Татьяна Луганцева

Табу на женатых мужчин

Глава 1

– Ну вот! Наконец-таки! Хоть кто-то стоящий! – подбодрила великовозрастную дочь Светлана Игоревна, появляясь за спиной дочери, словно привидение, и подслеповато щурясь на экран компьютера.

Ее тридцатипятилетняя дочь Муза Юрьевна Ромашкина, давно пребывающая в статусе разведенной женщины, наконец-таки решила познакомиться с кем-нибудь через Интернет, потому что ничего лучшего придумать не смогла. Сначала ее мама, женщина старой закалки и высоких моральных устоев, категорически не приняла этот способ знакомства.

– Это несерьезно! Как можно знакомиться, не видя человека? Ваш чертов компьютер уже заменяет человека, это ненормально!

– Сейчас все так делают. То есть не все, конечно, – смущенно отвечала Муза, – но многие. А где еще найти пару? Коллектив у нас женский – на работе не познакомиться. В транспорте я не вижу никого стоящего. Да и не знакомятся вот так в пути… в суете, в толпе, на ходу…

– Да что ты вообще видишь! – прервала ее мать, намекая на испорченное с детства зрение. – Ты и на мужчин-то не смотришь, идешь вся такая согбенная под грузом своих проблем. Кто к тебе подойдет-то?

Муза была близорука, словно крот, и рассеянна. А если забывала где-то очки, то начинала сильно щуриться и просто тыкаться в лицо и грудь собеседника носом. Ее подруга Настя Кречетова смеялась по этому поводу:

– Со стороны это выглядит так, как будто ты обнюхиваешь человека, когда разговариваешь и забываешься…

В целом внешность у Музы была вполне приличная. Она была выше среднего роста, стройная для своих лет, с длинными светло-русыми, слегка вьющимися волосами и большими грустными голубыми глазами с несколько не сфокусированным, плавающим взглядом. Как говорила все та же подруга Настя: «Они у тебя грустные из-за того, что их никто не видит из-за этой идиотской оправы, которую ты водрузила себе на нос, словно седло! Не хватает только свисающих по бокам стремян, которые бились бы о твои щечки и гнали тебя дальше по жизни!»

– Что ты такое говоришь?! – рассмеялась Муза. – Даже представить страшно!

– Вот-вот! Представить страшно, а ты так ходишь! Почему ты носишь страшную, стариковскую оправу темно-коричневого цвета? Почему?

– Тебе не нравится? – переспросила Муза.

– А кому это понравится? Кто тебе еще скажет правду, если не лучшая подруга? Купи красивую оправу, тоненькую, совсем незаметную на лице. Зачем себя так уродовать? Словно специально! Ты же – молодая женщина! А еще лучше – приобрети контактные линзы и открой миру свои большие и красивые глаза!

– Я молодая? – удивленно уточнила Муза.

– Ну, не очень старая?! – уточнила Настя, зная, что самооценка у ее подруги здорово снижена.

– Не очень, – неуверенно согласилась Муза. – Не молодая, но и не дряхлая еще. Такой стабильный середнячок.

– Слава богу, что ты еще это понимаешь, – рассмеялась в голос подруга. – Глаза красивые, волосы светлые, кожа белая, а очки такие мощные, темные, словно ты сняла их с мертвого дедушки.

Удивлению Музы не было предела.

– Почему – мертвого? – даже икнула она.

– А живой тебе бы очки не отдал, – пояснила Анастасия.

И Музе пришлось еще долго утирать слезы от смеха.

Поэтичным именем Муза назвал ее отец, очень рано ушедший из жизни. Муза его почти и не помнила. Естественно, он был музыкант, весьма успешный и известный в своих кругах. Он просто жил музыкой, существовал ею. Он играл на рояле и пел, он сочинял музыку и все время гастролировал, зарабатывая неплохие деньги. Что для него было не главным. Первая жена использовала Юрия Владимировича Ромашкина в нужных ей целях. Ей было все равно, что он весь в себе, что он все время отсутствует, главное, что он приносил деньги в дом. Юрий Владимирович материально обеспечивал семью и, что называется, мог быть свободен, большего от него и не требовалось. А женушка развлекалась с любовниками и вела праздный образ жизни на его деньги. Вот за одним из этих «празднований» ее и застал Юрий Владимирович, приехавший с воспалением легких из командировки преждевременно. Жена лежала в постели в окружении пустых бутылок из-под шампанского и лепестков роз. Но это были не главные детали антуража, центром композиции являлся молодой мужчина с глупо-испуганным взглядом, бритым затылком и накачанными руками, покрытыми татуировками. Юрий Владимирович долго соображал, что бы это могло значить, прижимая к себе портфель с нотами. А когда понял, удивлению его не было предела.

– Так ты изменяешь мне? Как же так, дорогая? Разве это прилично, разве это возможно… так сказать…

– Совсем чуть-чуть, только когда ты долго в отъезде, – отвечала ему пышногрудая жена, еще пытавшаяся достойно выйти из весьма недостойной ситуации.

Юрий Владимирович нашел в себе силы собраться с мыслями, потом собрать вещи и уйти от ветреной жены, которая все его имущество и квартиру благополучно оставила себе. Сам Юрий Владимирович был настолько интеллигентным и скромным, что даже не заявил никаких претензий на свое личное имущество. Жена долго не верила, что он вот так сможет уйти и не простить ее. Жил он при филармонии, как бомж. Коллеги вошли в его положение, закрыли глаза на его ночевки. Юрий Владимирович мыл пол в благодарность, питался там же в столовой или покупал хлеб с сосисками и молоко в соседнем магазине. Костюм он чистил себе, как мог, но все равно все более принимал вид бесхозного мужика, потерявшегося в жизни. Гардеробщица филармонии сжалилась над ним и уговорила свою соседку, учительницу английского языка, одинокую и очень воспитанную женщину, сдать комнату Юрию Владимировичу, боясь, что рано или поздно его все равно выкинут из подсобки. Соседка согласилась, и через год совместной жизни в одной квартире они расписались и создали настоящую семью. Так познакомились родители Музы. Ее мама была много моложе отца, и естественно, что он раньше ушел из жизни, оставив своих любимых девочек наедине друг с другом. Светлана Игоревна хранила светлую память о муже, то есть была верна ему. А вот за неустроенную жизнь дочери она сильно переживала. Конечно, Муза с таким именем и папой-музыкантом не могла не пойти в музыкальную школу и не окончить ее с отличием, естественно, по классу фортепьяно, сделав это с огромным удовольствием.

В музыке она жила, существовала, и чувства ее раскрывались, только когда садилась за инструмент. Поэтому Муза дополнительно отучилась еще два года и освоила арфу и аккордеон. Потом она поступила в высшее музыкальное училище. Девушка была прилежна и хорошо училась, ее заметили и сразу после окончания пригласили в оркестр как арфистку, место пианистки было занято. Оркестр был достаточно известный и часто гастролировал по российским филармониям и даже за границей. А то, что Муза с детства знала английский язык очень хорошо и немецкий с переменным успехом, ей помогало за пределами родины. Вообще, она очень любила путешествовать по Европе. Ей нравилось созерцать окружающее и слушать шум улиц, людскую речь, шелест дождя, и в каждом пейзаже она находила для себя что-то особенное и неповторимое. Слыла она среди своих коллег-музыкантов нелюдимой и немного странной, то есть человеком, живущим в своем мире. А у нее ничего больше и не было. И в этот внутренний мир Муза очень редко кого допускала. Например, с мамой у нее сохранялись дружеские, теплые отношения, подруга одна была с детских времен, которой Муза могла доверять полностью. Настя Кречетова всю жизнь проработала учительницей в школе, а после тридцати лет вдруг захотела что-то поменять, причем радикально, видимо, предваряя кризис среднего возраста. Она уволилась из школы и устроилась работать в туристическое агентство «Надежды сбываются». Она подошла как сотрудница с высшим образованием, умеющая общаться с людьми, знающая языки, чтобы переводить всю документацию и рекламу, которые присылали из других стран. Но из-за полного отсутствия опыта работы именно в такой индустрии Настю пока сделали помощницей при турагенте. И теперь Настя все время жаловалась Музе:

– Я взрослая женщина, а бегаю, как подросток! Помоги! Отнеси-принеси! Подай кофе! Словно курьер…

– Это же временно, – успокоила ее Муза.

– Мне не доверяют клиентов, и это плохо. Я так не наберусь опыта! А я знаю, почему мне не доверяют клиентов: нет свободного места для еще одного туроператора. Я должна ждать, пока кто-нибудь из них не уйдет! Меня обманули! Меня взяли курьером и все время кормят баснями об испытательном сроке. А я чего должна ждать? У моря погоды? Вдруг кто-то из них умрет или забеременеет?

– Настя!!

– Ну, хорошо! До пенсии там всем далеко! Остается только проводить кого-нибудь в декрет! – распалялась Анастасия. – Есть пара молодых девчонок замужних. Так это месяцев семь минимум ждать!

– Ты сама рвалась на эту работу! – напомнила Муза.

– Так в том-то и дело, что работать не дают, – жаловалась Настя.

Еще Муза пустила в свою жизнь, будучи уже двадцатипятилетней девушкой, дирижера своего симфонического оркестра Генриха Масловича, который и разбил ее мечты о счастливой семейной жизни, любви до гроба и принце на белом коне – то есть все сразу – просто вдребезги. Счастливы они были года два, и то это счастье было весьма относительным, просто ей сравнить было не с чем и не с кем, а потом Генрих начал пить по-черному. Оказывается, он и до встречи с Музой увлекался алкоголем, потом вроде завязал, чтобы ездить за границу, но не справился с болезнью или вредной привычкой, и она с новой силой вырвалась наружу.

Тут уж Муза хлебнула по полной. Пил Генрих по-страшному, до потери памяти, до белой горячки, до рукоприкладства и оскорблений. А с утра Музе доставался трясущийся, бледный, плохо пахнущий и стонущий мужчина, которого надо было не то что приводить в чувство, а просто возвращать к жизни, к тому же он не помнил, что происходило накануне. Она отпаивала его куриными бульонами, отварами, рассолами. Иногда приходилось покупать пиво. Муза кормила его с ложечки и, естественно, пыталась образумить, слабо представляя, как это делать. Все тщетно. Несколько лет пыток, а потом она не выдержала и ушла. Тогда Генрих встрепенулся и попытался вернуть любимую жену. С работы его уже к тому времени выгнали, так как он дирижировал дрожащими пальцами, если вообще мог встать. Оркестр не мог сконцентрироваться начать играть не «дрожащую музыку», а то, что надо было. У него и характер испортился, он стал озлобленным, неуравновешенным и агрессивным. Музыканты написали коллективное письмо с отказом работать с таким больным человеком в одном коллективе.

Уж очень сильно просил Генрих Музу его понять и простить в очередной раз, что она опять и сделала, считая, что муж должен быть один и что она должна помогать ему и быть с ним в печали и радости. И, несмотря на то что Муза была в то время единственной кормилицей в семье, она взяла отпуск и поехала со своим суженым-ряженым в Сибирь в какой-то экологический тур. «Ты не представляешь, какая там красота! Огромные вековые ели, все укрывающие своими темными лапами. Ты знаешь, что еловый лес – самый темный? Сосны… снег, первозданное все! Закат, рассвет и сногсшибательный воздух! Там я одурею от него, а не от алкоголя! Там и поживем с тобой. Три избы на несколько километров. Все надо будет делать своими руками: колоть дрова, носить воду, топить печь. Мы будем есть собранные за лето белые грибы в сушеном и маринованном виде, и я буду ходить на охоту! Да, я принесу в дом дичь, во мне проснутся спящие на генетическом уровне мужские инстинкты, и я вернусь в свою жизнь, забуду про этот алкоголь!» – горячо убеждал ее Генрих, что обескуражило Музу окончательно.

И вот они вдвоем улетели в глухую Сибирь черт знает куда и зачем, то есть понятно зачем: для спасения их любви, семейной жизни. И избавления Генриха от алкоголизма в качестве самого главного аргумента. Поселилась семейная пара в деревянной избе в спартанских условиях, что и было обещано.

Муза, как домашняя девочка, пережила настоящий шок от отсутствия нормального быта, но собралась и решила сделать все, чтобы помочь мужу. Им удалось продержаться целую неделю в холоде и фактически в голоде, то есть с очень ограниченным набором продуктов. А потом в соседнюю избу заселились любители зимней охоты. Надо отметить, что всю эту неделю Генрих был мрачнее тучи и всю накопившуюся злобу из-за отсутствия выпивки срывал на Музе. Она это понимала и терпела, терпеливо ждала, когда израненная градусами нервная система у близкого человека придет в норму. Но ее надеждам было не суждено сбыться, потому что заехавшие в соседнюю избу охотники были затарены по полной ящиками с водкой, и все лечение Генриха сразу же пошло насмарку. Он пропадал у небритых соседей сутками, а они по доброте душевной поили его и смеялись, когда мужчина напивался до свинячьего состояния. И сколько Муза ни просила и ни умоляла их этого не делать, ничего не помогало. Она уже решила вернуться домой, если Генрих не образумится, когда ночью проснулась от того, что на нее навалилось большое, грузное мужское тело. Тело было с запахом немытости и перегара и колючей, грязной и сальной бородой.

– Что вы делаете? – испугалась она, путаясь в белье и ночной рубашке.

– Тише, тише… Молодая, красивая, а муж – алкоголик! Ну, чего ты? Теплая такая. Мы с ребятами давно без баб блуждаем, а тут такая женщина пропадает! Вот сейчас и удовлетворим друг друга! Я и ребят могу позвать по очереди!

– Ах, мерзавец! Негодяй! Немедленно отпустите меня! Сволочь! – Муза быстро пришла в себя и начала активно сопротивляться, что вывело пьяного детину из себя, и он тоже не сдавался. – Помогите! – закричала в отчаянии Муза.

– Кого ты зовешь? Твой суженый валяется без чувств в нашем домике, а вокруг лес на тысячи километров и дикие звери. Так что не кричи, детка, и расслабься, сейчас получишь удовольствие от настоящего мужика! – пыхтел бородатый злодей.

Понятно, чем бы это кончилось, если бы не подвернувшееся под руку Музе полено. Им она и огрела несостоявшегося любовника по затылку. Он не потерял сознание, но потерял ориентацию в пространстве на какое-то время. Этого хватило Музе, чтобы выскочить на мороз, засунув ноги в огромные валенки насильника, которые он скинул у порога. И еще она успела сорвать с вешалки свой пуховик. Пряталась она от своего мучителя в сарае для хозяйственных принадлежностей, пока он ходил вокруг избы с проклятиями, ища ее с угрозами полного уничтожения. Под утро он выпил и угомонился, тогда протрезвели его напарники и муж Музы. Они-то и нашли девушку в сарае вконец замерзшую и испуганную. Они и извинялись, и накрывали ее пледами, и поили настойками на чуть ли не чистом спирте – что только не делали. Это было зря, потому что Муза по натуре своей вовсе не требовала никакой крови, то есть мести. Она только тряслась мелкой дрожью и благодарила судьбу, что выжила. Муза не чувствовала рук, но решила, что просто сильно замерзла. А когда и через час, и через два, и через день, и через несколько дней чувствительность к рукам не вернулась, Муза напряглась. Понятно, что они с Генрихом вернулись домой много раньше, чем предполагалось. И Муза только тогда с ужасом поняла, что не может играть. Она не чувствовала ни клавиш, ни струн арфы, то есть чисто теоретически по генетической и отработанной практикой памяти она могла играть, но уже не на том высоком уровне. Муза обратилась к врачу и прошла обследования, начиная от исследований головного мозга, заканчивая тестами функций периферической нервной системы. Она потратила на восстановление все сбережения, так как для нее музыка была жизнью и лишить Музу музыки было смерти подобно. Именно это с ней и произошло: после многих месяцев исследований и лечений Муза поняла, что ее карьере и всему тому, на что она была нацелена любимым отцом, светлая ему память, пришел конец.

Естественно, ее уволили из оркестра вслед за пьющим муженьком. А когда Генрих сказал, что она сама во всем виновата, что могла бы отдаться мужику, а не бегать и не прятаться неизвестно где и неизвестно зачем, Муза ушла от него окончательно и бесповоротно. Она настолько разочаровалась в супруге, что решила больше не ждать от него ничего хорошего. А Генрих еще долго доставал ее тем, что она по своей глупости покалечилась, потеряла такую хорошую работу и теперь не может его содержать.

– Подумаешь, цаца! От тебя бы не убыло! Надо же было такое учудить – полуголой на морозе сидеть! Дура!

То, что Муза окончательно порвала с Генрихом, несколько сняло с ее плеч неподъемный груз. Но то, что она осталась без того, чем занималась всю жизнь, подкосило ее конкретно. Женщина реально растерялась, возможно, это состояние и называлось депрессией. Она осталась одна со свалившимися на нее проблемами. Подруга Анастасия пребывала в шоке.

– Бедная ты моя! Ты хотела спасти этого урода-алкоголика, а пострадала сама! Ты, словно жена декабриста, бросила все и поехала с ним в эту глушь! Ради кого? Почему же мы такие сердобольные-то?! Я ведь тебе говорила, предупреждала, чтобы ты сто раз подумала, прежде чем пуститься в эту авантюру!

– Я думала спасти!

– И вот оно чем обернулось, – вздохнула Настя, зная, что значит для ее подруги игра на инструменте.

Муза поняла, что она все равно должна прийти в себя и чем-то заняться, и решила давать частные уроки музыки детям. Она могла научить детей нотной грамоте и игре на инструменте. У Музы сохранился идеальный слух, она прекрасно понимала, как должна звучать музыка, да и сама играла очень хорошо, но не достаточно, чтобы остаться в оркестре. Хотя, если честно, Музу бы там оставили, если бы не ее излишнее самобичевание, максимализм, возведенный в квадрат. Она не допускала мысли, что когда-нибудь сможет взять не ту ноту на общем фоне хорошо чувствующих свои руки музыкантов и подвести всех.

Частными уроками Музе предлагали заниматься давно как подработкой, и вот теперь именно это занятие стало для нее самым главным. При этом она еле сводила концы с концами, существовала на грани нищеты. Иногда Муза ехала к ученику, имея деньги только в один конец, зарабатывала за час репетиторства тысячу рублей и могла себе позволить уехать на метро назад и даже купить что-нибудь поесть. А еще ее очень напрягало одиночество в течение долгих лет, практически всю жизнь, и то, что с каждым годом шанс найти свое счастье становился все более призрачным. На ее мозги, и так работающие в этом направлении, еще больше капала Настя, просто уничтожая ее как женщину.

– Ты должна себе найти кого-нибудь! Ты просто обязана! Жизнь проходит! Ты же такая добрая и нежная! В чем дело? Так тяжело одной! А какой-нибудь мужчина помог бы тебе! Вдвоем бы свили гнездо! – уговаривала ее Настя.

– Ты сама себя слышишь? «Свили гнездо»! Ты с ума сошла? Мы что, птицы, что ли? Я не верю, что кто-то сможет стать для меня опорой, эта сторона жизни прошла мимо меня, и мужчины надежные тоже где-то прошли…

– Да, ты уж точно не лебедь! Скорее сгорбленная, прибитая жизнью цапля, – сказала ей Настя, – тебе просто не повезло. Ты должна взлететь! Должна подняться, а то так и увязнешь в болоте…

– Я не против найти себе кого-нибудь, просто чувствую, что никому не нужна, да и где познакомиться – не знаю. Я же нигде не бываю, только в домах своих учеников. А это счастливые семьи, мужчины, приходящие домой, целующие своих жен и интересующиеся успеваемостью в музыке своих детишек. Я всегда чувствую себя неудобно и неуютно в такие моменты, словно присутствую на чужом празднике жизни, и я туда не приглашена, попала туда случайно.

– Ты завидуешь?

– Я скорее смущена, но мысли, что у меня такого нет, посещают меня, это тоже правда. Я не хочу видеть нежность и любовь других людей, наверное, чтобы не травмировать себя лишний раз. Я себя не люблю за это, но ничего поделать не могу…

Именно тогда Настя и убедила подругу поискать счастье в Интернете. Вроде как одна из учительниц в ее бывшей школе нашла себе таким способом мужа и они счастливы.

Муза послушалась. Теперь вечерами она сидела за своим стареньким компьютером и всматривалась в фотографии неизвестных ей мужчин. Разные лица, лица, лица… Незнакомые люди, иногда жуткие фотографии с толстыми волосатыми животами, пьяными или потными лицами, часто просто неприкрыто предлагающие интим, секс, свободные отношения и прочую лабуду. Она сразу пропускала такие «милые» предложения и такие «милые» лица и фото. Некоторые, похоже, и фотографировались в пьяном виде, с кружками пива или бутылками водки или в постели… То есть хлама хватало, это точно. Она пыталась вычленить хоть кого-то серьезного, надеясь, что это возможно, что ей повезет. Один немногословный мужчина по имени Алексей привлек ее внимание. Он представил одну фотографию человека с серьезным, располагающим лицом славянского типа и обозначил профессию – врач. На вопросы в переписке Алексей отвечал очень скупо и сжато, что тоже нравилось Музе: он не разводит «сопли», а является конкретным человеком с приличной профессий. Ему было некогда заниматься глупой перепиской. Алексей сказал Музе, что разведен уже два года. Ее все устраивало в нем, на предложение Алексея встретиться Муза с радостью согласилась и стала очень ответственно готовиться к этому важному событию. Именно тогда Настя радостно сообщила, что нашла ей еще одну ученицу для поправки ее шаткого финансового положения.

– Очень состоятельные люди! Я познакомилась с женщиной на работе. Они с дочкой покупали тур в Арабские Эмираты. Самый дорогой тур и в самый дорогой отель. Денег она вообще не считала. Куча кредиток, куча наличности, любая форма оплаты. Дама с интересным именем Валенсия интересовалась также возможностью приобрести там золото и дорогие вещи. Живут они полгода в Англии, полгода в Москве. Девочка ходит в престижную школу при английском посольстве, а дополнительные частные уроки мама набирает сама. Виктория, так, кажется, зовут девочку, занимается теннисом, французским языком, конным спортом, а Валенсия мечтает обучить девочку игре на фортепьяно. Но в музыкальную школу ребенок пойти не может, так как нет времени посещать ее чуть ли не каждый день. Она – девочка из очень богатой семьи и не может ходить вместе со всеми детьми по всяким сольфеджио, хорам и истории музыки, это я цитирую ее мамашу. Да и как она будет оканчивать школу, если ребенка постоянно увозят за границу? Валенсия сильно переживает, что девочка остается без музыки, готовит она ее как будто к браку с принцем или арабским шейхом. И тут я скромно сказала, что у меня подруга – профессиональный музыкант и сейчас как раз занимается тем, что обучает детей на дому. Я сразу о тебе подумала!

– Спасибо, – на всякий случай ответила Муза, еще не зная, благодарить подругу или подождать, хотя сердцебиение у нее участилось: что говорить, ученики ей были нужны.

– Ну вот! Валенсия заинтересовалась! А я, не будь дурой, сказала, что час обучения у тебя стоит двести долларов!

– Господи, Настя! Это же почти шесть тысяч рублей! Но все не так! Я за тысячу хожу.

– Молчи! Я сказала, что двести долларов нормально для музыканта такого уровня, как ты! Кстати, Валенсия даже глазом не моргнула, я даже пожалела, что зарядила всего лишь двести, такая бы и пятьсот оплатила! У людей другие понятия о деньгах! Тут смекалку проявлять надо! Если бы я сказала – тысяча рублей, она бы еще и отказалась, подумав, что все это несерьезно и ты плохой музыкант.

– Это нечестно! Я не делю людей на богатых и бедных. Я беру деньги за свою работу: приехала, уехала и час музыкальных знаний. А дети для меня все равны. Они, как это ни странно звучит, не виноваты в том, что у них богатые родители, я с них тоже взяла бы тысячу рублей, – ответила подруге Муза, смущаясь.

– Ну и дура! – совершенно спокойно ответила Настя. – С таких как раз можно брать деньги и воспитывать их избалованных детей. Хотя, честно тебе скажу, сама Валенсия очень запоминающаяся личность. Красивейшая баба! Яркая! Волосы белые, глаза синие, губы красные! В общем, просто актриса или модель уже в возрасте, может, как мы? Но выглядит, конечно, лучше, ухоженней, но оно и понятно при таких деньжищах! Причем, как я поняла, зарабатывает там муж, везет же кому-то с мужиками! Какая на ней одежда, нам и во сне не приснится! Стильная, дорогая! На каждом пальце и в ушах брильянты! Запах парфюма сбивает с ног, а на ногах шпильки-стилеты в стразах. Не женщина – богиня! Но характер чувствуется. Она слышит только себя, громко говорит и от других ожидает только выполнения своих поручений. Деньги развращают, на этой женщине это сказалось в полной мере. Как она говорит, каким тоном! Но, с другой стороны, тебе дело иметь с ребенком, а не с ней. Да и с ней можно вполне, она баба умная, деловая, главное, не вступать в полемику. Но зато деньги…

– Так ты что, договорилась?! – удивилась Муза, боясь поверить своему счастью.

– Договорилась! Вот тебе адрес, позвони, тебя будут ждать. Найдешь общий язык с Викой – дела пойдут в гору, а ты детям нравишься.

– Спасибо, конечно, – растерялась Муза, – я позвоню…

– Конечно, звони! Они живут в ближайшем Подмосковье! Вернее, даже вот уже – это Новая Москва, в каком-то коттеджном поселке! Езжай туда смело и зарабатывай деньги! – именно такими напутственными словами провожала ее подруга.

И вот в день «икс» на любовном фронте, то есть в день свидания с Лешей, Муза стояла у торгового центра, где они договорились встретиться с потенциальным женихом. Она даже подумала о том, что в ее жизни наконец-таки закончилась темная полоса и началась светлая, раз и клиент богатый нарисовался, и свидание уже не за горами. Муза надела обувь на высоких каблуках, короткую, облегающую юбку и приталенную куртку с большим, пышным воротником из меха лисы. Свои светлые волосы она разметала по плечам, слегка завив концы плойкой, как могла. Она умело нанесла на лицо макияж, надушилась, стояла и с большой надеждой смотрела на проходящих мимо мужчин большими глазами, постоянно щурясь. Один из них даже отреагировал на ее призывный, блестящий взгляд.

– Вы не меня ждете?

– Вы Алексей? – спросила она, приосаниваясь.

– Нет, я Геннадий, но, если что, я могу быть и Алексеем, – согласился на все мужчина.

– Нет, извините.

– Девушка, а вы что, ждете мужчину, которого никогда не видели? – удивился мужчина.

– А это не ваше дело, – занервничала Муза.

– Интернетное знакомство? Девушка, не советую, – не отступал мужчина.

Музе пришлось спасаться от него бегством, и тут ей пришла эсэмэска: «Я сегодня прийти не смогу, тысяча извинений, но я сильно разболелся».

«Твою мать!» – про себя выругалась Муза и вконец потерялась.

Муза была настолько настроена на свидание, она так собиралась, она так волновалась, что, когда все обломалось, она реально расстроилась. Именно тогда она и позвонила по телефону, который ей дала Настя. Почему-то она не хотела возвращаться домой, да и настроена была решительно. Обладательница приятного женского голоса сказала, что не имеет на ее счет никаких распоряжений, но если Муза любезно подождет на телефоне, то она уточнит и даст ей ответ. Муза сообщила, что подождет, и долгих пять минут слушала музыку и мечтала о том, чтобы у нее не закончились деньги на телефоне, а то пропадет хороший клиент.

– Да, приветствую вас снова. Вы можете подъехать, – вежливо и сухо сообщили ей.

– Спасибо, – поблагодарила Муза и направилась к метро. От конечной станции, чтобы сэкономить деньги, она уже взяла такси и назвала адрес коттеджного поселка Эльдорадо. Она надеялась, что хоть там повезет, ведь не может же снаряд сбить ее с ног дважды за один день…

Глава 2

Муза, как человек умный и думающий, и к тому же любящий созерцать прекрасное, сразу отметила, насколько красива территория в Эльдорадо. Словно на самом деле попадаешь в другой мир, о котором можно только мечтать. Дорожки были выложены разноцветной тротуарной плиткой. Вдоль прямой улицы тянулась аллея из зеленых кипарисов, высаженных в огромные глиняные горшки. Зелени было много, причем, учитывая, что на дворе стоял ноябрь, виднелись газоны с ровным ковром зеленой травы. Везде были посажены голубые ели, которые вносили разнообразие в пейзаж на фоне уже голых деревьев лиственных пород. Дома словно сошли со страниц какой-то сказки. Все они были разноцветные, один не походил на другой. Они различались и по высоте, но очень высоких в поселке не было совсем. Фасады были покрашены разными красками, выложены кое-где резными плиточками, словно мозаикой, разными и по фактуре, и по цвету. Мало того, в домах были очень интересные балконы и лоджии. Они были просторными и огорожены цветным прозрачным пластиком. То есть кому-то из жильцов посчастливилось стать обладателями балконов нежно-розового цвета, кто-то выходил на небесно-голубой балкон, а кто-то – на солнечно-желтый или салатовый.

Выглядело все это очень необычно и оптимистично, так сказать, позитивно. Такого Муза в своей жизни еще не видела. Ее завораживала эта архитектура, эти дворы, экзотические деревья, многие из которых имели табличку с годом посадки и названием на латинском языке. Сейчас она шла по улице Солнечной-1 и поворачивала на улицу Лазурную-2. Дома в этом жилищном комплексе были и многоквартирные, и таунхаусы, и дома-коттеджи, стоящие вдоль красивейших аллей с фонтанами и статуями. «Очень интересное, современное место…» – поняла Муза и обернулась лицом к большому дому из красного кирпича со светлой крышей, на которую, скорее всего, был выход и где можно было загорать. Номер на этом доме был тот, что ей дали по телефону. К воротам вела аллея из кипарисов и маленьких елочек. Вся территория была вылизана и ухожена. Понятно, что летом тут все было в цветах, и это вполне вписывалось в общую атмосферу праздника и красок. Обычно богатый человек покупал участок земли и строил там дворец или замок, кому как захочется, а вокруг стояли полуразвалившиеся старые дома, и эти хоромы выглядели просто золотым зубом в гнилом рту. А здесь богатые люди могли воплощать любые свои фантазии и капризы на равных условиях. Такие сногсшибательный архитектурный план и ландшафт все выдерживали. Муза ощутила, что она волнуется. Она нажала кнопку звонка, и когда из динамика что-то защелкало, она даже умудрилась сказать что-то типа:

– Это я… Муза – учительница музыки, я звонила…

Ответом ей была тишина, а затем дверь открылась с мягким щелчком. Она вошла внутрь и прошла по аллее до входной двери из красного дерева с латунной ручкой в форме головы льва. Она открылась, и Муза подняла взгляд снизу вверх. Она ожидала увидеть красивую, темпераментную блондинку с гонором, как описывала подруга. Но она не была готова лицезреть высокого стройного мужчину с темными густыми волосами, проникновенным взглядом и весьма выразительным породистым лицом. Муза замерла на ступеньках. Мужчина в одной руке держал бокал с жидкостью, очень напоминающей по цвету коньяк или бренди, в другой – сигарету. Муза растерялась, пока он оценивающе осматривал ее.

– Здравствуйте, – выдавила она.

– Привет. Ты кто? – безразлично спросил он.

– Я звонила… я говорила… я…

– Кто ты? – повторил свой вопрос этот очень красивый мужчина, от которого исходила энергия, такая хорошая, мужская энергия, которая одинокую женщину могла и с ног сразу же сбить. Она была даже не в красивой фигуре, хотя и это было важно, а больше – в его взгляде. Вообще, Муза очень боялась мужчин именно с таким опытным, всезнающим взглядом, знающих себе цену.

– Муза, – выдавила она из себя.

– Кто? – поперхнулся он.

– Муза…

Мужчина сфокусировал взгляд на бокале с коньяком, словно думая, много он уже выпил или может себе позволить еще.

– Я вроде еще не очень много выпил. Мне вроде Муза не нужна. Я не творческий человек, так что ни Музы, ни Орфеи меня не интересуют, если честно…

– Нет, я не в том понимании муза… Меня зовут Муза. Муза Юрьевна Ромашкина, – повторила женщина, – имя у меня такое… от рождения… извините.

Мужчина снова посмотрел на свой бокал, словно темная жидкость могла дать ему ответы на все вопросы.

– Муза Юрьевна Ромашкина… обалдеть. А ведь ничего не предвещало, с утра, я имею в виду…

Он пошатнулся, и она невольно поддержала его за предплечье.

– Осторожно…

– Извините, я слегка принял на грудь…

– Я вижу.

Тут на заднем плане появилась женщина лет шестидесяти в темной одежде с аккуратно крашенными волосами. Она как-то сразу поняла, что к чему.

– Это учительница музыка для Вики. Мы вас ждем!

– Учительница музыки – Муза! Прикольно! – усмехнулся мужчина, которого забавляло ее имя.

Муза понимала, что он сильно пьян, но улыбка у него была очень обаятельная и светлая, и этого было не отнять.

– Проходите, Муза! – позвала женщина, и Муза с удовольствием подчинилась, потому что уже не могла держать его под руку – мужчина был довольно крупным.

Мужчине пришлось перенести свой вес на перила и держаться за них.

– Антонина, какие симпатичные учительницы к нам приходят! Может, она и меня чему научит? Вдруг я еще чего не знаю?

– Полноте вам, Григорий Георгиевич! Дочь услышит, – с укоризной ответила ему пожилая женщина и завела Музу в дом, буквально заталкивая внутрь. – Пойдемте за мной, девочка на втором этаже.

Изнутри дом тоже произвел на Музу прекрасное впечатление: мало вещей и много пространства. Они поднялись по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж и вошли в детскую комнату в розово-сиреневом цвете с рюшами на занавесках в крупный горох. Большая кровать под светлым покрывалом и белый ковер с большим пушистым ворсом. На ковре Муза увидела маленькую девочку с темной косичкой и большими умными глазами на худеньком симпатичном лице.

– Знакомьтесь, это наша Викуся, – представила ее женщина по имени Антонина, – ваша потенциальная ученица.

Девочка внимательно посмотрела на Музу и вернулась к своей игре на пышном паласе.

Муза представилась и направилась прямиком к пианино, стоящему в углу. Она села на круглый вертящийся стул и заиграла не детскую, веселую, подкупающую музыку, а глубокую, взрослую и красивую. Муза сама погружалась в какой-то транс, когда ее охватывала музыка, поэтому она играла с большим вдохновением и самоотдачей. Тем более пианино было настроено и музыка лилась идеально. Она не сразу заметила, что в комнату все же смог подняться красивый мужчина, которого звали Григорием Георгиевичем, и он встал, прислонившись спиной к стене, и тоже слушал ее. А она играла и играла, и никто ее не останавливал.

– Это великолепно, – сказала Антонина, когда перестала звучать музыка.

– Красиво… – согласился с ней брюнет с бокалом в руке.

– Спасибо, – поблагодарила их Муза.

– Музыка завораживает, вы словно околдовываете, погружаете в другой мир. На самом деле вы можете стать для кого хотите настоящей музой, не только из-за имени, – похвалила ее Антонина.

– Папа, я так же буду играть? – обратилась к Григорию Георгиевичу девочка, тем самым определив их родственную связь.

– Если будешь слушать тетю, то вполне возможно, – ответил ей отец.

Девочка встала с пола и осторожно приблизилась к Музе.

– Сколько тебе лет? – спросила у нее Муза.

– Семь.

– Отличный возраст. Ты знакома с фортепияно? То есть с пианино? Вот с этим инструментом? – спросила у нее Муза.

– Да, я вот так пальцем нажимаю, – продемонстрировала девочка убойную музыку. – Это пианино мама купила не так давно…

– Понятно.

Антонина потянула Григория Георгиевича за рукав к выходу, чтобы Муза наладила контакт с ребенком.

– Я буду очень хорошо платить за занятия музыкой с моей дочерью, если ей это будет интересно, – в конце успел произнести мужчина, и Муза с Викой остались одни.

– Я не буду заниматься музыкой по воскресеньям! – сразу же твердо заявила девочка.

– Ты будешь это делать, когда захочешь, в удобное время, – ответила Муза. – А сейчас поиграем в игру «узнай звук».

– Я не знаю такой игры, но мне интересно. Это как мычит корова или лает собака?

– Нет, это как звучит та или иная клавиша на этом инструменте, это звуки музыки…

Муза спустилась вниз часа через два, заблудившись поначалу в большом и каком-то словно не жилом доме и еле найдя лестницу, ведущую вниз. Впору ей было уже кричать: «Ау, люди! Где вы? Хоть кто-нибудь! Выведите меня отсюда!»

Навстречу ей попалась все та же приятная женщина Антонина.

– Где Вика? – сразу же поинтересовалась она.

– У себя.

– Вы по лестнице спускайтесь в холл, там поговорите с Григорием Георгиевичем, правда, он немного принял на грудь, но все решаемо… при желании, – сказала Антонина.

– Да, я уж видела, то есть поняла.

– Все финансовые вопросы у нас все равно решает он. Вообще-то он не пьет, так получилось. Неприятности у него… А так он очень хороший человек, я работаю в этой семье уже пять лет и знаю, что говорю. Разговаривать вы будете о зарплате только с ним, он один зарабатывает на семью, – пояснила Антонина, выполняющая в доме функцию домоправительницы, это уже Муза поняла.

– А я к Вике, ей пора есть и спать, – сказала Антонина и исчезла в длинном коридоре просторного дома.

Муза спустилась в гостиную и увидела хозяина дома, развалившегося в кресле и с тупым видом смотрящего в телевизор. Под его длинными ногами валялась пустая бутылка емкостью ноль семь.

«Не самое удачное время говорить о чем-либо, не только о зарплате и о дочери», – прекрасно понимала Муза, тихонько крадясь вдоль стенки, чтобы не нарушить его пьяный покой, словно пытаясь уйти по-английски. Но он заметил ее и расплылся в улыбке.

– А… учительница! Как вас там? Афродита? А нет… Муза! Точно! Очень приятно! Сколько я вам должен за сегодняшний урок? Мы как договоримся? Вам платить зарплату за несколько уроков вперед или вы хотите получать по факту, за каждое посещение? – спросил он.

– Вы ничего мне не должны. Сегодня был не урок, а тестирование, – ответила Муза, больше всего мечтающая побыстрее унести отсюда ноги.

– Любое потраченное время оплачивается, – не согласился с ней Григорий Георгиевич, – когда вас ждать в следующий раз?

– Следующего раза не будет, – тоскливо ответила Муза, уже предвидя очередную бурю. Такое экспертное решение и трезвому было трудно объяснить, а уж пьяному, с замедленной реакцией и пониманием…

– Почему не будет? Я согласен на любой оклад, который вы попросите, – начал Григорий, приподнимаясь на диване и пытаясь сфокусировать на ней свой взгляд.

– Дело не в деньгах. У вашей девочки нет музыкальных способностей, нет слуха, как это называется, – пояснила она, понимая, что говорит в никуда.

– Как это – нет слуха?! – сразу же на тон повысил голос мужчина. – Так мы для того и берем репетитора, то есть учителя, чтобы научить играть!

– Поймите, научить играть можно ребенка со способностью к этому, развить эту способность еще больше, то есть раскрыть ее. А когда ее нет, не надо мучить ребенка, она никогда не сможет играть. Она вообще не различает не то что полутона, а целые ноты! – честно сказала ему Муза.

Но отца явно не устраивало открытие, что его дочку не собираются, то есть отказываются учить, признав неспособной…

– Да кто вы такая, чтобы ставить на моем ребенке клеймо, что она неспособная?! – сузил глаза Григорий. – У вас у самой сколько детей?

– У меня нет детей, – поджала губы Муза.

– Это многое объясняет! Да я за свою дочку порву любого! – распалялся он.

– Я в этом не сомневаюсь! Только я не говорила, что она бесталанная, я сказала, что к музыке способностей нет, а это немного разные вещи, – постаралась сохранять хладнокровие Муза.

– Не смейте говорить, что мой ребенок чего-то не может, стерва!

– Не смейте меня оскорблять! Я даже больше вам скажу, папаша! Ваша девочка не просто не имеет музыкального слуха, она вообще плохо слышит! – выпалила Муза в сердцах.

– Что?! Да как ты смеешь?! – вдруг взревел мужчина и, вскочив с дивана, запустил в нее бутылкой.

Такого Муза не ожидала. Но звук разлетающегося вдребезги стекла, даже и не рядом с ее головой, привел девушку в чувство. Она вздрогнула и припустила со всех ног. А вслед Музе неслось:

– Убирайся из моего дома, дрянная училка! Сама такая! Дура!

Наверное, только в таком состоянии можно было сразу же найти дверь и вылететь из дома пулей. Она пробежала по улице, вымощенной плиткой, рискуя сломать ногу, проскользнула в открытые, слава богу, ворота и побежала по коттеджному поселку в сторону трассы. Она даже несколько раз обернулась и проверила, нет ли за ней погони. Погони не было, конечно, да и не догнал бы Григорий ее в том состоянии, в котором находился, но до автобусной остановки она добралась вспотевшая и запыхавшаяся. В голове вертелись мысли одного толка. «Ну и дура я! Повелась на заработок! Еще один клиент! Богатый! Настю убью! Вот ведь я дура, он прав. Психопат какой-то пьющий, все они, эти богатые, такие ненормальные. Им запустить в человека бутылкой ничего не стоит. Так мне и надо! Ноги бы унести!»

Глава 3

Домой Муза вернулась на взводе. На сайте знакомств прочла пару неприличных предложений заняться сексом на камеру, посмотреть порнографию в уютном месте. И тут же пришло спасительное сообщение от Алексея: он готов с ней встретиться, несмотря на то что все еще не очень хорошо себя чувствует. Он сильно извиняется, что не смог прийти.

«Похоже, что он хронически чувствует себя нехорошо», – мелькнула мысль у Музы, но его открытое славянское лицо, переписка без намека на пошлость и его скупые фразы на фоне остальных сообщений выглядели очень прилично. И Муза вновь дала согласие на свидание, очень осторожно намекнув, что в этот раз она хотела бы с ним увидеться, а то у нее пропадает весь день. Алексей заверил ее, что обязательно придет, если ему кирпич на голову не упадет.

– Надеюсь, что этого не случится… – снова высказала робкую надежду Муза, и Алексей на следующий же день назначил ей встречу в большом торговом центре в час пик.

– Как я вас узнаю? Вы похожи на фото, которое выставили? – поинтересовался он.

– Я не знаю. Думаю, что да. Ему два года…

– А во что вы будете одеты? – продолжил интересоваться Алексей.

– Ой, меня ваш вопрос просто в тупик поставил. Знаете, как у нас, у женщин? Я пообещаю вам, подробно опишу, а сама возьму и надену в последний момент что-то другое. Поэтому лучше по фото, – честно сказала ему Муза.

– Ну, тогда я опишу себя! – радостно сообщил Алексей. – Я-то точно знаю, в чем приду!

– С удовольствием выслушаю, – ответила Муза, радуясь его сговорчивости.

На том они и договорились. На следующий день Муза снова навела полный марафет, благо это было несложно, так как особых изъянов на лице не имелось. Требовалось выделить только лучшие черты, то есть приукрасить их еще больше. Алексей прислал ей эсэмэску, что все остается в силе. Воодушевленная Муза пошла на свидание в надежде, что встретила свою судьбу. Муза надеялась и верила в это, ну как все мы… бабы дуры… В торговый центр она пришла раньше оговоренного времени, чтобы зайти с другого входа, снять шапку и припудрить носик. Муза сама себе понравилась в отражениях зеркальных витрин и мужественно отправилась к центральному входу, то есть оговоренному месту встречи, ровно в назначенное время. Эсэмэска «Извините, опаздываю на полчаса» несколько обескуражила Музу, но она решила дождаться Алексея, чего бы ей это ни стоило. Для начала она прошлась по отделу косметики и с умным, знающим видом понюхала несколько предложенных ей ароматов. Один даже понравился, но таких денег у нее не было. Прослонялась Муза в магазине в общей сложности минут пятнадцать и снова вышла в вестибюль. У декоративного фонтана, над которым уходили вверх эскалаторы, находилась лавка, на одном краю которой сидел какой-то мужчина с телефоном в руке, а на другом – большая пластмассовая свинья с большой праздничной коробкой в руках. То ли реклама всего магазина, то ли какого-то его отдела, но почему-то именно свинья. Музе было некуда деваться, и она втиснулась между ними, сев на лавку третьей. Мужчина еще сказал пару фраз и выключил телефон, а Муза, обладавшая абсолютным музыкальным слухом, невольно повернулась к нему, потому что его голос показался ей знакомым. Каково же было ее удивление, когда она увидела отца Виктории, Григория Георгиевича, который вчера чуть не убил ее пустой бутылкой! Она просто оторопела. Выглядел он очень хорошо: темно-синий костюм, черное приталенное пальто, синий шелковый шарф, бледное лицо с большими, выразительными глазами и темные волосы, небрежно лежащие на воротнике и шелковом шарфе.

– О господи! – выдохнула она, испугавшись, вслух.

– Это вы же? – спросил мужчина, сведя брови на переносице, словно вспоминая что-то явно не очень хорошее.

– Не знаю, что вы имеете в виду под «вы же», – сглотнула она, пребывая в шоке. Надо же было вот так встретиться с одним человеком второй раз за два дня в большой деревне Москве. Просто рок какой-то… И сегодня он был явно в лучшей форме…

– Учительница музыки? – уточнил он.

– Все верно, надо же, а я думала, вы были в таком состоянии, что ничего и не вспомните, – искренне удивилась Муза.

– Имя ваше не помню. Только что необычное какое-то, – слегка улыбнулся Григорий Георгиевич.

– Муза.

– Точно! А еще…

– А еще вы запустили в меня бутылкой, – сказала она, не в силах больше сдерживаться, вот просто накопилось…

– Я это помню… Я не в вас целился, так, сорвалось что-то, рад видеть вас в полном здравии, – ответил Григорий, в принципе, сказав правду.

– Спасибо и на этом, – вздохнула Муза, – но мне не очень приятно вас видеть.

– Все равно – извините.

– Ладно. Странно, что сегодня вы адекватный, – невольно вырвалось у нее, хотя Муза все равно посматривала на него с осторожностью.

Григорий рассмеялся.

– Я вчера выпил лишнего.

– Это точно!

– Вообще-то я не пью, поэтому и эффект такой, – доверительно посмотрел он на нее.

– Я верю, вам с такими эффектами не стоит и начинать пить, – ответила она, посмотрев на телефон и ужаснувшись. – Ой, у меня семь пропущенных эсэмэсок. Извините, прочту.

Она погрузилась в чтение. Все они были от Алексея.

«Осталось пятнадцать минут, осталось десять минут». Ну, и так далее… Муза была озадачена. Григорий, от которого приятно пахло дорогим парфюмом, прокашлялся.

– Вы, конечно, извините. Чужие письма читать нельзя и в электронном виде тоже. Я случайно увидел… вы так щуритесь! Но вы чего-то ждете? Запуска с Байконура? – поинтересовался он.

Муза покраснела под взглядом его внимательных темных и каких-то теплых глаз.

– Нет, я не состою на секретной службе Ее Величества, вряд ли передо мной будут отчитываться о запуске чего-либо.

– А ты сегодня выглядишь как-то по-другому, – вдруг внимательно осмотрел ее Григорий, – разряженная… то есть наряженная, накрашенная.

– Это нетактично, – покраснела она.

– А я нетактичный в любом виде – и пьяном, и трезвом, – сразу же ответил Григорий.

– Я это уже поняла. Я же не спрашиваю вас, почему вы тут сидите рядом со свиньей? – ответила Муза, начиная заметно нервничать, потому что скоро, уже совсем скоро должна была состояться знаменательная встреча с вечно больным Алексеем.

– Так я могу ответить, что я тут делаю, – дернул плечом Григорий. – У меня секретов нет. Я – директор этого торгового центра, все очень просто. Вернее, один из учредителей. Поэтому имею полное право здесь находиться, я фактически на работе. А ты, похоже, на свидание собралась? Я угадал? – смерил он ее насмешливым взглядом. – Почему все женщины, идущие на свидание, выглядят примерно одинаково? – сам себя спросил Григорий.

– А вот это уже совсем не ваше дело! – еще гуще покраснела Муза. – И мы с вами на «ты» не переходили.

– Мы не переходили, а я перешел! Говорю же: сама бестактность! – беззаботно отмахнулся Григорий. – Да и голова болит, сижу вот, проветриваюсь… Так это наш счастливый жених ведет отсчет минутам? – продолжил он глумиться.

– Ну, если честно, то да, я должна встретиться с мужчиной, вы угадали, – сдалась Муза.

– Да? И кто счастливчик? Орфей?

– Я не знаю. То есть его зовут Алексей, и он врач, – не знала, что ответить Муза, сгорая от стыда под этим насмешливым взглядом, стараясь делать вид, что не замечает его насмешек. У нее чувство юмора пропало напрочь из-за сильного волнения.

– Так у вас первая встреча? – удивился Григорий.

– Ну да, но мы переписывались, – смутилась она.

Григорий даже развернулся к ней всем корпусом.

– Ты сейчас серьезно? Ты что, по Интернету познакомилась? Нет, это правда?! Вот уж не думал!

– Вам-то что? – пробубнила она, оглядываясь.

– Да мне-то ничего! Но это же очень опасно! Ты что, не читала, сколько там грязи? Сколько маньяков? Я просто за тебя переживаю. Разве так можно? Ты такая ранимая и беззащитная… учительница музыки и маньяк! Ужас! Это неправильно!

– А как можно знакомиться современным людям? Он – нормальный, он – врач. Придет сейчас… и я не хочу об этом говорить, тем более – с вами.

– И как он выглядит, ты даже не знаешь? – продолжал удивляться Григорий.

– Он сказал, что будет с рюкзаком и в меховой шапке, – ответила Муза.

– В это время года? Многие люди еще без шапок ходят, а он – в меховой? – переспросил Григорий, продолжая смеяться одними глазами.

Муза не нашлась что ответить, потому что сама думала об этом.

– Я бы по одному описанию не стал бы с ним встречаться, – честно сообщил он ей, улыбаясь, но тут же беря себя в руки. – Это все очень серьезно!

– Мало ли, человек болеет, – отвела она глаза, а Григорий с интересом продолжал ее рассматривать.

– А ты по-другому не могла познакомиться? Вроде нормальная женщина… Вокруг мужиков, что ли, нет?

– А вот это уж совсем не ваше дело, – заявила Муза и содрогнулась, потому что в холл торгового комплекса вошел высокий и очень нескладный мужчина странной, размашистой походкой, словно у него все конечности были на шарнирах. Складывалось впечатление, что его можно было вычислить как в песне «Я милого узнаю по походке». А на сутулой спине действительно болтался большой рюкзак. Он стрелял глазами вокруг себя и что-то эсэмэсил.

Григорий тоже проследил за ее взглядом и присвистнул:

– Ого! Не твой кадр? Только на врача он не похож… скорее на пациента психиатрической больницы…

– Мой, наверное. Точно, – выдохнула она, так как ей на телефон снова пришло сообщение: «Я на месте!» – а этот мужчина только что что-то писал в своем телефоне.

– Тебе помочь? – вдруг спросил Григорий совершенно серьезно.

– Чем?

– Может, не пойдешь? Стремный он какой-то, – честно сказал Григорий.

