Марина Серова

Забавы высших сил

Вот когда я из сравнительно молодой и привлекательной женщины превращусь в убеленную сединами бабульку, займусь, наверное, мемуарами. Мне есть что поведать миру. Напишу о самых своих интересных делах. Криминальных, разумеется. Нет, только не подумайте, что я уголовница, как раз наоборот. Я – частный сыщик. Вернее, сыщица. Или, как называют меня некоторые мои друзья, а иногда и недруги, ищейка. А если выражаться точно и вежливо по отношению к моей профессиональной деятельности, то – частный детектив. Так и записано в моей лицензии. Кроме того, как и полагается людям данного рода занятий, немножечко стерва, немножечко безбашенная и довольно умная, несмотря на то что блондинка.

Итак, как бы я начала свою первую повесть? Определенно, нужно представиться. Зовут меня Татьяна Александровна Иванова. Мне двадцать… Впрочем, возраст женщина не обязана указывать. Родилась в городе Тарасове, что стоит на берегу великой матушки-Волги, и в нем живу всю свою сознательную жизнь. Закончила тарасовскую юридическую академию, курсы психологии при тарасовском же университете, кроме того, знаю карате, самбо и еще много страшных слов! Да, шутки в моих мемуарах не помешают. После учебы поработала немного помощником прокурора, после чего поняла, что горы писанины – не для меня. Для меня важны только действия, причем стремительные, без проволочек и лени. Кроме этого осознания своего призвания, получила на данной, с позволения сказать, работе корочки этого самого помощника. Они, конечно, давно просрочены, но очень помогают порой в моей работе частного детектива. Большинство людей к чужим документам бывают крайне невнимательны, им, главное, хоть какую-то бумажку показать, и они тебе уже верят. Вот потому у нас достаточно развелось аферистов. Так что, граждане, будьте всегда бдительны!

Ну, как-то так. Если уж я что и упустила, вспомню по ходу «мемуарописания». А вот какое дело вошло бы в мою первую повесть – так это, наверное, то, которое я закончила совсем недавно! Не так часто мне попадаются такие, я бы сказала, шокирующие… или душещипательные, что ли. Да, над литературным языком придется еще поработать. Но это к старости. А сейчас, пока я валяюсь на диване и отдыхаю от проделанной накануне работы, предложу вам наброски и черновики. Так что не судите строго, пожалуйста.

Ну, начнем, помолясь!

* * *

Как сейчас помню, тот день был довольно пасмурным, как, впрочем, и несколько предыдущих. Температура за окном к середине ноября была минус ноль. Почему минус, спросите вы? Потому, что холодно, а я терпеть не могу, когда тебя пронизывает сырость, прилипает слякоть… нет, грязь, и джинсы понизу испачканы этими серыми брызгами, а про машину и говорить нечего. Ах да! У меня есть железный конь по имени «мишель». Я так зову эту машину, потому что она, во-первых: «Ситроен», то есть французская, а имя Мишель тоже французское; во-вторых, оно является как мужским, так и женским. И если это импортное изделие меня сегодня ни в чем не подвело, не застряло в пробке, не завязло в районном навозе, или еще чего, то тогда она – девочка. Поскольку девочки более выносливы и трудолюбивы, чем эти… ну, вы понимаете, о ком я. А если завтра что не так, то «мишель» автоматически становится этим самым… мальчиком, в общем.

Так вот, в тот день мне позвонила одна женщина и представилась как Анастасия Валентиновна Костромская… Так, неправильное начало повести. Нужно по-другому.

Время близилось к обеду. В холодильнике, кроме двух яблок и пакета ряженки, ничего больше не имелось. Я подумала о том, что гастрит – не самая приятная перспектива, и стала переодеваться для похода в ближайший супермаркет. Куплю сейчас пельмени и устрою праздник живота. Готовить я просто ненавижу, да и времени чаще всего на это нет, поэтому веду такой полуфабрикатный образ жизни. Либо – кафе, бистро, пиццерия и прочие заведения общепита, благо деньги на это имеются.

Я уже влезла в свои любимые джинсы, когда зазвонил домашний телефон. На домашний чаще звонят люди пенсионного возраста. Давно уже это поняла. Так и на сей раз я не ошиблась.

– Да, я вас слушаю.

– Здравствуйте, – прозвучал в трубке голос немолодой женщины. – Могу я поговорить с Ивановой Татьяной Александровной?

– Можете, говорите, – не совсем вежливо отозвалась я, предчувствуя, что боль в желудке мне все-таки обеспечена.

– Это вы? – немного растерянно спросила звонившая.

– Да-да, слушаю вас, – скороговоркой поторопила я потенциальную клиентку.

– А-а, здравствуйте, Татьяна Александровна, – снова поприветствовала она меня. – Вас беспокоит Костромская Анастасия Валентиновна. Мне посоветовали обратиться к вам. Вы же частный детектив? Да?

– Да-да, слушаю вас, – повторила я в третий раз, не теряя самообладания. Клиенты со своими бедами – это мой хлеб. А также пельмени, пицца, Мишель и другие полезные вещи. Я стараюсь уважать своих клиентов.

– Татьяна Александровна, – всхлипнули в трубке, – а можно с вами как-то встретиться?

– Конечно, уважаемая Анастасия Валентиновна, – как можно мягче отозвалась я, боясь, что она незамедлительно разрыдается. Такое часто случается в моей практике.

По правде сказать, чего уж там, звонят мне чаще всего люди отчаявшиеся. И не для того, чтобы поделиться радостью.

– А можно прямо сейчас? – умоляюще попросила Костромская.

– Хорошо, приходите. Жду. Вы адрес мой знаете?

Вообще-то с некоторой регулярностью я размещаю объявления в местных рекламных газетах, в объявлениях есть мои телефоны и адрес. Это для таких, как Анастасия Валентиновна. Для людей помоложе – в Интернете. Но если говорят: «Мне посоветовали», еще неизвестно, знают ли они место моего обитания.

– Да, мне сказали. Значит, сейчас можно?

– Да, сейчас. А вы где в данный момент находитесь? – не без основания поинтересовалась я.

– В Заводском районе, – обрадовала меня Анастасия Валентиновна. – Так я еду?

– Обязательно! Жду! – с оптимизмом ответила я и отшвырнула трубку.

Это называется у тетки «сейчас»! Да из Заводского, из этой Пырловки, до меня полчаса на такси пилить, а уж если на автобусе, то и час. Разумеется, Костромская услугами такси не воспользуется, как и сотовым телефоном, а посему у меня есть время на обед!

В супермаркете я купила две копченые куриные ляжки, отказавшись от варки пельменей, в микроволновке все же побыстрее, и еще баночку лососевой икры на завтрак. Кто знает, будет ли у меня в дальнейшем время на такие грандиозные закупки? Уже у кассы спохватилась и побежала обратно к прилавкам за батоном и сливочным маслом. Какая икра может быть без масла? На ужин в домашней обстановке я не рассчитывала. Если начнется работа, то об этом можно и не мечтать.

Обед удался на славу, поскольку я успела еще выпить чашечку кофе и выкурить со смаком вкусную сигарету. Борюсь, конечно, с курением, но борьба с преступностью мне дается гораздо легче.

* * *

Не успела еще вытяжка до конца нейтрализовать следы моей пагубной привычки, как домофон оповестил о приходе Анастасии Валентиновны. Я глянула на маленький экран и визуально, насколько он позволял, заценила ее внешний вид. Нет, надо говорить «оценила». Вдруг меня будут читать люди культурные, не понимающие современный молодежный сленг.

На вид ей было лет около шестидесяти пяти, прикид… ой, одежда довольно старомодная. Какое-то мешковатое пальтишко и вязаный беретик. Черно-белое изображение монитора не позволяло разглядеть цвет одежды и обувь, слишком близко клиентка стояла к камере видеонаблюдения, и я поспешила впустить ее в подъезд.

Через пару минут Костромская уже предстала пред мои голубые очи и, кряхтя, стала расстегивать свои довольно поношенные грязные полусапожки из кожзаменителя. Пальто оказалось серым, а берет зеленым, явно связанным ее собственными руками. И я как-то стала сомневаться в ее платежеспособности. По тарасовским меркам мои гонорары вполне приличные: двести долларов в день. Не чета, конечно, столичным, но я ведь не крохобор. Иногда бывало, что лишь из справедливости вообще не брала денег со страждущих, смотря насколько ценной была сама по себе борьба за справедливость.

Наконец Анастасия Валентиновна разогнулась, и я услышала от нее очередное приветствие. До сих пор она молчала. Я – тоже.

– Да, здравствуйте, – кивнула я, – проходите сюда, пожалуйста, – и указала пригласительным жестом на кухню, пропуская ее вперед.

Костромская была в меру упитанной женщиной с седыми волосами, выбивающимися жидкими прядками из-под зеленого берета. Мясистый нос ее был красноват, а чуть раскосые темные глаза – припухшими. Видимо, плакала. На ней так же мешковато, как и пальто, сидела серая же фланелевая юбка, которую дополнял темно-бордовый джемперок, определенно связанный тоже ею. Она неуверенно опустилась на краешек стула и тяжело вздохнула.

– Простите, Анастасия Валентиновна, сразу спрошу вас, – опередила я ее излияния, – кто вам посоветовал ко мне обратиться? Если не секрет, конечно.

