметикой, по-иному причесать волосы и добавить улыбку.

Неужели это грустное бесцветное существо и есть та женщина, которая дала жизнь Ребекке? Даже на этой не слишком удачной фотографии Джейнел выглядела печальной, одинокой, неуверенной в себе. Да, она могла стать легкой добычей для Чарльза Мортона.

— Говорят, будто они собирались пожениться, — как бы невзначай ввернул Джейк.

Лоррейн забрала у него фотографию и вернулась в кресло. Теперь ее губы сжались так жестко, что морщинки в уголках рта побелели.

— Времена тогда были другие. Если холостой мужчина крутился около незамужней женщины, все считали, что у него самые честные намерения. Не то что теперь — женщины так и норовят нырнуть в постель к первому встречному.

Судя по ее выразительному взгляду, она подозревала Джейка и Ребекку именно в таком предосудительном поведении. Девушка едва удержалась от соблазна прямо сообщить этой старой ханже, что как раз в постель к Джейку она еще не ныряла — потому что им подвернулся шаткий стол в сарайчике посреди парка…

Она поспешно прикусила губу — нет уж, не стоит мешать Джейку. Пускай сам ведет этот разговор.

Джейк между тем вынул из кармана карандаш и блокнот.

— Кто? — спросил он.

— То есть? — не поняла Лоррейн.

— Кто именно и с кем нырял в постель в шестьдесят девятом году? Могу побиться об заклад, что родители Ребекки не состояли в законном браке — иначе они не отдали бы ее на удочерение. Если мы узнаем, кто с кем крутил тогда шашни, нам, по крайней мере, будет откуда начинать поиски.

Лоррейн Гриффин поставила фотографию на кофейный столик и чопорно сложила руки на коленях.

— Я не сплетница, — заявила она.

— А мы и не сплетничаем, миссис Гриффин. Мы ведем очень важное расследование.

Именно в таком заверении миссис Гриффин и нуждалась.

— Ну… Кей Лэнгли и Мюррей Джонсон вечно ходили вместе, держались за руки и целовались прилюдно. А еще — Боб Хортон и дочка Уилсонов… как бишь ее звали?

Джейк скрупулезно заносил в блокнот имена, перечисленные Лоррейн, — в этом списке явно был весь город, и, судя по всему, охватывал он не только шестьдесят девятый год.

— Память у меня уже не та, что прежде, — наконец заключила она. — Больше я сейчас ничего не могу припомнить.

— Вы и так нам очень помогли. Если в этом списке не окажется тех, кого мы ищем, мы заглянем к вам еще разок — может, вы еще кого припомните.

— Наверняка припомню, — кивнула Лоррейн.

Джейк поднялся, и Ребекка последовала его примеру. Она не могла дождаться минуты, когда покинет наконец эту душную, пропахшую химикатами тюрьму.

— Спасибо вам за помощь, миссис Гриффин. И позвольте мне выразить свои соболезнования по поводу смерти вашей дочери. Я знаю, что это случилось давно, но подобные раны никогда не заживают.

Лоррейн Гриффин тоже поднялась.

— Что верно, то верно. Беда матери, пережившей свое дитя.

— Как она умерла?

Глаза Лоррейн настороженно сузились.

— Несчастный случай, — кратко отрезала она и воинственно вскинула подбородок, словно ожидая возражений.

— Да, я так и думал. Она ведь была еще молода. Автомобильная катастрофа?

Губы Лоррейн дернулись.

— Нет. У Джейнел была бессонница, и этот коновал, Сэм Уилкокс, выдал ей рецепт на снотворные. Жаль, что я об этом не знала, не то отобрала бы всю эту дрянь и спустила в унитаз.

Она смолкла, крепко сжимая губы, и впервые за все время Ребекка ощутила сочувствие к этой непреклонной женщине. Все же Лоррейн Гриффин любила свою дочь. Быть может, именно эта потеря так изменила ее. Быть может, она не всегда была так бесчувственна и безжалостна.

— Моя Джейнел не знала, что это очень сильное снотворное… и приняла слишком много таблеток. Врач сказал, что такое часто случается: человек проснется посреди ночи, не помнит, сколько таблеток он уже принял, и глотает еще. Как видно, это случилось и с Джейнел. Она легла спать… и не проснулась.

Лоррейн повернулась к Ребекке и впервые за все время разговора в упор поглядела на нее.

— Всякая мать, которая бросает свое дитя, недостойна того, чтобы ее разыскивать. Я не верю, что вы больны — разве что болит душа, но, кого бы вы ни отыскали, этой боли вам не исцелить.

— Я это учту, — пробормотала Ребекка.

Даже добрый совет в устах этой женщины звучал как удар хлыстом.

Джейк еще раз поблагодарил Лоррейн Гриффин за содействие, и они вышли из дома.

На улице Джейк остановился и обернулся к Ребекке.

— Может, купим пару жареных цыплят и перекусим в парке, на свежем воздухе? Не знаю, как ты, а мне после этого визита до смерти неохота оказаться снова в четырех стенах.

— Да, пожалуй, — чуть помедлив, согласилась Ребекка.

Как небрежно он упомянул парк — словно ничего вчера и не произошло, словно и не там стоит жалкий сарайчик, который послужил прибежищем их безудержной страсти.

Или, как сказал Джейк, секса.

Когда вскоре после полудня они оказались в парке, погода все еще была вполне сносной, хотя Джейк подозревал, что это ненадолго и дневная жара скоро возьмет свое.

Он положил пакет с жареными цыплятами на столе для пикника — самом ближнем к пресловутому сарайчику. И не потому, что Джейк хотел быть поближе к этому напоминанию о вчерашнем безумстве — а потому, что хотел рассеять чары этого безумства, соединить дурманящие воспоминания с обыденностью — жареные цыплята, трезвый разговор о делах, рыжие хвосты белок, резвящихся в кронах… Словом, что угодно, кроме тех сумасшедших минут, которые снова и снова возникали в его памяти всякий раз, когда он смотрел на Ребекку. Или просто думал о ней.

А это случалось даже слишком часто.

Сейчас она сидела напротив и в белом легком сарафане казалась чуть смуглей обычного. Тонкие пальцы изящным движением разорвали бумажный пакетик и небрежно воткнули соломинку в пластиковый стакан с напитком.

Черт подери! Самый обыденный жест, а между тем у Ребекки он казался исполнен глубочайшего эротического смысла. И даже запах жареных цыплят не в силах был заглушить тончайшего аромата согретых солнцем цветов — аромата ее кожи, который в сознании Джейка был теперь прочно связан со сладостью ее жаркого и податливого тела…

Он решительно воткнул соломинку в свой стакан, разорвал пакет с едой и ожесточенно впился зубами в цыплячью ножку.

Ребекка выбрала крылышко, аккуратно разорвала его на несколько частей и уставилась на них так, словно увидела впервые.

— Мы ведь только попусту потратили время, правда? — тихо спросила она. — Беседа с Лоррейн Гриффин не дала нам ничего нового.

Джейк пожал плечами.

— Отчего же? Мы узнали, что если бы Джейнел Гриффин забеременела, она ни за что на свете не решилась бы оставить ребенка.

Ребекка скептически покосилась на него.

— Ты так думаешь? Даже после того, что Лоррейн сказала о женщинах, которые бросают своих детей?

— Может быть, именно поэтому она так и сказала. Чтобы сбить нас со следа.

— Надеюсь, что нет. Если эта женщина и впрямь моя бабушка, она права. Лучше мне ее никогда не находить.

— Да уж.

Несколько минут они ели в молчании, которое нарушало лишь мелодичное чириканье птиц в ветвях да редкий пронзительный вопль голубой сойки. Джейк заметил, что Ребекка почти ничего не ест. Она долго вертела в пальцах ломтик жареного картофеля и наконец медленно сунула его в рот, прихватив полными губами, словно соломинку. Взгляд ее был устремлен в никуда, и Джейк знал, что она размышляет о Лоррейн Гриффин… Но, черт возьми, ее рассеянные игры с ломтиком картофеля возбуждали его сильнее, чем откровенные картинки из «Плейбоя»!

Сегодня вечером они подыщут себе место в другом мотеле и уж тогда Джейк обо всем позаботится. Либо их номера будут в разных концах мотеля, либо он потребует один номер с кроватью на двоих. Вот так! Либо никаких соблазнов, либо целиком отдаться во власть влечения.

— Мои приемные родители были замечательными людьми, — сказала Ребекка, и Джейк с немалым усилием отвлекся от непристойностей, которые усердно нашептывало ему воображение. — Сейчас их больше нет, но когда-то в детстве я их обожала. Родители отца были, так сказать, стандартными дедушкой и бабушкой. Жили они к северу от Плано, в Маккинни, и, когда я приезжала к ним в гости, бабуля пекла горы печений, а дедуля брал меня с собой на рыбалку. Мамины родители были больше похожи на нее, вернее, конечно, она на них, — сколько помню, они всегда занимались благотворительностью. Разумеется, они водили меня в парк с аттракционами и в зоопарк, но также брали с собой, отправляясь в больницу или детский дом.

Девушка задумчиво поворошила соломинкой осколки льда в опустевшем стакане.

— И все это время они отлично знали, что я — приемыш.

— По-моему, это не имеет значения.

— Почем мне знать, как они все обращались бы со мной, если б я и вправду была одной с ними крови?

Джейк невесело хохотнул.

— Надеюсь, что совсем не так, как сейчас обращаются с тобой наши неведомые доброжелатели, — быть может, даже твои настоящие родители. Звонки с угрозами, змея в ванной и все такое прочее… Я лично предпочел бы домашнее печенье, аттракционы и даже благотворительные визиты в детские дома.

Ребекка подалась вперед, утвердив локти на столе и крепко сплетя пальцы.

— А какими были твои дедушка и бабушка?

На сей раз он расхохотался уже от души.

— Какие именно? Родные или… как это сказать? Сводные?

Ребекка даже не улыбнулась.

— Все, — сказала она.

Джейк поерзал на скамье, которая вдруг стала слишком жесткой и неудобной.

— В них очень трудно разобраться, — сказал он, выдавив из себя усмешку. — Наше фамильное древо всегда было чересчур запутанным.

— Как, похоже, и мое.

Ребекка замолчала, не сводя с него упрямых изменчиво-зеленых глаз. Сейчас в них отражалась просвеченная солнцем зелень древесных крон. Она явно ждала продолжения.

Джейк всегда считал, что прошлое вспоминать бессмысленно. На то оно и прошлое, чтобы пройти и уйти бесследно. Но сейчас, похоже, от воспоминаний ему не отвертеться. Ребекка жаждет сравнить свое и его детство, а он может дать ей немало пищи для размышлений. Джейк обреченно вздохнул и скрестил руки на груди.

— Дай-ка подумать… Значит, бабушки и дедушки. Одни — я почти уверен, что это были мамины родители, — всегда дарили мне совершенно неподходящие подарки. Скажем, однажды, когда мне было лет пять или шесть, я попросил у них гитару — и мне прислали электрогитару с таким множеством приставок, что я так и не научился на ней играть. Или, например, когда я хотел получить набор гантелей и гирь — небольшой, чтобы можно было легко перевозить его с места на место — мне достался гигантский гимнастический тренажер.

— Значит, у них водились деньги, — задумчиво отметила Ребекка.

— Да, в нашей обширной семейке встречались и богачи. Другие бабушка и дедушка редко что мне дарили, зато их подарки всегда были как нельзя кстати — например, бейсбольная бита. Они держали ферму, и мне казалось очень забавным самому собирать помидоры на обед. Мне даже иногда позволяли подоить корову — и видела бы ты, как ловко это у меня получалось! Но это были родители второй жены моего отца, и когда он женился в третий раз… или в четвертый?.. словом, новая жена взбесилась, узнав, что сынок ее мужа околачивается с родителями прежней супруги. Вот так я лишился волшебного удовольствия доить коров!

Джейк рассмеялся собственной шутке.

Ребекка нахмурилась.

— Чему ты смеешься? Не вижу в этом ничего смешного.

— В самом деле? Жалко, что ты не видела этого зрелища.

Девушка даже не улыбнулась. Наоборот — глаза ее потемнели от сочувствия, в котором Джейк вовсе не нуждался. Он перегнулся через стол, накрыв ее ладошку своими большими ладонями.

— Знаешь, Ребекка, если очень долго и усердно упражняться с гантелями, тело постепенно обрастает мускулами, и вскоре упражнение, которое сгоняло с тебя семь потов, кажется непривычно легким. То же самое и с нашими чувствами. У тебя была слишком легкая жизнь, и тебе не довелось упражнять до седьмого пота свои чувства, чтобы не растрачивать их потом по пустякам. Так было раньше… а теперь у тебя нет другого выхода, как только приступить к упражнениям. В один прекрасный день ты проснешься и обнаружишь, что стала сильнее, и тогда даже такая стерва, как Лоррейн Гриффин, не сумеет причинить тебе слишком много боли.

Ребекка скользнула взглядом по его лицу, затем опустила глаза и осторожно высвободила свою ладонь.

— Я не верю этому, — сказала она, накрывая его руки своей. — Точнее — не хочу верить.

Ее тонкие пальцы были теплыми, нежными, шелковистыми. Как и сама Ребекка.

— Когда-нибудь поверишь, — тихо проговорил Джейк. — Когда-нибудь, проснувшись, ты обнаружишь, что сумела закалить свои чувства… и тебя это только обрадует.

Ребекка отняла руку, прихватила губами соломинку и осторожно вытянула из стакана растаявшие остатки льда.

— Почему ты стал частным детективом?

— Надоело быть полицейским.

— Вот как! Ну, хорошо, почему ты стал полицейским?

Джейк закрыл коробку с объедками и сунул ее в разорванный пакет.

— Наверное, потому, что мое детство было таким беспорядочным. Меня все время перевозили из одного дома в другой, и в каждом доме действовали свои правила. Полицейский всегда действует сообразно закону, а все прочие обязаны этот закон исполнять — не добровольно, так по принуждению.

— И чем же все-таки тебе не понравилась работа в полиции?

— Потому что на деле все выходило не так. И у жертвы, и у преступника свои проблемы, и все они считают, что разбираться с этими проблемами должен полицейский. Арестуешь подростка за торговлю наркотиками — и его мать вне себя от горя, хотя еще вчера она звонила в участок, чтобы сообщить о проститутке, появившейся по соседству. Кого-то убили, и ты арестовываешь убийцу. Семья жертвы требует его крови, семья убийцы кричит, что мальчик невиновен и его надо освободить. Словом, все недовольны. Сейчас я просто собираю информацию для своих клиентов. Радует их эта информация или, наоборот, огорчает — какое мне дело? Я исполняю свою работу. Простые и незыблемые правила. Никто не имеет права на меня злиться, никто не ждет того, чего я не могу дать.

Ребекка кивнула, и от этого движения по ее лицу и волосам запрыгали солнечные зайчики.

— Понимаю. Но ты ведь предупреждал с самого начала, что мои поиски могут обернуться бедой. Это тоже часть твоей работы?

— Иногда.

Минуту девушка молча испытующе смотрела на него.

Дятел с красным хохолком отчаянно заколотил клювом по дереву. «Тук-тук-тук!» — тоскливо и гулко разносилось в жарком воздухе.

— Сегодня вечером я уезжаю в Даллас, — отрывисто бросила Ребекка. — Сразу после ужина с Дорис.

Джейк моргнул, почесал бровь, хотя она вовсе не чесалась — словом, дал себе возможность переварить это сообщение.

— Ты имеешь в виду — на выходные?

— Нет, насовсем. Я намерена убраться с твоей дороги и предоставить тебе спокойно заниматься моим делом. — Ребекка криво усмехнулась. — Найти человека, которому я совсем не нужна.

— И когда же ты приняла это решение?

— Вчера вечером. Раз уж нас все равно выставляют из мотеля, я могла бы с тем же успехом вернуться домой. А беседа с Лоррейн Гриффин только подтвердила, что здесь мне делать нечего. Если она и впрямь окажется моей бабушкой, я предпочту, чтобы эта истина выплыла на свет не в моем присутствии.

— Ну что же…

Джейк рассеянно сунул в пакет с объедками размякший ломтик картофеля. Что это с ним творится? Ребекка уезжает. Он же знал, что рано или поздно это случится. И сам этого хотел, разве нет? Пусть уедет, пусть больше не искушает его, спасется от суровой правды, которая вскроется рано или поздно… И от сомнительного удовольствия слишком близко сойтись с Джейком Торнтоном.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Мудрое решение. Я буду звонить тебе каждый вечер, чтобы держать в курсе событий.

«Чтобы слышать ее, осел!»

Ехидный внутренний голос, как всегда, попал в точку, и это было крайне болезненно. Изо всех сил стараясь уберечь Ребекку от себя, Джейк забыл, что и сам должен быть осторожен. Он подпустил ее слишком близко к своему сердцу, чересчур привык к тому, что она рядом. Ребекка стала его привычкой, чертовски притягательной привычкой, хуже всякого наркотика.

Но от всякой привычки можно избавиться.

Благодарение Богу, что она все-таки уедет. Дня через два он даже не вспомнит, какого цвета у нее глаза. Так бывало всегда. Кто-кто, а Джейк за эти годы хорошо сумел укротить свои чувства.

Он встал, прихватив пакет с мусором.

— Ну что, поехали? — спросил он, хотя сам не знал, куда ехать.

Джейк предполагал после обеда поискать новый мотель и, собственно, мог заняться этим и сейчас… Но тогда Ребекка до самого ужина окажется в одиночестве. Впрочем, забота о ней вовсе не входит в его профессиональные обязанности…

— Если это наш последний день вместе… — начал Джейк и осекся, поняв, что говорит что-то не то. — Если это твой последний день в Эджуотере, я бы хотел поговорить с мэром Мортоном в твоем присутствии. Посмотрим, как он будет реагировать на тебя… и заодно проверим кое-какие мои подозрения.

Тонкое лицо Ребекки на миг исказилось от страха и отвращения. Не то чтобы она боялась самого Чарльза Мортона — скорее того, что этот человек окажется ее отцом. Тем похвальнее был упрямый огонек, вспыхнувший в ее зеленых глазах.

— Хорошо, — сказала она. — Правду говоря, я бы с большим удовольствием нанесла визит на городскую свалку… но если ты считаешь, что так нужно — поехали.

— Нет смысла брать обе машины, а одну из них можно со спокойной душой оставить здесь же, в парке.

Вполне логично, подумал Джейк. Отчего же ему так неловко и приятно при мысли, что они опять окажутся в одной машине?

— Возьмем мою, — предложила Ребекка. — У твоей разбита фара, и если мы опять наткнемся на шерифа, он с громадным удовольствием тебя оштрафует.

— Ладно, — согласился Джейк. — Надо бы мне починить эту фару, ну да раз уж я не сделал этого до сих пор — подожду до Далласа.

Ему следовало бы заняться фарой сразу же после милой беседы с шерифом Фарли. В Эджуотере наверняка можно купить запчасти. С такой пустяковой работой Джейк управился бы и сам, если б не был так занят. Если б не боялся оставить Ребекку одну…

Размышляя об этом, Джейк дошел до стоянки и лишь тогда сообразил, что по-прежнему несет в руке пакет с мусором. Вот болван! Никогда за ним не водилось такой дурацкой рассеянности. Ничего, после отъезда Ребекки все опять наладится.

Девушка уже садилась в свою машину.

— Я сейчас вернусь! — крикнул ей Джейк.

Он бегом направился к мусорному баку и швырнул в него треклятый пакет.

Машина Ребекки между тем дала задний ход, выезжая со стоянки, и на миг Джейку почудилось, что сейчас девушка уедет и бросит его одного. Эта глупая мысль уязвила его так глубоко, что он проклял все на свете. Идиот! Она же просто хочет развернуться.

В два прыжка Джейк оказался у машины, распахнул дверцу и уселся рядом с Ребеккой. Оглянувшись, он увидел, что на гравии, на том месте, где только что стояла ее машина, расползлось темное пятно.

— У тебя что, масло протекает?

— Не думаю. Этой машине всего два года, и я регулярно прохожу техосмотр.

— Наверно, это жидкость из кондиционера. — Джейк застегнул ремень безопасности и повернулся к Ребекке: — Ну как, готова схватиться с мэром в его берлоге?

Судя по всему, девушка была готова к этой встрече не больше, чем он к предстоящей разлуке, но что еще им обоим оставалось делать?

Глава 17

Ребекка уже в третий раз листала номер «Ньюсуик» шестимесячной давности. Впрочем, даже если бы в приемной Чарльза Мортона отыскались журналы посвежей и поинтересней, она все равно не смогла бы сосредоточиться на чтении — особенно после почти часового ожидания.

Джейк, сидевший рядом на ветхом пластиковом стуле, напротив, с увлечением листал старые журналы, внимательно просматривая страницу за страницей. Он заранее предупредил Ребекку, что Мортон может вовсе отказаться их принять или же заставит долго ждать приема. Для Джейка, судя по всему, долгое ожидание было делом привычным.

Ничего удивительного, подумала Ребекка. В конце концов, для него это всего лишь работа. Очередное дело.

А для нее — вся жизнь. И чем дольше она ждала, тем больше склонялась к мысли принять совет Джейка и отступиться, расторгнуть контракт, забыть обо всем этот кошмаре. Уж лучше так никогда и не узнать, кто твои настоящие родители, чем обнаружить, что твоя бабушка — Лоррейн Гриффин, а отец — Чарльз Мортон, — люди, которые подкинули змею тебе в ванную и выжили тебя из мотеля.

— Нашел! — вдруг шепотом воскликнул Джейк и протянул Ребекке журнал — какое-то местное издание.

Но в этот миг секретарша громко объявила:

— Мистер Торнтон, мисс Паттерсон, его честь готов вас принять.

Ребекка лишь успела мимоходом взглянуть на журнал — во всю страницу фотография Чарльза Мортона, который, добродушно улыбаясь, держит на отлете ковбойскую шляпу — словно вот-вот бросит. Заголовок на соседней странице гласил: «Новое лицо в Конгрессе? Возможно!».

Джейк нетерпеливо подтолкнул ее к секретарше, которая уже предупредительно распахнула перед ними двери кабинета.

Неужели Мортон задумал избираться в Конгресс? Что ж, как видно, для него это следующая ступенька после должности мэра. В таком случае ему вовсе не нужно появление на сцене побочной дочери. Он готов пойти на что угодно, лишь бы помешать Ребекке вытащить на свет не слишком приятные тайны прошлого. Человек на его должности без труда сумеет употребить свое влияние на то, чтобы выставить непрошеную дочурку из единственного в городе мотеля.

Когда Ребекка переступила порог кабинета, ноги у нее подгибались, словно она только что пробежала без передышки пять миль.

Мортон встал им навстречу из-за массивного стола, занимавшего почти половину кабинета. На столе красовались обычные принадлежности солидного политика — золотой «паркер» на подставке, бумага, несколько папок и куча телефонов. Стены кабинета были украшены фарфоровыми тарелками, а в углу торчал неизбежный фикус в огромной кадке. Большое окно с тонированными стеклами пропускало дневной свет, но смягчало его ослепительную яркость. Словом, выглядел кабинет вполне стандартно, и все же Ребекка не могла отделаться от ощущения, что попала прямиком в ад.

В поисках поддержки она ухватилась за руку Джейка. Пускай он совсем чужой, пускай лишь ненадолго возник в ее жизни, чтобы скоро исчезнуть без следа — он сам дал это понять своим отчужденным, безличным поведением. Надо же хоть на кого-то опереться, когда с ужасом размышляешь о том, что человек, пугающий тебя до судорог, может оказаться твоим отцом и делает все, чтобы отвертеться от этой ненужной для него чести.

Мортон двинулся им навстречу, широко улыбаясь и дружески протягивая руку. Джейк обменялся с ним рукопожатием, но когда дошла очередь до Ребекки, она лишь беспомощно уставилась на короткие толстые пальцы и широкие ладони без следа мозолей.

Отчего-то ей вспомнились руки отца — то есть Джерри Паттерсона, руки, мозолистые от постоянной работы дома и в ресторане, со шрамиком на большом пальце (брызнул со сковороды раскаленный жир), с белым рубцом на ладони (нечаянно полоснул острым ножом, нарезая ростбиф). Эти же загрубевшие руки умели с несказанной нежностью бинтовать ободранную коленку и гладить по голове горько плачущую дочь…

Непрошеные слезы комком подкатились к горлу, во рту стало сухо и горько — и Ребекка поняла, что, если сейчас дотронется до руки Мортона, ее попросту стошнит.

Почуяв неладное, мэр плавно изменил движение руки и гостеприимным жестом указал на два темно-красных кожаных кресла, которые стояли перед его столом.

— Присаживайтесь, ребята. Извините, что заставил вас ждать, но служить народу — дело хлопотное.

Неохотно выпустив руку Джейка, Ребекка настороженно присела на краешек кресла. Она прекрасно понимала, что ее отвращение к неодушевленному предмету ничем не обосновано — и все же свободно откинуться на спинку этого кресла было для нее так же немыслимо, как пожать руку Чарльзу Мортону.

— Ну, ребятки, чем могу вам помочь? — спросил Мортон, холеными гладкими руками деловито опершись о полированную столешницу.

Ребекка поймала себя на том, что помимо воли исподтишка рассматривает собственные руки, сложенные на коленях, — нет ли в них какого сходства с руками Мортона.

— Мы решили заглянуть к вам до отъезда, — сказал Джейк.

— Уже уезжаете? Ну-ну. Надеюсь, Эджуотер пришелся вам по душе.

«Чарльз Мортон — воплощенное зло» — Ребекка вспомнила эти слова Лоррейн Гриффин, глядя на человека напротив, который фальшиво улыбался и нагло врал в глаза.

— Да, мы многое здесь узнали, — уклончиво ответил Джейк.

Он был совершенно прав, когда говорил, что Ребекке незачем вмешиваться в его расследование. Джейк все-таки профессионал — вот и сейчас он свободно ведет разговор с Мортоном, а она, Ребекка, язык прикусила от страха.

— Только вот неприятнейший случай, — продолжал между тем Джейк, — нас выставили из мотеля. Говорят, все номера вдруг оказались заказанными на две недели вперед.

— Да неужто? — Мортон даже не попытался сделать вид, что он потрясен этой новостью. — Что же, время от времени такое случается. Уилбур наверняка бы давно разорился, если б иногда не сдавал весь мотель под какое-нибудь мероприятие. Должно быть, встреча выпускников школы или что-нибудь в этом же роде.

— Возможно, — согласился Джейк. — Мы надеялись, что вы сумеете порекомендовать нам другой мотель, неподалеку от Эджуотера. Скажем, минут за двадцать езды на машине.

Мортон стиснул зубы, и его светлые глаза стали похожи на кусочки кремня — голубоватого кремня, сбрызнутого серой грязью. Тем не менее он выдавил из себя улыбку.

— Даже и не знаю, сыщется ли подходящее местечко ближе, чем в Далласе. Нет, ребята, меня, признаться, удивляет, что вы до сих пор торчите в нашем городишке. Думаю, сейчас вы и сами уже поняли, что заехали не туда.

— Мы подумывали об этом — особенно после разговора с Лоррейн Гриффин.

Когда Джейк бросил эту бомбу, Ребекка украдкой взглянула на него. Он удобно откинулся в кресле, вытянув длинные, обтянутые черными джинсами ноги и небрежно опершись руками о подлокотники кресла. В лице Джейка не было и тени напряжения, беспокойства, угрозы — он всего лишь дружески болтал, не более. Стена отчужденности, которой он все время отталкивал Ребекку, служила ему в делах совсем неплохим подспорьем.

— Лоррейн Гриффин малость не в себе, — холодно заметил Чарльз. — Много лет назад она потеряла единственную дочь и так до сих пор не оправилась от этого удара. Впрочем, она всегда была оголтелой фанатичкой. Знаете, кем был ее покойный супруг? Проповедник в какой-то экстремистской церкви.

— Насколько я понял, вы когда-то были с ее дочерью в весьма дружеских отношениях.

Мортон сплел пальцы с такой силой, что костяшки побелели, но его широкая улыбка осталась неизменной.

— Разумеется, в дружеских. Я всегда стараюсь дружить со всеми — уж такой я дружелюбный человек.

— Но ведь не со всеми обручаетесь… верно?

На верхней губе мэра отчетливо заблестели капельки пота.

— Я никогда не был обручен с Джейнел Гриффин. Она была застенчива, сторонилась людей. Не говоря уж о ее не слишком привлекательной внешности, родители воспитали ее в такой строгости, что она не имела успеха у мужчин. В жизни ни с кем не встречалась. Возможно, она неверно оценила мое дружелюбие. Если Джейнел говорила кому-то о нашей помолвке — боюсь, что это была всего лишь фантазия одинокой женщины.

— Понимаю.

Наступило тяжелое молчание. Мягкий темно-красный ковер на полу кабинета поглощал, казалось, все звуки.

Ребекка отлично понимала, к чему ведет Джейк. Она и сама частенько применяла в своей работе подобную тактику. Стоит тебе умолкнуть, и собеседник, не выдержав тишины, начинает выкладывать то, о чем и вовсе не собирался говорить.

Однако с Чарльзом Мортоном эта уловка не сработает. Мортон чересчур хитер и опытен. Он нервничает, это ясно, но ни за что не скажет лишнего.