«Да уж, на фоне тебя самого этот Алексей выглядит просто клоуном», – почему-то подумала Муза и решительно направилась к потенциальному жениху. Больше терпеть унижение от этих насмешливых красивых глаз она не хотела. Да и с человеком она обязана была встретиться, даже чтобы поставить точку над «i». Она осторожно приблизилась к мужчине.

– Алексей?

Он сфокусировал на ней взгляд бегающих светлых глаз в обрамлении рыжеватых ресниц и энергично замахал руками.

– Ой, это вы?! Муза?! Нет, не может быть!! Ну, вы, Муза, даете! Ну, даете! Ну, даете! – тряс он головой.

– Что я даю? – сморщилась Муза от его слюны, разбрызгиваемой в радиусе метра.

– Выглядите лучше, чем я мог предположить, вот что! Красавица! Никогда бы не предположил! Такая женщина! Такая женщина!

– Спасибо.

– Пойдемте, пойдемте, Муза моя! Мы обязательно сейчас найдем столик и выпьем чего-нибудь! – увлек ее на эскалатор Алексей.

Наверху располагалась свободная зона со стульями, столами и множеством кафе быстрого питания. Муза всей спиной чувствовала, каким взглядом Григорий проводил их странную парочку.

«Не всем же везет, как его жене, – подумала Муза с долей грусти. – Такие красивые и богатые всегда бывают заняты. А мне досталось это чудо, других слов просто нет. Но любой человек имеет право на счастье, и я в том числе, хоть и дура… Может, Григорий и прав, я ничем не обязана этому мужчине, могла бы и не подходить к нему, раз сразу не понравился…»

Алексей же ходил вокруг столов со стульями, на которых сидели люди. Походка Алексея стала еще более странной, Муза видела, что люди смотрят на них, и ей стало стыдно за своего спутника. Она постаралась отстать от него на несколько шагов, чтобы не думали, что они вместе. Но он постоянно оборачивался и кричал на весь зал.

– Все занято! Все занято! Ты посмотри! Вот ведь Москва! Одни проезжие! То есть приезжие! Это ужасно! Ужасно! Скоро нам, коренным москвичам, негде будет сидеть, нечем будет дышать и нечего будет есть, они все съедят!! Это же не люди, это – саранча!

По его лицу из-под шапки с меховой оторочкой тек пот, еще бы! Ведь в помещении было очень тепло. Алексей наворачивал уже третий круг вокруг столиков, и Муза не выдержала:

– Алексей, извините. Не обязательно сидеть за столиком! Мы можем просто походить по торговому комплексу, – робко предложила она, и тут совершенно неожиданно нарвалась на всплеск агрессии.

Алексей резко остановился и выпучил на нее глаза, резко перейдя на «ты»:

– Да ты с ума сошла?! У меня такой тяжелый рюкзак! Буду я ходить тут! Сесть нам надо, и точка!

Муза даже опешила.

– Ну, хорошо. Вон там, вдалеке, есть кафе, где просматриваются свободные места, – предложила она.

– Там очень дорого. Там дорого! Там дорогое кафе, – обливался потом Алексей.

Муза поняла, что еще немного – и она потеряет сознание. Внезапно Алексей сменил гнев на милость и потащил ее к кафе, державшемуся особняком от общей массы.

– Дорого, дорого, дорого, – все время повторял он, чем вгонял ее в краску.

– Вы не волнуйтесь, у меня есть деньги, и я сама за себя заплачу, – тут же сказала Муза и сразу же получила вторую порцию агрессии.

– Да ты с ума сошла?! Ты хочешь меня унизить? Если ты с мужчиной в кафе, ты не можешь платить! Я сам это сделаю, тем более ты меня так долго ждала, я опоздал! Я первый раз не смог прийти! – снова выкрикнул он.

Муза уже не знала, что ей говорить, она очень остро чувствовала, что этот мужчина реально не в себе. А как вести себя с психическими больными, она не знала, не работала она психотерапевтом. Но чисто интуитивно Муза понимала, что она не должна ему перечить, только соглашаться, так меньше агрессии выплескивается наружу. Официантка принесла им по объемному меню, но она сразу же сказала, что будет пить только кофе.

– Десерт? – уточнила официантка, рискуя навлечь на себя гнев Алексея.

– Я не голодна! Только кофе, – быстро ответила Муза.

– Хорошо тебе, ты можешь кофе пить, – сказал Алексей, – а я болею, принимаю таблетки.

«Это видно, мог бы и не говорить, что болеешь…» – отметила Муза.

– Мне кофе нельзя, – закончил мысль этот жуткий мужчина, наконец-таки снимая с себя шапку и являя миру светлые жиденькие волосы, прилипшие от пота к голове в форме яйца.

Музу даже затошнило. Она отвела взгляд и вздрогнула, потому что увидела, как через столик от них присаживается Григорий и внимательно смотрит в меню. Муза почему-то густо покраснела, а Алексей в это время очень громко выяснял у официантки, что входит в состав их домашнего морса.

– Клюква… – растерялась девушка.

– Это понятно, что клюква! А что еще?! Может, брусника, малина? И какая вода и какой сахар или заменитель? А можно мне заменить сахар на мед? Что-то советуйте уже, не стойте столбом! – Досталось и официантке. – Мед-то полезен! Я, правда, вспотею еще сильнее, но что делать? Кофе-то мне нельзя! – Он так долго и нудно все это выспрашивал и выяснял, что официантка уже закатила глаза, понимая, что это может никогда не закончиться.

Алексей словно узнавал рецепт какого-то очень сложного блюда, а шеф-повар не хотел раскрывать его рецептуру. Наконец взмокшая официантка удалилась от их столика и подошла к столику Григория.

– Почему вы наш заказ не отдаете в обработку? – заорал покрасневший Алексей ей вслед.

Девушка испуганно посмотрела на Алексея.

– У меня электронный блокнот, ваш заказ уже поступил на кухню, – пояснила она, изумленно и несколько испуганно хлопая ресницами.

А Муза, между тем, встретилась глазами с темными и весьма впечатляющими глазами Григория и снова покраснела. Гриша сам первый отвел глаза и начал заказывать. За это время Алексей просто свел с ума свою даму. Он начал рассказывать о своей работе, вернее, о том, что его преследуют одни заговоры и неприятности, организованные недругами и предателями. То есть его на работу не берут, а берут исключительно женщин, потому что существуют скрытые «гонения на мужчин».

Муза согласно кивала головой, дабы не гневить рассказчика и не провоцировать его, она эти приступы уже видела. Она-то прекрасно понимала, почему его не брали на работу. Если бы она была работодателем, то вызвала бы ему психиатрическую помощь, а не предложила работу. Потом Алексей плавно перешел на свою семью, то есть на двух бывших жен. Естественно, обе они оказались самыми худшими, самыми непонимающими на свете склочными бабами. Самое страшное, что сделала одна из жен: она не понимала, что он все время болеет. Она его, больного, выгнала из дома! Представляешь? Больного человека с температурой выгнала из дома за фруктами для их дочери!

Муза понимающе кивала головой. Но она не понимала совсем другое: как это чудо, с такой явной агрессией, умудрилось жениться два раза? В голове родилось страшное, но очень подходящее к случаю слово «шизофрения». Именно это заболевание протекало с затишьями и явными обострениями. В данный момент имело место явное обострение. Алексей брызгал слюной, лицо его то краснело, то бледнело, а глаза почему-то смотрели на ее губы или грудь, причем взгляд был каким-то мутным, несфокусированным. Муза посмотрела на Григория испуганно, но он не внял ее тревоге, потому что с аппетитом что-то ел с большой тарелки. Только теперь она оценила то, что он рядом, все-таки хоть какое-то знакомое лицо. Ей давно принесли кофе, а Алексею – напиток, больше напоминающий компот с какими-то плавающими красными ягодами. Он все время вылавливал эти ягоды, отжимал их о край чашки и потом долго смаковал с жутко противным присвистом и причмокиванием. Музу тошнило.

– Витамины, все оплачено, – пояснил он Музе.

Она снова посмотрела на Григория, но увидела, как он опять уминает какое-то вкусное блюдо, чего она была лишена. У Музы засосало под ложечкой, она почему-то очень сильно захотела есть. Вот бы мяса или рыбы, но меню не предусматривало такого жадного кавалера. Леша все потел и потел, распаляясь сильнее.

– А вы очень красивая женщина! Я вам это сразу же сказал!

– Спасибо.

– А сейчас мы поедем ко мне!

– Извините, Алексей, но не в этот раз, – ответила Муза, думая только о том, чтобы унести от него ноги и потом очень вежливо сообщить по почте, что он прекрасный человек, очень умный и симпатичный, но просто не ее… Пожелать ему если не лечиться, то продолжить поиски…

Но Алексей сразу же зацепился за ее отказ.

– Я не понял, Муза, вы что, кинуть меня хотите? Это что, у меня опять не состоится? Очередная кинула меня?! Ну уж нет! Мне это надоело! Это просто невыносимо! Я не позволю никому издеваться над собой! Сучки выпивают за мой счет, некоторые даже пытались есть, но я не идиот! Ты от меня не упорхнешь, бабочка! – Глаза Леши налились кровью.

Он резко наклонился вперед и сделал то, что нормальный человек даже в страшном сне увидеть не мог: вонзил вилку в ее свободно лежащую на столе руку, пригвоздив ее к поверхности насквозь, словно бабочку иголкой. От развернувшейся перед глазами ужасной картины Муза даже не сразу почувствовала боль. Раздался дикий женский крик, но Муза точно знала, что кричит не она, а сидящая рядом девушка, которая увидела все это.

Алексей же, похоже, униматься не собирался. Он тянул к ней свои руки, словно стремясь задушить. Григорий в два прыжка преодолел расстояние до их столика от своего места и двумя ударами свалил Алексея на пол. Тут же раздались крики:

– Сволочь! Психопат! Какой-то урод! Что с девушкой сделал! Ой, какой кошмар! Прямо как в фильмах ужаса! Я не могу на это смотреть! Она тихо сидела, а этот идиот уже изначально вел себя неадекватно! Господи! Вызовите кто-нибудь полицию и «Скорую»! Какое зверство!

Муза же смотрела на свою пришпиленную руку, бледную и скрюченную, словно парализованную. Крови фактически не было, только тоненькая струйка текла из одного из четырех проколов зубцов вилки по белой коже.

– Тихо-тихо, только не теряй сознание! Все хорошо! Все сейчас будет хорошо! – суетился возле нее Григорий.

И тут Муза почувствовала дикую боль в ладони, словно организм, первоначально замерев от шока, наконец отреагировал. Какие-то мужчины скручивали Алексея и связывали ему руки за спиной и ноги, кто-то пожертвовал свой галстук для этих целей.

– Тихо! Тихо! – прижал ее голову к своей груди Григорий. – Я сейчас достану вилку.

– Нет! Не надо! Не трогайте меня! – взмолилась Муза, обливаясь слезами. – Мне так страшно…

– Муза, успокойся! На раз, два, три! Врачи уже спешат на помощь! Но мы же не поедем в больницу вместе со столом! Как же этот урод с такой силой смог?! – удивился Григорий и, прижав Музу к себе, выдернул одновременно из стола и из ее руки вилку.

Последнее, что запомнила Муза перед тем, как потерять сознание, была окровавленная вилка в дрожащей руке Григория и его глаза, на этот раз абсолютно серьезные…

Глава 4

Муза посмотрела на свою покалеченную руку, которую обкололи обезболивающим, зашили сосуд в одном месте и перебинтовали стерильными бинтами, и ей снова стало плохо. Медсестра уже несколько раз растирала ей виски нашатырем.

– Девушка, да вы возьмите себя в руки, в конце концов! Чего вы все заваливаетесь спать-то? Не пойму, то ли сознание теряете, то ли спать хотите…

– Вы мне что-то укололи, – пожаловалась Муза.

– Успокаивающее, вы были очень возбуждены.

– Мне плохо от вида крови! – продолжила ныть Муза.

– Не капризничайте! Уже все перебинтовано и нет никакой крови! Хватит тут глаза закатывать! Людям работать надо! А все только вокруг вас и бегают! Вы уж извините меня, девушка, но я слышала вашу беседу со следователем, приехавшим сюда за вами по горячим следам. Познакомиться вы хотели! По Интернету! Там же одни маньяки и извращенцы! Вот и получили, что хотели! Сами виноваты! Думать надо головой и мужиков искать вокруг себя, а не в этом ящике! Ясно?

– Мне одно не ясно: что вы так распалились? – нахмурилась Муза. – Это вообще не ваше дело! Понятно? Где и кого я хотела искать!

– Понятно, понятно! – хмыкнула медсестра и вышла, оставив Музу одну в кабинете.

Ей снова стало нестерпимо жаль себя. За дверью раздался веселый женский смех, и в кабинет забежала молоденькая медсестра с розовыми щеками и горящим взглядом. Она сразу же защебетала:

– Ой, какой у вас веселый и хороший мужчина! Вы уже готовы? Можете идти!

– Какой мужчина? – не поняла Муза.

– Который вас ждет! Он нам там такой стол накрыл! Столько гостинцев! Смешил нас! Весело вам живется, наверное! – не успокаивалась она. – Как вместо него можно было искать кого-то другого! Совсем я иногда нас, женщин, не понимаю! Ищем себе неприятности и приключения сами!

Муза взяла свои вещи и вышла из палаты, в принципе, не поняв, что сказала медсестра. Уже на ступеньках больницы ее догнал Григорий.

– Кричу тебе! Идешь, даже не оборачиваешься!

– Так это вы? – удивилась она.

– Что – я? – не понял Григорий.

– Веселый мужчина, угощающий медсестер вкусностями? – уточнила она.

– А… это, – засмеялся Григорий. – Пойдем к моей машине, я подвезу.

– Зачем вы здесь? Зачем, вообще… – поежилась она, а он ласково, но настойчиво продолжал тянуть ее к машине за руку.

– Идем, холодно.

– Я, конечно, очень благодарна вам, что вы и в кафе мне помогли, я даже подозреваю, что вы там не случайно оказались.

– Я пошел тебя подстраховать, это точно, да заодно и поржать дальше над этим чуваком. Он сначала выглядел весьма комично. Нельзя было предположить, что он такое выкинет. Я сам на секунду растерялся.

– Вы быстро среагировали! Да и вилку вытащили…

– Муза, можно на «ты»! Я сразу же предупредил, что из знакомства по Интернету ничего не выйдет, но я не хотел такого, честное слово. Я в мыслях не держал! Если бы только можно было предположить, чем это свидание закончится, я бы не пустил тебя к нему.

– Вы еще скажите, что из-за чувства вины и здесь со мной остались. Спасибо большое, но ваша миссия выполнена, – отвела глаза Муза.

– Моя миссия будет выполнена, когда я тебя, не совсем, правда, уже в целости и сохранности, довезу до дома. Говори адрес, и в путь!

Муза сказала, и Григорий плавно тронулся.

– А с этим что будет? – спросила Муза.

– Надеюсь, что-то будет. Надеюсь, лечиться отправят… – смотрел на дорогу Григорий, – поможет ли? А то выйдет и опять – по сайтам знакомств.

– Если больной, то пусть лечится, – не согласилась с ним Муза. – А он, судя по глазам, явно был ненормальным.

– Да я бы сказал, что и по поступку тоже, – усмехнулся Григорий. – Можно я закурю?

– Курите, ваш автомобиль.

– А так ему бы впаяли причинение тяжкого вреда здоровью как миленькому, – задумался Григорий.

– Кисть руки, да еще левой, а я правша, это разве тяжкий вред здоровью? – уточнила она, не отрывая от него взгляда, словно стараясь запечатлеть в памяти его профиль.

– Ты музыкант, пианистка, а это – тяжкий вред здоровью, – заверил ее Григорий со знанием дела. – Я, кстати, переживаю, как ты теперь играть сможешь?

– Я уже сама не играла, перешла на преподавание, – ответила Муза. – Но учу я неплохо.

– Я не сомневаюсь. Значит, перешла на тренерскую работу? Только мою дочь не захотела взять?

– Опять начинается! – всплеснула руками Муза. – Я уже вам все сказала!

– Ладно-ладно, не буду больше приставать, – покосился на нее Гриша, – сам повел себя не лучшим образом.

– Вот именно! Смотрите на дорогу! – сказала ему Муза.

– На тебя интереснее, – засмеялся Григорий. – А почему сама не играешь?

– Играю, но не на том уровне, чтобы радовать почтенную публику, – ответила Муза, смотря на мелькающие мимо рекламы.

– И все же? Это больная тема, да? Я правильно почувствовал?

– Не совсем здоровая, – согласилась Муза и вкратце рассказала Григорию, не вдаваясь в подробности эротического толка, что отморозила себе руки, вернее кисти рук и не в полной мере теперь чувствует клавиши.

– Что же за невезуха такая? – удивился Григорий. – Ты руки повреждаешь снова и снова.

– Наверное, это последняя капля, чтобы я уже и не дергалась, – отозвалась Муза. – И по своей дури, ты прав. Надо было сразу же уходить от него.

– Не надо знакомиться в неположенных местах, – не смог не прокомментировать он. – Ты, главное, не впадай в депрессию, что-то надо придумать.

– В смысле? – не поняла Муза.

– Ну, чтобы дальше жить и работать, даже потеряв профессию, – ответил он.

– Меня трогает ваша забота, но я как-нибудь сама разберусь. Честное слово! Я уже и работу поменяла, преподаю, вроде свожу концы с концами. Сейчас рука заживет, надеюсь, смогу дальше учить детей…

– Я тебе этого желаю и молчу о дочери. Главное – понимать, что безвыходных ситуаций нет. – Он очень легко вел машину.

– Спасибо. Кстати, у вашей девочки в комнате очень много рисунков. Я достаточно провела времени там, чтобы это заметить.

– Да, она рисует с тех пор, как взяла карандаш в руки, – подтвердил Григорий.

– Так вот, я не художница, конечно, но у вашей девочки талант! Это явно! Очевидно! Пусть рисует, к этому точно способности есть! – посоветовала Муза.

– А у тебя и родители музыканты? Извини, что интересуюсь. Назвали дочку Музой, и профессия у тебя соответствующая.

– Отец – да, но его уже нет, мама – учительница, так что преподавание чего-либо у меня тоже должно быть в крови, – ответила Муза, – от профессии отца перешла к профессии матери.

За такими неспешными разговорами они подъехали к ее дому.

– На кофе не пригласишь? – спросил Григорий, улыбаясь. – Хотя я понимаю: рука и все такое…

– Нет, дело не в руке, – твердо сказала Муза, – спасибо за все.

Она вышла из машины, излишне громко хлопнув дверцей, так как хотела, чтобы она сразу же закрылась, и гордо удалилась. Она не видела его жену, но она видела его дочку, очаровательную малышку, и этого было достаточно, чтобы почувствовать боль в сердце. Женатые мужчины для Музы были беспрекословным табу. Хотя Григорий чисто по-человечески и внешне очень ей понравился, несмотря на то что первое впечатление о нем у нее было смазано. И как Муза ни пыталась себя убедить думать о нем исключительно по первому впечатлению, ничего у нее не получалось.

Светлана Игоревна просто впала в шоковое состояние, когда увидела дочь с перебинтованной рукой.

– Что опять случилось? Ты упала? Откуда это?

– Ерунда, неудачное свидание, – отмахнулась Муза.

– Что за напасть такая? Что у тебя все с руками случается-то? Словно специально! Назвали Музой, профессию дали музыкальную, и все напасти на руки. Сглазил тебя кто-то, точно! Пианистка! – вздыхала Светлана Игоревна.

– Мама, ну какой сглаз! Что ты, в самом деле! Совпадение! Все равно не играю! Чего уж теперь? Как сказал один человек, главное, не впадать в депрессию, безвыходных ситуаций не бывает.

Последующие несколько дней Муза ходила на перевязки и преподавала своим старым ученикам. И снова прочла несколько писем от вновь объявившегося поклонника, на сей раз это был Максим, и выглядел он по фотографии вполне прилично. То, что она не ушла с сайта знакомств, удивляло даже ее саму.

«Не может быть, чтобы я дважды наступила на одни и те же грабли, – подумала Муза, – хуже, чем Алексей, уже точно не будет!»

Однако вела она себя в этот раз уже настороженно.

Но мужчина настолько литературно и хорошо изъяснялся, что ее затянула эта переписка. Она и днем, и вечером отвечала на его письма. Он писал и стихами, и про свою жизнь, и про нелегкую работу со сталью и сплавами – работал он инженером на сталеплавильном заводе. Такая суровая, мужская работа, что делать? Да и спортом-то он занимался. Да и не пил, не курил. И самое главное для Музы – он был свободен! Она почувствовала, что тоже заинтересовала его по переписке. Ведь женщина она была образованная и интересная в общении. Ее спасала такая переписка, она лучше раскрывалась, так как не смущалась, не видя собеседника. Ей было как-то так легче. Она тоже написала ему о себе, показав интеллигентность и порядочность, не вдаваясь в нудные описания того, что ей пришлось вынести в жизни. Максим тоже с охотой отвечал ей, радуясь, что встретил нормальную женщину.

Маме Муза совершенно неожиданно даже для себя призналась, что встретила мужчину, который произвел на нее неизгладимое впечатление, и имела она при этом в виду Григория Георгиевича. Впечатление это было исключительно приятным. Светлана Игоревна была очень удивлена такой откровенности дочери.

– Ты раньше никогда так не говорила о мужчинах… А тут заявляешь, что кто-то понравился?

– Мама, я таких и не видела раньше. Он ироничный, красивый и такой надежный!

– Ну, и дальше-то? Наконец-таки! – боялась даже поверить в возможное счастье Светлана Игоревна.

– Да что ты! Это он мне понравился! Я-то – нет.

– А… – разочарованно протянула Светлана Игоревна. – А где ты с ним познакомилась?

– Я в их семью приходила, девочку прослушать, – пояснила Муза.

– В семью?! – ахнула Светлана Игоревна. – Ты с ума сошла?! Так он женат?! Господи! Докатилась! А я-то, дура, обрадовалась!

– Мама, я и не говорила, что он мой! Я же говорю: сама не знаю, что на меня нашло! Впервые такое.

– И ты будешь заниматься с девочкой? – прищурилась мама, уже держась за область сердца.

– Нет. У Вики совсем нет музыкальных способностей, – вздохнула Муза.

– Вот и хорошо! Вот и славно! Не надо тебе ходить в семью, где ты будешь засматриваться на чужого мужа. Это совсем нехорошо! Не надо тебе там даже показываться, сам бог отвел беду, – выдохнула Светлана Игоревна.

– Так я о том и говорю: все, кто нравится, те заняты, женаты. А я, я даже не знаю… Вот пытаюсь найти свободного, но пока что-то… Ой, даже говорить не хочу! Что-то вроде намечается, но тоже сглазить боюсь.

– Ты пугаешь меня. Ты раньше вообще не искала. Что сейчас случилось? Почему вдруг сейчас ты решила интенсивно кого-то искать? – Глаза Светланы Игоревны стали еще больше.

– Меня подруга убедила, что надо хотя бы попытаться… а то ведь и правда жизнь пройдет мимо, а потом поздно будет искать.

– Настя? – уточнила мама.

– Она.

– Вот молодец! Ты слушай ее, слушай! Она тебя научит уму-разуму. Уж поумней тебя и поопытней в этих делах!

– Вот и слушаю, – вздохнула Муза. – Только трудно искать мужчину, если один нравится уже.

– Этот женатик? Ой, не говори мне о нем! Не хочу слышать! – запротестовала мама Музы.

В последующие дни Муза продолжала переписку с Максимом, пытаясь зацепиться хотя бы за него и вывести себя из состояния «пропащей без мужика бабы». И вот настал час «икс». Они договорились встретиться с Максимом в одном из кафе.

Муза приехала, не опаздывая, принарядившись и даже в свежем бинте. Максим произвел внешне хорошее впечатление, был высок, статен, обладал громким голосом и яркой улыбкой. Такой ее назвала бы Муза из-за сверкающих фикс на всех зубах. Просто закат солнца во рту, и это было жутковато, потому что в целом внешность мужчины была вполне приличной.

Они тихо-мирно разместились за столиком и стали беседовать. И тут для Музы сразу же открылись интересные факты. Во-первых, он вдруг закричал на все кафе:

– Я должен признаться вам! Я не Хуан, я Гуан!

Народ начал на них озираться, а Муза похолодела, потому что подумала, что снаряд второй раз попал в одну и ту же воронку – она опять встретилась с психом.

«Не может быть! – подумала Муза. – Хотя я уже имею опыт общения с шизофрениками. Может, я на сайт шизофреников зашла? Они там и кучкуются, и знакомятся, и я туда влезла сдуру, не разобравшись», но Максим вовремя исправился, заметив ее внезапную бледность.

– У вас такое недоумение на лице. Дело в том, что я не Максим, а Михаил, – пояснил мужчина.

Муза вздохнула с облегчением, но снова напряглась.

– Как – Михаил? Я же столько с вами общалась и называла Максимом… почему вы раньше не сказали?

– Максимка – это я так шифруюсь, – засмеялся мужчина.

А Муза почувствовала себя очень неуютно, потому что он поставил ее в неудобное положение: она достаточно долго общалась с человеком и называла его чужим именем, и он это спокойно принимал.

– Шифровался? Зачем? – не поняла она. – Для чего шифроваться? Я вам правду говорила.

– И я правду! – ответил Максим-Михаил.

– Извините, а вы точно свободны? Не женаты? – спросила Муза, беспокоясь о том, что он еще может скрывать, ради чего шифроваться? Это сразу же наводило на определенные мысли.

– Это неоднозначный вопрос, и на него нужно давать неоднозначный ответ, – замялся Максим-Михаил.

Муза сразу же все поняла.

– А мне кажется, что это очень простой вопрос и ответ на него однозначный, – ответила Муза, закипая внутри.

– Я официально женат, но с женой не живу, – запел известную песню Михаил.

– Понятно, – изменилась в лице Муза, и дальше разговор уже не клеился, как бы он ни петушился и ни пытался произвести впечатление. Она смотрела на этого шифровальщика и видела на его лбу только одну надпись: мальчик хочет погулять и поразвлечься. К чувствам это не имеет никакого отношения и к порядочности – тоже, а следовательно, и уважение к человеку мгновенно улетучивалось.

Встреча прошла впустую. Настроение Музы стремительно падало. Тогда-то заглянувшая в гости подруга и посоветовала ей:

– Чего ты мучаешься? В Интернете один сброд! Там не найдешь ничего стоящего! – распалялась Настя.

– Да ты же сама меня поддерживала и говорила, что я делаю все правильно! – возмутилась Муза.

– Я не знала, что там собрались такие вот неудачники, больные люди и любители приключений. Надо действовать другими способами!

– Какими? Я сломлена, ничего мне не надо, жила я без этого – и дальше проживу, – отвечала Муза, – оставьте меня уже все в покое… уже хватило.

– Нет! Я знаю одно брачное агентство, мимо прохожу через день, там рекламки людям раздавали. Вот туда и пойдем! – твердым голосом сказала Настя.

– Брачное агентство? Это еще зачем? – удивилась Муза.

– Именно! Там будет все проверено. По старинке – оно лучше… поверь мне.

И Муза решила довести до конца поиск спутника жизни, попробовать все способы, раз уж начала – не сдаваться.

Глава 5

Муза почувствовала себя ученицей первого класса, пришедшей на собеседование. Она реально робела перед строгой учительницей. В роли учительницы выступала Ольга Юрьевна Туманова, женщина лет сорока пяти с короткой мальчишеской стрижкой, сильно накрашенными карими глазами и сигаретой во рту, перепачканной губной помадой. Одета она была в трикотажную кофту и джинсы – одежду тинейджеров, не по своему возрасту и статусу. Все в обтяжку, причем нельзя было сказать, что у нее идеальная фигура для такого типа молодежной одежды. У Ольги Юрьевны и бедра были полноваты, что называется «с ушами», и свитер подчеркивал складки по бокам. Но дама была абсолютно без комплексов. Она опытным взглядом окинула фигуру Музы и внимательно рассмотрела ее лицо, выпуская клубы дыма, словно сквозь эту зловонную завесу лицо пришедшей женщины выглядело для нее более привлекательно. Взгляд у Ольги был похуже рентгена, словно она увидела Музу голой, причем и душу, и тело, что там кости и легкие…

– Присаживайтесь. Ничего, что я курю?

– Спасибо. Ничего, – робко присела на край стула Муза.

– Муза Юрьевна Ромашкина… – метнула Ольга на посетительницу свой не очень приятный взгляд. – Псевдоним?

– Нет… это мое имя.

– Тридцать с хвостиком? – снова стрельнула Ольга взглядом.

– Да.

– Детей нет, разведена? – наконец-таки оторвала взгляд от заполненной Музой анкеты директриса брачного агентства.

– Все верно.

– Учительница музыки, без вредных привычек? – Почему-то в ее устах такая фраза звучала приговором или издевательством.

– Да, – все равно была вынуждена согласиться Муза.

Лицо Ольги Юрьевны не предвещало ничего хорошего.

– Знаете, милочка, что вы относитесь к группе самых сложно пристраиваемых невест? – строго спросила она, словно Муза и в самом деле сильно провинилась.

– Нет, не знаю. Я первый раз обратилась в брачное агентство, – ответила Муза каким-то излишне писклявым голосом.

– Понятно, что в первый. Все вы сидите-высиживаете до сороковника, когда уже жареный петух клюнул в темя, то есть пошел целлюлит по бокам, пошла седина по волосам и щеки с веками потянулись вниз. Вот тогда вдруг все резко понимают, что надо срочно искать мужика! Вот – парадокс! Начинают искать, когда сделать это уже нереально! Потому что как раз мужчины, которые вас интересуют, то есть ровесники, чуть старше, чуть младше, адекватные, умные, зарабатывающие, ищут себе девушек в районе восемнадцати, которые еще уверены, что сами себе найдут мужа! Их еще не клюнул этот…

– Целлюлит, – вставила Муза, желая произвести на Ольгу впечатление, показывая, что она все схватывает на лету.

– Какой целлюлит?! Петух! Сидят, ждут счастья… а я тут как паромщик на реке без берегов… – выпалила Ольга все это чуть ли не скороговоркой и убила Музу своим тяжелым взглядом.

– Да, у вас тяжелая работа, – робко пискнула та, совершенно не зная, что еще можно сказать.

– Она не то чтобы тяжелая, она невыполнимая! Это вот как смешать несмешиваемое и совместить несовмещаемое. Как тебе такое?

– Ужас, – вздохнула Муза, думая: а была ли идея прийти в бюро знакомств такой уж хорошей?

– Вот именно! – выпустила дым Ольга Юрьевна. – Поэтому это кровь моя, и боль, и огромное счастье, когда появляется на этой стене еще одна фотография! – вытянула она палец с ужасающим маникюром.

Муза посмотрела в указанном направлении и содрогнулась.

Там висело пять фотографий каких-то странных людей в свадебной, можно сказать, униформе, словно все были одеты в одно и то же.

– Да! Это наши пары! Пусть их мало, но зато все по-честному! – заявила Ольга Юрьевна. – И каждый год будут появляться новые фото! Для этого и сидим! А вот появится ли тут твоя фотография с каким-нибудь мужчиной, это и от тебя зависит.

– Я понимаю… – почему-то не захотела появиться Муза с кем-либо на этой стене.

– А я все-таки поясню еще… Во-первых, мне стоит больших трудов уговорить мужчин тратить свое время на свидание с возрастными женщинами. Что я только не говорю! Как только не убеждаю! Мол, это всего лишь ее биологический возраст, а на самом деле она выглядит много моложе, она прекрасно выглядит! А дело в том, что мужчинам все равно, как выглядит! Он хочет иметь рядом молодое тело, может, и не совсем красивое и пропорциональное, а не натянутое фитнесами и операциями красивое сорокалетнее тело! Это – факт! Знание реального возраста женщины сильно подрывает их интерес к ней в целом. Такие уж они! Я к чему все это говорю?

– Да?

– Берем сразу возрастную группу мужчин от пятидесяти пяти и старше. Только они могут заинтересоваться женщинами сорока лет. Вернее, и они хотят моложе, но их хотя бы можно нацелить на такую, как ты.

– Шестьдесят? – икнула Муза.

– Да, а что ты так удивлена? Они бывают словно кони! Такие о-го-го!

– У нас средняя продолжительность жизни мужчин меньше, – не согласилась с ней Муза.

– А вот выбирать здесь мне! Я – профессионал, иначе и в последние годы своей жизни будешь одна! Говорю – возрастные, значит, возрастные! Иначе вообще зависнешь. Если бы ты была богатой женщиной, тогда совсем другое дело, тут можно было бы подобрать мужчину помоложе. Ты у нас богатая? – спросила Ольга Юрьевна с издевкой, потому что уже проясняла этот вопрос.

– Нет, – ответила Муза.

– Тогда какие вопросы ко мне? Возрастная и бедная! Какие у тебя достоинства? Высшее образование? Да сейчас все такие! Россия – страна с высшим образованием у всех кому не лень! Словно оно тоже у всех подсознательно включено в обязательную программу. Кстати, могу тебя еще расстроить: ты – учительница, это пойдет тебе не в плюс, даже если преподаешь музыку. Мужчины больше предпочитают врачей, экономистов и меньше всего – учительниц. Это в эротической фантазии хорошо один раз, а по-настоящему жить с училкой не хотят.

– То есть я не прохожу ни по каким параметрам? Вообще?! – уточнила Муза.

– Будем работать! Что делать?! – пожала плечами и стряхнула пепел с сигареты Ольга Юрьевна. – Хоть внешность у тебя нормальная.

– Спасибо, – рано порадовалась Муза.

– Не ахти, конечно, но все же… Если поработать со стилистом, по-другому одеть, причесать, как-то украсить – будешь ничего.

Муза опять задумалась, теперь еще и о своей внешности, над которой, оказывается, столько надо было еще потрудиться, чтобы улучшить. У нее стало совсем тоскливо на душе.

– Теперь наши условия, – прокашлялась Ольга Юрьевна.

– Да вот… условия.

– Вы платите пятьдесят тысяч.

– Сколько?! – невольно вырвалось у Музы.

– Пятьдесят тысяч, – сурово повторила директриса брачного агентства. – Но у вас будет гарантия! – пообещала она.

– Гарантия чего? – спросила Муза.

– Того, что у тебя будет шанс! Нет, три шанса! – подчеркнула Ольга Юрьевна. – То есть ты обязательно три раза встретишься с весьма достойными, подобранными мною мужчинами в одном кафе, которое мы арендуем специально для свиданий, – пояснила Ольга Юрьевна.

– С тремя одновременно? – не поняла Муза, и директриса удивленно посмотрела на нее.

– Ты раскрываешься для меня с новой стороны. Одновременно! Ишь чего! Учительница музыки, твою дивизию! Тебе с такими фантазиями не ко мне надо, а в какие-нибудь экскорт-услуги для женщин. Могу подкинуть адресок. А здесь создаются семьи! Серьезные отношения! Это ясно? Поэтому ты встречаешься сначала с одним кандидатом, затем с другим кандидатом и с третьим, когда подберем.

– Все шестидесятилетние? – слабо спросила Муза.

– Не волнуйся, ты будешь получать и фото, и анкеты мужчин, и сама будешь решать, с кем захочешь пойти на свидание, а с кем – нет. Главное – помнить, что шансов всего три и что мужчина тоже должен захотеть пойти с тобой на свидание. Иногда приходится долго ждать именно этого обоюдного согласия. И ты, как женщина, должна не разбрасываться мужиками. Если кто-то из нормальных, но не с внешностью Алена Делона, надо цепляться за него. Годы-то идут. Надо давать им шанс. Может, он в общении нормальный человек? Может, он очарует тебя? Задарит подарками? А по фотографии это не понять! Нет, ну если совсем неприятен, конечно, идти не надо.

– А если мне понравится первый же кандидат, я должна встречаться с другими? – спросила Муза.

– Сама решаешь. Можете встретиться с первым кандидатом, и если поймешь, что это и есть твоя судьба, то другие свидания ни к чему. А если ничего не клеится, работаем дальше. Бывает по-разному, – задумалась Ольга Юрьевна.

– Пятьдесят тысяч, – сказала Муза, судорожно соображая, где взять такие деньги.

Ольга же Юрьевна оставалась неумолима.

– Пятьдесят тысяч – или реальный шанс стать счастливой. Трое мужчин лично проверенных мною, не больные, не шизофреники, не алкоголики. А это тройной шанс! Разве он не стоит пятидесяти тысяч? – нахмурилась Ольга Юрьевна.

– Стоит, наверное. А если я никому не понравлюсь? – тоже задала наиглупейший вопрос Муза.

У Ольги Юрьевны даже лицо задергалось.

– Ты что? Совсем уже, что ли? Ну, это уж, милочка, от меня никак зависеть не будет! Я не пойду с тобой на свидание, это точно. Женщина сама должна уметь заинтересовать мужчину, кокетничать, увлечь, понравиться. Я должна тебя учить этому в твои-то годы?!

– Нет, – согласилась с ней Муза. – Да, конечно, это уже я сама… произвести впечатление…

– Вот именно! Сама должна уметь общаться. С меня три нормальных мужика, а с тебя – все остальное, – хлопнула папкой по столу Ольга Юрьевна, словно ставя точку.

Муза пришла с этой встречи с двойственными чувствами. С одной стороны, хотелось попробовать встретиться с нормальными мужчинами, обещанными ей. Даже трое для нее было много. Ей нужно было встретить одного-единственного. На большее она и не рассчитывала. С другой стороны, пятидесяти тысяч у нее не было, для нее это была большая сумма. Но, решив для себя, она заложила золотые цепочку, подвеску и еще кое-что, а также сняла все свои сбережения и набрала нужную сумму.

– Вот и молодец! Это – правильное решение! – расплылась в улыбке Ольга Юрьевна. – Конечно, всем сначала кажется дорого, а потом все находят средства и приносят мне и надеются на лучшее, и ты надейся.

– Да, я буду надеяться, – кивнула Муза, словно в фильме «Одиноким предоставляется общежитие».

– А ты лучшие свои фотографии принесла? – снова включила цепкий взгляд Ольга Юрьевна и принялась рассматривать предложенные фотокарточки. – Нет, нет и еще раз нет. Нужны профессиональные. Ну, что это за вид? Здесь пятна на лице. Здесь какие-то прыщи. Вот здесь взгляд, который не любят мужчины.

– Это какой? – не выдержала Муза.

– Вот такой вот! Суровый и надменный! Неудачное фото просто! И вот на этой фотографии тоже взгляд плохой, но по другой причине. Он какой-то жалостливый, как у побитой собаки. На несчастье мужчины тоже не клюнут. Только красота, бодрость, сексуальность и энергия благополучия! Возрастные мужчины боятся проблем, их у них уже было очень много, и они хотят отдыха и развлечений! Это я точно говорю! Слушайся меня! Я в этом деле профи!

После таких убедительных доводов Музе пришлось еще вложить деньги, полученные за работу от немногочисленных учеников, в профессиональную фотосессию – еще десять тысяч. Женихов пока видно не было, а ее уже ободрали как липку.

Новые снимки от фотографа устроили Ольгу Юрьевну и совсем не устроили Музу. Она просто была в шоке. Ее отретушировали так, что и мать родная не узнала бы. Напряженное лицо, густо накрашенные глаза, губы, увеличенные в фотошопе, и грудь. По всей видимости, у фотографа было весьма своеобразное представление, как должна выглядеть женщина, которая может понравиться мужчинам по фото так, что они захотят пойти с ней на свидание. В общем, Муза получилась вульгарной, не похожей на себя и вообще ужасной, и это за такие-то деньги! Но спорить с Ольгой Юрьевной было абсолютно бессмысленным занятием, Муза сдалась.

– Ладно, но человек, придя на встречу со мной, сильно разочаруется, – не смогла не сказать Муза.

– Ты не понимаешь, что ли?! Весь смысл – чтобы вообще пришел! А там уж вешайся на шею, как можешь! Хотя кому я говорю… что ты можешь? – покачала головой Ольга Юрьевна, чем вогнала Музу в еще большее уныние.

Еще новоиспеченную подопечную Ольги Юрьевны смущал один факт, который стал ей известен. Муза узнала, что сама Ольга, сорока пяти лет, замужем за мужчиной, которому всего двадцать восемь. И тогда Муза подумала: почему Ольга себе нашла молодого, а ей, моложе ее самой, сразу же зарядила мужчин, стоящих одной ногой уже там?.. Как ни странно, но после встречи с отцом Вики Муза поняла, что она тоже хочет, извините, секса… А озабоченного дедушку ей не надо, да и сиделкой работать она не хотела…

Глава 6

– Настя, ты можешь одолжить мне несколько тысяч? Сколько можешь, я все отдам, – спросила Муза, покрываясь краской стыда. Она никогда не унижалась, и не просила ни у кого денег, и в долг не брала, считая это верхом неприличия. Вроде Настя была ее ближайшей подругой, но даже у нее Музе было стыдно просить в долг.

– Конечно, дам! Десять тысяч вот есть… прямо сейчас. Хватит? Могу перезанять для тебя! – тут же откликнулась Настя.

– Нет, что ты! Конечно, хватит. Мне даже меньше хватит, а то потом много отдавать, опять без денег буду! И так в долгах как в шелках, – вздохнула с облегчением Муза.

– У тебя там что, совсем плохо? – уточнила Настя.

– Да, я вот без денег… Как-то так получилось…

– Я поняла! Чего же ты молчишь? Небось, есть нечего? Хочешь, я продукты привезу? – забеспокоилась подруга. – Бедственное положение!

– Да что ты! Не беспокойся! У нас с мамой всегда есть крупа и макароны… с голода мы не умираем.

– Ну точно – совсем плохо! – ахнула Настя. – Бедная ты, бедная!

– Я не бедная, спасибо тебе, – ответила Муза, сдерживая слезы, повесила трубку, внезапно осела на диван и начала рыдать.

Ее прорвало внезапно, моментально, словно плотину. Она обхватила голову руками и начала рыдать в голос. В комнату ворвалась мама и бросилась к Музе.

– Дочка! Господи, что случилось?! Доченька, почему ты рыдаешь?! Кто обидел? Не заболела?!

Муза понимала, что ей не следует расстраивать маму, но совершенно не могла остановиться. Слезы просто душили ее. Ей стало жалко себя просто до чертиков. Она вдруг каждой клеткой своего тела почувствовала жуткую жалость к себе, прямо до отчаяния. На самом деле, большая и лучшая половина жизни уже была прожита, впереди маячили пенсия, болезни, старость – далеко не самая лучшая половина, а попросту – остаток жизни, который по возможности надо было прожить достойно, а у нее и это не получалось. А ведь самым главным для женщины было состояться как женщина, то есть создать семью, быть любимой и любить. Этого в жизни Музы не было, не сложилось. Второе, главное предназначение женщины, плавно вытекающее из первого, – это стать матерью, и этого тоже в жизни Музы не получилось, и это очень давило на ее подсознание. Она всегда об этом думала, не забывала, просто не говорила вслух. А зачем говорить, если это причиняло невыносимую боль? Она не состоялась, и это был факт неоспоримый и ужасающий. Мужчина к сорока годам мог гордиться своими достижениями в бизнесе, а вот женщина, по большому счету, только теми достижениями, которые Муза уже перечислила у себя в уме. Мужчиной она не была, поэтому ее жизнь точно не удалась. Да и что касается бизнеса, то есть карьерного роста, чем она могла похвастаться? Денег ей специальность не принесла, только вдохновение, удовлетворение и удовольствие, что немаловажно получать именно от работы. И больше ничего. А в данный момент она была лишена даже этой радости. Отморожение рук лишило ее радости игры на инструменте. И вот она, одинокая и покалеченная еще и вилкой каким-то сумасшедшим, рыдала на плече своей мамы от собственной никчемности. Такая депрессия накрыла ее с головой на несколько последующих дней. Поэтому Муза безумно обрадовалась, что как результат денежных вливаний в брачное агентство пришло первое приглашение на свидание. Все-таки оставался призрачный шанс состояться как женщина, мать, может быть, и просто получить поддержку от второй половины. На электронную почту пришло сообщение от Ольги Юрьевны с фотографией кандидата.

«Надеюсь, Муза, что ты сделаешь правильный выбор. Странно, что на тебя так быстро повелся мужчина. Он просто очень любит музыку, постоянно посещает консерваторию, имеет туда абонемент и указывает игру на пианино в тесном семейном кругу как свое хобби. Его очень заинтересовало, что ты – музыкант. Мой тебе совет: соглашайся на свидание, потому что следующего, может, очень долго придется ждать. Знакомься: Игорь, сорока девяти лет, финансовый консультант в какой-то компании, должность не безденежная, уж поверь. Да и возраст не шестьдесят, согласись! Тебе повезло. Он разведен, это я лично проверяю, честолюбив, несколько зануден, но все мы не без греха. Двое взрослых детей, дорогой автомобиль, хорошая жилплощадь, но все оставил жене. Рост выше ста восьмидесяти, глаза голубые, волосы темные, худощав и очень спортивен, что немаловажно, без вредных привычек. Так что думай и соглашайся!»

К посланию прилагалась фотография этого Игоря. Муза внимательно в нее всмотрелась. Фотография была много лучше, чем у нее по крайней мере. Он был на самом деле высокий, явно спортивный. То есть уже в этом он не обманывал. Лицо Игоря ей не понравилось, но оно было обычным, узким, он имел светлые глаза и темные короткие волосы. Она как-то сразу поняла, что волосы у него крашеные, а она терпеть не могла мужчин с крашеными волосами. Видимо, этот Игорь сильно молодился за счет фигуры и остальной внешности, оно и понятно – сорок девять лет. Муза сидела и смотрела на его фотографию, пытаясь хоть что-то почувствовать, но этого не случилось.

«Высшее образование, разведенный, понравилась я, непьющий. Господи, да что мне еще надо? Вроде все как хотела… Может, и правда шанс? Все-таки я деньги вложила в это предприятие», – уговаривала она себя.

А перед глазами снова встало лицо Григория с его фирменной усмешкой.

– Да что же это такое! Наваждение какое-то! Будь все неладно! Не могу же я теперь по жизни всех сравнивать с ним! – ругнулась она и позвонила Ольге Юрьевне. – Я согласна! – сразу же выпалила она.

– На что? – спросила Ольга Юрьевна.

– На первое свидание, – ответила Муза.

– Так, для начала представьтесь, – осадила ее директриса брачного агентства, явно пребывая в скверном настроении.

– Ой, извините. Это Муза, это…

– Все-все! Знаю! С таким именем у меня одна женщина! С чего ты решила, что я должна по голосу узнавать, кто звонит? Да у меня знаешь таких сколько? – осадила она ретивость подопечной, хорошо еще не добавив – «одиноких кукушек, ждущих своего счастья».

– Я не подумала… – Муза тушевалась перед ней даже по телефону.

– Я и обманывать не буду, что в базе данных одинаковое количество мужчин и женщин. Женщин вообще по стране больше, и у нас в брачном агентстве та же ситуация, потому что по-другому и быть не может, – продолжали ее отчитывать голосом строгой учительницы.

– Да, я поняла. Извините еще раз.

– А вот что от свидания не отказываешься – молодец! А то потом долго придется искать еще одного любителя пианисток. Ведь именно это его и привлекло. Значит, красишься, наряжаешься и в субботу к шести часам вечера – в клуб «Какаду». Именно там будут встречаться наши сформированные пары.

– Как я узнаю его… Ой, хотя я же видела фото, – говорила какие-то глупости Муза. Ее сильно подавляла энергетика Ольги Юрьевны, она тушевалась и стеснялась.

– Ну, ты даешь, правда! Все! В субботу тебя будет ждать выбранный мужчина! Не опаздывать! Приходить с хорошим настроением и в сумасшедшем виде в хорошем понимании этого слова! Там тебя встретят и все сделают! Мы своих клиентов на произвол судьбы не бросаем, так что не волнуйся! – дала ей установку Ольга Юрьевна.

Муза очень испугалась приближения субботы – на нее давили воспоминания о плохо проведенных свиданиях.

Конечно, Музе пришлось не только занять денег у подруги, но и попросить ее поучаствовать в подготовке к субботнему свиданию. Потому что у нее не было ничего: ни платья, ни представления, как она должна выглядеть, как накраситься и вообще… Подруга, конечно, кинулась на помощь.

– Конечно-конечно! Ты правильно сделала, что на все это согласилась. Жаль, что с тебя взяли такие деньги, но, с другой стороны, если эта затея сделает тебя счастливой, – без умолку щебетала Настя, – ты потом все компенсируешь сполна.

Она нарядила подругу в свое вечернее темно-вишневое платье, которое оказалось Музе велико по всем параметрам. Настя прямо на ней подшила его и подколола булавками, обозначив стройную фигуру. Мало того, Настя нанесла на лицо Музы всю декоративную косметику, что взяла с собой, и явно при этом не экономила, «для подруги ничего не жалко». Лицо было разукрашено во все цвета радуги, то есть от души. Подруга постаралась, чтобы Муза выглядела празднично, и праздник точно должен был удаться. Теперь при полном параде Муза сидела на табуретке, а Настя накручивала ее волосы обычной, допотопной плойкой и развлекала разговорами.

– Чего ты такая напряженная? Расслабься! Нормальный мужик. Ну, крашеные волосы, и что? Не хочет человек седым ходить, что в этом плохого? Это же сразу плюс десять лет! Мы вот, бабы, все красимся! В крайнем случае, поженитесь, убедишь его не делать этого, вот и все. Какие проблемы?

– Как замуж? Сразу замуж? – испугалась Муза, у которой уже половина волос была завита, а другая оставалась абсолютно прямой. И в ней самой словно сидели два человека и противоречили друг другу. Один уговаривал ее идти на свидание, другой говорил, что ничего опять из этой затеи хорошего не выйдет.

– Так это же твоя конечная цель? Семья с нормальным человеком? – прямо спросила Настя.

– Да.

– Ну, так вот! – приложила подруга раскаленную плойку к коже на ее голове.

Муза закричала, как ошпаренная.

– Извини!

– Я не хочу так. А где же любовь? – спросила Муза.

– Какая любовь?! Ты с ума сошла? Тебе сколько лет? Ее и по молодости не всем удается найти, так живут, как кролики, а уж потом дети, внуки. А у тебя что? Скоро сорок лет! Ничего! Ты еще о любви будешь мечтать? Да раньше в этом возрасте уже умирали! Поэтому берешь мужичка тепленьким. Ты просто должна его охмурить! Любит он пианисток – надо этим воспользоваться! Это же твоя фишка! Да, у других молодое тело, сексуальный задор, зато ты можешь сесть обнаженная за пианино и сыграть. Возможно, это его сексуальная фантазия, этим и возьмешь его!

– Настя, что ты такое говоришь! – ужаснулась Муза, и от кожи на ее голове снова пошел дым. – Ой!! Ты меня сейчас сожжешь, как Жанну д’Арк!

– Извини! Захочешь замуж – голая заиграешь! И на ушах стоять будешь!

– Да я не про это! Как я буду играть? Рука-то перевязана! – возмутилась Муза.

– Захочешь – заиграешь и с одной рукой! – ответила Настя, настаивая на своем. – Постой! То есть сам факт сыграть голой тебя не смущает? Вот это да! Это уже хороший сдвиг в твоем закомплексованном случае!

– Меня уже ничего не смущает. Да и волнуюсь я сильно.

– Вижу, руки холодные.

– Зато голова горячая. А!!!

– Извини! – спокойно отвечала подруга.