– Нет, не секрет, – довольно бойко отозвалась она. – Это Луговичная Мальвина Васильевна. Мы соседи по двору.

Я прекрасно знаю и помню Луговичную, вполне достойная женщина. Мне пришлось выручать, вернее, даже спасать ее сына, а заодно и моего бывшего одноклассника от большой неприятности, которая грозила парню очень долгим сроком заключения. Там была довольно мощная подстава в мокрухе… Простите, его подозревали в убийстве, которое он не совершал, но все улики были против него. Кстати, надо бы и эту историю определить в мои будущие мемуары.

– А ваша соседка по двору вас проинформировала насчет оплаты моего труда? – не постеснялась спросить я, чтобы зря не тратить свое время.

– Да-да, вы не беспокойтесь, Татьяна Александровна. Деньги у меня теперь есть. Правда, совершенно не понимаю, откуда они пришли.

– Что ж, тогда давайте начнем. Все по порядку, без нервов, желательно четко и ясно. Я вас внимательно слушаю.

Костромская чуть подалась вперед, стул под ней скрипнул и наклонился вместе с ней. Я ловко подхватила клиентку под локоток и усадила на место, посоветовав устроиться поудобнее и откинуться на спинку стула. Не хватало мне тут еще несчастного случая. Вообще, на край присаживаются люди неуверенные в себе. Это знаю из тех же курсов психологии. Почему же не уверена в себе Костромская? Скорее всего, ожидает отказа с моей стороны. Значит, я ей очень нужна, рассудила я, пока она охала и извинялась.

– Ну и? – поторопила я ее, сев через стол напротив.

– Ах да, – спохватилась Анастасия Валентиновна, будто забыв, зачем сюда пришла. – Я насчет моего сына Аркашеньки. Он у меня… – и, не договорив, она стала сотрясаться в беззвучных рыданиях.

Я немедленно налила ей прямо из крана воды и протянула стакан:

– Может, валидол еще?

У меня на такие случаи всегда под рукой эти пахучие таблетки. Нередко приходится ими угощать моих посетителей. Но, сделав отрицательный жест, Костромская отпила пару глотков, поправила свой берет и, снова глубоко вздохнув, приступила к рассказу:

– Дело в том, Татьяна Александровна, что мой Аркашенька два месяца назад попал под машину. Насмерть. На месте умер, прямо у нас во дворе, – при этих словах она расстегнула свою черную сумку, которую до сих пор не выпускала из рук, и выудила оттуда носовой платочек. Смачно высморкалась, скомкала его и поднесла к глазам, которые снова слезились. – Свидетелей они не нашли. Темно было.

Народу, наверное, уже никого. Девять часов. Вечер. А, может, и не искали совсем.

«Ну-у-у, ДТП», – разочарованно подумала я, чаще всего, если полиция не разобралась, дело почти безнадежное. Но все-таки продолжала слушать клиентку.

– В полиции мне сказали, что разбираться тут нечего, потому что это несчастный случай и более ничего, – подтвердила она мои умозаключения. – Вы же знаете, как там у них, особо работать не хотят, если есть возможность все списать на несчастный случай. Но я не верю им! – горячо возразила Анастасия Валентиновна, погрозив кому-то пальцем. – Ведь вы знаете, как там?!

Я знала. Да, работать особо не хотят. Зато я чаще всего при работе. Спасибо им за праздность их бытия!

– И что же вас насторожило? – не очень надеясь на успех нашего с ней совместного дела, спросила я.

– А дело в том, что Аркашеньку не просто сбила машина. Она его сбила, а потом еще и переехала! – почти выкрикнула Костромская.

– Вот как? – немного удивилась я, почуяв носом ищейки, что дело может и впрямь оказаться куда интереснее, чем предполагалось. – А откуда вам стало известно об этом? От вас в полиции этот факт даже и не пытались скрыть? – спросила я, прекрасно зная, что вот к таким простушкам, какой казалась на первый взгляд моя клиентка, отношение в нашей полиции весьма особенное: поскорее отправить восвояси, ничего толком не объясняя. Дел и так невпроворот, и они гораздо важнее, чем подобные.

– Поначалу да, вообще со мной не церемонились. Но когда я получила на руки свидетельство о причине смерти моего сыночка, то ужаснулась. Там все было изложено! – опять перешла почти на крик Костромская. – И то, что на правом бедре обширная гематома от сильного ушиба, и то, что раздроблена грудная клетка с последующими повреждениями жизненно важных органов, то есть сердца и легких… – Тут она запнулась, громко всхлипнула и снова поднесла платочек к лицу. – И головной мозг…

– А кем вы работаете, Анастасия Валентиновна? – перебила я ее вновь зарождающиеся рыдания, поскольку меня некоторым образом удивили ее познания в медицине.

– Сейчас я на пенсии, уже два года. По возрасту сразу ушла, – всхлипнула она. – А раньше работала медсестрой в нашей первой градской больнице, что на улице Репина.

– Понятно, дальше, – попросила я, прикинув, что ей всего пятьдесят семь.

– И с этим заключением я пошла в свою больницу, к знакомому патологоанатому, и Сергей Владимирович мне сказал, что по этому заключению определенно понятно, что Аркашеньку машина не только сбила, но еще и переехала потом. Будто специально. Да вот оно у меня, взгляните сами, – полезла она в свою сумку, извлекая соответствующий документ.

Я бегло прочитала написанное и поняла, что доля правды в сказанном клиенткой существует. Она между тем продолжала:

– Вот видите, сначала его по ногам машина ударила. Он у меня высокий, длинноногий… был. Удар сначала пришелся по середине бедра, а уж потом… Это что ж за изверг такой был?! За что?

– Успокойтесь, соберитесь, – посочувствовала я ей, возвращая заключение судмедэксперта. – И что же вы предприняли дальше? Сразу – ко мне?

– Нет, сразу пошла опять в милицию, или полицию, черт их разберет. Говорю: так, мол, и так, не может быть, чтобы случайность такая, тычу им этим заключением. А они объясняют мне, что, скорее всего, водитель сбившей моего сына машины был в сильном алкогольном опьянении. Сначала сбил как будто, а потом стал разворачиваться и случайно наехал на него лежачего. Случайно! Вы представляете, каким это надо быть пьяным, чтобы так… Это как?!

– Ладно, допустим, это невозможно. Хотя в жизни возможно и не такое. Но есть ли у вас основания полагать, что ваш сын кому-то так сильно насолил, что его захотели убить? – резонно поинтересовалась я.

Анастасия Валентиновна поморщила мясистый нос, задумалась на минуту, а потом выдала:

– Боюсь, что мог он нажить себе врагов. Характер у него был задиристый. С детства еще. Но это потому, что не терпел несправедливость! А так мальчик он был порядочный, трудолюбивый и честный, – поспешила она оправдать сына. – Мне всегда помогал. Животных очень любил. Вот притащит какого-нибудь котенка полудохлого и выхаживает его или голубя подраненного. Даже мышонка почти слепого в подъезде нашел и домой притащил! В банке трехлитровой его выкармливал, а когда тот подрос, выпустил. В лес специально ездил! А я никогда не возражала. Да и отец его – тоже. Шутил, правда, иногда: «Тебе надо было девочкой родиться или стать ветеринаром, когда вырастешь». Добрый был ребенок, добрый. Ничего не скажешь. А как повзрослел, ну, чуть пожестче стал. А как еще в нашем-то мире прожить?.. Да вот все одно, не прожил. Враги, видно, хитрее оказались.

В кухне воцарилась тишина. Я обдумывала, стоит ли браться за это сомнительное дельце. Ведь вполне может быть так, как предположили в полиции. Сейчас ведь часа полтора уйдет на то, чтобы опросить Костромскую по всей форме, не упуская по возможности даже самых мелких деталей. Ладно, посмотрим, что она скажет насчет своих подозрений относительно недругов Аркадия.

Она же, наверное, вспоминала их всех поименно.

– Итак? – первая прервала я возникшую паузу.

– Ну-у, это могли быть… могла кто-нибудь из его девиц, мог быть бывший друг его – Анатолий, ну-у… – не совсем уверенно начала перечислять Костромская.

– Так, хорошо, – остановила я ее, чувствуя, что можно попробовать. Даже если все окажется банальным, деньги я все равно получу. Да и клиентку в любом случае успокою. Очень часто таким, как она, просто необходимо докопаться до истины, чтобы отомстить обидчику. В принципе, я с ними согласна. Зло должно быть наказано. – Я возьмусь за ваше дело.

Костромская облегченно выдохнула и затеребила платочек.

– Только хочу сразу вас предупредить, что все может и на самом деле оказаться банальным наездом пьяного водителя. И вполне может статься, что я его в таком случае не найду. Сами понимаете. Если нет свидетелей… – и я многозначительно развела руками. – Но твердо могу обещать: если берусь выполнять работу, то делаю ее очень добросовестно.

– Спасибо! Спасибо вам большое! Я вам верю. Мальвина Васильевна зря не посоветует, – рассыпалась в благодарностях моя клиентка, словно я пообещала воскресить ее сына. Мне даже неудобно стало.

– Давайте-ка для начала вы мне расскажете о своем сыне. Какое образование, где работал, с кем дружил, кого любил, а кого не очень. Хорошо?