Она оказалась права.

Мэр поднялся из-за стола.

— Очень жаль прерывать нашу содержательную беседу, но у меня назначена встреча. Если я больше ничем не могу вам помочь…

Джейк тоже поднялся и опять пожал руку Мортону.

— Вы и так уже помогли нам больше, чем думаете.

Ребекка встала, и Джейк тотчас обнял ее за плечи и напористо повел к двери, но на пороге остановился и обернулся к Чарльзу:

— Да, кстати, желаю удачи на выборах в Конгресс.

— Спасибо, — ответил тот после секундного замешательства.

— Не забудьте обо мне, когда начнется избирательная кампания — вдруг вам понадобятся услуги частного детектива. Знаете, порой стоит покопаться в прошлом противника и извлечь на свет какую-нибудь грязную тайну. Обычный политический прием.

Кровь бросилась в лицо Мортону — на сей раз он не сумел скрыть своего смятения. Голос его, тем не менее, прозвучал ровно:

— Не забуду.

Джейк так и вел Ребекку, крепко обнимая ее за плечи. Если бы не это, она наверняка не сумела бы устоять на ногах.

— А теперь дыши, — велел он, едва они ступили на тротуар и прозрачные двери мэрии захлопнулись, надежно отсекая их от Чарльза Мортона. — Дыши глубже… и Господь тебя упаси рухнуть в обморок.

— Со мной все в порядке, — как можно тверже проговорила Ребекка.

Джейк распахнул перед ней дверцу машины.

— Садись. Я сам поведу.

Девушка даже не стала спорить. Падать в обморок она, конечно, не собиралась, но мысли ее ходили ходуном, а в таком состоянии за руль лучше не садиться.

Джейк дал задний ход, выезжая со стоянки, и нахмурился, заметив там, где стояла машина Ребекки, еще одно темное пятно.

— Тебе просто необходимо проверить масляной фильтр. По-моему, он все же подтекает.

— Загляну к механику, когда вернусь в Даллас.

Подтекающий фильтр волновал сейчас Ребекку меньше всего.

— Ты уверена, что у твоего «вольво» не перегревается мотор? Может быть, вытекает антифриз?

— Да нет же! Ради Бога, уедем отсюда поскорее! И потом, это пятно вполне могло остаться после предыдущей машины.

Последний раз взглянув на стоянку, Джейк включил зажигание и выехал на улицу.

— Куда мы едем? — спросила Ребекка.

— Выбор у нас небольшой. Либо в парк, либо в кафе, либо заглянуть к Дорис Джордан — отдохнуть немного перед ужином.

— Да, верно. Поехали к Дорис. — Только там, и нигде больше ей хотелось сейчас оказаться.

Белый домик, утопавший в причудливом вихре цветов, принадлежал женщине, которую Ребекка знала меньше недели и с которой после отъезда в Даллас, скорее всего, уже никогда не встретится, но сейчас ей казалось, что она вернулась домой.

Дорис встретила их так сердечно, словно они и не приехали на два часа раньше назначенного времени.

— Я так и надеялась, что вы появитесь пораньше, — весело объявила она. — Хотите, посидим на веранде? В доме жарковато, зато здесь, в тени деревьев, весь день стоит прохлада. Присядьте, а я сейчас принесу нам чаю со льдом.

В глубине веранды Ребекка заметила кресло-качели — и даже зажмурилась от восторга, представив себе, как уютно будет посидеть в этом уединенном уголке. Она устроилась на качелях, и Джейк после недолгого колебания уселся рядом, постаравшись даже случайно не коснуться Ребекки. Впрочем, ее это ничуть не удивило.

— Так ты знал, что Мортон собирается участвовать в выборах? — спросила она. Здесь, под надежной сенью жилища Дорис, Ребекка могла наконец без помех обсудить визит в мэрию. — Ты ведь это искал в журналах, которые листал в приемной?

— Ничего я не знал. Просто кое-что заподозрил, когда Лоррейн Гриффин сказала: «Если его не остановят, он оплетет своей черной сетью всю страну».

— А я решила, что это просто образное выражение.

— Могло быть и так, но ведь наш приятель Мортон уже поднялся от простого полицейского до мэра. По-моему, он из тех людей, что не любят останавливаться на достигнутом.

— Даже думать об этом страшно.

— Да-а…

Дорис вернулась с подносом, на котором стояли высокие стаканы с янтарно-золотистым чаем.

Ребекка с наслаждением отпила из своего стакана — и прохладная чистая влага смыла наконец липкий привкус, стоявший во рту после встречи с Мортоном. Теплый, пахнущий зеленью воздух омывал ее кожу, стирая всякое напоминание об искусственной прохладе мэрии.

— Вам известно, что Чарльз Мортон собирается баллотироваться в Конгресс? — спросил Джейк.

Дорис откинулась на спинку садового кресла.

— Да, об этом давно уже поговаривали. Чарльз весьма честолюбив. Будь у него еще побольше личного обаяния, он давно бы уже заправлял делами в Вашингтоне.

— Так вы думаете, что ему не выиграть на выборах?

— Этого я не сказала. Может, Чарльзу недостает обаяния, но он чертовски влиятелен и хорошо умеет использовать свое влияние. Лично я за него голосовать не стану, но очень многие проголосуют.

— Вы ведь знали его в молодости, — сказала Ребекка, — скажите, я… — Она прикусила губу, но все же заставила себя продолжить: — Скажите, я хоть сколько-нибудь на него похожа?

Дорис бережно отставила стакан с чаем на перила и невозмутимо сложила руки на коленях.

— Я еще из вчерашних ваших расспросов поняла, что за мысль пришла вам в голову. Когда вы уехали, я долго размышляла… о Чарльзе и Джейнел Гриффин…

— Внезапное появление незаконнорожденной дочери, самоубийство бывшей любовницы — такие факты вряд ли помогут Чарльзу выиграть предвыборную гонку.

— О да, — согласилась Дорис, задумчиво разглядывая Ребекку. — В ваших глазах прячется грусть, и это чуточку напоминает мне Джейнел.

В глазах у Ребекки потемнело, и добродушное озабоченное лицо Дорис начало расплываться. В груди больно закололо, и лишь тогда девушка сообразила, что задержала дыхание. Она сделала глубокий вдох — и мир тотчас обрел привычные очертания.

Дорис мягко улыбнулась.

— Но это ничего не значит, — сказала она. — У вас упрямый подбородок — точь-в-точь, как у моей невестки Мэри, а глаза того же цвета, что у Мэйбел Атертон, моей школьной подруги, — уж она-то никак не могла быть вашей матерью! Нос прямой, как у моего Бена, а волосы… — Женщина сдвинула брови, подумала и покачала головой. — Самое приятное, что ваше лицо ни в малейшей степени не напоминает мне Чарльза. Впрочем, он всегда был мне не по душе, а вот вы мне нравитесь, так что здесь я необъективна. Неужели для вас так важно отыскать свою родню, если результат может нанести вам неизлечимую рану?

— Все время твержу ей то же самое, — вставил Джейк.

Ребекка провела пальцем по краю стакана.

— Я уже думала об этом. Как бы то ни было, а для меня поиски закончены. Сегодня вечером после ужина я возвращаюсь в Даллас.

Показалось ей или нет, что в глазах Дорис мелькнуло разочарование? Быть может, она просто выдает желаемое за действительное?

— Что ж, — сказала Дорис, — мне приятно, что свой последний вечер в Эджуотере вы решили провести в моем обществе. Но почему же вдруг вы решили уехать?

— Нас обоих выставили из мотеля… и мне подумалось, что проще вернуться домой, чем подыскивать себе новое пристанище.

Ребекка не лгала, вот только слово «проще» содержало в себе больше, чем она могла объяснить.

Дорис нахмурилась, меж бровями легла вертикальная складка.

— С чего бы это Уилбур захотел от вас избавиться? Дела у него идут отнюдь не блестяще. Обычно он не слишком требователен к своим постояльцам — только бы платили по счетам да не швыряли телевизоры в бассейн.

Джейк отрывисто хохотнул.

— Нам он сказал, что все номера заказаны на неделю вперед.

— Заказаны? В жизни такого не бывало!

Дорис взглянула на Джейка, затем на Ребекку. Взяв стакан с перил, она отхлебнула чаю и постучала пальцем по тонкому стеклу. Впервые за все время Ребекка подметила у этой женщины жест, выдававший волнение.

— Тогда вы оба можете пожить у меня, — решительно объявила Дорис. — В доме есть комната для гостей, а в кабинете Эдгара стоит удобный диван — муж любил вздремнуть на нем. Или же, если захотите, оба поселитесь в комнате для гостей. Может, я и дряхлая старуха, но хорошо помню, что такое быть молодой.

Едва колыхавшиеся качели раскачались сильнее, и Ребекка не могла понять, кто тому виной — она или Джейк. Можно подумать, что всему городу уже известно об их маленьком приключении! На лбу у них написано, что ли? А может быть, в паршивом сарайчике установлены видеокамеры?

— Спасибо за предложение, — вежливо сказал Джейк, — но мы не можем вас стеснять. Потом, мне тоже нужно будет съездить в Даллас — хотя бы для того, чтобы починить разбитую фару.

Он, конечно, был прав, но Ребекка вдруг поняла, что ей отчаянно хочется пожить в доме Дорис, уснуть на постели, которая наверняка покрыта домотканым цветастым покрывалом, утром вместе с хозяйкой выпить кофе в светлой кухне, и непременно из расписанной цветами чашки, — словом, вдоволь понежиться в уютной и мирной атмосфере этого дома.

Здравый смысл твердил ей, что это желание неразумно. Не стоит искать мир и уют в чужих домах — каждый создает их сам для себя.

— Да вы меня вовсе не стесните, — весело возразила Дорис. — Я обожаю гостей, и если вы откажетесь, то я всерьез на вас обижусь. Послушайте, Джейк, если у вашей машины разбита фара, вы все равно не сможете ехать ночью. Оставайтесь здесь, отоспитесь хорошенько, а с утра отправитесь в Даллас или куда захотите. — Она взглянула на «вольво» Ребекки, припаркованный на улице. — Надеюсь, багаж у вас с собой?

Джейк неловко шевельнулся на качелях.

— Да… то есть только вещи Ребекки. Мой багаж у меня в машине, а ее мы оставили в парке.

— Ну так выгрузите багаж Ребекки сейчас, а ваш мы заберем после ужина.

Джейк беспомощно покосился на Ребекку, и она едва сдержала неуместный смешок. Этот человек, умевший без труда справиться с любой сложной ситуацией, явно потерпел поражение от милой и гостеприимной старушки.

— Мои вещи в багажнике, — вслух сказала она, — а ключи от машины должны быть у тебя.

Когда Джейк спустился с веранды, Дорис подалась вперед и ободряюще погладила Ребекку по руке.

— Быть матерью — огромная ответственность. Помню, когда меня с новорожденным Беном привезли домой из больницы, это был самый ужасный день в моей жизни. Я представить себе не могла, как управлюсь со всеми этими хлопотами, а ведь растить младенца — дело куда как хлопотное. Не будь с нами моей мамы, я, пожалуй, от испуга потребовала бы забрать у меня Бена и где-нибудь подержать до тех пор, покуда не подрастет. Если ваша мать отдала вас приемным родителям — это еще не значит, что она вас совсем не любила. Вернее говоря, она любила вас так сильно, что смогла попросить кого-то другого позаботиться о вас в то время, когда ей самой это было почему-то не под силу.

— Что вы хотите этим сказать? — быстро спросила Ребекка.

Неужели Дорис догадалась, кто ее настоящая мать?..

— Только то, что уже сказала, ничего больше.

Вернулся Джейк с чемоданом Ребекки, и Дорис показала им комнату для гостей. Девушка невольно улыбнулась, увидев на кровати яркое цветастое покрывало и такие же занавески на окнах. Как и в гостиной, мебель здесь была почтенного возраста, но ухоженная — широкая кровать с резным деревянным изголовьем, тумбочка и огромный старинный комод. Повсюду в живописном беспорядке были расставлены фотографии, музыкальные шкатулки и прочие милые безделушки — словом, эта комната была частью дома, частью самой Дорис.

— Раньше это была комната Бена, — сказала хозяйка. — Мне, конечно, пришлось здесь кое-что поменять. У него все стены были завешаны портретами бейсбольных игроков, вырезанными из журналов, на полу вечно валялась грязная одежда, а уж положить на кровать покрывало — и думать не смей, ведь тогда ему пришлось бы хоть изредка стелить постель. Думаю, что вам здесь будет вполне удобно. Ванная дальше по коридору.

— Спасибо. Я сейчас наскоро приму душ и вернусь.

Джейк и Дорис ушли. Минуту Ребекка неподвижно стояла посреди комнаты, всем своим существом впитывая ее благожелательный покой. Пускай она сама не имеет ничего общего с историей этого дома, с жизнью давнего хозяина комнаты — все равно так приятно хоть на время стать причастной к этому уютному мирку.

Отчасти эта комната неуловимо напомнила Ребекке ее собственную детскую. В доме Паттерсонов, конечно, все было по-другому, но и там царил такой же благожелательный покой…

Она коротко вздохнула и направилась в ванную.

Джейк сидел в кресле-качелях, ожидая, пока вернется Ребекка. Он поверить не мог, что так легко поддался на уговоры Дорис. Обычно он и глаз сомкнуть не мог в чужом доме — не считая, конечно, гостиничного номера.

И в самом деле, почему он так быстро сдался? Только потому, что Дорис оказалась так настойчива? Или потому, что Ребекке так отчаянно хотелось здесь остаться?

«Просто тебе не хотелось, чтобы Ребекка уезжала в Даллас», — безжалостно подсказал внутренний голос.

Ну уж этого вовсе быть не может. Джейк еще не совсем спятил. Да, Ребекка желанна ему, как никакая женщина в мире, но по здравому размышлению он отлично понимает, что ей давно бы уже следовало уехать. И чем скорее, тем лучше.

Дорис, увлеченно перечислявшая все рестораны в округе, внезапно осеклась на полуслове и выглянула на улицу. Лицо ее просияло.

— Мэри! — воскликнула она, проворно поднявшись из кресла. — Как я рада, что ты заглянула!

— Сегодня принесли книгу, которую ты хотела прочитать, вот мне и подумалось — дай-ка сама ее отнесу.

Мэри? Та грубиянка из библиотеки? Заросли плюща мешали Джейку разглядеть гостью, но голос ее звучал сейчас совсем иначе. В нем были тепло, нежность — и самая чуточка усталости.

— Вот спасибо! Может, посидишь у меня немного? Принесу тебе стаканчик чаю.

— У тебя гости? Я видела перед домом чью-то машину.

— Да, гости, но с этими людьми я бы хотела тебя познакомить. Может быть, ты даже согласишься с нами поужинать.

Джейк поднялся, чтобы поздороваться с Мэри… И в ту самую минуту, когда она ступила на веранду, дверь у него за спиной распахнулась. Должно быть, это Ребекка. Он впился взглядом в лицо Мэри — интересно, как она отреагирует на эту встречу? Женщина застыла как вкопанная, глаза расширились от ужаса, и зрачки сузились до размера булавочных головок. Кровь разом отхлынула от ее смертельно побелевшего лица.

— О, Ребекка, ты как раз вовремя! — сказала Дорис, словно ничего не заметив. — Познакомься, это Мэри Джордан, моя невестка. А это — Ребекка Паттерсон и Джейк Торнтон. Они погостят у меня пару дней.

На глазах у Джейка заботливая и любящая невестка мгновенно превратилась в чужую и откровенно грубую женщину, которую они видели в библиотеке. Да, Ребекка права. У Мэри Джордан и вправду затравленный вид, словно ее преследуют призраки.

Но ведь грубость и бездушие явно ей не свойственны. Это встреча с Ребеккой так ее потрясла!.. Мэри Джордан что-то известно о Ребекке, и это неведомое «что-то» повергает ее то ли в ужас, то ли в ярость.

Ребекка неловко шагнула вперед, дружелюбно протянула руку.

— Очень приятно, Мэри, — сказала она.

Хрупкая белокурая женщина уставилась на эту руку, словно то была смердящая длань мертвеца или окровавленная рука леди Макбет.

Затем Мэри Джордан упрямо вздернула подбородок, коротко пожала протянутую руку — и тут же отдернула свою.

— Рада познакомиться с вами, мисс Паттерсон. И с вами, мистер Торнтон. Спасибо за приглашение, Дорис, но у меня на сегодняшний вечер свои планы, и я уже опаздываю. С вашего разрешения, мне пора.

— Да, конечно. Как-нибудь в другой раз.

Дорис тоже не сводила с Мэри пристального, напряженного взгляда.

Та круто развернулась и стремительно зашагала к своей машине — миниатюрная, неестественно прямая фигурка.

— Эта женщина ненавидит меня, — негромко проговорила Ребекка, когда автомобиль Мэри скрылся за углом.

Дорис тоже смотрела ему вслед.

— Мэри совершенно на себя не похожа. Я-то как раз думала…

— Что? — резко спросил Джейк. — Что вы думали?

Он мог побиться об заклад, что уже знает ответ на этот вопрос и знает также, почему Дорис пригласила Ребекку погостить у нее. И тем не менее спросил.

Дорис неловко улыбнулась.

— Что вы и Мэри отлично поладите друг с другом. Судя по всему, я ошиблась. Знаете, у меня что-то проснулся зверский голод. Пойду-ка я наверх, приведу себя в порядок, и тогда мы отправимся в ресторан.

— А мы с Ребеккой пока доедем до парка и доставим сюда мою машину, — бодро отозвался Джейк. — Не слишком-то мне по душе ехать на ней ночью с разбитой фарой. Если б я вообще уезжал из города — дело другое, но ведь Фарли Гейтс наверняка уже примеряется, как бы выписать мне новый штраф. Думаю, он был бы просто счастлив, если б смог арестовать меня как злостного нарушителя.

Дорис улыбнулась так, словно услышала сущую нелепость.

— Да, нашего Фарли порой заносит. Что же, постараюсь быть готова к вашему возвращению.

И она скрылась в доме, а Ребекка и Джейк направились к машине.

— Дорис думала, что Мэри и есть моя мать, правда? — тихо спросила Ребекка. — Она решила, что Мэри тайно родила и отказалась от ребенка, так как боялась, что после смерти мужа не сможет одна его вырастить. Дорис думала, что я — ее внучка.

Джейк кивнул.

— Да, наверное. Что-то в этом роде.

Он распахнул перед Ребеккой дверцу машины. Девушка повернулась к нему, нервным движением отбросила со лба волосы и прямо взглянула в его глаза — словно так хотела заставить их обоих трезво оценить неприятную истину.

— Да, — сказала она, — только это не так. Вспомни, как Мэри сегодня смотрела на меня, как она держалась с нами в библиотеке, вспомни рассказ Дорис о том, как ее невестка изменилась после смерти Бена. Все эти факты как нельзя лучше подтверждают твою идею, что у Бена Джордана была любовница, которая родила уже после его гибели. Мэри узнала об измене мужа и пришла в такую ярость, что даже не появилась на его похоронах. И сейчас каждая наша встреча вновь напоминает ей о неверности Бена. Джейк, она меня ненавидит.

— Возможно, но наверняка мы этого не знаем.

Ребекка лишь вздохнула, опускаясь на переднее сиденье. Вид у нее был совсем измученный, и Джейк лишь сейчас понял, как много сил отняла у нее встреча с враждебной Мэри Джордан, чего стоило ей вынудить Мэри пожать ей руку.

— Зато мы знаем наверняка, что женщина, с которой я познакомилась только вчера, ненавидит меня всеми фибрами души. Значит, у нее есть на то причина.

— Предположим сразу наихудшее: Дорис Джордан действительно твоя бабушка. И кого бы ты предпочла в отцы — ее сына или Чарльза Мортона?

Ребекка выдавила слабую улыбку.

— Ее сына, конечно.

Они доехали до парка, и Джейк пересел в свою машину. Выезжая со стоянки, он заметил в переулке черный автомобиль без особых примет, и ему показалось, что за рулем сидит Фарли Гейтс.

У тебя развилась мания преследования, сказал себе Джейк. Если б это и вправду был Гейтс, он нагнал бы тебя и с огромным удовольствием выписал бы новый штраф, если не сделал бы чего похуже. Джейк представил себе, как шериф старательно бьет себя в глаз дубинкой, а потом арестовывает его, Джейка, за нанесение увечья стражу закона при исполнении…

Эта нелепая картина вызвала у него невеселую ухмылку.

Впрочем, все, что ни творится в этом городе — сплошная нелепость. Джейку доводилось и прежде встречать бессердечных типов, которые не желали иметь ничего общего со своими детьми, но они не подбрасывали ненужным отпрыскам змей, не били фары и не воровали вещественные доказательства.

Неважно, был или нет Бен Джордан отцом Ребекки — все же хорошо, что женщины подружились. Дорис одинока, и ей надо о ком-то заботиться. Ребекку она полюбила с первой встречи, еще до того, как заметила в девушке некое сходство с Беном и сочла, что это ее внучка. Быть может, в конце концов, Ребекка решит прекратить бесплодные поиски и удовлетворится дружбой с Дорис Джордан. Тогда они обе не будут больше одиноки, и никто не станет вспоминать о настоящих родителях Ребекки, которым она совершенно не нужна.

И тогда Джейк наконец сможет с чистой совестью вернуться в Даллас, к прежней своей жизни. Очень скоро он забудет о Ребекке, о том, как сладко пахнут ее волосы, как податливо в объятиях ее жаркое тело, как она горда и в то же время бесконечно уязвима. Забудет даже о странном чувстве — то ли сожалении, то ли грусти, — которое жалит его всякий раз при мысли, что больше он ее не увидит.

Следуя за Джейком к дому Дорис, Ребекка старалась думать только о предстоящем вечере и выбросить из головы Мэри Джордан. Она искренне предвкушала ужин в обществе Дорис и Джейка. Потом она переночует в доме Дорис — единственном месте, где, впервые за долгое время, ей было тепло и уютно.

И все же образ Мэри Джордан никак не желал оставлять ее мысли. Эта хрупкая женщина так сердечно говорила с Дорис, но стоило появиться Ребекке, в глазах ее застыл арктический холод. Нет, даже не холод — пустота. Словно упал незримый занавес, надежно и глухо отделив ее от Ребекки. Даже когда Мэри пришлось пожать ей руку, она отшатнулась так поспешно, словно ей сунули дохлую рыбу.

Нет, Ребекка права, что решила вернуться в Даллас, подальше от таких людей, как Мэри Джордан и Чарльз Мортон. Она искала свою мать, чтобы обрести новое место в жизни, но узнала лишь одно: для нее нигде нет места.

Ехавший впереди Джейк сбросил скорость, заворачивая за угол улицы, на которой стоял дом Дорис. Ребекка сделала то же самое, вернее, попыталась сделать, потому что тормоза не сработали.

На приборной доске тревожно мигал красным тормозной сигнал. Господи, что случилось? И как она могла раньше этого не заметить?

Джейк проехал чуть дальше дома Дорис, оставляя место для Ребекки… И тогда на том самом месте, где стояла раньше ее машина, девушка опять увидела темные масляные пятна.

Масло или…

В отчаянии она со всей силы ударила по тормозам, дернула рычаг ручного тормоза, и «вольво» с глухим стуком врезался в задний бампер седана.

Тормозная жидкость. Это была тормозная жидкость.

Кое-как Ребекка выбралась из машины. Руки у нее дрожали. Джейк, нахмурясь, осматривал повреждения.

— Ради Бога, Джейк, извини! У меня испортились тормоза.

Ободряющим жестом он обнял ее за талию.

— Ничего страшного. Стукнулись бамперами, вот и все. Благодарение Богу, что ты ехала на небольшой скорости. Что случилось, Ребекка? Когда я вел твою машину, тормоза были в полном порядке. Разве что не сразу срабатывали, но я решил, что так и должно быть — я ведь плохо знаю «вольво».

Девушка покачала головой.

— Когда мы повернули за угол, я вдруг обнаружила, что никак не могу сбросить скорость, а тормозной сигнал мигает красным. Попыталась затормозить, и… — Она беспомощно развела руками. — Ничего не вышло. Помнишь эти пятна? Должно быть, у меня вытекла тормозная жидкость.

Джейк задумчиво кивнул.

— Скорее всего. Где-то там небольшая утечка, и всякий раз, когда ты тормозила, жидкость понемногу выплескивалась на дорогу. Отсюда и пятна.

— Черт! Куда только смотрели механики? Я же совсем недавно была в мастерской.

— Должно быть, утечка так невелика, что и не сразу заметишь. Как бы то ни было, возникла она совсем недавно — иначе бы ты не доехала даже до Эджуотера.

— Возникла?! Как это она могла просто возникнуть?

Тень дерева падала на лицо Джейка, и потому, наверно, его темно-синие глаза показались Ребекке совсем черными. Он отступил на шаг, потер ладонью затылок и испустил невеселый вздох.

Интересно, решится ли он сказать то, что лишь сейчас пришло ей в голову?

— Знаешь, я ведь не большой знаток автомобилей. Наверняка есть тысяча причин, объясняющих, откуда могла взяться эта утечка… но если вспомнить все, что уже происходило в этом городе, самым вероятным представляется мне вот что. Минувшей ночью кто-то поработал с твоими тормозами. Он полагал, что утром ты покинешь мотель и неполадка обнаружится только на шоссе.

— Стало быть, меня пытались убить?

— Необязательно. Скорее уж — просто напугать как следует.

— Ничего себе — «напугать»! Это уже не змея в ванной комнате. Если б сегодня утром мы отправились на поиски нового пристанища, то сейчас я неслась бы по шоссе со скоростью семьдесят миль в час. И что случилось бы, если б вдруг у меня отказали тормоза?

— Самое худшее, — мрачно кивнул Джейк.

Ребекка впилась в него взглядом, пытаясь свыкнуться с мыслью, что таинственный «кто-то» хочет ее смерти. Или же ему — а может быть, ей? — наплевать, что его проделки могут привести ее к гибели. Джейк ответил ей угрюмым взглядом, в котором не было и следа утешения.

— Ты предупреждал, что мои родители вряд ли захотят со мной встретиться. — Голос Ребекки упал до слабого шепота, у нее просто не было сил говорить громче. — Только ты забыл сказать, что они могут… вот так…

И девушка смолкла, борясь с подступившими слезами.

Мрачное лицо Джейка чуть смягчилось, и он протянул к ней руки, словно собираясь обнять, успокоить, утешить…

— Что случилось?

Ребекка круто обернулась и увидела, что к ним незаметно подошла Дорис.

— У меня испортились тормоза, — бесцветным голосом ответила она.

Дорис обхватила себя за плечи, словно пыталась так заслониться от неведомой опасности. Оглядев Ребекку и Джейка, она перевела взгляд на их машины, и странное выражение мелькнуло в ее глазах.

— Джейк, — сказала она, — ваш седан на ходу?

— Да, Ребекка ехала слишком медленно, чтобы разнести его в клочья.

— Тогда оба садитесь в эту машину и уезжайте в Даллас. Сейчас же. Буксир за машиной Ребекки пришлете потом. Извините, но оставить вас в своем доме я не могу. Багаж Ребекки я уже принесла. — Дорис указала на вещи, стоявшие на тротуаре. — Уезжайте немедленно.

Ребекке почудилось, будто ее со всей силы хлестнули по лицу.

Дорис развернулась и пошла к дому. Куда только девались ее прежние легкие шаги? Сейчас она напоминала Мэри Джордан — прямая, жесткая, неуступчивая.

— Какого черта?.. — ошарашенно пробормотал Джейк.

Ребекка ничего не ответила. Одно слово — и она разревется.

Дорис отнеслась к ней с теплом и лаской, посулила место в своей жизни — а теперь безжалостно отвергла.

Все равно что через много лет вдруг узнать, что ты — безродный приемыш.

Вот только Паттерсоны не швырнули ее пинком в бездонную бездну мрачного отчаяния.

А Дорис Джордан поступила именно так.

Глава 18

5 ноября 1969 года,

Эджуотер, штат Техас

Мэри захлопнула дверь за Клайдом Хартманом.

Он подвез ее к банку, и там она закрыла оба счета — свой и Бена, получив всю сумму наличными. Потом Клайд доставил ее домой и долго топтался на крылечке, бормотал соболезнования и спрашивал, что еще он может для нее сделать. Мэри испытала сильное искушение откровенно рассказать ему обо всем и попросить помощи.

Но тут же она напомнила себе, что делать этого нельзя. И не только потому, что не может никому доверять — если рассказать Клайду всю правду, его постигнет та же участь, что и Бена. Нет, теперь она может полагаться только на себя. Иначе ей не выдержать все это, не спасти своего ребенка.

Мэри огляделась, словно узнавая заново дом, где ее не было почти две недели. С того самого дня, когда Чарльз и Клайд явились сюда, чтобы сообщить ей страшную весть. Знакомая до боли обстановка — голубой диванчик, который они с Беном обнаружили на чердаке родительского дома, лампа, которую они увидели в магазине и тут же оба влюбились в нее с первого взгляда… Дом, который они создали вместе, чтобы жить в нем долго и счастливо. Жаркие слезы навернулись на глаза Мэри, и она заколебалась, лишь на миг усомнилась в том, что найдет в себе силы выстоять.