– Настя, у меня уже дым от головы идет! Ты меня подпалила! Ты чего? Волосы-то хоть не отвалятся в самый неподходящий момент? Ольга Юрьевна мне этого не простит… если я напугаю этого ценного кадра и он решит, что у нее в агентстве все ненормальные, и уйдет от нее…

– Не бойся! Да плойка незащищенная какая-то! С советских времен! Сейчас таких уже и нет! Это вообще оружие! Она опасная! – выругалась Настя. – Но процесс превращения тебя в красавицу уже завершен! Опа!

Муза с большим сомнением во взгляде посмотрела на свое отражение в зеркале.

– Ладно, сойдет. Поеду уже. Придумали же – клуб «Какаду»! Так стремно… Будут одни напряженные парочки из людей, которые встретились в первый раз. Представляешь? Будем сидеть такие, как кол проглотившие, никто же друг с другом не знаком. Как птицы на ветках, каждый в своей клетке и своих комплексах…

– Ничего, выпьете и расслабитесь, а затем познакомитесь. Все будет хорошо. Ты там и по сторонам посматривай! Может, тебе кто другой больше приглянется.

– Настя! – округлила накрашенные глаза Муза.

– А что – Настя?! Это нормально! Одно дело – на фото человека увидеть, и совсем другое – в жизни. Бывает, увидишь человека, и он тебе нравится, но ты в жизни к нему не подойдешь знакомиться, потому что не знаешь ничего: вдруг он женат, занят и так далее… А тут все точно знают, что свободны, и хотят найти себе пару. Ты только подумай, Муза! Это же раздолье для таких, как ты! Одиноких и желающих! Вот и смотри по сторонам! Верти головой-то! Может, кого получше высмотришь! Да и ты у нас ничего…

– Какая ты, Настя, – покачала головой Муза.

– Я подруга твоя и желаю тебе только добра! Это ведь правда!

– Я учту твои советы, – пообещала Муза.

К оговоренному времени подъехал с недовольным лицом один из знакомых Насти, согласившийся подвезти ее до клуба, и они тронулись в путь.

– Эх, можно я с вами? Хоть бы одним глазком посмотреть на твоего… – задумалась Настя на прощание.

– Нет уж. Я сама должна.

– Да ладно! Шучу! Езжайте! А то еще отобью! – засмеялась Настя, смотря им вслед.

В машине Муза обратила внимание, что на нее как-то странно смотрит Николай – знакомый Насти.

– Почему вы так смотрите? – спросила она.

– Да так, хорошо выглядите, – сказал он.

– Спасибо.

– Мне Настя шепнула, что вы на свидание едете в первый раз в какой-то клуб, – сказал Николай.

«Вот ведь язык у нее! Когда успела?» – подумала Муза.

– Да, на свидание, а что – нельзя?

– Да нет, можно. Просто вы уверены, что это нормальный клуб, хорошие люди? Сейчас всякого дерьма полно. Есть такие клубы, где люди на одну ночь своими вторыми половинками, мужьями и женами, обмениваются, – сказал Николай, проявляя чудеса познания в этой области.

– Слышала про такое, – засмеялась Муза, – но думаю, что мне такое не грозит. Там соберутся люди, у которых еще нет пар, то есть нам еще некем обмениваться. Хоть бы кого найти! Нам не до жира!

Николай рассмеялся.

– Веселая вы девушка! Зря вы все это!

– Что? – не поняла Муза.

– Все эти Интернеты, агентства…

– Настя вам и это разболтала? – спросила Муза.

– Она не со зла, – ответил он, уверенно ведя автомобиль.

– Просто от словесной несдержанности, – кивнула Муза. – Долго еще ехать?

– Да нет. Подъезжаем уже. А почему вы сами не можете познакомиться? Такая приятная женщина, – покосился он на нее.

– Риторический вопрос, – пожала плечами Муза. – Не смогла – и все.

– Так все еще можно исправить, – внезапно рука Николая оказалась на ее коленке, обтянутой тонкой колготкой.

– Вы что делаете?! – возмутилась она, дергая ногой, но рука не убиралась.

– Чего вы дергаетесь? Уже додергались, остались без мужика! Еще лет пять-десять – и никому не будешь нужна вообще! И так уже ищешь по сомнительным заведениям! Так что не сбрасывай ручку-то, поехали ко мне вместо этого сомнительного сборщица! Обещаю – не пожалеешь! – предложил он.

Муза стукнула его по руке и завизжала.

– Немедленно остановите машину!

– Да ладно-ладно! Убрал я руку, уже убрал! Дурочка ты! Ведь дело предлагаю. Сейчас бы развлеклись!

– А я не развлекаться хочу, а замуж, – ответила ему весьма нервно Муза.

– Да что ты там забыла, замужем? Уж не девочка, детей рожать не будешь! Самое время пожить в свое удовольствие.

– Как вам, Николай, не стыдно? Вы же знакомый Насти! – попыталась достучаться до его совести Муза.

– Она, в отличие от тебя, долго не ломалась, – отметил Николай.

– Пошляк! Я всегда говорила Насте, что ей надо быть более разборчивой в своих сексуальных связях. Вступает в отношения со всякой швалью!

– Я бы попросил! – повысил он голос.

– А вы вывели меня! Я бы не хотела больше разговаривать, – отвернулась к окну Муза.

– А и не надо больше! Мы уже приехали. Вот твой клуб. Не могу сказать, что был рад знакомству, – резко остановился Николай.

– Взаимно. Сколько с меня? – строго посмотрела на него Муза, открывая сумку.

– Боже упаси! Мне Настя голову оторвет! Все бесплатно и все бесполезно, – сказал Николай с наглой улыбочкой на лице.

– Что бесполезно? – не поняла Муза.

– Твое мероприятие со знакомством. Ничего у тебя не выйдет, вот увидишь! Кому ты нужна такая стерва с поджатыми губами и печатью старой девы на лице?

Глава 7

Муза вышла из машины и хлопнула дверцей. Звонить Насте и ругаться по поводу подсунутого ей таксиста она не стала, потому что подруга была уже взрослой женщиной и, по большому счету, Муза не собиралась учить ее, что делать, как жить и с кем общаться. К тому же Настя очень много для нее сделала, помогая собраться на этот вечер. Даже и предположить она не могла, какой подонок ее знакомый Николай.

Буквы «Какаду» мигали разноцветными огнями. Муза взбежала по ступенькам, и путь ей преградила широкая фигура охранника.

– Стоп! Куда? – рявкнул он.

– Я в клуб, – ответила Муза.

– К сожалению, нельзя, там сегодня закрытая вечеринка.

– Так я на нее, – не очень уверенно отреагировала Муза, поправляя прическу.

– Фамилия, имя? – спросил охранник.

– Муза.

– Музыка будет, – утвердительно кивнул охранник. – Но не для вас.

– Меня зовут Муза, – поправила его Муза, – фамилия Ромашкина.

– Муза Ромашкина? Ты серьезно? – засмеялся охранник, явно нарушая этикет общения с клиентами.

– Серьезнее не бывает.

– Это как в «КВН» было – Гадя Хренова! – развеселился охранник.

– Нет, это не Гадя Хренова, это Муза Ромашкина, а это – не одно и то же, – проявила стойкость Муза.

К охраннику подошел напарник.

– Слышь! Она есть в списках. Вот – Муза Ромашкина.

– Ой, извините, девушка! Конечно, проходите. Все оплачено! – отступил в сторону охранник.

Муза вошла внутрь и оказалась в вестибюле с большим количеством курящего народа. Все смеялись и разговаривали друг с другом. «Ничего себе – пришли познакомиться, похоже, все уже знают друг друга всю жизнь», – мелькнула мысль у Музы. Она сдала верхнюю одежду в гардероб и по стеночке, по стеночке бочком прошла в большой полутемный зал, где посередине на небольшом постаменте играли музыканты что-то типа джаза, вокруг них танцевали пары, а по большому радиусу стояли круглые столики, где тоже сидели пары. Муза растерялась.

«И где я здесь кого найду? Да еще по фотографии?»

Она двинулась вдоль столиков, всматриваясь в лицо каждого мужчины.

«Нет, я не узнаю его никогда в жизни. Брюнет, высокий, они все сидят, все темные в темноте-то. Все на одно лицо». Внезапно взгляд ее остановился на лице мужчины, который отличался от других. Он даже в темноте выглядел красивым. Бледный профиль, темные сверкающие глаза, темные волнистые волосы, лежащие на вороте белой рубашки. Она даже остановилась, хотя этот мужчина сидел с дамой, то есть был занят, следовательно, не ее ждал. Жуткая мысль пронзила ее сознание.

«Григорий? Господи, что он здесь делает?! Он тоже состоит в этом клубе? Он что, всю жизнь будет меня преследовать?! Этого просто не может быть! Опять он!»

– Здравствуйте, – невольно поздоровалась она, но Гриша, скользнув по ней совершенно безразличным взглядом, не ответил ни словом, ни жестом, вообще ничем.

«Господи, я что, обозналась? Просто так похож?! – покраснела Муза. – Он даже мне не ответил. Но это же он! Он! Это Гриша! Даже взгляд его, только без смешинок».

– Девушка, этот мужчина встречается со мной! – подала голос блондинка с пышными формами, сидящая напротив Григория.

– Да, я обозналась, – отошла от них Муза и пошла дальше, сгорая от стыда. Она просто чувствовала затылком его уничтожающий взгляд. Спасло то, что к ней подбежала маленькая и юркая женщина.

– Брачное агентство? – быстро спросила она.

– Что? А, да.

– Проблемы?

– Не могу найти свою пару, – честно призналась Муза.

– Ничего страшного! Такое бывает на первом свидании. Я помогу! – Женщина зашуршала бумажками. – Имя?

– Муза Ромашкина.

– Так. Муза, Муза, ага! Столик номер пять. Встречаетесь с господином Игорем Светловым?

– Да, с Игорем, – согласилась Муза, если честно, не помнившая его фамилию.

– Идемте за мной. – Женщина не только быстро говорила, она еще и быстро ходила, несмотря на небольшой рост и недлинные ноги. Складывалось впечатление, что она просто катилась по полу, словно шар в бильярде. Вскоре она остановилась у столика, за которым сидел одинокий мужчина в классическом, унылом костюме и потягивал какой-то разноцветный коктейль.

– Здравствуйте, Игорь, а вот и ваша дама! – защебетала женщина.

– Очень рад! Очень рад! – привстал мужчина и развернулся к Музе. Она встретилась с ним глазами и поняла только одно: этот мужчина не затронул ни одной струны ее души, то есть он ей совсем не понравился с первого взгляда, как бывает. Судя по изумлению во взгляде, Игорь тоже не был в восторге от своей дамы.

– Муза?

– Да, это я.

– Присаживайтесь, очень рад знакомству, – сказал мужчина. – Давайте пообщаемся.

Звучало это примерно так: «Давайте хоть пообщаемся, что еще делать с вами – я не знаю… Но ведь не зря же мы сюда пришли».

Игорь сел и сложил руки, с умилением посмотрев на нее.

– Давайте… пообщаемся… – Муза невольно скосила глаза в сторону столика Григория с дамой. Они сидели и мило разговаривали, в ее сторону Григорий не смотрел.

– Я вас не так представлял, – начал разговор Игорь, – у меня и фото есть.

Он выложил перед Музой фотографию, она посмотрела на нее и обомлела. Она очень отдаленно себя там напоминала, а огромная грудь и огромные губы ее изумили во второй раз. Эту фотографию ей даже не показывали.

– Ничего себе, – протянула Муза, – фотограф имеет свой взгляд, и он его выразил. А я говорила, что могут начаться проблемы.

– Да никаких проблем, – наконец улыбнулся ей Игорь, – я просто не то ожидал увидеть, – и Муза всей кожей ощутила его разочарованный взгляд на всех своих скромных в жизни местах. – Но и так сойдет.

– Вот спасибо! – ответила Муза, натянуто улыбаясь и снова смотря на столик Григория. – Так сойдет…

Сердце ее защемило.

«Почему я все время натыкаюсь на этого мужчину, и это в такой-то большой Москве? А сейчас совсем не к месту!» Она пытается понравиться другому мужчине, а смотрит все время на Григория. Ей надо полюбить Игоря, а она просто смотреть на него не может. Спрашивается, что Григорий тут делает? Опять спасает ее от нового жениха? Но этого не может быть! Он не мог знать, что она будет здесь. А между тем он здесь. Это точно он! Этого мужчину она узнала бы из тысячи.

– Муза, вы меня слышите? – поинтересовался ее «жених».

– А? Да, извините, отвлеклась.

– Так вот, прожили мы с женой долгих двадцать пять лет, и потом я вдруг и понял, что мне эта женщина совсем неинтересна. Абсолютно. Мало того, я вдруг ощутил, что рядом со мной – совсем чужой человек. Как я прожил с ней четверть века? И фигура не та, и лицо.

– Так двадцать пять лет прошло! Все меняются… – напомнила ему Муза.

– И что? Вот это и страшно! Живешь так, живешь, и вот – раз! Незнакомый человек! Мы развелись, я развелся, если быть точнее. И я хочу все-таки найти свою половинку, которая и через двадцать пять лет меня так не напугает, – сказал Игорь.

«Да ты не проживешь столько, – невольно подумала Муза. – Какой паразит! Женщина подарила ему двадцать пять лет своей жизни! Родила двоих детей и вдруг оказалась чужим человеком! А ее бывший муженек ходит по барам в поисках новой «половинки». Просто козел форменный! Какое к нему может быть уважение и желание? Неудачный вариант, пьющий кровь у меня уже был… больше не надо».

Муза во все глаза смотрела на Игоря и четко видела его светло-голубые водянистые глаза, бледную, слегка морщинистую кожу и крашеные темные волосы. Ей не нравились его губы, его заостренный носик, вообще – весь он. И, мало того, Игорь продолжал нудно говорить о своей супруге, о том, какой она «нехороший человек».

– Я купил на одной площадке двух– и трехкомнатные квартиры и объединил их в пятикомнатную. Теперь надо бы ее разменять после развода, так она ни в какую, вставляет мне палки в колеса. А так я вполне обеспечен, у меня дорогой автомобиль, ищу вот женщину. Готов уйти на ее жилплощадь. Вы слушаете меня? – Он явно не видел заинтересованности в глазах собеседницы.

– Я… да…

– У вас такой потерянный вид и растерянный взгляд! Может, закажете что-нибудь выпить? Это же клуб-ресторан.

– Да! Выпить бы! – выдохнула Муза, словно только этого ей и не хватало для полного счастья.

Игорь подозвал официанта. Он не поскупился и заказал бутылку вина и даже легкий салат для дамы.

В зале была интимная обстановка, приглушенный свет, на каждом столике горела свечка. Из-за того что за каждым столом сидела парочка, мужчина и женщина, в целом складывалась весьма романтическая атмосфера.

Принесли вино, и Муза, не дожидаясь, когда Игорь своим нудным голосом начнет произносить нудный тост, который закончится словами «за знакомство!», махнула бокал вина, не глядя на собеседника. У Игоря открылся рот.

– Еще? В смысле, налить…

– Не откажусь! – согласилась Муза.

Она не могла не смотреть на красивый профиль, подсвеченный пламенем свечи. Григорий Георгиевич уже целовал руку своей даме и улыбался.

– Какой паразит! – невольно вырвалось у нее.

– Кто паразит? – оторопел Игорь. – Я?!

– Ой, не вы, конечно! Это я о своем.

– О бывшем муже? – уточнил он.

– О нем.

– Расскажите. Облегчите душу. Чем он вас обижал? Он бил вас? Он пил? Он изменял?

– Все вместе! Только я не хочу об этом говорить! – ответила Муза и выпила второй фужер.

– Как хотите, – уже с опаской посмотрел на нее Игорь. – Еще налить?

– Давайте! – весело хохотнула Муза. – Ха-ха-ха! Такая двусмысленная ситуация! Извините!

– Сейчас еще конкурсы будут, а вы уже напьетесь, – посмотрел на нее Игорь, сложив бровки домиком.

Муза только сейчас заметила, что у Игоря и брови покрашены, и она вдруг начала истерично смеяться.

– Вы чего?

– Я? Да так. Ничего страшного! Давайте за нас! За одинокие сердца! За то, чтобы мы выглядели так же, как на фотографиях! Или выпивали столько, чтобы нашу любовь уже ничто не могло остановить! – ответила Муза под весьма скептическим взглядом «жениха».

А дальше в клубе действительно начались конкурсы, все как один с сексуальной подоплекой. Муза предположила, что такая же дешевая анимация бывает на пляжах Турции и Египта, когда уже хорошо за полночь. Мужчина должен был лечь на спину, в область, извините, гениталий положить воздушный шарик, а его дама сердца должна была прыгать на этом шарике до тех пор, пока он не лопнет и они не войдут в непосредственный контакт. А там, кто знает… может, даме понравится прыгать, и они продолжат это знакомство… на один раз, пока оно не лопнет так же, как воздушный шарик… Все это делалось на скорость, и в результате люди должны были раскрепоститься и понять, подходят ли они друг другу. Слава богу, что силой не заставляли участвовать, а исключительно по желанию! Поэтому до такой пошлости Муза не докатилась, хотя и приняла на грудь. А вот Григорий очень даже участвовал, а его фигуристая блондинка настолько старалась извиваться, что шары просто горели под ней, но ее это не останавливало, и она продолжала скакать на нем с бешеной энергетикой и желанием.

Другой конкурс тоже порадовал своей вульгарностью. Партнерши должны были встать в большой круг, а партнеры шли вокруг них под веселую музыку, пританцовывая и кривляясь. Когда музыка останавливалась, они должны были успеть нырнуть между ног близстоящей женщины. Да, женщины все должны были стоять, широко расставив ноги, несмотря на открытые и короткие платья, да еще и стринги, кое у кого уже показавшиеся из-под подола. Мужчин, естественно, по логике игры, было всегда на одного больше, то есть одному из них всегда не хватало женщины, то есть «норки». Игра называлась очень мило и незатейливо – «Найди свою норку!».

Муза даже в пьяном состоянии с ужасом в глазах наблюдала за этой вакханалией. Это было ужасно. А вот Григорий, который так ее и не признал, весьма активно принимал участие в этих игрищах и стал даже победителем, активно поборовшись, ко всеобщему восторгу, за последнюю женщину, чуть не сбив ее с ног с другим мужчиной. Все были в восторге. Григорий чувствовал себя просто львом, потому что наградой ему стали поцелуи от разгоряченных женщин, участвовавших в конкурсе. Он, счастливый и весь в губной помаде, вернулся к своей даме, которая тоже участвовала в данном мероприятии, но выбыла раньше, потому что в ее «норку» никто не нырнул. Видимо, побоялись, что она, разгоряченная, не удержится на ногах и придавит кого-нибудь своими телесами.

Муза снова выпила. Игорь что-то говорил ей теперь о своих детях, взрослых сыне и дочери. Музе все это было настолько неинтересно, что она готова была заснуть. О каких отношениях, серьезных и не очень, могла идти речь, если ей не интересны ни жизнь этого человека, ни его увлечения, ни он сам. Вообще ничего!

Она выпила снова. А женщина, ведущая мероприятие, предложила всем парам станцевать медленный танец и для проверки чувств каждые несколько минут меняться партнерами.

– Может, потанцуем? – предложил Игорь. По всей видимости, ему очень захотелось сменить партнершу, чтобы у него появился шанс не так скучно провести вечер. Хотя главная проблема Игоря была в том, что он был безумно нудный сам по себе.

– А идемте! – тряхнула головой Муза, которая, как оказалось, на ногах стояла с трудом.

Заиграла медленная и красивая музыка. Пары, прижавшись друг к другу, влились в танец. За столиками осталось мало народа. Муза почувствовала себя очень счастливой, еще никогда у нее не было столько партнеров, столько мужчин не держали ее за талию и за другие места. Она купалась в этом. Несколько партнеров отвесили ей комплименты. Один пытался узнать телефон.

– Зачем вам телефон?

– Вы мне очень понравились, – пояснил мужчина.

– Так в чем дело? Мы можем уйти с вечера вместе! – предложила пьяная Муза, которой очень не хотелось возвращаться за свой столик и смотреть на крашеное темя Игоря, прости господи.

– Так я с дамой, – растерялся симпатичный мужчина.

– Вы же сказали, что нравлюсь я? – не поняла Муза.

– Нравишься, как все женщины. Сегодня я уйду с ней, а завтра могу встретиться с тобой! Идет? – Его смекалке не было предела.

«Неужели действительно все мужики сво…» – подумала Муза и оказалась в руках Григория, потому что снова произошел обмен партнерами. Она сразу же почувствовала этот дурманящий аромат и рельефную грудь. Ноги, и так держащие плохо, подкосились. Крепкие руки Григория ее поймали. Она всматривалась в его лицо и видела, что ни один мускул не дрогнул.

– Ты за мной следишь? – не выдержал первый он.

– Что? Ах, это все-таки ты! Я так и знала! Что же даже не поздоровался со мной? Делаешь вид, что не видел никогда! Совсем, что ли? Я прямо оторопела, когда увидела тебя здесь! Это ты за мной следишь! – повисла на его шее Муза.

– Тебе пора заканчивать пить, – буркнул он.

– Опачки! Это ты меня учить будешь?! Чего так? Учительница первая моя! – пошатнулась Муза, почувствовав себя весьма вольготно, тем более понимала, что он ей не даст упасть.

– Ты напьешься, и тобой воспользуются, – хмуро сказал Григорий.

– А тебя это волнует? Ты сам за мной следишь! Ты сорвал мое первое свидание, теперь пытаешься испортить второе. Тебе чего не сидится на месте-то? Почему ты все время пытаешься помешать обустройству моей личной жизни? – возмутилась Муза. – Преследователь!

– Да не преследую я тебя! Это случайное совпадение и не самое приятное, надо заметить, – сказал ей Григорий и передал следующему партнеру, словно переходящий вымпел.

Муза не успела ему возмущенно ничего ответить.

«Ну, ладно! Я тебе еще устрою! В первую встречу чуть не убил меня! Сейчас опять нахамил! Ну, спас один раз. Это не считается, подумаешь, вилку из стола вытащил! Много силы не надо!»

От расстройства Муза даже слегка протрезвела и поняла только одно: вечер для нее испорчен окончательно. Она после Григория вообще ни на кого смотреть не могла. Муза вырвалась из зала в туалет и вытащила телефон.

– Так, сейчас я все расскажу, все. Попляшешь ты у меня! – говорила она телефону. – Алло? Ольга Юрьевна? Очень хорошо, что ответили! Я просто счастлива! Это Муза! Да, та самая! Звоню с вечеринки! Чего возбужденная такая? Да так. Нет, мужчина пришел. Что? Понравился ли? Да это сейчас не важно! Я звоню не по этому поводу! Я с жалобой! Да, именно с жалобой! Чего я борзая такая? Вы меня не оскорбляйте! Тут ваши женихи встречаются с невестами! Да, это так! Но было обещано, что все мужчины свободные! У вас же – брачное агентство! Вы сами этим кичились! Так вот, у меня совершенно достоверная информация, что один из присутствующих, так сказать, женихов точно женат! Да! Да я лично была у него в доме в качестве учителя для его дочки! Не знаю, не знаю. Немедленно выгоните его отсюда! Как он вас провел, я не знаю!

Муза все больше распалялась.

– Да я беспокоюсь за его даму! Она сейчас поедет с ним, и он ее обманет! Что? За каким я столиком? Номер тринадцать! Да! Счастливое число! И я верю, что мне повезет!! Иначе я сейчас всем женщинам расскажу, что вы аферистка!

Музе было сказано, чтобы она вернулась на место, а Ольга Юрьевна пообещала во всем разобраться. Муза с чувством выполненного долга вернулась в зал. Танцы закончились, на сцене посередине зала пела какая-то женщина в красивом красном платье в сопровождении живого оркестра. Люди снова разбрелись по парам, кто разговаривал, кто ел. Лицо Игоря вытянулось, когда она вернулась за столик.

– А я уж подумал, что моя дама потерялась… – туманно произнес он.

– И обрадовались? Нет, я еще здесь, – ответила она ему, присаживаясь и закидывая ногу на ногу.

Не клеился у них разговор с Игорем. Он смотрел отсутствующим взглядом сквозь нее, а она невольно снова скосила глаза на столик Григория и сексуальной блондинки. Они сидели счастливые и довольные друг другом. Размазанная по лицу Григория губная помада им не мешала.

«Воркуйте-воркуйте, голубки», – злорадно подумала Муза, удивляясь, что стала такой злой и раздражительной, стараясь не думать о том, что это – банальная ревность.

– Что-то не клеится у нас, – заметил Игорь. – А я думал, что ты натура чувственная, эмоциональная, раз пианистка.

– Я такая и есть, то есть была… – ответила ему Муза, про себя добавив: «Только не про твою честь».

К их столику подошла женщина-ведущая в сопровождении двух крепких ребят.

– Вы – Муза? – быстро спросила она.

– Да, я.

– Ольга Юрьевна сказала, что вы должны показать нам человека, о котором вы упоминали в разговоре с ней.

– Оперативно! – отметила Муза. – Выгоните его, он женатый! Вон он! – указала она на Григория.

– Сейчас все выясним, – сухо сказала женщина – ведущая шоу и процокала каблуками к столику Григория и блондинки.

Муза не смогла сдержаться и слегка на расстоянии последовала за ними.

– Извините, молодой человек, у вас есть с собой паспорт? – обратилась к нему ведущая.

– У меня? – обернулся к ним улыбающийся Григорий. – А что? Уже в ЗАГС едем? Я еще не до конца определился.

– Очень смешно! Я бы хотела посмотреть ваш паспорт, – сухо проговорила женщина.

– А я бы хотел знать причину, по которой вам понадобился мой паспорт, – стал серьезным Григорий. – Это документ, между прочим. Проблемы?

– Похоже, что у вас будут проблемы, если вы не покажете паспорт. – Дама проявляла железный характер. – Давайте по-хорошему, не привлекая излишнего внимания и не портя никому вечер. Это понятно?

– А иначе что? – спокойно отреагировал на угрозу Григорий. – Я не обязан перед вами отчитываться без объяснения причины. Попросить предъявить документ может только полиция.

– Значит, по-плохому? – сузила глаза женщина и дала еле заметную отмашку своим двум лбам.

– Что вы делаете? Что вы пристали к моему Грише? Что вам надо от него? – между тем волновалась блондинистая дама.

А два плотных парня набросились на Григория явно со знанием дела.

Совершенно неожиданно Гриша оказал серьезное сопротивление, отбросив сначала одного парня, затем другого. В зале завизжали женщины, Муза уже была не рада, что она стала зачинщицей драки. Чего-чего, а насилия она не хотела. Она всего лишь хотела, чтобы Григория выставили вон, чтобы он больше не кокетничал на ее глазах с этой сексапильной штучкой. Да! Как ни больно было осознавать всю подлость поступка, она понимала, что заварила кашу из-за банальной ревности. С каждой секундой она все больше это осознавала и жалела.

– Не надо! Что вы делаете?! – пыталась она ухватить разгоряченных мужчин за руки.

– Что происходит?! Ироды!! Гриша! Дорогой! – визжала блондинка.

– Да ваш Гриша может быть женат! – высказалась побледневшая женщина, которой тоже не понравилось, что завязалась драка, привлекающая всеобщее внимание.

Она была уверена, что Григорий даст паспорт добровольно. К ним уже спешили на помощь, вернее на помощь к качкам. Но Григорий не сдавался и продолжал активное сопротивление. Возникла мысль, ради чего? Такое мордобитие не стоило того, чтобы не быть отсюда выгнанным с позором в качестве женатика.

– Оставьте его в покое! Мне все равно! Пусть Григорий даже и женат! – уже рыдала блондинка. – Вы не имеете права портить нам вечер…

Но пятеро молодых парней смогли справиться с одним молодым и слегка выпившим мужчиной. Они очень грубо положили его лицом вниз на стол в разбитую тарелку, вывернув руки болевым приемом.

– Вот ведь силен, урод! – выругался один из парней.

Муза стояла, зажав рот руками, и тряслась всем телом. А когда она увидела кровь на лице Григория, ей стало совсем плохо.

– Товарищи, все хорошо! Не волнуйтесь! Вечер не будет испорчен из-за этого инцидента, – громко сказала женщина. – Обыщите его. Так надо! В целях всеобщей безопасности.

Мужчины с большим удовольствием приступили к выполнению задачи, обшаривая его карманы со рвением стервятников.

– Вот паспорт! – вытащил один из них документ с видом победителя.

Григорий было дернулся, но получил сильнейший удар в спину и распластался на столе с глухим стоном.

Женщина принялась листать паспорт с видом человека, получившего свою добычу.

Вообще, вся картинка напоминала зрелище, как стая гиен завалила льва и издевается над ним, а лев, хоть и повержен физически, совсем не сдался психологически.

– Так, семейное положение. Зарегистрирован брак с гражданкой Валенсией Викторовной Вилковой. А через пять лет этот брак расторгнут. Да, расторгнут… Господи, этот мужчина разведен! Оказия-то какая! Извините нас! Вы разведены! – Женщина, казалось, очень растерялась.

У Музы же кровь прилила к голове, ей стало не хватать воздуха.

– Вы этот цирк устроили, чтобы узнать, женат я или нет? Могли бы спросить… Ну и проверки у вас… – усмехнулся Гриша.

– Что это?! – вдруг воскликнул один из парней.

– Что? – спросила ведущая вечеринки и правая рука Ольги Юрьевны.

– На нем жучок! На нем какие-то провода! Что это? Прослушка! Подстава! – закричал один из нападавших на него парней.

– Прослушка? – напряглась женщина. – Ах ты гад! Тащите его за мной!

Она резко развернулась на своих высоченных каблуках и пошла за сцену в помещение для персонала. Мужики схватили Григория, словно он был ягненком, и понесли за ней, напоследок еще раз стукнув в область печени. Случилось самое страшное для Музы: Гриша посмотрел на нее напоследок таким взглядом, что ей стало совсем плохо.

– Что вы тут стоите?! Возвращайтесь на свое место! – прикрикнул на нее один мужчина. Инцидент вроде как был исчерпан. Человека унесли, все замяли. Только две женщины после этого остались в шоковом состоянии – Муза, медленно побредшая к своему столику, и плачущая блондинка, к которой подошли какие-то люди и увели за собой. На Музу никто внимания больше не обращал.

– Что такое? – волновался Игорь. – При чем там вы? Вы что, в каждой бочке затычка?

Что характерно, он даже не оторвал зад от стула, чтобы подстраховать или, если понадобится, помочь своей даме, которая, так уж получилось, пребывала в эпицентре событий кроваво-агрессивного свойства.

– Ничего особенного, – тускло ответила она.

– Мошенника поймали, что ли? Такой смазливый на вид. Наверняка альфонс! Так ему и надо! – выругался Игорь.

И тут Муза взорвалась.

– Да чего ты тут сидишь и судишь о других?! Кто дал тебе это право?! Что происходит?!

– Так ты же сама побежала туда и наговаривала на мужика, – удивился Игорь.

– Я ошибалась! Может женщина ошибаться? – зло спросила она у него.

– Может. Но я хочу сказать тебе, Муза, что ты мне должна пятнадцать тысяч!

– Что?! – не поняла она.

– Пятнадцать тысяч! А ты как думала? – повторил Игорь.

– Это за бутылку вина я должна? – оторопела она. – Ну и мелочный же вы! Какая гадость!

– Какое вино?! Я заплатил такие деньги за три встречи, за трех женщин! И вот уже вторая оказывается совсем не той, которую я ждал! У меня теперь только один шанс!

– Да не дай бог кто-нибудь придет к вам на третье свидание! Ничего я вам не должна! Между прочим, я тоже деньги заплатила и у меня тоже шанс пропал! Это ты мне еще заплатить должен за утраченные иллюзии! Я теперь на другие свидания с ужасом и страхом пойду, чтобы не нарваться на такого, как ты! – резко ответила она, допивая вино.

– Ты алкоголичка!

– Я нервничаю, потому что со мной рядом такой идиот!

– Я думал, что вы интеллигентны! – вскинул крашеные брови домиком Игорь.

– Давайте рассядемся? То есть разойдемся! – предложила она и, схватив свою сумку, пересела за пустой столик.

Глава 8

Игорь выглядел весьма раздосадованно, но ее это совсем не трогало. Музу волновала судьба Григория. У нее просто разрывалось сердце, больше всего ее задело, что она так оговорила человека, так ошибалась. Оказывается, он был разведен, как ей это в голову не приходило? Да, она была у него в семье, видела его дочь, и это вовсе не исключало того, что он мог просто зайти к дочери, он даже мог там жить, но мог при этом совершенно спокойно быть в разводе, что и получилось! Как она вообще посмела так поступить?

Муза искренне хотела извиниться перед ним, но Григория уже куда-то отволокли. «И как его тащили… – подумала Муза. – Стукнули, а вдруг его убили? Да нет, конечно, глупости я говорю, и все же… Что же делать? Господи! Что же я наделала?! Это же я на него навела этих мордоворотов! Что они с ним сейчас делают? Какой кошмар! Почему я так поступила? Позавидовала его счастью, они так мило общались с этой блондинкой! Я все испортила! Какая же я зараза! Что же я за человек? Раньше за мной такого не наблюдалось. Я не успокоюсь, пока не исправлю ситуацию, – понимала Муза. – Интересно, что за провода и устройство на нем были? Что произошло? Как они сказали? Жучок, да! И зачем он был на Григории? Только он может ответить, если его не убьют! Господи, что же делать?» – Мысли Музы путались с каждой секундой все больше. «А если его там убьют?» – была основная мысль.

– Будете что-нибудь еще заказывать? – донеслось до ее сознания.

– Что? – вздрогнула она.

– Будете что-нибудь пить, есть? – спросил подошедший к ней официант.

– Я? – спросила она.

– Ну, а кто? Вы – гости нашего заведения, и ресторана в том числе.

– Я буду, принесите бутылку вина, – совершенно серьезно сказала Муза.

– И еще я вынужден вам сказать, – сказал официант, пряча глаза и как-то странно покашливая.

– Что? – не поняла Муза.

– Дело в том, что мужчина, за столиком которого вы сначала сидели, заявил, что вы выпили больше вина, чем он, поэтому уже одну бутылку оплачивать вам, он отказался. – Парень готов был провалиться от стыда сквозь землю. – Извините, – все же сказал он, – у нас такое в первый раз, обычно мужчины за все платят…

– Я понимаю. Так то – мужчины! А у меня невероятное везенье на козлов! Вот куда бы я ни сунулась, одни козлы! Цена бутылки? – спросила Муза.

– Семьсот рублей.

– Хорошо, и еще принесите, у меня хватит и на две бутылки, хотя первую он распил наравне со мной! Если этот тип будет посещать ваши вечера знакомств снова и снова, в чем я нисколько не сомневаюсь, потому что он никого не найдет, то вы предупреждайте о его мелочности его спутниц заранее, – согласилась она. – Несите вино! Гулять так гулять, тем более с такими женихами я у вас точно в последний раз.

– Хорошо. – Парень быстро удалился.

Муза попыталась уничтожить взглядом Игоря, но это не удалось – он пребывал в расстроенных чувствах, но всецело был поглощен рассматриванием других женщин. Хотя морщинка, которая пролегла у него между бровей, выдавала, что он усиленно подсчитывал, сколько потратил впустую на второе свидание.

«Какой неприятный тип! Просто невероятно!» – мелькнула мысль у Музы.

Она все время крутила головой, но ни сексуальная блондинка, ни Григорий в зал не возвращались, то есть инцидент не был улажен. Она дождалась своего заказа, а потом не выдержала и направилась сначала к танцующим, затем по стеночке проскользнула к служебному входу и, потерявшись в темноте, зашла в какую-то дверь. Муза оказалась в плохо освещенном коридоре, который был заставлен каким-то хламом, что противоречило всем правилам пожарной безопасности, но Муза не была пожарным инспектором, она оказалась здесь по зову сердца и совести. Она ловко лавировала между наваленными вещами и вертела головой во все стороны. Женщина хотела заметить хоть какую-то подсказку, куда увели Григория, и в то же время боялась кого-нибудь увидеть здесь. Потому что на вопрос: «А что вы здесь делаете?» – у нее не было ответа, и ничего не приходило в голову. Она кралась без шума, замечая, что усиливается запах еды. В помещении, куда заглянула Муза, она увидела чистые блестящие столы кухни и снующих в хаотичном порядке поваров. Муза посмотрела дальше вдоль по коридору, где даже свет не горел, снова заглянула в кухню и потом пошла в темноту, поняв, что здесь ничего для нее нет. Она оказалась права: пройдя метров тридцать и спустившись по лестнице куда-то вниз, она оказалась в подвальном помещении и сразу же услышала подозрительные звуки – хлопки, сдавленные крики и жуткие шлепки, словно шла озвучка военного фильма про пытки попавших к немцам советских разведчиков.

– Говори, падаль! Чего вынюхивал?!

– Пошел ты, – ответил кто-то, сплевывая.

– Ах ты гад! На! На! На! Получи! Я сейчас выбью из тебя всю спесь! Лазутчик! Ты мне все расскажешь, пока Ольга сюда едет! – И снова посыпались удары.

Муза замерла в коридоре, прижавшись спиной к стене.

«Господи! Что это? Григория избивают в этом подвале, словно в гестапо!» – поняла Муза, узнав его даже по измененному болью голосу.

– Говори, что вынюхивал! Ты мент? Или как там его? Полицейский?

– Я клиент клуба знакомств, – с трудом ответил избиваемый.

– Врешь! С таким профессиональным оборудованием? Ты кто? Говори, сволочь! – злобно кричал мужской голос, и снова донеслись жуткие звуки избиения.

Григорий терпел, лишь изредка издавая стоны.

«Что же делать? Они же убьют его! Надо что-то предпринимать!» – запаниковала Муза.

Словно услышав ее мысли, другой мужской голос закричал:

– Да прекрати ты! Он уже кровью захлебывается! Ты так ничего у него не узнаешь, а Ольга Юрьевна тебя по головке не погладит. Ей надо точно знать, откуда он взялся и кто еще в курсе? Она же сказала, что он много знает! А ты, идиот, забил его до потери сознания. Что мы теперь ей скажем?!

– Очухается еще, – хмуро ответил злой голос.

– Вот и не трогай до Ольги! Иначе и нам несдобровать!

– Так все равно прикажет уничтожить.

– Когда она сама прикажет – другое дело! А сейчас оставь его в покое! Хоть бы в себя пришел!

Муза быстрым шагом поспешила назад к кухне и завернула туда. К ней тут же подошла женщина в поварской одежде и задала вопрос, которого Муза боялась:

– Что вы тут делаете?

– Скоро здесь будет полиция и всех арестуют, – ответила ей Муза. – Вы будете единственной, кому скажут спасибо, если вы мне поможете.

У женщины даже рот открылся.

– Что?! При чем тут полиция?

– Помогите мне, пожалуйста, – попросила Муза.

– Как? – спросила женщина, давая понять, что дело сдвинулось с мертвой точки.

– Просто подыграйте мне! – так же умоляюще попросила Муза, как раз когда за ее спиной показались двое мужчин. Они тоже непроизвольно посмотрели в сторону светлой кухни и сразу же заметили Музу.

– Опа! А вы, девушка, что тут делаете? – спросил один из них с более грубым голосом.

Муза развернулась к ним с улыбающимся пьяным выражением лица, по крайней мере она думала, что так должна выглядеть. Ее зашатало.

– Ой, ребята! А я вот говорю с женщиной, не пойму, куда попала. Шла-шла в туалет. А тут такой огромный туалет, а мне говорят, что это кухня. Какая кухня? Ничего не пойму. Я же не дома! А так хочется пи-пи.

Мужчины с подозрением посмотрели на нее, а Муза глупо хихикала.

– Сама откуда? – спросил старший.

– Я? Так это… пришла за стрелой Купидона себе в сердце. Я с этим, как его? С брачным агентством! – пыталась она держаться за стенку, и у нее это плохо получалось.

– Да пьяная зашла, я провожу! Пять минут меня мучит вопросом, где туалет, – сказала женщина с кухни, все-таки поняв, что от нее требуется.

– Ладно! – хмуро кивнул мужчина, и они вдвоем пошли в зал, бубня себе под нос: – Совсем уже эти бабы в брачном агентстве озверели! Алкоголичка! Ей лечиться надо, а она все по мужикам!

– Вы меня подставляете! – дернула Музу за руку женщина. – Это не очень хорошие люди!

– Извините, как вас зовут?

– Олеся.

– Олесечка, вы должны мне помочь! – снова затряслась Муза.

– Я уже помогла.

– Нет, еще надо! Они там человека избили, бросили его и ушли. Надо ему помочь.

– Господи! Какого человека?! – оторопела Олеся. – Вы с ним пришли?

– Нет, не с ним, но я с ним уйду! Мне его надо вытащить из подвала!

– Может, вызвать полицию? Я не хочу связываться с этими головорезами. Мне вообще не нравится, когда наш ресторан арендует этот клуб знакомств. Сидят такие пластмассовые наглые лица. Всегда эта охрана, как бандиты, – поежилась Олеся.

– Пойдемте со мной, – потянула за собой женщину Муза.

Олеся пошла, но с неохотой.

– Я боюсь!

– Они ушли и бросили его одного, там больше никого нет. Нам просто надо вытащить его, а позвонить обязательно позвоним, – Муза бежала по коридору и всматривалась в закрытые двери. – Где же это? Я не найду. Тогда оттуда слышались звуки избиения. А! Вот! Я стояла здесь! А из той двери раздавались эти ужасающие звуки.

Олеся подошла к двери и подергала ее.

– Закрыто, – обернулась она к Музе, а в глазах читалось только желание уйти отсюда подобру-поздорову.

– Конечно, закрыто. Они же его фактически в плен взяли! Григорий! Григорий, отзовись! Ты здесь? – стала ломиться в дверь Муза.

– Не шумите! Нас заметят! – оглянулась назад Олеся. – Да нет там никого!

– Как нет? Он там! Я слышала! Просто они убили его, наверное! Или Григорий без сознания! Точно! Что делать? Как нам открыть дверь? – запаниковала Муза.

– Откуда я знаю? – пожала плечами Олеся. – Ты думаешь, что я хожу с ключами? Я – повар! А это – не наши помещения! Здесь арендаторов – тьма! Захламили все! Я не могу пойти в кухню и спрашивать у поваров ключи, потому что их у них нет! Можно я уйду отсюда? Что называется, от греха подальше. От вас и правда пахнет спиртным.

– Я выпила вина! Но я не пьяная! Правда! Этот человек там! Надо же что-то делать! Эти бандиты ушли и вернутся только с Ольгой Юрьевной! У нас есть время вытащить его оттуда! – настаивала Муза.

– Кто такая Ольга Юрьевна? – спросила Олеся.

– Руководительница, то есть директриса брачного агентства, – пояснила Муза.

– Я, кажется, видела ее. Такая энергичная дама с короткой стрижкой и презрительным отношением ко всем особям женского пола? – уточнила Олеся.

– Именно, ты хорошо ее охарактеризовала, так и есть…

– Ладно, стойте здесь. Я попробую найти и привести сюда Валеру, – решилась повар.

– Кто у нас Валера?

– Кухонный рабочий. Но у него весьма темное прошлое. Если у нас что-то ломается, в том числе и замок, он все открывает и чинит, – пояснила Олеся.

– Так беги скорей! Валеру сюда!

– А тебя как зовут? – спросила женщина-повар, словно намереваясь, если что, запомнить ее имя и помянуть.

– Муза.

– Чья? Что? – спросила Олеся.

– Муза – мое имя, – уже привыкла к такой реакции людей Муза.

– Надо же! Все и правда не так просто в этом брачном агентстве. У вас там клички или псевдонимы? Диана? Анжелика – маркиза ангелов? – удивилась Олеся.

– Это мое настоящее имя. Олеся, мы теряем время! – напомнила Муза.

И Олеся удалилась, повторяя про себя: «Валера, Валера… только бы он на ногах стоял».

Муза, оставшись одна, снова поскреблась в дверь.

– Гриша, ты слышишь меня? Это я – Муза. Я помогу тебе. Это я тебя подставила, но я тебя и вытащу отсюда! Я помогу! Держись! Главное, чтобы ты жив был, – Муза разговаривала с ним, прислонившись лбом к двери и склонившись к замочной скважине.

– Муза… – вдруг услышала она его голос.

– Григорий?! Ты жив?! Все хорошо! Сейчас откроем! – очень обрадовалась она.

– Муза, уходи отсюда немедленно! – сказал Григорий.

– Я никуда не уйду! Ты не можешь изнутри открыть дверь? – спросила она.

– Я не могу. Я связан. Уходи, Муза, я не шучу, это очень опасные люди! – снова донеслось до нее.

– С кем ты разговариваешь? – спросила подошедшая Олеся с молодым мужчиной со щетиной на лице.

– С Гришей! Я же говорю, что он там! Он откликнулся! Пришел в себя! Открывайте скорее!

Валера почесал затылок.

– Черт знает что происходит! Человека закрыли! А может, он преступник? Может, он буянил?

– Открывайте! – закричала Муза. – Он не преступник!

– Ладно-ладно, не шуми! Оглушила уже! – поморщилась Олеся. – Открой ее дружка, а то всех на уши поставят!

– Как скажешь, но если что, меня здесь не было, – предупредил Валера.

– Хорошо, – вздохнула Олеся.

Мужчина повозился с замком немного, и дверь открылась. Первой туда влетела Муза, распихивая остальных. Картина, которая предстала ее глазам, была просто ужасающая. Это было небольшое помещение с маленьким окном, мебель отсутствовала. На голом бетонном полу лежал Григорий в костюме и рубашке, которая почему-то стала красного цвета. Вообще, он больше напоминал отбитый кусок мяса, его красивое лицо напоминало месиво.

– О господи! – рванулась к нему Муза и упала на колени. – Что они с тобой сделали?

– Все нормально, – прошевелил он разбитыми губами. – Ты зачем сюда? Уходи. Со мной все будет хорошо.

– Да, я вижу, как с тобой хорошо! – воскликнула она, дрожащими руками ощупывая его руки, грудь, а до лица боясь даже дотрагиваться.

– Матерь божья, – ахнула Олеся. – Что с человеком сделали? Так избили! Да даже преступник такого не заслуживает!

– Я ухожу, все остальное без меня! – испугался мастер и скрылся с невероятной скоростью, только его и видели. По виду Олеси было понятно, что она тоже хотела бы исчезнуть, но остатки совести не давали ей этого сделать.

– Я связан, – сказал Григорий, поворачиваясь к Музе спиной и показывая свои отекшие кисти.

Муза вцепилась в его руки своими, но развязать не смогла, одна рука у нее находилась все еще в бинтах.

– Помоги! – обратилась она к Олесе, та пулей влетела в комнату и закрыла за собой дверь на замок, прижавшись к ней спиной.

– Все! Это конец! – выдохнула она.

– Что? Помоги мне! – попросила Муза, не поняв ее реакции.

– Эти двое амбалов возвращаются! Они… они… – У девушки даже дыхание перехватило.

– Закрой дверь! – закричала Муза, мгновенно находя узел на веревке, связывающей руки Григория, и впиваясь в него мертвой хваткой.

– Я закрыла.

– А они могут открыть с той стороны? – поинтересовалась Муза, жутко испугавшись. Она не хотела выглядеть так же, как выглядел Григорий, и это было понятно.

– Я не знаю. Валера оставил какую-то отвертку. Может, мне воткнуть ее в замочную скважину? – спросила Олеся, испугавшись не меньше Музы.

– Конечно, воткни! И вообще, дверь держи! У меня узел поддался. Сейчас! Все! Григорий, я развязала!

– Я же говорил, уходить тебе надо было. Помоги мне подняться на ноги, – сказал он.

– Тебе бы лучше полежать, – посоветовала она.

– Я в норме, они мне лицо разбили, поэтому голова кружится и болит, а так все нормально, – Григорий, держась за стенку и за Музу, встал на ноги и помог Олесе заблокировать дверь, с силой воткнув отвертку в замочную скважину и погнув ее. В это же мгновение в замке что-то заскрежетало, наверное, пытались вставить ключ.

– Тихо! – прошептал Григорий и, тяжело дыша, подошел к окну. Он рванул фрамугу и открыл окно, жестом приглашая женщин к единственному спасительному выходу отсюда. Да, без мужчины им было бы не выбраться. Женщин второй раз приглашать не пришлось. Они кинулись к единственному присутствующему мужчине, хотя он и выглядел не очень, и прижались к нему.

– Быстро выбирайтесь наружу и бегите как можно дальше, – прошептал он.

– А как мы встретимся? Ну, чтобы не потеряться? – спросила Муза и наткнулась на недоуменный взгляд Григория.

Он явно не собирался с ней встречаться ни до ни после. Первой Григорий помог подняться на подоконник Олесе, и она выбралась на улицу. Даже прыгать не пришлось, это был цокольный этаж.

– Что такое! Твою мать! Заклинило, что ли?! – между тем ругались за дверью.

Григорий помог забраться Музе на подоконник и чуть ли не дал ей пенделя для ускорения.

– А ты? – спросила она.

– Я справлюсь, беги.

Когда Григорий, шатаясь и тяжело дыша, тоже оказался снаружи, дверь в помещение уже выламывали.

Первым, кого он увидел, была Муза.

– Ты здесь? Почему не убежала?! – возмутился он ее беспечности.

– Я без тебя не побегу. Ты еле ходишь, я тебе помогу, – тряслась она, сразу же подхватывая его под руку.

– Какая же ты все-таки глупая, вот абсолютно баба без башни, – ужаснулся Григорий.

– Они уже выламывают дверь! Давай сейчас не будем обсуждать мои умственные способности, – предложила она, и они побрели вдоль дома, стараясь делать это быстрее, насколько было возможно в положении Григория.

Его шатало, и шел он значительно медленнее, чем она могла предположить. Но Муза его не торопила. Она своим худым телом прижалась к его мощному торсу, словно тростинка к бревну, и выполняла функцию муравья, передвигающего вес, много превышающий свой собственный.

– А где Олеся? – повертела головой Муза.

– Женщина, что была с тобой? Надеюсь, что далеко, – тяжело дышал Григорий.

Пострадало не только лицо, а и ребра, и, возможно, другие внутренние органы, и это было очевидно.

– Ее эти бандиты не видели, я сама случайно нашла ее в кухне. В принципе, она может спокойно возвращаться на свое рабочее место, – сказала Муза. – И большое ей спасибо за помощь. Если бы не Олеся, я бы не открыла дверь! Она привела этого парня, у него инструмент был.

– Извини, Муза, но эту шарашку, то есть брачное агентство, скоро прикроют, – сказал он.

– А я-то тут при чем? Пусть прикрывают, – посмотрела на него снизу вверх Муза.

– Опять я вмешиваюсь в твои упорные попытки познакомиться с мужчиной. Но так уж получилось, – покосился на нее Григорий, пытаясь улыбнуться.

– Ничего страшного! Переживу как-нибудь! – отмахнулась Муза с видом человека, которому и правда все равно. На самом деле ей было неприятно, что Григорий думает, что она какая-то одержимая, раз все время натыкается на нее в таких ситуациях.

– Мне надо позвонить. У тебя есть телефон? У меня все отобрали, – сказал Григорий.

– Да, конечно. И еще я бы вызвала «Скорую» для тебя, – Музе было тяжело его держать.

Но Григорию не удалось позвонить, потому что к ним подбежали двое запыхавшихся здоровенных парней со злыми покрасневшими лицами.