Предусмотрительная Анастасия Валентиновна тут же достала из черной сумки фотографию Аркадия и протянула мне:

– Вот. Тут ему тридцать лет. А когда погиб, ему было полных…

– Тридцать два, – закончила я за нее, рассматривая цветную карточку, с которой на меня смотрел вполне симпатичный блондин с голубыми глазами и правильными, в отличие от матери, чертами лица. Этакий злодей-сердцеед, как поет Леонтьев.

– А вы откуда знаете, сколько ему было? – удивленно вскинула брови Костромская.

– Ну, вы же дали мне почитать свидетельство о смерти. Там все написано. Погиб, как я тоже уже знаю, четырнадцатого сентября сего года. Сегодня шестнадцатое ноября. Чуть больше двух месяцев назад. А пришли вы ко мне только сейчас, потому что все это время обивали пороги… и так далее.

– Совершенно верно, – с восхищением взглянула на меня Анастасия Валентиновна, – и вы так сразу запомнили?!

– Возьмите, – скромно опустив глаза, вернула я фотографию. – Так продолжим?

Через час я уже многое знала об Аркадии Николаевиче Костромском, немного не дожившем до возраста Христа. Только вот натурой он, как я поняла, был от Христа далек.

Отец Аркадия, а стало быть, муж Анастасии Валентиновны, умер от обширного инфаркта прямо на рабочем месте – у станка фрезеровщика, – когда Аркаше было девятнадцать лет. Образование тот получил, как выразилась Костромская, достойное, в отличие от отца. Окончил торговый техникум. Женат не был ни разу, но два года жил в гражданском браке с «ужасной женщиной» Постниковой Маргаритой, которая родила ему дочь. В той же квартире проживала и ее «мамаша, которая тоже немало кровушки попила» у несостоявшегося зятя. Но Анастасия Валентиновна всегда подозревала, что ребенок не от Аркадия. Так же думал и он, а потому после рождения дочери быстро вернулся в родительский дом, так и не женившись на Маргарите и не признав ребенка. То есть алиментами не был обложен. И, как опять же считала Анастасия Валентиновна, подтвердились их сомнения по поводу отцовства. Потому что «ужасная женщина» на эти самые алименты не подала и экспертизу, которую Костромская посоветовала сделать сыну, делать не стала.

По мнению моей клиентки, Маргарита Постникова могла быть в списке подозреваемых.

А еще Аркадий почти сразу после Маргариты некоторое время встречался с некой Каравайцевой Мариной. Но что-то у них не сложилось, и Аркадий ее бросил. У «этой дамочки», пояснила Костромская, были слишком большие запросы, а Аркаша не так уж много получал, работая менеджером на тарасовской мебельной фабрике. Марина же была сильно на него обижена и тоже может войти в число убийц. Тем более что характером она обладала «довольно агрессивным» и имела собственную квартиру.

Под эту же категорию подходил его бывший друг Анатолий Воскобойников. Тот был спившимся неудачником, обитающим в коммуналке. Аркадию надоело бесконечно давать ему в долг, и они сильно поссорились.

Где-то за месяц до гибели Аркадий познакомился наконец с «чудесной девушкой» Лидией Москвиной. Она очень переживала его смерть. До сих пор навещает Анастасию Валентиновну. Помогает пережить горе.

Друг у Аркадия был единственный и неповторимый – Спесивцев Алексей. Правда, тоже «немного попивает». Но человек хороший, «проверенный еще со школьной скамьи». Они вместе и на фабрике работали. Спесивцев был там грузчиком. Проживает в одной квартире с бабушкой.

Да, не густо, необоснованно, но надо всех проверить. Тем более что у Марины Каравайцевой имелась своя машина. «Какая-то белая». Да и у Анатолия была когда-то, только уже давно не на ходу. «Гниет в гараже». И лучший друг Спесивцев не был безлошадником. Ездит на бежевой «советской машине».

Не знаю, правильно ли я пишу, но все, что в кавычках, – выражения моей клиентки. Так и впоследствии ориентируйтесь. Лучше я опишу дальнейшее кратко и четко, иначе придется отступать на описание эмоционального состояния моей клиентки. А это займет много времени для вас. Да и для меня. Или в мемуарах надо все описывать подробно и душещипательно? Пока не знаю.

Что касается непосредственно самой трагедии, то сбит Аркадий был при выходе из арки, ведущей во двор их дома. Даже не успел дойти до первого подъезда. А они живут в третьем. Он в тот вечер после работы заходил к Лидочке, а затем пошел домой. Матери обещал, что вернется часам к девяти вечера. В половине десятого Анастасия Валентиновна заволновалась, «как сердцем почуяла неладное», стала звонить Москвиной, но та сказала, что Аркадий уже час как ушел от нее. Тогда взволнованная мать набрала номер сотового сына, а ей ответил незнакомый голос. Как оказалось, это уже полиция прибыла на место происшествия. Анастасия Валентиновна «как есть в домашнем халате и тапочках выбежала во двор». В полицию сообщил мужчина из первого подъезда двенадцатой квартиры – Мишакин Павел Петрович, он возвращался домой и увидел на асфальте окровавленное тело Аркадия. Поскольку тот был неузнаваем, не признал соседа и сразу вызвал «Скорую». А те в свою очередь – полицию.

Когда совершенно опухшая от слез Костромская собралась уходить, я задала ей вполне обычный вопрос:

– Скажите, Анастасия Валентиновна, вы вот сказали, что живете в одном дворе с Луговичной.

– Да. Только она в девятиэтажке, а мы… – тут она снова всхлипнула и поправилась: – А я – в пятиэтажке, что рядом прилегает. В тридцать пятой квартире.

– Но, насколько я знаю, Луговичные живут в Октябрьском районе, а вы сейчас приехали из Заводского. Так? – и я взглянула на нее вопросительно.

Костромская как-то сразу сникла, вжала голову в плечи и часто заморгала:

– Да, я… там, а… там э… у меня там живет… – залепетала она.

– Вам неудобно отвечать на этот вопрос? – не скрывая удивления, поинтересовалась я, помогая ей надевать пальто.

– Да нет, удобно. Вам… и теперь. В общем, у меня там живет один знакомый. Дело в том, что он неизлечимо болен. Прикован к постели. Вот еще одна трагедия на мою долю. Саша… Александр Степанович. Ему осталось жить буквально считаные дни. Он мне дорог, и я… – она снова сбилась и крепче прижала к груди сумку.

– Вы были с ним близки? – сочувственно взглянула я на нее.

– Нет… Да… Были когда-то. Он в больнице нашей лежал, где я работала. Тогда еще у него был шанс на выздоровление. Там и познакомились. Но я от всех это тщательно скрывала. Особенно от Аркаши. Не хотела, чтобы мальчик подумал, будто я предаю память его отца. Три с лишним года, как девочка, от сына скрывалась. Теперь вот вдвойне стыдно. Может, надо было все-таки их познакомить? Или уж нет? Не знаю.

– Понимаю, – соврала я.

Какой такой мальчик в тридцать с гаком? Какая память? Чего здесь особенного? Но, видно, Анастасия Валентиновна была женщиной особого воспитания, с определенными принципами.

– И еще последний вопрос, – поспешила я закрыть эту болезненную для нее тему. – Вы сказали, что к вам неизвестно откуда пришли какие-то деньги. Что это значит?

– Ах да! – спохватилась она, хлопнув себя по карману пальто, словно там и лежали эти деньги. – И как это вы все так запоминаете? Молодец какая!

С удовольствием выслушав очередную похвалу в свой адрес, я выжидательно смотрела на нее.

– Это была ужасная история, Танечка. Ох, простите, Татьяна Александровна.

– Ничего, можно и так, – махнула я рукой и решила, что зря оставила этот вопрос напоследок. Сколько еще придется париться в коридоре моей клиентке, если это опять очередной ужастик? – Может, вернемся на кухню?

– Да ну, – тоже отмахнулась она, – тут и говорить особо не о чем. Была у меня очень близкая подруга. В отличие от меня она деятельная такая, как сейчас говорят – крученая. Держала три магазина. Посудой торговала. Потом кризис восьмого года настал, и она стала прогорать. Кредиты брала, продавала кое-что из имущества своего. Но не хватало, чтоб на плаву удержаться. Вот тогда она пришла ко мне и попросила взять для нее кредит в сто пятьдесят тысяч рублей. Божилась, что если не выплывет, то продаст магазины и все мне вернет сполна. Я, старая дура, доверилась ей, даже с Аркашей не посоветовалась, взяла этот чертов кредит. Понадеялась сначала, не дадут мне – пенсионерке, но у Галины Дмитриевны там все знакомые в банке. Дали. Сначала-то все хорошо было. Мы с Галиной общались по-прежнему. Раз в месяц я платила нужные суммы, а она мне их компенсировала. А через полгода ко мне из банка позвонили и спросили, почему я перестала выплачивать долг? А я уж и забыла про эту ссуду. Звоню Галине, трубку берет чужой человек. Спрашиваю ее, а он отвечает, что уже месяц с лишним как купил эту квартиру! А про Галину ничего не знает! Представляете, Танечка?!

– Кошмар, – покачала я головой. – И что же на вас столько напастей? Как я вам сочувствую!

– Ой, спасибо, деточка. – И Анастасия Валентиновна снова собралась заплакать.

– Так, и что же дальше? – поторопилась я вывести ее из этого состояния. – Нашли вы Галину Дмитриевну?