Бена больше нет. Он не вернется. Никогда больше не войдет он в эту дверь, не присядет на диване, не обнимет Мэри своими большими сильными руками.

Под грудью, ниже сердца, что-то затрепыхалось — отчаянно, словно бабочка, попавшая в паутину.

Не может быть, чтобы это шевельнулось дитя. Еще слишком рано.

Но теперь Мэри сразу вспомнила, почему она должна спешить, почему не может даже позволить себе роскошь всласть поплакать.

Повернувшись спиной к мучительным воспоминаниям, женщина торопливо взбежала наверх, в спальню, и выволокла из гардероба большой чемодан.

На секунду она замерла посреди комнаты, где на кровати валялся распахнутый чемодан. Оцепенев, Мэри судорожно соображала, что нужно взять с собой, с чего начать сборы, что ей может понадобиться в пути. Потом она все же заставила себя сдвинуться с места. Снимая деньги со счетов в банке, болтая на крылечке с Клайдом, она потратила слишком много драгоценного времени. Если что-то забудет взять с собой — купит позже, только и всего.

Ее сумочка лежала на ночном столике — там же, где и две недели назад. И слава Богу — потому что в ней водительские права.

Мэри торопливо, кое-как побросала в чемодан вещи, не забыв голубое платье, которое свекровь подарила ей на день рождения. Это модное платье из магазина Дорис было самым красивым в гардеробе Мэри, но, что куда важнее, его подарила женщина, которая почти заменила ей мать.

Под конец она сунула в чемодан свадебную фотографию, стоявшую на ночном столике.

Окинув последним взглядом спальню, где они с Беном провели столько сладостных ночей, где рассчитывали прожить до глубокой старости, женщина закрыла чемодан и не без труда стащила его вниз по лестнице.

На крылечке она обернулась, чтобы напоследок посмотреть на дом и увидеть его таким, каким он когда-то впервые предстал перед нею и Беном — целую вечность назад, когда они еще смели любить, мечтать, надеяться. И отвернулась, упрямо вздернув подбородок. Нельзя допустить, чтобы горе целиком овладело ею, придавило своей невыносимой тяжестью. Мэри загнала боль в самый дальний уголок своего сердца, и теперь у нее осталось только одно чувство — страх, что Чарльз успеет схватить ее.

Она поставила чемодан на заднее сиденье машины и выехала со двора, твердя себе, что больше не оглянется ни разу.

Но все же оглянулась, и не единожды — убедиться, что Чарльз не гонится за ней.

Однако в зеркальце заднего вида был виден лишь стремительно уменьшавшийся дом. Дом, в котором все еще бродила тень Бена.

Горе, загнанное внутрь, едва не вырвалось наружу, но тут из-за угла вывернулась машина, и Мэри вмиг забыла обо всем, кроме всепоглощающего страха, — покуда не разглядела, что за рулем сидит вовсе не Чарльз.

Она выехала из города и свернула было на шоссе.

Нет, это не годится. Именно на шоссе Чарльз и будет искать ее в первую очередь. Лучше поехать на север, по старому шоссе.

Мэри заколебалась.

В прошлый раз она поехала на юг. Быть может, сейчас Чарльз именно того и ждет, что она выберет север? Или думает, что она вообще поедет проселочными дорогами?

Паника набросилась на нее, терзая острыми, словно иглы, зубами. Как же принять верное решение, если ей невдомек, как может размышлять Чарльз?

Мэри потрясла головой и стиснула зубы, отогнав панический страх. Наилучшее решение сейчас — ехать и ехать, не останавливаясь, не превышая скорости, думать о бегстве и только о нем.

На север, по старому шоссе.

Окольными путями дорога в Даллас, занимавшая обычно не больше трех часов, растянулась на все пять. Наконец Мэри добралась до окраины города и подумала, что теперь ей надо выехать на шоссе, доехать до перекрестка, а там уж решить — то ли сворачивать на запад по шоссе номер тридцать, то ли выбрать дорогу на север по шоссе номер семьдесят пять. До сих пор все усилия она направляла на то, чтобы уехать как можно дальше от Чарльза, — выбирала наименее привычные маршруты, постоянно посматривала в зеркальце заднего вида, сдерживая страх при виде любой машины, но теперь предстояло собраться с духом и как следует подумать. Сейчас ей нужно принять очень важное решение.

На въезде в Даллас Мэри обнаружила, что поток машин становится все гуще. Час пик. До сих пор она знала об этом явлении только по передачам далласских радиостанций.

Сотни машин летели мимо, обгоняя ее, не давая вырваться с полосы. Теперь уже невозможно было каждый раз проверять, не сидит ли в одной из них Чарльз, и Мэри думала лишь об одном — как бы не угодить в аварию. Транспортный поток увлекал ее за собой, словно могучая река, машины сбрасывали скорость, почти ползли бампер к бамперу, и все же одна ошибка могла стоить жизни десятку других водителей.

Осознав, наконец, что она так и проехала перекресток, не в силах никуда свернуть, и теперь гигантский поток неудержимо влечет ее по шоссе номер семьдесят пять, Мэри приняла это обстоятельство как должное. В конце концов, этот маршрут ничем не хуже прочих.

Движение на шоссе замедлилось настолько, что это сводило Мэри с ума. Она утешала себя мыслью, что даже если Чарльз точно знает, куда она поехала, ему никак не удастся обнаружить и нагнать ее в этом бесконечном, неостановимом потоке транспорта. Пока что она могла чувствовать себя в безопасности.

Вечер выдался теплый, и Мэри едва дышала от духоты и волнения. Она опустила стекло, и из соседней машины тотчас донеслась песенка «Битлс» — там было включено радио. Затем последовали новости:

— На Центральной автостраде, к северу от Уолнат Хилл, произошла авария. Столкнулись пять автомобилей. Движение по автостраде полностью остановлено, и потребуется около часа, чтобы ремонтная бригада могла устранить все последствия столкновения…

От досады Мэри едва не разрыдалась. Она могла побиться об заклад, что Центральной автострадой именуется не что иное, как шоссе номер семьдесят пять. Господи, опять задержка! А она и так уже потеряла слишком много времени.

Примерно через полчаса ей наконец удалось свернуть с шоссе около Мокингберд Лейн. Теперь остается лишь одно — ехать дальше на север. Выбраться из города, вернуться на шоссе — и дальше, дальше…

Куда? На север, конечно. В Оклахому, Тулсу, Канзас — да все едино, куда. Нью-Йорк, между прочим, тоже где-то на севере.

«Ресторанчик Плано. Домашние обеды. Сытно и вкусно».

Мэри чуть не разревелась, как девчонка, двумя часами позже увидев этот плакат. Самая обычная реклама — но от этих незамысловатых слов так пахло домашним уютом…

Покинув шоссе, она долго плутала по пригородам Далласа и вскоре окончательно заблудилась. Улицы здесь больше напоминали лабиринт. Они кружили, сплетались, обрывались тупиком, меняли названия, и с каждым неверным поворотом Мэри все больше казалось, что она попала в кошмарный сон наяву. Паника металась в ее груди ошалевшей от света летучей мышью. Мэри казалась себе диким зверем, который, попав в ловушку, мечется кругами по клетке, не находя выхода, а между тем вот-вот появится охотник…

Ей страшно было спрашивать у кого-то дорогу — вдруг этот человек запомнит ее лицо или номер машины? Поэтому Мэри вначале пыталась отыскать дорогу сама. Потом на заправочной станции она купила карту города и окрестностей и после этого ехала уже медленней, все время сверяясь с картой и понемногу приближаясь к шоссе. Плано был северным пригородом Далласа, так что она, по крайней мере, на верном пути.

Приоткрыв дверцу машины, женщина нервно оглядывала небольшую стоянку около «Ресторанчика Плано» — выходить страшно, а оставаться еще страшнее.

С тех пор, как погиб Бен, с тех пор, как Мэри очнулась в незнакомой комнате и едва избежала аборта, весь ее мир стал средоточием страха, скорби, отчаяния. Если б не дитя, растущее в ее чреве, она давно бы уже сдалась на волю обстоятельств. Если б Чарльз хотел убить только ее, Мэри без помех позволила бы ему осуществить задуманное, только бы не жить больше одной, без Бена.

Однако ей придется жить и выжить, а это значит — пойти в ресторанчик и как следует поужинать. С самого завтрака, еще в доме Шэрон, во рту у нее не было ни крошки, да и есть нисколько не хотелось, но она должна хорошо питаться — ради малыша.

Наконец Мэри выбралась из машины и пошла к ресторану, на ходу внимательно оглядывая каждого прохожего, каждую машину на стоянке. Она понимала, что Чарльз не мог ее выследить, но здравый смысл плохо сочетается со страхом.

В ресторане оказалось людно. Это хорошо — здесь ее труднее будет запомнить, если Чарльз все-таки доберется сюда. И хотя это звучало нелепо, Мэри в глубине души не могла исключить такой возможности.

Она нырнула в кабинку в глубине зала, откуда хорошо видна была входная дверь.

Официантка принесла меню, и Мэри заказала жареного цыпленка — а потом опять принялась внимательно рассматривать всех, кто входил в ресторан.

Мимо целеустремленным шагом прошла женщина, на миг перекрыв Мэри обзор, и та похолодела. Женщина была среднего роста и некрупного сложения, но в ней ощущалась внутренняя сила. Сердце Мэри забилось так часто, что едва не выпрыгнуло из груди.

Глаза их встретились. Женщина улыбнулась, карие глаза ее лучились добротой и теплом. Потом она отвела взгляд и вошла в кабинку напротив. Мэри шумно выдохнула, лишь сейчас сообразив, что задержала дыхание.

— Ну вот, Дороти, — услышала она громкий, ясный голос кареглазой женщины, — пускай твой Джордж позвонит по этому телефону и спросит Гарри Пембертона. Я с ним только что говорила — ему как раз пригодится такой работник, как твой муж.

— Бренда, ты просто чудо! Не знаю, как теперь я смогу отблагодарить тебя.

— Мне довольно и того, что ты счастлива. У нас сегодня ореховый пирог, и я сказала, чтобы принесли две порции — для тебя и Джорджа.

Мэри прикрыла лицо трясущейся от напряжения рукой. Надо взять себя в руки. Осторожность никогда не помешает, но нельзя же шарахаться от каждой тени!

Ладонь ее, полдня лежавшая на рулевом колесе, была грязной и липкой от пота. Первым делом надо отыскать ванную, вымыть руки, ополоснуть холодной водой лицо — и подумать, как следует подумать.

Она встала, собираясь выйти из кабинки… и тут черный туман страха, неизменно окружавший ее, сгустился, подступил ближе, закрутился водоворотом, увлекая женщину в свои непроглядные глубины…

Мэри медленно всплывала из бездны, и голова у нее раскалывалась от боли.

— Кажется, она приходит в себя.

Ужас полоснул ее наотмашь острым ножом. Женщина рывком села. Где она? Неужели Чарльз опять приволок ее в подпольный абортарий? Она судорожно прикрыла руками живот, борясь с тошнотворным страхом, который опять грозил накрыть ее черной волной.

— Мой ребенок! Что вы сделали с моим ребенком?

Высокий мужчина ухватил ее за плечо, и Мэри, не задумываясь, набросилась на него с кулаками.

— Эй, полегче, полегче! Я врач. Все в порядке, вы просто упали в обморок…

— Мой ребенок! — пронзительно вскрикнула Мэри, пытаясь кое-как сосредоточиться, понять, случилось ли уже самое страшное.

Тогда к ней шагнула та самая женщина с добрыми карими глазами. Она крепко взяла Мэри за руку, и та ощутила покой, исходящий от этих уверенных, теплых пальцев. На миг эта женщина напомнила ей Дорис Джордан, которую Мэри любила, как родную мать. Дорис тоже могла успокоить ее одним прикосновением.

Но теперь она — часть прошлого, и больше они, наверное, никогда не увидятся. Эта женщина — чужая, а значит, ей нельзя доверять.

— Мое имя Бренда Паттерсон, — сообщила незнакомка, улыбаясь и все так же крепко сжимая руку Мэри. — Этот белобрысый увалень слева — мой муж Джерри, а долговязый парень, которого ты едва не прикончила, — наш друг, доктор Фред Уингфилд. Мы с Джерри — владельцы захудалого ресторанчика, где ты свалилась в обморок, даже не прикоснувшись к ужину. Обычно наши клиенты, прежде чем потерять сознание, успевают хотя бы приступить к трапезе.

Мэри глубоко вдохнула и оглядела тесную комнатку, которая явно служила кабинетом. Здесь был диван, на котором она лежала, конторка и письменный стол, заваленный такой горой бумаг, что за ней почти не видно было пишущей машинки. Трое незнакомых людей склонялись над ней с озабоченными лицами. Они не хотели ей ничего дурного. Они даже не знали, кто она такая.

Мэри отчаянно захотелось полежать на диване, отдохнуть, хоть на время отрешиться от кошмара, чтобы снова обрести силы для борьбы. И бегства…

— Ты пришла сюда одна, — негромко сказала Бренда, так и не дождавшись от Мэри ни слова. — Ребенка с тобой не было.

Помимо воли Мэри улыбнулась, чувствуя, как уходит прочь чудовищное напряжение последних часов, и едва заметно обвела пальцами мягкую округлость живота. «Я не одна. Мой малыш со мной, пока еще со мной».

От зоркого взгляда Бренды не укрылось это движение. Она пристально посмотрела на Мэри и повернулась к мужчинам.

— Ну-ка, ребята, оставьте нас одних. Леди нужно отдышаться. Фред, большое спасибо тебе за помощь. Извини, что прервала твой ужин. Скажи Хейзел, пусть принесет тебе что-нибудь горячее и кусок пирога — за счет заведения. Джерри, милый, принеси-ка нам то, что заказала эта дама, и прибавь еще стакан молока.

— Хорошо, малышка. — Светловолосый Джерри ободряюще сжал плечо Мэри. — Надеюсь, что вы любите молоко, потому что если Бренда решила, что вам нужно выпить молока — вы его выпьете!

Глаза Мэри все же наполнились слезами, которые ей так долго удавалось сдерживать.

— Я просто обожаю молоко, — прошептала она.

Мужчины ушли, прикрыв за собой дверь, а Бренда присела рядом с ней на краешек дивана.

— Так у тебя будет маленький? И когда же ты ждешь прибавления семейства?

«Ничего ей не говори! Ни в чем не признавайся! Никто не должен этого знать! Иначе тебе не спастись!»

— В середине мая, — услышала она собственный голос…

И с губ ее сорвался странный звук, то ли смех, то ли стон облегчения. Потом Мэри разразилась рыданиями.

Бренда привлекла ее голову к своему надежному плечу и тихонько погладила по волосам. На минуту Мэри позволила себе поддаться слабости, но потом кое-как сдержала рыдания и откинула со лба спутанные волосы.

— Извините, — пробормотала она.

Бренда протянула ей платок.

— За что? Всем нам время от времени нужно хорошенько выплакаться.

Вернулся Джерри с сумочкой Мэри и подносом, полным еды — жареный цыпленок, горячие булочки, картофельное пюре, салат и большой стакан молока.

— Все в порядке? — озабоченно спросил он.

— В полном порядке, — заверила Бренда.

Джерри поставил поднос на край стола, положил рядом сумочку и удалился.

— Вовсе он не увалень, — проговорила Мэри.

Бренда лукаво хихикнула:

— Видела бы ты его голышом!

К своему удивлению, Мэри не удержалась и хихикнула в ответ.

— Спасибо, что-то не хочется.

— Разумное решение, — подмигнула Бренда и протянула ей стакан с молоком. — Когда ты ела в последний раз?

Мэри проглотила залпом сразу полстакана холодного молока и лишь тогда ответила:

— Сегодня утром.

Бренда решительно отодвинула бумажную гору и пристроилась на краю стола.

— Тогда больше ни слова, покуда не съешь все, что тебе принесли. А потом расскажешь мне, почему тебе пришло в голову, что кто-то хочет причинить зло твоему ребенку.

Хотя еще совсем недавно Мэри совсем не хотелось есть, сейчас она почему-то ощутила зверский голод. Она ела жадно и быстро, решив про себя, что не станет ничего рассказывать. Уплатит по счету и поедет дальше. Ни Бренде, ни кому другому она не могла рассказать всей правды.

После обильной трапезы глаза у нее так и слипались, но она отставила поднос на стол и поднялась, взяв сумочку.

— Сейчас я заплачу за ужин и сразу отправлюсь дальше, — пробормотала она, роясь в кошельке.

Бренда решительно остановила ее руку.

— Еда за счет заведения. Мы не берем платы с посетителей, которые падают в обморок. И куда же ты так торопишься?

— Еще не знаю, — призналась Мэри. — На север, в какой-нибудь большой город.

— От кого ты убегаешь?

Мэри изо всех сил вцепилась в сумочку, стараясь не смотреть на Бренду.

— Ни от кого.

— Кажется, этот «никто» не на шутку тебя напугал. Послушай, нельзя же пересечь всю страну в одиночку, беременной и безо всякой помощи. Нам нужна вторая официантка, а мы с Джерри обожаем детей. Если б только могли, народили бы хоть дюжину.

— Нет, я не могу! Мне нужно ехать дальше. Здесь он обязательно меня найдет!

— Кто?

Мэри прикусила язык, лишь сейчас сообразив, что выболтала слишком много.

— Впрочем, это неважно, — как ни в чем не бывало продолжала Бренда. — Даже если он и вправду найдет тебя, то не узнает. — Она перегнулась через стол, открыла ящик и вынула ножницы. — Подстрижем тебе волосы, выкрасим в каштановый цвет и наденем очки. Супермену такой маскарад помог, а ведь Кларку Кенту даже не пришлось красить волосы.

Мэри улыбнулась, и это было так же приятно, как несколько минут назад хихикать над легкомысленной болтовней Бренды. Кажется, она уже тысячу лет так не улыбалась.

— Спасибо. Вы не представляете, как я вам благодарна за это предложение… но мне нужно уехать. И как можно дальше…

Но, Господи, как же ей хотелось остаться с этими славными людьми, которые вновь научили ее улыбаться!

Открылась дверь, и вошел Джерри Паттерсон.

— Ну как, теперь вам получше? — спросил он.

— Познакомься, Джерри, это наша новая официантка — Джейн… гм… Кларк. Она будет жить в комнате для гостей.

— В комнате для гостей? — переспросила Мэри, не веря собственным ушам.

Джерри и глазом не моргнул. Шагнув вперед, он протянул Мэри руку.

— Приятно познакомиться, Джейн Кларк. Можешь выйти на работу уже завтра вечером? У нас чертовски не хватает рабочих рук.

Мэри потрясенно качнула головой.

— Да ведь вы даже меня не знаете! Не знаете, кто я, откуда, какие у меня проблемы. Как вы можете предлагать мне работу и жилье в своем доме? Вдруг я — беглая преступница?

Джерри пожал плечами.

— Если решишь украсть телевизор — валяй. Он черно-белый, да и контраст хромает. А если тебе вдруг придется по вкусу чудовищный оранжевый диван — можем заключить сделку. Я тебе с удовольствием приплачу.

— Джерри, как можно! Он шутит, Джейн. Он просто обожает этот диван. Подарок любимой тетушки.

— Ну и что из того? — осведомился Джерри, смешно округлив глаза.

— Милый, ты сумеешь сейчас управиться в одиночку? Нам с Джейн нужно съездить домой, покрасить ей волосы. Мы возьмем твою машину, Джейн, поставим ее в гараже и запрем дверь, чтобы никто случайно ее не увидел.

Мэри хотела возразить, но у нее просто не было сил спорить. Ее словно нес могучий и добрый поток. Как приятно, когда кто-то заботится о тебе, принимает за тебя решения… Пожалуй, можно и остаться здесь ненадолго — пока она не придумает что-нибудь получше.

Глава 19

Джейк отыскал мотель в получасе езды от Эджуотера. Всю дорогу Ребекка хранила безнадежное молчание. Вначале он сказал себе, что должен оставить ее в покое — пусть справляется со своей бедой наедине. Может быть, научится смотреть в глаза непреложным фактам. И хотя занятие это не из веселых, от него еще никто не умер. Ребекка сейчас просто следует его совету — то есть закаляет свои чувства.

И все же Джейк не в силах был остаться в стороне. Он ощущал ее боль так же сильно, как собственную, как будто опять стал мальчиком, который кочевал из одной «семьи» в другую, страдая от неустроенности своей жизни. Он попытался разговорить Ребекку, болтал с ней о разных незначащих пустяках, старательно избегая упоминать об ударе, который нанесла ей Дорис Джордан. Если Ребекка захочет, пусть первой заговорит об этом.

Но девушка явно не склонна была поддерживать разговор. Она в основном молчала, лишь изредка отделываясь односложными фразами.

Они остановились у придорожной закусочной и, не выходя из машины, купили по два гамбургера — жалкая замена так и не состоявшегося ужина с Дорис «в лучшем ресторане города». Ребекка ожесточенно набросилась на еду, словно полуостывший гамбургер был ее личным врагом. Что ж, по крайней мере, она не потеряла аппетита.

В мотеле Джейк испытал одновременно облегчение и разочарование, узнав, что им не достанутся смежные номера. Мгновение он размышлял, не взять ли один номер на двоих — ведь человек, который испортил тормоза «вольво», наверняка может устроить новое покушение на Ребекку. И тогда Джейк должен быть рядом с ней, чтобы вовремя прийти на помощь.

Если тормоза и вправду были испорчены намеренно. Если это покушение, а не досадная случайность. Если он попросту не ищет предлога провести ночь с Ребеккой…

В конце концов Джейк заказал два раздельных номера и вернулся к машине.

— Твой номер — сто сорок пятый, — сказал он, протянув Ребекке ключ. — Там есть дверь, которая выходит во внутренний двор, прямо к бассейну.

Девушка криво, неестественно усмехнулась, взяла ключ и выбралась из машины. Джейк занес ее вещи в номер.

Комнаты здесь были обставлены поприличней, чем в Эджуотере, но выглядели так же безлико.

Остановившись около кровати, Ребекка оглядела номер. Потом она повернулась к Джейку, и выражение ее лица живо напомнило ему Мэри Джордан. Это было лицо женщины, которую преследуют призраки.

— Спасибо, что занес вещи, — сказала она.

Джейку до смерти хотелось шагнуть к ней, обнять, прижать к себе, утешить, зацеловать до бесчувствия, добиться того, чтобы пламя страсти прогнало боль и горечь из этих зеленых русалочьих глаз.

Вместо этого он застыл в проеме двери, опершись одной рукой о косяк, не смея прикрыть эту дверь и остаться внутри наедине с Ребеккой. Иначе одному Богу известно, какие еще глупости он сотворит.

— Послушай, — сказал он глухо, — сегодня вечером, пока мы ездили в парк, у Дорис что-то произошло, и это «что-то» вынудило ее отказать нам в ночлеге. Как нам знать, в чем тут дело? Можно гадать всю ночь и все равно не найти ответа. Вид у нее был смущенный, даже испуганный. Может быть, ты здесь вовсе и ни при чем.

Ребекка устало опустилась на край кровати, положила на колени подушку и принялась зачем-то разглаживать белоснежную наволочку, при этом старательно избегая его взгляда.

— Первое, что приходит мне в голову: Мэри Джордан рассказала ей, что я — внебрачная дочь Бена.

— Но при этом ты все равно осталась бы внучкой Дорис, так что этот выстрел не попал в «яблочко». Черт, да ей, быть может, просто позвонил старый приятель и попросил высвободить для него вечерок!

Ребекка тускло усмехнулась.

— Эту идею я бы тоже не назвала попаданием в «яблочко».

— Пусть так, но ведь ты понимаешь, к чему я клоню? Мы не знаем, в чем дело. Нельзя понять, почему человек совершает тот или иной поступок — если только сам он тебе об этом не скажет. И даже тогда нельзя быть уверенным, что он сказал правду.

Девушка швырнула подушку на кровать и откинулась, опершись на локти.

— Спасибо, что поделился со мной этим образчиком несказанной мудрости. Хочешь — верь, хочешь — нет, но я, как выяснилось, ничего не знаю о людях. Я поняла это с того самого дня, когда обнаружила, что я — приемыш.

Что ж, и горький сарказм лучше отрешенной скорби, которая владела ею всю дорогу до мотеля.

— Нет, тогда ты еще ничего не поняла — иначе не пустилась бы в бесполезные поиски. Если б ты еще в тот день ясно поняла, что не знаешь людей, то смиренно порадовалась бы и тому, что твои родители — я имею в виду Паттерсонов — любили тебя так долго. Гораздо дольше, чем это случается с другими.

Ребекка вздрогнула, как от удара, но Джейк-то знал, что именно это она и должна была от него услышать. И ему хотелось кричать на нее, трясти за плечи, ругаться последними словами, пока она не осознает правду, пока не перестанет страдать от каждого удара судьбы. А потом теснее прижать ее к себе и нежностью залечить ее раны.

Ребекка вдруг резко встала и подошла к одежному шкафу.

— Я знаю, что отец и мама любили меня, — сказала она тихо, глядя на отражение Джейка в зеркале — словно ей не хватало смелости обращаться прямо к нему. Голос ее звучал тихо, но твердо. — Они любили меня… и все человечество. Они были чудесными, замечательными людьми, и мне здорово повезло, что они пригрели меня после того, как от меня отказалась настоящая мать. Впрочем, они заботились обо всех несчастных. Комната для гостей в нашем доме никогда не пустовала. Жена, избитая мужем… Семейство, потерявшее работу… Если у кого-то из этих людей были дети, они помещались в моей комнате. Я почти ненавидела свою эгоистичную натуру, потому что мечтала, чтобы все эти люди куда-нибудь сгинули, а мама и папа любили бы только меня одну. Я получала от них гораздо больше, чем заслужила — теперь-то я это понимаю…

— Они любили тебя, Ребекка… а ведь в мире полным-полно людей, которые не получают даже этого. Только после своей смерти они перестали любить тебя, но даже их смерть не может изменить прошлого. Ты была им близка, Ребекка. Дорис Джордан тоже стала тебе близка, но потом это вдруг оборвалось, хотя она вовсе не умерла. Ты не знаешь, почему она тебя отвергла, да тебе и не нужно это знать! — Джейк с силой ударил кулаком по дверному косяку. — Черт подери, Ребекка, научись ты тому, что ничто в этой жизни не вечно! Любовь приходит и уходит, так что радуйся тому, что она есть, и не страдай, когда она исчезает. Ничто не длится вечно, в особенности любовь, это хрупкое чувство, которое всегда зависит от слишком многих обстоятельств, и эти обстоятельства никто не в силах изменить. Научись смотреть в будущее, а не оглядываться в прошлое.

— «Ничто не вечно», — медленно повторила Ребекка. — «Радуйся тому, что есть». Как ты?

— Да, как я, — отрывисто бросил Джейк и вдруг отчего-то понял, что не может больше смотреть, как отражаются в зеркале ее изменчивые русалочьи глаза. — Если понадоблюсь — я в номере двести восемьдесят семь, — быстро проговорил он и шагнул в коридор, плотно закрыв за собой дверь.

Джейк рывком сдернул покрывало, подоткнул под голову подушки и вытянулся на постели, даже не сняв джинсов. Спать ему не хотелось, и хотя он изрядно вымотался, мысли не позволяли ему как следует расслабиться.

Внешне простое дело — поиски настоящих родителей Ребекки Паттерсон — превратилось в один из самых сложных и опасных случаев, какие только ему довелось расследовать.

Что-то странное происходит с Дорис Джордан… И Джейк судил об этом не только по личному впечатлению от ее поступков и слов. Дорис не из тех, кто способен резко охладеть к человеку только из-за его неподходящего происхождения. Нет, должно было случиться что-то по-настоящему серьезное, чтобы эта славная, уверенная в себе женщина вдруг поддалась смятению и страху, повела себя настолько грубо.

Что за дикое дело — нелепость на нелепости!

Особенно если учесть его отношение к клиентке.

Хрупкой и уязвимой Ребекке нанесли жестокий удар, о чем Джейк предостерегал ее с самого начала. Этот удар должен бы укрепить ее решимость вернуться в Даллас, и ее отъезд одним махом разрешил бы множество проблем.

Например, он, Джейк, в отсутствие Ребекки сразу обретет способность логически мыслить. Пока она рядом, он постоянно думает только о ней и не может сосредоточиться на деле.

В дверь постучали.

Ребекка. Он знал это еще прежде, чем отворил дверь. Он всем телом ощущал ее близость — как тогда, в парке, в безумную июльскую грозу.

На ней был атласный белый халат, перехваченный поясом на талии. Белоснежная кожа словно светилась в полумраке, волосы прильнули к щекам влажными завитками, словно она только что приняла душ. Она посмотрела на Джейка, и в глазах, которые доселе отражали только боль и грусть, блеснул незнакомый, жесткий огонек.

— Возьми меня, — сказала она.

Джейк судорожно сглотнул, боясь, что ослышался.

— Что? — тупо переспросил он.

— Возьми меня. Займись со мной любовью. Сексом, если так тебе понятнее. Здесь, сейчас, в последнюю ночь, когда мы еще рядом. Станем на полчаса любовниками… или партнерами, если хочешь. Утром мы расстанемся и никогда больше не встретимся. Ты же сам сказал — ничто не вечно.

Джейк смотрел на нее, силясь понять, шутит она или говорит всерьез, и одинаково страшился и того, и другого.