– Вот они! Вылезли, голубчики! Далеко собрались? И девка эта! Она мне сразу в кухне не понравилась! Эта парочка вместе что-то разнюхивала! Очень хорошо, что мы всех взяли, а уж Ольга их в асфальт закатает! Надо еще и повариху найти, которая с этой беседовала!

– Оставьте девушку в покое! Она тут ни при чем! – сказал Григорий, выдвигаясь вперед.

– Ну и рожа, – отметил один из парней, похрустывая кистями рук, разминая их, – хорошо мы его разукрасили, но смотри, живучий, гад!

Оба мужчины надвинулись на Григория, но совершенно неожиданно он оказал им сопротивление, и настолько сильное, что одного из парней смог вырубить, а второй все же подавлял его своей массой, потому что весил не меньше ста килограммов. Он навалился на Григория и принялся его душить.

– Сейчас я тебя убью! Плевать на Ольгу! Здесь и сейчас придушу!

И, наверное, убил бы, если бы Муза не достала из своей сумки бутылку с вином, которое оплатила в ресторане, и не огрела ею парня по голове, как много раз делали в кино. Но в жизни оказалось по-другому. Бутылка не разлетелась вдребезги, а всего лишь треснула на два больших куска, и один из них, падая, естественно, вниз по закону всемирного тяготения, реально разрезал щеку лежащего внизу Григория. А еще прямо ему в лицо потекло красное вино, которое сразу же начало щипать раны, что не прибавило мужчине сил к сопротивлению. А вот душащий его человек вовсе не вырубился. Но он отпустил Григория и повернулся к Музе.

– Ах ты, стерва! Чего ты тут ручонками машешь?! Да я тебя одним пальцем!

Он потянулся к ней руками, Муза отскочила под гневный окрик:

– Что здесь происходит?! Что за беспредел?

Муза и парень обернулись и увидели Ольгу Юрьевну с еще двумя парнями в темных костюмах, с маленькими головами на мощных телах. Словно она доставала их из ларца одинаковых с лица.

– Вот, твари вырвались наружу! Для вас стерегли! – сказал парень, шмыгая разбитым носом.

– Не можете справиться с одним мужиком? Охрана! Всех поменяю к чертовой матери! – скривила она лицо. – А Музу зачем задержали? Она же и сообщила мне о лазутчике. Если бы не она, ничего бы мы не узнали!

Больше всего в этот момент Муза не хотела смотреть в лицо Григория, которое маячило в поле ее бокового зрения кроваво-винным пятном.

– Да эта девка – ведьма! Не знаю, что она вам там сообщала! Она меня чуть не убила, и этого мужика пыталась вытащить именно она! – ответил парень.

– Всем стоять и не двигаться! – послышался еще один голос, и появились вооруженные люди с автоматами в спецодежде. – Стоять, я сказал! Руки! Руки, чтобы я видел! – особенно кричал один мужчина, обращавший больше всего внимания на избитого Григория.

– Гриша! Как же тебя разукрасили! Боже мой!! – воскликнул он.

– Твою мать, Вася! Чего так долго?! Вы с ума сошли?! Обвесили прослушкой и бросили! – вдруг подал голос Григорий. – Только не говори, что вы потеряли меня или оборвалась связь на словах: «Что это за жучок на нем! Ах ты тварь!» И вы ждали, что я все-таки окажусь родственником Брюса Ли и, раскидав всех по углам, снова налажу связь со словами: «Все нормально, ребята! Раз, два, три! Прием?! Можете не спешить, ребята, у меня все под контролем!» Так? Я, вообще-то, по твоей просьбе в это ввязался и ждал реальной помощи! Тем более что опасность уже угрожала и посторонним женщинам! Ты меня кинул, что ли? Так?

– Не так, твою мать! – почему-то все время ругался мужчина с красным лицом, которого Григорий назвал Васей. – Ты можешь злиться, конечно… некоторые просчеты есть, что там говорить… – почесал он затылок.

– Сил нет, – ответил Григорий, – вмазать бы тебе разок, а не ругаться.

– Можешь смеяться… ты любишь подкалывать…

– Что-то не смешно, – снова монотонно ответил Григорий.

– Да, вижу, видок у тебя еще тот, – подтвердил Василий, – извини, дружище.

– Так где ты был, твою мать?! Ты втянул меня в это дело и кинул! А тут еще и другие люди чуть не пострадали! Вот эта девчонка, например! – снова завелся по второму кругу Гриша.

– Я не бросал! Ты не поверишь, но мы с моими орлами попали в банальную аварию.

– Аварию? Ты издеваешься?!

– Да, в аварию! Идиот на фуре подмял наш транспорт, а дальше… Дальше нам пришлось вызвать «Скорую» для двух покалеченных сотрудников – раз! Два – ждать другой транспорт! А что? Нам пешком до тебя не добежать было! Получилось бы еще дольше! Чертовы технологии! Я уже сто раз пожалел! Раньше-то как было? Жучок вешали, а сами сидели рядом, что называется, за углом, в засаде, потому что радиус прослушки был весьма ограничен. А сейчас – сидишь в офисе и слушаешь на каком угодно расстоянии! Но я же не думал, что тебя рассекретят! Сегодня ничего такого не планировалось! Надо было просто собрать доказательства, а когда поняли, что ты попал в передрягу, сразу же выдвинулись на помощь, но попали в ДТП, – достаточно подробно объяснил Василий, но Муза все равно ничего не поняла.

Глава 9

Вася оказался подполковником полиции Василием Михайловичем Цыплаковым, другом Григория Георгиевича. Именно в его кабинете Муза и давала показания, потому что ее привлекли как свидетеля, впрочем, как и всех остальных, кто не разбежался. Муза смогла несколько расслабиться и раскрыться, только когда осталась с Василием наедине, то есть без Гриши. Сначала он присутствовал в кабинете с маниакальным упорством, пока ему реально не стало плохо. Его тут же отправили в больницу, так как вызванный судмедэксперт сказал, что ему необходимы рентген, МРТ и обязательно следует зашить рану на щеке и пару ран на голове.

– Его словно через мясорубку пропустили, – сомневаясь, что Гриша вообще выживет, сообщил патологоанатом. Да оно и было понятно, он-то привык иметь дело с мертвыми.

– Хороший парень! – проговорил вслед Григорию Василий Михайлович.

– Не знаю, – пожала плечами Муза, переживая за Гришу и чувствуя свою вину из-за бабьей дури.

– Зато я его знаю давно! Мы дружим. Гриша – человек, который всегда придет на помощь и не подведет. На это брачное агентство уже давно поступают жалобы, мы подозреваем их в мошенничестве, но доказать ничего не могли. И вот появился шанс. Не буду загружать тебя нудными подробностями, откуда у меня появились такие данные. У нас есть свои осведомители. Но нужно было внедрить именно мужчину-красавца, способного кружить головы женщинам, а попросту – сводить их с ума. Когда я это узнал, сразу же подумал о Грише. Именно такое впечатление он всю жизнь и производит на женщин, он имеет отличную физическую подготовку, он смел, он – экстремал, и он никогда не откажет мне. Вот я с ним и договорился, чтобы он пошел в брачное агентство и добыл доказательства мошенничества.

– Какие доказательства? – переспросила Муза. – Что там женихи никудышные – это вам и я подтверждаю!

– Ты меня не слушаешь, что ли? Тоже головой приложилась? Их преступной деятельности доказательства! – все время крепко выражался Василий.

– Прекратите ругаться при даме! – не выдержала она.

– При ком? – переспросил Василий Михайлович, разве что не оборачиваясь по сторонам в поисках этой самой «дамы».

– При даме! То есть при мне! – покраснела Муза.

– А… – как-то странно посмотрел он на нее и добавил: – Всегда не любил училок, и сейчас лишний раз понимаю, что был прав.

– Какая я вам училка? – обиделась Муза.

– Не будем о грустном… Так что я хочу сказать, – продолжил подполковник полиции. – Гриша пришел в это брачное агентство в качестве жениха и пустил в ход свое врожденное обаяние, хотя ему и напрягаться не надо, женщины сами просто млеют сразу, вешаются на него всю жизнь. Вот и директриса Ольга Юрьевна моментально запала на него. Он ее пригласил в ресторан, то да се… – почесал затылок Василий Михайлович.

– Это что за «то да се»? – спросила Муза.

– Да нет! Он по заданию был от нас, понимаешь? Ничего криминального между ними не было, – пояснил Василий, словно он должен был отчитываться перед Музой, как перед женой.

– И что же предложила ему Ольга Юрьевна? Криминального? – спросила Муза.

– Она сделала ему очень недвусмысленное предложение: Ольга Юрьевна предложила Григорию поработать на себя и на свое бюро. Взять его таким штатным женихом брачного агентства.

– Штатным женихом? – переспросила Муза.

– Именно! Я поясню! Ты не переживай. Дело в том, что к ним приходит большое количество одиноких женщин, готовых на все, лишь бы выйти замуж, – сказал Василий, и Муза ему была благодарна за то, что он не добавил, что она – одна из таких же женщин с глазами побитой собаки. – Так вот, этим женщинам предлагалось заплатить большие деньги и якобы стопроцентно гарантировались встречи с потенциальными женихами. Каждой женщине предлагалось три жениха, то есть три встречи. А потом – извини, изнасилование у нас – статья! Только обоюдное согласие! И вот у женщины уже льется слюна, как у дикой собаки динго, и она уже стучит копытом, а мужчина вдруг раз – и нет. Ну, извините, не сложилось! В таких случаях говорила Ольга Юрьевна: «Он тебе понравился, а ты ему нет. Ничего тут не сделаешь. Жди второго свидания». Как говорится, надейся и жди! Вся жизнь впереди! Ей для аферы по выколачиванию денег из бедных, одиноких баб надо было найти всего троих мужиков, на которых будут вестись все бабы и вылетать в аут, просаживая свои денежки на свидания. И без претензий, прикинь? Тебе был предложен мужчина? Был! Кто виноват, что ты ему не понравилась? Правильно – ты сама, так что утри сопли и проваливай! Главное, мужчин на эти роли надо было подобрать именно таких, чтобы минимум девяносто процентов женщин соглашались пойти с ними на свидание и тратили на них свои обязательные встречи, прописанные в договоре.

Муза слушала его и не верила своим ушам.

– Неужели? Да как же так можно? Это же… это же… Бесчеловечно! Люди идут с надеждой… Это… Это…

– Криминально? – спросил визави.

– Нет. Даже не то слово… Это…

– Безбожно? – уточнял Василий.

– Точно! Безбожно! Отвратительно и подло! Но как же так можно?! Что это за мужчины?

– Да вот находились некоторые. От Григория тоже не было ни одного отказа, и он провел так пять свиданий, когда женщина надеялась, а он просто списывал с нее деньги. Нам нужны были доказательства, чтобы обвинить Ольгу в крупном мошенничестве, и мы их собрали выше крыши, а новость о том, что люди способны пойти на убийство ради материальной выгоды, даже для нас явилась полной неожиданностью. Но что делать? Тут только одно могу сказать: срок увеличится у арестованных, и бог им в помощь! – заключил Василий Михайлович.

– Я все поняла, – прошептала Муза. – На самом деле этих людей надо наказать, потому что они, они…

– Играют с огнем? – встрял Василий.

– Нет, не то. Они гадят людям в души. Они…

– Я понял! Лучше и не скажешь! Ты тоже пострадавшая! Гриша помог! У нас доказательств, я уже говорил – выше крыши! Спасибо ему. Правда, досталось парню, но ничего – он крепкий. Ну, а то, что вы оказались знакомы, – тоже на грани фантастики. Такое тоже никто предвидеть не мог! – засмеялся Вася.

– Это вы еще мягко, то есть лояльно, выражаетесь… – смутилась она. – Считай, я чуть не завалила вам всю операцию, и Григорий мог погибнуть по моей вине, – мрачно сказала Муза.

– Ну, это уж на твоей совести, – отвел глаза Василий Михайлович, – иначе его бы не рассекретили и не избили так сильно.

– Да я все понимаю! Все из-за меня! Что-то на меня нашло! Женская солидарность! Подумала: я же знаю, что он женат, и сидит, нагло врет этой блондинке. Вот я и решила вступиться, – объяснила Муза больше для себя самой, так как особо никто и не спрашивал.

– Это ревность, – согласился Василий Михайлович, тряхнув головой.

– Я не ревную! – отнекивалась Муза, становясь пунцово-красной.

– Конечно, – кивнул Василий. – Именно из-за неумения распознать это чувство женщины и совершают то, что совершают. Это понятно, за это тебя никто не осудит, тем более что и ревновать Гришу теперь меньше придется, лицо ему подпортили основательно, – засмеялся Василий. – Шучу я.

– Вижу, – сухо поджала губы Муза, – надеюсь, что с Григорием будет все хорошо.

– Да я тоже на это надеюсь! – кивнул Василий Михайлович. – Разводили вас, баб, по полной программе, деньги вытрясали. Потом фото мужчины, отказаться от свидания с которым было бы невозможно, и вот оно – свидание! Денежки уплыли агентству и мужчине – подсадной утке. Все довольны! Услуга была предоставлена? Была! Какие претензии? Никаких! Сама рожей якобы не вышла, сама виновата, что не понравилась ему, вот и все! – распалялся Василий перед Музой, которая и так уже поняла всю схему лохотрона для одиноких женщин.

Муза тихо краснела. Ведь все это и ее касалось непосредственным образом.

– Не знаю, не всем, видимо, везло на встречу с такими красавцами. Я пришла на встречу с каким-то форменным придурком… он – реальный, видимо, жених был.

– Совсем плохой? – засмеялся Василий.

– Зануда, и волосы крашеные у него были. Да еще жадный и подонок по отношению к бывшей семье, – пожаловалась Муза.

– Где? – спросил подполковник.

– Что – где? – не поняла она.

– Волосы крашеные?

– Ну, как где?! На голове, конечно! Терпеть не могу крашеных мужчин! Просто как Сильвио Берлускони, слюни распускающий по девочкам!

– Да? – задумался Василий Михайлович и погладил свою лысую голову. – Да уж лучше быть, как я, лысым, и все. Брутально так!

– Это точно! – согласилась Муза.

– Как понял Григорий, таких мужчин – подсадных уток предлагали только очень привередливым женщинам, которые отмели уже много кандидатур и начинали капризничать, что они заплатили деньги, а им до сих пор не предоставили нормального жениха. Они начинали угрожать, что потребуют назад деньги или еще что. И вот тогда – на! Как вам такой мужчина? Ой, это то, чего я и ждала! Конечно, с таким я с удовольствием пойду на свидание! Вот и все! На тебе – свидание! На тебе – отказ от подсадного мужчины, и денежки твои все равно улетучились! Схема-то проста и очень тянет на статью «мошенничество». Это то, что всегда очень трудно доказать, но благодаря Григорию в этом случае у нас доказательства имеются, – с улыбкой сказал Василий.

– Надеюсь, что они ответят по всей строгости. Нельзя так использовать чувства людей, – согласилась Муза, которая в сложившейся ситуации не смогла не добавить: – А я совсем лопухом оказалась… Господи, Григорий, наверное, смеется надо мной!

– В смысле? – переспросил Василий Михайлович.

– Я совсем не возмущалась, ничего не требовала. Пошла на свидание с этим козлом, то есть с первым, кого мне предложили. Еще и прессинг такой был, что надо брать первого, кто внимание на тебя обратил! Нельзя разбрасываться, мужчин мало! Больше с тобой никто и не согласится встретиться! И я сразу же повелась без выбора, – пожаловалась Муза.

– Да, это ты опростоволосилась, – хохотнул Василий, пребывающий в прекрасном расположении духа. – А то бы и тебе Гришу предложили! Вот бы ты оторвалась на нем! Ха-ха-ха!

– Смешно, – с некоторой долей неприязни посмотрела на него Муза.

– Да нет, Музочка, ой не могу, ну что за имя у вас?! Я сейчас умру от смеха! – выдавил из себя Василий Михайлович.

И Муза, наблюдавшая за ним, поверила, что он умрет, потому что ей стал внушать опасение и цвет его лица, и хрипы, внезапно появившиеся при дыхании.

– Ой, не могу! Му-за! Эй, где мой Орфей? Нет, я согласна пойти со всеми. И даже с крашеными волосами! Нет! Это невозможно! Умора! Помогите! А… а… а… – Внезапно лицо Василия Михайловича посинело, он схватился за грудину, то есть за область сердца, и повалился на стол, стуча по нему, словно требуя продолжения банкета, но только вид у него при этом был не очень жизнеутверждающий, вернее, совсем даже наоборот. Муза, вышедшая из секундного ступора, бросилась вон из кабинета. Она сразу же кинулась к первому попавшемуся навстречу человеку, заголосив во все горло, что в кабинете плохо человеку.

Глава 10

Челюстно-лицевое отделение городской больницы номер восемьдесят семь встретило Музу весьма приветливо. Ей сразу повезло, что она попала в часы посещений в больнице, и именно в этом отделении, словно сама судьба способствовала ей. Муза, надев бахилы и выданный ей белый халат, прошла в отделение. Меньше всего она ожидала увидеть Григория за партией в картишки в холле отделения с его фирменной ухмылкой и закинутой за ногу ногой. Он играл с каким-то мужчиной с большим азартом, не замечая ничего вокруг.

– А вот так вот!

– А я вот так отвечу!

– А на тебе!

– А я так! – распалялись мужчины.

Вокруг стояла толпа других мужчин и даже несколько женщин, тоже пациентов, и с интересом подсказывали им или просто смотрели. В общем, больничная жизнь кипела. А у Музы появилась возможность рассмотреть Григория, пока он ее не видит. Ничего утешительного она не нашла. Он был бледен, лохмат, в темных, красивых глазах наблюдался нездоровый блеск, а лицо все практически крест-накрест было заклеено какими-то повязками и пластырями. Бинты наблюдались также и на голове. Если кому-то нужен был бы антураж для военного фильма, такая сценка в госпитале, то Гришу даже гримировать не надо было бы. Просто готовый экземпляр. Такой бравый советский летчик-герой, сбитый злыми фашистами.

Наконец Гриша заметил Музу.

– Ой, Муза пришла!

– Что? Ты имеешь в виду вдохновение? Да, везет тебе! Ну, ничего, я еще отыграюсь! – почесал затылок его оппонент.

– Если я говорю Муза, значит, Муза! Все! Я выиграл! – скинул последние карты Григорий, и стоящие за его спиной люди зааплодировали.

– Надо же! Из такой не очень выгодной для себя ситуации выбрался! Молодчик!!

Григорий встал и подошел к Музе.

– Привет. Очень мило, что зашла…

– Пришла вот полюбоваться на дело рук своих, – ответила она с полными ужаса глазами.

– А, это, – рассмеялся Гриша. – Ты защищала бедных женщин, на тот момент – сексуальную блондинку – от козней женатика! Не кори себя! Ты же всего лишь мечтала, чтобы меня выгнали взашей, и не знала, что на мне найдут шпионское оборудование, – пытался улыбаться Григорий.

– А ты, я смотрю, чувствуешь себя хорошо? – с надеждой в голосе спросила она.

– Лучше, чем выгляжу, – рассмеялся он.

– Я серьезно…

– Серьезно, все хорошо. Не показываю вида! – ответил он.

– Играешь в дурачка, – продолжила перечислять Муза все то, что успела проанализировать.

– Я могу и в покер, но здесь знатоков не нашлось, – ответил Гриша.

– Интересное времяпрепровождение, – оценила она.

– Ты даже не представляешь насколько! – заверил ее Григорий, мягко беря под руку и направляясь в сторону палаты. – Нам сейчас сообщили, что на ужин будет гречка с мясом, но ее на всех не хватит, а кому не достанется, тем дадут макароны с сосиской. А народ здесь капризный, больной, сама понимаешь. Вот мы и сели играть в карты на гречку с мясом! Челюстно-лицевое отделение против урологического! И вот – вуаля! Победа за нами!

Муза с интересом посмотрела на него.

– Так вы, господин, добытчик?! Надо же! Добыли гречку с мясом? Вы играли на еду? Поэтому столько болельщиков вокруг?

– Точно так! Для всего отделения добыл мяса! Так что со мной не пропадешь в любой ситуации! – усмехнулся он.

– Так ты, бедненький, голодный? Надо было котлеток прикупить! А я вот с соком и веточкой винограда по-скромному, – посмотрела на свой пакет с гостинцами Муза.

– Ничего страшного. Я рад, что ты зашла даже без еды.

Они вошли в палату на четыре кровати, две из которых были заняты. Григорий пригласил Музу присесть на пустующую кровать.

– Что с лицом? – спросила она, почему-то ловя себя на мысли, что ей комфортнее с ним общаться, когда его красивое лицо все обмотано бинтами. Она при этом не так смущалась.

– Лицо подпортили, но жить буду, лицевой нерв не задет, – ответил Григорий, – то есть никаких перекосов и параличей быть не должно.

– Желаю скорее поправиться. Ты на меня точно не сердишься? – не давала покоя ей собственная ее совесть.

– Конечно, нет, Муза! Более того! Это я должен перед тобой извиниться и даже сказать спасибо. – Лицо Григория стало очень серьезным.

– За что? – спросила Муза.

– Красивая женщина тебя навещает, – вдруг закряхтел старик на соседней койке.

– Спасибо, дядя Федор, – ответил Григорий и снова обратился к Музе: – Мы когда с женой развелись, я сразу же решил, что дочка со мной останется. Да и девочка этого хотела.

– Странно. Дочка и мама – это же, как правило, неразлейвода? – спросила Муза.

– Это правильно, дите с мамкой должно оставаться, – снова встрял дядя Федор.

– Не в нашем случае. Еще до рождения Вики именно я настоял, чтобы жена сохранила беременность. Она начала шантажировать меня, что сделает аборт, чтобы у нее не испортилась фигура. Я каждый день покупал ей по ювелирному украшению, так сказать, радовал, чтобы она не огорчалась из-за увеличения живота. И чем больше становился живот, тем существеннее должна была быть компенсация за увиденное в зеркале…

– Бабы – стервы, – изрек Федор, но, похоже, Григория не смущало, что их разговор пристально слушают. Это тоже было одним из больничных развлечений.

– Валенсия Викторовна – не мать. Эта женщина рождена для любви и секса, и еще высасывания денег из мужчин. Я это поздно понял, – усмехнулся Григорий. – Но дочку свою очень люблю. Я ее словно сам родил! Валенсия сразу же отказалась кормить грудью, да и не могла из-за имплантатов. К ребенку она вообще не подходила. По ночам сидел с ней я, днем – няньки, я должен был работать. Так я продержался в этом, с позволения сказать, браке несколько лет только ради Виктории.

– Мы, мужики, сами во многом виноваты, – прошамкал дядя Федор. – Связываемся не с теми бабами, привлеченные их красотой и сексуальностью. Сами нарываемся! А хорошая, неприметная девчонка нам не нужна.

– Это точно! – совершенно внезапно поддержала его Муза, которая тоже заметила тенденцию, что скромная и невзрачная женщина, даже если она прекрасный человек, частенько засиживается в девках. А женщина, гулящая и откровенно нагло себя ведущая, всегда пользуется мужским вниманием и спросом.

– Некоторые женщины хорошо умеют прикидываться и обманывать, – высказал свою точку зрения Григорий и продолжил: – Когда мы развелись, я сразу же предложил бывшей жене, чтобы дочка жила со мной. Валенсия сначала с радостью согласилась, так как ребенок воспринимался ею всегда как обуза, но потом быстро пошла на попятную, потому что, если она лишалась дочки рядом с собой, она лишалась и рычагов давления на меня для постоянного выкачивания денег якобы на ребенка. Вика осталась с ней. Были определены официальные ежемесячные алименты в триста тысяч и еще двести на содержание бывшей жены. И неофициально я все время помогаю дочери и бывшей семье, все затраты беру на себя. Но, как мне стало известно, в последнее время ребенком она не занималась совсем. Деньги уходили не на репетиторов, не на врачей, не на путешествия и не на развлечения для ребенка, все шло ей.

– Кто бы сомневался, – хмыкнул дядя Федор, – при таком-то подходе к материнству!

– Я и напился тогда от расстройства, если честно, после очередного скандала с женой, поскольку еще не знал, что здоровье дочки так пострадало, – продолжил Григорий. – И решил лично все взять под свой контроль с репетиторами для ребенка. Вот тебя тогда и пригласили. Извини меня еще раз! Я тем не менее хорошо запомнил твои слова о том, что у Вики нет не то чтобы музыкального слуха, а вообще слух снижен. Ты сказала, что она плохо слышит. Я все время об этом думал…

– Да, это так. Я это не сразу, но поняла, – подтвердила Муза.

– Поверил тебе, отвез девочку к врачу, потому что мне эти слова не давали покоя. Отоларинголог подтвердил, что у дочери потеря слуха на тридцать процентов. И это из-за того, что у Вики в течение последнего года были частые отиты, которые не лечились! Это все! У меня просто вулкан в душе открылся! Я застраховал ребенка в дорогой, хорошей клинике, врачи на дом приезжают по первому требованию, и моя бывшая не сочла нужным ни разу обратиться за медицинской помощью, несмотря на то что ребенок плакал от боли!

– Бедная девочка! – покачал головой дядя Федор.

– Ужас… плохо, что моя догадка подтвердилась, лучше бы я ошиблась… – сказала Муза.

– Я забрал дочку от Валенсии. Ей не дано быть матерью и не надо! Я уже подал в суд для установления своей полной опеки над ребенком. Я пригрозил ей, что лишу материнских прав и перестану ее содержать, Валенсия тут же согласилась. Теперь дело за малым, – сказал Григорий.

– А с девочкой что? Со здоровьем? – забеспокоилась Муза.

– Вика два дня назад улетела с моей родной тетей в Германию. Ее будут досконально обследовать и лечить, а если надо, то и оперировать. Предварительно мне сообщили по телефону, что больше шансов на успех, чем на неудачу. Слух еще можно восстановить.

– Слава богу! Ты должен быть с дочерью! – воскликнула Муза. – Ребенок в больнице! Ему предстоит лечение, операция, а ни мамы, ни папы рядом нет!

– Как только все определится, я сразу же вылечу в Германию, – заверил ее Григорий. – Я теперь всегда буду рядом с Викой. Я обеспечу ей и уход, и лечение, и образование, и…

– Папа может, папа может все, что угодно, только мамой не может быть, – пропел Федор. – Девочке по-любому нужна женщина рядом и полная семья с гармонией и любовью.

– Я знаю, – сказал Григорий, глядя на Музу, – и на этот раз я выберу очень хорошую женщину.

– Да ты уж постарайся, – ответила Муза, глядя ему прямо в глаза. – Ребенка нельзя подводить во второй раз!

– Я больше не подведу.

– Но мама у нее все равно должна остаться мамой, уж какая есть, – почему-то снова стала высказываться Муза, хотя ее никто не просил.

– Какие же тупые бывают люди! – вдруг закашлялся дядя Федор.

– В смысле? – отвлекся на него Григорий.

– Вы не видите, как вы смотрите друг на друга? О каком еще поиске может быть речь? Хорошая женщина! А чем женщина, сидящая напротив тебя, плоха? Да вы светитесь просто! Не прощайтесь!

– Спасибо за совет, – улыбнулся Гриша. – Но у этой девочки сложный характер.

– Сложный – это еще не плохой, – парировал Федор, приподнялся на кровати и внимательно посмотрел на Музу.

– Какая утонченная женщина! Какие глаза и какие тонкие запястья! Вы музыкант?

– Надо же! Вы сразу угадали! – удивилась она. – Вы знаток женщин?

– А чего гадать-то? Оно все видно сразу, я в людях разбираюсь, да и в женщинах тоже… был грех, я же был молодой и симпатичный…

– Ой, а скажите тогда, этот мужчина – бабник? – спросила Муза, указывая на Григория. – Мне очень важно знать.

– Что началось-то? – напрягся тот.

– Если она этим интересуется, это уже хорошо, – успокоил его дядя Федор. – Гриша-то? Бабник или нет? – Старик пытливо впился в Григория. – Уверен, что нет, хотя баб было много, но это и неудивительно, при такой харизме-то. Я уверен, что он просто ищущий и не нашедший, запутавшийся, по-разному можно назвать.

– Я бы сказала, уставший от женщин. Есть такая категория мужчин-красавцев со скучающим взглядом, – отметила Муза, и дядя Федор рассмеялся.

– Нет, взгляд у него не скучающий, особенно когда он смотрит на вас. Так вы, Муза, музыкант? Я все же прав?

– Пианистка. Но сейчас с руками проблема, и я преподаю музыку, – ответила Муза.

– Какая прелесть! Какая тонкость! Учительница музыки! – Федор задумался и еще раз внимательно посмотрел на Музу: – А я вас давно искал.

– Меня? – удивилась она.

– Да, именно такую женщину с твердой позицией, трогательными чистыми глазами и музыкальным слухом.

Федор закашлял еще сильнее. Музе, если честно, показалось, что старик сейчас же сползет с кровати, достанет какую-нибудь коробочку, встанет на колени и попросит ее стать его женой до конца дней своих.

– Может, врача вызвать? – забеспокоилась Муза.

– Да какой там врач! Гриша, скажи ей, что я тут даже не по профилю лежу! – отмахнулся старик.

– Не по профилю? – переспросила она.

– У меня рак на последней стадии, положили умирать, – закашлялся старик. – Место оказалось в этом отделении, сюда и пристроили…

– Не знаю, что сказать, – растерялась Муза.

– А ничего и не надо говорить! – прервал ее дядя Федор.

– Может, не все так плохо? – робко спросила Муза.

– Нет, именно так, может, даже хуже, – закашлял дед. – И я лично тебя хочу попросить об одном деле.

– Да, конечно, – согласилась Муза, хотя и выглядела при этом несколько растерянно.

– Само провидение тебя привело ко мне, – продолжил старик, словно перенимая эстафету рассказчика от Григория. – Я дважды был женат, но лишь в одном браке у меня родился сын Виталий. А я в жизни очень много сделал такого, за что мне должно быть стыдно. Я гулял, изменял всем своим женщинам, и женам в том числе. Да, сейчас, когда я уже одной ногой сами понимаете где, я стал говорить только правду. Я пил, кутил. Возможно, из-за пьянства у меня и сын родился больной. Все может быть. А дальше – позор на мою голову, я бросил жену с больным сыном и улетел порхать дальше. Я им и не помогал даже. – Старик снова закашлялся и задумался, старческие глаза его наполнились слезами.

Музе и Григорию сказать было нечего. С одной стороны, вроде надо было подбодрить его, а с другой – он рассказывал очень нелицеприятные вещи, и радоваться здесь было нечему.

– И вот сейчас моему сыну тридцать три года. Он – инвалид, всю жизнь в инвалидной коляске. Я не общался с ним, только когда мне был поставлен смертельный диагноз, я навел о нем справки. Мой сын Виталий Федорович вырос хорошим человеком. Бывшей жене пришлось в этой жизни очень несладко. Она была актрисой и работала в ТЮЗе, маленьком, провинциальном театре. Я с ней и познакомился на каком-то банкете, куда наша организация пригласила артистов для выступления. Красивая женщина была! Эх, какой же я идиот! Почему ничего нельзя вернуть назад? – почесал затылок Федор. – А когда она осталась одна с неходячим ребенком, ей пришлось уйти из театра и полностью посвятить себя сыну. Его надо было в буквальном смысле этого слова носить на руках, кормить, мыть, одевать. Жили они на небольшую пенсию по инвалидности и на ее зарплату уборщицы. Когда Виталик засыпал, жена шла в свой театр неподалеку от дома и мыла там сцену и убиралась в гримерках. Ей было стыдно перед коллегами и очень важно, чтобы ее никто не увидел. Лицо ее постепенно покрывалось морщинами, кожу на руках разъели химия и вода, аромат французских духов заменил запах мокрых тряпок и хлорки, а в красивых глазах навсегда поселилась печаль, – сказал Федор и все-таки расплакался.

Муза с Григорием переглянулись, им, как и прежде, сказать было нечего… После непродолжительной паузы старик продолжил:

– Я не знаю, что бы я смог сделать для них? Возможно, были бы деньги, Виталия можно было бы прооперировать и поставить на ноги. А я сбежал, и жизнь в сыне поддерживала моя Маша. Моя дорогая Маша… Очень достойная женщина, настоящий человек… мать, мать с большой буквы. Можно ли сейчас что-то изменить? Уже слишком поздно. В физическом плане я уже ничего не изменю, а вот в психологическом у меня еще есть шанс. Сын уже взрослый и, надеюсь, умный. Виталик окончил школу, обучаясь на дому с помощью мамы. Заочно поступил в институт на физико-математический факультет и окончил его… парень-то был изначально умный. Сейчас как-то работает на дому. Он работает, понимаешь? Мой сын стал человеком без моей помощи! Я и горжусь им, и себя ненавижу одновременно. Я знаю, что он очень много с большим упорством работал над собой, над своим туловищем и руками. На ноги Виталик встать не смог, но руки разработал, вывел из скрюченного состояния. У него ДЦП, диагноз-то с детства. Вот он руками все и делает, качается, готовит, работает на компьютере, водит машину. Он все может и больше всего хотел научиться играть на пианино. Понимаешь?

– Откуда такие сведения? – не выдержала Муза.

– Дочка, мне говорить тяжело. Точно знаю, что он хотел. Но у Маши денег не было на такие изыски, она только-только концы с концами сводила, да если что и оставалось, так на лекарства обезболивающие сыну. Она даже на массажистку выучилась сама, чтобы ему по несколько раз массаж делать, мышцы-то у него скручивались просто в веретено, боли он терпел сильные. Господи, как же я виноват! Кто бы только знал! – взялся за голову дядя Федор.

– А зачем вы нам все это рассказываете? – спросил Григорий. – Мы вам не судьи… а то, что вы сейчас что-то понимаете, так бог судья.

– Да скорее не тебе, милок, а вот девушке твоей. Я вины своей уже ничем искупить не могу, кроме одного. – Федор посмотрел на Музу так, словно она была по меньшей мере проводником бога от его заговорившей совести к прошлым грехам. – Я ведь богатый, у меня и деньги, и кое-какая недвижимость есть. Я все это сыну хочу отдать, но так, чтобы он взял, это очень тонкая материя. Потому что при моем появлении в его жизни он бы меня не простил и не принял. А вот после смерти уже легче. С мертвых спросу меньше, это как там говорится? Или хорошо, или ничего. Это как прощение, покаяние, только выраженное в денежном эквиваленте. И плюс ко всему вы женщина умная и интеллигентная, вы сможете его подготовить и все правильно объяснить.

– Я? – оторопела Муза. – Вы шутите? Почему я? Вы меня видите первый раз и не знаете совсем!

– Нет, конечно! Именно вы! Красивая и честная женщина с волшебным именем Муза! Ты станешь проводником между моим грехом и раскаянием и моим сыном. К тому же сможешь осуществить его мечту – научить игре на пианино! Он еще не старый, и мечты должны сбываться…

– Да он уже, может, и не хочет! Тридцать три года! – вступился Григорий.

– От мечты люди не отказываются! – не согласился дядя Федор. – Это еще зависит, как подашь. Подашь правильно – все в шоколаде! Не отказывай, дочка. Я понимаю, что хочу реабилитировать свою никчемную жизнь чужими руками, но если ты мне сейчас откажешь, то это будет равносильно тому, что выбить табуретку у висельника из-под ног. У меня-то шансов уже нет ничего исправить, то есть мозг все осознал и хочет это сделать, а тело очень быстро отказало и уже ничего не может.

– А это уже называется – шантаж! – сказал Григорий.

– Мне все равно! Любыми путями! Но я хочу, чтобы именно вы пошли к моему сыну и научили его музыке… а после этого он смягчится и меня сможет простить! – сказал старик, взглядом уходя куда-то в себя, словно пытаясь прочувствовать, как оно будет…

– Хорошо, я могу зайти, я могу поговорить, я постараюсь все объяснить, но будет он играть или нет?.. – пожала она плечами. – Говорите адрес.

– Город Верхневолжский… – начал старик.

– Что?! – в один голос спросили Муза и Григорий.

– Он живет в Верхневолжском, очень приятном провинциальном городке.

– Это в другом городе?! Не в Москве?! Как же я там преподавать буду? – удивилась Муза.

– Дорогая моя! Говорю же: не зря я метался и куролесил, деньги есть! Я оплачу проживание в гостинице, в номере люкс, положу оклад в сто тысяч в месяц, только съезди туда! – умолял Федор. – Это же не просто так! Ты словно ангел, которого я встретил у своей последней черты, и ты к тому же еще и учительница музыки! Это не просто так, это знак! Мне все равно пришлось бы искать человека, который донес бы мое раскаяние до сына, и самое лучшее, если этим человеком будешь ты. Я понял это сразу, а ты поймешь после…

«Если бы он знал, что мне как раз нужны деньги и у меня мало учеников. Так это и правда является знаком, который поможет нам обоим и сделает доброе дело для инвалида», – подумала Муза.

– Возьми отпуск, отгулы… Помоги мне! Я не знаю, сколько на это потребуется времени… а вдруг меньше, чем я предполагаю… – попросил старик.

– Я против! – хмуро сказал Григорий. – Если бы я знал, я бы ее и в палату не привел! Что вы себе думаете? Она живет в Москве, работает, и вы предлагаете девушке уехать в другой город, неизвестно к кому и неизвестно зачем? Не спорьте! Ведь никто не знает, как ее примет ваш сын, что он вообще за человек? Это как в сказке: «Иди туда, не знаю куда, ищи то, не знаю что». Вы сами только наводили справки, но даже не видели его! А Муза – беззащитная женщина, которая сама постоянно влипает непонятно во что. То есть за ней самой присмотр нужен! – горячился Григорий.

Муза залилась краской. Было понятно, что Григорий имеет в виду – ее весьма неудачные поиски мужа. А ведь она только что узнала, что мужчина, который ей так нравится, оказывается, холост. Самое время проявить женскую хитрость и использовать искусство соблазна, а она должна внезапно уехать в другой город. При этом Григорий понимает, что так сложилось, что именно ее подписали на такое странное дело.

«Все равно такой мужчина не для меня – покалеченной учительницы музыки преклонного возраста и без денег. А он так красив!» – подумала она о наболевшем.

– Кто? – спросил Григорий.

– Что? – вздрогнула Муза.

– Ты только что сказала, что он очень красив. Вот и интересуюсь – кто?

– Я это вслух сказала? – ужаснулась она, краснея. – Простите. Это я о своем…

Григорий снова посмотрел на дядю Федора, не заостряя внимания на странных словах Музы.

– И, кроме того, просто неприлично вешать свои грехи и проблемы на совершенно постороннего человека, а в данном случае – слабую женщину! Что она одна будет делать в чужом городе? Может, она сама вся в проблемах… не может бросить своих детей… – продолжил Григорий, которому явно не хотелось отпускать Музу неизвестно куда.

– Я говорил, что вижу людей, уверен, что у Музы, без обид, нет детей… – ответил старик, – и не поверю, что это не так…

– Да ничего страшного! Все нормально. Мне и деньги как раз нужны, – решила сказать свое слово Муза, ставя жирную точку и не желая, чтобы дальше копались в ее личной жизни.

– Денег и я могу тебе дать, – тут же откликнулся Григорий, – Муза, подумай хорошо! Ты ничем никому не обязана!

– Это с какой такой радости? Я деньги не просто так беру, я их пытаюсь зарабатывать, – возразила она.

– Ой, заплачу, дочка! Вот и заработаешь, сколько захочешь! Сразу все отдам, хочешь? Не авансом, а сразу хочешь? Очень хорошо заплачу, – заверил ее дядя Федор, даже порозовев лицом.

– Простите, что вмешиваюсь, – совершенно внезапно подал голос еще один больной, присутствующий в палате. До этого времени он лежал, отвернувшись к стенке, и вроде как спал. – Но я хочу сказать одну вещь. Воля умирающего – закон! Так всегда на Руси было! – сказал он, даже не поворачивая перебинтованное лицо к ним.

Это-то все и решило. К тому же из коридора послышались звуки передвигаемой тележки и веселый голос медсестры:

– Каша гречневая с мясом! Сегодня у нас хороший ужин! Налетай! Готовьте чашки для чая!

– Да! Моя добыча! – удовлетворенно вздохнул Гриша.

Глава 11

Муза чувствовала легкое беспокойство, и это ощущение было непривычным для нее. Дело в том, что Муза очень редко путешествовала. Все ее поездки закончились, когда она перестала гастролировать со своим оркестром. То есть раньше путешествия были по работе и иногда удавалось выкроить за границей несколько часов для отдыха. Именно собираясь в очередную поездку, Муза испытывала такое же волнение. Укладывание походного чемодана, томительное ожидание, надежда, что все пройдет хорошо. А потом эти волнения исчезли вместе с поездками. У Музы мелькала мысль, что если она не найдет хорошо оплачиваемую работу, то вообще за границу никогда не сможет выехать. Вот и довольствуйся теперь воспоминаниями, связанными с гастролями с оркестром. Вроде как и в этой стране была, и в этой… а по большому счету, нигде… Особо ничего и не видела, с экскурсоводом не ходила.

И вот после длительного периода затишья и отсутствия подобных эмоций Муза почувствовала дрожь и эмоциональный подъем в предвкушении путешествия. Только в этот раз чувства были еще сильнее, потому что ехать предстояло одной, а не с коллективом, а одна Муза никуда не ездила. Да еще поездка по такому странному, щекотливому делу, словно посланному ей судьбой как испытание… После ее разговора с дядей Федором минули две недели, но за это время произошло много событий, случившихся в жизни Музы впервые. Во-первых, Федор умер на следующий же день к вечеру в больнице, чем удивил даже лежащего с ним Григория, а с утра он успел вызвать к себе в больницу нотариуса и все свое имущество завещал Музе. Григорий был потрясен, Муза была в шоке. У этого весьма неординарного поступка нашлось тоже весьма неординарное объяснение. Дядя Федор его запротоколировал в письменном виде в душещипательных выражениях:

«Дорогая Муза! Довериться мне больше некому. Дело в том, что я богат, но не имею наследников, кроме Виталия. И я очень боюсь, что все, что я нажил нелегким, совсем нелегким трудом, пропадет. Уйдет государству, а на самом деле – зажравшемуся чиновнику на улучшение его и так неплохих жилищных условий. Меньше всего я бы хотел, чтобы именно так и получилось. Я не для этого работал. Не для этого. У меня еще есть маленький шанс исправиться, хоть что-то изменить не на этом свете, так на том в своей судьбе… тебе не понять, такие мысли приходят только у последней черты, и дай бог тебе еще долго не задумываться о таких вещах, о которых был вынужден задуматься я… В идеале я хотел бы, чтобы все досталось сыну после моей смерти. Сначала он откажется, но потом, возможно, передумает и простит, ведь это известие придет после моей смерти. Мне ему в глаза не смотреть и не испытывать муки. А пока я готов передать деньги в надежные руки человеку, которому доверяю, который сможет убедить сына взять их и до того времени сумеет сохранить их. Я понимаю, что звучит все это, по меньшей мере, странно. Я видел вас всего один раз, и почему-то я доверяю вам такое щекотливое и очень важное для меня дело, самое важное дело в моей жизни. Но я видел ваши глаза, и они мне сказали, что вы человек сугубо порядочный. Вы музыкант, а люди, способные слышать музыку и воспроизводить божественные звуки, приближены к Богу. Ближе к ангелам, понимаете? Да и выбора у меня нет другого. Поэтому по завещанию все мое имущество принадлежит вам, и в будущем, надеюсь, перейдет к моему сыну через ваши ручки музыканта, человека, способного вить вуаль наслаждения из божественных звуков. Бог вам в помощь! Надеюсь, что вам никто и ничто не помешает! Если бы я знал, кто и что может это сделать, я бы честно написал. Сейчас все построено на честности, и сыну моему скажите, что я правда обо всем сожалею, о прощении не прошу, оно призрачной надеждой осенило мой последний вздох».

Муза прочла последнее письмо человека, которого тоже видела в первый и единственный раз в жизни и совсем не знала, и оно ее так тронуло, что она его простила, хоть от нее этого и не требовалось. Еще Муза поняла, из-за чего Федор нравился женщинам и гулял: при таком-то накале чувств и эмоций, и любви женщин, и лапше, которую вешают им на уши, – это было совсем неудивительно.

Григорий стоял на перроне и нервно курил. Он сам вызвался проводить Музу на «Сапсан» до Санкт-Петербурга с остановкой в Верхневолжском.

– Быстро доедешь и в комфорте, это лучше, чем в электричке трястись на жестком сиденье, – сказал он. – Я тебе все же деньги хочу дать.

– Я сказала, что не возьму! С какой это радости? Ты мне кто? – тут же возмутилась Муза.

– Я хочу и, самое главное, могу помочь! И не ставь так вопрос – кто я? Я, может, хочу кем-то стать… – ответил Григорий.

– Нет, спасибо.

– Мы не совсем чужие.

– Но и очень близкими нас тоже не назовешь, – совершенно справедливо заметила Муза, не желавшая ни от кого ни в чем зависеть.

– Муза! Ты же знаешь, я бы поехал с тобой, но не могу, пока не решится судьба Вики! – воскликнул он. – Прямо не могу тебя отпустить… неспокойно на душе что-то.

– Господи, Григорий! Ну, конечно же! О чем говорить?! Дочка – это самое важное, что может быть! Я – взрослая тетка и сама справлюсь! Все будет хорошо, не волнуйся… Это же относительно недалеко от Москвы, я же уезжаю не черт знает куда…

– Я уже имел счастье наблюдать, как ты умеешь правильно выходить из сложных ситуаций! – усмехнулся он.

– Вот только без намеков! Это случайные совпадения! Хорошо, я возьму у тебя небольшое материальное вспомоществование… – нахмурилась Муза, чем очень обрадовала своего провожающего.

– Я бы тебя не отпустил от себя! Неспокойно мне на душе, повторяю! Вообще история мутная. На тебя переписано имущество, счета, такое полное доверие со стороны этого Федора… бред… – затянулся Григорий, выпуская сигаретный дым.

– А он, в отличие от тебя, сразу же разглядел, что я человек хороший! И, главное, ни минуты не сомневался, прежде чем довериться мне! – похвасталась Муза.

– А тебе не кажется, что вся эта красивая история про сына, который хотел научиться играть на пианино и не смог из-за денежных трудностей, – полный бред? – вдруг спросил Гриша. – Потому что он узнал, что ты – пианистка? Чтобы подкупить тебя и ты бы поехала туда и всучила сыну эти деньги? Ты думаешь, тебе просто это будет сделать?! Не обольщайся!! Я бы на его месте при слове «отец» закрыл дверь и никогда бы ее не открыл перед человеком, который бы произнес это слово… Хотя ты похожа на ангела… Старик был хитрым, он это тоже увидел, а не так просто закрыть дверь перед ангелом… На это все и рассчитано…

– Ты много надумываешь… – ответила Муза. – Почему ты считаешь, что Федор заранее меня обманывал? Если у парня был слух и развитые руки… что ему оставалось? Правильно! Максимально выжать из своего больного тела! Если действуют руки, почему бы не компьютер и почему бы не пианино? А так думать… А если бы я была артисткой цирка, так он сказал бы, что его сын всю жизнь мечтал зажигать под куполом? Чтобы старушка подтянулась и научила его этому?!

– Почему старушка? – рассмеялся Григорий, приобнимая Музу.

– Ой, посадка началась… – смутилась она. – Потому что цирковые рано уходят на пенсию, я бы уже была на ней… на заслуженной.

– Успеешь еще, – занервничал еще больше Григорий, смотря на нее во все глаза, неизвестно что имея в виду, то ли она успеет еще на пенсию, то ли – на посадку. – Адрес взяла?

– Взяла.

– Если там чемодан поднести надо будет, ты проси кого-нибудь, сама не надрывайся! – не отпускал он ее руку из своей большой и сильной и такой обжигающе теплой…

– Все будет хорошо! Гостиница недалеко от вокзала, я доберусь, ты не переживай! – начала успокаивать его Муза, словно была ребенком, в первый раз уезжающим из-под родительского крыла.

– И не ищи больше женихов! Меня не будет рядом, и некому будет прийти на помощь, чтобы вызволить тебя из лап очередного проходимца! – предупредил Григорий.

– Я постараюсь удержать себя в руках, – улыбнулась она. – Хотя бы на это время… в Верхневолжском, и пока без тебя…

– Вот-вот! А я, как только смогу, сразу же приеду!

– Григорий, не надо! Я справлюсь сама! Занимайся дочерью, прошу тебя! – поцеловала его в щеку Муза, подтянувшись на цыпочках.

– Если что, ты мне сразу звони! Я помогу, чем смогу! Мне не нравится, что ты едешь одна неизвестно к кому. Как он тебя примет? Что тебя ждет? Я не могу быть рядом, и это меня и убивает, и напрягает! – сжал ее в объятиях Григорий, выражая тем самым свое отношение к ней и одновременно выжимая весь воздух из ее хрупкого тела.

Муза двинулась к своему вагону, еле оторвавшись от него, Григорий катил чемодан и нес сумку, сверля ее спину глазами. Он явно нервничал.

– Ты звони все время! Я буду класть деньги на телефон, – напутствовал он ее.

– Гриша, не беспокойся! Покойный Федор снабдил меня огромными средствами, я теперь в шоколаде, да и ты дал… Я теперь просто олигарх! Да шучу я! Но те деньги, что он разрешил тратить мне, сто тысяч, они мои законные. И они для меня огромные! Честное слово! Я и в Москве жила очень скромно, а уж в провинциальном городке мне этого хватит с лихвой! Я не трону чужую копейку, я все поняла, прочувствовала просьбу умирающего. Даже если сын откажется от наследства, я буду хранить его, пока он не передумает…

– А если он никогда не примет деньги от отца? – спросил Григорий.

– Тогда и подумаем. Если что – в детский дом отдадим! Пусть ему на небе будет отпущение грехов! – тряхнула головой Муза, взяла из рук Григория свои сумки и, поднявшись на цыпочки, поцеловала его в щеку, утопая в его легкой небритости и приятном запахе. – Желаю твоей дочери здоровья!

– Провожающим уже нельзя входить, через две минуты отправляемся! – преградила Григорию путь симпатичная девушка в красивой униформе проводницы фирменного поезда и с милой улыбкой.

– Пока! – Григорий вдруг схватил в объятия хрупкую Музу и крепко поцеловал ее. – Я приеду! Я обязательно приеду! – Он оторвал ее от земли и выдавил весь воздух из ее легких во второй раз.

Потом резко отпустил и пошел по перрону. Муза, оторопев, посмотрела ему вслед, заметив краем глаза завистливый взгляд проводницы, и зашла внутрь.

Григорий приобрел ей билет в комфортный вагон бизнес-класса. Она заняла свое место у окна, оставив чемодан в специальном месте для багажа, где все пассажиры оставили свои вещи. Публика в вагоне была очень приличная, в основном – солидные мужчины в костюмах, мечущиеся между двумя столицами в поисках счастья и материального благополучия.

«Вот где женихов-то искать надо! – подумала Муза. – Ой! Ну, что я в самом деле? Как маньячка какая-то! Ведь обещала Григорию! Да я и не собиралась больше никого искать. Просто как-то само в голову пришло. Такие идиоты в Интернете и брачном агентстве, а тут – такой контраст. Все женатые, наверное, в этом и проблема. Да и заняты работой, даже глаз от компьютеров не отрывают. Глупостями всякими не занимаются – с ними тоже не познакомишься! Чертовы технологии, чертов наш век! Совсем исчезло человеческое общение. Все сидят, уткнувшись в гаджеты, на женщин никакого внимания не обращают», – размышляла Муза, чувствуя себя как-то необычно, словно она являлась послом доброй воли. В это время объявили на русском и английском языках, что следующая остановка – Верхневолжский. «Ой, уже следующая! Не расслабиться совсем! Вот это скорости, ну да, – технологии!»