– Прям! Нет, конечно. Магазины она, как оказалось, все-таки продала, квартиру – тоже и уехала в Америку. А на мне остался ее долг. Я устроилась подрабатывать уборщицей, чтобы хоть как-то возросшие проценты выплачивать. Аркаше все рассказала. Ох и кричал же он на меня! Да и поделом мне. Потом тоже стал помогать платить. Вот так я до сих пор за свою лучшую подружку и отдуваюсь.

– А откуда вы узнали, что она в Америку уехала?

– А это мне соседи ее по квартире сказали. Я же ходила туда, выспрашивала. Ну а потом, когда с Аркашенькой это случилось, я вдруг обнаружила в почтовом ящике конверт. Спустя три дня после трагедии. Как раз в день похорон. На нем только и было написано печатными буквами: Костромской А.В. Я когда открыла его, так и обомлела! В нем доллары лежали! Много! Я, честно говоря, первый раз эти заграничные деньги в руках держала. Когда Лидочка ко мне пришла, я ей показала. Она посчитала и сказала, что на наши деньги тут немногим меньше ста тысяч рублей! Ну я и подумала, что Галина каким-то образом о моей трагедии узнала, совесть в ней шевельнулась, вот и прислала через кого-то часть своего долга. Да что уж теперь? Я сразу решила квартиру продавать и однокомнатную купить. Зачем мне теперь одной три комнаты? Так что с банком я расплачусь, и Александра Степановича будет на что хоронить. Да-а, недолго ему совсем… Ну и с вами есть сейчас чем расплачиваться, вы не волнуйтесь.

– Да я не для этого про деньги у вас спросила, – пожала я плечами, чувствуя, что начинаю оправдываться перед несчастной теткой. – Мне все нюансы важны, поверьте.

– Я понимаю, понимаю, – энергично закивала она, словно испугавшись, что я ей сейчас откажу. – Вы спрашивайте, ради бога.

– Как фамилия вашей бывшей подруги?

– Пушкарева. Галина Дмитриевна. Проживала по адресу: Соляная, дом сорок семь, квартира шестнадцать, – добавила Костромская, опередив мой следующий вопрос.

– А кто, по-вашему, мог передать вам деньги? У вас общие знакомые с ней есть?

– Есть. Ромашкина Лариса Петровна. Мы втроем дружили всегда. Я и через нее пыталась Галину найти. Но она тоже о ней ничего толком не знает.

– Адрес, телефон дать можете?

– Волжская, дом пятнадцать. Квартира два. А телефон надо вот тут… – И она полезла в сумку. – У меня все телефоны в блокнотик записаны.

Надо же! В блокнотик. Нет чтобы в сотовый забить. Хотя такой анахронизм, возможно, дополняет наш прогрессивный двадцать первый век. Скоро подобного, наверное, вообще не будет.

– Вот, – водрузив на переносицу старомодные очки в толстой оправе, ткнула она пальцем в нужную строчку, – записывайте. Или вы опять все запомните, как и про всех остальных?! – с восхищением посмотрела она на меня.

– Запомню, – не без гордости за себя утвердительно кивнула я. – У меня память хорошая.

Анастасия Валентиновна, как мне показалось, на этот раз отнеслась ко мне с некоторым подозрением, но номер продиктовала:

– Не представляю, как это вы так?

– Это профессиональное, – снова без ложной скромности одарила я ее улыбкой. – Конечно, сразу несколько длинных номеров сотовых телефонов я не запомню, – поспешила я ее успокоить на свой счет. – А вот домашние телефоны, адреса, имена, фамилии – это запросто! Что ж, Анастасия Валентиновна, на этом пока будем прощаться. Вы, если что, звоните мне. Вот тут еще мой сотовый, – и я протянула ей свою визитку. – Дома вы меня теперь с трудом застанете. И оставьте мне номер вашего контактного телефона и точный адрес.

– Какого телефона? – не поняла она.

– Того, по которому могу с вами связываться, если у меня возникнут к вам дополнительные вопросы.

– А-а, домашний! Пятьсот пять, семьсот тридцать девять, – без запинки отрапортовала она.

– А сотовый у вас есть?

– В принципе, есть, мне Аркаша на день рождения подарил, только вот я им не пользуюсь. А зачем? Из дома не так часто выхожу, разве что в магазин, да иногда вот к Александру Степановичу. Сейчас, конечно, буду чаще у него бывать. Сына больше нет, а Саше усиленный уход нужен. Вы на всякий случай и его телефон запиши… запомните, – этот номер она продиктовала, не обращаясь за помощью к блокноту.

– А что же, он там совсем один живет? В таком состоянии.

– Нет, иногда соседка помогает, чаще я. Раньше-то он сам себя обслуживал, а теперь вот слег совсем. Рак, сами понимаете. Может, даже придется к нему переселиться. Не бросать же человека. Один он сейчас не справится.

Я утвердительно кивнула.

* * *

Когда Анастасия Валентиновна удалилась, я облегченно вздохнула и схватилась за сигарету. Теперь она не показалась такой вкусной. Моя новая клиентка – просто кладезь сплошных кошмаров! Сын погиб в расцвете лет, любимый мужчина неизлечимо болен, а лучшая подруга устроила кидняк на доверии… извините, жестоко подставила… обманула. Надо. Обязательно надо помочь бедной женщине.

И с чего же, а вернее, с кого я начну свое очередное расследование? Начну, пожалуй, с лучшего друга Аркадия – Алексея Спесивцева, который работает на мебельной фабрике грузчиком, «проверенный со школьной парты», нет – «скамьи» и «немного попивает». Порой друзья знают о тебе гораздо больше, чем ты знаешь о себе сам.

Я взглянула на часы, времени было вполне достаточно, чтобы застать Алексея на работе. Незамедлительно собралась и, покручивая на пальчике автомобильные ключи, выпорхнула на улицу.

Больших заторов еще не было, и я быстро добралась до нужного здания. При старинной мебельной фабрике имени купца Ефремова находился мебельный же магазин вполне современного вида, и я поспешила именно туда, надеясь, что уже там смогу получить нужную информацию о местонахождении Спесивцева.

* * *

Не успела я дойти до середины выставочного зала, как ко мне буквально подбежала юная девушка в униформе с бейджиком на груди, где было указано, что она – менеджер Екатерина Самсонова, и стала выспрашивать, чем интересуюсь я.

Вот, извините, за отступление от темы, но возмущает меня такое отношение к нашему великому русскому языку. Ну почему менеджер, а не просто продавец? Почему мерчендайзер, а не помощник товароведа? Откуда взялись у нас в России спичрайтеры, провайдеры, да и те же бейджики?! У нас что, слишком скудный язык? Или мы хотим таким образом повысить свой уровень развития в глазах мировой общественности? Мы хотим отвергнуть известные строки Блока: «Да, скифы – мы, да, азиаты – мы, с раскосыми и жадными очами!»? Мы хотим заявить о себе как о европейцах? На мой же взгляд, начинать такие заявления нужно совсем не с этого. Да и нужно ли вообще, имея свою собственную грандиозную историю и культуру? Правда, о нашей культуре, в последнее время особенно, я бы, конечно, поспорила. В ней уже давно возник дикий дефицит.

Так о чем это я? Да! Глядя на Катю Самсонову, я сразу подумала о том, что Аркадий Костромской тоже, возможно, был обычным продавцом в торговом зале, а не менеджером фабрики имени купца Ефремова. А потому сразу и спросила ее:

– Скажите, Катя, вы были знакомы с Аркадием Николаевичем Костромским?

Самсонова тихо охнула, приложила лапку к сердцу и часто закивала:

– Да-да, была. Мы все тут с ним знакомы были. Такой ужас! Такое несчастье. А вы ему?.. – И в ее больших серых глазах застыл немой вопрос.

Я пока не собиралась отчитываться перед юной любопытной особой, кем являюсь для Аркадия, а потому продолжила:

– А Алексей Спесивцев вам тоже знаком? Друг его, кажется?

– А, этот, – довольно пренебрежительно дернула она пухленьким плечиком. – Да, грузчик он тут у нас.

– Именно грузчик. Возможно его найти, Катенька? Прямо сейчас.

– А, минуточку, – не задавая больше лишних вопросов, кивнула она и направилась к столу администратора. Там она недолго поговорила с грузной женщиной в очках и сделала мне пригласительный жест.

Я подошла, поздоровалась и еще раз повторила свою просьбу, но уже женщине-администратору. Бейджик… нет, по-русски – бирка на ее пышной груди гласила о том, что зовут ее Виола Андреевна Коняхина.

– А у вас какие-то проблемы с доставкой мебели? – просияла она, обнажив ряд крупных искусственных зубов.

– Да так, буквально мелочи, шурупчик один затерялся, – соврала я на ходу и тут же пожалела об этом.

– Тогда вам надо обратиться в отдел комплектации, – все так же лучезарно улыбаясь, ответила Виола Андреевна. – Видимо, недокомплект. Это бывает иногда. Но очень редко!

Мне совсем пока не хотелось заявлять о себе как о частном детективе. Порой люди, узнав, кто я, сразу становятся замкнутыми и подозрительными, боятся болтнуть лишнего, и я постаралась выкрутиться из создавшейся ситуации:

– Нет, комплектация в порядке, просто ваш грузчик куда-то положил пакетик с винтиками, он даже предупредил меня, а я забыла. У меня сейчас дома такая неразбериха! Но я помню, что его зовут Алексеем. Так я могу его увидеть?