На секунду лицо Ребекки дрогнуло.

— Ты… не хочешь?

Он молча отступил, пропуская ее в номер, закрыл дверь и повернулся к девушке. Она стояла так близко, что нежный аромат летних цветов щекотал и дразнил его ноздри… Джейк почти явственно ощущал, как между ними пробегает искра близости и страсти. Стоит протянуть руки — и Ребекка окажется в его объятиях. Только он никак не мог заставить себя это сделать.

— Господи, — сказал он тихо, — конечно, я хочу тебя. С той минуты, когда впервые тебя увидел. С того дня в парке я весь сгораю при одной мысли о тебе.

«Что же ты тогда медлишь?» — прочитал он в глазах Ребекки откровенный вопрос и сам себя спросил — а действительно, почему?

Не потому ли, что не хочет навсегда терять ее?

Не потому ли, что вдруг испугался самого себя?

Черт знает что! Лишь недавно он убеждал Ребекку, что все проходит, что любовь не вечна, что надо наслаждаться настоящим, не задумываясь ни о прошлом, ни о будущем… Прежде Джейк неизменно следовал этому принципу. Если Ребекка хорошо усвоила этот урок — тем лучше. Они доставят удовольствие друг другу, не заботясь о том, что будет после.

Джейк привлек девушку к себе и поцеловал. Она ответила на поцелуй с таким пылом, что он удивился.

И вдруг желание, закипавшее в нем, перехлестнуло через край. Ни о чем больше не думая, Джейк одной рукой теснее прижал к себе Ребекку и, не прерывая поцелуя, другой рукой принялся распутывать пояс ее халата. Девушка помогала ему, а ее губы между тем становились все горячей и податливей, и влажный язык лукаво и сладостно касался его зубов, проникал в глубину рта, словно намекая на грядущее наслаждение.

Она и прежде не была застенчива, но сегодня ночью целовалась особенно дерзко и откровенно, отвечая на его пыл такой же неудержимой страстью.

Пояс наконец соскользнул на пол, халат распахнулся, и Джейк увидел, что под ним ничего нет — даже той коротенькой полупрозрачной сорочки, которая была на Ребекке в первую ночь. Ладонь его скользнула по жаркой атласной коже, очертила полную грудь, напрягшийся нежный сосок, и желание вспыхнуло в нем еще сильнее, хотя всего миг назад казалось, что такое невозможно.

Он не мог дождаться той минуты, когда снова ощутит всем телом ее податливую нежную плоть, когда вновь погрузится с головой в бездну страсти и взлетит на вершину немыслимого блаженства.

Они разом соскользнули на измятые простыни, и когда Джейк одним движением проник в нее, он поразился тому, как сладостен оказался этот миг — еще сладостней, чем прежде. Тела их двигались в неистовом слитном ритме, и когда наслаждение достигло наивысшей точки, он закричал и тут же услышал ее крик.

Потом они замерли, прильнув друг к другу и слыша, как согласно, оглушительно бьются их сердца.

Джейк откинул с ее лица влажные от пота пряди и бережно поцеловал в лоб — с нежностью, которая была лишь слабым откликом только что сотрясавшей их бури.

— Ребекка, — шепотом позвал он.

— Мм?

Он и сам не знал, что хотел сказать. «Это было потрясающе. Ты чудесная. Замечательная. Самая лучшая». Все эти слова казались такими беспомощными… Да и вовсе не они вертелись у него на языке.

Ребекка приподнялась, и Джейк помимо воли теснее притянул ее к себе.

— Не уходи, — услышал он собственный голос и поразился тому, какой прозвучал в нем испуг.

То, что произошло между ними, никак нельзя было назвать холодным и безличным словом «секс».

— Пить хочется.

Тогда он разжал руки и, сев на кровати, смотрел, как девушка идет к дверям ванной. Ивовая веточка. Гибкая, изящная, совершенно нагая, нестерпимо прекрасная.

В ванной зашумела вода, и минуту спустя Ребекка вернулась с полным стаканом. Присев на край кровати, она протянула стакан Джейку.

— Спасибо, — сказал он и сделал глоток. Вода оказалась теплой, безвкусной — ну и что? Пить из стакана, к которому только что прикасались губы Ребекки, было так же волнующе, как пробовать на вкус ее гладкую солоноватую кожу.

— Ну что ж, — сказала Ребекка, и по ее голосу, по тысяче разных примет Джейк понял, что угар страсти развеялся и сейчас она вдруг почувствовала неловкость. — Что ж… пожалуй, я пойду. Увидимся утром.

Она встала и наклонилась, чтобы поднять валявшийся на полу халат.

— Уходишь?

И Джейк опять поразился тому, какая тревога прозвучала в его голосе. Что за черт?..

Он заставил себя блаженно улыбнуться и протянул к ней руку.

— Это была только закуска. Неужели ты уйдешь, не распробовав главного блюда?

Девушка заколебалась, потом решительно отбросила халат, улыбнулась в ответ и скользнула в объятия Джейка. Просто чудо, как хорошо было ощущать всем существом ее гибкое атласное тело. На сей раз они не спешили, медленно и дразняще лаская друг друга, и Джейк, сдержав порывы нетерпеливой плоти, покрывал поцелуями ее изумительное тело, покуда волна наслаждения снова не накрыла их с головой.

Потом он погасил свет и крепче обнял Ребекку. Как ни был он утомлен и пресыщен страстью, но близость ее волновала его по-прежнему, с той же пугающей силой.

Ну и что? Утром Ребекка уедет. Им было хорошо вдвоем, но завтра их пути разойдутся. Так бывало и раньше — он уже сбился со счета, сколько раз. Однако ни одна женщина прежде не дарила ему такого острого, незабываемого наслаждения только тем, что засыпала, утомленная, в его объятиях. Завтра, жестко напомнил себе Джейк. Завтра она уедет. Радуйся тому, что есть. Ничто не вечно…

Он теснее сомкнул объятия, погружаясь в зыбкий беспокойный сон.

Ребекка осторожно высвободилась из объятий Джейка и соскользнула на пол.

Больше всего на свете ей хотелось провести с ним всю ночь, вместе проснуться утром и, быть может, опять поддаться соблазну страсти, а потом вместе завтракать, обмениваясь нежными, понимающими взглядами. Беда только в том, что с Джейком такое невозможно… Да и не только с Джейком. Он был прав — ничто не вечно. Все проходит… И ей пора твердо выучить этот урок.

Спотыкаясь в темноте, она кое-как разыскала халат, оделась и вышла из номера, тихонько притворив за собой дверь.

Постель в ее комнате так и осталась аккуратно застланной, дразня глаз своей стерильной пустотой, а простыни на постели Джейка теперь измяты и пряно пахнут их кожей.

Надев шорты и легкую майку, Ребекка вышла к бассейну. Небольшой, квадратный, выглядел он не слишком заманчиво, но девушку искушала мысль о ночном купании. Так приятно было бы скользить в неподвижной воде… Только жаль, что она не прихватила с собой купальника.

Справившись с искушением окунуться, Ребекка села на бортике бассейна и опустила в воду босые ноги. Два часа ночи, и дневное тепло давно уже улетучилось. Вода в бассейне остыла и приятно холодила кожу.

Вокруг тишина, запертые двери, за которыми крепко спят постояльцы мотеля. И Джейк спит в своем номере, далеко отсюда. Они так неистово любили друг друга, а потом все кончилось.

Ничто не вечно.

Некоторым удается надолго сохранить любовь, как, например, это удалось ее приемным родителям. Они любили друг друга до самой смерти. Любили так сильно, что с королевской щедростью делились своей любовью со всем миром.

Минувшая неделя подарила Ребекке новый опыт, и в его свете, быть может, стоило бы сейчас заново переосмыслить прошлое. Наверное, она была не права, считая, что Бренда и Джерри Паттерсоны любили ее недостаточно сильно. Просто в их великодушных сердцах хватало места для всякого, кто нуждался в любви и участии, но это еще не значит, что она, Ребекка, не была им особенно дорога.

Не всякому дан этот дар всеобъятной любви. Вот ее настоящие родители совершенно его лишены. Они неспособны любить даже собственную дочь.

Джейк и Дорис тоже казались ей близкими людьми, и все же в этой близости недоставало чего-то очень важного.

Чем страдать от бессердечности своих настоящих родителей, лучше бы порадоваться, что на ее долю выпала неподдельная любовь и нежность родителей приемных.

Ребекка начала эти поиски, чтобы в первую очередь разыскать себя, заново обрести смысл жизни. И Дорис, и Джейк в один голос твердили ей, что нельзя оглядываться на прошлое — важно только будущее. И в этом они, безусловно, были правы.

Надо вернуться домой. Надо осознать, что люди, любившие ее всем сердцем, ушли безвозвратно. Надо строить свое будущее и навсегда позабыть о прошлом. Сказать Джейку, чтобы не разыскивал больше ее настоящую мать. Судя по тому, что уже успела узнать Ребекка, ни к чему хорошему эти поиски не приведут.

Впервые за много дней она ощутила, что жизнь опять входит в привычную колею, что она сама выбирает свой путь, а не покоряется слепому случаю.

Никто уже не заполнит пустоту в ее сердце, не поможет ей обрести себя, никто, кроме нее самой. Она рассчитывала на Джейка, на Дорис, на отца и мать, которых никогда не видела… И все они ее подвели. Теперь Ребекка может рассчитывать только на себя.

Завтра утром ей предстоит забрать свою машину от дома Дорис. Наверняка придется еще раз встретиться с хозяйкой… И это будет мучительно больно.

Утром она встретится еще и с Джейком. И опять он будет равнодушен и холоден, словно и не было недавних бурных объятий. А это еще больнее.

Но ведь Бренда и Джерри своей безоглядной любовью даровали Ребекке огромную силу, а значит, она найдет в себе мужество, чтобы пережить и эту боль.

Ребекка встала, решив вернуться в номер и хоть немного поспать… И тут по спине ее пробежал жутковатый холодок. Отчего-то ей почудилось, что за ней наблюдают. Девушка замерла, настороженно озираясь.

На лестнице, ведущей на второй этаж, промелькнула какая-то тень.

Всего лишь тень, а ей уже чудится невесть что.

За спиной Ребекки что-то едва слышно шелохнулось — то ли сухая трава, то ли слабое движение воздуха.

Она обернулась… Нечто тяжелое со всей силы толкнуло ее в спину. С громким всплеском Ребекка рухнула в бассейн.

От неожиданности она погрузилась глубоко, глотнула горькой, пахнущей химикатами воды и на миг опять стала маленькой девочкой, которую столкнули в бассейн проказливые мальчишки.

Задержав дыхание, Ребекка рванулась к поверхности — и тогда сквозь зыбкое марево воды увидела человека в черном, который тянулся к ней с бортика бассейна.

Джейк? Неужели это он столкнул ее в воду? Что ж, тогда и пугаться нечего. Джейк пошел следом за ней и в шутку столкнул в бассейн. А сейчас поможет ей выбраться.

Ребекка вынырнула из воды, лукаво решив покрепче ухватиться за протянутые к ней руки и стащить в воду великовозрастного проказника.

Но эти руки вдруг цепко и больно ухватили ее за волосы и с силой окунули в воду. И тогда вдруг Ребекка поняла, что это вовсе не плоская шутка. Она может утонуть, потому что ее хотят убить.

Она сопротивлялась изо всех сил, пытаясь вырвать волосы из чужих пальцев. Больших и сильных.

Каждый рывок причинял ей еще большую боль, грудь разрывалась от недостатка воздуха. Ребекка не привыкла так долго находиться под водой, да у нее и времени не было захватить в грудь побольше воздуха.

Панический ужас охватил ее, грозя лишить и остатков сил. Ребекка лихорадочно соображала, как избавиться от этих безжалостных пальцев. И наконец нашарила мизинец нападавшего, обеими руками ухватилась за него и с силой дернула назад.

Хватка убийцы вдруг ослабла, потом исчезла совсем, и девушка, задыхаясь, вынырнула на поверхность.

Тогда что-то больно чиркнуло по ее виску, и она услышала оглушительный грохот. Выстрел? Неужели в нее попали?

Что ж, во всяком случае, сегодня Джейк успел подарить ей полчаса счастья…

Ледяная тьма всколыхнулась и накрыла ее с головой.

Глава 20

Джейк занес кулак, собираясь постучать в дверь Ребекки, — и остолбенел.

Где-то совсем близко оглушительно прогремел выстрел, и эхо его заплясало во мраке, мешая точно определить направление. Где стреляли — в номере Ребекки или снаружи, во дворе?

— Ребекка!

Образ девушки — окровавленной, умирающей — ярко вспыхнул в его сознании, но Джейк не позволил себе долго задержаться на нем. Надо действовать. Ударом ноги он вышиб дверь, ворвался в номер — и обнаружил, что там никого нет. Постель так и осталась несмятой.

«Приходи к бассейну», — сказала она по телефону.

Джейк метнулся к двери во двор, распахнул ее и выбежал наружу.

Несколько постояльцев, привлеченные шумом, с любопытством озирались по сторонам, но Ребекки среди них не было.

Джейк повернулся к бассейну.

В дальнем его конце колыхались на воде очертания тела, и длинные светлые волосы шевелились, как живые.

Ребекка! О Господи! Только бы она была жива!

По воде еще разбегались круги, а это значило, что Ребекка пробыла там совсем недолго. Надежда еще есть. Должна быть!

Джейк с размаху нырнул в воду. Нестерпимая боль терзала его сердце, но он велел себе забыть о ней, забыть о страхе, который мог помешать ему. Если он поддастся чувствам, это может стоить Ребекке жизни. Призвав на помощь весь свой полицейский опыт, Джейк сосредоточился на одном — спасти жертву, оказать необходимую помощь, сделать все, что от него зависит.

Одной рукой он обхватил девушку за талию, мимоходом отметив, что крови на воде не видно — значит, она, слава Богу, хотя бы не ранена. Джейк поймал себя на том, что в глубине души твердит давно позабытые молитвы.

Он выволок Ребекку на бетонные плиты двора, проверил пульс и дыхание, не нашел ни того, ни другого и с размеренностью автомата принялся делать ей искусственное дыхание. Пятнадцать нажатий на грудь, два вдоха в рот, и лучше не думать о том, что это Ребекка, женщина, которую он совсем недавно сжимал в объятиях.

Пятнадцать нажатий, два вдоха… и так далее.

Джейк умел делать искусственное дыхание. Он и прежде проделывал эту процедуру не раз… Правда, не всегда успешно…

Но Ребекка не умрет!

Болван, забудь, что это Ребекка! Действуй!

Если он не сумеет овладеть собой, ее не спасти.

Пятнадцать нажатий, два вдоха…

— С ней все в порядке? — спросил кто-то, и краем глаза Джейк увидел группку полуодетых зевак.

Бесполезные идиоты! Неужели они не видят, что с Ребеккой? Да разве от таких дождешься помощи?

И тут Ребекка закашлялась.

Джейк испытал такое бурное облегчение, что едва удержался на ногах. И лишь тогда он осознал, какой ужас охватил его при одной только мысли, что Ребекка может умереть. Впрочем, сейчас еще было не до таких тонкостей.

Он перевернул девушку на бок и придержал ее голову. Ребекка судорожно кашляла, давясь драгоценным воздухом, потом изо рта ее хлынула струя пахнущей хлоркой воды.

Джейк сердито оглянулся на разинувших рты зевак.

— Может, хватит глазеть попусту? Кто-нибудь, позвоните в службу спасения!

Двое из толпы торопливо пошли прочь, и Джейку оставалось только надеяться, что они и вправду отправились звонить.

Ребекка поднесла руку к виску.

— Больно, — прохрипела она.

Джейк отвел ее руку и увидел красный, стремительно распухающий рубец.

— Что случилось?

Девушка помотала головой и вновь закашлялась.

Джейк поднялся, легко подхватил ее на руки и отнес в номер.

Когда он укладывал Ребекку на постель, она едва слышно застонала. В искусственной прохладе комнаты ее начал бить озноб.

Джейк стянул с нее насквозь промокшую одежду, укрыл одеялами, потом выключил кондиционер, закрыл разбитую дверь и пошел за полотенцем.

Когда он вернулся, Ребекка свернулась калачиком, громко стуча зубами. Джейк, как мог, просушил полотенцем ее волосы, морщась от сострадания, когда нечаянно задевал рубец на виске и девушка стонала.

Ее все еще трясло от холода, а Джейку был известен только один способ ее согреть.

Если кто-нибудь уже позвонил в службу спасения, то сюда уже едут «скорая», полиция, пожарные, словом, чуть ли не полгорода. Но сейчас главное для него — чтобы Ребекке было хорошо.

Он швырнул на пол мокрое полотенце, торопливо стянул с себя мокрую одежду и, забравшись в постель, крепко прижал к себе дрожащую девушку, согревая ее теплом своего тела.

Больше от нее не пахло летними цветами. Сейчас они оба насквозь пропахли хлоркой, сыростью и страхом… Но Джейк упивался этим запахом, как изысканным ароматом, — потому что он тоже был частью Ребекки.

Она цела!.. Она рядом и дышит — настоящая, живая…

Девушка уткнулась лицом в его грудь, и Джейка захлестнула волна покровительственной нежности. Еще совсем недавно Ребекка не казалась хрупкой и уязвимой. Тогда, в его объятиях, она стала решительной и дерзкой, и Джейку казалось, что именно этого он от нее и ждал.

Теперь Ребекка нуждалась в помощи, и ему отчаянно хотелось защитить ее — так отчаянно, что он не на шутку испугался этого чувства.

Он боится потерять Ребекку. Она ему слишком дорога.

Джейк беззвучно застонал, дивясь собственной глупости. Как он мог допустить такой промах? До сих пор в его жизни было много женщин, он легко сходился с ними, наслаждался их обществом, а потом расставался — и забывал начисто.

Завтра Ребекка навсегда исчезнет из его жизни… Джейка терзало ужасное предчувствие, что ее-то он никогда не забудет.

Что ж, придется как-то с этим жить. Когда-то ему уже приходилось терять людей, которые были ему дороги, но тогда Джейк был молод и глуп и искренне верил, что любовь бывает вечной. Теперь-то он хорошо знает, что это не так.

Но как же тогда он позволил завлечь себя в такую западню?

В разбитую дверь громко постучали.

— Полиция!

— Иду! — крикнул Джейк и тише добавил, обращаясь к Ребекке: — Я сейчас вернусь.

Соскочив на пол, он поспешно натянул мокрые джинсы.

Девушка проводила его взглядом, и губы ее дрогнули в слабой улыбке. От этой улыбки в груди у Джейка словно оборвалось что-то, и, стало как-то пугающе-сладко тепло…

Стук повторился, на сей раз настойчивей и громче.

Джейк распахнул дверь — и увидел двоих полицейских, за спиной которых маячили парамедики.

Он сразу указал на Ребекку.

— Девушка едва не утонула, а кроме того у нее на виске рана.

Парамедики тотчас принялись ее осматривать, а Джейком занялись полицейские, совсем молодые парни по имени Джонсон и Тернер.

— Я услышал выстрел, вышиб ногой дверь номера, выбежал к бассейну и увидел там Ребекку. Остальное она расскажет вам сама.

— Вы знаете, кто стрелял?

— Понятия не имею. Расспросите людей, которые слоняются по двору, — может быть, они что-то видели.

Тернер молча вышел во двор, чтобы опросить зевак.

— Что вы делали ночью возле ее номера? — спросил Джонсон.

— Ребекка позвонила мне и попросила встретиться с ней у бассейна.

Джонсон изогнул бровь.

— Понимаю. Она не сказала, зачем?

— Нет. Сказала только: «Это Ребекка. Приходи к бассейну». Я решил, что именно там она и сообщит мне, в чем дело.

— Когда вы говорили с ней в последний раз?

Прежде чем Джейк успел осведомиться у этого сопляка, чего ради он задает дурацкие вопросы вместо того, чтобы перейти к сути дела, к ним подошел один из парамедиков.

— Насколько мы можем судить, с девушкой все в порядке, — сказал он. — У нее ушиб головы, и было бы неплохо проверить, нет ли сотрясения мозга, но она отказывается ехать в больницу.

Джейк оглянулся и увидел, что Ребекка уже сидит на кровати, подтянув к груди одеяла. Лицо ее было белее простыни, глаза непривычно потемнели, но все же она явно пришла в себя.

— Со мной все в порядке, — хрипло проговорила она.

— Может, тебе все-таки лучше поехать в больницу и там провести остаток ночи? — озабоченно спросил Джейк.

— Все в порядке, — повторила она слабым, но твердым голосом.

— Нарушений нет, — подтвердил второй парамедик, — но сегодня ночью ей лучше не оставаться одной. Если утром не сумеете ее разбудить, если заметите неподвижность зрачков, потерю ориентации или еще какое-нибудь отклонение — немедленно доставьте девушку в больницу.

Джейк кивнул. Парамедики ушли, и Джонсон пододвинул стул поближе к кровати.

— Мисс Паттерсон, вы уже готовы рассказать, что случилось?

Ребекка кивнула.

— Я сидела на бортике бассейна. Кто-то столкнул меня в воду.

— Столкнул?! — воскликнул Джейк и сочно выругался, в волнении заходив по комнате, потом вернулся к кровати и присел на край, не решаясь обнять Ребекку и притянуть к себе. — Кто тебя столкнул?

Джонсон одарил его холодным взглядом и снова обратился к Ребекке:

— И кто же вас столкнул, мисс Паттерсон?

— Не знаю. Это произошло слишком быстро. Мне даже показалось, что я — маленькая девочка… то есть это было похоже на дурацкие мальчишеские шутки.

Она оборвала себя и вновь закашлялась.

— Маленькая девочка, — повторил Торнтон. — И часто вам такое кажется?

Джейк не мог поверить собственным ушам: чтобы полицейский задавал такие идиотские вопросы!..

— Но мне это только показалось. На секунду. Потом я решила, что это Джейк…

— Вы решили, что в бассейн вас столкнул мистер Торнтон?

Ребекка поднесла к лицу дрожащие пальцы.

— Он был весь в черном. Джейк тоже ходит в черном. Но потом он схватил меня за волосы и сунул голову под воду.

— Это был мистер Торнтон?

Девушка поморщилась.

— Нет. Не Джейк. Тот, другой.

— Значит, вы его видели. Сможете описать?

— Из-под воды невозможно было разглядеть его лицо.

— Тогда откуда вы знаете, что это был мужчина?

— Большие руки. Сильные пальцы. Я никак не могла отцепить их. Пришлось отогнуть назад мизинец.

— Понятно. И что случилось дальше?

— Наверно, ему стало больно… и он отпустил меня. Я вынырнула из воды, услышала грохот, и тут что-то ударило меня по виску. Я решила, что меня ранили.

— Нет, мэм. Не ранили.

Девушка потрогала распухший рубец на виске и недоуменно взглянула на свои пальцы:

— Крови нет. Значит, я не ранена?

— Нет, мэм. Вы ударились головой, когда падали в бассейн?

Джейк бешено стиснул зубы. Что за кретин! Неужели он не слушает, что ему говорят?

— Нет, меня задела пуля. — Ребекка осторожно покачала головой. — Или это была не пуля? Может быть, меня ударил тот человек? Не знаю. Не помню.

— Похоже, мисс Паттерсон, вы не слишком хорошо помните, что произошло на самом деле.

— Черт подери! — не выдержал Джейк. — Разумеется, она не может помнить все подробности! Ее пытались убить. Интересно, как бы вы себя чувствовали при таких обстоятельствах?

Джонсон холодно уставился на него.

— Мы понимаем, что мисс Паттерсон пережила сильное потрясение.

— Да, конечно, попытку убийства можно смело называть сильным потрясением!

— Я имею в виду — еще раньше.

— То есть? — медленно, отчетливо выговорил Джейк. Что-то здесь определенно было не так. — С чего вы взяли, что у мисс Паттерсон было и раньше сильное потрясение?

Джонсон сочувственно взглянул на Ребекку и снова повернулся к Джейку.

— Нам звонили из полиции Эджуотера и сообщили, что вы двое направляетесь сюда.

Джейк вскочил, с угрозой нависнув над полицейским, — тот даже вздрогнул и инстинктивно схватился за оружие.

— Да с какой стати? — яростно процедил Джейк. — Кому какое дело до того, куда мы направились? Мы же не преступники! Что вам, кстати, сообщили о нас из Эджуотера?

— В качестве услуги нам дали знать, что владелец тамошнего отеля отказал мисс Паттерсон от номера после неудачной попытки самоубийства.

— Самоубийства? — сдавленно вскрикнула Ребекка.

Джейк стиснул кулаки. Попадись ему сейчас Чарльз Мортон или Фарли Гейтс — стукнул бы друг о друга их пустые лживые головы, чтобы разлетелись на тысячи осколков…

— Ребекка не пыталась покончить с собой — ни в Эджуотере, ни здесь. Вот что, значит, пришло вам в голову? Что она сама себя стукнула по виску, а потом держала голову под водой, чтобы захлебнуться? И не забудьте о выстреле! Как она, интересно, ухитрилась тонуть и стрелять одновременно?

— А у вас есть пистолет, мистер Торнтон?

— Конечно, есть. И разрешение на него — тоже.

— Где сейчас этот пистолет?

— В Далласе. Расследуя гражданские дела, я обычно не беру с собой оружие. Хотя на сей раз это сделать явно бы не помешало.

— Эй, у вас здесь все в порядке?

Джейк резко обернулся — со двора в номер вошел Тернер.

— Все нормально, — пробормотал Джейк, без сил опускаясь на край кровати.

Что проку срывать зло на этих парнях? Разумеется, они скорей поверят своему коллеге, чем какому-то чужаку. «Синее Братство» американских полицейских.

— Меня пытались убить, — настойчиво сказала Ребекка.

Голос ее теперь звучал уже яснее и тверже, лицо чуть порозовело.

— Что-нибудь узнал? — обратился Джонсон к напарнику.

— Ничегошеньки. Все они проснулись от грохота. Может, это был и выстрел, но никто не может сказать наверняка.

— Я могу, — твердо сказал Джейк. — В жизни мне довелось услышать достаточно выстрелов, так что я уж не ошибусь.

— Где это вы наслушались выстрелов, мистер Торнтон? — осведомился Джонсон.

— Раньше я работал в полиции Далласа.

Тернер пожал плечами.

— Я не нашел никаких следов стрельбы. Никто не ранен. Несколько людей видели, как Торнтон выбежал во двор, выволок из бассейна Ребекку и привел ее в чувство. Вот и все.

Полицейские задали еще несколько второстепенных вопросов, но Джейк нутром чуял, что для себя они уже все решили: Ребекка Паттерсон пыталась покончить с собой. Никакого следствия не будет.

Наконец они ушли.

Мгновение Джейк стоял недвижно, привалившись к двери, и боролся с искушением разнести ее в щепки, замолотить кулаком по стене, словом, хоть на чем-то выместить свой бессмысленный гнев.

Ребекка ясно видела, что он вне себя. Мускулистая, напряженная фигура Джейка ощутимо излучала ярость.

Он в бешенстве из-за того, что случилось с ней, Ребеккой, и эта мысль вызвала у девушки странное чувство. Все ее представления о нраве и принципах Джейка Торнтона пошли кувырком как раз в тот миг, когда она наконец составила о нем вполне определенное мнение.

Джейк спас ей жизнь. Хотя Ребекка не помнила, как он вытащил ее из бассейна, ей достаточно было услышать его беседу с полицейскими. Как наяву, представляла она себе эту картину: вот Джейк вышибает дверь ногой, вот бросается в бассейн и выносит ее на берег. Что она запомнила совершенно точно — как он на руках нес ее в комнату, укладывал в постель, кутал в одеяла и согревал собственным телом. Такое поведение было совсем не свойственно циничному Джейку Торнтону, который так часто советовал ей не ждать от людей слишком многого.

Как странно, что эта сторона его характера приоткрылась Ребекке лишь сейчас — когда она наконец согласилась с его циничной правотой и без колебаний включила Джейка в список людей, от которых не стоит ждать слишком многого.

И как странно, что это неудавшееся покушение вывело его из себя куда больше, чем саму Ребекку. Что ж, быть может, утром она наконец в полной мере осознает, что произошло. Сейчас она слишком измотана, чтобы тратить остатки сил на бурные эмоции, и слишком потрясена тем, что кто-то пытался ее убить. Если происшествие с тормозами еще можно объявить несчастным случаем, то теперь никаких сомнений не осталось.

И все же одна мелочь в рассказе Джейка не давала Ребекке покоя.

— Почему ты сказал полицейским, что я звонила тебе и просила прийти к бассейну? — спросила она.

Возможно, Джейк просто проснулся, не обнаружил ее в постели и отправился на поиски, а полицейским солгал, чтобы защитить ее репутацию. Или же дело совсем в другом?

Джейк повернулся к ней, озадаченно хмуря лоб.

— Потому что ты действительно мне звонила.

— Нет, не звонила.

Он наконец оторвался от двери и сел на стул, где совсем недавно восседал Джонсон.

— Да звонила же, — мягко сказал он. — Не пугайся. Люди часто забывают то, что с ними произошло незадолго до сильного шока. Ты позвонила мне и сказала: «Это Ребекка. Приходи к бассейну» — что-то в этом роде, точно не помню. Когда зазвонил телефон, я дрыхнул без задних ног и был твердо уверен, что ты спишь рядом.