В составе было очень комфортно, скорость не ощущалась, пассажиров развлекали художественным фильмом на экране. Приветливые девушки развозили чай, кофе, соки и легкие закуски – бутерброды и маленькие пирожные, канапе и круассаны, изменив обычным бутербродам, словно не в России ехал этот поезд. Муза тоже согрелась зеленым чаем и маленьким круассаном с шоколадной начинкой. Не сказать, чтобы он был очень вкусным, но Музу до сих пор радовало воспоминание о поцелуе Григория…

Глава 12

Долго рассиживаться Музе не пришлось, потому что уже через час она при полном параде, с сумкой и чемоданом, вышла на перрон в неизвестном ей городке Верхневолжский, в котором проживал сын Федора, с которым у нее все должно было получиться, иначе вся затея не имела никакого смысла. Можно было предположить, что река Волга брала свое начало именно в этом городке… Больше про него Музе ничего не было известно, к сожалению и к расстройству.

Перрон, переход в туннеле под путями и наконец – выход в город с пыхтением и применением грубой физической силы для переноса чемодана. Муза перевела дух, потому что здесь тащить чемодан ей никто не помогал, что выглядело странно в большом потоке мужчин, шагающих мимо ее страданий.

Когда Муза вышла из вокзала, она увидела три странных здания на импровизированной привокзальной площади. На одном из них была большая вывеска «Автовокзал». Железнодорожный и автовокзал в этом городе являлись близнецами-братьями. Ну, оно и понятно, Верхневолжский – областной центр. Люди, приезжавшие сюда по железной дороге, сразу же могли пересесть на автобус и поехать в Торжок, Удомлю и другие города, располагающиеся в Верхневолжской области. Второе здание – серое, большое и мрачное, было обнесено лесами и напоминало какое-то религиозное сооружение. Было совершенно непонятно, что это строилось: мечеть, храм или костел? Здание, относящееся непонятно к какой религии, как будто специально строилось у вокзалов, с целью поприветствовать представителей всех конфессий, приезжающих в городок.

И третье здание – гостиница «Турист» – тоже поразило воображение Музы, туда она и направлялась. Слава богу, что оно было так близко. Это была большая «спичечная» коробка, исключительно советская постройка без тени декора, без колонн, без лепнины, без орнамента, без лица… Такой большой параллелепипед с квадратными окнами и вывеской «Турист».

«Мне туда», – поняла Муза, а когда подошла ближе, поняла, почему название гостиницы написано с маленькой буквы, а перед буквой «т» остались какие-то металлические конструкции аккурат для двух букв. Скорее всего, в советские времена эта гостиница называлась «Интурист», как главный отель в городе, способный принять иностранную делегацию. Такие гостиницы были в каждом городе, имеющем значение. Когда вся система рухнула, не нашлось денег сделать для гостиницы новую вывеску, от названия просто оторвали первые две буквы и оставили ненавязчивое название «Турист». Так решила Муза, да скорее всего, именно так все и было. Еще Муза подумала, что это, должно быть, хорошая гостиница, раз в прошлом в ней селили иностранных граждан. Тогда это должна была быть лучшая гостиница в городе. Отрицательными сторонами таких гостиниц были валютные проститутки, круглосуточная продажа алкоголя, торговля валютой из-под полы и пристальное наблюдение за гостиницей определенными структурами. В номерах, где селились иностранные граждане, всегда устанавливалась прослушка.

Движение перед гостиницей было очень интенсивным, и Муза еле перешла площадь со своим чемоданом. В холодном сером холле гостиницы ее встретил унылый взгляд охранника и безразличный взгляд молодой женщины за стойкой администратора, которая была пластмассовой, белой и абсолютно некрасивой, со следами чернил на поверхности и скоплениями пыли в уголках светлого пластика.

– Да? – подняла на нее один глаз девушка, другим продолжая выверять что-то в документах.

– Для меня заказан номер, бронь номер восемнадцать, – сказала Муза.

– Муза Юрьевна? – уныло спросила женщина, проверив документы по брони.

– Да, это я, – ответила Муза.

– Люкс трехкомнатный? – спросила женщина.

– Я не знаю, сколько комнат, но люкс, – согласилась Муза.

– Сутки – три тысячи. Сколько суток будете оплачивать? – спросила женщина.

– Для начала неделю, – достала кошелек Муза.

– Сразу неделю? Мы деньги назад не возвращаем! – сразу же предупредила девушка.

– Зачем мне возвращать? – не поняла ее Муза. – Я, наоборот, все заплатить хочу…

– Смотрите! – поджала губы женщина и выписала квитанцию. – Посещения в гостинице до одиннадцати вечера, – сказала женщина. – Проживать в номере может сколько угодно человек.

– Что значит – сколько угодно? – не поняла Муза такой своеобразный подход.

– Двое, трое, четверо, десять человек – только все должны отметиться здесь, на стойке регистратуры. Вы оплачиваете номер за сутки и можете делать в нем что угодно и проживать тоже, – сказала девушка, смотря на нее пронзительным взглядом, словно говоря: «Ну что тут непонятного?»

– Я поняла, но я в этом городе никого не знаю, проживать буду одна, – ответила Муза, словно отчитываясь перед администратором и словно сглазив свое будущее.

Ей выдали ключ и сказали, чтобы она ехала на лифте на третий этаж. О том, чтобы в этом отеле помогли донести чемодан до номера, к чему Муза привыкла за границей, даже и речи не было. Муза докатила до номера свой груз сама. Она воочию смогла оценить допотопный лифт щербинского производства, который резко останавливался, трясся на ходу, долго думал, открывать двери или нет, и явно был опасен. В таком лифте возникала только одна мысль – доедет он или нет?

Полы и стены в гостинице были обшарпанные, давно просящие ремонта. На стенах к тому же висели страшные объявления типа «Массаж на дому классический – тысяча рублей, эротический – по договоренности». Или «Маникюр и педикюр с целью экономии времени сразу за тысячу рублей». «Туристическая фирма «Эдельвейс» – основное направление – «Турция все включено», словно это было полное название страны. «Кто бы сомневался», – усмехнулась Муза, она сама ни за что не обратилась бы ни по одному из объявлений, висящих в таком гадюшнике. Муза протащилась по длинному и очень узкому коридору, который, казалось, не имел ни начала, ни конца, по обе стороны которого тянулись двери в номера. Они все были одинаковые, тонкие, из ДСП, с черными номерами и круглыми ручками с замочными скважинами. Это при том, что во всем мире давно пользовались электронными карточками. Пол в коридоре был неровным, шел устрашающими волнами, поэтому Муза все время спотыкалась.

Муза открыла свой номер ключом, который ей выдали, и вошла в помещение. Затхлый запах прошлого сразу же ударил в нос. В номере было убрано, но сразу было понятно, что в нем давно не жили, да и уборки прямо перед заселением не было, поэтому все покрылось уже небольшим слоем пыли. В прихожей стоял покосившийся шкаф для одежды и висело большое зеркало без рамы и с большой продольной трещиной, что было неприемлемо для суеверных людей. Смотреть в него было не очень приятно, изображение разламывалось на половинки, но, видимо, администрация посчитала, что одна трещина – это еще немного, вполне можно себя рассмотреть. Однако это сулило всем посмотревшим в него неприятности и несчастья, если верить в приметы. Муза прошла в комнату, большую, богато обставленную гостиную. Длинный стол с поцарапанной поверхностью, шесть стульев с высокими спинками, тумбочка с весьма неплоским телевизором и шкаф для посуды были раритетными. Последний был заполнен чашками, фужерами, рюмками, тарелками и другими столовыми принадлежностями. Ни один предмет не повторялся, словно они были собраны «со всего мира по нитке», такой сборный сервиз. Наверное, командированные постояльцы гостиницы забывали в своих номерах то чашку, то вилку, и все это складывалось в этот старый шкаф как в бюро находок.

Из большой гостиной две двери вели в противоположные стороны, где располагались две комнаты, маленькие, темные и неуютные. Дверь в одну, со старым диваном, письменным столом, выглядевшим как списанная школьная парта, и дребезжащим холодильником, Муза сразу же закрыла и решила особо сюда и не ходить. Вторая, ясно, должна была стать ее спальней. В ней стояла большая двуспальная кровать под неожиданно веселым, ярко-розовым, такого поросячьего цвета, покрывалом. Здесь стоял шкаф с зеркальными панелями, одна из которых тоже была разбита, и имелся торшер с тряпичным абажуром, к которому была пришита грязная бахрома. Ванная в этом номере была длинная, узкая и проходная, с двумя входами-выходами в спальню и в прихожую. Сантехника тоже была старой, обычная ванна с черной резиновой пробкой, болтающейся на цепочке. Тут же притулились унитаз и раковина, сужая проход еще больше.

Муза еще раз прошлась по номеру, думая, что ей тут не нравится. Кроме скрипучего пола, старой мебели и общей необжитости и неуютности, здесь и глазу зацепиться было не за что. Она поняла, что до сих пор ходит в верхней одежде, и снимать ее не хотелось: дело в том, что в номере было ужасно холодно, почти как на улице.

«Господи! Как же холодно! Почему тут такой дубак?» – подумала Муза и подошла к батарее. Тут-то все и встало на свои места. Батарея была еле-еле теплая, а из огромного окна во всю стену сквозило. Рама была деревянной, старой, с внушительными щелями, толщиной в палец. Некоторые фрамуги не вставали на свое место наверняка уже несколько лет. А жить ей предстояло в этом номере зимой довольно длительное время! Муза разложила вещи в шкафу и с тоской посмотрела на шкафчик с посудой. Она вдруг почувствовала, что хочет есть, что чай и круассанчик в «Сапсане» только раззадорили ее аппетит.

Она спустилась вниз и вышла на улицу, так как при входе в гостиницу видела вывеску какого-то ресторана. Тут Муза смогла оценить масштаб и красоту интерьера. Все стены были расписаны вручную картинками из сельской жизни украинцев. Такие украинские хаты, колоритные фигуры людей, хороводы, животные, плодоносящие яблони, красивейшие пейзажи. Мебель в ресторане тоже была сделана вручную с изумительной резьбой по спинкам скамеек, стульев и ножек столов. Потолок был не ровный, а в виде шатров, тоже с росписью. Из центра каждого шатра свисала чугунная люстра, тоже ручной ковки, с красивыми плафонами над каждым столом. Тихо играла музыка, ходили молодые парни в национальных украинских одеждах и накрывали столы скатертями с национальным орнаментом.

– Здравствуйте! У нас тут пересменок, а затем банкет. Извините, – сказала девушка-администратор. – Приходите вечером.

– Понятно, – вздохнула Муза, решив, что если не везет, то не везет по полной программе.

Вечером для Музы и ее желудка наступил своеобразный час пик – она умирала от голода. Муза узнала, что может пройти в ресторан прямо из отеля, так как ресторан относился именно к нему. Даже странно, что ее номер, да и отель в целом, производили впечатление давно умершего организма, а ресторан был настолько оживлен и красив. Там по утрам даже кормили постояльцев гостиницы завтраками, что-то типа шведского стола.

Когда Муза в трикотажном платье и тапочках вышла из номера, она наткнулась на уборщицу. Это была пожилая женщина, которая до сих пор думала, что она очень молода и привлекательна, и поэтому имела право накладывать на лицо косметику толстым слоем. Такой макияж а-ля девяностые: густые темно-синие тени, ярко-розовая помада, скатывающаяся на губах комочками, и мохнатые ресницы, которые раньше делались при помощи плевка в тушь в виде кусочка черного пластилина и размазывания ее маленькой кисточкой устрашающего вида. Бледные и дряблые щеки были щедро нарумянены каким-то неестественным цветом, как покрывало в ее спальне. Еще Муза сразу же почувствовала запах спиртного, исходящий от этой женщины. Она и на ногах нетвердо держалась, фактически только благодаря палке, на которой висела мокрая и грязная половая тряпка, и казалось, что тряпка в любой момент может поехать по скользкому полу и женщина сразу же растянется на полу во весь рост. Настроение у горничной явно было приподнятым, то есть она находилась в той стадии опьянения, когда тянет на общение, улыбки и прочее. Поэтому появившаяся в длинном коридоре фигура Музы сразу привлекла ее внимание.

– Опа! Какая красивая женщина въехала в люкс. Меня предупредили! Здрасьте! Я – Людмила Юрьевна, можно просто Люся, я – ваша горничная, то есть хозяйка я на этом длинном этаже. Уборка номеров каждый день, смена белья – раз в три дня, – отрапортовала она.

– Добрый вечер! Очень приятно! Меня зовут Муза, – поздоровалась Муза.

– Какое поэтичное имя, – пошатнулась уборщица, то есть горничная. – Вы куда-то идете? Могу я положить в вашу ванную дополнительную туалетную бумагу?

– Делайте, что посчитаете нужным, – ответила Муза. – Я иду в ресторан есть.

– А вы действительно в одиночестве собрались проживать в этом большом номере со сквозняками? – спросила горничная.

– Да, я одна приехала, – подтвердила Муза, пряча улыбку.

– Нехорошо, ой, нехорошо, – покачала головой Людмила Юрьевна, а попросту Люся.

– Что – нехорошо? – не поняла Муза.

– Номер этот люксовый нехороший, совсем нехороший, – покачала головой Люся. – Тут все время обитают какие-то странные личности. Мужики, заказывающие сауну и приводящие сюда девочек. Я окна заклеиваю-заклеиваю, а они вискаря нажрутся, им жарко, и опять все открывают. Опять сквозит, – жаловалась Люся.

– Да, в номере очень холодно, вы правильно сказали, прямо сквозняки по полу гуляют, – согласилась Муза.

– Я бы не советовала вам жить там одной, – сказала Люся.

– Почему? – забыла про свой голод Муза.

– Идите сюда, в подсобку! – неожиданно пригласила женщина, кивая и приглашая следовать за ней, воровато озираясь по сторонам.

Так вместо красивого ресторана Муза оказалась в подсобке горничной, ей была не судьба дойти до ресторана.

– Выпьешь со мной? – внезапно спросила Люся.

– Вообще-то я не пью, – ответила Муза, жалея, что поддалась на провокацию и пошла с этой дамой. Скорее всего, ей нужна была только собутыльница.

– Да я тоже не пью, но почему с хорошим человеком не выпить? – возразила Люся и достала наполовину пустую бутылку коньяка. – От постояльцев осталось. Что добру пропадать? Нет, вы не подумайте, я, если вещи ценные нахожу, администрации сдаю, да и объедки не доедаю. А вот если спиртное, как выливать-то? Жалко… Жильцы иногда дорогое покупают, шикуют на командировочные. Ведь и не подаришь такое уже никому, вот и приходится самой, – вздохнула горничная, давая понять, какая у нее тяжелая работа, что так и пристрастилась к спасению спиртного, а сама-то не пьет.

– Я не осуждаю ни в коем случае, – сказала Муза.

– Тем более убираешься-убираешься, выносишь за ними мусор, выносишь, не то что чаевые кто-то дал, даже слова доброго не услышишь, – пожаловалась она, разливая коньяк в кофейные чашки, у одной из которых была отколота ручка, у другой – кусочек края, то есть можно было и губы поранить при желании.

Люся взяла себе чашку без ручки, а гостье предложила, с ее точки зрения, лучший вариант.

– За встречу! – провозгласила тост горничная.

Люся выпила все залпом и захрустела сухарем. Муза слегка пригубила за компанию крепкий напиток явно не лучшего качества.

– Вы хотели мне сказать, что здесь присутствует какая-то опасность, – напомнила Муза.

– Где? Здесь? Да вы что, милочка! Здесь нахожусь только я, и я абсолютно не опасна, уверяю вас! – пошатнулась горничная, растягивая розовые губы в ухмылке.

– Вы говорили, что мне опасно находиться в номере одной, – начала терять терпение Муза.

– Ах да! Конечно, опасно! Давай еще выпьем! Страшно даже говорить об этом! Для храбрости! Дело в том, что раньше-то в гостинице спокойно было. Ну, как спокойно, по-разному, конечно. Случались местные бои между постояльцами отеля, лихие годы были, лихие жильцы селились. Все было! Иногда даже в коридор страшно было выглянуть, потому что стреляли прямо в коридоре… Один нажрался, словил белочку и стрелял просто «кого подрежет». Такая русская рулетка, твою мать! Вот смотри, какая у меня опасная работа! – Она ловко задрала подол и показала Музе бледную худую ногу с сеткой синих вен и шрамом на бедре, поясняя: – Вскользь задело!

– Ужас какой! – содрогнулась Муза, впервые увидев огнестрельное ранение.

– Ну, а что ты хотела, времена были такие! Правда, когда тот мужик проспался и я показала, что он сделал, так он озолотил меня, чтобы я к ментам не обращалась, ему нельзя светиться было, и так под следствием находился… Так что я не в обиде была! Я тогда на его отвальные впервые за границу поехала! Лечилась в Карловых Варах! До сих пор вспоминаю с восхищением, есть рай на земле! А здесь, в Верхневолжском, он сам своего врача пригнал и зашили меня прямо на месте, чтобы никто и не узнал! Насмотрелась я на бритоголовую братву с девочками, живущую здесь и сейчас, я психологам удивляюсь, они говорят, что жить надо не прошлым и не будущим, а только настоящим… Не согласилась бы я с ними! Видела я эту жизнь настоящим! Сколько их полегло здесь, – задумалась Людмила, неожиданно выдав философскую мысль и снова наполняя свою чашку коньяком, потому что чашка Музы была полная. – Пей давай! Поддержи товарища! – каким-то лозунгом проговорила она.

Муза подчинилась, поморщившись.

– Крепкое!

– Очень хороший коньяк! – зыркнула на нее озорными подведенными глазами Люся и подмигнула: – Это не жильцы оставили, это я прихватизировала, пока все пьяные с девками валялись. Намусорили, как свиньи, там у них столько пустых бутылок валялось, да целые еще были. Вот я одну и взяла! Мне даже не стыдно! – призналась Люся.

– Вы мое мнение хотите знать? – не поняла ее Муза. – Я считаю, что брать чужое все равно нельзя.

– Что?! – вскинула накрашенные иссиня-черные брови Люся, и они взметнулись на ее выпуклый белый лоб, словно две вороны. – Ишь ты, фифа какая! Тоже мне! Чужое брать нельзя! А свинячить и гадить мне в душу можно?! Подумаешь, бутылка коньяка! Да они бьют больше! Иди отсюда! Пусть тебя изнасилуют, гордячку такую, а тетя Люся на помощь не придет! – внезапно горничная стала очень агрессивной.

– А чего вы на меня кричите?! Сами позвали к себе! – возмутилась Муза.

– Так я думала, что ты пить будешь со мной, а ты ни рыба ни мясо, да еще и меня оговариваешь! Это просто возмутительно! Ты у меня в гостях, между прочим!

Муза поднялась с пластикового стула, чтобы уйти.

– Сидеть! – рявкнула Люся таким голосом, что и товарищ Сталин подчинился бы, выронив трубку. – Ладно, извини! Дело есть, слушай меня.

Муза, чтобы ее подбодрить, махнула чашку коньяка залпом.

– Молодец! – похвалила Люся, что означало «наш человек!». – Так вот… несколько лет назад гостиницу выкупили, считай, те самые братки, которые здесь и куролесили в свое время. Я же – старожил, я все помню… и рожи их наглые помню. Они отрастили животы, изменили прически, приобрели другие машины, семьи, статус. Но остались теми же бандюгами. Нам, работникам, платят просто ноль с копейками! В гостиницу ничего не вкладывают! Все разваливается.

– Это я вижу, – отозвалась Муза.

– Зато гнездышко себе свили прекрасное в местном ресторане! Вот ведь отгрохали заведение!

– Это я тоже видела, – согласилась Муза, которая сразу же заметила этот дисбаланс.

– Вот-вот! Наливаем – выпиваем! Оп! Молодец какая! Вот – совсем другое дело! Ты в ресторан вроде и шла?

– Ага! – вспомнила Муза, у которой изображение слегка поплыло перед глазами. – Я есть хотела, ик! Ой, извините!

– Так я тебя покормлю! Какие проблемы? Зачем туда ходить? У тети Люси все есть!

Горничная открыла ящичек в столе, порылась там и достала целлофановый пакетик с вареными яйцами, бутербродами с колбасой и двумя помидорами.

– Сейчас закуску порежу, и поедим! Люся обо всем позаботилась! – Она оглянулась по сторонам, словно ища притаившихся по углам врагов. – Еду-то я тоже сперла сегодня утром на завтраке. Некоторые ведь не приходят, просыпают или просто не хотят. А добро-то пропадает, то есть выносится работниками кухни. А я чем хуже?

– Не хуже, – икнула Муза, уже согласная на все.

– Пашу, как лошадь, а даже бутерброда не дадут! Вот и приходится кормиться самой! – договорила Люся.

Муза была настолько голодной, что даже такая не очень шикарная закуска пошла у нее на ура. Она старалась не думать о свежести продуктов.

Совсем расслабившись, Люся продолжила:

– Так я от чего тебя предостерегала?! Руководство гостиницы всегда по вечерам проводит время в этом ресторанчике. Ну, почти всегда. А они как выпьют, на баб их тянет. Ну, ты понимаешь? Так зачем тебе там появляться? А еще они всегда четко прослеживают, кто заселяется в гостиницу. Может, им кто докладывает или камеры наблюдения просматривают, я не знаю. Но всегда в поле их зрения попадает одинокая женщина, въехавшая в номер. К ней начинают и домогаться, и все такое. А ты – молодая, красивая и въехала не куда-нибудь, а в люкс, да еще из Москвы. Ты понимаешь? – вытаращила на нее глаза Люся.

– Что? – сглотнула Муза.

– Что не обойдут они тебя вниманием. Обязательно пристанут. Вот обязательно что-то будет, я прямо чувствую. Ужас что может случиться!

– Вы пугаете меня! – честно призналась Муза, судорожно выпивая остатки коньяка и чувствуя, как у нее мгновенно вспотела спина.

– Я не пугаю, в том-то и дело, я знаю, что говорю… с моими-то жизненным опытом и наблюдательностью! – вздохнула Люся.

– Были прецеденты? – спросила Муза и похолодела, потому что увидела на лице Людмилы реальный страх. – Что? – выдохнула Муза.

– Я не могу говорить, – выдавила из себя горничная.

– Почему? – спросила Муза.

– Я еще жить хочу. Ты не представляешь, насколько все может быть серьезно!

– Господи! Что же делать? – воскликнула Муза.

– Есть чего пугаться. Я сама боюсь. С другой стороны – да ладно! Надо хоть когда-то выговориться! Год назад были два случая или три… – запнулась Люся, понижая голос.

– Какие?

– Не могу, коньяк кончился, мне для куража еще бы пузырь! Страшные вещи ведь хочу поведать. Я была не то чтобы свидетельницей, но я догадалась, что произошло страшное, и ничего не предприняла. А что я могла? И меня бы убрали. Потом они несколько утихли, чтобы не навлечь на отель и себя лично подозрения. Но вот две девушки, одна так, другая… Другая совсем… – вдруг прикрыла рот, словно пытаясь остановить приступ тошноты или опасный словесный поток, Люся. – Я не могу… Хотя давно мечтала отвести душу.

– Знаете что? А вы сидите здесь и не шевелитесь! – вдруг выдала Муза. – А я сейчас быстро сгоняю в магазин, куплю спиртное и чего-нибудь закусить, мы и продолжим.

– Нетрудно тебе будет? – всхлипнула вконец расстроившаяся Люся.

– Да какие трудности! Сейчас приду! Где тут магазин, работающий допоздна? – спросила Муза.

– Через дорогу небольшой магазин, гадюшник такой, но работает круглосуточно. Только срок годности продуктов надо обязательно проверять.

– Я мигом, – сорвалась с места Муза, чувствуя себя Анкой-пулеметчицей, которая побежала за патронами и обязательно должна вернуться к своим войскам и продолжить битву. Она и предположить тогда не могла, что не все бойцы из отряда дождутся ее с подкреплением.

Глава 13

Муза и не знала, что можно так переживать и фактически впадать в шоковое состояние из-за гибели практически незнакомого человека.

Она сидела одна-одинешенька в своем номере, холодном и неприветливом, и смотрела в глаза пожилому человеку с всклокоченными седыми волосами и очень уставшим и безразличным взглядом. Это был следователь Капустин Константин Сергеевич, так он представился ей. Он очень медленно записывал ее показания. Выглядело это в наш век электроники довольно-таки странно, словно Муза перенеслась в далекие восьмидесятые, скрип его ручки по смятой бумаге просто выводил ее из себя. И интерьер соответствующий, такой «затрапезно-совдеповский», и следователя, судя по лицу и костюму, только что достали из криокамеры. И он не в курсе, что уже идет двенадцатый год двадцать первого века, и он уже полицейский, а не милиционер.

– Значит, вы пошли в магазин за продуктами и выпивкой? – спросил следователь хмуро.

– Так и было! Вон продукты, – Муза махнула рукой в сторону брошенного в коридоре пакета, – я же вам уже все сказала.

– А вы не волнуйтесь так, надо будет – еще сто раз повторите. А почему вы сразу не пошли в подсобку к Людмиле Юрьевне? – спросил следователь, не отрывая взгляда от своей писанины.

– Потому что у нее, как вы выражаетесь, в подсобке, очень душно, тесно и неуютно. Поэтому я занесла продукты в номер, а потом пошла за ней, чтобы пригласить к себе и нормально посидеть за большим столом. Здесь все-таки три комнаты, стулья, стол и посуда! – Муза поймала себя на мысли, что он ее сильно раздражает.

– Да, я вижу, люкс, – с неопределенным выражением лица обвел взглядом комнату Константин Сергеевич и зябко поежился: – И дальше что было?

– Я же уже рассказала, – нахмурилась Муза. – Мне тяжело повторять снова и снова.

– Лучше сейчас покончим с этим, чем вам придется со мной проехать в отделение. Сейчас для протокола, – не согласился с ней следователь.

– Поставила я продукты и пошла за Люсей, то есть Людмилой Юрьевной, – нервно дернула головой Муза.

– Дверь в подсобку была открыта? – спросил Константин Сергеевич.

– Открыта, да… Открыта. Я уходила – тоже не закрывала на ключ. Да и Людмила вряд ли закрывалась, она меня ждала. Ей явно не хватило выпивки, – сказала Муза.

– И дальше? – допытывался следователь.

Муза снова дернулась и перевела дух.

– Захожу внутрь, а там, там… Все сдвинуто, разбросано, перевернуто, – сглотнула Муза, – нет, там и до этого порядка особо не было, но тут сразу бросилось в глаза, что все как-то перевернуто, такая энергетика сразу была в помещении очень плохая…

– Именно это бросилось в глаза? – посмотрел на нее следователь острым глазом.

– Вначале да. А потом среди всего этого хаоса я увидела мертвую Люсю. Ой, не могу! Это ужасно! – закрыла лицо руками Муза, словно пытаясь скрыть от самой себя уже увиденную картину, но ничего не получалось, потому что картинка эта врезалась в память, а от нее руками не закроешься.

– Почему вы сразу же поняли, что она мертвая? Вы ее хоть трогали или так, на взгляд? – спросил Константин Сергеевич.

– Как-то сразу и поняла! Столько крови, и бледное лицо, и этот остановившийся взгляд. Нет, такого взгляда у живого человека просто не могло быть. Это – ужасно! – всхлипнула Муза.

– А что вы потом сделали? – подул на ручку следователь, потому что в этом прохладном помещении даже чернила замерзали.

– Я же говорю, кинулась к ней и попыталась понять.

– Что? Жива или нет? Вы же только что сказали, что сразу же поняли, что Людмила Юрьевна мертва, – напомнил ей следователь.

– Не путайте меня! Да, я поняла! Ну а что бы вы сделали на моем месте? Вообще даже не потрогать человека? Не проверить, так сказать. А вдруг бы она дышала? Вдруг надо было бы сделать искусственное дыхание и женщина ожила бы? – занервничала Муза, прямо чувствуя, что ее в чем-то подозревают, в том, что она не то чтобы не делала, а даже не думала!

– Вы умеете делать искусственное дыхание? – неожиданно с подковыркой уточнил следователь.

– Нет, но в тот момент я не думала об этом! Я ее просто отчаянно тормошила в надежде, что все еще, может, обойдется…

– Тормошила?

– Ну, так… трясла, а вдруг оживет? – снова судорожно вздохнула Муза.

– Я же чего так подробно спрашиваю… – прокашлялся Константин Сергеевич.

– Да? Я ведь первая ее нашла! Я – свидетель! – ответила Муза. – Только я ничего не знаю…

– …Вы вся в крови, – начал он издалека.

– Там все в крови! – воскликнула Муза.

– Да, я знаю. Вы тоже вся в крови, то есть только вы и в крови, больше ни одного испачканного кровью человека в гостинице не было, вы вместе пили – это два!

– Пила в основном Людмила, я – чисто за компанию! Можете меня проверить на алкоголь!

– И проверим, если надо будет, – успокоил ее следователь.

– Так вы что, меня подозреваете? – наконец дошло до Музы, и она смогла это озвучить. – Что мы выпили лишнего, и я бутылкой убила человека?! А теперь я тут сижу и притворяюсь? Да вы что?! – От возмущения у Музы даже в глазах потемнело.

– Именно эта версия кажется на сегодняшний день самой правдоподобной, – ответил ей Константин Сергеевич, захлопывая свой блокнот, словно ставя точку в расследовании и своих умозаключениях.

– Я не делала этого! – затряслась Муза.

– А кто это мог сделать? Она старая больная женщина, да еще и одинокая. Такие удары наносятся только по пьяни, в такой домашней разборке, а пили вы вдвоем. Это называется простым словом – бытовуха!

– Я уходила в магазин! А когда вернулась, Люся была уже мертва! Я ничего не делала и никого не убивала! – всплакнула Муза, которую уже успело вырвать после увиденной кровавой картины.

– Эксперты взяли разбитую бутылку вместе с горлышком, там наверняка найдут ваши отпечатки, раз вы пили вместе, – почесал затылок Константин Сергеевич. – Я просто обязан вас задержать, у меня нет другого выхода. Все улики против ваших слов.

– О господи, нет. Нет! Ваши эксперты не найдут моих отпечатков! Наливала только Люся. Я не дотрагивалась до бутылки! – воскликнула Муза.

– Даже когда били ее по голове?

– Я не била ее по голове! – Музу не удалось поймать, потому что она говорила чистую правду!

– Ладно-ладно! Не похожи вы на алкоголичку, да и не особо пьяная. Если не найдут ваших отпечатков, то уже будет хорошо, – почесал затылок следователь, пытаясь настроить себя на более дружелюбный лад.

– Спасибо за слабый лучик надежды, – поблагодарила Муза.

– Он очень слабый, – нахмурился Константин Сергеевич. – Как вы объясните, что Людмила Юрьевна погибла именно сейчас? Она здесь работала сто лет, а погибла сейчас, когда вы приехали. И свидетелей никаких, и не ссорилась она ни с кем. Не вижу ни одного человека, которому понадобилось проломить ей череп сегодня.

– И поэтому это сделала я?!

– Это не предумышленное убийство, а просто выпили, поссорились и… так бывает…

– Чтобы так стукнуть человека, надо очень сильно разозлиться, а я ее знать не знала, чтобы вообще злиться, не то что до такой степени, – возразила ему Муза. – Может, кто-то зашел к ней, пока я отсутствовала? Вернее, так оно и было! Вы меня запутали! Это могли быть и постояльцы, и другой обслуживающий персонал! Кто-то, с кем у нее мог быть конфликт! Она вон и спиртное подворовывала, и еду из столовой. – Муза рассказала о том, что ей не так давно поведала Люся.

– Вы сами себя слышите? Она всю жизнь так живет. Никто не станет убивать из-за бутерброда в кухне. Но вам, Муза, я хочу сказать, чтобы вы не покидали пределы города, у меня еще очень много вопросов к вам может возникнуть. Я и так на свой страх и риск не беру вас под стражу, – сказал следователь, внимательно глядя в глаза Музе. – Но мои опыт и стаж подсказывают мне, что вы не сбежите, некуда вам бежать, да и возьмем мы вас сразу, тогда и срок будет больше…

– Я не сбегу, мне действительно некуда и незачем. Я заинтересована, чтобы нашли убийцу Люси, это так ужасно! С такого начинать… Я только приехала.

– Кстати, вы тут для чего? И на какое время планировали остановиться в нашем дружелюбном Верхневолжском? – спросил Константин Сергеевич.

– Я? Странно, что вас это интересует. Единственный нормальный вопрос. Я – учительница музыки, приехала преподавать минимум на месяц, – ответила Муза, чем ввергла следователя в замешательство.

– Откуда?

– Из Москвы.

– Преподавательница музыки? – переспросил он. – Ничего себе, аккорд по приезде! А что, у нас в городе преподавателей музыки нет?

– Меня попросили, – туманно ответила Муза, – и хорошо заплатили, да и отказать было нельзя.

– Ну, то ж! Хозяин – барин, люди по всему миру ездят в поисках заработка и красивой жизни, – согласился Константин Сергеевич.

– А Люся перед смертью говорила странные вещи, – вспомнила Муза, которая постепенно стала отходить от шока.

– Какие? – без особого энтузиазма спросил следователь.

– Что руководят гостиницей бандиты! – выдала Муза, округляя глаза.

– Ай-яй-яй… Какие нехорошие вещи говорят про меня! Интересно, за что? – раздался веселый мужской голос, на звук которого обернулись и следователь, и Муза.

Глава 14

У двери стоял весьма симпатичный мужчина представительного вида в дорогом костюме серебристого цвета и красном галстуке. Его красивое лицо светилось от расплывшейся белозубой и весьма неприятной улыбки.

– Разрешите представиться. Антон Павлович, но не Чехов, а Красноярцев – один из учредителей этой гостиницы. О каком бандитизме идет речь? Я ничего не знаю. Я и девушку вижу в первый раз, чтобы она обо мне такое говорила…

– Проходите, пожалуйста, – встрепенулся следователь.

– А чего вдруг на «вы»? Мы же знакомы, старик! – подошел к нему вальяжной походкой Антон Павлович и потрепал его по плечу, словно дворовую прикормленную собаку, которую уж никак не боишься.

– Да, мы знакомы, городок-то у нас небольшой, мы тут почти все знаем друг друга, – смущенно прокашлялся Константин Сергеевич.

– Ну, конечно! Мы же сотрудничали, когда накрыли банду, распространяющую у нас здесь наркотики. Ты еще мне благодарность за сотрудничество объявил. Это означало, что я – молодец, что я – законопослушный гражданин. А сейчас я слышу, что я бандит. Где правда? Здравствуйте, дорогая незнакомка. – Темные глаза Антона с интересом впились в Музу, и от этого взгляда ей стало не по себе.

– Здравствуйте, – смутилась она.

– Это именно та женщина, которая выпивала с бедной Люсей? Я уже поговорил с людьми, все же это мое хозяйство, и я тоже в шоке.

– Я не выпивала! – вспыхнула Муза.

– По пустой бутылке это видно, – усмехнулся Антон. – Так что ты там говорила о том, что я – бандит?

– Я этого не говорила.

– Ты высказалась о криминальности руководства гостиницы, а я и есть руководство, так что камень брошен в мой огород, – не сдавался мужчина, которого, видимо, очень задело такое обвинение.

– Это не я говорила, а Людмила, царство ей небесное. Что хозяевами гостиницы стали люди, которые в этой же гостинице в девяностые буянили, – буркнула Муза, а Антон разразился смехом.

– Понятно теперь, к чему эта ода! Проблема Люси в том, что она долго здесь работала и очень много знала, но не по делу, – взгляд Антона Павловича стал очень жестким. – Мы стали хозяевами этого разваливающегося здания на законных основаниях. Тогда государство распродавало все фабрики, заводы, гостиницы, даже военные объекты, потому что само больше было не в состоянии содержать их. Я и двое моих друзей-учредителей выкупили эту на тот момент абсолютно никому не нужную гостиницу, чтобы хоть что-то сделать для города и попробовать стать честными бизнесменами.

– Несильно вы в нее вложились, – ответила Муза, подумав о том, кто ее все время тянет за язык.

– А это уже не твое дело, девочка, – усмехнулся Антон. – Между прочим, мы в то время Россию и вытянули, мы сохранили то, что строили наши деды и отцы, мы сохранили рабочие места для людей, трудящихся здесь. В том числе и Люсю мы спасли от увольнения и голода. А она, значит, нас в бандиты записала! Оригинально! Ничего не скажешь! Вот она – благодарность пролетариата!

– Время было смутное, – отвел глаза следователь, который почему-то уменьшился в размерах, как только Антон Павлович вошел в номер Музы, словно их что-то связывало, но явно не дружба. Складывалось впечатление, что он его боится.

– Время было такое, надо было выжить! А уж каким образом мы заработали деньги, чтобы выкупить эту рухлядь, нас никто не спрашивал тогда, и сейчас я отчитываться не буду. Давно это было, и за давностью лет никто не вспомнит, – подмигнул Музе Антон, от чего ее затошнило.

– Так считала Люся, так она сказала, и я должна была рассказать следователю то, что человек сообщил незадолго до того, как его убили, – упрямо повторила она.

– А вы долго ее знали, чтобы так сразу доверять ее бредням? – естественно, вступился за своего товарища следователь Константин Сергеевич.

– А вот я ее терпел очень долго, с ее постоянным воровством, а по молодости – и с занятием проституцией! – подал голос Антон. – Мне и решать, что тут происходит! Люсе в каждом человеке мерещился бандит, но это вовсе не означает, что так все и было на самом деле.

– Ты не кипятись, разберемся, – наконец назвал его на «ты» следователь, выдав существующие между ними определенные отношения.

– Обидно просто. Я – хороший бизнесмен, исправно плачу налоги, а тут – такие обвинения. Вот приезжают к нам всякие разные, а потом погибают наши сотрудники. Кто теперь будет убирать этот огромный этаж? – сузил он глаза.

Муза покраснела.

– Я ее не убивала и ваш этаж тоже убирать не буду, я здесь по другому вопросу, я всего лишь ваша постоялица, – нахмурилась Муза.

Что ни говори, но ей не нравился этот руководитель гостиницы. Может, у нее уже сложилось предвзятое мнение, кто знает? Ей и следователь сразу не понравился… А вот Люся, казалось Музе по внутренним ощущениям, говорила правду.

– Что касается вашего присутствия в нашем городе, вы поняли меня? – напомнил Константин Сергеевич.

– Да, я бы хотел, чтобы такая красивая и даже роковая женщина оставалась не только в нашем городе, но и в моей гостинице, – сказал Антон Павлович, и Музе опять стало не по себе.

Когда они покинули ее номер, она весьма продолжительное время находилась в своеобразном состоянии прострации. Муза не могла представить, что ей делать дальше? Почему она стала попадать в такие ситуации? Неприятности начались еще в Москве, но и по приезде в тихий провинциальный город ее первое знакомство с местной жительницей закончилось смертью. Муза на время забыла, зачем она здесь вообще оказалась. Из головы совсем вылетело, что она собиралась поесть. Она решила, что не может прятаться от всего мира в номере, тем более не сделав ничего предосудительного. Муза решительно направилась в ресторан, куда ранее так и не могла добраться. Люся, конечно, запугала ее, но, с другой стороны, Антон Павлович был прав. Кто сказал, что ей можно было доверять на сто процентов? Она на самом деле была любительницей выпить, и это тоже стоило учитывать.

Муза поняла, что хочет выпить и поесть, и вообще выйти в свет с гордо поднятой головой, доказав всем, что она не убийца. Она привела себя в порядок и пошла в ресторан. Там было шумно, накурено и весело. Народ гулял и явно был не в курсе, что только что в этом здании проломили череп пожилой женщине. Звучала песня Верки Сердючки, что сразу же давило на психику, но вполне соответствовало украинской обстановке в русском понимании. Музу встретили довольно приветливо, то есть не с осиновыми кольями и крестами наперевес, а с улыбкой и препроводили за свободный столик, сразу же предложив меню в кожаной папке с тиснением. Здесь, наверное, еще не знали, что она – подозреваемая номер один в кровавом убийстве, что она не так давно отмывала руки от крови в раковине. Музу до сих пор слегка потряхивало, а открыв меню, она поняла, что не может есть, особенно мясо. Окровавленная голова Люси стояла у нее перед глазами, и, похоже, избавляться от этого зрелища ей придется много-много дней. Но как-то глупо было ничего не заказать, и Муза заставила себя взять фруктовый салат, стейк из семги и бокал белого вина. Потом она заставила себя немного расслабиться и осмотреться.

Естественно, в ресторане люди сидели в основном парочками или в компаниях. Из одиночек была только девушка лет двадцати шести, весьма привлекательная, с длинными темными волосами и большими наивными глазами. Она скромно сидела в уголке и что-то ела с большой тарелки, запивая, похоже, свежевыжатым соком из цитрусовых. Все бы было ничего, но Муза заметила, что компания из пяти мужчин кавказской национальности сконцентрировала свое внимание на этой девушке. Они что-то выкрикивали, переговаривались на своем языке явно о ней, смеялись и улюлюкали. Когда Музе принесли ее заказ, бедной девушке передали целую бутылку коньяка с того столика. На нее было страшно смотреть, она сидела бледная и боялась поднять глаза на беснующийся столик. Естественно, пить она ничего не стала и, быстро расплатившись и не доев заказанное блюдо, покинула ресторан. Муза прекрасно ее понимала, она и сама бы испугалась в такой ситуации и не знала, как поступить? Скорее всего, тоже сбежала бы, да и все. Потом Муза испугалась, что веселые дяденьки переключатся на нее, но этого не произошло. Муза даже усмехнулась, что переоценила себя, так как уже не подходила для этой компании по возрасту. Она выпила вина, поела без особого энтузиазма и вернулась в свой холодный номер без приключений. Хотя уже наступила ночь, спать Муза не хотела, видимо, сказался стресс.

Она подумала о том, что не сообщила следователю о других подозрениях убитой горничной, и не жалела об этом… У нее словно сработал инстинкт самосохранения – не доверять ни ему, ни этому Антону…

За окнами стемнело, телевизор не работал, но все равно в комнате стоял какой-то гул. Это сквозило из окон морозным воздухом, а на подоконнике даже лежало что-то наподобие снега. Муза поняла, что ее не согреет древняя пятнистая ванна с полуржавой водой, которая текла тонкой, непрогретой струйкой. Не помогли и одеяло с покрывалом, потому что к вечеру в номере стало просто невыносимо холодно.

«Господи, да я тут недолго продержусь, – подумала Муза, клацая зубами, – как немцы замерзали у нас в войну».

В этот момент она услышала какой-то шум в коридоре и не смогла остаться безучастной. Муза встала, клацая зубами, подошла к входной двери и открыла ее. То, что она увидела, не поддавалось никакому описанию. Темноволосая девушка, которую Муза видела в ресторане, рыдала, сидя на корточках, а по коридору уходил крупный мужик в спортивном костюме с криком:

– Да куда ты денешься, овца! Все равно мы придем!

Мощная фигура исчезла в холле, где располагался лифт, а дрожащая девушка осталась. Муза подошла к ней.

– Что с вами? Чем помочь?

Девушка подняла на нее большие заплаканные глаза.

– Господи! Хоть кто-то вышел! Спасибо вам! Тут на целом этаже как будто никого нет! Убивать будут – никто и не услышит! – пожаловалась девушка.

– Да ты не сиди здесь, – подняла ее Муза. – Пойдем ко мне в номер. Скажи, что случилось?

Девушка, благодарно моргая влажными ресницами и вытирая щеки, пошла за Музой.

– Спасибо большое, – тряслась она нервной дрожью.

– Что случилось? – спросила Муза, усаживая ее в кресло, накрывая чем-то типа пледа и подавая стакан воды. – Ты живешь здесь?

– Я? Да, то есть не на этом этаже, но в этом отеле, этажом ниже. Я – студентка, не сдавшая сессию, если честно. Меня отчислили, я завалила анатомию, сразу же и из общежития студенческого попросили. Вот я и… – всхлипнула девушка.

– Ты успокойся, все хорошо, – присела рядом Муза.

– Да чего хорошего? Родители думают, что я учусь на врача, а я – одно недоразумение. Как я завалила анатомию? Сама не представляю! Ведь поступила! Радовалась! Строила планы! И все в первую же сессию развалилось. Но в деканате мне сказали, что у меня будет еще один шанс: поступить снова на первый курс в следующем году, то есть уже через полгода вступительные экзамены. У меня будут привилегии, если я эти полгода поработаю лаборантом на кафедре. Я, конечно, согласилась! А какие у меня варианты? Я не могу даже сообщить родителям, что отчислена, не то что вернуться. Представляю, что будет с отцом! Это при его-то давлении! Вот восстановлюсь, может, и признаюсь, что так получилось. А сейчас я устроилась на кафедру за какие-то копейки и по ночам здесь, в гостинице, мою посуду. Этого хватает, чтобы оплачивать здесь же жилье в самом дешевом номере да на еду. Меня все устраивало, пока ко мне не стали приставать какие-то темные личности. Они просто замучили меня, сначала приставанием в баре, потом мне под дверь стали подкладывать письма, конфеты и даже цветы.

– Ухаживали? – уточнила Муза.

– Вроде как. Но я не давала повода, честное слово! Я от подарков отказывалась, я лично им говорила, чтобы отстали. Но становилось все хуже и хуже. И вот сегодня они даже открыли дверь в мой номер, – задрожала девушка.

– Как открыли? Чем? – спросила Муза.

– Так ключ, наверное, у них запасной был. Один из приставал отеля. Вроде Антон или Петр?

– Антон Павлович? – уточнила Муза, уже успевшая с ним познакомиться.

– Нет, этот, кстати, самый приличный из них. Их всего трое – Григорий, Антон и Петр. Вот ко мне пристает Петр! Точно! Видели бы вы его! Совершенно бандитская рожа. Он просто озверел от моего отказа! Он к такому явно не привык! Словно я проститутка, которую можно купить без отказа. С его стороны начались даже угрозы. Но так, как сегодня, еще не было. Я убежала от них, хорошо, вы вышли, я не знала, что мне делать, – дрожала девушка.

– Давай на «ты»? – предложила Муза, собираясь с мыслями, – похоже, в этой гостинице жизнь била ключом.

– Хорошо.

– Как тебя зовут?

– Алиса.

– Я – Муза, вот и познакомились девушка и женщина с интересными именами, – улыбнулась Муза, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку.

– Да уж, – засмеялась девушка.

– Может, тебе стоит обратиться в полицию? – предложила Муза. – Раз начались преследования и даже угрозы. А уж то, что они влезли в твой номер, вскрыв дверь, вообще не лезет ни в какие ворота! Нарушение неприкосновенности, взлом!

У замолчавшей на время Алисы даже слезы на щеках мгновенно высохли.

– Да ты что такое говоришь-то? Здесь тебе не Москва и не «Петровка, тридцать восемь»! Провинциальный город, таких шишек, как эти трое бизнесменов, по пальцам пересчитать. У них еще бизнес имеется, сеть супермаркетов в Верхневолжском, часть рынка, куда весь город в субботу-воскресенье ходит за покупками. Неужели ты думаешь, у них нет связей в местной полиции? Да они же их еще и крышуют, наверное! А я кто?

– Сейчас уже не девяностые на дворе! – напомнила Муза.

– Это у вас не девяностые, новый мэр, марши несогласных или согласных в болоте почему-то.

– На Болотной площади, – поправила ее Муза.

– Может быть. У вас там девки в храмах пляшут и звезды в ночных клубах зажигают, а у нас тут – провинция! Здесь время на самом деле остановилось! Непонятно, что ли? Тихо, спокойно, своя жизнь, свои люди, все в связке, все друг друга знают, все друг от друга зависят и кормятся за счет друг друга. Здесь ваши московские инновации не пройдут! Здесь все молчать будут и не помогут!

– Общечеловеческие нормы везде должны быть одинаковы, – не согласилась с ней Муза.

– Ты не понимаешь, – покачала головой Алиса.

– Да все я понимаю или пойму! Хорошо, что ты предлагаешь? – спросила Муза. – Тебе нельзя здесь оставаться, это-то ты понимаешь?! Нельзя дразнить зверя, это плохо может кончиться…

– Я знаю. Я поищу себе если не квартиру, то хотя бы комнату, – сказала девушка.

– Вот! А пока поживи у меня! Здесь три комнаты, и мне сказали, что в моем номере может проживать сколько угодно народа без дополнительной оплаты, – внезапно предложила Муза, да и не могла она поступить по другому.

– Правда?! Ой, как я рада, что ты это предложила! Не скрою, я надеялась хотя бы сегодня переночевать у тебя, но не знала, как сказать, – обрадовалась Алиса. – Так я останусь?!

– Конечно! Почему только на ночь? Оставайся, пока я буду здесь жить! Или пока ты не найдешь комнату! Мне тоже не так скучно будет! Я вообще боюсь…

– Ты в городе никого не знаешь? – спросила Алиса.

– И это тоже, но и в гостинице страшно. Здесь же сегодня женщину убили! – округлила глаза Муза, понижая голос.

– Какую женщину?! Как убили?! – ахнула Алиса. – Что вы меня пугаете?! – от ужаса она снова перешла на «вы».

– Я знаю, потому что сама стала свидетелем! Я выпивала с горничной, пошла в магазин, а когда вернулась, кто-то уже проломил ей череп, – сказала Муза, нервно смеясь. – И, кстати, ты сейчас находишься в номере подозреваемой в убийстве номер один. Так что, пока не поздно, можешь уйти. Я сказала всю правду, тебе решать, где для тебя безопаснее будет.

Алиса снова поморгала длинными ресницами.

– Ты – подозреваемая? Серьезно?

– Ну, я же с ней пила! Легче всего меня и обвинить! Но, если тебя это интересует, я ничего не делала, – заверила ее Муза.

– Я верю, вернее, я лучше останусь с тобой, чем пойду к этим насильникам! Там страшнее! – честно призналась девушка.

– Вот и славно! А то у меня стойкое чувство, что в этой гостинице небезопасно! И Люся говорила мне незадолго до своей кончины, что тут были какие-то проблемы с одинокими постоялицами. Кстати, это как у тебя! Одна в номере – и сразу же проблемы.

– Люся – это кто? – уточнила Алиса.

– Это погибшая горничная, извини.

– И какие проблемы? – спросила Алиса.

– Так не договорила она, как назло. Я в магазине подумала, что вернусь и дорасспрашиваю ее. А когда пришла, уже некого было расспрашивать. Но Люся сказала, что что-то нехорошее приключилось с несколькими одинокими девушками год назад. С одной произошло что-то совсем страшное, с другой – не настолько. Да вроде с двумя…

– Все так туманно! Что-то когда-то произошло, с кем – тоже неизвестно. Ничего не понятно! – отметила Алиса.

– Так-то так, но Люся здесь работала и что-то явно знала. Если грубо пристают к тебе, вполне могли приставать и к другим девушкам, а уж до чего они могли дойти в этих приставаниях, – развела руками Муза, – можно только догадываться…

– Хочешь сказать, что кого-то изнасиловали? – спросила Алиса, прикрывая рот рукой. Она наконец озвучила то, что лежало на поверхности.