– Поняла, – кивнула Виола Андреевна и сняла трубку телефона внутренней связи. – Спесивцев сейчас на месте? – властным тоном спросила она у кого-то. – Пусть немедленно явится в зал. – И, снова широко улыбаясь, попросила меня минуточку подождать.

– Большое спасибо, – одарила и я ее улыбкой. – Мне в ваш замечательный магазин посоветовал обратиться Костромской Аркаша. Мы с ним соседи. Были, – сделала я ударение на последнем слове.

– Да-а, да-а, – печально покачала головой администратор, – хороший был парень. Вежливый, исполнительный. Такой вот кошмар приключился с ним. Надо же!

– Да, мы все к нему хорошо относились, весь коллектив, – добавила Катерина.

– А он в последнее время не был какой-нибудь странный, задумчивый? – плавно перешла я к профессиональным вопросам, решив, что усыпила бдительность женщин.

– Вроде нет, – пожала плечиками Катя.

– Да нет, – вторила ей Виола Андреевна, – хотя… разве что допустил пару незначительных ошибок при оформлении продаж, но это так, от рассеянности, наверное. Хотя раньше с ним такого не случалось.

– Вот-вот, я тоже замечала за ним в последние дни рассеянность, – поторопилась я подхватить тему. – Пройдет, не поздоровается или просто не заметит. Может, на работе уставал?

– Ну-у, не знаю, – протянула Виола Андреевна. – Работа не такая уж и тяжелая у него была, не министр все-таки. Просто продавец. Менеджер, – поправилась она, – конечно, надо внимательно бумаги заполнять, с покупателями правильно общаться, но он к тому же в отпуске недавно побывал.

– Да, хоть напоследок красиво время провел, – добавила, сокрушенно вздохнув, Катюша.

– Правда? А я про отпуск его и не знала, – вставила я, немного удивляясь, что Анастасия Валентиновна мне об этом ничего не сообщила. – И где же он его провел?

– На турбазу ездил. В «Волжскую даль», – пояснила та же Катюша. – Он рыбалку очень любил.

– Понятно, – кивнула я, хотя и не была согласна с тем, что красиво, как выразилась Катерина, можно провести время на рыбалке. Ну, у каждого свои причуды. Но «Волжская даль» не самая плохая турбаза. Возможно, и лучшая в Тарасове. Разбег цен от высоких до умеренных. Приличное питание, чистый пляж, аквапарк имеется, бани, сауны и прочие удовольствия. Туда не только тарасовцы, но и из разных городов России люди едут отдыхать, и столичные гости нередки. Ее теперь, кажется, пансионатом или домом отдыха называют.

В этот момент я заметила, что слегка вразвалочку к нам приближается темноволосый крепкий парень в синей спецовке. Я сделала вид, что узнала его, и, еще раз поблагодарив Виолу и Катерину, двинулась ему навстречу. Даже рукой помахала, как доброму приятелю.

– Привет, Леша! Поговорить надо, – начала я уверенно, не дав парню опомниться, и повлекла его в глубь зала.

Он покорно шел за мной, несколько недоумевая. От него пахло перегаром. Мы остановились возле ряда пышных диванов, где не наблюдалось ни одного потенциального покупателя.

– Вы кто? – первым задал он резонный вопрос, манерно пожевывая спичку.

Для него у меня уже была заготовлена своя версия:

– Я давняя знакомая Аркаши Костромского. Зовут Татьяной. Я…

– Так ты и есть частный детектив? – огорошил он меня. – И че надо?

Твою мать! Ой, простите. Ну, надо же, как говорлива оказалась Анастасия Валентиновна, где не надо. Интересно, она уже всех успела оповестить обо мне? Даже тех, кого сама подозревает? Да и я хороша, не предупредила ее, что надо помалкивать. Это достаточно портило мою изначальную тактику поведения. Что ж, придется играть в открытую.

– Ладно, если ты в курсе, то лукавить не стану. Надо поговорить об Аркадии. Когда и где тебе удобно? – спросила я, игнорируя его откровенное пренебрежение к моей особе.

– А это надолго? – довольно развязно прогнусавил он.

– Как пойдет.

– Тогда лучше после работы. В семь я выхожу отсюда. Жди на улице, – как заправский начальник, продиктовал он мне свои условия.

– Годится, – согласилась я. – Только не трепись обо мне тут, – скосила я глаза в сторону администраторского столика. Виола и Катерина внимательно наблюдали за нами. – Я сказала, что ты мне мебель привозил.

– Понял, – лаконично отрезал он и пошел прочь к служебному входу.

* * *

Осмотревшись на улице, я приметила как раз напротив фабрики кафешку под сомнительным названием «Эквилибрист» и решила посидеть пока там, чего зря «мишель» гонять. Все равно никуда уже не успею. Время приближалось к часу пик. Интерьерчик в кафе был довольно скуден, лишь простенькие бумажные салфетки на столах заявляли о том, что это уже роскошь. Посетителей тут совсем не было. Я выбрала столик возле самого окна, из которого отлично просматривались оба выхода мебельной фабрики: служебный через проходную и магазинный. Заказав подошедшей официантке чашку эспрессо, я набрала номер Костромской. Она ответила довольно быстро, словно сидела у телефона и ждала моего звонка.

– Анастасия Валентиновна, Татьяна беспокоит, – серьезным тоном начала я.

– Татьяна Александровна? Вы что-то уже узнали? – практически насмешила она меня.

– Да, – резко ответила я, сдерживая раздражение. – Я узнала, что вы уже успели сообщить о нашем с вами договоре Алексею Спесивцеву. Скажите, кому еще вы удосужились об этом доложить?

– Ой, а что? Нельзя было? – испуганно пробормотала она. – Но я только ему и Лидочке. Больше никому. Да и было это еще до нашей с вами встречи. Просто советовалась с ними.

– Так, Анастасия Валентиновна, давайте уж больше никому! И вашу Лидочку Москвину предупредите, чтобы не болтала лишнего. Это может помешать моей работе. Понимаете?

– Конечно-конечно, простите меня, неразумную, Танечка.

– А почему вы мне не сказали про недавний отпуск Аркадия? Он ведь ездил в «Волжскую даль», как я поняла? – пропустила я мимо ушей ее извинения.

– Да, верно, но я не подумала, что это может быть для вас важно. Да и был-то он там всего десять дней. Как раз с первого по десятое сентября. А это важно?

– Я же сказала вам еще в начале нашего разговора, что мне нужны все значительные и незначительные детали, касающиеся жизни вашего сына. Особенно те, которые вы замечали в последнее время. Вот сейчас на фабрике, где он работал, я узнала, что Аркадий стал немного рассеянным. Вы замечали за ним нечто подобное в домашней обстановке?

Костромская на минуту задумалась, я слышала только сопение в трубке, а потом выдала:

– Я бы сказала, он стал несколько раздражительным. Но я… я не придавала тогда этому значения. Только вот теперь, когда вы спросили… Да, раздражительным.

– И в чем это проявлялось? – заинтересовалась я, принимая от официантки сомнительно пахнущий напиток. – Это эспрессо?! – удивленно посмотрела я в чашку, а потом на нее.

Она утвердительно кивнула. Спорить мне было некогда, поскольку в трубке прозвучал вопрос:

– Какой экспресс?

– Это я не вам, простите. Так в чем?

– Ну-у, невежливым Аркаша каким-то стал, огрызался на меня, – неуверенно повествовала Костромская.

– Он чем-то мотивировал свое поведение? – продолжала я свой «допрос», отхлебывая натуральное пойло.

– Не знаю даже. Как-то раз сказал, что надоело, мол, вкалывать за копейки, хочется нормальной жизни, где всего и на все будет хватать. Меня, честно сказать, это удивило. Да, мы никогда особо не шиковали с ним, особенно когда я с этим кредитом вляпалась, но и претензий к жизни у нас с ним раньше особых не возникало.

– Этот разговор случился после его отпуска?

– Да, после. Где-то через пару дней. Я еще подумала тогда, что праздная жизнь всегда человека в зависть и грех вгоняет.

– Возможно, – кивнула я сама себе и отставила подальше поданный напиток. – Ладно, Анастасия Валентиновна, если что еще вспомните, обязательно звоните. Любую мелочь!

– Хорошо, обязательно, Татьяна Александровна. А вы, если что, звоните на номер к Александру Степановичу. Я сейчас к нему поеду.

– А может, вы все-таки активизируете свой сотовый телефон? – с надеждой в голосе попросила я.

– Что?

– Ладно, до свидания, – мысленно махнула я рукой и отключила связь.

* * *

Закурив сигарету, я стала прикидывать, успею ли после общения со Спесивцевым заехать к кому-либо еще из «подозреваемых», и к кому сначала? Некоторым образом меня все-таки интересовала личность Марины Каравайцевой с «агрессивным характером» и личным автомобилем белого цвета, но неизвестной мне пока марки. Кроме того, часам к восьми вечера нужно обязательно заехать во двор к Костромской и порасспросить его жителей про автонаезд. Может, что и откроется. По квартирам пройдусь. Благо прокурорские корочки дают мне такую возможность.