— Джейк, — настойчиво повторила Ребекка, — я тебе не звонила.

Он улыбнулся и взял ее за руку.

— Успокойся. Расслабься. С тобой черт-те что стряслось, вот и не можешь вспомнить…

Ребекка выдернула руку.

— Нечего меня утешать! Я точно помню, что делала перед тем, как меня столкнули в бассейн. Мне и в голову не приходило тебе звонить.

Мгновение Джейк молча, пристально смотрел на нее. И вдруг в голове у него начало что-то проясняться.

— Хорошо, — сказал он тихо, — но ведь мне действительно звонили. Спросонья я решил, что это ты.

— Значит, звонила женщина.

— Не знаю. Не уверен. Я тогда еще не вполне проснулся. Помню, что голос был тихий — почти шепот. Это мог быть и мужчина.

— Кто бы это ни был, он вызвал тебя к бассейну и тем самым спас мне жизнь.

— А потом стрелял в тебя.

— Или же в того, кто пытался меня утопить. Значит, их было по меньшей мере двое. Один позвонил тебе, другой пытался убить меня. Тот, кто напал на меня у бассейна, никак не мог звонить по телефону или стрелять. Он обеими руками вцепился мне в волосы.

— Ты права. Стало быть, мы опять возвращаемся к версии о том, что заговорщики работают на пару.

— Один пытается прикончить меня, другой — то ли спугнуть нападавшего, то ли напугать меня выстрелом? Значит, дорогой папочка топит дочку в бассейне, а дорогая мамочка — или бабуля — бегает вокруг с пистолетом? Черт, дождаться не могу, когда наконец познакомлюсь со своей замечательной семейкой!

Джейк шумно выдохнул, запустил пальцы в разлохмаченную шевелюру, взглянул на Ребекку и быстро отвел глаза.

— Надевай-ка свой халат, и пойдем ко мне, — сказал он негромко, со слегка натянутой усмешкой.

— С какой стати? — удивилась Ребекка.

Для себя она уже все решила. Она ушла от Джейка, ускользнула из его чересчур заманчивых объятий и не собиралась возвращаться. Иначе у нее просто не хватит сил покинуть его навсегда, особенно после сегодняшней ночи, когда Джейк после покушения согревал ее своим телом.

Он резко встал, и в потемневших глазах мелькнуло раздражение.

— Превосходно! Стало быть, останешься здесь, с разбитой дверью, чтобы парню с большими сильными руками было проще до тебя добраться и завершить начатое?

Круто развернувшись, Джейк пошел было к двери, но вдруг в два прыжка оказался около кровати и легко подхватил Ребекку на руки.

— Может, так и нести тебя голышом? Пускай у местных зевак будет дополнительное развлечение?

Гнев и нежность в его глазах смешивались с затаенным блеском желания, и Ребекке вдруг отчаянно захотелось обвить руками его шею, прильнуть к нему и позволить унести себя куда угодно.

— Может, лучше поставишь меня на пол и дашь одеться? А потом я позвоню управляющему и попрошу другой номер.

Ребекка изо всех постаралась произнести эти слова холодно и ровно, чтобы ничем не выдать свои тайные желания.

Огонек раздражения в глазах Джейка погас, и он медленно, нехотя опустил ее на кровать.

— Ты, случайно, не забыла, что сказал врач? Сегодня ночью тебе нельзя оставаться одной. Так что выбирай — или я, или больничная палата.

Ребекка сердитым жестом натянула на себя простыню.

— Я сейчас оденусь, — пробормотала она, помимо воли радуясь тому, что проиграла этот спор. Господи, если б только Джейк не был так нежен сегодня ночью!.. Ведь она уже твердо решила, что не станет больше искать его близости и гоняться за недостижимым призраком любви.

Легко решить и куда труднее осуществить это решение.

Но Ребекка справится.

Она проведет остаток ночи с Джейком, завтра утром встретится с Дорис, а потом покинет их обоих и вернется к прежней жизни — навсегда.

— Завтра я возвращаюсь домой, — сказала вслух Ребекка.

— Да, я знаю.

— И на этом твоя работа закончена. Я больше не хочу выяснять, кто мои родители. Лучше мне забыть о них навсегда.

Джейк окинул ее долгим пристальным взглядом, и глаза его были непроглядно темны, темнее мрака, царившего в ее душе.

— Мудрое решение, — наконец кивнул он. — Одевайся, я подожду снаружи.

Пропасть между ними стала непреодолимой. Даже если оставшуюся часть ночи Ребекка проведет в постели Джейка, это уже ничего не изменит. Ничто не вечно… Джейк уже стал частью ее прошлого, о котором лучше не вспоминать.

Глава 21

Ребекка невидяще смотрела в окно — на мелькавшие по сторонам улицы и дома Эджуотера.

Прошлой ночью она так выбилась из сил, что мгновенно заснула и проснулась в объятиях Джейка — то, чего она так страшилась и о чем втайне мечтала. Лишь на миг Ребекка позволила себе наслаждаться тем, что ее мечта все же исполнилась, а потом она проснулась окончательно и вспомнила обо всем, что случилось вчера.

Выбираясь из постели, Ребекка разбудила Джейка, и они наспех позавтракали, стараясь не смотреть друг на друга, а потом вызвали буксир и условились с водителем о встрече возле дома Дорис.

Сегодня вечером Ребекка будет уже в Далласе. И начнет все сначала, попытается склеить заново свою разбитую жизнь и найти себе место в мире. Все лучше, чем бесплодная погоня за тем, чего никогда и не было на свете.

В Далласе, по крайней мере, никто не подбросит ей змею в ванную и не попытается утопить в бассейне.

— Я все жду, что вот-вот из-за угла вынырнет шериф Фарли и сдерет с меня новый штраф или же засадит за решетку, — сказал Джейк, выезжая на главную улицу, обманчиво-мирную, как и весь этот проклятый город.

— Или сотворит что-нибудь похуже, — добавила Ребекка.

— Угу. Думаешь, это он напал на тебя вчера ночью?

Ребекка предпочла бы вообще не вспоминать о вчерашнем происшествии, но все же добросовестно припомнила стальную хватку пальцев, вцепившихся в ее волосы.

— Вряд ли, — сказала она. — Гейтс чересчур толстый, и руки у него маленькие, мягкие. Вот у Чарльза Мортона большие сильные руки, и он наверняка до сих пор упражняется в гимнастическом зале. Ну да это не имеет значения. Сегодня я уже буду дома, и вся эта история окончательно превратится в кошмарный сон, которому нет места в реальной жизни.

Свернув на улицу, которая вела к дому Дорис Джордан, они увидели, что в квартале от них идут Дорис и Мэри, явно поглощенные жарким спором. Женщины остановились у кромки тротуара, рядом с машиной Мэри, и Дорис умоляюще протянула руку к собеседнице. Та покачала головой и рывком распахнула дверцу своей машины. Дорис уселась с другой стороны, и машина отъехала.

— Что-то здесь не так, — сказал Джейк. — Буксир прибудет еще не скоро. Может, прогуляться за этими двумя и выяснить, куда они направились?

— Нет. Припаркуемся возле моей машины и будем ждать. Я ничего не хочу выяснять. Я ведь уже сказала — со всем этим покончено.

Джейк искоса взглянул на нее.

— Лжешь, причем даже не слишком искусно. Тебя выдают и лицо, и голос.

Он был, конечно, прав. Вопреки всем своим благим намерениям Ребекка действительно хотела узнать, что происходит между Мэри и Дорис. Видимо, она еще не в совершенстве овладела новым искусством — лгать без запинки и не ждать от людей слишком многого.

Следуя за Мэри и Дорис, но стараясь держаться на почтительном расстоянии, они проехали через весь городок.

— Кабы еще машин на улицах было побольше, а мой седан не бросался в глаза разбитой фарой… — недовольно ворчал Джейк.

Тем не менее он благополучно проследил «объект» до места назначения — городское кладбище Эджуотера.

— Это уже становится интересным, — пробормотал Джейк, остановив машину за могучим стволом старого раскидистого дерева.

Он распахнул дверцу, и в прохладный салон ворвалась волна июльского зноя. Джейк оглянулся на Ребекку — она так и не двинулась с места.

— Наверное, тебе лучше подождать здесь.

Эти слова как будто подхлестнули ее.

— Нет уж! Я иду с тобой. Ты был прав. Мне уже наплевать, кто мои родители, но я все-таки хочу разобраться, что происходит… и почему меня хотят убить.

От недавнего сонного оцепенения не осталось и следа, и теперь Ребекку захлестнул праведный гнев. Пускай она и ошибалась, пустившись в бесплодные поиски, но с какой стати эта ошибка должна стоить ей жизни?!

Выбравшись из машины, Ребекка так стремительно зашагала вперед, что Джейк едва успел нагнать ее.

— Придержи шаг, если не хочешь, чтобы они заметили нас раньше времени, — на ходу бросил он.

Девушка пошла медленнее — и вовремя. Впереди как раз появились Дорис и Мэри. Пожилая женщина сидела прямо на траве, у какой-то могилы, а невестка стояла рядом.

В утреннем ясном свете городское кладбище было воплощением покоя и умиротворенности. Тут и там темнели камни надгробий, старых и совсем недавних, остро пахло свежеподстриженной травой, и тени старых могучих деревьев наискось ложились на землю. В листве беззаботно чирикали птицы. Мирная картина… Но вокруг Дорис и Мэри словно сгустилась напряженная, грозовая мгла.

Дорис медленно, с усилием встала и тихо заговорила, обняв Мэри. Та лишь покачала головой и выпрямилась, скрестив руки на груди, всем видом своим отвергая эту попытку ободрить ее и утешить.

До них оставалось несколько шагов, и Джейк хотел было удержать Ребекку — вдруг удастся услышать, о чем они говорят? Девушка решительно оттолкнула его руку. Если она сейчас остановится, помешкает, то, скорее всего, развернется и побежит в обратном направлении. До самого Далласа, чтобы уж наверняка больше не вернуться в этот кошмар.

— Этому надо положить конец, — успела она услышать тихий, но твердый голос Дорис…

Но тут пожилая женщина, как видно, услышала их шаги и обернулась.

— Доброе утро, Джейк, — сказала она. — Доброе утро, Ребекка.

Мэри круто повернулась к ним. Лицо ее, искаженное страхом, залила смертельная бледность, под глазами темнели круги. Миг спустя она снова стала совершенно бесстрастна, словно бы незримая завеса укрыла от посторонних глаз малейшие проблески чувства на этом затравленном, изможденном лице.

— Доброе утро, Дорис, — отозвался Джейк. — Здравствуйте, Мэри.

Та без единого слова отвернулась и отошла прочь, словно происходящее нисколько ее не касалось.

Ребекка сердечно поздоровалась с Дорис, но и словом не обмолвилась с женщиной, которая так откровенно ненавидела ее.

Морщинистое доброе лицо Дорис еще хранило следы недавних слез, и всегдашнее спокойствие сменилось в ней глубоко запрятанной печалью. Пускай Дорис и отвергла ее — Ребекке вдруг до боли захотелось обнять эту женщину, утешить в ее невысказанном горе.

Мельком глянув на надгробия, она обнаружила, что Дорис стоит как раз между могилами Эдгара и Бена Джордана. Муж и сын. Свекор и муж несгибаемой Мэри.

Вот шагнуть бы сейчас к этой бессердечной женщине, схватить за плечи, встряхнуть и, прямо глядя в глаза, потребовать ответа: как может она так грубо отказываться от поддержки любящей и доброй свекрови?.. И все же, как ни злилась Ребекка на Мэри Джордан, почему-то она никак не могла возненавидеть женщину, которая относилась к ней так враждебно.

— Мы приехали, чтобы забрать машину Ребекки, и увидели, как вы отъезжаете от дома, — пояснил Джейк. — Мы боялись, что так и уедем, не дождавшись вашего возвращения… а ведь нам нужно с вами поговорить.

Дорис бросила обеспокоенный взгляд на Мэри.

— Извините, что так неловко вышло вчера… но у меня есть на то причина. Ради Бога, уезжайте отсюда поскорее!

Джейк скрестил руки на груди, и этот жест придал ему еще более непреклонный вид.

— Уедем, как только прибудет буксир. Ребекка больше не намерена здесь оставаться. Ей расхотелось искать родителей, которым она явно не нужна… да при этом еще и рисковать своей жизнью.

Дорис вновь опасливо взглянула на Мэри.

Казалось, та окаменела при этих словах… Впрочем, она с самого начала стояла, не шевелясь, точно каменная статуя, так что, может быть, Ребекка и ошиблась. На краткий миг у девушки мелькнула шальная мысль: а ведь Мэри с ее миниатюрной фигуркой вполне могла бы носить голубое мини-платье…

Но разве может настоящая мать так ненавидеть свое дитя?

Конечно, не может.

Да и вообще это чепуха. Мэри Джордан была замужем. Даже если она не хотела ребенка — в этом нет ничего постыдного, и к чему бы ей бежать, прятаться? Нет, определенно Мэри не может быть ее матерью.

— Что говорят в полиции? — спросила Дорис. — Нашли они хоть какой-нибудь след? Кто-нибудь видел человека, убегавшего от бассейна?

Теперь уже оцепенела Ребекка. Откуда Дорис известны такие подробности?

Джейк обвил рукой ее талию, безмолвно заклиная девушку помалкивать.

— Нет, — сказал он. — Никого подозрительного там не видели, и полиция считает, что у нее нет оснований начинать расследование. Кажется, им звонили эджуотерские коллеги и предупредили, что у Ребекки суицидальные наклонности. Полицейские думают, что она попросту пыталась утопиться, а заодно и сама стукнула себя по голове. Ну да вам наверняка хорошо известно, каковы они, полицейские. Они всегда заодно друг с другом.

Глаза Дорис широко раскрылись, затем она отвернулась и медленно села на траву, словно ноги уже не держали ее.

— О да, — прошептала она беззвучно, — знаю…

— Дорис, — мягко, вполголоса сказал Джейк, — а откуда вам, кстати, известно, что случилось с Ребеккой?

Женщина на миг оцепенела, затем решительно покачала головой.

— Неважно. Сейчас важно только одно: чтобы вы покинули этот город и никогда больше сюда не возвращались.

— Мы именно так и поступим, — заверила ее Ребекка.

Увы, какие бы мудрые решения ни приняла она минувшей ночью, сейчас ее терзали отчаяние и одиночество. Легко сказать себе: «Забудь о людях, которым ты не нужна», гораздо труднее так и сделать.

— Пойдем, Джейк, — твердо сказала она.

Прочь отсюда, подальше от Эджуотера, от Дорис, от нестерпимой затаенной боли — только так сумеет она исполнить то, что решила.

Джейк шел рядом, близкий и в то же время бесконечно далекий, и Ребекка мысленно напомнила себе, что и от него надо держаться подальше.

«Отправляйтесь домой и обо всем забудьте», сказал он ей в первый день знакомства. Если б только тогда Ребекка последовала этому совету, она сберегла бы себе немало нервов и сил.

Но зато никогда не узнала бы настоящего Джейка, никогда не испытала бы страсти в его объятиях и заботливой нежности, когда он отогревал ее своим телом…

Ничто не вечно.

Садясь в машину Джейка, Ребекка мысленно сказала себе, что эти слова ей надо затвердить, как самый важный урок.

Не стоит цепляться за прошлое. Не стоит больше вспоминать о женщине в голубом платье. Не стоит грезить чудными воспоминаниями детства… А самое главное, не стоит цепляться за Джейка. Пусть себе уходит, и, быть может, в будущем, когда боль немного утихнет, она сумеет вспомнить без слез упоительное наслаждение, которое они так недолго дарили друг другу.

На обратном пути Джейк исподтишка посматривал на Ребекку. Она слегка побледнела, губы сжались в тонкую ниточку, но все же было ясно, что девушка стойко сумела перенести этот последний удар. Да, Ребекка быстро учится обуздывать свои чувства, даже слишком быстро. Теперь она без труда забудет Дорис и Мэри, а заодно и его, Джейка.

И это к лучшему. Самый подходящий выход для них обоих. А если Джейку не по себе при мысли о том, что он никогда не увидит Ребекку?.. Что же, ему тоже не помешает поупражняться в равнодушии.

— Дорис и Мэри как-то замешаны в том, что случилось вчера ночью, — сказал он вслух, стараясь отвлечься от невеселых мыслей. — Иначе бы откуда им знать такие подробности?

— А мне плевать, — отрезала Ребекка. — Не нужно было нам ехать за ними… а мне не нужно было вообще приезжать в этот город. Знаешь, ты был прав — я сделала ошибку. С самого начала.

Впервые в жизни Джейку стало тошно оттого, что он оказался прав.

До самого дома Дорис он больше не сказал ни слова. Буксир уже прибыл, и шофер цеплял на трос машину Ребекки.

— Я сейчас вернусь, — сказала девушка.

Джейк вышел из машины и смотрел, как его спутница о чем-то беседует с шофером буксира.

— Принеси, пожалуйста, мой чемодан, — вернувшись, ровным голосом попросила она.

— Зачем? — удивился Джейк.

— Я возвращаюсь в Даллас.

Ребекка взмахом руки указала на шофера.

— Но я… я думал, что мы поедем вместе. То есть я так или иначе собирался в Даллас. Зачем тебе ехать в фургоне? Там не слишком удобно… да и времени уйдет намного больше.

— Ничего, как-нибудь переживу. Заодно и сразу возьму в гараже машину напрокат. Это куда разумнее, чем отнимать у тебя драгоценное время.

— Да, конечно. Понимаю. Ладно, сейчас принесу твои вещи.

Разумеется, Ребекка была права. Рассудительна. Проведут они вместе еще три часа или нет, — какое это может иметь значение? В Далласе их пути все равно разойдутся, и эти три часа ровным счетом ничего не изменят.

Он принес чемодан Ребекки и забросил его в фургон.

— Можно ехать, мисс Паттерсон! — бодро окликнул шофер.

Девушка повернулась к Джейку, ладонью прикрыв от солнца глаза.

— Пришли мне счет, и я почтой отправлю чек. Спасибо за работу, Джейк, а особенно — за то, что спас мне жизнь.

Чужой взгляд, совершенно чужой голос. В ярко-зеленых, прищуренных глазах — непроницаемое выражение. Джейку оставалось лишь покорно принять правила игры.

Как они сгорали и таяли от страсти в объятиях друг друга, и вот к чему все пришло.

Он потер ладонью затылок — для того лишь, чтобы чем-то занять руки, не обнять Ребекку напоследок, чтобы еще хоть раз ощутить губами сладость ее поцелуя. Господи, как же его манят эти неприступные губы!

Как будто один поцелуй хоть что-то может исправить.

— Всего доброго, Ребекка. Рад, что спас тебе жизнь. Постарайся теперь устроить ее как следует.

С трудом усмехнувшись, он круто развернулся на каблуках, сунул руки в карманы и, не оглядываясь, зашагал к машине.

Так всегда и бывает. Кто-кто, а Джейк отлично это знал. И не ждал ничего другого. Им с Ребеккой было хорошо вместе, а теперь все кончилось. Так и должно быть.

А он, Джейк, видимо, чересчур сильно к ней привязался. Может быть, даже полюбил. И что из того? Ничто не вечно, и уж тем более — любовь.

Через неделю он даже и не вспомнит, какова на ощупь ее теплая атласная кожа.

Через неделю или, может быть, через месяц.

Джейк уселся в машину и отъехал прочь, обгоняя неуклюжий буксир, чтобы даже случайно не увидеть еще раз Ребекку, чтобы поскорее начать ее забывать.

Глава 22

3 мая 1970 года,

Плано, штат Техас

Мэри допечатывала письмо, с трудом дотягиваясь до клавиш пишущей машинки — мешал огромный, как гора, живот. Наконец она со вздохом облегчения откинулась на спинку стула и сложила руки на животе, прислушиваясь к тому, что творится внутри нее.

— Скоро, маленький, уже скоро, — пробормотала она. — Не сегодня-завтра выйдешь ты из маминого животика, и тогда я опять смогу разглядеть собственные ноги. — Мэри дернулась, охнула, но тут же заулыбалась, поглаживая живот. — И тогда уж мы точно узнаем, Шариз ты или Бен. Ты так здорово умеешь лягаться, что мог бы стать знаменитым футболистом.

Она оглядела тесный кабинет и в который раз мысленно благословила Паттерсонов за помощь. За то, что приняли ее на работу, не задавая лишних вопросов, и даже настояли на том, чтобы Мэри занималась исключительно бумажными делами — с тех пор, как ей стало все труднее бегать между столиками.

Они даже не хотели, чтобы Мэри после родов уехала из Плано. Бренда, которая не могла иметь своих детей, уговаривала Мэри не разлучать ее с будущим крестником или крестницей.

После всех чудовищных потрясений, которые довелось пережить Мэри за этот год, дружба Бренды и Джерри была для нее точно радуга на голубом чистом небе после долгой и жестокой бури.

Паттерсонам почти удалось убедить ее, что буря миновала. Слушая их доводы, Мэри изо всех сил старалась поверить в то, что Чарльз не отыщет ее так далеко от Эджуотера, да еще в окрестностях Далласа, население которого вот-вот перевалит за миллион. И хотя ее по-прежнему мучили сомнения, отчаянно хотелось верить, что малыш ее в безопасности, что здесь, среди славных людей, которые так быстро стали ей почти родными, Мэри сможет начать новую жизнь. На долю ее выпало так много потерь: отец и мама, Бен, даже Дорис и Эдгар, которых она уже никогда не увидит… Мэри очень не хотелось потерять еще и Паттерсонов.

Но ведь Бренда и Джерри не знают, что такое Чарльз Мортон. Им не довелось смотреть в его льдистые, блекло-голубые глаза и видеть там тусклый огонек безумия.

Дверь отворилась, и в кабинет вошла Бренда — словно ее издалека приманили размышления Мэри. Лицо Бренды, обычно веселое и бодрое, сейчас было встревоженным. Когда она плотно прикрыла за собой дверь, сердце Мэри вдруг забилось гулко и часто. Успокойся ты, сказала она себе, мало ли у Бренды других проблем? Может, у нее не ладится с новой официанткой…

— Что случилось?

Бренда уселась на край стола, поболтала ногами и улыбнулась, но как-то натянуто.

— Да ничего особенного. Просто… — Она осеклась, прикусила губу. — Мы никогда не спрашивали, от кого ты прячешься и почему. Не спрашивали даже, откуда ты родом.

— Да, я знаю. Спасибо.

У Мэри вдруг пересохло во рту, и оттого язык едва ей повиновался.

— Там, в зале, полицейский, и он показал нам твою фотографию. Так ты выглядела до того, как покрасила волосы и сменила свой имидж.

Губы женщины дрогнули в невеселой усмешке.

Кровь разом отхлынула от лица Мэри, волна страха подхватила ее, завертела, точно щепку, все поплыло в глазах. Она ухватилась за край стола.

— Что… — Мэри сглотнула, торопливо облизала губы. — Что ему нужно?

Бренда накрыла ладонью ее побелевшие пальцы.

— Успокойся, Джейн. Все в порядке. Ну, вдохни поглубже. Хочешь воды?

Мэри молча потрясла головой, цепляясь, как за соломинку, за слова Бренды «все в порядке». Как же ей хотелось верить этому!

— Этот человек говорит, что полиция Эджуотера, городка в двухстах милях отсюда, разыскивает беременную женщину по имени Мэри Джордан. Женщина психически неустойчива и может причинить вред себе или ребенку, если не поместить ее под опеку.

— Господи! Это Чарльз!

Мэри попыталась вскочить, но тут же тяжело осела на стул. Спрыгнув со стола, Бренда крепко ухватила ее за плечи, заглянула в глаза:

— Джейн! Мэри! Прекрати! Успокойся, тебе ничто не грозит. Честное слово.

Мэри закрыла лицо руками.

— Я же знала, что нигде не смогу от него укрыться. Все полицейские заодно. Для коллеги они готовы на что угодно. Этот человек… он уже знает, что я здесь?

— Никто этого не знает. Он заглянул сюда, поскольку слышал, что у нас работает беременная официантка, но по фотографии никто не смог тебя опознать. Вот видишь, я же говорила, что твоя маскировка сработает.

Она широко улыбнулась, но впервые за все время ее чары не сумели успокоить Мэри.

— Полицейскому я сказала, что ты — моя родственница, — продолжала Бренда, — и что ты совершенно точно никогда не бывала в Эджуотере. Вначале он хотел поговорить с тобой, но я добавила, что вчера приехал отец твоего ребенка и увез тебя в Оклахому, чтобы пожениться.

Мэри вдруг разобрал истерический смех.

— Ты — и вдруг солгала! Самая честная женщина в мире по моей вине стала лгуньей.

— И еще какой! — тихо засмеялась Бренда. — Я и сама поразилась, как легко пришла мне в голову вся эта околесица!

— Что же мне теперь делать?

— Между нами говоря, тебе предстоит рожать, и довольно скоро. Кроме того, если ты все же захочешь рассказать нам с Джерри, в чем дело, мы постараемся тебе помочь.

Мэри поерзала на неудобном стуле, стараясь устроиться так, чтобы меньше болела спина.

— Я вам ничего не могу рассказать. Однажды я уже поделилась с одним человеком, и теперь он мертв.

Бренда присела на корточки около стула.

— Ну, с нами такого наверняка не случится. Одна гадалка предсказала мне, что я умру богатой, а поскольку сейчас мы почти разорены — я, пожалуй, проживу еще долго.

Вопреки всему Мэри не смогла удержаться от улыбки — Бренда рассмешила бы и каменную статую. Она еще улыбалась, а из глаз уже брызнули слезы.

— Ты и так богатая, Бренда. У тебя чудесный характер, замечательный муж, множество любящих друзей… и тебе ничто не угрожает. А я не могу подвергнуть тебя опасности.

— Джейн… или лучше Мэри?

— Лучше Мэри.

Боль в спине усилилась, отдаваясь напряжением в животе.

— Неужели ты думаешь, Мэри, что этот тип — Чарльз — хоть на йоту поверит, будто ты прожила с нами так долго и ничего не рассказала о себе? Он решит, что мы и так все знаем, но если ты заранее скажешь, в чем дело, мы будем ко всему готовы.

То ли Мэри поняла, что Бренда права, то ли у нее уже не осталось сил молчать, но она тяжело вздохнула и начала свой рассказ. Вначале она говорила медленно, с запинкой, потом все быстрее, торопясь пропустить самое страшное, чтобы снова не оживлять его в памяти. К концу рассказа Мэри уже почти не могла говорить, а по бледному лицу Бренды струились слезы.

— Мэри, ты должна сообщить обо всем этом властям. Чарльза надо остановить!

Давняя боль, воскрешенная долгим рассказом, впилась незримыми когтями в сердце Мэри, раздирая его в клочья.

— Чарльз и есть эти самые власти. Говорю же тебе, все полицейские заодно. Что бы ни случилось, они сразу бросятся защищать друг дружку. Ты же видела — полицейский, который заходил сюда, даже незнаком с Чарльзом, но всегда готов ему помочь. Обещай, что никому не расскажешь об этом, Бренда! Обеща-а-а-й! — пронзительно крикнула она, срываясь на визг, но уже по другой причине.

Бренда проворно вскочила:

— Боже милосердный, да ведь ты рожаешь!

— Нет, еще нет, еще не время. Я должна…

Мэри осеклась. Она и сама еще не знает, что должна сделать.

Бежать от Чарльза. Вот только неизвестно, как.

— Время или не время, а твой маленький вот-вот выберется на свет! Не двигайся с места! Я сейчас позову Джерри!

— Нет, мне надо встать. Мне надо идти. — Мэри даже приподнялась, но тут же рухнула назад — спину пронзила нестерпимая боль.

Бренды не было долго — а может быть, всего минуту, у Мэри не осталось сил следить за временем. Боль накатывалась волной, отступала и вновь набрасывалась, и не было ничего, кроме этой боли. Наконец вернулась Бренда, и с ней был Джерри.

— Как дела, малышка? — спросил он, наклоняясь над Мэри.

Она стиснула зубы, дожидаясь, покуда схлынут очередные схватки и к ней вернется способность дышать.

— Все в порядке, — наконец удалось ей ответить, правда, голос прозвучал не так бодро, как слова.

— Тебе придется ее понести! — озабоченно воскликнула Бренда. — Она не сможет идти сама.

— Еще как смогу! — слабо возразила Мэри, но Джерри уже сгреб ее в охапку.

— Ничего страшного, — заверил он. — Наша Джейн и ее ребеночек вместе весят не больше, чем та мебель, которую мне вечно приходится двигать по твоей милости.

Он отнес Мэри к старенькому фургону и бережно усадил на заднее сиденье.

Минуту спустя рядом уселась Бренда.

— Выслушай меня, Мэри, — строго сказала она. — Все будет хорошо. Все плохое уже позади. У тебя будет ребенок, и это настоящее чудо. Мы с Джерри всегда будем рядом с тобой. Втроем мы уж как-нибудь вырастим этого сорванца! — Она улыбнулась и похлопала Мэри по руке. — Знаешь, есть в общинах хиппи такой милый обычай — у каждого ребенка целая орава родителей. Вот мы и устроим нашу маленькую общину хиппи — всего на троих. Маловато, зато все свои.