– Если честно, то это первое, что приходит на ум. Такое, наверное, может быть в каждом отеле.

– Звучит кощунственно, но теоретически это может быть с одинокими девушками где угодно, даже на отдыхе за границей. А горничная, значит, что-то знала…

– Наверное, раз, выпив, сразу же рассказала об этом незнакомому человеку, и тоже поселившейся в одиночестве женщине, – кивнула Муза.

– Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. И ведь ее это тяготило, – неожиданно очень рассудительно заметила Алиса. – Значит, это может оказаться правдой.

– Мне нравится, что ты перестала дрожать. Если хочешь – перекусим, пакет с продуктами в номере, и ляжем спать. Здесь нас никто не тронет, мы теперь вдвоем, – ответила ей Муза.

Так они и сделали, только ночью Муза очень плохо спала, но не из-за нервного напряжения, а из-за дикого холода. Она мерзла и мерзла под одеялом, пледом и положенной сверху верхней одеждой. Это не спасало, изо рта даже шел пар. Где-то в середине ночи к ней пришла клацающая зубами Алиса. Музе даже объяснять ничего не надо было, она кивнула головой, и девушка оказалась рядом. Но это не помогло.

– А у тебя в номере так же? – спросила Муза.

– У меня значительно теплее, но там одна односпальная кровать, мы не поместимся, – пискнула в ответ Алиса.

– Безобразие! Ты говоришь, что учредители гостиницы ворочают огромными деньгами, неужели нельзя обеспечить постояльцев хотя бы минимальным комфортом? Люкс! – возмутилась Муза.

– Жалобу бесполезно писать. Я их вообще боюсь.

– Только не говори, что это – провинция и здесь такое скотское отношение к людям в порядке вещей! Я все равно этого так не оставлю, – возмущалась Муза.

– А я рада, что ты здесь. Мне не так страшно, – говорила о своем Алиса.

– Я тоже рада, что не одна. Хотя, по большому счету, вряд ли я тебя способна реально защитить.

На этих невеселых мыслях они, прижавшись друг к другу, все же погрузились в предрассветную дрему.

Глава 15

Новый день, как начало какого-то нового цикла, всегда предвещал что-то новое, извините за тавтологию. Но дело в том, что это новое не всегда было хорошим, то есть все плохое, случившееся в жизни, тоже для кого-то в определенный момент было новым. Каким будет для Музы наступающий день в этом провинциальном городе, она заранее, конечно, знать не могла, но судя по тому, как все у нее складывалось в последнее время, ждать чего-то хорошего ей не приходилось. На завтрак они с Алисой успели уже к самому концу, и им было сообщено, что и сосиски, и блинчики уже закончились, оставалась геркулесовая каша, которую Муза с детства терпеть не могла, и гарнир – холодные макароны. То есть сосиски были съедены, а макароны остались. Вот они и предлагались на завтрак опоздавшим гостям, такой оригинальный подход к обеспечению завтраками всех гостей. Поэтому девушки взяли только кофе, который тоже почему-то оказался не очень горячим.

– Ты сейчас куда? – спросила Алиса.

– Я по делам, по которым сюда и приехала, – ответила Муза, чувствующая ответственность за доверенные ей деньги, которая висела на ее хрупкой шее тяжким грузом.

– А можно я с тобой? Мне сегодня все равно заняться нечем, – попросилась Алиса.

– Да, конечно. Хотя вряд ли тебе это будет интересно. – Муза по-своему поняла эту просьбу, похоже, Алиса на самом деле была напугана, только не хотела в этом признаваться.

– Я за компанию! А в чем будет заключаться наше дело? – обрадовалась Алиса.

– Оно весьма неординарно, даже не знаю, с чего начать… – туманно ответила Муза.

– Я люблю все необычное! – подбодрила ее Алиса.

– Ладно, пошли, по дороге расскажу.

Алиса и Муза оделись в пальто-пуховики и натянули капюшоны.

– Мы прямо как сестры-близнецы, – усмехнулась Муза.

– Сейчас весь город так выглядит. Спасибо Китаю за пуховики! – засмеялась Алиса. – Говори адрес. Я же местная, быстро соображу, как нам ехать.

Они вышли в заснеженный город. Муза еще раз отметила совершенно равнодушные взгляды охранников при выходе, в отличие от цепких взглядов московских охранников, буквально дышащих тебе в затылок, словно от этого зависела их жизнь, то есть зарплата. И весь город был завален снегом, что тоже бросалось в глаза. Не наблюдалось ни одной единицы снегоуборочной техники, ни даже дворника с лопатой. Они сели в старенький трамвай на холодные и твердые пластмассовые сиденья, каких Муза не видела никогда в жизни, и тронулись в путь. Трамвай еле полз, да еще как-то подпрыгивал, словно рельсы были ухабистые и ступенчатые. Каждый такой толчок отзывался болью в копчике на твердом стуле.

– Что? – заметила Алиса. – Экзотика! Это вам не метро!

– Медленно едем.

– Так все рельсы старые и ржавые, если разогнаться больше двадцати километров в час, так трамваи сразу же сходят с рельс. Это целая проблема и ритуал в нашем городе! Дождаться трамвая, а потом доехать на нем все-таки до нужной остановки.

– Одна из достопримечательностей? – уточнила Муза.

– Так точно.

– А какие в этом городе достопримечательные места? – поинтересовалась Муза.

– Старый цирк, где выступают все приезжающие из Москвы гости, словно мартышки на арене. Он у нас такой круглый, и арена в нем круглая…

Муза засмеялась.

– Еще полностью разрушенный, но очень красивый с точки зрения архитектуры речной вокзал, куда приписаны мелкие речные суда, которые курсируют по реке. Очень необычная постройка, жалко, что все пропадает. Ну и, конечно, рынок, большой городской рынок. А! Есть еще Путевой дворец императрицы, в котором она останавливалась во время путешествий из Москвы в Петербург и обратно. Сейчас там что-то типа музея или картинной галереи, – сказала Алиса.

– То есть местные жители не ходят в картинную галерею? Про дворец ты так… вскользь… – поняла Муза.

– Да, на рынок они ходят значительно чаще, – засмеялась Алиса.

– Так мы долго будем ехать, – отметила Муза, уже начиная примерзать к сиденью.

– Очень долго. Можно еще воспользоваться маршрутным такси, но это очень опасно.

– В смысле?

– Они в еще более плохом состоянии, – усмехнулась Алиса, – да и дороги все заметены снегом, попадем в занос и вообще застрянем. А сейчас ты мне можешь рассказать, что тебя привело к нам в город? – спросила Алиса.

Муза рассказала ей вкратце всю историю, в которую попала. Алиса ушам своим не поверила.

– Не может быть! Чтобы чужой человек переписал все на тебя в надежде, что ты убедишь в дальнейшем его сына принять эти деньги? Звучит нереально. Да любой бы с этими деньгами дал деру, только бы его и видели!

– Мелькнула ли у меня мысль прибрать все себе – ты это хочешь спросить? Отвечаю – нет, потому что я никогда бы так не сделала, я жила без денег и дальше проживу. Может, дядя Федор был неплохим психологом, если разглядел это качество во мне. Теперь бы мне скинуть этот груз с плеч и вздохнуть свободно, – вздохнула Муза, у которой в неотапливаемом трамвае замерзли конечности.

– А почему этот Федор был настолько уверен, что сын не примет наследство? Почему ему понадобился посредник? – спросила Алиса.

– Он умирал, не было времени для наведения мостов. И я поняла, что он кое-что знал о своем сыне, о его характере. Был уверен, что не примет тот от блудного отца наследство, – пожала плечами Муза.

– Даже от умирающего?

– А он для него чужой человек… Это мы, бабы, такие сентиментальные, а мужчины не такие, они меньше склонны прощать и разводить сопли.

– Класс, – протянула Алиса. – А что, если он нас на порог не пустит? Мы же от его отца придем.

– Все может быть, но мы должны заставить его поговорить с нами.

– А если не возьмет? Что ты будешь делать с наследством? Тогда ведь можно и себе оставить? Ты свою миссию выполнишь, его проблема, если он не примет наследство! – почему-то радовалась за нее девушка.

– Я думала о таком варианте, Алиса. Это не мои деньги, и мне они не нужны. В таком случае отдам на благотворительность, – ответила Муза, давно уже приняв это мужественное решение и полностью укрепившись в нем.

Они проехали еще несколько минут, Муза отвлеклась на пейзаж за окном, и вдруг Алиса повалилась на пол трамвая, закрывая лицо руками. Все тело ее дергалось в жутких судорогах, она билась руками, ногами, головой о ножки сидений и пол.

– Господи! Алиса! Что с тобой! – кинулась к ней Муза, отнимая руки девушки от лица, которое оказалось залито кровью.

– Алиса! Алиса! Помогите кто-нибудь!

Пожилая женщина с переднего сиденья метнулась к ним, крича на весь вагон:

– Что вы делаете?! Не видите, что у девушки эпилепсия?! Держите ее, не давайте ей биться о все углы! Голову! Голову хотя бы держи!

– Она в крови! – выкрикнула Муза.

– Возможно, язык прикусила! Вот ведь черт! – покачала головой женщина.

– Что там? – подошла кондуктор.

– Не видите? Остановите трамвай! Ее надо высадить! «Скорую»! Да вызовите кто-нибудь «Скорую»!

После сильных, интенсивных судорог тело Алисы перешло в противоположное состояние, то есть расслабилось и как-то обмякло. Это уже было в машине «Скорой помощи», зато она полностью пришла в себя.

– Извини, Муза, я нарушила твои планы.

– О чем ты говоришь?! Какие планы? Я рада, что ты жива! Все будет хорошо! Я так испугалась! Все так внезапно произошло, что я растерялась, спасибо одной женщине, здорово помогла! Это было страшно… – ответила Муза, естественно, поехавшая вместе с ней в «Скорой помощи». Не бросать же бедную девушку одну!

Она держала новоиспеченную подругу за руку и всматривалась с большой тревогой в ее бледное лицо в крови, которую оттирала фельдшер с помощью марлевой салфетки с перекисью.

– Извини, – еще раз вздохнула Алиса.

– Похоже на приступ эпилепсии, – буркнула фельдшер.

– Да, я знаю! – согласилась с ней Алиса.

– У тебя эпилепсия? – спросила Муза.

– Да, лет в двенадцать поставили такой диагноз. С первого же приступа, – ответила девушка, выглядевшая очень изможденно.

– Такой диагноз и ставится с первого же приступа и пожизненно, так же как и шизофрения, – снова сказала фельдшер.

– Но у меня не шизофрения, – сразу же напряглась Алиса.

– Что шизофрения, что эпилепсия – заболевания вроде и разные, но все равно – психические. Давление вроде в норме.

– У меня было несколько приступов в подростковом возрасте, а потом вроде все прекратилось. Всего два повторились во взрослом состоянии. Я уже надеялась, что больше не будет. И вот через четыре года опять. Извини, это всегда так внезапно! Я и не предупредила, что это может быть, потому что совсем не ждала. Зачем только я увязалась с тобой? Нарушила тебе все планы. Наверное, перенервничала я с этим отчислением из института да с этими приставаниями…

– Даже не думай об этом! Здоровье превыше всего! Я так испугалась за тебя! Я еще успею навестить сына Федора, – успокоила ее Муза, – меня все равно из города сейчас не выпустят.

Машина «Скорой помощи», надо было отметить, передвигалась отнюдь не быстро, как и весь транспорт в Верхневолжском.

– Черт! Черт! Черт! – сказала фельдшер. – Хорошо, хоть ты сказала, что приступы редкие, то есть второй не случится прямо сейчас?

– Не дай бог! Теперь, надеюсь, через несколько лет, так не было ни разу, чтобы два подряд… А почему вы спрашиваете? – ответила Алиса.

– Вот и славно! А то мы крепко застряли на дороге. Придется постоять в пробке.

– Не надо стоять, – вдруг села на носилках Алиса. – Я не поеду в больницу!

– Как это – не поедешь? – спросила фельдшер. – Нас же вызвали!

– Ну, во-первых, вас вызывала не я, – решительно одернула подол пуховика девушка.

– Ты была без сознания! – напомнила Муза.

– Не важно! Я не вызывала! А когда пришла в сознание – ничего не хочу! Кто сейчас насильно госпитализирует? Никто! Никто и никуда! Так что я отказываюсь! Чем мне помогут в больнице? Диагнозом? Так я его знаю! Лекарствами? Так это неизлечимо, да и есть у меня списочек… Приступ? Так теперь он будет не скоро. Я отказываюсь от госпитализации, и баста! И вы не имеете права нас задерживать, – твердо сказала Алиса.

– Да, мы не можем, это точно, – согласилась фельдшер. – Но как вы пойдете-то? Слабая совсем – после таких судорог.

– Я хочу вернуться в гостиницу. Мне поможет Муза, да?

– Конечно, помогу! – ответила Муза. – Я просто за тебя боюсь, может, стоит к врачу обратиться? Во рту зашить что-нибудь надо?

– Ничего ей шить не надо, губу прикусила, – покачала головой фельдшер.

– Ничего мне не надо, слышишь, что врач говорит! Просто отлежаться. Я не поеду в больницу! – твердо заявила Алиса, и ей все поверили.

– Хорошо-хорошо. Тебя высаживать где? – спросила фельдшер.

– Прямо здесь… все равно стоим.

– Поможете ей? – посмотрела фельдшер на Музу, словно требуя от нее гарантий.

– Конечно! Всем, чем смогу! Мы вместе! – заверила ее Муза, чувствуя, что здесь медицинские работники не такие черствые, как в Москве, где видят в горе пациентов только материальную выгоду для себя. Пожалуй, это открытие стало пока первым положительным для Музы в провинции.

– Ладно. Валера, останови, идите на трамвайную остановку и езжайте в гостиницу. Нечего вам шататься по городу в таком ослабленном состоянии, извините, что подвезти не можем, не такси все же… – сказала фельдшер.

– Не волнуйтесь, мы сами доберемся.

Водитель остановил машину, и Муза помогла девушке выбраться из нее.

– Ты как?

– Да ничего. Я нормально. Мне надо просто спокойно полежать хотя бы полдня, и я полностью приду в норму, – ответила Алиса.

Они на такси вернулись в гостиницу, и весь день Муза хлопотала, так сказать, по хозяйству. Она дошла до начальницы горничных и устроила скандал, что в номере безумно холодно. Ей пошли навстречу и прикатили в люкс два обогревателя. Муза сразу же их включила, и в номере стало значительно теплее. Алиса лежала на кровати, виновато моргая глазами, слушая, как приятно потрескивает масляный радиатор.

– Из-за меня у тебя одни хлопоты. Вот ведь свалилась на твою голову! Называется, сделай человеку добро…

– Прекрати! Все нормально! Тут вообще черт знает что творится! Я тебя в обиду не дам! Главное, если хуже себя почувствуешь, сразу же мне скажи! Тогда поедем в больницу, и точка!

– Нет-нет, все хорошо, мне даже лучше. Но, если честно…

– Что? – спросила Муза.

– Я хочу есть и выпила бы немного коньяка. Мне еще лучше станет, он расслабляет.

– А тебе точно можно? – уточнила Муза.

– Обижаешь…

– Я поняла!

Муза сходила в магазин, приготовила салатик, сделала бутерброды и выпила с Алисой коньяка. Девушка рассказала ей о себе, о своей первой любви, очень сильной и трагически закончившейся, о своей мечте, о родителях, а Муза рассказала о своей непутевой жизни. Алиса отметила, что у нее все еще «лучше» сложилось, чем у Музы. Музе же стало себя мучительно жалко, и она рассказала о Григории, тут же назвав его подлецом и бабником.

– Зачем ты так? Тебе наконец в жизни повезло! Ты же только что говорила, что встретила свободного и стоящего мужчину! – удивилась Алиса.

– Да все они – козлы! – выдала Муза внезапно даже для себя самой. – Неужели ты думаешь, я ему поверю? Чтобы такой влюбился в такую неудачницу, как я? Да быть такого не может! Все равно бросит! Наверное, уже забыл! Это невозможно – находиться рядом с мужчиной и все время ждать голоса за кадром: «Всем спасибо, все свободны! Это была программа «Розыгрыш»! Что, дура, возомнила себя счастливой? Вот и хватит!»

– Смешная ты… – рассмеялась Алиса. – Надо быть более уверенной в себе! Если бы мой парень не погиб, я бы никому его не отдала!

За неспешными разговорами в течение нескольких часов они опустошили бутылку и заснули.

Глава 16

Утром Муза почувствовала себя очень плохо, то есть очень-очень плохо. Голова гудела, ее тошнило и даже вырвало, словно это ее мышцы вчера выкручивал приступ эпилепсии.

– Ой, перепили мы вчера, – держалась она за лоб. – Ты-то как? – покосилась она на Алису, кряхтевшую рядом.

– Хреново. Но ничего, зато об эпилепсии я уже забыла. Теперь будем лечить похмелье, – простонала в ответ Алиса.

– Да еще радиаторы нагрели… Жарко-то как! Мы с тобой заснули с ними, работающими на полную мощность. Это, между прочим, опасно… мог бы случиться пожар. А это запросто могло произойти, судя по изоленте, которой обмотан весь провод от радиатора, и фактически выпадающей из стены розетке с торчащими проводами! – сказала Муза и посмотрела на часы: – О, нет! Мы с тобой снова опоздали на завтрак! То есть макароны нам дадут, конечно, и чай с душком веников или холодный кофе из порошка…

– Ты серьезно? Меня так мутит, что я есть совсем не хочу, – отозвалась Алиса.

– Да? Хорошо. Тогда не пойдем, я тоже не голодна. Жутко хочется пить, воды бы минеральной!

– Вроде кулер где-то был, – вспомнила Алиса.

– Точно! На первом этаже! Я сгоняю! Ты лежи пока, – обрадовалась Муза.

Когда она вернулась, Алиса уже была одета и более-менее приведена в порядок.

– Ты куда-то собралась? – спросила Муза.

– Я в порядке. Мне неудобно перед тобой за срыв вчерашнего мероприятия. А сейчас я готова! Ты же по делу, а все возишься со мной как с маленькой!

– Ты все-таки хочешь поехать со мной? – удивилась Муза.

– Конечно! Ты мне так помогаешь! Вдруг и я тебе пригожусь! Я тебя не брошу! Мало того, я тебя уверяю, со мной ничего не случится больше, я в этом уверена. Так не бывает – сразу два приступа подряд с маленьким интервалом. Так что я обязательно поеду! Мы с тобой теперь многое узнали друг о друге и почти сроднились!

Девушки повторили вчерашний путь, только Муза ни за что не хотела снова ехать на трамвае, у нее еще были свежи воспоминания о жутких сиденьях, и они с обоюдного согласия поехали на такси. Испытывать еще раз кошмар езды по испорченным рельсам Муза не хотела. За ночь снег немного убрали, и доехали они по нужному адресу быстрее, да и таксист шустрый попался. Муза всю дорогу с большим интересом смотрела в окно, пытаясь в полной мере прочувствовать атмосферу провинциального города, и ей это почти удалось. Верхневолжск был совсем не похож на Москву. Дома почти все были невысокими, в основном старой постройки, фасады давно не ремонтировались, что говорило о полном отсутствии денег в казне города. Муза понимала, что наверняка в городе есть район с возведенными до неба коттеджами-замками, где проживают «бедные»: мэр, глава управы и так далее – те, кто «переживал всей душой за свой город», самые «обездоленные» люди в городе. Там же явно располагались и хоромы вовремя награбивших большие деньги бизнесменов и директоров рынка, о которых стало известно Музе. Это были всего лишь предположения, но очень реалистичные. А на ремонт жилья, дорог и ржавых трамвайных путей денег у города не было, это тоже было очевидно. Фасад каждого здания поражал своей аляповатостью, разнообразием всяких афиш на нем, приляпанных частными предпринимателями. В одном пятиэтажном доме предлагалось свежее мясо, заправка картриджей, стрижка животных, и заодно – людей, а также риелторские услуги и ремонт обуви. От такого разнообразия рябило в глазах. Видимо, народ выживал, как мог, занимаясь частным бизнесом, мелким и приносящим явно небольшую прибыль. И государство облагало налогами бизнес этих людей, только не давало ничего взамен. Муза встряхнула головой.

– Да бог с ним. Почему я все так близко к сердцу принимаю?

– Что? – повернулась к ней Алиса.

– Да я так, мысли вслух. Одни рекламы на домах, прямо рябит в глазах, – ответила она.

– А… это да! – подтвердила Алиса. – С тех пор как все это разрешили – кто во что горазд.

Они оказались в районе, где с одной стороны протекала какая-то заросшая, замусоренная речка, не замерзающая даже зимой, видимо, из-за токсичных отходов, другого объяснения не было, да и цвет воды был какой-то странный: мутноватый зеленовато-серо-буро-малиновый… С другой стороны простирался большой поселок из каких-то странных домов – длинных и трехэтажных, с мансардами и круглыми, через одно разбитыми окнами и крыльцами со ступеньками, обрамленными двумя колоннами, тоже полуразвалившимися. Здесь, как и во всем городе, давно поотваливалась лепнина, у многих «счастливчиков» обвалились балконы и ящики для цветов снаружи. У некоторых домов даже от колонн оставался только крупносетчатый, поржавевший каркас. Между домами на обычных веревках висело постиранное белье. Приходил на ум очень странный образ: пристань старых, развалившихся судов со спущенными парусами, такое кладбище кораблей.

– Нигде такого не видела, – честно призналась Муза.

– Ты имеешь в виду эти странные дома? – уточнила Алиса, шмыгая носом. – Это пленные немцы после войны несколько лет строили. Поэтому такая странная архитектура, с тех пор наверняка и не ремонтировали ничего… Свое что-то внесли в дизайн. Работали по двадцать часов в сутки, жили в бараке, их здесь даже не кормили. Местные жительницы, потерявшие мужей, отцов и сыновей в той страшной войне, кормили этих немцев втайне от охраны. Но они умирали десятками от болезней, голода. А когда достроили этот немецкий поселок для советских трудящихся, они уже были в таком состоянии, что перекинуть их в другое место не представлялось возможным, они просто не доехали бы. Это было последнее, что они построили. Тогда их загнали в долину, открыли дамбу и затопили живьем. Это стало известно из секретных материалов, которые только сейчас обнародовали. Сюда уже приезжали немцы – родственники погибших – и пускали венки из цветов по нашей мутной речке. Позор! Такая страшная смерть, и место гнилое…

– Ужас! – выдохнула Муза, на самом деле пораженная ее рассказом.

– Неприятная история, все так по-быстрому и втихую было сделано. Местные жители, въехавшие в эти дома, тоже ничего не знали. Все думали, что пленных вывезли ночью на другой объект, радовались новому жилью… в те годы это роскошью считалось, почти как теперь – таунхаусы.

– Но сейчас-то все уже известно? – спросила Муза.

– Да.

– Я бы не смогла жить в доме рядом с воронкой такой боли, отчаяния и недоумения, которые испытали погибшие немцы, – сказала Муза.

– Больно ты эмоциональная! А людям, думаешь, легко? Жили-жили, не тужили! И тут – на! Да еще эти немцы с венками! Пресса! А куда им теперь деваться?! Здесь жилье очень дешевое – трухлявое уже все, перекрытия деревянные, только под снос, да еще гниль и мошкара от этого то ли болота, то ли речки. Они, может, его и продали бы, так кто же купит? Никто! Из Москвы сюда не поедут, а местные точно не возьмут. Или за такие деньги, что жилье даже в обычной хрущевке не приобрести. Куда деваться? Вот и живут. От безысходности, – сделала вывод Алиса, – но я с тобой согласна. Поселок какой-то безрадостный.

– На костях! Так я правильно поняла, Виталий здесь живет? – спросила Муза.

– Да, сейчас найдем, первая линия от затопления. Улица Силикатная, романтичное название. Вот! Корпус три! Нашли! – обрадовалась Алиса. – И, кстати, люди, живущие здесь, по неизвестным причинам имеют меньшую продолжительность жизни, чем в целом по городу, известно из независимых исследований. А экстрасенсы говорят, что здесь гиблое, проклятое место…

– Порадовала меня… – поежилась Муза, которая пока не увидела ни одного местного жителя.

Они пробрались сквозь сугробы с ледяной коркой, мимо развешанного на веревках белья, которое уже остекленело из-за наледи. «О каком процессе высушивания вообще могла идти речь? Такая влажность в воздухе!» – подумала Муза. Они поднялись на крыльцо и позвонили в квартиру номер три. Никто не открывал, тогда Муза попробовала подергать дверь, сразу же недовольно заскрипевшую.

– Она открыта.

– Да уж. Какие тут воры? Что брать? Гнилые ступеньки? – прокомментировала Алиса. – Идем…

Они прошли по холодному холлу с деревянным полом к хлипкой двери с номером три. Звонка здесь не было, и Алиса постучала.

Через некоторое время они услышали какое-то движение за дверью, и она открылась. Перед ними оказался молодой мужчина в растянутой трикотажной кофте, сидящий в инвалидном кресле. Ноги были прикрыты старым пледом непонятной расцветки. Смотрел он на них вопросительно и не очень дружелюбно.

– Здравствуйте, – заулыбалась Алиса.

– Привет.

– Вы Виталий? – спросила Муза.

– Допустим.

– А где ваша мама? – продолжала допытываться Муза.

– Уехала на две недели. Вы к ней? Вы из собеса? – спросил парень.

– Вообще-то, к вам, – замялась Муза.

– Что надо? – Его взгляд снова стал настороженным.

– Мы так и будем на пороге стоять? – спросила Алиса. – Может, разрешите пройти?

Парень пожал плечами и поехал назад по узкому коридору.

– Дверь можете не закрывать. Никто все равно не ходит, – подтвердил он выводы Алисы.

Алиса ущипнула Музу.

– Видишь – пустил! Все хорошо будет! Первый барьер пройден!

Они прошли за его коляской темным узким коридором в большую, но сильно захламленную комнату. Внутри дом вполне соответствовал наружному состоянию. «Давно надо было сваливать отсюда», – кричала каждая вещь! Или: «Наш дом не выдержит косметического ремонта, ему нужен только капитальный!» Или так: «Мы давно победили в конкурсе непригодного для жизни жилья!»

Парень подкатился к мутному, грязному окну, где располагался рабочий стол с компьютером. По всей видимости, здесь он и проводил все свободное время.

– Присаживайтесь, где найдете место, – сказал он, сбрасывая какой-то мусор со стола в корзину для бумаг, словно эта мини-уборка могла спасти положение.

Алиса с Музой расположились на стуле и пыльном кресле, предварительно убрав с них какие-то старые вещи.

– Чем обязан визиту таких красавиц? – спросил Виталий, складывая накачанные руки на груди.

– Даже не знаю, как и начать, – растерялась Муза.

– Начни с главного! – посоветовала Алиса.

– Так это и есть самое тяжелое! – ответила Муза.

– Вы меня заинтриговали. Говорите уже! Что может быть более тяжелым, чем то, что случилось со мной? Вы говорите с инвалидом! – усмехнулся Виталик.

– Только не выгоняйте нас сразу! – предостерегла его Муза. – Я – учительница музыки, и я вот могу осуществить вашу детскую мечту и научить вас играть на пианино!

Воцарилась неловкая пауза.

Алиса недоуменно посмотрела на нее, предполагая, что это не главное, что привело их к этому парню.

– Вы серьезно? – спросил парень. – Ни с того ни с сего ко мне заявляются две женщины и предлагают уроки музыки? Вы издеваетесь? У меня нет денег на занятия…

– Занятия уже оплачены, – ответила Муза.

Парень рассмеялся.

– Вот это вы меня повеселили! Честное слово! Это с какой такой радости? Спонсоры? А кто вообще решил, что я хочу заниматься музыкой, да еще в таком возрасте? – На самом деле он был сто раз прав, звучало ее предложение весьма странно.

– Детская мечта не умирает, – ответила Муза.

– Но про мою мечту заниматься музыкой знала только моя мама.

– И отец тоже, – буркнула Муза.

– Отец? Шутите! Я его не знаю, он не жил с нами.

– А вот он знал про вас, наводил справки, – пояснила Муза.

– Справки? Вы издеваетесь? Это программа «Розыгрыш»? Я видел такое. Но не слишком ли это жестоко? – Парень был явно выбит из колеи.

– Это не розыгрыш, – ответила Муза.

– Меня удар хватит.

– Надеюсь, что нет. Я говорила с твоим отцом, он меня к тебе и прислал, это правда.

– Господи, зачем? Что ему надо? Я даже не думал о нем никогда! – побледнел Виталий.

– Ему уже ничего не надо, успокойся! Он просто просит прощения. – Муза понимала, что еще одно неверное слово, и он выставит их за дверь.

– Да, неужели?! Просто прощения? Это-то как раз и очень сложно! – ехидно заметил Виталик.

– Очень просит и не особо рассчитывает получить, – по-другому сказала Муза, словно ступая по зыбкому болоту.

– Смотри-ка, а он не так глуп, оказывается. Он прав, и что? Он решил поиздеваться надо мной и оплатить уроки музыки? – Виталий был вне себя, и его можно было понять.

– Не только! Ваш отец оставил вам все! Много денег! Две квартиры в Москве! Все, что у него есть! – ответила она.

– Оставил? Что это значит? – спросил Виталий.

– Он умер, и это было его последнее желание, чтобы я все передала вам, а еще обучила игре на фортепиано, если вы захотите, фу! Теперь я сказала все!

– Бред какой-то… – замешкался Виталий.

– Это – реальность. Федор чувствовал свою вину, перед смертью он раскаялся и решил после ухода из жизни загладить ее. Что тут такого? – убеждала его Муза.

– И не рубите сплеча, остыньте, подумайте. Вам ведь нужны деньги? – обвела взглядом бедную обстановку в комнате Алиса, решив поддержать Музу.

Молодой мужчина с интересом посмотрел на девушку.

– Дело в том, что мне от этого человека ничего не нужно. Даже денег! Как вы не понимаете?

– Не спешите. Иначе они пропадут. А так вы сможете грамотно ими распорядиться, например переехать в Москву, если захотите.

– Зачем? Никогда туда не стремился… что мне там делать? Инвалид в таком огромном городе…

– Там квартиры огромных денег стоят! Продадите! – начала убеждать его Алиса.

– Да зачем мне деньги? Семьи у меня нет и не будет! Что мне улучшать? Компьютер? Так он у меня и так мощный, на это я и сам зарабатываю, – нервно дернул плечом Виталий.

– На здоровье! – предложила Муза.

– Поздно. Если бы в детстве на меня свалились такие деньги, то был бы шанс встать, а так… Все глухо, а в остальном – я здоров. – Парень мрачнел с каждой минутой.

– Я бы хотела, чтобы вы их взяли, – вздохнула Муза. – Можете отдать их на благотворительность и снять это бремя с меня, иначе мне придется их куда-то пристраивать. Я же вам ничего плохого не сделала? Вот лично я? – спросила она.

– Вы? Нет, – сразу же согласился Виталик.

– Ну вот! Спасите хотя бы меня! Заберите свои деньги! Воля умирающего! И делайте с ними что хотите!

Такого крика души и такого поворота событий Виталик явно не ожидал.

– Я не знаю, я не готов. Вы свалились на меня как снег на голову. Я растерялся…

– А я вас и не тороплю! Вы можете думать сколько угодно! Только не принимайте опрометчивых решений. Я могу задержаться здесь на месяц, все свои координаты оставлю. Прятаться не собираюсь! Дело в том, что сейчас по завещанию все перешло мне, но я с удовольствием верну это законному наследнику. Я этого очень хочу! – пообещала ему Муза.

Молодой мужчина выглядел потерянным.

– Не верится! Извините, а вы были любовницей моего отца? – обратился он к Музе.

– Я? Любовницей? С чего вы взяли? – даже испугалась она.

– Ну, а кем? Почему он настолько доверился вам? Вы же могли и не приходить ко мне, раз вам все отписали. Я, может, и инвалид, но не идиот. Неувязочка какая-то вышла.

– Я понимаю, что со стороны это выглядит дико, но у вас есть время все обдумать и проверить. А я – просто последний подвернувшийся человек, которого Федор счел порядочным, вот и все. Или он это сделал от безысходности. Наверное, он прожил неправильную жизнь, если в последнюю минуту с ним не оказалось ни одного родного и знакомого человека, – ударилась в философию Муза, – или он очень хорошо разбирался в людях.

– Хорошо, я подумаю, – нахмурился парень. – Дайте мне несколько дней.

– Вот и славно! Я зайду! Дня два? Да? – обрадовалась Муза, не веря своему счастью, ведь все прошло лучше, чем она предполагала.

Конечно, Виталий был в шоке, и ему было просто необходимо прийти в себя, все обдумать. Но уже сейчас Муза понимала, что жесткого отказа не будет. Скорее всего, он захочет поговорить с ней об отце и примет хотя бы то, что тот должен был обеспечить ему еще при рождении.

– А насчет занятий музыкой? – улыбнулась Муза. – Мне оплачен месяц работы с вами.

– Даже так? Сильно же хотел мой блудный папаша вымолить мое прощение, – усмехнулся Виталий.

– Я не знаю, каким он был человеком. Но то, что он хотел прощения, это точно, – заверила его Муза.

– Хорошо, приходите ко мне. Например, завтра! Часам к двум, – предложил он. – Я попробую, когда-то очень хотел, но сейчас-то, наверное, поздно уже?

– Посмотрим, а инструмент есть? Никогда ничего не поздно… Только смерть безвозвратна.

– Пианино есть в соседней комнате, – кивнул Виталий.

– Я могу посмотреть? Может, оно не в рабочем состоянии, – предположила Муза.

– Да, – не очень уверенно ответил парень, – идемте.

Он поехал на коляске в коридор и в другую комнату. Она была полностью захламлена, словно сюда свалили все, что только можно.

– Извините. Мы этой комнатой не пользуемся, ранее здесь была гардеробная, а потом ввиду отсутствия большого количества одежды просто свалили здесь все, что не нужно, продолжали сваливать. Пианино мне тоже не пригодилось, его маме отдали добрые люди, зная, что я хотел, да не было денег на новый инструмент, но не пришлось воспользоваться… – попытался извиниться Виталик.

– Да ничего страшного! Мне бы к нему пройти, – Муза выставила вперед правое бедро и прорвалась к цели. Она даже не стала проводить пальцем по крышке пианино, чтобы понять, что она покрыта толстым слоем пыли. Поэтому Муза просто подняла крышку, оставляя отпечатки, и коснулась клавиш.

– Ну? – спросил у нее Виталий через некоторое время.

– В этом инструменте нет музыки, – грустно ответила Муза.

– Оно сломано? – спросил Виталик.

– Оно безумно расстроено. Нет ни одного попадания ноты в ноту, – пояснила Муза. – На нем в таком состоянии я вас точно ничему не научу. Я не специалист, я не знаю, можно его реанимировать или нет.

– А что нужно? – спросил парень.

– Починить его, то есть настроить. Я сама найду настройщика, пошлю к вам и оплачу его работу, – сказала она, – главное, чтобы получилось.

– Хорошо, я фактически всегда дома, – ответил Виталик, смотря на спутницу Музы.

– Договорились! – попрощались с ним Муза и Алиса и покинули странный, древний дом.

– Интересный парень, – проговорила Алиса.

– Чем же? – покосилась на нее Муза.

– Один, на коляске, а сила чувствуется в руках, в глазах, в том, как держит удар.

– Вот и присмотрись! Неиспорченный! Ну и что, что инвалид? Такие деньги будут зато! Да и на тебя так смотрел, я заметила! – подбодрила ее Муза.

Алиса даже покраснела.

– Да о чем ты говоришь?! Я совсем не об этом, да еще с меркантильной подоплекой! Просто почувствовала, что человек хороший.

– А что такого? Парень, видно, порядочный, всю жизнь один, и видно, что ты ему понравилась!

– Не смущай меня, Муза, я не готова к такому повороту событий, – покраснела Алиса еще больше, как маленькая девочка, которую застукали за подслушиванием взрослых разговоров.

Глава 17

Так сложилось, что Алиса поехала на свою работу в институт, а Муза решила заняться накопившимися за недолгое пребывание в чужом городе делами. Для начала она не выдержала и позвонила Григорию. Просто так, или на ее решение повлияли двадцать пропущенных от него вызовов. То есть пора и совесть было уже включить. Тем более что она думала о нем даже не ежеминутно, а ежесекундно.

– Григорий?

– Муза?! Господи! Я чуть с ума не сошел! – сразу же отозвался он. – Почему не отвечаешь? Как так можно? Я же за тебя переживаю…

– Дела… – туманно ответила Муза, размышляя о том, говорить ли Григорию о том, что она уже невыездная из этого города, то есть находится под следствием.

– Что у тебя? – спросил он.

– А у тебя? – вопросом на вопрос ответила хитрая Муза.

– Я с дочерью за границей. Готовимся к операции, – ответил Григорий.

Муза сразу же поняла, что не расскажет ему ни про одну из своих проблем, потому что его проблема – всем проблемам проблема, и только он в данной ситуации нуждается в понимании и сочувствии.

– Все-таки будут делать? Я вам искренне желаю успеха! – пожелала она.

– Спасибо большое. А у тебя?

– Все хорошо! Поверь! Ты занимайся дочкой, и дай бог, у вас все получится!

– Спасибо тебе, Муза. Не пугай, будь на связи. Как только я освобожусь – приеду к тебе. Мне надо слышать твой голос.

– Удачи! Это самое главное для вас.

– Целую!

– Взаимно.

После этого разговора Муза внезапно почувствовала безумный прилив сил. И ее понесло… Заняться было нечем, но она нашла дело себе на голову. Муза спустилась на ресепшен и обратилась к хмурой девушке, сосредоточенно смотрящей в монитор компьютера.

– Здравствуйте. Не могли бы вы оказать мне одну услугу?

– Смотря какую, – недовольно ответила девушка-администратор. При ближайшем рассмотрении она не казалась очень молодой, да и не была занята чем-то особо важным, чтобы напрягаться от просьб жильцов отеля.

– Мне бы узнать кое-что о девушках, которые поодиночке жили примерно год назад у вас в гостинице, – сказала Муза.

Девушка нахмурилась.

– Что за бред? Зачем вам это? Может быть, позвать начальство?

– А что я такого спросила? Хочу знать, много ли у вас проживало одиноких девушек, – удивилась ее реакции Муза.

– А вы что, из правоохранительных органов, чтобы меня об этом расспрашивать? – недовольно зыркнула на нее девушка из-под густой челки. – Это конфиденциальная информация.

Тут Муза вспомнила, что она весьма состоятельная дама, ведь ей оказали спонсорскую помощь. Она достала десять тысяч рублей и положила перед девушкой.

– Что это? – сглотнула она.

– Я покупаю важную для меня информацию. Криминального в этом ничего не вижу. Может, я человека разыскиваю? – сказала Муза.

На лице девушки отразился ряд эмоций от сомнений до алчности, потому что перед ней лежала сумма, явно превышающая половину ее месячной зарплаты.

– Одинокие девушки? – уточнила администратор уже совсем другим тоном, давая понять, что она согласилась оказать посильную помощь. – А более подробные данные? Период? Возраст?

– Ничего больше не знаю. Девушки, селившиеся в одиночестве примерно год назад, – припомнила Муза, что ей поведала о девушках пожилая, в принципе, женщина. Какой возраст под словом «девушка» она подразумевала – было неясно. – Я не думаю, что к вам приезжает очень много одиноких женщин. В основном люди путешествуют парами, компаниями, – предположила Муза, опираясь на стойку.

– Это так, а если по одному – в основном командированные мужчины, – согласилась девушка, вздыхая, – попробуем…

– Поэтому поищите за период год назад плюс-минус три месяца женщин от двадцати до сорока лет, допустим, – сказала Муза.

– Хорошо. На это надо время, – стрельнула на нее глазами девушка.

– Я подожду. Делать нечего, я в отпуске…

Администратор застучала клавишами, сосредоточившись на мониторе.

– Да, задачку вы мне задали!

– Невыполнимую?

– Выполнимую, но сложную – отфильтровать всех ненужных. Гостиница, может, и не самая популярная в сезон и практически пустая не в сезон, но она большая, номеров полно, – ответила девушка, – а компьютер грузится с трудом, и программа старая. Вы подойдите попозже.

Муза пошла в ресторан и выпила чашечку кофе, а когда вернулась на ресепшен, девушка подала ей распечатку.

– Вот, все, что нашла.

– Десять женщин? – уточнила Муза.

– Те, что вошли в рамки запроса, – подтвердила девушка.

– Тут все их данные и контакты? – спросила Муза.

– Все, что они оставили при заселении, – подтвердила девушка. – Еще что-то?

– Нет, спасибо. Огромное!

Муза в задумчивом состоянии вернулась в номер и углубилась в изучение списка.

Действительно, десять женщин разных возрастов и из разных городов. Имена, фамилии, ничего не говорившие Музе.

«Что я хочу найти? Что доказать? Что с одной из них что-то случилось в этой гостинице? Что, если ни одна не захочет говорить со мной на эту тему? Сразу скажет «нет»?»

Муза поняла, что сама она ничего не поймет, что с ними должен говорить специалист-психолог, который сможет заметить малейшую фальшь. И сразу же перед глазами встал ее бывший муж Генрих Маслович. Нет, работал он, конечно, в качестве дирижера, но по второму образованию был психологом. Это ему помогало в отношениях с женщинами, он умел их и соблазнять, и дурить с большой легкостью. Генрих вообще был хорош. Со своими горящими, страстными глазами, развевающимися волосами и напором, который некоторые по неопытности принимали за сексуальный, он на многих производил неизгладимое впечатление.

– Да, Генрих бы пригодился, – протянула вслух Муза, и тут в номер постучали.

Решив, что вернулась Алиса, Муза спокойно и решительно открыла дверь. На пороге стоял мужчина, которого Муза сначала даже не узнала. Какой-то сутулый, трясущийся, с загнанным взглядом и всклокоченными волосами, в несвежей одежде и со сногсшибательным амбре.

– Привет, – буркнул он, отодвинул ее плечом и вошел в номер.

– Генрих?! – оторопела Муза не от его жуткого вида, а от того, что она только что о нем думала и теперь не понимала, как в жизни могут быть такие совпадения.

– Чего так удивляешься? – не понимал он.

– Да как ты? Откуда ты здесь? – спросила Муза. – Господи, неужели изобрели телепортацию?

– Какую телепортацию? – обернулся к ней Генрих, трясущимися руками ощупывая все предметы на столе, явно что-то ища. Выглядело это так, словно он был слепой.

– Я только что о тебе подумала, и ты появился! Ты не поверишь! – сказала она.

– Вот удивила! Я и не думал, что ты обо мне вообще вспоминаешь, – искренне сказал он, озираясь. – Нет выпить? – Наконец-таки рассекретил он свои почти ритуальные действия около стола.

– Есть бутылка вина! – ответила Муза, все еще не веря своим глазам.

– Дай, пожалуйста! Умру сейчас! Синдром у меня.

– Какой еще синдром? – не поняла Муза, а Генрих не отрываясь смотрел только на бутылку вина в ее руках.

– Похмельный! – выкрикнул он. – Наливай скорее! Не томи душу! Все вопросы потом!

– Совсем ты дошел! – недовольно ответила она, но бутылку откупорила.

– Да, я пью! И что? Я – больной человек. Мне можно только посочувствовать! Между прочим, после твоего ухода я и запил!

– Не ври! Ты и при мне пил, как конь на водопое! Я из-за этого и ушла, а еще из-за того, что ты накрывал своим телом каждую девушку в оркестре, видимо, по пьяни, – сказала Муза.

– Нашла о чем опять вспоминать. Сто лет прошло! – с укоризной посмотрел он на нее. – Ты лучше напои путника с дороги водицей, то есть вином, – облизнул он пересохшие губы.

– Да наливаю уже! Пей! Путник! – фыркнула Муза. – Какими судьбами?

– Узнал, где ты! Как же хорошо! – отрыгнул он, выпив вина залпом.

– У моей мамы? – спросила она.

– Светлана Игоревна – святая женщина, – кивнул он, хлебнув еще и разбрызгав часть вина из-за того, что у него сильно тряслись руки.

– Я же говорила ей! Хотя чего уж, о тебе я и не думала, – махнула рукой Муза. – И что тебя привело сюда?

– Ты, радость моя! Что же еще? – налил он второй стакан. – Спасибо за откровенность, что и не думала про меня.

– А чего думать-то? На кого ты похож? Совсем уже! – нахмурилась Муза. – Как ты доехал?

– Что? Плохо пахну и выгляжу? Нет, я не ехал в электричке, кто бы меня туда пустил без билета? Я так, автостопом. Есть еще добрые дальнобойщики, которые могут войти в бедственное положение мужчины, – пояснил Генрих.

– Завязывал бы ты с алкоголем, – посоветовала ему Муза, – плохо закончится, и никто не спасет.

– Муза моя, ты – мелодия моего сердца, твоими бы словами да путь в рай устлать! Ты думаешь, это так просто? Я чего приехал-то? – попытался сосредоточиться бывший муж.

– Да, кстати! – очнулась она, так как заговорить Генрих мог кого угодно.

– За помощью я к тебе, солнце мое! Совсем у меня бедственное положение, красота моя! А кто помочь может? Кто у нас человечище с большой буквы? Да ты, добрая моя!

– Помочь? Чем? – спросила она.

– Я без денег, без работы! Совсем в бедственном положении! Не выгоняй меня, малыш! Ведь даже прибившуюся собаку хорошие люди не выкинут на улицу! – убедительно сказал бывший муж.

– Так ты узнал, что у меня есть деньги? – догадалась Муза.

– Говорю же, Светлана Игоревна – святая женщина! Ну, а тебе что, жалко помочь бывшему мужу? Много не надо… – заныл он.

– Вот именно – бывшему! И у меня от тебя остались не очень хорошие воспоминания! Ты сам-то не забыл?

– Не чужие люди! – не согласился он. – Не выгонишь же ты? – практически перестал трястись, выпив вина.

– Так ты денег занять? Много не дам! Деньги не мои! А сколько я здесь проживу, я еще не знаю, – заявила ему Муза.

– Нет, я бы хотел с тобой пожить, ну хоть немного, – начал ластиться Генрих.

– Что значит – пожить?! Ты с ума сошел? Убери от меня руки!

– Да я не в этом смысле! Да я и не тяну к тебе руки! Я не буду приставать! Просто в номере у тебя можно проживать бесплатно! Я не буду мешать! – засуетился Генрих.

Музе такая перспектива не нравилась. Она даже была готова дать ему денег, но только с таким условием, чтобы духа его тут не было! Но Генрих уперся, как ишак.

– Не губи меня, не отказывай в помощи! Я не могу пока вернуться домой!

Муза сразу же все поняла, зная авантюрный характер своего бывшего.

– Генрих, ты куда-то влип? Скажи, только честно! Или ты сейчас признаешься, или я закрою за тобой дверь.

– Тебе, родная моя, все как на духу! – сказал он. – Я в карты проигрался серьезным товарищам, боюсь, если я вернусь, меня разберут на органы, потому что больше с меня взять нечего. А так, поищут-поищут – и не найдут, а если убьют, ты же потом себе этого не простишь! Честно говорю, ребята серьезные! Укрой меня! – И Генрих начал хватать ее за руки и умоляюще на нее смотреть.

Этого Муза уже выдержать не могла.

– Ладно! Оставайся! Только недолго! И учти: без всяких приставаний ко мне и к моей жиличке, – сказала она.

– Какой жиличке? – не понял Генрих. – Ой, у тебя еще кто-то живет? А кто? Она молодая? Симпатичная?

– Генрих!

– Молчу-молчу! Рыбка моя, ну к кому я пристану? В таком-то состоянии? О чем ты говоришь? Мне исключительно схорониться у тебя – и все. Я обещаю! Ты видишь, каково мне? – поднял он руку.

– Смотри у меня! – погрозила ему пальцем Муза. – Иначе сразу окажешься на улице! Этой девочке уже хватило!

Генрих дал ей обещание и сразу же освоился в номере, как у себя дома.

– Я душ приму? А пожевать есть чего? А закажем в номер из ресторана? Ну же! Муза моя! Детка!

Она только рукой махнула, поняв, что все равно он будет делать что хочет. Ее бывший муж был из категории людей, которым дай палец, так они и руку откусят. Этой наглости и бесцеремонности у него было не отнять, он добивался в жизни всегда чего хотел.

Когда он, распаренный, помытый, с наглой физиономией, в женском махровом халате, развалился в кресле и принялся уминать бутерброды, вернулась Алиса. Увидев Генриха, она даже затормозила.

– Ой, извините, Муза, я не вовремя? У тебя гости… Извините. Я пойду, погуляю? Я не знала. Извините еще раз.

– Стой, Алиса! Это не то, что ты подумала! Это все давно в прошлом! – остановила ее Муза. – Проходи, раздевайся.

– Так это и есть твоя жиличка? – заискрился Генрих, вскакивая с места и подбегая к девушке поцеловать ручку, не замечая, что халатик распахивается при каждом его движении.

– Какая молодая и симпатичная девочка! Какая прелесть! Давайте знакомиться! Я – Генрих! А вы?

– А… А-Алиса.

– Очень приятно! Мы будем жить вместе! – окончательно вверг в шок девушку Генрих.

– Это мой бывший муж, – пояснила Муза. – Он поживет здесь несколько дней, но тут же вылетит отсюда, если только тронет тебя! – спокойно сказала Муза. – Он не опасен.

– Моя дорогая, как всегда, преувеличивает! Я – отличный парень и я свободен! – не унимался Генрих.

По лицу Алисы было понятно, что она не в восторге от перспективы жить в одном номере с этим странным типом. А вот бывший муж Музы просто искрился гостеприимством радушного хозяина, который и сам-то тут присутствовал на птичьих правах.

Алиса присела за стол, доставая из пакета продукты.

– Я тут купила кое-что из еды.

– Очень вовремя! Сейчас и поедим! – потер руки Генрих, который уже съел все, что мог. – А вот кто бы еще сгонял за пивком?!

– Я сгоняю при одном условии, – ответила Муза.

– Какое условие?

– Сейчас ты включишь свою голову как психолог и поговоришь примерно с десятью женщинами, – сказала ему Муза.

– Дорогая моя! Ты, конечно, знаешь, что я не имею ничего против общения с девушками и женщинами, но зачем так сразу, да еще с десятью, да еще по телефону! Зачем? Для чего? – удивился Генрих.

– Хочешь здесь остаться – позвонишь! Хочешь пивка – будешь с этими дамами очень любезен и добудешь хоть какую-нибудь информацию, – четко сказала Муза.

Бывший муж сделал удивленное лицо:

– Надо же! Раньше я за тобой не замечал склонности к шантажу.

– Я изменилась! – ответила ему Муза.

– А зачем я им должен звонить? – вздохнул Генрих.

Муза вынуждена была рассказать ему о подозрениях убитой горничной и о том, что она решила проверить.

– Зачем тебе это надо? – удивленно спросил Генрих. – Тем более одна женщина уже погибла, едва заикнувшись о чем-то таком.

Вот кем-кем, а дураком бывший муж Музы не был никогда и быстро въехал в ситуацию.

– Ты все-таки пошла дальше? Решила расследовать? – ахнула Алиса. – Вот ведь молодец! Ты нашла этих одиноких женщин?

– Конечно! Захотелось проверить! И списочек у нас! – подтвердила Муза.