Я глянула на часы, время близилось к семи. Минут через пятнадцать должен выйти Алексей. Но тут же увидела, что он уже выходит. Через проходную фабрики. Одет он был в серую матерчатую куртку и черную трикотажную шапочку, надвинутую на брови. Я его даже не сразу узнала. Повертев головой по сторонам, Спесивцев быстрым шагом направился вдоль улицы. Швырнув на столик сотню за почти нетронутый мною напиток, что звался тут «эспрессо», – я посчитала это более чем достаточным, – выбежала из «Эквилибриста» и поспешила за удаляющимся Алексеем. Он явно не желал со мной встречи, судя по тому, что шел довольно стремительно. Да и покинул рабочее место раньше условленного со мной времени.

Между тем Спесивцев резко завернул в гастроном и скрылся из вида. Я прибавила ходу и вошла за ним. Он уже стоял в небольшой очереди в кассу, держа в руке пластиковую бутыль дешевого пива.

Завидев мое приближение, он коротко кивнул, давая, наверное, тем самым понять, что скоро освободится. Я же с выжидательным видом остановилась у выхода. Через несколько минут мы уже вместе выходили из гастронома.

– Ты что это от меня бегаешь? – спросила я, как только мы оказались на улице.

Алексей молча достал из кармана куртки сотовый телефон, посмотрел на него и протянул мне:

– Без семи семь.

– И что?

– А мы договаривались на семь ровно, – отрезал он. – Я спецом пораньше вышел, чтобы горло успеть промочить.

При этих словах он отвинтил крышку с бутылки, швырнул ее на асфальт и жадно припал к горлышку. Достаточно отпив пахучее содержимое, смачно рыгнул и продолжил:

– Я бы ща вернулся бы туда. Подождал бы. Так че ты хотела? – и он снова прилип к бутылке, делая крупные звучные глотки.

– Поговорить о твоем друге, – повторила я. – Пойдем в кафе посидим или в машину ко мне?

Теперь Спесивцев как-то странно стал озираться по сторонам:

– Нет, давай лучше в машине, – изрек он и опять рыгнул.

– Ладно, пошли, – согласилась я, предчувствуя, чем вскоре будет благоухать салон «мишели». На время она точно превратится в мальчика.

Мы молча дошли до моего «Ситроена», припаркованного неподалеку от фабрики. Я щелкнула пультом, разблокировав двери, и, снова повертев головой по сторонам, Алексей нырнул на переднее сиденье. Пиво, к сожалению, он допить не успел. Кошмар! Кроме этого, меня щемил второй вопрос: почему он так нервничает? Кого постоянно высматривает?

– Ну? – спросил он, не глядя в мою сторону, когда я примостилась рядом, и сделал еще несколько глотков вонючей жидкости.

– Скажи, Алексей, как ты оцениваешь своего погибшего друга? Я имею в виду как человека. Его характер? Поступки? Особенно каким он был в последние дни перед смертью? – не мешкая, приступила я к опросу косвенного свидетеля.

Хочу предупредить читателя заранее, за все описанное ниже я ответственности не несу. Именно так и разговаривал Спесивцев.

– Какой-какой? Нормальный. Нормальный был мужик. Че еще сказать? Учились в школе вместе. Дружили. Не ссорились. Понимали друг друга. Эх, да чего там! Жалко его. Да и себя жалко. Без классного другана остался, – несколько опьянев, заностальгировал Спесивцев и, допив пиво, смял рукой пластиковую бутыль. Это у него вышло так, словно скомкал газету. – Я закурю?

– Кури, – разрешила я и тут же пожалела об этом.

Алексей достал пачку «Примы». Уронив одну сигарету себе под ноги, чертыхнулся, выковырял вторую и, прилепив ее к губе, сделал жест, требующий от меня зажигалку.

Я выполнила его молчаливую просьбу и поторопилась до конца опустить оба стекла «мишеля». Прохладный сырой воздух, влившийся в салон, с трудом нейтрализовывал вонь дрянной сигареты. Но что поделаешь, в моей профессии и не такое порой приходится терпеть, чтобы расположить к себе человека.

Спесивцев повел себя странно. Он тут же высунулся из окна, огляделся вокруг и вернулся в исходное положение.

– Кого это ты все время высматриваешь, Леша? – не выдержала. – Боишься, что ли, кого?

– А, да нет. Так.

– Что так? В чем дело-то?

– Да так… – замялся он и сделал глубокую затяжку.

– И все же? – продолжала я настаивать.

– А у меня баба здесь работает. Тут, на фабрике. Заревнует еще, если с тобой засечет, – неуверенно ответил Спесивцев и наигранно загоготал. При этом поперхнулся едким дымом и закашлялся. Брызги его слюны попали на лобовое стекло.

– Так, ладно, проехали, – сказала я, подавляя в себе нарастающее чувство гадливости. – А что ты можешь сказать о бабах Аркадия? К примеру, о Марине Каравайцевой? Ты ее знаешь?

– Да все они – б…ди, че еще про них скажешь. И эта – тоже. Такая тварь, поискать еще! Она Аркашке столько крови попила, мама не горюй, – охотно стал рассказывать он, не стесняясь в выражениях. – Познакомились они здесь, – кивнул он в сторону мебельного магазина. – Пришла она кровать выбирать. Он перед ней и так, и эдак, а ее ничего не устраивает. Говорит, что не знала, что тут, типа, таким дерьмом торгуют. Надо, мол, импортное что-нибудь. Дорогое. Аркашка мне в тот день сам все это рассказывал. Короче, обалдел он от нее, от такой цацы, самому красивой жизни захотелось. Повело, короче, парня не в ту степь. Я ему говорю, мол, она те не по челюстям, зубы обломаешь, а он чуть не на спор. Эта сучка у нас все-таки пуфик какой-то купила. С доставкой заказала. Так он ее адрес и узнал, так вот и закрутилось у них. Он мужик-то видный был, не чета мне – лоху колхозному, – самокритично подметил Алексей, выкидывая в окно свою искуренную «Приму». – Ну, встречаться стали, то да се, клубы ночные, рестораны дорогие, подарки. Да не простые, а золотые! То цепочку подари, то браслетку. Сука, в общем. А он, дурак, все бабки на нее тратил, кровно заработанные. Как-то на очередную ее заморочку отказ выписал, мол, денег нет, а она, типа, работать надо больше. И не в этом сраном магазине, а где-нибудь получше. Учиться, мол, иди заочно в институт. А какой ему институт, когда у него мамаша-пенсионерка в какой-то кредит влезла, да еще и не в свой! Да и батя давно помер. Короче, с баблом туго ваще, – все больше распалялся Алексей и снова полез за «Примой».

– Может, с фильтром? – не выдержала я, протягивая ему свои «Мальборо».

– Сойдет, – к счастью, согласился он и, снова прикурив от моей зажигалки, продолжил: – Ну, короче, разругались они, она его послала, а он закручинился.

– А разве не он ее послал? – заговорила я его же стилем.

– Ты че?! Он за ней еще месяц бегал, а она ни в какую. Гадина ненасытная! Я тогда ваще за него переживал, думал, руки на себя наложит. Говорю, найди нормальную бабу! Тебе это – два пальца об асфальт. А он присох к этой, как придурок. Хорошо хоть на похороны пришла к нему. Это я ей сказал. А так бы и не узнала ни хрена. Букет роз приперла и ушла сразу. На кладбище не поехала.

– А машина у нее есть? – уже не особо интересуясь личностью Марины Каравайцевой, спросила я.

– Есть. Я, кстати, когда она пуфик с доставкой заказала, прям охренел! У самой тачка под ж… а она доставку просит. Это все от понтов ее великих!

– А вдруг ей Аркадий очень понравился, и она специально так сделала? Если захочет, найдет ее по адресу, а навязываться напрямую Марина не решилась, – рискнула предположить я.

Спесивцев некоторое время переваривал услышанное, а затем хмыкнул:

– Ха! А правда! Вполне. Я как-то не подумал о таком. Вот говорю же, что все бабы б…! М-да, точно. Эх, жаль, Аркашка тогда тоже не додумался до этого. Решил, что сам на нее охоту устроил. Ну ты даешь, подруга! И правда детектив. – Он впервые за то время, что сидел в машине, посмотрел мне в глаза. С уважением.

– Какая марка тачки у нее? – с достоинством выдержала я его пьяный взгляд.

– Ай, «девятка» обычная. А понтов, как на «мерсе».

– А у тебя? – как бы между прочим спросила я. – Надеюсь, как раз «Мерседес».

– У меня тоже наша, «четырнадцатая» модель, – без особой гордости ответил Алексей, уронил на себя пепел сигареты, но не придал тому значения.

Я сделала вид, что тоже не обратила на это внимания, и спросила его о Маргарите Постниковой.

– А, эта! Так это ваще дура набитая!

– Почему?

– Как почему? – искренне удивился Алексей. – Притащила его жить к себе, а там такая же дура, мамочка ее. Аркашка целых два года этой пытки выдержал. Но когда Ритка заявила ему, что беременна и хочет рожать, его терпение лопнуло. Он тогда ко мне пришел сам не свой, за голову держится. Что, мол, делать-то, говорит? А я ему сразу так: «Да беги ты оттуда, пока эти бабы тебя не угробили совсем! С чего ты вообще взял, что ребенок от тебя?» Он за эту мою идею как за спасительную соломину ухватился. Может, и правда, говорит, не признавать ребенка? Мне и мать так советует. А я про че талдычу? – говорю! Так вот другана и спас, можно сказать. А Ритка так обиделась, что даже на алименты подавать не стала. А скорее всего, девчонка как есть не от Аркашки. Она девку родила. Представляю себе, как бы он жил в этом бабьем царстве. С ума сойдешь! В общем, вовремя ноги сделал.