Мэри попыталась рассмеяться, но новый приступ боли превратил смех в протяжный стон.

— Знаю, это звучит смешно, но я не шучу, — тихо проговорила Бренда. — Мы хотим, чтобы ты и малыш остались жить с нами. Представляешь, как общими усилиями мы испортим этого славного мальчишку?

— Девчонку, — поправила Мэри. — Это девочка. Бен сказал, что это девочка — значит, так и будет.

«И пусть она будет похожа на Бена. Ну, пожалуйста, Господи, что тебе стоит…»

Переполненная до краев любовью и нестерпимой нежностью, Мэри лежала на больничной койке и смотрела на свою малышку — Ребекку. Она решила, что не станет называть девочку Шариз. Надо сделать все, чтобы Чарльз не смог взять ее след.

— Ребекка, — прошептала она, трогая пальцем мягкие светлые волосики. Какие у нее крохотные ручки и ножки! Что за чудо эта малышка, и каким чудом она все-таки появилась на свет.

— Если б только папочка мог увидеть тебя…

Мэри проглотила слезы, которые до сих пор подступали к горлу, стоило ей вспомнить Бена.

— Только папочки с нами нет. И не будет. Он погиб, потому что хотел защитить нас. Твой папочка — настоящий герой.

Словно поняв, что ей говорят, Ребекка открыла глазки и важно замахала кулачками.

— Здравствуй, солнышко мое. Неужели мы решили проснуться?

Малышка поджала крохотные губки, вздохнула и снова уснула.

Мэри удержалась от соблазна в который раз отыскать в ее крохотном личике черты Бена. Всякий младенец трех дней от роду похож только на себя самого, а не на папу и маму.

«Это наш ребенок. Мне наплевать, чьи у него или у нее будут глаза. Мне наплевать, кто посеял семя, породившее эту жизнь. Это наш ребенок».

— Я тоже так считаю, Ребекка, — прошептала Мэри. — Я полюбила тебя еще с тех пор, как ты была только комочком плоти в моей утробе и росла не по дням, а по часам. Я тогда любила тебя так, что, казалось, сильнее и любить невозможно, но потом ты начала шевелиться у меня под сердцем — и тогда моя любовь стала еще крепче. С каждым днем она росла и росла, но и тогда я не знала, как сильно умею любить — покуда не взяла тебя на руки. — Она легонько тронула губами нежную щечку. — Мне не удалось уберечь твоего папу, но тебя я уберегу. Ради тебя я горы сверну, золотко. Честное слово!..

Распахнулась дверь, и в палату вихрем ворвалась Бренда, неся в охапке огромного плюшевого мишку. За ней вошел Джерри с чемоданом Мэри.

— Ну, как поживают наши девочки? Мы приехали, чтобы отвезти вас домой! Смотри, что я привезла для Ребекки!

— А я привез ее мамочке одежду, чтобы ей не пришлось убегать из больницы в казенном халате.

Джерри поставил чемодан около двери в ванную.

Мэри села на кровати, прижимая к груди дочь.

— Он приходил? — шепотом задала она вопрос, который повторяла при каждом посещении Бренды.

Ребекка тоненько захныкала, и Мэри лишь сейчас осознала, что слишком сильно сдавила малышку.

— Нет, полицейский больше не появлялся. Девочки из ресторана ждут не дождутся, когда увидят малышку! Ну-ка, поди сюда, к тете Бренде, дай мамочке переодеться…

Мэри и на миг не хотелось выпускать дочку из рук, но Бренде она отдала девочку без колебаний. По крайней мере, так Ребекка все время у нее на виду. Тяжелее всего, когда ее уносят в детскую палату. В такие долгие и мучительные часы Мэри чуть ли не каждые пять минут заглядывала в палату, чтобы убедиться, что девочка жива и здорова.

Склонясь над Ребеккой, Бренда что-то ласково ворковала. Мэри взяла чемодан и пошла в ванную, чтобы переодеться.

— Гляди-ка, — услышала она голос Джерри, у нее есть суставчики на пальцах. И ноготки.

— У нее есть все, — отозвалась Бренда. — Она просто совершенство. На, подержи ее.

Мэри вышла из ванной в тот самый миг, когда Джерри принял на руки девочку — принял бережно, словно хрупкий и бесценный клад. Впрочем, подумала Мэри, это недалеко от истины.

Джерри долго разглядывал малышку, затем осторожно тронул пальцем ее гладкий лобик.

— Привет, Ребекка! Это дядя Джерри. Ну-ка скажи: «Дядя Джерри!»

Он поднял глаза и расплылся в счастливой, восхищенной улыбке.

— Слушай, Мэри, какая она красавица! И ты молодец, отлично потрудилась.

— Конечно, красавица, — подтвердила Бренда. — А теперь моя очередь ее держать.

— Это же несправедливо! — шепотом взвыл Джерри. — Ты бываешь здесь постоянно, а я — только второй раз. Знаешь, что? Она похожа на моего дедушку!

— Ну вот еще!

— Правда-правда. Лысая головка, ни единого зуба, сморщенное красное личико… ой-ой-ой, она, кажется, описалась!.. Ладно, Бренда, ты права — теперь твоя очередь.

— Пойдем-ка лучше я тебе покажу, как менять пеленки.

Присев на край постели, Мэри с улыбкой наблюдала, как Бренда и Джерри увлеченно возятся с Ребеккой. Если б только можно было поселиться насовсем в Плано, по соседству с Паттерсонами! Тогда у малышки были бы и дядя, и тетя.

Но ведь всю свою жизнь она обречена спасаться бегством, и у Ребекки так никогда и не будет постоянного пристанища.

Если только…

Мысль, мелькнувшая у Мэри, ударила ее наотмашь в солнечное сплетение, вызвав сокрушительную боль.

Нет, ни за что! Разве может она отказаться от дочери, разве сможет жить без Ребекки?

Но ведь и Ребекка не сможет жить вместе с ней. Как далеко может пойти Чарльз в своем стремлении уничтожить все улики? Он убил Бена и пытался убить Ребекку, когда она была еще в утробе матери. Кто поручится, что он не поднимет руку на крохотную малышку?

И даже если Ребекка останется в живых, она никогда не будет знать покоя.

«Зато узнает любовь! Никто не сможет любить ее так же сильно, как я!»

А как же Бренда и Джерри? Они тоже любят Ребекку. В их необъятном сердце хватит любви на всех — даже на незнакомку, которая упала в обморок прямо в их ресторане.

Если Мэри вернется в Эджуотер, если скажет Чарльзу, что потеряла ребенка, и останется жить поблизости, намеренно отведет его от малышки, как лесная птаха отводит людей от гнезда, притворяясь, что у ней сломано крыло… Тогда Чарльз, конечно, не станет искать Ребекку. Он поверит, что теперь ему ничто не угрожает.

А Ребекка будет в безопасности.

Мэри посмотрела на дочь — малышка увлеченно болтала в воздухе пухлыми ножками, а Бренда и Джерри безуспешно пытались запеленать ее.

Любит ли она Ребекку настолько, чтобы навсегда покинуть ее, оставить девочку чужим, хотя и любящим людям просто ради того, чтобы сохранить ей жизнь?

Мэри облизала пересохшие губы и с трудом сглотнула комок, застрявший в горле.

Если только Бренда и Джерри согласятся, ей придется поступить именно так. Покинуть свое дитя, ни разу не оглянувшись назад, никогда не увидеть ее снова, не увидеть ее первые зубки и первые шаги, не печь именинный пирог на ее первый день рождения, не справлять ее первое Рождество… Пока Чарльз Мортон жив, Мэри не увидит свою дочь.

Боль, с которой не могли сравниться родовые муки, раздирала когтями ее сердце.

Нет, она не может, не должна поддаваться этой боли. Пусть сердце ее станет тверже камня, пусть в нем останется жить одно только чувство — радость за Ребекку, которая будет жить счастливо.

Мэри подошла к Бренде и взяла на руки свою крохотную дочь. Светлые волосики, пухлые ручки и ножки, чистый и теплый запах младенческой кожи — все это она должна запомнить навсегда, чтобы после, в постылом и неизбежном одиночестве, перебирать в памяти эти драгоценные воспоминания.

«Ребекка, доченька моя, так я никогда и не увижу, как ты растешь, учишься, взрослеешь… но в глубине твоего сердца, в твоих глазах и волосах, крови и плоти, в каждой минуте жизни, которую я тебе подарила, мамочка навсегда останется с тобой и всегда, всегда будет любить тебя».

Глава 23

Вернувшись в Даллас, Ребекка взяла напрокат машину и поехала домой — точнее, в небольшой и тихий жилой комплекс на Оук Лейн, где находился ее коттедж. Здесь все дышало стариной и покоем, и разросшиеся вязы и магнолии почти целиком укрывали в своей тени скромные двухэтажные дома.

Оставив машину на стоянке, Ребекка отперла кухонную дверь коттеджа и вошла в дом — неуверенно, точно сама не знала, куда идет. Хотя она, уезжая, оставила кондиционер включенным, воздух в доме припахивал нежилой затхлостью. Знакомое до мелочей жилище, выстроенное в традиционном юго-западном стиле, сегодня показалось ей чересчур большим, пустым и незнакомым. От тишины у нее тоненько звенело в ушах.

Поднявшись в спальню, она швырнула чемодан на широкую двуспальную кровать и совсем некстати вспомнила кровать в мотеле, которая была намного уже, но, тем не менее, они с Джейком прекрасно там умещались.

Боль утраты едва не накрыла девушку с головой — боль, которую она безуспешно пыталась загнать поглубже с самого расставания с Джейком в Эджуотере. Если прежде Ребекке казалось, что ее привычный мир рухнул, то сегодня он попросту разлетелся вдребезги.

Сейчас она отдала бы все на свете, только бы отец и мама были живы, только б можно было примчаться к ним, в Плано, и выплакать свои беды на надежном плече. Некому успокоить и утешить ее, некому сказать, что он ее любит и никогда не покинет.

Так и оставив не распакованный чемодан валяться на кровати, Ребекка вынула из шкафа дорожную сумку и побросала в нее чистую одежду. Не в силах она сегодня ночевать в этом огромном пустынном доме, не в силах одиноко уснуть в холодной постели, сидеть до полуночи в стерильно чистой и нежилой гостиной. Она проведет выходные в Плано, припомнит давние годы, заново отыщет для себя опору в прошлом и тогда, быть может, увереннее станет смотреть в будущее.

В понедельник утром Ребекка проснулась в своей прежней комнате. От двухнедельного отпуска у нее осталась еще неделя, но нельзя же все это время просидеть безвылазно в Плано, бесцельно листая страницы прошлого. Всю субботу и воскресенье она вспоминала родителей, оплакивала их уход, искала внутри себя частичку мира и покоя.

Пора и честь знать.

Девушка застелила кровать, тщательно разгладив складки цветастого покрывала. Странно, что она так завидовала покрывалам в доме Дорис и совершенно забыла о том, что в доме родителей у нее было точно такое же.

Не то чтобы забыла — просто покрывало всегда было здесь, и Ребекка, в конце концов, перестала его замечать.

Она прошлась по комнате, рассматривая знакомые и давно забытые вещи, бережно укладывая их образы в памяти, чтобы сохранить как частичку себя самой. Вот лампа с пятном от кока-колы на вытертом абажуре — ее всегда ставили этим пятном к стене. Вот рассохшиеся от старости шкафчики, железная, покрашенная в белый цвет кровать — как-то в детстве Ребекка просунула голову между ее прутьями и, конечно, застряла и орала, плакала потом, пока на помощь не явилась мама.

Сейчас Ребекка тронула пальцем прохладный металл и улыбнулась, вспомнив, как Бренда Паттерсон рассмешила ее до слез, пригрозив намазать голову растительным маслом, если не удастся ее освободить, а потом быстро и ловко избавила дочь от постыдных мучений.

— Мама, папочка, — прошептала Ребекка, — извините, что усомнилась в вас. Теперь-то я знаю, что вы любили меня… и я вас тоже люблю. Мне ужасно вас не хватает. Если б только сейчас вы были рядом, вы сумели бы объяснить, почему все эти люди вели себя так странно, почему моя настоящая мать так и не захотела со мной встретиться…

Наверное, они даже смогли бы объяснить, почему у нее ничего не вышло с Джейком.

Впрочем, в этом объяснении Ребекка не нуждалась. Она видела Джейка насквозь. С самого начала он ничего не обещал ей и ясно давал понять, что между ними не может быть ничего, кроме зыбкой и мимолетной любовной связи.

Можно лишь гадать, что сказала бы о Джейке Бренда с ее точным и искрометным остроумием.

Да, родители Ребекки — Бренда и Джерри — были замечательными людьми. В который раз девушка вспомнила, как была она счастлива рядом с ними. Что бы там ни думала ее родная мать, вольно или невольно она оказала дочери большую услугу, отдав ее на попечение людям, которые умели любить.

Что, если от матери Ребекке достался тот самый дефектный ген, который вынудил эту женщину бросить своего ребенка? Неужели она вечно обречена искать любовь и постоянство там, где их никогда не сыщешь? Именно этим она и занималась, когда пустилась на поиски своих настоящих родителей, когда позволила себе слишком сблизиться с Джейком. Ну да все это пустяки, напрасные муки, и лучше забыть о них раз и навсегда.

День уже перевалил за половину, когда Ребекка наконец покинула дом в Плано.

Рано или поздно ей все же придется разобрать здесь вещи, что-то сохранить, от чего-то избавиться — словом, завершить работу, к которой она приступила в тот день, когда наткнулась на злосчастное письмо и голубое платье.

Рано или поздно, но все-таки не сегодня.

Подъезжая к своему коттеджу, Ребекка издалека разглядела, что на улице стоит пожарная машина. Неужели здесь случился пожар? Однако все домики целы, так что это, скорее всего, какая-нибудь мелочь — например, загорелся жир на жаровне…

Черт побери!

Парадная дверь ее коттеджа была распахнута настежь, и около нее суетились пожарные.

Ребекка резко затормозила, выскочила из машины и бегом бросилась к дому.

— Что здесь происходит? — обратилась она к первому же пожарному.

Тот не успел ответить — откуда-то, как по волшебству, появился Джейк. При виде его Ребеккой овладел на миг такой блаженный восторг, что она часто заморгала, пытаясь удостовериться, что это именно живой Джейк, а не мираж, порожденный ее распалившимся воображением.

Он увидел Ребекку и даже побагровел от гнева, но все равно она успела заметить в его глазах тревогу и страх. Джейк шагнул к ней, крепко схватил за плечи, словно собирался обнять, и в один миг Ребекка поняла, что мечтает именно об этом, что все ее благие намерения, похоже, пошли прахом.

— Где ты была? — резко, почти грубо спросил Джейк.

Ребекка сердито стряхнула его руки.

— Ты что здесь делаешь? Почему у меня дверь нараспашку? Что происходит?

— Так это ваш дом, леди? — оживился пожарный.

— Ну да, мой. Будьте добры, кто-нибудь, скажите мне все-таки, что здесь стряслось.

— В вашем доме было полно газа. Уходя, вы оставили включенной горелку в духовом шкафу. Огонь в конце концов погас — и вот вам. От газа мы уже почти избавились, но лучше вам оставить открытыми все окна и двери, а заодно включить вентиляцию. И, пожалуй, лучше вам сегодня спать в гостиной — газ-то накапливается в основном наверху. А в будущем все-таки будьте поосторожней, мэм. Будь вы вчера дома, вас бы уже давно не было на свете.

Пожарный отошел прочь, и девушка посмотрела на Джейка, чувствуя, как кровь в ее жилах медленно холодеет от страха.

— Я и не включала духовку, — пробормотала она, едва шевеля пересохшими губами. — В субботу, приехав домой, я проходила мимо духовки. Она была отключена, и я к ней даже не притронулась.

— Знаю, — кивнул Джейк. — Давай-ка зайдем в дом. Нам нужно кое о чем поговорить.

По правде говоря, Джейку нужно было срочно где-то присесть. Он и не подозревал, что эмоциональная перегрузка может вызвать такую слабость во всем теле.

Когда в субботу вечером он в первый раз позвонил Ребекке и она не сняла трубку, он не испытал особого беспокойства, но в воскресенье заволновался не на шутку, а сегодня утром, так и не дозвонившись, чуть не сошел с ума. Через весь город он помчался к ее коттеджу, долго звонил в дверь, а когда ему не открыли — попросту вышиб ее ногой.

Обнаружив, что дом полон газа, Джейк окончательно запаниковал. Он метался из комнаты в комнату, разыскивая Ребекку или ее тело, пока не обнаружил в спальне не распакованный чемодан. И тут он испугался, что ее похитили.

Сейчас Джейк с трудом оторвал взгляд от Ребекки — просто глупо так таращиться на девушку, убеждая себя в том, что она все-таки жива и невредима.

Он первым вошел в коттедж, чтобы хоть как-то отвлечься от сумятицы, которая царила в его чувствах.

Ребекка шла следом, и Джейк почти физически ощущал ее упоительную близость. В гостиной тонкий, привычный аромат летних цветов все еще смешивался с тяжелым запахом газа.

— Это уже становится у тебя дурной привычкой, — заметила Ребекка, и он, обернувшись, увидел, что она разглядывает выбитую дверь.

— Ничего, я сам ее починю. Это займет не больше часа.

Девушка слегка наморщила нос.

— Давай-ка лучше посидим на крылечке. Внутри чудовищно воняет.

— Знала бы ты, что здесь творилось пару часов назад.

Джейк уселся рядом с ней на бетонной ступеньке и рассеянно сорвал травинку. Его так и тянуло дотронуться до Ребекки, удостовериться, что она рядом, что с ней не случилось ничего плохого.

— Где тебя носило все утро? — сердито спросил он. — И все выходные заодно? Я второй день названиваю тебе, чтобы рассказать кое-что новенькое о Чарльзе.

— Я ездила в Плано, в дом родителей.

Хорошо, что она назвала Паттерсонов родителями. Это значит, что с безумной идеей отыскать пропавшую мамочку покончено раз и навсегда. Теперь Ребекка может заново налаживать свою жизнь, прочно вычеркнув из памяти все события минувшей недели. И это тоже хорошо.

Если только удастся благополучно развязать узел, который они же сами и затянули в Эджуотере. И уберечь от беды Ребекку.

— Кажется, у нас крупные неприятности, — помедлив, сообщил Джейк.

— Ты имеешь в виду осиное гнездо, которое я разворошила в Эджуотере? И теперь эти «осы» последовали за мной в Даллас? — Ребекка подобрала с клумбы мелкий камешек и с силой швырнула его в середину лужайки. — Черт бы их всех побрал! Что я им такого сделала? За что они меня так?

Этот вопрос явно ранил ее, но она умело скрывала рану за внешним гневом. Да, Ребекка Паттерсон многому научилась, прошла долгий путь от той хрупкой, уязвимой женщины, которая вечность назад появилась в его кабинете.

— Мне удалось кое-что выяснить… но, боюсь, эта информация только прибавит нам неразрешимых вопросов.

Ребекка одарила его долгим взглядом. Над ними нависала крона огромного вяза, и в ее зыбкой тени глаза девушки то зеленели, то вновь обретали голубой оттенок. Наконец она выразительно вздохнула, обхватила руками колени и отвела взгляд.

— Мне, наверно, незачем это знать… ну да ладно, рассказывай.

— На самом деле тебе просто необходимо это услышать. Всегда полезно знать, на что способен твой противник. На что способен человек, который, быть может, является твоим отцом… Когда в субботу я заехал к себе в офис, оказалось, что мне звонил приятель, полицейский, которого я просил проверить прошлое Чарльза.

Ребекка вздрогнула, но стоически промолчала.

— Используя его информацию, я сделал еще несколько звонков и составил более-менее полный портрет нашего уважаемого мэра. Похоже, у его чести было нелегкое детство. Родители его были религиозными фанатиками. Папочка мечтал стать проповедником, но у него были настолько крайние взгляды, что ни одна зарегистрированная церковь не смогла бы их принять. Поэтому он основал собственный маленький культ — именно маленький, потому что этому фанатику не хватало обаяния, чтобы стать настоящим вожаком. Мало кто соглашался стать его последователем.

Ребекка кивнула.

— Дорис как-то говорила, что Чарльз давно стал бы президентом, если б у него была хоть капля обаяния. Должно быть, этот недостаток он унаследовал от своего отца.

— Очевидно. Как бы то ни было, время от времени у них на ферме появлялись новообращенные болваны, но довольно скоро исчезали. Единственной паствой, на которую мог рассчитывать старик, были его жена и сын. Судя по рассказам очевидцев, папаша бил своих домочадцев смертным боем, стремясь выбить из них дьявола, а мамаша потом вымещала свои обиды на мальчике — и словесно, и физически.

— Милая семейка.

Джейк заколебался, сознавая возможность того, что речь идет о родственниках Ребекки. И ведь худшее еще впереди… Но он не может, не имеет права от нее таиться. От этого знания зависит ее жизнь.

— Чарльз явно стремился вырваться из этой дыры. Несмотря ни на что, он неплохо учился в школе, играл в футбол, получил стипендию для поступления в колледж. Приятелей у него было немного, — парень был чересчур грубоват и прямолинеен, — но в целом справлялся он неплохо. И мечтал выучиться на адвоката. За пару месяцев до того, как он должен был уехать в колледж, одна девушка, дочь баптистского проповедника, обвинила его в изнасиловании…

Ребекка выпрямилась и резко повернулась к Джейку. Глаза ее расширились.

— До суда дело так и не дошло. В те дни к изнасилованию относились иначе и предпочитали не предавать подобные случаи огласке. Сама девушка никому не сказала ни слова, пока не выяснилось, что она беременна. Чарльз, конечно, все отрицал. Обвинял девушку во лжи, в том, что она хочет погубить его. И тут еще две девушки обвинили его в изнасиловании — причем обе были скромными и богобоязненными.

— Джейнел Гриффин, — прошептала Ребекка так тихо, что Джейк скорее угадал, чем услышал это имя. — Она тоже была такой. Дочь проповедника. Чарльз воспользовался ее наивностью, вошел к ней в доверие, а потом изнасиловал. И она покончила с собой…

— Да, мне тоже так думается. На дворе стоял шестьдесят шестой год, самый разгар войны во Вьетнаме, и Чарльза убедили вступить в армию, послужить родине вместо того, чтобы принять участие в грязном процессе. Судя по рассказам, он был в бешенстве оттого, что лишился стипендии. Во всем, конечно, винил ту бедняжку. Покуда она не разрешилась от бремени, Чарльз кричал на всех перекрестках, что ребенок не его, но у малыша оказалось его довольно редкое сочетание: вторая группа крови и отрицательный резус, так что все сомнения отпали. В Уиллифорд он так и не вернулся. Во Вьетнаме Чарльз встретил Бена Джордана и вместе с ним уехал в Эджуотер.

Ребекка провела дрожащей рукой по лицу.

— Моя группа крови — первая, резус положительный.

Голос у нее тоже дрожал.

Джейк промолчал, не желая разрушать ее хрупкую надежду.

— Но ведь это ничего не доказывает, верно? — безжалостно продолжила за него сама Ребекка. — Мы еще не знаем, какая группа крови была у моей матери.

— Совершенно верно. Группу крови можно унаследовать от любого из родителей. В наши дни есть еще тест на ДНК — единственный способ выяснить правду.

У Ребекки вырвался сдавленный смешок. Или, может быть, всхлип?

— Тогда все просто — явимся к Чарльзу и попросим у него немножко крови для анализа ДНК. Или еще лучше — найдем его самую последнюю жертву и добудем образчик его спермы. Потом выроем на кладбище Джейнел Гриффин и…

Джейк схватил ее за плечи, яростно тряхнул:

— Прекрати! Немедленно прекрати!

Ребекка вырвалась, вскочила. На ее бледных щеках лихорадочно ярко горели красные пятна.

— По крайней мере, теперь ясно, почему дорогой папочка так жаждет от меня избавиться! Тест на ДНК доказал бы, что он опять принялся за старые фокусы. — Она откинула голову и прикрыла глаза. — Боже, лучше бы я никогда не находила то письмо, то проклятое платье! Лучше б мне никогда не стукнуло в голову разыскивать свою родню! Мой отец — насильник со стажем, который хочет меня прикончить, моя мать предпочла покончить с собой, чем жить с тяжестью вины за мое рождение, а деды и бабки с обеих сторон — сплошь религиозные фанатики! Ничего себе родня! Какое счастье, что у меня нет детей. Воображаю, какой набор генов я могла бы им передать!

Острая игла ревности ужалила Джейка, когда он подумал о будущих детях Ребекки и о том, кто станет их отцом. Он стремительно встал, едва удерживаясь от соблазна стиснуть ее в объятиях… Не только для того, чтобы успокоить и утешить. И лишь огромным усилием воли сумел сдержаться.

— Во-первых, — сказал он, — ты не можешь быть уверена, что твои родители именно Чарльз и Джейнел, а во-вторых… в любом случае из тебя получилась замечательная женщина. Так что у тебя будет что передать потомству.

И поспешно вошел в коттедж, пытаясь убежать от мучительных картин, которые рисовала перед ним жгучая, бессмысленная ревность. Когда Джейк в эти дни не мог дозвониться до Ребекки, он не просто беспокоился о ней, но еще и страшился другой возможности: она дома, но просто избегает его, не желает с ним разговаривать…

И что с ним такое творится, черт возьми! Неужели он, всегда предпочитавший случайные связи со случайными женщинами, в совершенстве овладевший искусством избегать ненужной близости, он, знаток человеческих душ, живущий только настоящим, взял да и влюбился, как мальчишка?

Покуда Ребекка постигала непрочную природу всяческой любви и училась жить сегодняшним днем, он, Джейк, ухитрился попасть в те самые сети, которые так всегда презирал.

А, к черту! Все равно это ненадолго. Надо только прикусить язык, не делать глупостей и терпеливо ждать, пока схлынет любовная лихорадка.

Ребекка вошла в гостиную и остановилась рядом с Джейком — тоненькая, стройная и гибкая «ивовая веточка». Стойкая и сильная. Еще неделю назад она сломалась бы под таким тяжким ударом, а вот сейчас — выстояла. Вне себя от гнева, побелела как мел — и все же держится…

Джейк всерьез начал опасаться, что не скоро сумеет избавиться от этого наваждения.

— Что же мне теперь делать? — спросила она дрогнувшим, но все же упрямым голосом. — Надо же что-то делать, верно? Не могу я всю оставшуюся жизнь покорно ждать, когда мой отец убьет меня.

— Я не знаю, что делать, — честно ответил Джейк. — Размышлял об этом с той минуты, как получил все эти сведения, — но так и не нашел ответа. Если виновник всех наших бед именно Чарльз Мортон — вряд ли мы заставим власти прислушаться к нашим обвинениям. Вся полиция Эджуотера у него в кармане, а полицейские всегда негласно лояльны к своим коллегам. Иногда это здорово помогает — в конце концов, они каждый день рискуют жизнью, — но слишком часто эта лояльность вынуждает их закрывать глаза на проступки товарищей по оружию.

— Ты имеешь в виду и тех полицейских, которые нас допрашивали в мотеле?

— И их тоже.

Девушка зябко обхватила себя руками.

— Значит, нам нужны неопровержимые доказательства… а у нас только и есть, что ночной звонок, разбитая фара, пропавшее платье, змея в ванной, случай в бассейне и утечка газа в моем доме. Не слишком солидно, да?

— Боюсь, что так. Если владелец мотеля в Эджуотере подтвердит, что ты пыталась покончить с собой, — а я не сомневаюсь, что он так и сделает, — нам придется туго. Сегодня утром, отчаявшись отыскать тебя, я звонил в полицию, изложил всю историю — и там отнеслись к ней без особого внимания. Сказали, чтобы я подождал еще сутки, а уж потом заявлял о твоем исчезновении. В здешнем участке нет моих бывших сослуживцев, и ко мне отнеслись, как к обычному паникеру.

Ребекка кивнула.

— Если б я не поехала на выходные в Плано, то была бы уже мертва, и это выглядело бы как самоубийство.

— Уверен, что на это и рассчитывали.

Девушка невесело усмехнулась.

— Даже теперь, после смерти, Бренда и Джерри заботятся обо мне.

— Да, похоже, что так…

Ребекка помолчала, явно что-то обдумывая.

— Я сейчас позвоню Лоррейн Гриффин и задам ей пару откровенных вопросов, — объявила она тоном, не терпящим возражений.

— С чего-то надо начать, — согласился Джейк и протянул руку к телефону.

Ребекка схватила его за руку.

— Нет, я сделаю это сама. Разве ты забыл, что больше на меня не работаешь?

Джейку до смерти хотелось рявкнуть, чтобы она перестала глупить и предоставила ему действовать, но прикосновение теплых тонких пальцев зачаровало его, на секунду отняв дар речи. Словно луч весеннего солнца после долгой суровой зимы…

Да какая, к черту, зима? Он не виделся с Ребеккой всего-то два дня, а уже вообразил невесть что.

Словно разгадав его смятение, девушка поспешно отдернула руку. Глаза ее потемнели.

— Помнится, в прошлый раз мне удалось куда больше выжать из Лоррейн Гриффин, чем тебе, — нарочито грубо процедил Джейк. — Если я на тебя больше не работаю, нечего отдавать мне приказы. Звонить буду я.