– И что от меня требуется? – спросил Генрих.

– Как хорошему психологу и тонкому знатоку женских душ, выяснить…

– Есть ли у кого психологическая травма после посещения этой гостиницы? – спросил он.

– Да, и еще ты должен постараться, чтобы тебя не послали и не бросили трубку, – кивнула Муза.

Генрих задумался.

– Ладно, я понял. Только мне надо сосредоточиться. Вы бы оставили меня одного с телефоном. Сами пока за пивком бы сходили. Уважили бы старика.

– Мы найдем чем заняться, – согласилась Муза. – А когда вернемся, надеюсь, ты чем-нибудь порадуешь человека, приютившего тебя.

– Ты не оставляешь мне других шансов, дорогая моя. Я сделаю все, что могу, то есть на что способен. Плохо, что я нахожусь не в лучшей форме. Вот с пивком было бы…

– Замолчи, Генрих! Делай свое дело! Мы не будем мешать!

Муза постепенно стала привыкать к жизни в провинциальном городке, а именно к какой-то безумной размеренности и спокойствию. Алиса пошла к себе в номер и с большим сомнением пообещала вернуться в люкс. Похоже, что приставания одного из хозяев гостиницы Петра были менее неприятны и опасны, чем похотливые взгляды Генриха в махровом халате. Муза уже проверенным маршрутом поехала домой к Виталику, чтобы выполнить то, что обещала, тем более что они договорились.

Маршрутка останавливалась достаточно далеко от его дома, и оставшийся путь Муза проделала пешком по неубранной дороге. Она снова удивилась необычной архитектуре домов, похожей на барачную застройке и полному запустению вокруг.

Виталий открыл ей дверь быстрее, чем в первый раз. Выглядел он тоже несколько по-другому. Волосы были причесаны, рубашка надета явно новая и поглаженная неумелой рукой.

Парень, похоже, ждал кого-то и немного нервничал.

– А вот и я! Учительница музыки! – представилась Муза.

– Я ждал, – засмеялся он, – даже приготовил яичницу и пожарил тосты.

– Не стоило так беспокоиться, я не есть пришла…

– Нет, ну как же! Проходите! Я очень рад, что хоть кто-то посетил мое скромное жилище! Я вообще забыл, как принимать гостей. – Парень выглядел явно смущенным.

Муза решила его поддержать и прошла в кухню. Виталий положил ей на тарелку собственноручно приготовленную еду, и Муза приступила к ее поглощению, хотя и не была голодна.

– Очень вкусно, спасибо. Я тронута.

– Вы мне льстите.

– Совсем нет! Вы – молодец! – искренне сказала она. – Мне даже неудобно.

– Вы тоже много делаете для меня, в принципе, для незнакомого человека. Вы – ангел, который хранитель.

– Меня попросили, я и делаю. Так мы займемся музыкой? Настройщика пианино я еще не нашла, поэтому мы можем начать с нотной грамоты. Так сказать, первое занятие – теоретическое.

– Обязательно! – согласился парень. – Выпьете вина?

– Вина? – удивилась Муза.

– Ну да. В гости пришли все-таки.

– Давай на «ты»! И ладно, немного налей, – согласилась Муза.

Парень подкатился к ящикам и виновато посмотрел на Музу:

– Не достанете? Она там, в верхнем ящике.

– Да, конечно! – Муза достала бутылку, а Виталий ее откупорил и разлил красное вино в обычные чашки. – Давай, за встречу!

Муза перекусила яичницей с тостами, запила все это вином, и настроение у нее явно улучшилось. И тут ей в голову пришла одна мысль.

– Точно! Надо же, как бывает в жизни!

– Что? – не понял Виталик.

– Ко мне тут приехал мой бывший муж. Совсем его не ждала, не думала, и не должен был он здесь появиться. А он вдруг – как снег на голову. А ведь не зря! Его использовать надо, раз он сам объявился. Его само провидение послало. Во-первых, он поработает как психолог…

– Зачем? – не понимал Виталий.

– Да это мои личные дела! А ведь еще с его умением и абсолютным музыкальным слухом он сможет и пианино нам настроить! Сегодня он занят другим делом, а завтра я пришлю его сюда, и Генрих настроит тебе инструмент. Он же дирижером работал! У него слух абсолютный! Когда ты будешь дома?

– Издеваешься? Я всегда дома, – ответил Виталий.

– Завтра жди! – предупредила Муза, и они выпили еще вина. – Готов принять деньги отца? – спросила Муза, дошедшая до кондиции, уж очень «пьяное» было вино. Уж очень она хотела сбросить этот груз.

– Я думаю, – ответил ей Виталий. – Я не знал отца, деньги его, возможно, и надо взять.

– Вот правильно! Конечно, надо взять! – обрадовалась Муза.

– А уж там я часть себе возьму, а часть, может, и на благотворительность отдам! Детям на операции, кому еще можно помочь, – задумался Виталий. – Я ведь так могу?

– Конечно, можешь! Твои деньги – тебе и распоряжаться ими как хочешь! Главное – возьми!

– Хорошо, я приду в себя от такого внезапно свалившегося на меня события и сообщу. Ты же здесь еще? – спросил парень.

– Конечно! Я еще месяц буду здесь, а так я в любое время перепишу все на тебя, только позови! – кивнула Муза, понимая уже, что месяц парню не понадобится. Он согласится принять наследство много раньше.

Они переместились в комнату к рабочему столу Виталия. Она не могла не заметить, что и здесь парень прибрался. Особенно на столе. Он достал для Музы чистые листы и ручку, она разлиновала их на нотные станы, конечно, крупнее, чем должно было быть, да и рука у нее подрагивала. Но Муза начала рисовать ноты и писать под ними названия.

– До, ре, ми… я это слышал, конечно, но где они находятся на этих полосочках, не знал, – улыбался Виталий, – это весьма познавательно.

– Это называется «нотный стан», ты все это должен выучить, а я потом покажу, где ноты располагаются на клавишах пианино.

– И я смогу смотреть на ноты и воплощать звуки?

– Если будешь заниматься долго и упорно, то сможешь, – уверила его Муза.

– Да, а пока это для меня нотная грамота, – вздохнул Виталик.

Муза села за расстроенное пианино и извлекла из него какие-то звуки.

– Вот так звучит «до», так «ре». А сейчас?

– Ре?

– Внимательно. А это?

– Ми? – предположил Виталик.

– А, ладно! Расстроено оно! Генрих поправит, тогда перейдем к инструменту!

Муза еще немного позанималась с Виталием, а затем заметила на столе фотографию девушки с милым простым лицом в деревянной рамочке.

– Кто это? – спросила Муза.

– Была одна знакомая девушка, – смутился Виталий.

– Любовь?

– Да нет! Что ты! – дернул он плечом. – То есть с моей стороны, может, и любовь и безысходность, а она ко мне просто хорошо относилась, работала в социальной сфере, медсестра, приходившая ко мне. Я попросил ее подарить свое фото, и вот…

– А где она сейчас? – спросила Муза, которую очень тронула эта история.

– Она давно замужем, больше не работает, воспитывает двух детишек, – ответил Виталий. – А могу я поинтересоваться? Кто та девушка, что приходила с тобой в первый раз?

– Я так и знала! – обрадовалась Муза. – Что она тебе понравилась! Очень хорошая девушка, кстати. Посодействовать в знакомстве? – спросила Муза.

– Нужен ей инвалид?

– Дело не в ногах, а в том, какой ты человек! – «Я точно посодействую!» – решила для себя Муза, заметив румянец на лице парня.

«А что? Парень – хороший! Симпатичный! С деньгами теперь, да еще какими! Сам себя обслуживает, работает! Ну и что, что в коляске? А может, еще что-то можно сделать? Только бы не нашел себе охотницу за деньгами, а тут к хорошей девушке можно сразу и пристроить», – подумала про себя Муза, потом решила, что уже засиделась в гостях, и покинула Виталия.

Когда Муза вернулась в гостиницу, она застала мирно спящего Генриха в окружении пустых бутылок из-под пива. Лицо у него при этом было такое довольное и умиротворенное. Она тут же вспомнила все время, проведенное с этим человеком абсолютно впустую, без пользы для своей старости, которую она должна была встретить не в одиночку, и воспылала к нему если и не ненавистью, то конкретным раздражением точно.

Она принялась его трясти, как грушу, и кричать:

– Чего развалился? Ну-ка просыпайся! Где это ты успел так нажраться? Кто принес пиво? Я тебя о чем просила? И зачем ты только свалился на мою голову! – сокрушалась она.

Генрих недовольно поморщился, а затем так же недовольно заворчал:

– Ты чего? Не надо… Муза, прекрати… чего ты меня трясешь? Мне больно… Меня штормит. Ты хочешь, чтобы меня вырвало? Нет? Тогда оставь меня в покое.

– Я тебя просила позвонить! Ты сюда нажираться приехал? Я тебя сейчас быстро выставлю! – ругалась она.

– Да звонил я! – Генрих сел на кровати, держа голову обеими руками, словно она была колобком, готовым сбежать от дедки и бабки.

– Вот и говори, чего назвонил! – плюхнулась рядом с ним Муза, от чего Генрих даже застонал.

– Ты изменилась, девочка моя, точно изменилась…

– В чем же?

– Стала жестокой и бессердечной. Чего вот так будить-то меня и буйствовать?! Дала бы путнику отдохнуть, потом…

– Поднесла бы рассол и расспросила бы обо всем? – закончила за него мысль Муза.

Но бывший муж ее сарказма не понял.

– Вот хорошо бы было! Не помешало бы! Уважение к мужчине бы проявила! А уж когда я бы принял в себя, тогда бы и расспрашивала.

– А я без рассола, извините! Пришел в себя? Вот и отлично! Буду расспрашивать! Прямо сейчас! Что узнал? – строго посмотрела на него Муза.

– Ты прямо как цербер, – поежился Генрих.

– Надеюсь, что ты подошел с душой к делу? – спросила она.

– Я ко всему подхожу с душой, ты же знаешь.

– Особенно к женщинам, – вынуждена была с ним согласиться Муза.

– Да! Что в этом такого? Я разве виноват, что это самое совершенное, что создал бог на земле? Я позвонил всем твоим женщинам по списку, я получил и от этого удовольствие по возможности…

– И? – напряглась Муза.

– Я дозвонился до всех! – улыбнулся Генрих.

– До всех? – переспросила Муза, почему-то не ожидая такого исхода.

– Да. А ты чего ожидала? Я не понимаю! Что все эти женщины окажутся покойницами? К чему все это?

– Ты говори, что ты выяснил! Остальное тебя не касается, – прервала его Муза.

– Из десяти женщин восемь вообще ни при чем. Я не буду вдаваться в подробности, просто поверь моему профес… сио… професс… Тьфу! Просто поверь мне! Я – психолог и я хорошо знаю женщин! Мне можешь доверять! – заявил он.

– Это-то да! Вопрос, с какой долей ответственности ты отнесся к моей просьбе, если вообще не являешься ответственным человеком… – задумалась Муза.

– Муза моя! Конечно, я отнесся очень ответственно! Во-первых, я сейчас полностью зависим от тебя! Во-вторых, я искренне проникся историей о пострадавших девушках и, ты не поверишь, во мне взыграл профессиональный интерес, смогу ли я что-то понять по телефону, – посмотрел на нее Генрих. – И я еще не был пьян! Я очень внимательно пообщался с каждой из женщин, можешь мне поверить. Я смог разговорить каждую.

– И что? – смилостивилась Муза.

– Восемь из десяти совсем ни при чем, у них никакие воспоминания не связаны с гостиницей «Турист», можешь мне поверить. Они реагировали по-разному, от полного непонимания, зачем я звоню, до посылания меня матом. Но это в любом случае была нормальная реакция человека, который не понимает, что от него надо и почему его беспокоят звонками. А вот две девушки отреагировали так, как могли отреагировать только люди, которые попали в какую-то ситуацию, приключение или еще что-то, как хочешь назови.

– Две? – переспросила Муза, которая уже давно не испытывала к бывшему мужу никаких чувств, но она ему верила, зная, что в чем-то он профессионал, к тому же эта информация совпадала с данными Люси о количестве пострадавших.

– Да! Точно! Две! Я не буду тебе говорить, как и почему я это понял. Просто поверь мне! Эти две девушки что-то знают. Одна – Татьяна Ершова, другая – Тамара Зайцева, – передал бумажку Музе Генрих и задумчиво погладил себя по животу. – Выпить бы!

– Прекрати! Ты уверен? Уверен, что это Татьяна и Тамара? – спросила Муза.

– Абсолютно!

– И что с ними произошло? – поинтересовалась она.

– Ого, какая хитрая! В этом я – пас! Я могу почувствовать, что что-то не то, что люди врут, и это по телефону! Но я не ясновидящий, чтобы сказать тебе, что именно произошло, если сам человек делает все, чтобы забыть или скрыть, а именно это они и делают. И даже если бы состоялась личная встреча, я не владею способами погружения людей в транс или гипнозом. Поэтому что почувствовал, то и говорю, – сказал ей Генрих, и Муза ему поверила и поняла, что он сказал все, что знал.

Она внимательно посмотрела на две подчеркнутые им фамилии с именами. Татьяна Ершова проживала в городе Удомля, останавливалась она в гостинице «Турист» на две недели, и на сегодняшний день было ей двадцать четыре года. Вторая девушка Тамара была постарше, ей было тридцать лет, и приехала она из города Бежецка, провела в «Туристе» всего недельку. Оба эти города были в Верхневолжской области.

– Вторая девица, Тамара, особа весьма нервная и агрессивно настроенная, – предупредил ее Генрих. – А что ты дальше собираешься делать? Я помог?

– Сама не знаю. Может, встретиться с ними? Спросить в лицо, что произошло? – вслух сама себе задала вопросы Муза.

– Зачем тебе это надо? – спросил Генрих.

– Сама не знаю. Словно последние слова женщины, которая умерла, не дают мне спокойно спать.

– Убили! Женщину-то, – напомнил ей Генрих.

– Ее больше нет, а она словно завещала мне информацию, которую я должна проверить, – сказала ему Муза, делая вид, что не понимает его предостережений.

Генрих придвинулся к бывшей жене поближе.

– Я тебе открою один секрет. – Его голос стал более интимным.

– Я вся внимание.

– Ты никому ничего не должна. Понимаешь? Даже наоборот! Это совсем не твое дело! – покачал он головой, приобнимая ее.

– Я ничего другого от тебя и не ожидала, – ответила ему Муза, отвешивая легкую оплеуху, – ты всегда только для себя и за себя!

– Это правильно! Чего ты лезешь, куда не надо? Это ведь ненормально! – обиженно поджал губы Генрих.

– Со мной живет девушка Алиса, к ней тоже уже приставали в этой гостинице. Поэтому она и перебралась ко мне. При твоем подходе полного пофигизма беспредел, если он есть, так и будет господствовать в этом городишке.

– А ты думаешь, что добудешь против кого-то доказательства и накажешь? – округлил свои красивые глаза Генрих. – И при этом еще и живой хочешь остаться?

– Очень смешно, – хмыкнула она.

– Ты вроде наивной-то не была. Чего сейчас тебя так проперло? – продолжал допытываться Генрих.

– Это не наивность, – стушевалась она.

– Да! У тебя над головой нимб светится! Я вижу! Поставь его на подзарядку! А то вдруг всю энергию растеряет! Тебе не кажется странным, что в последнее время два человека подряд обращаются к тебе с какими-то пожеланиями, как ты считаешь просьбами, а потом они уходят в мир иной. Все, с кем ты говоришь, умирают или погибают, а ты остаешься заложницей их просьб. Я бы задумался на твоем месте. Мне бы такая норма не понравилась. – Он говорил вполне разумные вещи, потому что еще не успел опрокинуть рюмку после того, как его разбудила бывшая жена.

– Как-нибудь переживу! Я завтра поеду по этим адресам, это решено, чем больше ты меня отговариваешь, тем больше я укрепляюсь в мысли, что это надо сделать, – сказала Муза.

– Сама? То есть одна? – зевнул Генрих.

– Ну, а с кем? Конечно, одна. А у тебя будет еще одно задание! – сказала Муза.

Генрих снова артистически изменился в лице.

– Задание? Муза, да что с тобой?! Я приехал за помощью к близкому человеку! А мой пушистик за это время превратился в железную леди. Я сегодня полдня разговаривал с этими женщинами и девушками. Что еще ты придумала для меня? Я же уже сделал, что ты хотела!

– Ничего особенного! Ты приедешь по адресу, который я тебе дам, к одному парню-инвалиду и настроишь ему пианино. Оно, кстати, в ужасном состоянии… но с твоим-то опытом…

– Я не настройщик! – ответил Генрих. – Я не хочу никуда ехать.

– Я знаю, а также знаю, что ты это можешь сделать! И сделаешь по моей просьбе или по моему приказу! Помоги парню, я с ним занимаюсь!

– А что мне за это будет? – заулыбался Генрих. – Может, немного ласки и понимания? – провел он пальцем по ее руке.

– Сейчас стукну еще раз! Тебе за это будет то, что я тебя пока не выгоню из номера. У тебя же неприятности? Вот и пользуйся моим расположением. А уж выполнить мою просьбу совсем несложно для тебя?! Так ведь, дорогой?!

– А ты становишься стервой, у тебя одно задание за другим, аппетиты растут, – протянул Генрих то ли с удивлением, то ли с долей восхищения.

– Поедешь и настроишь! – твердо повторила она.

– А кто тебе этот инвалид?

– В принципе никто, но я обучаю его музыке, а без пианино это сделать тяжело, сам понимаешь. Я в этом городе из-за него.

– Ладно. Сделаю, – зевнул Генрих, – куда от тебя денешься!

– Точно? – уточнила она.

– Ну, когда я подводил тебя, солнышко мое? – снова зевнул Генрих.

– Когда пообещал жениться, – ответила она.

– Так женился же! Какие претензии могут быть?

– И быть вместе до гроба, и в радости, и в горе, – продолжила мысль Муза.

Генрих вздохнул.

– Да, это не сбылось! Что ж, я слабый мужчина, а вокруг много красивых женщин, что я могу поделать? – тут же нашел себе оправдание Генрих.

– Да, ты точно оказался слабым в этом плане…

– Я давно раскаялся, Муза! Видишь, в каком я оказался плачевном состоянии? Меня жизнь и так наказала, меня пожалеть надо… – попытался он надавить на жалость, но если раньше это срабатывало, то сейчас Муза безмолвствовала.

– Вот только не выжимай из меня слезу! Каждый будет заниматься своим делом: ты настроишь пианино парню, а я поговорю с девушками, которых ты мне помог вычислить. А простить я тебя уже давно простила, – искренне сказала Муза.

– Как скажешь, дорогая! Я в полной зависимости от тебя, ты же понимаешь. – И его рука потянулась к ее колену. Тут же раздался громкий шлепок по руке.

– Ты неисправим! Как бы тебя судьба ни наказывала и ни давала тебе пощечины!

– Пощечина от женщины всегда приятнее, чем от судьбы, – ответил он.

Глава 18

На следующее утро Муза позавтракала и пошла на автовокзал, благо он находился рядом с железнодорожным вокзалом, и все это было рядом с гостиницей – такое удобное местоположение для осуществления ее поездок и замыслов. Для начала Муза решила съездить в город Удомлю и поговорить с Татьяной. Раз уж она задалась целью, она решила довести дело до конца и выяснить, права была Люся или нет. Автобус был не просто некомфортабельный, он был вообще опасен для жизни. Транспорт в этом городке продолжал радовать и щекотать нервы одновременно. Это было понятно уже по его внешнему виду: по ржавой морде с одной разбитой фарой, по сдувшимся шинам и отвалившейся краске по бокам и чуть ли не дыркам в днище. Двери открывались с трудом и со скрипом, словно сам автобус не хотел брать грех на душу и принимать в себя людей или ему каждый раз требовались реанимационные мероприятия для этого действа. Салон тоже впечатлял кривыми креслами с холодной коричневой лаковой обивкой, затертыми резиновыми ковриками и грязными окнами.

– Автобус «экспресс», остановок не будет! Следующая остановка – Удомля! – сразу же прокричала полная дама, для информации и этаким крейсером «Аврора» двинулась по проходу, собирая деньги за проезд у собравшихся пассажиров. Тоненькую стюардессу она нисколько не напоминала, но почему-то Муза подумала, что она сейчас будет проводить инструктаж, что делать, если автобус сорвется в кювет или речку, а он, судя по внешнему виду, вполне мог это сделать. Начнет говорить: «Выдерни шнур, выдави стекло…» И еще раздаст свистки, чтобы распугивать голодных карасей в озере. Толстуха внимательно посмотрела на Музу, отвлекая ее от красочных образов.

– Не из здешних? – пытливо спросила дама-кондуктор.

– Я?

– Ну, не я же! Я тут всю жизнь работаю, и на этом автобусе уж лет восемь, – ответила дама.

– Я из Москвы, – подтвердила Муза.

– Оно и видно – столичная штучка… – Дама поджала губы, дала ей билетик и двинулась дальше, а Муза не поняла, был ли это комплимент или оскорбление.

Рядом с Музой сидела женщина маленького роста и все время кашляла. У Музы даже голова заболела от этих пронзительных, высоких звуков.

– Вы извините меня, – сказала женщина, почувствовав недовольство соседки.

– Да ничего, – не знала, что ответить, Муза.

– Я не болею, вас не заражу. То есть болею, но я не заразная, – пояснила женщина. – У меня болезнь легких, они зарастают…

– Да вы можете мне ничего не объяснять! – ответила Муза.

– Да я скажу, в этом нет ничего такого, поделюсь своей бедой, и мне легче станет, легкие у меня зарастают… – надрывно кашлянула женщина.

– Зарастают? Господи, чем? – невольно включилась в разговор Муза, не понимая, что ей в этой жизни надо поменять – имидж, выражение лица или одежду, чтобы к ней не обращались со своими проблемами люди, потому что у нее своих было предостаточно.

– Какой-то соединительной тканью, которая не выполняет функции дыхательной. И это не лечится, – пояснила женщина.

– Ужас. Я вам сочувствую, – сказала Муза совершенно искренне.

– Да ничего страшного. У нас весь город болеет и этой болезнью, и другими, и у нас очень много раковых болезней и всяких опухолей.

– Почему? – спросила Муза.

– Как – почему? У нас в городе атомная электростанция, вся Москва энергию от нас берет, многие люди там и работают. Зарплата не очень большая, но стабильная. Пенсия в сорок лет, льготы… А кому эти льготы в старости нужны, если до нее никто не доживает? – вздохнула женщина и закашляла.

Муза поежилась. За окном тянулся унылый дорожный пейзаж – лес и белый снег, и еще грязный снег ближе к дороге, который словно обрамлял ее. Иногда этот монотонный пейзаж прерывался какой-нибудь бензозаправкой, вокруг которой кучковались ларьки и магазины с товарами в дорогу, словно грибы вокруг пня. Вместо музыки всю дорогу Муза слушала кашель, что тоже навевало определенную тоску. Наконец впереди показались первые признаки близости населенного пункта. Это были большие и мрачные складские помещения, пешеходные переходы и пятиэтажные и даже трехэтажные дома, похожие на дореволюционные бараки, разрушенные и обшарпанные, еще хуже, чем в областном центре. Кое-где мелькали старые частные деревянные дома, задавленные со всех сторон серыми панельными пятиэтажками.

– Подъехали! – надрывно кашлянула женщина.

– Ой, а остановка одна будет в городе? – спросила Муза.

– А тебе куда надо? – спросила женщина.

Муза сказала адрес, куда направлялась, и женщина закивала головой.

– Да, я знаю! Вы выйдете со мной, и я вас проведу. Я знаю… Там дома, где квартиры от нашей аэски давали.

– То есть работникам АЭС? – уточнила Муза.

– Да. Там их и селили. А вы что, не знаете, к кому едете?

– Знаю только имя. Я вас не напрягу?

– Нет, конечно! Тут все рядом. Выходим! – схватила свои сумки женщина и рванула к выходу.

Муза тоже поднялась и выбежала из автобуса в закрывающиеся ржавые двери-гармошки, которые как будто вздохнули, словно сожалея о том, что в силу своей дряхлости и неполного смыкания створок не могли отрезать от выскакивающего человека его заднюю, филейную часть, чтобы испортить ему в жизни что-нибудь, раз уж пришлось довезти его до места. Такой мини-фильм ужасов. Кстати, автобус смог бы сниматься у Спилберга без грима.

– Идите за мной! – махнула Музе женщина.

– Мне неудобно отнимать ваше время…

– А я не спешу никуда! Я – инвалид! Гостила у друзей, вернулась к себе в хибару. Могу полностью посвятить свое время вам, если понадобится. Идемте. Отчего с хорошим человеком не поговорить?

Они вместе нашли нужный дом, который действительно выглядел убого.

– Спасибо, – поблагодарила Муза, но женщина не собиралась ее оставлять.

– Я доведу вас до места, и точка! – На улице женщина кашлять стала значительно меньше.

У подъезда, к которому они подошли, стояла «Скорая помощь». Почему-то у Музы сразу же дрогнуло сердце, и было странно, что она стала так реагировать на машины со спецсигналом, будто это может иметь к ней отношение. Они приблизились к подъезду, где стояли словоохотливые старушки.

– Беда-то какая! Такая молодая! Такая нелепость… Как же жизнь несправедлива…

– Я видела, в каком-то кино так же девушка погибла.

– Да какое кино! Жизнь – страшнее! А может, кто подсмотрел и помог? – пискнула одна весьма робко.

– Да кому такое в голову-то придет?! Ужас такой! Таня вреда никому не принесла. Тихо себе жила, никого не трогала. Да еще таким зверским способом!

– Я бы даже сказала, что чересчур тихо, – сказала одна из женщин, – в ее возрасте гулять надо! Встречаться с парнями, подругами, а она работа – дом, дом – работа…

– Да, как со своим парнем рассталась, так и все, – согласилась другая женщина. – И ведь никому не говорила, из-за чего расстались, все же к свадьбе шло! А как Толя ее бросил, так наша Таня совсем в себя ушла. А такая пара была! Всю жизнь девке разбил! Паразит!

– Господи, вот судьба у девчонки! Жила, никого не трогала. Хорошая, положительная была, не то что нынешняя молодежь. Парня хорошего встретила, к свадьбе готовиться стали. И тут – на! Бросает ее, и Таня просто с лица вся черная стала.

– Так и мама ее, Светлана Аркадьевна, царство ей небесное, умерла после этого. Аккурат месяца три прошло, как свадьба-то расстроилась. Она в глаза людям тоже смотреть перестала. За что-то винила себя, что ли? Скрытные они были… вот и Таня замкнулась…

– За дочку было обидно, конечно! Что скажут-то?! Съездила в город, погуляла, и после этого свадьба расстроилась. Девка вроде как меченая стала. Кто же теперь на ней женится? Местные – никто. То есть Таня осталась одна. Она и поняла, что личного счастья у нее и не будет. Толя-то правильный парень был, да и любовь была…

– Была бы любовь – простил бы!

– Да где ты видела, чтобы мужики прощали? Это только мы их, козлов, все по голове гладим и морковкой заманиваем, а они все равно по чужим огородам шатаются.

– Любая мать переживать будет. А теперь и дочь за ней ушла. Все! Какой кошмарный конец!

Это все Муза услышала, стоя в толпе любопытствующих соседей у подъезда дома, куда она и приехала.

– Тебе какая квартира нужна? – спросила женщина из автобуса, надрывно кашлянув.

– Восемь, – ответила Муза, уже понимая, что ни с кем она не встретится.

– Восемь? – обернулась одна из бабушек.

– Это кто идет в квартиру восемь? – заволновались другие.

– Мы идем, – сглотнула Муза.

– Так вам прямиком к следователю! – ответила она.

– Почему? – спросила Муза.

– Так в квартире восемь погиб человек. Вы не к Тане шли? – спросили пришедших.

– К кому мы шли? – спросила женщина, привязавшаяся к Музе по доброй воле еще в автобусе и, судя по заинтересованному взгляду, не собиравшаяся отступать.

– К Татьяне, – была вынуждена признать Муза, у которой похолодели кончики пальцев.

– Вот! К Татьяне! Ее и убили, тьфу! То есть умерла она от несчастного случая, – часто-часто перекрестилась одна из женщин.

– Ты чего такое говоришь людям прямо так, без подготовки? А вдруг они какие-то родственники? – зашикала одна из женщин.

– Мы не родственники, даже не знакомые, просто хотели увидеться с ней и поговорить, – сразу же сказала Муза, – а что случилось?

Одна из женщин внимательно посмотрела по сторонам, словно опасаясь кого-то.

– Так это… Несчастный случай. Танечка пошла в ванную, и, уж не знаю как, включенный фен оказался у нее в воде. Ну, замкнуло все, электричество все же, и убило Танечку нашу. И во всем подъезде пробки выбило, но это, конечно, не главное. А что вы от нее хотели? – участливо спросила женщина, вытирая краешком платка уголки глаз.

– Да какое теперь это имеет значение? – дернула плечами Муза.

Женщина, которая с ней пришла, с ужасом в глазах посмотрела на Музу.

– Ни фига себе ты приехала? Что теперь делать? Чем тебе помочь? – спросила она.

– Я не знаю, я тоже не ждала такого, – ответила Муза, беспомощно озираясь.

– А чего узнать-то у нее хотели? – поинтересовалась женщина.

– Так приключилось с ней что в гостинице «Турист» год назад или нет? Она там жила в гордом одиночестве, – озвучила свои спутанные мысли вслух Муза.

– Что приключилось? Когда? Где? – заинтересовалась одна из пожилых женщин.

– Это не достоверная информация, но Татьяна жила в областном центре в гостинице совсем недолго, примерно год назад. Я хотела у нее узнать: ничего там не произошло плохого? То есть криминального? Но теперь уже не удастся. – Муза выглядела потерянной.

– Постойте-постойте! Это когда было? – спросила одна из старушек.

– Примерно год назад, – повторила Муза.

– Ну точно! Мы про это и говорим! Таня уезжала в город в командировку, как раз год назад. Ее от фабрики отправили, вроде как на повышение квалификации как молодую и старательную сотрудницу! После этого она вернулась и рассталась с Толиком.

– Да нет! Это произошло позже. Расстались они уже потом, – сказала другая женщина.

– Но сути это не меняет! – встряла другая. – Таня уезжала – это факт.

– А там, может, что и произошло? – предположила другая.

– Может, и произошло. Только теперь ни Тани, ни ее мамы Светланы Аркадьевны нет, да и не сказали бы они ничего, раз год молчали, зачем сейчас говорить? Но явно что-то произошло, раз Таня после этой командировки изменилась… – развела женщина руками.

– А внешне Татьяна какая была? – спросила Муза.

– Так вы не виделись ни разу? Очень симпатичная девушка была, нежная такая, глаза большие и почти все время грустные… Мама ее очень любила, оберегала, одна дочка-то была, и растила она ее одна.

– А может, Толик что знает? – спросила одна из собравшихся женщин.

– Толик?

– Ну да! Из них троих только он теперь живой и остался! – здраво рассудила одна из женщин. – Так вы к Тане-то пойдете?

– К Тане? – переспросила Муза.

– Ну, к покойнице? Попрощаться! Ехали же! – подбодрила ее одна из старушек.

– Нет. Не пойду. Я ее не знала и не видела никогда. Чего прощаться-то? – съежилась Муза, естественно, как любой нормальный человек, не любившая покойников.

– Ну, как хотите! Странные люди! Ходют тут… Раньше надо было вопросы задавать, теперь уже нет человека, ничем ему и не поможешь!

– А где бы нам Толика найти? – внезапно спросила женщина, пришедшая с Музой, очень быстро въехав в ситуацию.

– Толика? Так он женился.

– Так мы не свататься к нему хотим, а о Татьяне расспросить, – сказала женщина.

– Так в общежитии они живут от АЭС как молодая семья… Небось, и не расстроится из-за Тани, паразит… Бросил девку.

– Я знаю, где это, – сказала женщина. – А как его фамилия? Чтобы нам быть уверенными, что мы обратились именно к тому Анатолию?

– Не знаю я его фамилии.

– И я не знаю.

– И я, – вторили женщины, – но он один такой, приметный. Волосы у него ярко-рыжие. Его так и зовут «рыжий Толик», он там один такой.

– По таким приметам найдем, – кивнула женщина и, уцепившись за Музу, поволокла ее в сторону.

Муза послушно поплелась за ней, словно была марионеткой. Она была психологически опустошена, от женщин они уже узнали все, что могли.

«Ой, неспроста все это! Господи, а вдруг правда неспроста? Не может же быть такого совпадения? Я стала ее искать, поехала к Тане поговорить и… Нет! Неужели это с моей подачи убили девушку? Если бы я не начала копать это дело, возможно, она осталась бы жива». – От таких мыслей Музу даже затошнило, и она остановилась.

– Тебе плохо? – спросила женщина, пытливо всматриваясь в свою спутницу. – Кстати, как тебя зовут?

– Муза.

– Интересное имя. А я – Юлия Михайловна.

– Очень приятно, – вздрогнула Муза.

– Плохи дела? – спросила деловито женщина.

– У кого?

– Ну, не у меня же! У Тани плохо, да и у тебя… Побледнела так, словно сама сейчас концы отдашь! Что? Думаешь, убили ее? Странно как-то – фен в ванну, изменение поведения в последнее время, если верить сплетням.

– И мне так кажется. Ну, не самоубийство же? Тогда бы это сразу произошло, а не по прошествии такого длительного времени, – задумалась Муза, – хотя, если ее Толик женился недавно, он мог спровоцировать такой поступок и сейчас.

– Из-за давнишней истории? – спросила Юлия Михайловна.

– А я смотрю, вы очень проницательная женщина.

– Да я всю жизнь была в месткоме на станции! Председателем! – гордо произнесла она и, поймав недоуменный взгляд Музы, пояснила: – Всю жизнь с людьми! Они ко мне и в горе, и в радости обращались! Я всю жизнь разруливала их проблемы и как никто другой научилась разбираться в людях! Вижу насквозь!

– Тогда вы – ценный кадр для меня, – печально улыбнулась Муза.

– Ничего в жизни просто так не бывает, и наша встреча – тому подтверждение.

– Вот и поймите, что в это дело лучше не лезть. А то все, кто замешан, рано или поздно плохо кончают, – ответила Муза, которой реально стало плохо физически, перестало хватать воздуха и в горле встал какой-то ком.

– Нет, без моей помощи ты не справишься. Не найдешь ты Толика в нашем поселке. Да и не боюсь я уже ничего. Чего мне бояться, и так одной ногой уже в могиле!

– Не говорите так! – вернулась на эту землю Муза.

– Да ладно! Сейчас вниз по скверу и налево, там эти общежития и расположены. Есть хочешь? – спросила Юлия Михайловна. – Тут пирожковая классная.

– Есть? Да что-то не очень.

– Нет, ты, девка, не дури! Надо покушать! Там просто сногсшибательные пирожки! Тесто на минеральной воде замешивают! И начинку добросовестно кладут. Лесные ягоды – значит, это клюква, черника, купленные у бабушек из лукошек на рынке, грибы – так это отборные шампиньоны, с мясом – так это не из фарша, в который перемалывают и кости, и субпродукты, а из настоящей мякоти, промолотой вручную. Это все я знаю, потому что живу здесь и моя подруга в том кафе работает. Конечно, продукты у нас несколько подгажены радиацией, поэтому и грибы большие… да шучу я! Мы живем здесь, а ты – проездом, ничего тебе от одного раза не будет! Пошли, не пожалеешь! В кровь поступят питательные вещества, и мозги заработают!

– Хорошо, – без энтузиазма согласилась Муза, – если заработают…

Уже при подходе к небольшому непрезентабельному кафе с простым названием «Пирожковая» чувствовался аромат свежей выпечки. А внутри он просто дурманил, и Муза, не хотевшая есть, заказала себе аж три пирожка и одну ватрушку и уминала их с превеликим удовольствием. Юлия Михайловна взяла большой рыбный расстегай, причем, как было обещано, с двумя видами рыбы, красной и белой, в начинке. И еще визави Музы взяла целую гору хрустящего свежайшего хвороста, щедро посыпанного сахарной пудрой. Они взяли по большой чашке кофе и заняли небольшой столик.

– И правда вкусно, – отметила Муза.

– Я же говорила! Ты слушай тетю Юлю, я плохого не посоветую.

– Я, пожалуй, сделаю один звонок, – сказала Муза. – Это из-за того, что мозги уже заработали.

Муза набрала номер следователя Константина Сергеевича и представилась. Не сразу, но он ее узнал.

– Это дама из Москвы, заселившаяся в «Турист»? – сказал он ленивым голосом.

– Да, это я! Вы мне сказали, чтобы я пока не уезжала из Верхневолжского.

– Да, это так. А вы что, уехали? – спросил Константин Сергеевич уже бодрее.

– Я уехала, но недалеко! Я в области и скоро вернусь!

– Все равно вы не должны были уезжать, но хорошо, что предупредили, – ответил ей следователь. – Это все?

– Нет. Я звоню предупредить, что одному человеку угрожает опасность, – сказала она.

– Какому человеку? Какая опасность? Вы там, Муза, обкурились или опять напились? Только не убивайте снова! А то это уже будет отягчающее обстоятельство, – зевнул Константин Сергеевич.

– Я не обкурилась! Почему вы так со мной разговариваете? И я не пьяна! А если с этим человеком что-то случится, то это будет на вашей совести! – выпалила Муза.

– Ты не кипятись, Кипяткова! Кого ты имеешь в виду? – спросил следователь.

– Женщину Тамару, проживающую в городе Бежецке, адрес сейчас скажу, – сказала Муза.

В трубке повисла тяжелая пауза.

– Муза, как вас там по батюшке?

– Батюшку моего не трогайте. Муза Юрьевна я, – ответила она.

– Вот-вот. Вы приехали из Москвы и, насколько я помню, говорили, что никогда до этого не были в нашем городе.

– Никогда, – подтвердила Муза.

– Так какого же хрена ты сейчас крутишь мне мозги про какую-то Тамару? Да еще проживающую в Бежецке? Ты с ней знакома лично?

– Нет.

– Это уже хорошо для Тамары! Или ты уже выехала, чтобы прикончить ее? Почему выбор пал именно на эту несчастную? – распалялся Константин, и Муза понимала, что разговора не получится.

– Что вы такое говорите? Никого я не убивала и не собираюсь. Просто этому человеку может грозить опасность, я так думаю…

– Какая опасность? Почему?

– Она останавливалась в гостинице «Турист», – ответила Муза, понимая сама, насколько неубедительно звучат ее слова.

Это была как раз одна из тех ситуаций, когда она что-то понимала и предчувствовала, но внятно объяснить и доказать это не представлялось никакой возможности. Тем более с таким настроем следователя относительно ее слов.

– Опять ты за свое? При чем тут «Турист»? Или, по-твоему, всем людям, останавливающимся там, автоматически угрожает опасность? Уж не потому ли, что там ты остановилась? – ехидно спросил следователь.

– Опасность грозит только одиноким женщинам, – повторила Муза.

– Я не хочу слушать этот бред! – оборвал ее Константин Сергеевич.

– Мое дело – предупредить.

– Ты сама сейчас где? – вдруг спросил он.

– В городе Удомля.

– Понятно! Может, это так радиация с непривычки действует? Ты побереги себя. Муза Юрьевна, ты нам еще понадобишься по делу об убийстве Людмилы, я не снял с тебя подозрение, – сказал следователь и прервал связь.

Муза еще несколько минут просидела с трубкой около уха, смотря в пустоту.

– Что? Не поверил? – спросила Юлия Михайловна.

– А чему верить? Ни одного факта, да и вообще ощущение, что я попала в параллельную реальность. Да и относится он ко мне предвзято, это тоже факт.

– Хочешь сказать, что если ты сейчас поедешь в Бежецк к какой-то Тамаре, которую тоже не знаешь, тоже можешь поспеть прямо к несчастному случаю? – спросила с набитым ртом Юлия Михайловна.

– Именно это я и хочу сказать. А вот доказательств и подозрений никаких. – Муза поняла, что ей удобно разговаривать только с этой женщиной, потому что она единственная, кто ей верит, не задавая лишних вопросов, как-то участвует и сочувствует.

– Давай выпьем? – предложила Юлия Михайловна. – У них клюквенная настойка потрясающая.

Недолго думая, Юлия Михайловна заказала графинчик с настойкой.

– Расскажи мне, в чем суть вопроса? Вдруг что-нибудь вместе надумаем? Говорю же: я полностью свободна, – попросила она.

И Муза, полностью ей доверившаяся, рассказала историю, в которую невольно влезла.

– Интересное дело, – задумалась женщина, закашлявшись. – И в полиции не верят?

– Нет, конечно! Сама же слышала реакцию представителя власти.

– Ну да. Что им копать? Ворошить неизвестно что в прошлом? Нароешь еще себе на жалобу и понижение по службе… – Да и жалоб-то не было! Не было жалоб в полицию – нет и пострадавших! Глупо ввязываться. Их тоже можно понять, что слышать ничего не хотят, – прокомментировала Юлия Михайловна.

– А я теперь тоже не знаю, что мне делать? Наверное, не надо никуда ехать, забыть всю эту историю и тем самым сохранить жизнь хоть Тамаре? – размышляла вслух Муза.

Юлия Михайловна усмехнулась, снова разливая довольно «забористую» наливку.

– Ты уж из себя этакого Ангела Смерти не строй! Не ты им несешь неприятности, влезли они уже, похоже, во что-то.

– А кто? Кто во всем виноват?

– Началось все, как я поняла, когда горничная проговорилась о нелицеприятных событиях годовалой давности. Ее и убрали.

– Мы с ней были вдвоем, больше этот разговор никто не слышал, – сказала Муза.

– Кто-то мог подслушать, или она с кем-то еще поделилась, не только с тобой… Вывод из этого какой?

– Какой? – спросила Муза, оценив и наливку на вкус.

– Значит, события имели место быть, раз на эту информацию так отреагировали и стали убирать участников той истории. Поэтому поедешь ты в Бежецк или не поедешь, той женщине все равно будет грозить опасность, – заключила Юлия Михайловна, и Муза согласилась, что в ее словах есть доля правды.

– Тогда я туда поеду, – решила она, – а вдруг успею лично предупредить, чтобы человек был осторожней!

– Когда? – спросила Юлия Михайловна, хрустя хворостом.

– Да я думаю, прямо сегодня и поеду.

– А как же разговор с Толиком? – напомнила Юлия Михайловна.

– Ах, точно! Но у меня на сердце неспокойно. А вдруг этого Анатолия придется ждать с работы, – задумалась Муза.

– Давай выпьем! Лети стрелой в свой Бежецк! Я сама с ним встречусь и обо всем расспрошу. Ты оставь мне телефон, я потом тебе все сообщу! Сразу, как выясню у него! – предложила она.

Муза была ей бесконечно благодарна, на самом деле для нее это была помощь! Они так и сделали. После кафе Юлия Михайловна посадила Музу в автобус, который должен был доставить ее в центр на автовокзал, оттуда она должна была поехать на другом рейсовом автобусе в Бежецк. Транспортная связь по области осуществлялась через областной центр, из-за этого терялось очень много ценного времени.

Глава 19

Когда Муза добралась до места назначения, был уже поздний вечер. Чувствовала она себя прескверно: два автобуса, в которых она добиралась, везли ее с такой же деликатностью, как везли бы мешок с картошкой. Один автобус ехал с креном в сторону, отчего было очень неудобно сидеть все время в напряжении, и к тому же страшно, что он опрокинется под откос, особенно на поворотах. Это утомило нервную систему, да еще тревожные мысли и собственное бессилие. Было холодно, трясло, и Муза не смогла заснуть, хотя после вкусных пирожков и клюковки ее разморило, да и вообще она устала мотаться.

Бежецк выглядел чуть более цивильно, чем предыдущий городок, но здесь явно экономили на освещении – кругом было очень темно. Муза сразу же спросила у местных жителей, как пройти по нужному адресу, и уже скоро стояла у искомого дома. Домофон не работал, а то, что рядом с домом не наблюдалось ни пожарной, ни «Скорой», ни полиции, не могло не радовать в свете последних событий. Муза задумалась у железной двери подъезда, когда внезапно с характерным звуком открылось окно на первом этаже и из окна выглянул любопытствующий пожилой мужчина с седыми бородой и усами. Что тоже было нехарактерно, обычно такими вещами занимаются старушки.

– К кому ломишься, дорогая? – спросил он, кутаясь в куртку темного цвета.

– Я? Мне бы к Тамаре Зайцевой, – ответила Муза. – Поговорить.

– Ишь ты, поговорить. Не поздно ли? – прищурил глаза дед.

– Так я издалека приехала. Устала сильно. Мне только поговорить, и все. Пустите в подъезд или ей скажите, чтобы вышла. Пожалуйста! – попросила Муза.

Дед еще раз внимательно посмотрел на нее и исчез в окне, со звоном захлопнув старую деревянную раму, видимо, чтобы она вообще встала на свое место. Муза поняла, что он ее пустит внутрь, так и получилось. Дед, который оказался невысоким да еще и сгорбленным, сказал ей:

– Ну, следуй за мной, городская.

– Так мне, может, сразу к Тамаре? – робко спросила Муза.

– Сначала ко мне, – не согласился дед, указывая рукой на распахнутую дверь в свою квартиру.

Она на секунду замешкалась. Дед усмехнулся.

– Да заходи, не боись! Я один живу!

– Поэтому и страшно, – робко пискнула она.

Дед рассмеялся и взлохматил большой дрожащей пятерней свои седые лохматые волосы.

– Наконец-таки дождался комплимента! Девушка боится зайти ко мне в гости! Думаешь, я еще на что-то способен? Да мне под восемьдесят, сам не знаю, как так долго держусь на этом свете! Я тут прямо долгожитель.

Муза выдохнула и вошла в его квартиру, где пахло затхлостью и старостью.

– Иди, дочка, прямо в кухню! Там хоть два сидячих места нормальных есть, – сказал дед. – Тебя как звать-то?

– Муза.

– Интересно. Музыка – полное имя?

– Му-за, и все тут.

– А я – Павел Иванович.

Кухня выглядела очень бедно. Маленький стол под затертой цветной клеенкой, три табуретки, старая плита, поржавевшая раковина, да еще постоянно капающий кран. В кухне не было никакой техники, на плите как раз вскипал чайник со свистком. Когда-то это было распространено, даже модно, и Муза терпеть их не могла за неприятнейший, резкий звук.

– Давай выпьем, – вздохнул Павел Иванович.

– Да я не по этому делу, – откликнулась Муза, с ужасом в глазах глядя на большую мутную бутыль, явно с самогонкой. Муза такое раньше видела только в кино «Приключения Шурика» или «Самогонщики».

– Так мы по чуть-чуть за светлую память Тамары, – ответил старик, и Муза почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног.

– Господи!

– Что? Дочка, ты что? – подхватил он ее обмякшее тело и пристроил на табуретке, прислоняя к холодильнику. – Ты чего? Не знала, что ли?

– Чего не знала?

– Что Томочка наша почила. Неужели?! Ой, горе какое! Ты извини меня, старика глупого! Почему-то я решил, что ты знаешь! Что тебе позвонили, ты и приехала в шоковом состоянии. Еще поговорить с ней хочешь. Вот, думаю, как переживаешь! Может, подруга ее, может, знакомая. Ты выпей, дочка! Полегчает! Сейчас сразу все как рукой снимет! – засуетился дед.

Муза подчинилась, крепкий алкоголь сразу же сбил ее с ног, словно это была последняя капля и точка в ее приключениях и путешествиях.

– Как это случилось? – спросила она у Павла Ивановича.

– Ты про Тамару-то? Так несчастный случай.

– Кто бы сомневался, – горько усмехнулась она.

– Она же неплохая женщина была, но в последнее время спиваться начала, злоупотреблять значит. Так по-тихому, частенько я ее видел, как уже с утра шла за пивом. Глаза прятала, ни к кому не приставала, не буянила. Спокойная женщина была, а сегодня рано утром в ее квартире случился пожар. Хорошо, соседи рано заметили, только и пострадала квартира Тамары и она сама. Говорят, напилась с вечера, утром еще не отошла и заснула с сигаретой, вот и все. Обычное дело, – пояснил старик.

– Обычное дело, – как эхо повторила Муза. – А было это когда?

– Так говорю же: сегодня днем! Не заметила, что ли, что во дворе все залито водой и пеной? Ах да! Темно же. Давай, за Тому! Царствие ей!

– Давайте! Господи, какой ужас! – Муза не знала, что ей делать и как теперь жить. Она захотела напиться, потому что это помогало расслабиться.

– Извините, что я без гостинцев, – икнула она.

– О чем ты говоришь, дочка! У меня все есть! Сейчас закусим! – снова засуетился Павел Иванович.

Все в его понимании было: хлеб обычный, нарезной батон, твердый сыр не первой свежести и жареная картошка с луком. Они выпили снова и снова. А потом Муза с удивлением поняла, как это ужасно, когда мозг все понимает, а веки закрываются, хотя глаза не хотят, чтобы их закрывали, и ноги, и руки какие-то не такие. Не то чтобы ватные, а вообще – как будто их нет. И дальше темнота, яма… Осознание, что она не должна засыпать, потому что находится в квартире незнакомого мужчины, рядом совершено преступление, а ей еще далеко ехать в гостиницу, пропало. Как-то стало в определенный момент все равно…

Муза никак не могла выбраться из липкой, темной грязи. Она хотела вдохнуть полной грудью, но у нее не получалось. Да и грязь эта ее не отпускала. Луч солнца, ворвавшийся в мрачное царство, очень больно резанул по лицу. Муза вздрогнула и открыла глаза. Кто-то резко отдернул шторы, впустив в комнату неожиданно яркий солнечный свет и облако пыли от штор.

– Ну? Очнулась? Голова болит? Только не говори, что у меня самогонка плохая. Просто вы перепили вчера, милочка! Да я еще, старый идиот, все подливал и подливал, за Тамару и за Тамару. Вот и отрубилась ты. Я тебя на диванчик пристроил, не обидишься? Уж раздевать не стал, только обувку снял и одеялкой прикрыл, – суетился вчерашний дед.

Муза присела, держа голову руками.

– Спасибо за заботу, есть еще добрые люди.

– Да не за что, милая! Лечиться будешь?

– Чего? От чего? – спросила она, ощущая во рту просто пустыню Сахару.

– Как от чего? От головной боли. Выпьешь?

Музу моментально затошнило.

– Да что вы! Конечно, нет! Я и думать не могу.

– Ну, как знаешь, а я полечусь, – запыхтел взъерошенный дед. – Кстати, тебе все время кто-то звонил, телефон просто разрывался. Адские устройства!

Муза мучительным рывком подняла себя с дивана и отбуксировалась в ванную. Потом она попрощалась с гостеприимным Павлом Ивановичем и покинула его, сообщив, что уезжает назад в гостиницу в областной город. Расстались они друзьями. В автобусе ей становилось все хуже и хуже. Хорошо, что Муза ничего не ела с утра, а то ее еще и вывернуло бы наизнанку. Телефон ее поразил – черт знает сколько пропущенных вызовов. Ей звонили и Григорий, и Алиса, и ее бывший Генрих, и еще куча непонятного народа. У Музы даже не было сил никому перезванивать, единственное, чего она хотела, – это добраться до гостиницы и упасть там трупом после всех мытарств и возлияний. И главное – собственной никчемности: она никого не спасла и ничего не узнала.