– Так, ясно. А как обстояли дела с Лидией Москвиной?

– Да с этой-то все более-менее. Только скучно ему с ней, конечно, было. Медсестра в больничке, где его мамаша работала. Она их и познакомила. Зато Лидка без царских запросов. Максимум – в кино на «Аватара».

– У него с ней были доверительные отношения?

– Это в смысле трахались?

– В смысле духовного общения. Аркадий мог ей доверять какие-нибудь секреты, тайны? – пояснила я.

– А-а, в этом смысле, – усмехнулся он, немного конфузясь. – Это вряд ли. Он в основном все тайны только мне доверял. Мы ведь с детства с ним друганы были. Помню вот, вышли со школы… А нет, сбежали тогда с физики. Да. На задний двор пошли курить и помозговать, куда дальше двинем. И тут Аркашка прям у себя из-под ног кошелек подбирает! Смотрим содержимое, там денег достаточно. «Во пруха! – говорю. – Давай махнем в «Ледок», пивка там, курева купим, закутим, одним словом». А он какую-то визитку оттуда вынул, почитал: «Не, – говорит, – давай лучше вернем хозяйке. Тут адрес есть и телефон». Дурак, что ль? Еле уболтал не относить. Эх, покутили тогда на славу! Но договорились: никому ни слова. С тех пор так и пошло – доверие друг другу полное.

– Замечательно. Тогда скажи, Алексей, в последнее время он доверил тебе что-то, что, по-твоему, могло угрожать его жизни? – прямо в лоб спросила я. – Есть ли у тебя какие-нибудь подозрения, что с Аркадием произошел не просто несчастный случай?

При этом вопросе Спесивцев явно занервничал, снова выглянул в окно, покрутил головой, оглядывая опустевшую улицу, смачно сплюнул, сделал последнюю затяжку, бросил сигарету и как-то быстро и фальшиво залепетал, почти скороговоркой:

– Ниче, ваще ниче. Ничего не доверял. Я ничего не знаю. И даже не предполагаю. Понятия не имею ни о чем. Ладно, пошел я. А то баба моя беспокоиться начнет, – и он стал шарить по дверке, пытаясь нащупать ручку.

– Да погоди, – остановила я его. – Давай подвезу. Так быстрее будет.

– Не, не надо. Да и пивка еще возьму. Извини, перебрали вчера с ребятами. Все, пока, – наконец открыл он дверцу и буквально пулей выскочил из «мишеля».

М-да, врать господин Спесивцев не умеет. Явно что-то скрывает. Ничего, придет время, дожмем, думала я, глядя ему вслед. Он шел быстро, но неровно, сказывалось действие полутора литров пива, политых на старые дрожжи.

* * *

Время уже близилось к восьми, и я, так и не подняв стекол окон, включила стартер. Неси меня, мой верный конь, во двор погибшего Аркадия Костромского. Попытаем теперь счастья именно там.

Поток машин заметно поредел, а потому я стояла порой не в пробках, а в небольших заторах. Вот ведь когда коммунисты строили эти узкие дороги в нашем городе, они и предположить не могли, что благосостояние граждан Тарасова так немыслимо возрастет. Раньше-то ездили по городу четыре «Волги ГАЗ-21», с пяток «Побед» да пара «Москвичей». И то были они с правительственными номерами и возили только высоких чиновников. А теперь чуть ли не в каждой семье личное авто, а то и два! Все течет, все меняется.

И пока я медленно продвигалась к назначенной цели, мысленно анализировала наш разговор с Алексеем Спесивцевым.

Типчик, конечно, еще тот. Беспринципный, пьющий, любит задавать тон окружающим, никем не являясь в этой жизни. У Спесивцева все вокруг дебилы, идиоты и сволочи. Только он самый умный. Для него существуют два мнения: одно – его, другое – неправильное. А вот Аркадий Костромской, наоборот, личность нерешительная, попал под полное влияние своего друга. Не посоветовавшись с ним, как я поняла, шагу не ступал. Хотя чаще всего, если мы спрашиваем чьего-то совета и поступаем так, как нам подсказали, значит, в душе мы именно так и хотели поступить. Потому Аркадий так сразу и соглашался взять чужой кошелек или бросить беременную женщину. Сначала в нем начинал шептать голос совести, но при определенной поддержке шепот быстро затихал, и наружу вылезала темная сущность. Ожесточенной борьбы между честью и бесчестием не происходило. Вот так, мало-помалу, опрашивая людей, которые тесно были связаны с интересующим тебя объектом, узнаешь о нем много разного. Порой такие опросы очень помогают в следствии. Начинает казаться, что ты и сам объекта хорошо знал, и тебе не составляет особого труда почувствовать, что заставило его затянуть себе петлю на шее, то есть вляпаться в какое-то дерьмо, или почему оборвалась его жизнь, поскольку эту жизнь ты уже тщательно изучил снаружи. Надо только приложить знания психологии и не лениться постоянно анализировать ситуацию.

Вот и сейчас совершенно понятно: Алексей Спесивцев, к гадалке не ходи, что-то знает. Знает и боится говорить. Почему? Боится попасть под подозрение в убийстве друга? Или за соучастие в нем? Или что-то еще? Судить, разумеется, рано, но в покое я его не оставлю! Чует мое каменное сердце ищейки, он пока подозреваемый номер один. Во всяком случае, косвенное отношение к делу он имеет. Теперь я практически не сомневалась, что тут не просто несчастный случай. Вы удивитесь на этот счет? Не стоит. Доверьтесь моему профессиональному чутью.

* * *

Во дворе, где жил и погиб Аркадий Костромской, и впрямь было очень темно и никого народу. Лампочки имелись только под козырьками подъездов, и то светили довольно тускло. Во многих окнах пятиэтажки, несмотря на не такое уж и позднее время, света вообще не было. Старый дом, старые жильцы. Рано ложатся спать. Этот двор плавно переходил в другой, загибаясь буквой «Г». Там уже была кардинально иная картина. Девятиэтажный дом, где обитала Мальвина Васильевна, ну та, что посоветовала Костромской обратиться именно ко мне, жил другой жизнью. Все окна горели, перед подъездами клумбы еще не умерших осенних цветов, освещение двора отменное и ровный асфальт, по которому гуляли несколько «собачников».

Я припарковалась возле какого-то сарайчика, напротив арки. Как раз той, в которую последний раз в жизни 14 сентября сего года вошел Аркадий Николаевич Костромской тридцати двух лет от роду. А вот возле этого первого подъезда он по неизвестным причинам был сбит неизвестным лицом, управляющим неизвестным автомобилем. Не слишком ли много в этом уравнении неизвестных? Попробуем сегодня уменьшить их число.

Выйдя из «мишеля», я направилась к первому подъезду, чтобы лучше сориентироваться на местности. В этот момент из арки медленно выполз темный автомобиль и двинулся вдоль пятиэтажки. Я прижалась к бордюру, дав свободный проезд, и только глядя ему вслед, определила, что это автомобиль марки «Тойота Авенсис». Но разглядеть это было возможно лишь благодаря подсветке его же собственных задних фар. А вот цвет, увы, оставался загадкой. Может, синяя, может, зеленая, может, серо-буро-малиновая. А еще я представила: если вовремя не отскочить с дороги, а машина поедет на приличной скорости, то вполне вероятно… Нет, прочь сомнения. Вперед на поиски истины!

Взойдя по единственной полуразвалившейся ступеньке первого подъезда, я остановилась возле железной двери с примитивным кодом доступа в дом. Это два ряда по пять кнопок, из которых надо выбрать только три волшебные и нажать их одновременно. Такая операция не особо сложна, если внимательно присмотреться к самим кнопкам. Те, что сидят глубже остальных и темнее по цвету, и есть нужные. Со второй попытки у меня все получилось, и я, прилагая достаточно усилий, потянула на себя тяжелую дверь.

В подъезде стандартной хрущевки, как и подобает, резко воняло кошачьей мочой и чувствовался смешанный запах «коллективного» ужина. Не удивляли и надписи на облупившейся голубой краске стен. Где мелом, где маркером, а где и просто гвоздем были означены мужские и женские имена с соответствующими к ним комментариями. Почитав такие сообщения, можно почерпнуть много сведений об обитателях данного жилища.

Я приблизилась к квартире под номером один и смело нажала на звонок. Но его я не услышала. «Тогда я позвонила еще раз» – так, кажется, говорила сова из Винни-Пуха, но снова ни малейшего звука. Пришлось постучать по деревянному косяку двери, поскольку сама дверь была обита дерматином. К своему удивлению, я услышала шаги и скрежет отпираемого замка. Дверь немного приоткрылась, подстрахованная металлической цепочкой, и на меня вопросительно и чуть испуганно посмотрела совершенно древняя бабка, похожая на сказочную Ягу.

– Добрый вечер, – лучезарно улыбнулась я. – Извините за позднее вторжение…

– Чавой? – поразительно громко выкрикнула бабка и тут же захлопнула дверь.

Я немного подождала дальнейшего развития событий, надеясь, что бабка скинет цепочку и впустит непрошеную гостью, но далее ничего не последовало.