Секунду Ребекка молча смотрела на него, и Джейк уже готов был извиниться за грубость, но не успел.

— В кухне есть телефонная трубка. Если хочешь, можешь слушать разговор, но говорить с Лоррейн буду я. И кстати, я тоже не намерена исполнять твои приказы.

С этими словами Ребекка уселась в кресло и потянулась к телефону.

Что же, Джейк вполне мог понять, как нужно ей самой провести этот нелегкий разговор. Он подавил желание возразить, взять на себя всю черную работу, защитить Ребекку от новых ударов. Эта девушка больше не нуждалась в его защите.

Уже на пороге кухни Джейк услышал ее изумленное восклицание:

— Да у меня здесь целых девятнадцать звонков!

Прихватив телефон-трубку, он вернулся в гостиную и сказал с ухмылкой, не желая выдавать свои истинные чувства:

— В основном мои. Я действительно здорово напугался, когда не смог до тебя дозвониться. Оттого и выломал дверь в твоем доме.

— Вот оно что! — улыбнулась Ребекка. — Спасибо, Джейк. За то, что снова спас меня… или, по крайней мере, попытался это сделать.

Она сидела в кресле, положив тонкую руку на трубку телефона. Узенькие шорты, белая блузка, и эта смесь уязвимости и гордости… Черт возьми, до чего же она соблазнительна!

«Не твое дело, болван! Уймись».

— Всегда пожалуйста, — отозвался Джейк и, полистав свой блокнот, нашел нужную страничку. — Вот и телефон Лоррейн Гриффин.

Ребекка набрала номер.

— Длинные гудки, — сообщила она, и Джейк, остановившись за ее креслом, включил телефон-трубку.

— Алло!

— Миссис Гриффин, это Ребекка Паттерсон. — Секундная пауза. — Вы — моя бабушка?

На миг в трубке воцарилась гудящая тишина.

— Да как вы смеете говорить такое?! — почти завизжала Лоррейн Гриффин. — Моя Джейнел сошла в могилу такой же невинной, какой пришла на свет!

— В самом деле? — Отбросив экивоки, Ребекка пошла напролом. — Или Чарльз Мортон все же ее изнасиловал?

— Чего вы добиваетесь, зачем тревожите то, чему лучше навсегда оставаться погребенным?

— Просто я хочу жить, только и всего. Кто-то хочет убить меня. И все из-за мелких постыдных секретов вашего мелкого городишки.

— На вашем месте я бы не слишком совала свой длинный нос в эти секреты. Раскопаете такое, что сами пожалеете.

— Безусловно, пожалею, но сейчас у меня уже нет выбора. Похоже, я вызвала цепную реакцию. Так или иначе, а эти секреты поднимутся из тины на свет — так пусть это случится раньше, чем кто-нибудь пострадает.

— Не смейте трогать мою Джейнел! Вы не имеете к ней никакого отношения. Если б моя девочка зачала, пускай и не в законном браке, она нипочем бы не бросила свое дитя. Вы мне не родня, и посмейте только кому-то сказать об этом!

Ребекка вздрогнула, услышав грохот брошенной на рычаги трубки.

Джейк положил руку ей на плечо.

— Как ты, в порядке?

Девушка кивнула и, запрокинув голову, посмотрела на него.

— Одному я верю точно — она не моя бабушка. — И добавила, криво усмехнувшись: — Впрочем, может быть, мне просто хочется в это верить.

— По-моему, Лоррейн Гриффин тоже в этом уверена. Что до остального… Она ведь не стала отрицать, что Чарльз изнасиловал ее дочь. Одному Богу известно, сколько еще беззащитных женщин стали его жертвами. Дорис говорила, что он часто ездит в Даллас и Форт Уорт. Быть может, там он и обделывает свои грязные делишки — подальше от уютного гнездышка.

Ребекка прямо, не колеблясь, смотрела ему в глаза.

— Возможно. И вполне может быть, что он все-таки приходится мне отцом. Что, если моя мать была одной из его жертв? Тогда ясно, почему она от меня отказалась.

В ее голосе звучала твердая решимость выдержать все, что ни бросит ей в лицо безжалостная судьба. С такой женщиной Джейк мог бы сблизиться без боязни причинить ей боль, просто потому, что она вполне может обойтись без него. И это хорошо. Отчего же ему тогда так больно? Разве сам он не старался закалить Ребекку в войне со всем миром? Вот и получил то, за что боролся.

— Дорис Джордан тоже что-то известно, — продолжала Ребекка. — У тебя есть номер ее телефона?

— Пролистай назад пару страничек в моем блокноте.

Дорис сняла трубку после первого же гудка.

— Здравствуйте, это Ребекка. Я…

— Ради Бога, Ребекка, не звоните мне больше. Забудьте о моем существовании… и об Эджуотере тоже.

— Она бы и рада, — вмешался Джейк, — но дело еще отнюдь не закончено. Ребекку опять пытались убить.

Дорис приглушенно вскрикнула.

— Кто-то забрался в ее коттедж и включил газ. По счастью, самой Ребекки в это время дома не было, но в следующий раз мы не можем рассчитывать на такую удачу. Если не хотите стать виновницей ее смерти, — безжалостно продолжал Джейк, — расскажите нам все, что знаете. Мы не можем сражаться с врагом-невидимкой.

— Дорис, — сказала Ребекка в притихшую трубку, — пожалуйста, Дорис. Мне нужна ваша помощь.

— Хорошо, — едва слышно ответила наконец Дорис. — Я согласна. Нужно что-то делать. Сможете вы оба приехать ко мне сегодня?

— Выедем прямо сейчас, — ответил Джейк.

— Пора расставить все по местам, — сказала Дорис. — Пора тебе, Ребекка, встретиться наконец со своей настоящей матерью.

Глава 24

— Мэри, что происходит?

Подняв глаза от стола, Мэри увидела, что в дверях ее кабинета стоит Дэвид. Она постаралась улыбнуться как ни в чем не бывало и жестом показала на ворох бумаг:

— Работаю.

Дэвид плотно прикрыл за собой дверь и, подойдя к Мэри, положил руки ей на плечи.

— Ты сейчас — сплошной комок нервов. Вчера в церкви так задумалась о чем-то, что ушла бы сразу после причастия, если б я не успел тебя остановить. А после окончания службы мне пришлось напомнить тебе, что пора уходить. Теперь ты вышла на работу, хотя у тебя выходной, и Юнис потребовала, чтобы я немедленно увел тебя отсюда.

— Юнис звонила тебе?

— Вот именно. Она беспокоится за тебя… и я тоже.

Прикосновение пальцев Дэвида было нежным и утешающим. Но что проку ее утешать? Мэри не успокоится ни на миг, пока не будет знать точно, что ее дочь опять в безопасности.

Она погладила Дэвида по руке.

— Да все у меня хорошо, право слово. Хочешь, сегодня где-нибудь поужинаем вместе?

Менее всего на свете Мэри хотелось сейчас светских развлечений, но ничего не поделаешь — придется вести себя, как всегда, продолжать спектакль, который разыгрывается вот уже двадцать восемь лет.

Дэвид присел на краю стола и, нагнувшись, заглянул ей в лицо.

— Ужин — это замечательно, — тихо проговорил он. — Давай вместе поужинаем, вместе позавтракаем… и будем вместе до конца наших дней. Ни о чем другом я и не мечтаю.

Мэри отвернулась, торопливо пододвинув к себе стопку бумаг.

Дэвид взял ее левую руку и провел пальцем по узкому золотому колечку, которое когда-то надел ей Бен. С тех пор Мэри носила его, не снимая. Она попыталась выдернуть руку, но пальцы Дэвида оказались на удивление сильными.

— Я и не жду, что ты когда-нибудь разлюбишь Бена, — сказал он. — Но неужели в твоем сердце не найдется местечко и для меня?

Мэри подняла голову, снизу вверх заглянула в его знакомое, серьезное лицо.

— Но, Дэвид, ты же знаешь, как я к тебе отношусь.

— Нет, не знаю. Вот уже шесть лет мы с тобой почти неразлучны, но ни разу не обсуждали наших отношений.

— Помнится, когда мы начали встречаться, то сразу условились, что будем просто хорошими друзьями и не станем стремиться к большему.

— Да, но это было как раз после того, как умерла моя жена. Теперь все изменилось. — Дэвид нахмурился, встал. Глубокая вертикальная морщина прорезала его высокий лоб. — Я и сейчас люблю свою жену и никогда ее не забуду. И не хочу, чтобы ты разлюбила и забыла Бена. Но оба они давно мертвы, а мы — живы. Жизнь продолжается, Мэри!

— Ты ничего не понимаешь…

— О Господи! — Дэвид воздел руки к потолку. — Разумеется, не понимаю, ведь ты так и не дала мне шанса тебя понять! Ты все время что-то скрывала от меня и скрываешь сейчас — как будто я посторонний, совсем чужой тебе человек. Мэри, я люблю тебя, не могу без тебя жить, но… я устал ждать. Устал довольствоваться тем, что мы просто «хорошие друзья».

Мэри вдруг поняла, что может потерять Дэвида, и одна мысль об этом ужаснула ее — Дэвид стал ей слишком близок и дорог. Усилием воли она отогнала этот страх и тихо, но твердо сказала:

— Извини, Дэвид, но это все, что я могу тебе дать. Мне не хочется терять тебя, но… — Мэри качнула головой. — Я просто не могу этого сделать.

Открыться Дэвиду — все равно что открыться высокой белокурой девушке, которую на прошлой неделе Мэри видела трижды. Целых три раза — в библиотеке, у дома Дорис, на кладбище.

За эти три встречи — мучительные и чудесные — Мэри, помимо собственной воли, до мелочей запомнила все черты своей повзрослевшей дочери. Она помнила, какого оттенка волосы Ребекки, как они ложатся на плечи светлым легким крылом, как хмурятся ровные брови, как изящно очерчен овал лица и какая глубокая тень таится в ее голубовато-зеленых, русалочьих глазах…

Но если Мэри сейчас позволит себе вспоминать о дочери, если хоть чуточку расслабится и потеряет власть над собой — рухнет все, чем она держалась до сих пор, и у нее больше не хватит сил терпеть.

Она возьмет пистолет Бена — тот самый, из которого стреляла, чтобы отпугнуть Чарльза в ночь, когда он пытался утопить Ребекку, — пойдет в мэрию и на сей раз уже не станет стрелять поверх головы. Она выстрелит прямо в его черное сердце и будет стрелять до тех пор, пока не истратит все пули, пока Чарльз не умрет и Ребекка не будет спасена. А потом…

— Мэри!

— Что?

Дэвид покачал головой.

— Опять ты не здесь, а где-то, вдалеке от меня. В чем дело?

Зазвенел телефон, и сердце Мэри бешено застучало — как было всякий раз с той минуты, когда Дорис, еще ничего не зная, рассказала о частном детективе, который хочет поговорить с ней о голубом платье и о девушке, которая ищет свою мать.

Она подняла трубку.

— Мэри Джордан слушает.

— Мэри, это Дорис. Немедленно приезжай ко мне. Нам нужно поговорить. Джейк и Ребекка будут здесь через три часа.

— Не может быть! Они уехали в Даллас.

— Я попросила их вернуться.

— Но ведь я же говорила тебе… — Мэри осеклась, взглянула на Дэвида. Он отвернулся, но — Мэри знала это — ловит каждое ее слово. — Минутку, Дорис. — Она прикрыла ладонью трубку. — Ради Бога, Дэвид… мне нужно поговорить…

Он обернулся и сдержанно кивнул.

— Хорошо. Увидимся позже, у тебя дома.

Мэри уставилась на него, не понимая, зачем им встречаться, не в силах думать ни о чем, кроме одного: ее дочери опять грозит опасность.

— Мы собирались поужинать вместе, — напомнил Дэвид.

— Ах, да. Поужинать. Я не знаю… Я тебе еще позвоню.

Дэвид тяжело вздохнул.

— Ладно, — бросил он и вышел, хлопнув дверью.

— Подожди! — Мэри бросилась было за ним, но вспомнила, что в руке у нее телефонная трубка. — Дорис, мы же решили, что Ребекке нельзя оставаться в Эджуотере. Я тебе все рассказала, и ты согласилась мне помочь.

— Все изменилось, Мэри. Ее опять пытались убить. Уже в Далласе.

— О, нет! С ней все в порядке?

— Пока — да. Кто-то пробрался в ее коттедж и открыл газ, думая, что она спит наверху. Ребекка провела выходные в Плано, в старом доме Паттерсонов, и это ее спасло, но, Мэри, мы просто обязаны рассказать ей правду. Мы должны как-то остановить Чарльза. Хватит бежать и прятаться — пора действовать.

В глубине души Мэри знала, что рано или поздно к этому придет.

— Да, — сказала она почти беззвучно. — Пора.

— Мэри, — помолчав, уже мягче продолжала Дорис, — ты должна встретиться с дочерью.

— Я встречалась с ней в библиотеке, в твоем доме и на кладбище. Еще одной встречи я просто не вынесу. Это слишком трудно.

Мэри говорила отрешенно, едва шевеля неподвижными губами. Она уже знала, что станет делать.

— Я имею в виду — встретиться с ней по-настоящему. Рассказать, кто ты такая. — Дорис помолчала. — Крепко обнять ее и сказать, как ты ее любишь. Девочке это отчаянно нужно… и тебе тоже. Все эти годы я знала, что тебя что-то терзает… но мне казалось, что ты просто никак не можешь смириться с гибелью Бена. Теперь, когда мне все известно, я понять не могу, как ты сумела столько выдержать. Больше это продолжаться не может.

То, что предлагала Дорис, было совершенно немыслимо. Мэри даже и думать об этом не могла — слишком больно.

— Я заеду к тебе, когда управлюсь с делами, — вслух сказала она. — Мне нужно кое с чем разобраться.

— Хорошо, родная моя. Постарайся не задерживаться.

Мэри нажала на рычаг, но трубку класть не стала. Без колебаний она набрала другой номер.

— Мэрия Эджуотера, с кем вас соединить?

— Кабинет мэра Мортона, пожалуйста.

Дозвониться до Чарльза не так-то легко, но с ней он поговорить не откажется.

— Какой сюрприз, Мэри! Чем обязан?

— Мне нужно с тобой встретиться.

— Приходи в любое время. Мой кабинет всегда для тебя открыт.

— Нет. Придешь на старую ферму, где ты убил Бена.

Чарльз пощелкал языком.

— Ах, Мэри, Мэри, разве можно швыряться такими обвинениями? Длинный язык — источник неприятностей.

— Через два часа ты будешь там, или все узнают не только о том, как погиб Бен.

Чарльз хохотнул.

— Угрожаешь, куколка? Нехорошо. Я бы с радостью с тобой повидался, но человек я занятой, сама знаешь. Боюсь, что наше свидание не состоится.

— Со мной будет Ребекка Паттерсон, — солгала Мэри без малейших усилий. — Она добыла сведения, которые могут весьма заинтересовать тебя… либо прессу. По-моему, ей все равно, кто первым об этом узнает, так что выбор за тобой.

И, с силой грохнув трубку на рычаг, придвинула к себе пишущую машинку.

«Дорогая моя Ребекка, — напечатала она. — Не знаю, буду ли в тюрьме или мертва, когда ты прочтешь эти строки. Скорее всего, второе. Одно могу тебе твердо пообещать: ты наконец-то будешь в полной безопасности…»

Телефон зазвонил снова, но Мэри словно его и не услышала.

Глава 25

«Пора тебе наконец встретиться со своей матерью».

Эти слова навязчивым эхом звучали в мыслях Ребекки. Она сидела рядом с Джейком, крепко сцепив на коленях руки, и с каждой минутой приближалась к ненавистному Эджуотеру. К матери, которую уже отказалась искать.

— Ты уверена, что готова к этому? — спросил Джейк, когда через два с небольшим часа после выезда из Далласа они въезжали в Эджуотер.

Нет, хотелось закричать Ребекке, не готова!

— Да, — солгала она.

— Стойкая девочка.

— Да…

Вторая ложь. Сейчас Ребекка вовсе не чувствовала себя стойкой.

Всего лишь утром она твердила себе, что ей больше не нужны ни Джейк, ни настоящие родители. Что за нелепый, жестокий поворот судьбы: не успев принять разумное решение, она снова оказалась связана с людьми, о которых должна забыть навсегда.

За всю поездку Джейк едва произнес три слова. Он пригнулся к рулю, упорно глядя перед собой на дорогу, выискивая радарные ловушки. Тень сочувствия и тревоги, которая лишь недавно мелькала на его лице, была, как видно, плодом ее ненасытного воображения. Если утром он и вправду беспокоился за ее жизнь, то теперь это беспокойство исчезло бесследно.

Впрочем, девушка была ему благодарна за неразговорчивость. Она не хотела гадать, что ждет ее в Эджуотере, кем может быть ее мать. Если Ребекка должна с ней встретиться — значит, это наверняка не покойная Джейнел Гриффин. Остается любовница Бена Джордана, совсем неизвестная женщина, или Мэри Джордан…

Но ведь даже самый жестокий поворот судьбы не может предназначить ей в матери женщину, которая так явно ненавидит ее, не объявит ее отцом сумасшедшего убийцу Чарльза Мортона.

Глядя на белый пунктир разделительной полосы, исчезавший под колесами седана, Ребекка старалась думать только о Бренде и Джерри Паттерсонах, о самых счастливых годах своей жизни, о том, какой любовью окружали ее эти люди. Любовь эта даст ей силы все пережить и начать жизнь сначала, потому что больше у нее ничего нет.

Джейк свернул на улицу, которая вела к дому Дорис Джордан, и Ребекка вспомнила, каким трогательным и патриархальным казался ей поначалу этот тихий городок. Как же она была тогда наивна! Безмерная любовь и нежность Паттерсонов не приготовила ее ко встрече со злом. Живя под сенью их заботы, эгоистически злясь на то, что они не хотят любить ее одну, Ребекка и не подозревала, сколько боли, страданий, зла таит в себе окружающий мир.

Джейк затормозил напротив уютного белого домика Дорис, утопавшего в буйстве цветов.

— Послушай, я… — он крепко сжал губы, глянул искоса на Ребекку и тут же отвел взгляд. — Я, конечно, больше на тебя не работаю. Я здесь только как друг, потому что… потому что мне не безразлично, что с тобой станется.

Ребекке показалось, что в сердце ей вонзили острый нож. Уж лучше бы он развернулся и ушел прочь, чем начал предлагать свою дружбу после того, как их связывала страсть! Впрочем, это, как видно, имело значение для одной только Ребекки…

— Спасибо, — сказала она, — мне приятно это слышать.

Да, Ребекка Паттерсон, ты стала заправской лгуньей!

Подняв голову, девушка увидела, что по дорожке от дома к ним спешит Дорис. На ее добродушном лице были страх и смятение.

— Джейк, ты взял с собой пистолет? — первым делом спросила она… и Ребекка похолодела от испуга.

— Да, — ответил Джейк, — взял. Он в отделении для перчаток.

— Он нам наверняка пригодится. — Переводя дыхание, Дорис уселась на заднее сиденье. — Едем к старой ферме, где когда-то погиб мой сын. Только бы не было уже поздно!.. На следующем перекрестке поверни налево, а там я покажу дорогу. Ферма милях в пяти от города. И не бойся превышать скорость — полиции скоро будет не до нас.

Джейк рванул с места с такой скоростью, что завизжали покрышки.

— Что случилось? — шевельнула Ребекка непослушными сухими губами.

— Мэри, твоя мать…

— Моя мать?! — потрясенно вскрикнула девушка, резко обернувшись к Дорис.

— Мэри Джордан?!

Джейк не верил собственным ушам.

— Мэри Джордан — твоя мать, — ровным голосом продолжала Дорис. — Она собирается убить Чарльза Мортона, а потом, вероятно, покончить с собой. Возле этого холма сверни налево.

— Моя мать? — изумленно повторила Ребекка. Все прочие слова Дорис пока еще не дошли до ее сознания — она никак не могла освоиться с мыслью, что ее матерью оказалась именно Мэри Джордан. — Но она же ненавидит меня! Она даже не хотела пожать мне руку!

Дорис печально улыбнулась.

— Твоя мать очень любит тебя, Ребекка. Так любит, что рассталась с тобой, чтобы сохранить тебе жизнь. Все эти двадцать восемь лет она думала только о тебе, тосковала без тебя и жила в постоянном страхе, стараясь защитить тебя.

— Защитить меня? От кого?

— От Чарльза Мортона.

Сердце Ребекки горько, мучительно сжалось.

— Значит, все-таки он мой отец, — мрачно проговорила она.

— Этого мы наверняка не знаем, но сам Чарльз уверен, что ты его дочь, и, пока ты жива, остается доказательство того, что он когда-то изнасиловал твою мать. Твое существование, Ребекка, угрожает его карьере. — Дорис говорила отрывисто и бесстрастно, словно таким тоном пыталась смягчить страшный смысл своих слов. — После разговора с тобой я позвонила Мэри и рассказала ей о том, что произошло в Далласе. Я сказала ей: «Хватит бежать и прятаться. Пора действовать». Мэри согласилась со мной, но потом, приехав в мой дом, оставила два письма — одно для тебя, другое для полиции — и уехала. Мне было велено не распечатывать этих писем, пока она не вернется… но я не послушалась. И распечатала то, второе.

Она протянула Ребекке оба конверта, и девушка крепче сжала их, боясь, что гладкие прямоугольнички выскользнут из непослушных пальцев.

— Здесь вся история, — продолжала Дорис, — включая тот факт, что после моего звонка Мэри позвонила Чарльзу и назначила ему встречу на этой самой ферме. Чтобы выманить его, она солгала, будто бы и ты, Ребекка, будешь там. Мэри знает, что, пока он жив, тебе всегда будет грозить опасность. У нее револьвер Бена. Из этого оружия она и стреляла той ночью, около бассейна, чтобы отпугнуть Чарльза.

— Так она…

Ребекка облизала неимоверно сухие губы. Голова у нее шла кругом при мысли о матери и о том, что человек, который мог быть ее отцом, и вправду пытался убить ее.

— Значит, Мэри была там, — сказал Джейк. — Вот откуда вы узнали об этом происшествии уже на следующий день.

— Да, она была там. Она позвонила в твой номер, Джейк, чтобы вызвать тебя к бассейну, потому что видела, что Ребекка сидит там одна. Мэри опасалась, что Чарльз устроит новое покушение… и не ошиблась. Все эти годы она старалась убедить Чарльза, что ты, Ребекка, мертва, а потом появились вы двое и начали задавать вопросы. В первый же день Мэри попыталась напугать тебя телефонным звонком с угрозами, но ты оказалась упрямицей — вся в нее.

— 3-змея, — пробормотала Ребекка, едва выдавив из себя это простое слово.

Дорис кивнула.

— Змею подбросила Люсинда. Она училась в одной школе с Мэри. Люсинда же украла голубое платье, потому что Мэри боялась, что я его вспомню. Все эти уловки не сработали. Вы все равно не уехали. Узнав, что вы собираетесь погостить у меня, она рассказала мне все. По дороге на ферму я повторю вам эту историю, но если не успею закончить или со мной что-нибудь случится — остальное в этих письмах.

То и дело прерываясь, чтобы объяснить Джейку дорогу к ферме, Дорис рассказала Ребекке все: как Чарльз изнасиловал Мэри и убил ее мужа, как решил, что Ребекка его дочь и от нее надо избавиться, чтобы не испортить себе репутацию.

Ребекка слушала с ужасом и муторным отвращением. Кошмар, пережитый Мэри Джордан, нечеловеческая жестокость Чарльза, все события, происходившие вокруг нее, покуда она мирно росла в материнской утробе… Воистину, жизнь в доме Паттерсонов была чересчур мирной и светлой, чтобы подготовить ее к встрече с настоящим злом!

— Вот и ферма, — мрачно сказала Дорис. — Или, вернее сказать, то, что от нее осталось после стольких лет. А вот и машина Мэри.

Джейк остановил седан в зарослях сорной травы, окружавшей ветхие руины фермы. Открыв отделение для перчаток, он бережно извлек из кобуры черный, глянцевито блестящий револьвер.

— Оставайтесь здесь, — велел он и выскочил из машины.

Секунду Ребекка сидела в оцепенении, но потом решительно последовала за ним. Она должна увидеть мать, которая любит ее так сильно, что готова пожертвовать ради нее собственной жизнью. А еще она хотела снова встретиться с Чарльзом Мортоном — и выцарапать его блеклые глаза, вцепиться ногтями в бесстыжую физиономию, черт, да просто кастрировать его за то зло, которое он причинил стольким женщинам!

Джейк ожег ее сердитым взглядом.

— Я ведь уже сказала, что не стану выполнять твоих приказов, — напомнила Ребекка.

Жесткая трава хлестала ее по ногам, изрядно затрудняя движение, но девушка решительно шагала вперед и достигла ветхого крыльца фермы почти одновременно с Джейком.

Бок о бок они шагнули в дверной проем.

— О Боже! Вы-то что здесь делаете? — Из дальнего, темного угла прихожей шагнула к ним Мэри. Одну руку она прижимала к горлу, другую — в ней наверняка был револьвер Бена — прятала за спину. Предзакатное солнце, пробиваясь через дыру в потолке, освещало ее белокурые волосы и искаженное страхом лицо. — Уходите немедленно! Дорис, что ты натворила? Чарльз с минуты на минуту будет здесь!

Дорис подошла к ним, осторожно переступая через сломанные доски пола.

— Что я наделала? Привезла к тебе твою дочь. Что же ты стоишь? Подойди к ней, поговори, обними — впервые за двадцать восемь лет…

Мэри попятилась от Дорис, и по щеке ее поползла одинокая слеза.

— Ради Бога, уходите все! Сейчас же, пока он еще не появился!

— Нет, Мэри, мы дождемся его вместе, обратимся к властям за помощью, заставим его заплатить за все злодеяния.

— К властям? — Мэри коротко, нервно рассмеялась. — К каким властям, Дорис? Чарльз держит в своих руках по меньшей мере половину здешней полиции. Фарли Гейтс принадлежит ему душой и телом — с тех пор, как из дела о наркотиках исчезли улики против его сына.

— Фарли ненавидит Чарльза, да и все его ненавидят. Кто-то должен первым сказать вслух правду о Чарльзе Мортоне, и этим «кем-то» придется стать тебе.

— Да, Фарли ненавидит Чарльза, но он знает, что проклятые улики еще могут выплыть на свет. Даже Люсинда тряслась от страха, помогая мне, потому что Чарльз грозился выслать в Мексику ее двоюродного брата. Фарли не посмеет сказать ни слова. Он будет защищать собственного сына, и кто из нас посмеет его в этом винить? — Мэри быстро, украдкой взглянула на Ребекку и с мольбой обратилась к Джейку: — Если моя дочь тебе хоть сколько-нибудь дорога, увези ее отсюда!

— Только вместе с тобой, — сказала Ребекка, обретя наконец дар речи.

Мэри покачнулась и неуверенно шагнула к ней.

— Ба, как это кстати! Вся семейка в сборе.

Ребекка круто обернулась и увидела, что в проеме двери стоит Чарльз.

Оглушительно прогрохотал выстрел, за ним — еще пять.

Чарльз Мортон зашатался, при каждом новом выстреле дергаясь все сильнее, и рухнул на порог.

Метнувшись к Мэри, Ребекка успела заметить, как та опускает револьвер, и вздохнула с облегчением. Женщина бессильно пошатнулась, и Дорис едва успела поддержать ее.

Сунув пистолет за пояс, Джейк одним прыжком оказался около Чарльза.

— Стой, где стоишь! — раздался повелительный окрик.

Фарли Гейтс с автоматом в руках возник позади Чарльза, который, ко всеобщему изумлению, уже поднимался на ноги.

Джейк застыл на месте и потянулся к пистолету.

— И не думай даже, если тебе жизнь дорога! — посоветовал Чарльз, потирая грудь, и, шагнув вперед, хладнокровно выдернул пистолет из-за пояса Джейка. — Как я уже говорил, вся семейка в сборе — кроме тебя, Дорис, тебя-то вряд ли можно причислить к этому семейству. Разве ты не знаешь, что ублюдок нашей Мэри не имеет к тебе никакого отношения?

— Боже милосердный! — задохнулась Мэри. — Да ты сущий дьявол! Как может выжить человек, в которого всадили шесть пуль?

Чарльз ухмыльнулся.

— Ах, Мэри, Мэри! Неужели ты и вправду думаешь, что я пришел бы сюда, не приняв меры безопасности? И это после того, как ты едва не пристрелила меня возле бассейна? — Он гулко похлопал себя по груди. — Бронежилет, цыпочка. Лучший друг полицейского. Твои пули легли точь-в-точь посередке. Синяк останется изрядный — ну да ничего страшного. Ты всегда была слишком наивна, Мэри. Как в тот день, когда я зачал твою маленькую шлюшку, — Чарльз кивнул на Ребекку. — Я дал ей жизнь и, значит, имею право ее отнять. Чарльз Мортон дал — Чарльз Мортон взял.

Мэри, Джейк и Дорис в едином порыве шагнули вперед, заслоняя Ребекку.

— Да будет вам геройствовать! — хмыкнул Чарльз. — Все вы здесь погибнете на пожаре от невыясненных причин, так какая разница, кто будет первым? Эй, Фарли, где у нас бензин?