В номере ее никто не ждал. Муза приняла душ и, включив обогреватели на полную мощность, легла под одеяло. Только когда она поспала несколько часов, голова хоть немного перестала болеть. Разбудил ее настойчивый стук в дверь.

Муза протерла глаза и открыла дверь. Там стояла молодая женщина с бледным лицом, в потертой дубленке. Муза видела ее в первый раз.

– Мне нужна Муза, – сказала женщина.

– Это я, – ответила Муза, почему-то только сейчас подумав о том, как странно звучит ее имя в таком контексте. Особенно если говорящий был бы поэтом, писателем или художником. «Мне нужна Муза…», как сказала бы молодежь – прикольно!

Теперь настала очередь женщины с удивлением рассматривать Музу.

– В чем дело? – спросила Муза. – Я плохо выгляжу? Я подозреваю.

– Я вас не знаю, я не знаю, как вы выглядите обычно, – сказала женщина, вообще выглядевшая весьма заторможенно.

– Вы меня извините, конечно, но я вас тоже не знаю, – ответила Муза.

– Так я к вам на похороны и не приезжаю, – ответила женщина.

– Не поняла. Какие похороны? Я еще жива и на свои поминки никого не звала, – ответила Муза.

– Так это вы ко мне примчались, когда я умерла, – ответила женщина, – и, говорят, были весьма опечалены этим фактом.

– Кто говорит? – спросила ошарашенная Муза, ничего не понимая.

– Павел Иванович, – ответила женщина. – Я – Тамара Зайцева, вы приезжали в Бежецк и были расстроены моей кончиной. Пили с Павлом Ивановичем за мое здоровье, тьфу! То есть за то, чтобы земля мне была пухом. А потом он сказал мне, в какой гостинице вы остановились в областном городе. Вот я и приехала посмотреть, кто печалился обо мне? Интересно все-таки…

Муза только сейчас поняла, что тяжело больна, причем в острой форме. Все эти утренние недомогания, тошнота, понос и золотуха теперь показались ей детским лепетом. Лучше бы у нее случился приступ аппендицита или воспаление легких. Пережила бы как-нибудь, а вот с психиатрией дело обстояло намного сложнее. Муза не знала ничего из этой области, и тут – такая оказия. Она обняла свою голову руками.

– Я не хочу с ума сходить, – честно сказала она.

– Кто же хочет? – поддержала ее женщина.

– Лечиться неприятно. Привязывают к кровати, а я не хочу, чтобы ограничивали мою свободу, – продолжала выстраивать логическую цепочку Муза.

– Это страшно, – согласилась женщина.

– Говорят, еще электрическим током мозги лечат, – продолжала радовать гостью Муза.

– Это больно, наверное, – согласилась пришедшая.

– Вот и мне страшно.

– А что, есть предпосылки? Вы сумасшедшая? Тогда это многое объясняет… но откуда вы меня знаете? Тоже не помните? – уточнила женщина.

– До этого мгновения предпосылок не было. Думала, что со мной все хорошо. Отобрали способность работать нормально, но зато в личном плане что-то стало налаживаться. То есть все компенсировалось. И тут – на! Такая оказия! Вот ведь Григорий расстроится, – вздохнула Муза.

– Кто у нас Григорий? – спросила женщина.

– Миллионер, красавец-мужчина, похоже, в меня влюблен, – пояснила Муза, сама для себя открывая истину.

Женщина с еще большим интересом осмотрела ее помятую фигуру и опухшее лицо.

– Да. И давно вам кажется, что в вас миллионер влюблен? – спросила она, как врач спрашивает у пациента о его самочувствии: «Как давно у вас это болит? Как долго вы на это жалуетесь?»

– Нет, недавно… Сама не верила… А почему вы меня спрашиваете об этом? Вы сами-то себя слышите? Я приезжала на ваши похороны, на вашу смерть, и вот теперь вы у меня? Вы же сгорели!

– Я сгорела?! Нет, я не сгорела.

– Вы выжили? – спросила Муза.

– Да не я сгорела! Я пустила в свою квартиру знакомую, а сама уехала на два дня. Вот ее обгоревший труп и приняли за меня. А почему вы беспокоились обо мне? Я же вас не знаю! – волновалась Тамара.

– Так вы приехали сюда только для того, чтобы узнать, кто приезжал к вам и переживал за вашу погибель? – спросила Муза.

– Да! Именно так! Наконец-таки прояснение! Я не очень общительна! И любой человек, который проявил искренний интерес к моей скромной судьбе, – на вес золота для меня!

Тут Муза наконец включилась. Она с вытаращенными глазами схватила женщину за руку и потащила ее прочь из своего номера.

– Подождите! Вы куда меня тащите?! Постойте!

– Тише! – прошептала Муза. – Только тише! Ничего не говорите! Надо срочно покинуть гостиницу! Только не здесь! Молчите! Вы пришли прямо в обитель зла!

– Да я молчу. Я вообще в шоковом состоянии, после этого трупа в моей квартире. Что я еще могу сказать?

– Ничего и не говорите, пошли! – скомандовала Муза.

Вскоре они обе оказались на зимней улице в снегу. Муза только и выдохнула.

– Господи! Ты жива. Это так хорошо! Хоть кто-то жив!

– Да? А кто-то еще умер? – с удивлением посмотрела на нее Тамара. – Я сама тоже рада, хоть и нехорошо такое говорить. Человек-то погиб…

– Ты не понимаешь? – спросила у нее Муза, которую на нервной почве несколько потряхивало.

– Чего?! – не поняла Тамара.

– То, что это был не несчастный случай, я имею в виду, с твоей знакомой, это ты должна была погибнуть.

– Я?! – переспросила Тамара, как-то беспомощно опуская руки.

– Я уверена! И я все объясню! Ты только должна поверить мне, осознать возможную опасность и посодействовать мне в собственном спасении, – заверила Муза свою спутницу, подталкивая ее к большому пластиковому кафе со странным названием «Чай – Хана». Именно через тире и с акцентом на слово «Хана»! Почему-то, глядя на этот дешевый киоск, оплеванный и забросанный мусором со всех сторон, очень даже верилось, что если туда зайдешь и, не дай бог, что-то съешь, то тебе точно наступит хана! Ну, в лучшем случае оклемаешься в инфекционном отделении местной больницы.

– Зайдем сюда, – несмотря на внутренний страх, предложила Муза.

А Тамаре, похоже, на самом деле было все равно, лишь бы получить ответы на свои вопросы.

Глава 20

Муза вернулась в свой номер уже не под вечер, а ночью, и сразу в дверь постучали. На сей раз это оказалась Алиса.

– Я тебя ждала, тебя так долго не было! Можно? Все-таки ночевать одна не хочу, – попросилась девушка.

– Да, конечно! Проходи! Извини, я задержалась, – обрадовалась ей Муза.

– Ты где была? Я волновалась уже! – сказала девушка, проходя в комнату и осматриваясь.

– Со мной много чего произошло, – ответила Муза.

– Надеюсь, много хорошего? – спросила Алиса.

– Скорее нет. Это просто ужас какой-то. Я же поехала к девушкам, которые жили здесь год назад и могли прояснить ситуацию, о которой заикнулась погибшая горничная.

– Прояснили? – с надеждой в голосе спросила Алиса.

– Если бы, – мрачно ответила Муза и рассказала Алисе, что обе женщины погибли.

Алиса, казалось, потеряла дар речи.

– Не может быть, это нереально! Ты не шутишь?

– И я такого же мнения, что вся эта история очень плохо пахнет! – ответила Муза, вытягивая уставшие ноги. – И я не шучу! Слушай, а где Генрих?

– Генрих? Это твой бывший? Я его не видела, – ответила Алиса. – То есть меня здесь днем и не было. Я не хотела оставаться с ним один на один, если честно, – призналась Алиса, и было понятно почему.

– Как-то странно, что его нет, он такой приставучий, давно бы здесь тусовался… – поежилась Муза.

– Да, действительно, не хватает его навязчивости, – согласилась Алиса.

– А этот учредитель, как его? Петр! Точно! Пристает к тебе? – спросила у девушки Муза.

– Нет, больше нет, – ответила Алиса. – Но, если честно, прошло не так много дней, я его просто не видела, может, он уехал куда, – потупила глаза девушка.

– Генрих, Генрих, – достала свой телефон Муза и набрала его номер, – странно, не берет. Что же случилось?

– Может, напился где? – предположила Алиса. – Вроде он из таких, из пьющих.

– Может, конечно, но ночевать ему здесь негде. Что-то переживаю я за него. Вдруг что-то случилось? – предположила Муза. – Вспомнила! Он же сегодня должен был идти к Виталику!

– Какому Виталику? – переспросила Алиса.

– Куда мы с тобой ходили, в дом, построенный пленными немцами.

– А! Инвалид!

– Зачем ты так? Инвалид! – передразнила ее пренебрежительный тон Муза. – Между прочим, хороший парень! И ты ему нравишься!

– Да я что? Я ничего. Я и не говорю, что плохой, – смутилась Алиса. – Но я не представляю себя рядом с ним.

– А ты бы подумала! Что в этом такого? Он такой же человек, как и все, а любить будет еще больше и сильнее. Да и верен тебе будет, – сказала Муза.

– Ты еще скажи, что наследство ему привалило большое. Ты всегда это добавляла.

– И это тоже! Огромные деньги! А Виталик их возьмет, не сомневайся, на идиота он не похож. Если непутевый папаша решил именно таким способом заслужить прощение, то почему бы и нет? А вот была бы ты умной девушкой, ты бы его еще и уговорила. А то попадется какой-нибудь нечестной девице, обдурит бедного неопытного парня и оставит ни с чем.

– Мне полюбить надо, чтобы я не оказалась такой же девицей, обманувшей наивного парня, я так просто не могу… – сказала Алиса.

– Так пообщайтесь! Может, что и проскользнет, то есть проскочит, между вами. Как ты думаешь, не поздно ему позвонить? – спросила Муза.

– Кому? – не поняла Алиса.

– Виталию. Надо спросить про Генриха. Неспокойно у меня на сердце, приходил он к нему или нет? Когда ушел? – сказала Муза и, не дожидаясь ответа Алисы, набрала телефон своего ученика. Ждала она очень долго и так ничего и не дождалась.

– Господи! И он не отвечает! – почему-то похолодела внутренне Муза.

– Так поздно уже! Спит, наверное, он пока доедет до телефона… – предположила Алиса.

– Ты как хочешь, оставайся и отдыхай, а я поеду к нему. Я и уснуть не смогу, он не отвечает, Генрих не отвечает. А ведь Генрих поехал именно к нему, он мне пообещал, да и не мог ослушаться под страхом лишиться ночлега, – снова засобиралась в дорогу Муза, подумав, что это никогда не закончится.

– Я с тобой! – сразу же отозвалась Алиса, полная решимости, и Муза не стала с ней спорить, у нее просто не было сил на это, хотя Алисе совершенно ни к чему было мотаться вместе с ней ночью в поисках ее бывшего мужа.

Они доехали на такси до того странного поселка, построенного пленными немцами, и нашли дом Виталия. Сделать это было на самом деле сложно, потому что не освещалось ровным счетом ничего. Не горел ни один фонарь, ночью тут все выглядело совсем по-другому, и от этого было еще более жутко. А вот белье и на ночь кто-то не снимал, и оно, подмороженное, шуршало в ночи, словно злобно шепча что-то поздним гостям, которых никто не звал.

Муза позвонила в дверь еще и еще раз.

– Спят люди-то, – дышала ей в затылок Алиса, – может, надо было до утра подождать?

– Подожди! Где они все? Генрих? Виталий? Господи! Теперь все люди будут пропадать, к которым я приближаюсь? Мне уже плохо! – прислонилась к двери Муза, словно готовясь потерять сознание. Дверь снова оказалась открытой, и она чуть не упала внутрь.

Уже через несколько секунд они крадущейся походкой шли по темному коридору, и Муза дрожащим голосом звала:

– Виталий! Виталий, ты где? Извини, что ворвались. Ой! – закричала Муза, споткнувшись о распластанное на полу тело. Хоть и было темно, на ощупь сразу было понятно, что это – лежащий на полу человек.

Алиса включила свет, и их глазам открылась жуткая картина. В большой комнате все было перевернуто, на полу лежал Генрих с проломленной головой, буквально в луже крови, а в углу лежал тоже окровавленный, выброшенный из инвалидной коляски Виталий.

– Что же это такое? Господи! Мамочка! – закричала Алиса.

– Вызывай полицию! – заголосила Муза, которая от ужаса даже пошевелиться не могла, не то чтобы куда-то звонить. Алиса тоже заметалась по квартире, не сразу придя в себя и плохо соображая, что ей делать.

Муза с неприязнью смотрела на уже знакомого ей полицейского Константина Сергеевича.

– Что? Все-таки пришлось со мной встретиться? – спросила она.

– Почему с такой агрессией? – хмуро посмотрел на нее следователь. – Это мне бы на вас обижаться, московская проныра. Как только вы здесь объявились, так моя спокойная жизнь закончилась.

– А вы выбрали такую профессию, что особого спокойствия ждать не приходится, – сказала с вызовом Муза, – раньше надо было определяться.

– У нас тихий провинциальный город, и не надо здесь делать «Петровку, тридцать восемь»!

Муза отвернулась. Она уже знала, что ее бывший муж был убит на месте сильнейшим ударом по голове. А вот Виталик был сильно ранен, но остался жив и находился в больнице. Он уже дал показания, что ничего не видел и не знает. Генрих пришел к нему днем уже слегка навеселе и занялся настройкой пианино. Потом позвонили в дверь, и Генрих сам вызвался открыть, чтобы не утруждать Виталия – пока тот доедет на коляске. Дальше парень сразу же услышал звуки ударов, вскрик Генриха, и свет погас. Виталий сокрушался, что сразу не успел позвонить, вызвать помощь, а покатился посмотреть, что произошло, и из темноты получил удар. Вот и все! Кто это сделал и сколько их было, он не сказал, так как попросту не видел. Больше ничем следствию помочь он не смог.

– Одни неприятности на мою голову, – покачал головой Константин.

– Какие у вас неприятности? Это моего мужа убили, хоть и бывшего!

– А у вас все так, Муза! Вы ни при чем, только трупы кругом! Надо было вас все же арестовать! – ответил он.

– Это у вас кругом трупы! Я предупреждала, что опасность может грозить женщине Тамаре из Бежецка. И что вы мне ответили? И где теперь эта женщина?! Обнаружен ее обгоревший труп!

– Да, кстати, по поводу этого, ясновидящая вы наша, тоже показания напиши.

– Я напишу вашему начальству, что вы не реагируете на жалобы населения! – сказала Муза.

– Не жалобы, а бредни безумных! У меня такие каждый день приходят толпами, если бы я на все реагировал, то давно сидел бы в психушке. И не надо мне угрожать, а то точно закрою тебя в КПЗ! – прищурился следователь. – А уж повод найду, только вы и знаете заранее обо всех преступлениях, что совершаются потом! Это многим покажется странным. Не находите? Поэтому, Муза Юрьевна, я хочу предложить вам одну чудную вещь…

– Я вся внимание. Вы наконец-таки поверили мне?! Начнете расследование? Для этого понадобилось столько трупов?!

– Молчите, гражданочка! Я не об этом! – оборвал ее Константин Сергеевич с весьма недружелюбным взглядом. – Я снимаю с вас подписку о невыезде.

– Что? – не поняла Муза.

– Ничего! Проваливайте отсюда подобру-поздорову! Уезжайте в свою Москву! – сказал он.

– Я же прохожу подозреваемой, – опешила Муза.

– Скорее свидетелем. Много на себя берете, – ответил ей Константин, нервно вороша какие-то бумаги, – нет прямых улик против вас, одни догадки…

– Хорошо! Свидетель! И что?

– Ничего! Не нужен мне такой свидетель, от которого одни неприятности! Выведу я вас из дела! Уезжайте! Головной боли будет меньше, это точно! – сказал он в приказном тоне.

– Понятно. Решили пойти по пути наименьшего сопротивления? Избавиться от меня?

– Слово «избавиться» – именно то, что идет из самой души, от самого сердца. Просто проваливай отсюда, и все! – захлопнул он какую-то папку, словно ставя жирную точку.

– А если я захочу пожить еще в вашем чудном старинном городе сама по себе, как турист? – спросила Муза.

Следователь смерил ее тяжелым взглядом.

– Я не советовал бы, но и запретить не могу, конечно.

– Запомните последнюю фразу, что запретить не можете, потому что я здесь останусь и продолжу свою миссию.

– Сеять вокруг смерть? – уточнил Константин Сергеевич.

– Обучать Виталия музыке, для чего меня и нанял его отец, правда, тоже посмертно, но это не имеет никакого значения.

– Того Виталия, который сейчас с проломленной башкой в больнице? – усмехнулся следователь. – Ему, думаете, до музыки? Она у него в голове звучит сейчас. Бах. Знаете, так «бах», «бах»! Не смешно? Мне – тоже и моему начальству.

– Не очень смешно. Но не вы меня нанимали и оплачивали обучение, не вам и отменять! – заявила Муза.

– Тот, кто оплачивал, мертв? – скорее для проформы уточнил следователь. – Так вас теперь никто не сможет остановить? Это, Муза, как в фильме ужасов – учительница музыки, которую не остановить. Хочет человек или не хочет заниматься музыкой, она все равно приходит и пишет нотную грамоту кровью испытуемого, то есть обучаемого. Это – страшный сон. Тетенька, не надо! У меня нет слуха, нет способностей! Я умираю! Я болен! Оставьте меня в покое! Я не хочу! – вдруг визгливо произнес Константин Сергеевич и продолжил: – Нет! Будешь учиться! Слуха нет – разовьем! Пальцы не слушаются – заставим! В нотах не разбираешься – начнешь разбираться! Я буду приходить днем и ночью, пока ты не заиграешь!

– Очень смешно! – ответила ему Муза.

– Мое дело – вас предупредить и отпустить, и на вашем месте я бы унес отсюда ноги! Возвращайтесь в столицу и живите своей жизнью, не суйте нос в чужие дела.

– Я подумаю, – согласилась Муза, поняв, что никто здесь не собирается ничего расследовать и ворошить прошлое.

– Вот и молодец! – Глаза следователя в первый раз потеплели.

– Я пошла? – спросила Муза.

– Вы свободны! Можете идти, вернее уезжать.

– Я поняла намек, не надо повторять.

После напутствия следователя Муза навестила Виталия в больнице и сказала ему:

– Сейчас тебе не до занятий музыкой, я понимаю. Да и мне надо уехать. Здесь я оставаться больше не могу. Я оставлю тебе координаты, как меня найти. Когда будешь готов принять деньги своего отца, позвонишь мне, я приеду к нотариусу и все тебе передам.

– Спасибо, – ответил бледный парень, лежащий в отдельной палате.

– Не за что пока, но я на связи! – вышла из палаты Муза и увидела Константина Сергеевича с Алисой.

– Как много посещающих на одного больного! – отметила Муза.

– А как же? Мы уже почти сроднились! – улыбнулась Алиса, давая понять, что вняла намекам Музы и решила присмотреться к этому доброму парню.

– А мне для протокола еще надо задать пару вопросов, – ответил Константин Сергеевич. – И я не понимаю, почему я перед вами должен оправдываться и тем более отчитываться.

Муза пожала плечами и прошла мимо них. Внизу к ней обратился молодой парень в белом халате.

– Извините.

– Да?

– А вы из этих, ну, как их? Из следаков? Я видел, как вы говорили со следователем, который уже приходил к нам в больницу.

– Я? – удивилась Муза и почему-то соврала. – Да, я помощница прокурора, а что?

Глава 21

Прошло три недели.

Муза вернулась в Верхневолжский город все с той же миссией – передать наследство сыну-инвалиду от блудного отца. Вообще, по мотивам этой истории можно было снимать слезливый сериал для дамочек бальзаковского возраста, занимающихся работой по дому и имеющих возможность не пропустить ни одной серии. Но на этот раз Муза возвращалась сюда не в сомнениях: примут ее или нет, пошлют ее или нет, зря она ввязалась в эту историю или нет? Сейчас Муза ехала, вызванная Виталием по телефону и готовая к встрече с нотариусом, чтобы передать парню наследство отца, потому как тот согласился. Ей назначили встречу в одной из нотариальных контор города, и, естественно, Муза сразу же согласилась передать то, что обещала. Вот только останавливаться она нигде больше не хотела, поэтому подгадала с поездом так, чтобы сразу по приезде направиться на встречу. Хорошо, что поезд не задержался, а такси быстро домчало ее до нужной нотариальной конторы. Именно там, в обычном кабинете с офисной мебелью и стеллажами с книгами и документами, Муза и встретилась с помолодевшим и посвежевшим Виталием в инвалидной коляске. Также присутствовали ее знакомая Алиса с боевым раскрасом на лице и солидный мужчина с седыми висками и кустистыми седыми бровями, в деловом костюме. Это был Валерий Алексеевич, нотариус. Все поздоровались и сели за стол.

– Документы взяли? – спросил нотариус.

– Да, конечно! Все здесь, – сказала Муза и выложила перед ними папку с описью переведенного на ее имя имущества и счетами.

– Вы готовы передать все сидящему здесь гражданину? – спросил нотариус. – Виталию Федоровичу?

– Виталию Федоровичу я отдам все, что мне поручили, это моя миссия и последняя воля умирающего, – ответила Муза.

– Очень хорошо, – кивнул нотариус и включил кондиционер, так как в комнате было душновато, несмотря на прохладную погоду за окном.

– Значит, сейчас я ознакомлюсь с документами, сверю ваши паспортные данные и начнем оформление? Может, по дарственной? – открыл папку нотариус.

– Я сказала, что я все передам Виталию Федоровичу. Я бы это сделала, но боюсь, что здесь таких нет, – зевнула Муза, вытягивая ноги в сапогах и расстегивая одну молнию. – Извините, что-то давит, икра отекла в поезде.

В кабинете повисла неловкая пауза.

– Как это – нет? Что значит, нет? Вот Виталий Федорович, которому вы хотели передать все имущество его покойного отца, – сказал Валерий Алексеевич.

– Я знаю, кому и что я должна отдать. И я не вижу здесь его сына, – настаивала на своем Муза.

– Как это? – напрягся Виталий, а рука Алисы, лежащая на его плече, сжала его, словно предупреждая о чем-то. – Это же я! Муза, ты что такое говоришь?

– Я так не думаю! – сухо ответила Муза.

– Что все это значит? – поправил очки нотариус.

– Да все понятно! На ваших глазах совершается преступление, а вы все – свидетели! – завелся Виталий. – Да она просто решила прикарманить мои деньги! Сначала корчила из себя такую святую простоту, видимо, рассчитывала, что я не соглашусь! Да и жить, видимо, привыкла за это время хорошо с моими деньгами. А тут я ее вызвал, чтобы все забрать! Вот она и передумала! – нервно прокомментировал парень на коляске.

– Окна в решетках, – внезапно заметила Муза.

– Да. У нас во всех кабинетах на первых двух этажах, – ответил ей Валерий Алексеевич. – Во избежание краж. Тут сейфы кругом, архив документов, это многих могло заинтересовать.

– Меня сейчас интересует совсем другое! Ты, московская штучка, верни мои деньги, – заистерил Виталий, а костяшки рук Алисы, сжимающей его плечо, побелели костяшками еще больше, но похоже, что он не чувствовал.

– Зачем вы приехали, если не хотите ничего подписывать? – удивился Валерий Алексеевич.

– Это последняя просьба умирающего, и нарушить ее – большой грех, – сказала Алиса, решив надавить на Музу.

– А с тобой, Алиса, я смотрю, произошли разительные перемены. Ты все-таки решила остаться с Виталием? Я тебя уговорила? Или это огромные деньги, которые должны были сегодня приплыть сюда? – спросила Муза, расстегивая молнию на втором сапоге. – Извините еще раз!

– Я не понимаю, – стукнул рукой по столу Виталий.

– А я объясню. Я для этого и ехала! Не зря же… – высморкалась в бумажную салфетку Муза. – Что-то простыла. Думаю, начать надо издалека.

– Мы внимательно выслушаем вас, только бы прийти к общему знаменателю и остаться всем довольными, – сказал нотариус, занервничав.

– А так не бывает в жизни, чтобы все были довольны! Кто-то обязательно подрасстроится. – Почему-то Муза на этих словах посмотрела в сторону Виталия с Алисой и попросила налить себе воды, вальяжно разваливаясь в кресле.

Вообще, вела она себя совсем не так, как в свой первый приезд в этот город, она была уверенна и нагловата. Взгляд был циничным и каким-то отчужденным.

– Так вот! Издалека начнем! Например, с лихих девяностых. Чем не начало для криминальной истории? А что, хорошее было время! Беспредельное. Но кто-то остался честным человеком, а кто-то – нет. Это зависит не от времени, а от человека! И что я слышу о вашем городе? Да ничего особенного. Все как всегда. Все как везде. Такой же беспредел, такая же братва. Вот возьмем, например, трех парней – Антон, Григорий и Петр. Они тоже были бандюгами, и весьма успешными. Во-первых, они все остались живы, это уже хорошо. Во-вторых, они сколотили себе капитал. Откуда взяли деньги, никто не интересовался. И создали они свой бизнес, выкупив весьма блатное место – гостиницу. Это круто! Пацаны будут уважать! На какое-то время они даже затихли по жизни, решив строить из себя бизнесменов. Обзавелись семьями, отстроили дома, накупили машин, яхт, недвижимость за границей. Но понятно, что криминальная сущность в человеке до конца неискоренима. Возникает ощущение, что если когда-то тебе все с рук сошло, то вообще сойдет по жизни.

– Зачем нам слушать про каких-то бандитов? – спросила Алиса.

– А ты не переживай, я скоро подойду к главному, – ответила Муза, оглядываясь по сторонам. – Да выключите вы кондиционер! Лучше бы окно открыли для проветривания.

– Не открывается. Да и решетки припаяны наглухо, – вздохнул нотариус, которого, понятное дело, вся эта ситуация напрягала. Ему-то хотелось скорее все подписать, заверить, да и дело с концом.

– И вот приехала ваша покорная слуга в местную гостиницу и чисто случайно наткнулась на подвыпившую горничную. И вот тут взошел на трон его величество Случай. Почему она мне доверилась? Отчего ее прорвало? Это мы уже никогда не узнаем в связи с гибелью Людмилы. У меня, наверное, вид, внушающий доверие, если все люди в последнее время перед смертью доверяют мне свои тайны.

– Ага! Еще скажи, что тебя ангел поцеловал! – чуть ли не сплевывая на пол, процедил сквозь зубы Виталий.

– Скорее бог брака Гименей пометил! – парировала Муза как ни в чем не бывало и продолжила: – Вот Людмила меня и заволокла к себе в каморку и рассказала, что не все чисто в этой гостинице, что год назад с одинокими девушками случались неприятности. Казалось бы, сказала и сказала. Но если ее потом убили, значит, была в ее словах правда. А ведь тогда меня интересовало только одно – кто мог услышать? Как?! Мы были вдвоем. И ведь совсем я забыла про то, что раньше гостиница была предназначена для иностранных туристов и во всех номерах ставили прослушки. Следили не только за постояльцами, но и за обслуживающим персоналом, за ними даже больше. С удвоенной силой, чтобы не фарцевали, не вступали в связи с иностранцами советские труженики. И, как оказалось, в комнатке горничной тоже стояла прослушка в рабочем состоянии. Вот у меня здесь есть соответствующее заключение эксперта, – выложила бумагу из файла и положила на стол Муза. Нотариус заинтересовался, но у него и работа такая – интересоваться разными документами.

– И что? – спросил Виталий.

– Это доказывает, что кто-то еще услышал ее признание и, что характерно, воспринял его очень серьезно. А еще любой здравомыслящий человек поймет, что прослушать это не мог просто человек с улицы. Вот эксперты и нашли в гостинице специально оборудованную комнату, куда приходили аудио– и даже видеосигналы. В эту комнату был доступ только у боссов гостиницы. Интересная информация? – спросила Муза, но ей никто не ответил.

И она, вздохнув, продолжила:

– Интересно, наверное, было этим трем товарищам еще и наблюдать за сексом проживающих парочек? Такое реалити. Если бы они только знали! В социальные сети видео они не выкладывали, чтобы самим не светиться. Извращенцы и отморозки, одним словом, что говорить! А вот наблюдать в душе за одинокими и симпатичными девушками было совсем другое дело. По пьяни возникали разные мысли, и почему-то казалось, что она, одинокая, должна очень радоваться, что на нее обратили внимание, да еще такие крутые ребята – владельцы гостиницы! Это же класс! Они и в ресторан свой же отведут, и напоят бесплатно, да и сексом обеспечат, а то и деньгами. Что в этом плохого? Может, много раз и прокатывало. Думаю, что развлекались они по полной, но хочется-то большего. Но всегда найдутся женщины, которые откажут? Так ведь? Не все же на все согласны, – вздохнула Муза, – этим они и подписывали себе приговор. Дурехи, наверное, думали, что не случится ничего плохого, ведь все же не бандиты пристают, а бизнесмены.

– А почему ты при этом все время смотришь на меня? – забеспокоился Виталий.

– Да нужен ты мне! Я чисто теоретически. Рассказ интересный? – спросила Муза.

– Из области фантастики, – буркнул в ответ Виталий, и Муза не стала с ним спорить, она пребывала в каком-то особом настроении, если не сказать, на своей волне.

– Именно о таких случаях и проговорилась Людмила, о случаях не совсем хорошего обращения с девушками. Может, она стала безмолвным свидетелем и корила себя за то, что не помогла, – не знаю. Но ее этот вопрос явно волновал. Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке – не зря в народе говорят, – сказала Муза. – Может, ей заплатили за молчание, и деньги эти были давно пропиты, и воспоминания теребили ее сердце и мысли? И она захотела немного облегчить свою ношу и поделиться со мной – незнакомым человеком. Иногда легче довериться чужому человеку, чем близкому.

– Конечно! А над тобой-то люди вообще нимб видят в последнее время, поэтому и доверяют, мы уже говорили об этом, – съехидничала Алиса, но Муза и на нее не обратила внимания.

– Может, к рассказу следует присоединить правоохранительные органы? – стрельнул глазами в ее сторону Валерий Алексеевич.

– Пока обойдемся своими силами. А там всегда успеем привлечь кого и куда следует, – туманно заметила Муза, вставая и начиная прохаживаться по кабинету туда-сюда. – То, что Людмила сказала правду о творящихся преступлениях, доказывает ее убийство. За фантазии не убивают, это факт. И, видимо, все было очень серьезно, раз пошли на такое преступление. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы предположить, что могли сделать с одинокими постоялицами. Правильно – изнасилование! И кто из мужчин хочет попасть в тюрьму по этой статье? Да, не смертная казнь! Но во что тебя там могут превратить? Для некоторых – лучше смерть! То есть измываться над кем-то слабым – это пожалуйста, но если такое же может произойти с тобой, то сразу же – пас! Одно дело – быть известным быком в городе с деньгами и авторитетом. И совсем другое – пойти в тюрьму за изнасилование, потерять сразу весь боевой пыл и уважуху. Братва точно бы не поняла. Жертв оставили жить, ясно, что при условии полного молчания. Девушек запугали, подкупили или пригрозили, что такие сведения принесут только позор и дурную славу. Да и доказать, мол, ничего не сможешь. Много свидетелей, что сама сидела и пила с мужчинами. Никто не принуждал, вместе ушли по доброй воле. А вот свидетелей, что в номер к ней ворвались силой, уже нет. Мол, ничего тебе не доказать, девка. Сиди и молчи! Они и молчали. А вот Людмиле веры уже не было, раз проговорилась незнакомому человеку. Оставалось что? – сама себя спросила Муза и ответила, потому что, судя по напряженным лицам собравшихся, никто из них ей отвечать не собирался: – Оставалось одно: узнать, будет ли действовать человек, которому рассказали о бывших преступлениях? Проследить осталось только за ним, так как рассказчик уже никому ничего не расскажет. Как это сделать? А присмотреть непосредственно за этим человеком, подружиться с ним. И сразу же ко мне в номер пришла молодая, симпатичная и испуганная женщина и сказала, что к ней пристают, тем самым подливая масла в огонь и зондируя, вникла ли я в слова Людмилы. Как это было элегантно сделано! – закатила глаза Муза. – Хотя ты же профессионалка! Нет, Валерий Алексеевич, не подумайте ничего плохого. Я тут навела справки и узнала об Алисе много интересного: что девочка в семнадцать лет поехала в Москву и сразу, без блата, без денег, без подготовки, поступила во все театральные вузы, куда пыталась. Ничего так? Талантище! И это странно, Алиса, не так ли, что мне почему-то была рассказана слезливая история об отчислении из медицинского вуза.

– Если бы я сказала, что из театральных, ты ко мне бы отнеслась с недоверием и не помогла бы, – сказала Алиса.

– Конечно! Я помогла тебе только из-за того, что ты бедная отчисленная студентка. Если бы я узнала, что ты актриса, я закрыла бы перед тобой дверь. А имя свое тоже с испугу забыла? А, Антонина? То есть девушке Алисе я скорее помогу, чем Тоне? Ты заигралась, девочка, вот что я тебе скажу. Тем более что, несмотря на свои потрясающие успехи в учебе, ты ушла с третьего курса по собственному желанию, чем ввергла преподавателей в шоковое состояние. Ты же была звездой потока!

– Ты и с ними поговорила? – прищурилась Алиса-Антонина.

– А как же! До сих пор помнят такой талантище! Мне же легко это было сделать, я из Москвы. Только талант стал больше криминальный, и это их сильно огорчило.

Лицо девушки покраснело, а глаза налились кровью.

– Двойка тебе за управление эмоциями, – сказала ей Муза, совсем не выходя из себя.

Она вытащила на стол из своей папки компромат на Антонину.

Нотариус вытер пот со лба и заодно – выступившую испарину со стекол очков. Весь его вид выдавал мучения – «За что мне это?», но, как человек интеллигентный, он держался.

– Я еще и с твоими сокурсниками пообщалась, ну, с кем смогла. Подружка у тебя была Светлана Решетова, сейчас – известная сериальная актриса. Но мне помогли организовать встречу с твоей подружкой. Ну, как с подружкой? В мире искусства и жесткой конкуренции такие бывают? Она, кстати, очень рада, что ты свалила, иначе это ты сейчас играла бы во всех этих сериалах, потому что однозначно была талантливее и красивее. Приятно тебе сейчас как женщине? Жаль, не пригодится тебе красота в тюрьме-то. Так вот, Светочка и сказала, что бросила ты институт по глупости, конечно, но из-за большой любви. Что остался у тебя в родном городе парень, с которым ты крутила с четырнадцати лет, который был много старше тебя и богат. И звали его Петр, и был он из бандюг. Но ты была от него без ума. Что делать? Любовь! Парень не одобрил твоего поступка, того, что ты решила учиться на актрису, что уехала от него, и сказал, что найдет себе другую. Ты сначала попсиховала, затем решила найти себе кого-нибудь в Москве, но узнала, что Петр женится, и это известие просто сорвало тебе крышу. Ты бросила институт и уехала домой, и больше тебя в Москве не видели. А здесь я навела справки.

– Да ты просто справочное бюро, – усмехнулась Антонина.

– Пусть выговорится, – остановил ее Виталик.

– А вы хорошая пара, – посмотрела на них Муза. – И никому не показалось странным, что любимого человека Антонины звали Петр, он был богат и он был бандитом. И один из учредителей тоже был Петром. Интрига? Да уже нет! Проверка в Верхневолжском все вскрыла. Ты уже давно живешь с этим самым Петром, являясь его законной женой и матерью его двоих детей. На фоне этой информации становится очень странным твое появление у меня в номере с просьбой спрятать тебя от родного мужа и рассказом, что он пристает к тебе. Интересно, да?

В кабинете снова повисла пауза, прерываемая только стуком каблуков Музы.

– Так ты и втерлась ко мне в доверие. А тут я возьми и подкинь вам новую тему, рассказав о цели своей поездки. Еще бы! Такой случай! Огромные деньги, одни квартиры в Москве чего стоят. А с другой стороны – всего лишь инвалид. Нет, такой куш вы не могли пропустить! Очень уж надолго я заснула, как раз чтобы ты успела все рассказать своему парню! А я ведь именно с тобой пила, прежде чем отрубилась.

– Да ты просто сказочница, Андерсен переворачивается в гробу, – фыркнула Антонина.

– Дальше интереснее будет! Все идет по сюжету, сейчас подходим к кульминации. Я же не знала, как выглядит Виталик, поэтому мне можно было предъявить любого. Но артистическое прошлое Антонины не дремало. Она загримировала человека под Виталика, добившись если и не стопроцентного, то очень большого сходства. Мало ли на кого натолкнемся случайно? Вдруг соседка за солью зайдет или вдруг я все-таки видела фотографию? Вот и подменили мальчика. От него требовалось войти в роль и чуть-чуть посопротивляться, чтобы не вызвать подозрений, а затем принять в дар наследство отца. Да, посопротивляться надо было еще и для того, чтобы успели для лже-Виталика сделать фальшивые документы. Я думаю, что экспертиза быстро докажет, что документы у этого парня ненастоящие, – сказала Муза.

– А если не докажет? Или, наоборот, докажет, что весь этот бред ты сочинила сама, – предположила Алиса-Антонина. – Я, может, и актриса, но ты – точно писательница, творящая в жанре фэнтези, – сказала Антонина.

– Все документы, которые предоставила Муза Юрьевна, подлинные, – подал голос нотариус.

– Подлинные! – передразнила его Антонина. – У нас тоже подлинные!

– У вас? – усмехнулась Муза.

– Я лежал в больнице и общался со следователем. А то бы врачи не сказали ему, что я в гриме и что я притворяюсь, – сказал Виталий.

– А они и сказали, но только мне, – вспомнила тот день Муза. – Молодой доктор-травматолог подошел ко мне в больнице, приняв за работника правоохранительных органов, потому что видел, как я разговаривала с Константином Сергеевичем. Не знаю почему, но я не стала его разубеждать. Этот доктор и сообщил мне, что заметил одно несоответствие. Оказывается, раны на Генрихе были нанесены несколько часов назад, а раны Виталика – совсем свежие. Он плел мне что-то про край раны, про кровотечение, про свертываемость. Это не важно. А вот, кстати, лист с его запротоколированными показаниями, – выложила листок из папки Муза.

– Какая у тебя толстая папка, прямо досье, – ответила Антонина.

– Это точно! На всех хватит! – заверила ее Муза. – Мне эти сведения показались странными, потому что, со слов Виталия, тот, кто вошел к нему в квартиру, сразу же ударил Генриха и потом его, это несколько секунд, максимум минут. А тут часы… И это уже доказанный факт, господа присяжные. А это означает только одно: Виталик сам убил Генриха и потом придумал такой план, потому что просто спрятать труп Генриха не могли – я знала, что он пошел настраивать пианино. А я еще не отдала вам бешеные деньги. Виталик только ждал сигнала от своей жены, когда я направлюсь искать Генриха, и стукнул сам себя прямо перед нашим приходом, чтобы, если что, ему успели оказать медицинскую помощь, чтобы он не провалялся без сознания в квартире с трупом. Но, как и все, связанное с Петром, расследовалось исключительно Константином Сергеевичем, как это ни печально. Прикормленный он, что ли? Или на чем-то проштрафился и вы держали его на коротком поводке? Я это не сразу поняла, поначалу думала, что следователь просто ленится, но потом стало ясно, что он ваш, Петр. А чего это я вас Петром называю? – всполошилась Муза.

– Я тоже хотел об этом спросить, – согласился Виталий.

– Так потому, что только вы вдвоем со своей женщиной и могли провернуть. Ты же не будешь делиться внезапно свалившимися деньгами со своими друзьями? Да и опознали тебя уже. Грим гримом, а деньги врозь, – махнула рукой Муза.

Виталик переглянулся с Антониной, и это не укрылось от глаз Музы.

– Что? Зачем ты убил Генриха? Скорее всего, он увидел, как якобы инвалид ходит. Так? А ведь он мог мне сболтнуть об этом, и я начала бы сомневаться, а этого вы допустить не могли. Он болтливый был. Вот и грохнули ни в чем не повинного пьяницу. Земля ему пухом! А дальше я сделала большую ошибку. Это я сейчас такая умная, а тогда я вам верила, ловко вы меня провели. Я при Антонине, тогда еще Алисе, обмолвилась, что все же поеду к девушкам, которые жили в гостинице. Вы испугались, что кто-то из них проболтается, тем более что я вызываю такое доверие и симпатию, и твои псы, Петр, или уж ты сам, не знаю, убили обеих женщин, замаскировав смерти под несчастные случаи. Сильно все-таки вы обвинения в изнасиловании боялись! Жизнь-то девушкам поломали! Одна, видимо, не выдержала и призналась своему жениху, что ее изнасиловали. Ну, как всегда, мы, бабы, стараемся опереться на мужское плечо и получить порцию сочувствия и жалости. А этот дурак отреагировал по-своему, он не поверил своей девушке, предположив, что она изменила ему по доброй воле, погуляла в городе, а теперь ее мучает совесть. Он бросил ее. А ты, Петр, не знал, что она проболталась своему бывшему жениху и что еще один человек знает о преступлении, просто не верит, поэтому и не сообщил, куда следует. Я нашла его, и он дал показания, подтверждающие, что Таня говорила ему о совершении насильственных действий в отношении нее.

– Это ничего не доказывает! Он не свидетель! Его там не было! – противно растянул губы в улыбке Виталий.

– Ему нет смысла врать, но сейчас тебя ожидает сюрприз. Дело в том, что Тамара жива. Да-да. Не смотрите на меня так! Она не воскресла из мертвых, ее не было дома во время пожара. В квартире находилась ее подруга. А Тамара меня нашла, и я ее уберегла, отправив в Москву, к друзьям. Она дала показания и готова опознать насильников, то есть тебя, Петр, и твоих дружков, она не хочет больше молчать. А тебя, Антонина, я не понимаю. Как ты можешь жить с таким подонком? – спросила Муза.

– Тебе и не понять, – мрачно ответила Антонина.

– Куда уж мне! Пойти на столько убийств из-за денег и чтобы прикрыть свою задницу! А я, дура, навела на бедную Татьяну убийцу. Никогда себе этого не прощу! И своего бывшего погубила… Я же вспомнила, мы поехали к Виталику в трамвае, и я тебе рассказала, к кому и для чего мы едем. Ты тогда сразу почувствовала запах денег, и в твоей голове быстро созрел план. Чтобы все обсудить и провернуть со своим подельником, тебе надо было выиграть время и не допустить меня в этот день к сыну Федора, и ты гениально устроила этот приступ, просто прокусив губу и для пущей убедительности залив все кровью. А потом я ухаживала за тобой в гостинице, бегала за коньяком, а в это время твой дружок убивал бедного парня и устраивался на его место… какое кощунство и мерзость! То-то ты все время рвалась со мной, чтобы понять, все ли идет хорошо по твоему плану? Столько крови на ваших руках! Вам уже никогда не выйти из тюрьмы!

– А ты вообще суешь нос не в свои дела, – смерила Музу презрительным взглядом Алиса-Антонина.

– А знаете, что меня впервые заставило задуматься о возможности подмены человека? Не поверите, но в этом виноват ваш дружок и человек, прикрывающий вас в полиции, – Константин Сергеевич.

– Этого не может быть! – стукнул по столу Виталий.

– Нет! Он не хотел! Так получилось. Он так меня уговаривал уехать домой! Любой здравомыслящий человек засомневался бы в его искренности. И еще он мне рассказал то ли фильм ужасов, то ли страшный сон, в котором я, как надоедливая учительница, прихожу к людям и заставляю их заниматься музыкой, хотят они этого или нет. Я подумала, что есть несоответствие: умирающий человек сообщил, что его сын безумно хотел изучать музыку, просто не было денег. А я успела понять, дорогой Петр, что у вас нет ни малейшей склонности к музыке. Как так? Я не знаю ни одного человека без слуха, который хотел бы научиться играть, потому что для него это занятие превращается в пытку! Не могли вы этого хотеть, потому что вы – не его сын-инвалид, а безжалостный убийца – совсем другой человек! – перевела дух Муза. – А еще, когда мы с Антониной приехали туда, она сразу же включила свет, хотя выключатель спрятан за картиной. Ты уже не раз была в этой квартире! Ты все время лгала!

Антонина нервно повела плечом. А нотариус закурил. Наверное, он все же сожалел, что не вызвал полицию сразу. Руки его тряслись.

– Вы ничего не докажете, я – инвалид. Оставьте меня! – истерично выкрикнул Виталик.

Пепел с сигареты Валерия Алексеевича упал на бумаги, и они мгновенно вспыхнули ярким пламенем.

– Вот ведь черт! – выругался нотариус и принялся махать на пламя, которое мгновенно выросло еще больше и перекинулось на жалюзи и многочисленные документы на стеллаже.

– Господи! Дева Мария! Чего смотрите? Помогите, – крикнул нотариус.

Антонина рванула к двери и закричала:

– Она закрыта! Черт! Где ключ?!

– На окнах решетки, – напомнила Муза.

«Инвалид Виталик» вскочил со своего места и кинулся выламывать дверь своим мощным плечом. Нотариус наконец вылил на стол два фужера воды и погасил пламя. А Муза во все глаза смотрела на вставшего Петра.

– Вуа-ля! Что и требовалось доказать! Чудесное выздоровление! Да у меня еще и дар целительницы! – засмеялась Муза.

– Ах ты ведьма! – разбил графин с водой Петр и с горлышком, почти розочкой, как от выпитой и разбитой бутылки, кинулся на Музу. – Да я убью тебя!

Сильным броском он повалил ее на стол и принялся душить и приговаривать:

– Неужели ты думаешь, что я выпущу тебя отсюда живой? Да я лучше сам тебя сожру, – пригрозил он, а Муза уже сильно покраснела и хрипела, понимая, что последние звуки, вырывающиеся из нее, не очень красивы.

В этот момент нотариус профессионально перепрыгнул через стул и кинулся на Петра, оттащив его от кашляющей Музы и вступив с ним в схватку. Муза знала, что дерущиеся сейчас друг с другом мужчины оба находятся в гриме. Это был не нотариус Валерий Алексеевич, а следователь уже из Москвы, которому поручил это дело друг Григория подполковник Василий Михайлович. В глазах у нее было темно, а когда зрение прояснилось, первым, что увидела Муза, был направленный на нее пистолет, только он скакал, потому что державшая его рука сильно дрожала.

– Не надо, – прошептала Муза, – все кончено. Дом окружен, и здесь полно прослушки, весь разговор записан.

– Вот именно – все кончено! Но это буду решать я! Ты появилась в нашей жизни и разрушила ее, и тебе тоже не жить! – с ненавистью смотрела на нее Антонина.

– Всем стоять! Не двигаться! – в подтверждение слов Музы в кабинет ворвались вооруженные и экипированные люди, сбив с ног во-оруженную девушку. Но она успела выстрелить, а Муза – ощутить боль, увидеть кровь и потерять сознание, все это – в считаные секунды.

Эпилог

На улице пахло долгожданной весной. Солнце припекало, весь снег уже сошел, а птицы вовсю чирикали и заливались трелями. И пусть это был не Париж, а Москва, но трое людей, мужчина и две женщины, очень продуктивно проводили время за столиком красивого кафе. Это были Григорий, Муза и ее подруга Настя. Настя до сих пор не могла поверить, что ее подруга могла попасть в такую историю.

– Главное, что все закончилось и все злодеи пойманы, – сказала она. – Не говори, что я бессердечная, но Генрих получил свое! Уж сколько он крови выпил у женщин!

– Не будем о нем, больно, никто такого не заслуживает, – остановила ее Муза, которая нежно держалась за руки с Григорием.

Рука у нее еще побаливала – пуля, выпущенная Антониной, пробила кость, была операция, спица… Совсем недавно сняли гипс. И вот Григорий теперь каждый вечер и при первой же возможности массировал ей пальчики и руку.

– Это так трогательно! – заметила Настя. – Вы как пара голубков!

– Так и есть, – улыбнулся Григорий. – Мы всегда будем вместе. У меня дома теперь две прооперированные женщины – Муза и дочь. Просто лазарет какой-то. Хорошо, что обе операции прошли успешно, это – счастье.

– Да, мы теперь пойдем на поправку, – пообещала Муза, держа чашку с кофе другой рукой.

Настя покачала головой.

– Это специально, что ли? Раз ты пианистка, то судьба преподносит тебе всегда ранения именно в руки! То вилка, то пуля!

Муза рассмеялась.

– Я тоже уже подумала об этом, но вы не поверите в то, что я хочу сказать. Помните, как мне воткнул вилку в руку несостоявшийся жених-шизофренник?

– Как вспомню, так вздрогну, – передернул плечами Григорий, перебивая свою пассию, ведь именно ему пришлось эту вилку доставать.

– Ну, так вот! К руке чувствительность вернулась! Я сначала сама не поверила, но это правда! Так, глядишь, после огнестрела и в эту руку вернется. Останется только потренироваться – и вперед, то есть назад в профессию! – сказала Муза.

Настя слушала ее, открыв рот.

– Да, с твоими талантами и такими способами возвращения чувствительности ты точно далеко пойдешь! Станешь снова звездой международного уровня. Я представляю ответ журналистам на вопрос: «Как вам удается настолько виртуозно владеть инструментом?» И ты такая, с папироской в зубах, вальяжно развалившись в кресле: «Как сказать, господа начальнички? Всегда играла, потом потеряла чувствительность. Потом пулю поймала одной рукой, вилку воткнули в другую. Все зажило, и теперь я играю, как Моцарт, в натуре!»

Настя сказала это с таким лицом, что все рассмеялись.

– Думаю, что я останусь с Викой, а все гастроли в моей жизни закончились. Теперь все свое время я посвящу семье, – сказала Муза, и Гриша поцеловал ей руку, – а бог даст, так и общего ребенка родим.

– А куда дели тело настоящего Виталия? Извините, что интересуюсь, порчу настроение в такой чудный день, – спросила Настя.

– Тело до сих пор не нашли, – ответил Григорий. – Но у Музы своя версия.

– И я уверена, что она верная. Не зря нам рассказали о пленных немцах, затопленных в болоте рядом с домом Виталия. Думаю, что он там. Антонина – страшная женщина… а ее дед руководил затоплением пленных. Гены… и страшное знание об этом. А то, что Петр не колется, – его это не спасет. Доказанных преступлений тянет уже на пожизненное, – ответила Муза.

– Я поражаюсь, как ты до всего додумалась, – покосился на нее Гриша.

– Я, когда поняла, что там правды не найти, вернулась в Москву, обратилась к тебе за помощью.

– Но догадалась-то ты! – настаивал он. – Я просто помог.

– Я же была на месте преступления, только картинка не вырисовывалась, а при взгляде со стороны все сошлось. Это как мелодия – нет-нет, а потом все сложилось и зазвучало. Так и у меня. Эх, принесла я всем только неприятности! – вздохнула Муза.

– Не говори так! Что бы мы без тебя делали? – обнял ее Григорий.

– А деньги? Куда теперь пойдут деньги? Наследство Федора? – спросила Настя.

– Хороший вопрос! Если нет того, кто бы их принял, оговаривалось с покойным, то ими могу распоряжаться я. Думаю, что…

– Благотворительность! – хором закончили за нее мысль Настя и Григорий, и он заказал для всех десерты.

Content

Татьяна Луганцева
Табу на женатых мужчин

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Эпилог