Они все умрут. Отчего-то угроза эта не произвела на Ребекку сильного впечатления. Если этот человек — ее отец, то зачем ей жить?

Но ее мать — Мэри Джордан. Мэри, которая отдала ее на воспитание чужим людям, чтобы спасти, которая ради нее готова была совершить убийство. В жилах Ребекки течет та же отважная кровь, и она так легко не сдастся. Наверняка отыщется тот или иной путь к спасению…

— И долго, ты думаешь, тебе все это будет сходить с рук? — гневно спросил Джейк. — Рано или поздно кто-нибудь тебя остановит. Нельзя же всю жизнь управлять людьми, держа их в страхе!

— Еще как можно! — хмыкнул Чарльз.

Ребекка протиснулась между Мэри и Дорис, оттолкнув руку Джейка, который пытался остановить ее.

— Я не твоя дочь, — сказала она тихо. — Этого быть не может. Я совсем на тебя не похожа.

— Она не твоя дочь, Чарльз, — эхом отозвалась Мэри. — Посмотри на нее. Посмотри на Дорис. У нее глаза Дорис и нос Бена. Ребекка — дочь Бена!

— Мэри, какая у Бена была группа крови? — спросил Джейк.

— Первая, резус положительный, — ответила за невестку Дорис. — Я только сейчас поняла, кого при первой встрече ты мне напомнила, Ребекка. Меня саму в молодости.

— Твоя группа крови, Мэри? — продолжал Джейк.

— Третья, резус положительный.

— А у Ребекки, Чарльз, — первая группа, резус положительный. — Джейк одной рукой обвил талию девушки. — Как у ее отца. У тебя — вторая группа, резус отрицательный. Ребекка никак не может быть твоей дочерью. Так почему бы тебе просто не убраться отсюда восвояси прежде, чем сделаешь то, о чем после пожалеешь?

Вошел Фарли Гейтс и принялся деловито плескать на пол и стены прозрачной жидкостью из большой красной канистры. В воздухе едко запахло бензином.

— У меня нет такой глупой привычки — тратить время и силы на пустые сожаления. Я никогда не жалел о нашем с тобой, Мэри, маленьком романчике, хотя последствия того дня стоили мне немало сил и нервов. Одного только жаль — что я так и не разделался с той дурой из Огайо. Она сделала со мной то, на что замахнулась и ты, — испортила мне жизнь своим проклятым ублюдком. Да я был бы уже президентом, если бы не эта шлюха! Пришлось начинать все сначала, а это, доложу я вам, занятие не из легких, но я своего все равно добьюсь, и вы, дуралеи, мне уже не помешаете. И уж поверьте мне — я ничуть не пожалею, что избавлюсь от всей вашей милой компании!

Джейк скрестил руки на груди и опустил глаза.

— Я займусь Чарльзом, а ты — Гейтсом, — шепнул он краешком рта.

Ребекка чуть заметно кивнула. Она знала, что намерен сделать Джейк, так же ясно, как если бы прочла его мысли. Чарльз загнал его в угол, сказав, что так или иначе они все умрут. Когда Джейк набросится на Чарльза, она должна отвлечь Гейтса — куда более легкую добычу, потому что обе руки у него заняты канистрой, а пистолет остался в кобуре на поясе.

— Отпусти по крайней мере Дорис, — Джейк шагнул вперед, жестом указав на пожилую женщину. — Она не имеет к этому делу ни малейшего отношения. Тебе опасны только Мэри и Ребекка… Ну, теперь еще и я.

— Да вы мне все осточертели!

Чарльз щелкнул курком револьвера — и Джейк одним прыжком бросился на безумца, сбил его с ног и опрокинул на пол — в тот самый миг, когда прозвучал выстрел.

Одновременно Ребекка набросилась на Гейтса — тот выронил канистру, с ужасом уставясь на пламя, которое полыхнуло от пущенной Чарльзом пули.

Страх и опасность утроили силы Ребекки. Не замечая жара, она одной рукой царапала пухлую физиономию Гейтса, а другой пыталась нашарить его кобуру.

— Пистолет у меня, — прозвучал спокойный голос Дорис, заглушая нарастающий рев огня. Пошатнувшись, Ребекка отступила от Гейтса.

Недрогнувшей рукой Дорис целилась в шерифа.

— Ступай к двери и не думай, что старуха не сумеет тебя пристрелить! У меня в последние дни скопилось немало злости, и я с радостью вымещу ее на первой же подходящей цели! Не мешкай, Ребекка, надо выбираться отсюда.

Задыхаясь от дыма, Ребекка оглянулась посмотреть, что с Джейком.

Пламя жадно пожирало пересохшую за долгие годы древесину, и Мортон, спасаясь от него, перекатился на бок. Джейк стоял над ним с пистолетом в руке.

— Будь ты проклят! — Мэри с силой пнула Чарльза в плечо, затем в голову. Он съежился, подтянув колени к животу, и лихорадочно дергал брючину. — Будь ты проклят, проклят, проклят! Сколько лет я была разлучена с дочерью, и все из-за тебя, чокнутая скотина! Будь ты проклят!

— Идем! — крикнула Ребекка, схватив ее за руку. — Этот дом вот-вот рухнет нам на головы!

— Черт возьми, Мортон, мне бы следовало бросить тебя гореть в аду, который ты сам и устроил! — пробормотал Джейк, но все же наклонился, протянув руку к раненому.

В один миг Мортон выхватил из ножной кобуры маленький пистолет, вскочил, сбил Джейка с ног и рванулся к Мэри.

Ребекка вцепилась в мать, не давая ей безрассудно броситься на Чарльза.

Дорис вскрикнула.

Джейк прицелился.

И тут пуля, просвистевшая от порога, ударила Чарльзу прямо между глаз.

Без единого звука он рухнул в огонь.

Джейк схватил за руки Ребекку и Мэри и потащил их к выходу. Позади с грохотом рухнула крыша, и в спину им ударила волна обжигающего жара пополам с неистовым пламенем.

Но они уже выбежали наружу, где во дворе дожидались Дорис и Гейтс.

Наверно, это Дорис застрелила Чарльза, подумала Ребекка. У нее ведь был пистолет Гейтса.

Все пятеро опрометью бросились бежать через заросли травы, и лишь когда пожар остался далеко позади, смогли наконец остановиться и отдышаться. Обернувшись, Ребекка увидела, что старая ферма, на которой погиб Бен, превратилась в ревущий огненный ад. Убийство ее отца наконец-то отомщено.

— Все кончено, — прошептала Мэри. — Все кончено, правда? Он ведь мертв?

— Мертвее не бывает, — отозвался Гейтс, и в голосе его прозвучала смертельная усталость. Лишь сейчас Ребекка заметила, что шериф опять вооружен. Повертев в руках свой пистолет, он задумчиво продолжил: — Больше этот ублюдок не оживет. Даже дьявол не выживет, если в лоб ему влепить пулю сорок пятого калибра, да еще швырнуть в этакий пожарище. И знаешь, Мэри, ты была права. Он и вправду был сущий дьявол.

— Так это ты застрелил его?

Рука Джейка скользнула к поясу, куда он опять сунул пистолет.

Фарли кивнул и протянул ему свое оружие рукояткой вперед.

— Да, я застрелил его. Защищая сына, мне довелось исполнить разные его приказы… и я думал, что ради сына смогу даже стать соучастником в убийстве. — Шериф покачал головой и мрачно посмотрел на ревущий столб огня. — Но ведь все это было так… бессмысленно. Ты ведь даже не его дочь.

Устало ссутулив плечи, он пошел к патрульной машине, но вдруг остановился и обернулся к ним.

— Знаете, пока еще не стало известно, что Мортон мертв, поеду-ка я в его офис. Мне еще пару месяцев назад удалось отыскать комбинацию замка к его сейфу, и я только ждал подходящего случая. Я намерен сжечь все содержимое этого проклятого сейфа, и тогда добрая половина города этой ночью уснет наконец спокойно. Если вы, ребята, дадите мне час, прежде чем сообщить обо всем властям, я буду вам крайне признателен.

Джейк кивнул.

— Часом больше, часом меньше — теперь это уже неважно. Составь рапорт и позвони нам, когда мы тебе понадобимся. Если понадобимся.

Гейтс тоже кивнул.

— Извини за ту фару.

— Это ты испортил тормоза в машине Ребекки.

— Нет. Правда, я не помешал Чарльзу сделать это, но повсюду ездил за вами. — Он пожал плечами. — Наверное, надеялся, что, если случится авария, смогу чем-нибудь помочь. Извините, ребята. Он меня слишком крепко держал.

— Все мы делаем свой выбор, и ты его, в конце концов, сделал. — Джейк поднял руку, в которой держал пистолет Гейтса. — Держи. Вряд ли тебе захочется объяснять, как ты его лишился.

Он перебросил пистолет шерифу.

— Спасибо, — сказал Гейтс, сел в патрульную машину и уехал.

Мэри уронила лицо в ладони и тихо заплакала.

Дорис одной рукой обняла ее, другой — Ребекку.

— Мэри, познакомься со своей дочерью. Ребекка, это твоя мать.

Мэри подняла голову.

— Девочка моя… — Она легонько коснулась ладонью лица Ребекки, очертила пальцами ее подбородок и смущенно улыбнулась. Заплаканные глаза ее сияли восторгом. — У тебя мой подбородок, а глаза точь-в-точь, как у отца. — Мэри взяла руки девушки в свои, один за другим потрогала ее пальцы и вновь подняла глаза. — Десять. Ровно десять. Когда ты только что родилась, я пересчитывала их без устали. Мне все не верилось, что ты такая — само совершенство. И тогда, и сейчас.

Ребекка хотела было что-то сказать, но с губ ее сорвался только невразумительный всхлип. И тогда они, смеясь и плача, бросились друг к другу в объятия.

— Надо выбираться отсюда, — сказал Джейк. — Скоро стемнеет.

Мэри отступила, но не выпустила руку дочери.

— Поедешь со мной, Ребекка?

— Я поведу машину Мэри, — сказала Дорис, — а вас двоих может прихватить Джейк.

Он покачал головой.

— Нет, Дорис. Пусть они едут с тобой. Вам всем сейчас надо побыть вместе.

Как ни счастлива была Ребекка, чем-то укололи ее эти слова Джейка, этот холодок в его голосе.

— Ну, хорошо, — согласилась Дорис. — Мы будем ждать тебя у меня дома.

— Мне еще нужно кое о чем позаботиться, — возразил он.

Все верно, подумала Ребекка, ей не почудилось. Он не собирается возвращаться в дом Дорис. И что в этом удивительного? Она в безопасности. Дело ее закрыто. И Джейк уходит. Вопреки всему, Ребекка была совершенно не готова к этому. Угрюмая тень печали и одиночества легла на ее безоблачное счастье. Она наконец поверила в любовь Бренды и Джерри, а теперь еще нашла родную мать, которую подсознательно помнила и любила все эти годы.

Но только этого недостаточно. Джейк тоже стал частью ее жизни, занял свое место в сердце — пускай даже и не стремился к этому. Если она все эти годы, не зная своей матери, так сильно любила ее — как теперь ей справиться с любовью к Джейку, если до конца своих дней она будет вспоминать его ежечасно, ежеминутно?

— Но ведь потом, разобравшись с делами, ты приедешь? — спросила Мэри, и Ребекка поняла, что мать видит ее насквозь.

Как сама Ребекка прочла мысли Джейка, когда на ферме он шепотом велел ей заняться Гейтсом — так сейчас Мэри угадала, что думает ее дочь. Великий телепатический дар любви.

— Я могу задержаться допоздна, — уклончиво ответил Джейк.

— Ничего страшного. Мы и так вряд ли будем спать этой ночью. — Мэри нежно улыбнулась Ребекке. — Нам так много предстоит наверстать…

Джейк сунул руки в карманы, развернулся и пошел прочь.

Вот он и ушел. И уже никогда не вернется.

— Не тревожься, дочка, — ласково сказала Мэри. — Он вернется… даже если мне придется перебросить его через седло и увезти силой.

Они разом рассмеялись, и Ребекка напомнила себе нехитрую истину: радуйся тому, что обрел, не жалей о том, что ушло.

Джейк услышал этот смех, когда открывал дверцу машины. Ну вот, подумал он, Ребекка наконец нашла то, что так упорно искала, — родную мать, которая любит ее сильнее всего на свете. И хотя ее отец давно мертв, девушка, по крайней мере, знает, кто он такой, а Мэри и Дорис расскажут ей, каким он был. Теперь у нее будет своя семья. Неудивительно, что они с Дорис с первой встречи так привязались друг к другу. Бабушка и внучка. Кровная связь. Что из того, если в его семье все было не так? Значит, иным семьям присущ этот дар кровной связи.

Он выехал на шоссе, так ни разу и не оглянувшись на трех счастливых женщин. Значит, некоторые люди все же могут любить вечно. Все эти годы Мэри была разлучена с любимой дочерью именно из-за того, что слишком сильно любила ее. Такая любовь вечна. А Ребекке он больше не нужен. Он помог ей отыскать эту вечную любовь и теперь волен вернуться на собственный путь, в собственную жизнь. К постылой своей свободе.

Глава 26

Этот квадратный белый конверт, надписанный от руки, пришел в офис Джейка вместе с остальной почтой.

Норин положила его на стол.

— Извини, — сказала она, — я не знала, что это личное письмо, и распечатала. На самом деле это не письмо, а приглашение на свадьбу.

— Ничего страшного, — механически отозвался Джейк.

Приглашение на свадьбу?

Он тотчас узнал этот четкий аккуратный почерк. Тот же почерк увидел Джейк два месяца назад в старом письме, которое принесла ему Ребекка Паттерсон. Рука Мэри Джордан.

Он услышал, как закрылась дверь, и понял, что Норин ушла, но головы не поднял. Просто взгляда не мог оторвать от этого конверта.

Неужели Мэри приглашает его на свадьбу дочери? А если и так? Ему-то какое дело? С чего бы у него вдруг так болезненно сжалось сердце и на верхней губе выступили капельки пота? Отчего возникла в груди глухая, гулкая боль?

Он уже почти забыл Ребекку.

Ну, по правде говоря, не совсем забыл, а если быть точным — ее образ ни на минуту не покидал его мыслей. Но со времени пожара на ферме Джейк с ней не встречался.

Побеседовав с Гейтсом — с глазу на глаз и без протокола, — он по телефону продиктовал свое официальное заявление касательно смерти Чарльза Мортона. Он подтвердил рассказ самого Гейтса: как шериф следовал за Чарльзом до самой фермы, как услышал его угрозы убить Мэри и Ребекку и застрелил Чарльза до того, как тот успел выстрелить в Мэри. По сути говоря, этот рассказ был почти правдив — разве что сознательно упущены некоторые детали. Джейк был вполне согласен с таким умолчанием. Честная сделка — прикрыть грешки Гейтса в обмен на то, что шериф прикроет попытку Мэри застрелить Чарльза.

Так что у Джейка не было никакой необходимости встречаться или разговаривать с Ребеккой. Один раз она позвонила в его офис с просьбой прислать счет, но Джейка тогда не было, и трубку сняла Норин. Потом он послал счет, и Ребекка его оплатила. Конец фильма.

Джейк потрогал пальцем конверт. Норин уже вскрыла его — остается только вынуть приглашение и прочитать. Может быть, его приглашают вовсе не на свадьбу. Может быть, Норин ошиблась.

Липкими от пота пальцами он извлек из конверта глянцевую карточку, в углу которой красовались свадебные колокольчики.

Боль железным кулаком стиснула сердце Джейка, и в глазах у него потемнело. Как могла Ребекка так быстро найти себе мужа? Неужели все, что было между ними, для нее ничего не значило?

Джейк швырнул карточку на стол и выругался сквозь зубы.

Да что это с ним творится, черт подери? Все, что было у них с Ребеккой, — несколько минут физической близости. Взаимное удовольствие — не больше. Было — и прошло.

Ничто не вечно.

Джейк заставил себя взглянуть на отпечатанный текст, прочитать до последней точки, раз и навсегда убедиться в том, что замужество Ребекки глубоко ему безразлично…

«Мэри Элизабет Джордан и Дэвид Карл Болдуин имеют честь пригласить Вас на свое бракосочетание, которое состоится 14 октября…»

Мэри и Дэвид?!

Так замуж выходит не Ребекка, а ее мать?

Джейк улыбнулся.

Расхохотался.

И тут же помрачнел. С чего бы ему так радоваться, что сердце Ребекки по-прежнему свободно?

И тем не менее он этому рад.

Джейк поднялся и, сунув руки в карманы, подошел к окну. Мысленным взором он видел, как по стоянке идет к зданию Ребекка — хрупкая, тоскующая, уязвимая, такая, какой он увидел ее впервые. Тогда Джейк сравнил ее с ивовой веточкой под ураганным ветром, но она, как и положено ивовой веточке, оказалась на удивление гибкой и стойкой. Она пережила все страдания, выпавшие на ее долю, и вышла из испытаний куда более сильной, чем прежде.

Этой сильной женщине Джейк уже был не нужен.

Зато она ему нужна.

Вопреки всем своим стараниям он так и не сумел позабыть Ребекку. Впервые в жизни, расставшись с женщиной, он помнил до мелочей все: ее лицо, походку, голос, аромат ее кожи, колдовскую зелень ее русалочьих глаз. С того самого дня, как Джейк расстался с Ребеккой у горящей фермы, он вспоминал ее ежечасно, ежеминутно и отчаянно по ней тосковал.

Боль, которая пронзила его при мысли, что Ребекка выходит замуж, вынудила его посмотреть в глаза неумолимой правде: он никогда не забудет эту женщину.

Он полюбил Ребекку, и эта любовь будет длиться вечно.

Джейк вернулся за стол и взял в руки приглашение. Скорее всего Мэри послала его из вежливости. Вряд ли она ожидает, что он и вправду приедет на свадьбу.

Но он приедет.

Он сделал все, чтобы изгнать Ребекку из своего сердца, но потерпел крах. И теперь остается только одно.

Встретиться с Ребеккой.

Сказать ей о своей любви.

При одной мысли об этом Джейка бросило в дрожь.

Что, если ему суждено услышать отказ?

А вот если он не станет встречаться с Ребеккой, то и отказа не услышит.

Джейк опять отошел к окну. Ноги у него разом ослабели.

Лишь сейчас ему открылась вся мучительная правда о себе самом. Все эти годы он только и делал, что убегал. Покидал женщин прежде, чем они могли покинуть его. Именно так он поступил и с Ребеккой… Но на сей раз эта тактика не сработала. Джейк ушел, однако сердце его навсегда осталось с ней.

Ничто не вечно…

Какой нелепый самообман!

Ребекка, впервые пришедшая в его офис, была хрупкой и беззащитной, но у нее хватило сил заняться поисками своих настоящих родителей и добиться своего.

Теперь Джейк, потрепанный жизнью циник и волк-одиночка, должен отыскать в себе силы, чтобы так же упорно достичь своей цели.

Откажет ему Ребекка или нет — он не вправе упускать шанса найти свое счастье.

Ребекка вспушила волосы матери и в последний раз брызнула на них лаком.

— Ты просто красавица, — сказала она. — Самая настоящая невеста.

Мэри встала и одернула узкую юбку своего белоснежного костюма.

— Я так волнуюсь, — вздохнула она. — Поверить не могу, что все это происходит на самом деле. Я никогда не думала, что снова выйду замуж… и уж верно мне не приходило в голову, что подружкой на свадьбе будет моя дочь.

Ребекка улыбнулась и крепко сжала руку матери.

— Мне и самой до сих пор с трудом верится, но это не мешает мне радоваться за вас обоих.

В крохотную комнатку церковной пристройки вошла Дорис с букетом хризантем и других осенних цветов из ее сада.

— Какие вы у меня красивые, — сказала она, подавая букет Мэри. — Ты готова? Жених уже заждался.

Мэри взяла цветы.

— Спасибо, Дорис. Я готова. — Она поглядела на Ребекку и Дорис. — Вы же знаете, что я не стала бы выходить замуж без вашего благословения.

— И мы обе благословляем тебя, — заверила ее Дорис. — Дэвид замечательный человек.

— Он любит тебя, — добавила Ребекка. — Ты будешь с ним счастлива, а значит, будем счастливы и мы.

За эти два месяца она близко узнала скромного школьного учителя и полюбила его за то, как нежно и бережно относился он к ее матери.

— Ну что же, — Мэри расправила плечи, — я готова.

И шагнула к двери, но Дорис остановила ее.

— Мэри, — сказала она мягко, — ты должна снять кольцо Бена.

Глаза Мэри наполнились слезами.

— Не могу. Я всегда буду любить Бена.

— Конечно, родная, но ведь ты выходишь замуж за Дэвида и теперь будешь носить на этом пальце его кольцо. Быть может, надеть кольцо Бена на другую руку?..

Мэри отдала Дорис свои цветы и сдернула кольцо с пальца.

— Или же, — сказала она, — передать его своей дочери.

Теперь и в глазах Ребекки заблестели слезы.

— Ты уверена?

— Уверена. С кольцом или без него я все равно буду любить Бена. Он навсегда останется в моем сердце — рядом с тобой, Дорис и Дэвидом.

Ребекка сжала губы, часто заморгав, чтобы не дать волю слезам.

— Не смей реветь! — с шутливой строгостью прикрикнула Мэри. — Не хватало еще, чтобы моя подружка щеголяла на свадьбе с распухшими глазами.

Ребекка кончиком пальца вытерла слезы. Разжав ладонь, она надела обручальное кольцо матери на мизинец.

— У тебя руки меньше, чем мои, — дрогнувшим голосом прошептала она.

— Ну так и носи его покуда на этом пальце. В один прекрасный день человек, которого ты полюбишь всем сердцем, наденет тебе на палец другое кольцо.

Как ни счастлива была Ребекка, на миг ей стало грустно. Мама ошибается, подумала она. Я уже люблю Джейка всем сердцем, но он забыл меня, и никогда он не наденет мне кольцо, не поклянется любить, почитать и беречь меня, пока смерть не разлучит нас… Он не лгал мне и ничего не обещал в недолгие минуты нашей близости. Это я сама виновата, что не сумела забыть его.

Быть может, когда-нибудь она отыщет своего Дэвида, человека, которого полюбит иной любовью, чем Джейка, но сейчас об этом даже думать бессмысленно.

Мэри забрала у Дорис свой букет.

— Ну вот, теперь я совсем готова.

Пройдя под сводами небольшой церквушки, Ребекка заняла свое место перед алтарем, и зазвучал свадебный марш.

Простая церемония была прекрасной и трогательной.

Когда венчание свершилось, Мэри и Дэвид двинулись по проходу, то и дело останавливаясь, чтобы выслушать поздравления. И тогда на одной из задних скамеек Ребекка увидела Джейка.

Сердце у нее затрепыхалось, словно пойманная птица, но она твердила себе, что ошиблась — это не Джейк, а просто очень похожий на него темноволосый мужчина.

На пороге церкви Мэри обернулась и швырнула свой букет прямо в Ребекку. Не поймать его было невозможно.

Гости — их было около тридцати — одобрительно засмеялись, зашумели, а потом поодиночке и парами двинулись к выходу, чтобы продолжить праздник в доме Дорис.

Джейк перехватил взгляд Ребекки и двинулся к ней по проходу, уверенно прокладывая себе путь в толпе.

Ребекке до смерти хотелось броситься ему навстречу и упасть в его объятия.

Или сломя голову обратиться в бегство, отыскать на земле местечко, где она наконец сумеет забыть о нем.

Но ее ноги словно приросли к полу.

— Как поживаешь? — спросил Джейк.

Он был все такой же, но в строгом костюме выглядел чуточку иначе. Ребекка изнывала от желания прикоснуться к нему, запустить пальцы в его непослушные волосы, снова ощутить на губах вкус его поцелуя.

— Неплохо, — ответила она, крепко сжав обеими руками букет, чтобы не поддаться глупому соблазну. — А ты?

— Спасибо, сносно. — Он переступил с ноги на ногу. — Твоя мать прислала мне приглашение.

— Понимаю. — Как странно, что мама и словом ей об этом не обмолвилась. — Пойдешь сейчас на праздник к Дорис?

— Да… Не знаю… Наверно… — Джейк огляделся. — Красивая была церемония. И твоя мать, кажется, совершенно счастлива. Не то что при первой нашей встрече.

— Да, она счастлива…

— Красивая церковь…

— Красивая церковь, красивая церемония, сегодня чудесный день, и выглядишь ты замечательно. Сплошные красивости…

Ребекка вынудила себя ослепительно улыбнуться. Ну что ж, теперь он может уйти с чувством выполненного долга или пригласить ее провести с ним ночь, если хочет, конечно. Наверное, хочет. Взгляд у него такой, что ее бросает в дрожь.

Она понятия не имела, что ответила бы на такое предложение. Тело ее изнывало в тоске по его крепким объятиям и смелым ласкам. Конечно, потом Ребекке еще труднее будет с ним расставаться, но она ни на миг не пожалеет о том, что согласилась.

А она согласится. Как бы ни были кратки минуты наслаждения, которое они испытали вместе, они стоили всех пережитых после страданий. Мама и отец тоже недолго любили друг друга, но ведь Мэри ни разу не пожалела об этом, как бы ни было кратко их счастье.

Если Джейк пригласит ее уехать с ним на час, на день, на неделю — она согласится.

Джейк шумно выдохнул.

— Не так-то легко начать этот разговор. Мне недостает твоей смелости.

— Смелости? — непритворно изумилась Ребекка.

— Ты сумела перенести с честью не один тяжелый удар, у тебя достало отваги отыскать своих родителей. А вот я всю жизнь бежал… от жизни и от самого себя.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Я и сам только недавно это понял. «Ничто не вечно», «любовь приходит и уходит» — все это самая обыкновенная трусость. Я боялся надолго привязаться к кому-то, боялся, что меня бросят, — и бросал первым. Во всяком случае, пытался. Я не могу покинуть тебя, Ребекка. Ты стала частью меня. Ты со мной повсюду… и я не хочу быть вдали от тебя.

— Знаю, Джейк. Я чувствую к тебе то же самое. Я с тобой. Сколько бы это ни продлилось — я с тобой.

Губы его как-то странно дрогнули.

— Ты… уверена?

Ребекка подумала об упоительном наслаждении, которое суждено им в объятиях друг друга. Пусть будет так, пусть она насладится каждой минутой близости с Джейком и не станет думать о боли неизбежного расставания.

— Уверена, — сказала она.

Джейк сунул одну руку в карман, а другую протянул девушке. Ребекка вложила свою хрупкую ладонь в его — большую и сильную — и теплая волна омыла ее сердце при этом простом касании. Да, она сделала правильный выбор. И что бы ни ждало их впереди…

— Я люблю тебя, — сказал Джейк и разжал свободную ладонь. На ней искрилось брильянтовое кольцо. — И хочу, чтобы ты стала моей женой.

Ребекка открыла было рот, готовая сказать «да» на его предложение побыть немного вместе — ведь именно этого она и ожидала… и тут до нее дошел целиком весь смысл его слов.

Не на час, не на день, не на неделю — на всю жизнь.

Должно быть, она ослышалась. Сколько раз прежде твердил ей Джейк, что ничто не вечно, а уж любовь — тем более?

— Женой?

— Да, женой — как твоя мама только что стала женой Дэвида. Красивая церемония в красивой церкви. В этой, например.

— Ты хочешь, чтобы мы были вместе? Навсегда?

— Конечно, навсегда. У меня в жизни больше не хватит смелости снова сделать предложение.

Навсегда? Засыпать и просыпаться в объятиях Джейка, завтракать вместе, по вечерам после работы сидеть рядышком перед телевизором…

— Тебе нужно подумать? — неуверенно спросил Джейк, заметив ее колебания. — Послушай… если ты просто боишься сказать «нет» — не медли. Меня столько раз посылали к чертям собачьим, что и этот случай как-нибудь выдержу. Хотя это будет нелегко. Я ведь прежде никого не любил.

— Сказать тебе «нет»? О Господи, Джейк! Ну конечно же, я согласна! Я уже готова была всю жизнь страдать от одиночества в обмен на одну ночь с тобой… а ты предлагаешь мне целую жизнь!

— Вот и все, что я хотел услышать, — улыбнулся Джейк и, надев кольцо на палец Ребекки, привлек ее к себе и крепко поцеловал.

Когда несколько минут спустя они вышли, обнявшись, из дверей церкви, во дворе их ждали Мэри и Дэвид.

Мэри представила друг другу Джейка и Дэвида и выжидающе взглянула на дочь. Ребекка знала, что так и светится от счастья.

Без единого слова она подняла левую руку, на которой сверкало обручальное кольцо.

— Поздравляю! — Мэри крепко обняла Ребекку, затем Джейка. — Добро пожаловать в семью.

— Спасибо, что пригласила его, — сказала Ребекка.

— Я задолжала тебе рождественские и именинные подарки за целых двадцать восемь лет. Как, по-твоему, сойдет это приглашение за рождественский подарок?

Джейк крепко обнял Ребекку.

— Не знаю, что думает твоя дочь, Мэри, но от себя скажу: ты ухитрилась и мне сделать самый лучший подарок до конца моих дней!

Content

Салли Стюард
Всему вопреки

Об авторе

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26