– Понятно, – вслух сказала я и позвонила в квартиру номер три.

Всегда пытаюсь найти краткие пути к достижению цели. Потому и проигнорировала пока вторую, так как окна ее выходили на улицу, а не во двор. Здесь меня тоже ожидало фиаско. Никто не открыл. Но зато вторая квартира отреагировала незамедлительно. В открывшемся проеме двери возникла фигура мужеподобной женщины с короткими седыми волосами, одетой в спортивный костюм ярко-красного цвета. Ростом она была выше меня на голову.

– И чего тут ходим? – пробасила она, обращаясь ко мне, и сплела руки кренделем на своей широкой груди. – Кого ищем?

– Здравствуйте, – мило улыбнулась я, демонстрируя свое дружелюбие. – Я хочу найти свидетелей несчастного случая, который произошел в вашем дворе месяц назад. Молодого мужчину сбила насмерть машина. Скажите, вам что-нибудь известно об этом?

– Известно, – тем же басом отозвалась «спортсменка». – Молодого мужчину сбила насмерть машина.

Я поняла, что она явно пытается мне хамить. Но хамить с юмором. А мне импонируют люди с этим редким даром. И я приняла ее игру.

– Надо же, кошмар какой, – сокрушенно покачала я головой. – А вы, часом, самого происшествия не наблюдали?

– Самого происшествия не наблюдала, а вот сам труп видела.

– Ну и как он вам показался? – не унималась я.

– Ничего, симпатичный, – ответила она таким же невозмутимым тоном.

– Вы его знали?

– Труп-то? Да. Знала. Аркашка из тридцать пятой квартиры.

– А насколько хорошо вы его знали? – спросила я, умиляясь общению с этой женщиной.

– Ну, в особой близости мы с ним не состояли. По причине его молодости, – с ходу выдала она. – А так здоровались иногда. Только все свои познания на этот счет я вашему ведомству уже отдала. Чего вдруг снова?

– То есть никого не видели, ничего не слышали? – проигнорировала я ее вопрос.

– Да я много чего в жизни повидала и наслушалась не меньше. Только в этом случае ничем не могу помочь.

– Что ж, и на том, как говорится, спасибо. Еще вопрос: в третьей квартире кто проживает?

– Проживают – мягко сказано. Прожигают. Прожигают жизнь омерзительные квартирантки лет сорока на двоих. «Песни, резвость всякий час», – процитировала она Крылова. – Так, что голову разрывает от их проживания. Студентки, мать вашу. Вот таких гениальных детишек выпускают наши вузы. Неудивительно, что в стране бардак, как, собственно, и в этой квартире. Устала гонять их. Ничего не боятся нахалки.

– А в данный момент вы их снова выгнали? – усмехнулась я, уже не выдерживая серьезного тона.

– Вообще выгнать надо в первую очередь Владимира Владимировича! – наконец повысила она голос.

– А он-то тут при чем?

– Да не ОН! А он, – «спортсменка» расцепила руки и ткнула толстым пальцем в дверь второй квартиры, – Борисов! Сдает квартиру всякой всячине, а мы, соседи, – терпи!

– А тут кто? – кивнула я на дверь «бабы-яги».

– Тут как раз все в порядке. Слепота, глухота, тишина. Ладно, у меня чай стынет.

И она так же внезапно исчезла, как и появилась. А мне только и оставалось продолжить опрос населения. Хотя от чая я бы сейчас тоже не отказалась. Поднимаясь на второй этаж в весьма приподнятом настроении, я запела вполголоса известную песню «Lаdy in red», что в переводе с английского, если кто не знает его, означает «Женщина в красном». И в этой песне, между прочим, не сказано, что на женщине надето – платье или спортивный костюм.

Позвонив в квартиру номер четыре, я еще продолжала мурлыкать себе под нос прицепившуюся мелодию. Крис де Бург, думаю, остался бы недовольным моим исполнением.

Из-за двери послышалось:

– Кто?

– Из прокуратуры, – солгала я и приготовилась достать корочки.

Дверь открыл прыщавый подросток лет шестнадцати в растянутой футболке с надписью «BATMAN» и соответствующим изображением летучей мыши. В отличие от героя известных комиксов, он был очень худым, бледным и бритым наголо. Юнец смачно откусил от крупного яблока, манерно покрутил его в руке и смерил меня оценивающим взглядом, словно собирался спросить: «Почем?» Мне снова стало смешно, но я, нагнав на себя строгий вид, спросила:

– Взрослые дома есть?

– Н-н-ну, есть, – развязно прогнусавил он.

– Зови, – скомандовала я.

– А я не взрослый, что ль? – скривился он, дожевывая яблоко, и прислонился тощим плечиком к косяку двери.

– И умный, наверное? – подзадорила я его к агрессии.

– Поумней некоторых, – поддался он.

– Тогда рассказывай.

– Чего?

– Про то, как стал свидетелем страшного преступления в вашем дворе.

– Какого еще преступления? – начал закипать юнец, и щеки его моментально покрылись легким румянцем. Меня это забавляло.

– Мужика машиной сбили. Видел? Или сам за рулем был? – грозным голосом продолжала наступать я.

– А-а, этот, – не испугался мальчишка. – А че тут такого? Ну, сбили, ну, помер. Пьяный, сто пудов, был.

Вот оно – наше «педерастающее» поколение! Воспитанное на ужасах компьютерных игр, на «прелестных» блокбастерах и бесконечных вещаниях СМИ о самых страшных происшествиях, какие только можно вообразить. Как просто: «Че тут такого?» Вот если бы Аркадия распилили бензопилой! И лучше, если бы это сделали восставшие мертвецы, тогда можно на это обратить внимание. А здесь заключение одно – пьяный был. Неинтересно. Даже мизерного сочувствия не вызывает. А потом мы недоумеваем по поводу закостенелости душ собственных детей. Удивляемся их черствости и даже жестокости. А откуда взяться другому, если они не знают, кто такой Айвенго или капитан Немо. Даже про Колобка, по-моему, не слышали. Все больше Лунтики какие-то и Телепузики. Ой, что-то я разворчалась, как будто уже стала той самой – убеленной сединами.

– Это твое собственное умозаключение? – спросила я, теряя к парню интерес.

– Да все так думают, – хмыкнул он и снова куснул фрукт.

В этот момент я услышала, как внизу хлопнула тяжелая железная дверь, и раздавшееся сразу после этого цоканье явно женских каблучков. Каблучки цокали недолго, и их звук замер на первом этаже. Далее – звон ключей. Скорее всего, домой вернулась одна из студенток, что снимала квартиру у тезки нашего действующего президента.

– Так, с тобой, мальчик, мне все ясно. Спокойной ночи, – поспешила я распрощаться с «Бэтменом» и побежала вниз.

Подоспела как раз к тому моменту, когда невысокая брюнетка лет двадцати с крысиным личиком в боевой раскраске справилась с замком квартиры номер три и собиралась войти внутрь. Мой стремительный спуск с лестницы заставил ее обратить на меня внимание.

– Подождите, девушка. Можно вас притормозить на пару минут? – обратилась я к ней, подойдя почти вплотную.

В ее карих глазах отразился некоторый испуг, а маленький, ярко-алый от жирной помады ротик приоткрылся.

– Вы не пугайтесь, я из прокуратуры, – поспешила я ее успокоить. Но это заявление, похоже, напугало ее еще больше.

Она прижала к себе свой белый лаковый ридикюль, попятилась назад и, зацепившись высоким каблуком замшевого сапога за порог, чуть не упала. Я вовремя успела ее схватить за локоть. Теперь мы уже находились в тесном коридоре квартиры.

– Это что, Алевтина Сергеевна все-таки нажаловалась? – пискнула студентка. Голос весьма соответствовал ее внешности. – Сколько можно-то?! Мы ничего противозаконного не делаем! – не разобравшись в причине моего вторжения, с ходу начала оправдываться она.

– Нет-нет, я по другому вопросу, – сделала я отрицательный жест рукой, сообразив, что Алевтина Сергеевна – это «женщина в красном» из второй квартиры.

– А-а, извините, – немного смутилась девушка. – А по какому тогда? – И тут же спохватилась: – А документы у вас есть?

– Да, пожалуйста, – вполне натурально удивилась я ее вопросу и, выудив из кармана куртки красные корочки, заученным жестом ткнула ими в ее крысиную мордочку, даже не раскрыв.

Это ее вполне удовлетворило, но испуг с лица так и не сходил. Скорее всего, у девочки какие-то нелады с законами, подумала я про себя, или с жизненными, или с юридическими.

– Ну хорошо, проходите, – сдалась она и сняла с себя коротенькую черную куртку. – Вот тут раздевайтесь, – кивнула она на коридорную вешалку и стала расстегивать сапоги.

Вообще-то в мои планы такой расклад не входил, но я решила воспользоваться гостеприимством студентки. В конце концов, может, и чашечка чая с конфеткой обломится. Я ведь уже часов семь как не жрамши… Простите, не емши, если не считать глотка того омерзительного кофейного напитка в «Эквилибристе». Да, порой я бываю ужасно наглой.

Так и случилось. Мы расположились за пластиковым столом в маленькой кухонке с выцветшими обоями, и Светлана – так она мне представилась – поставила передо мной большой китайский бокал с горячим чаем, вазочку, наполненную песочным печеньем, и банку с натуральным малиновым вареньем! За время закипания чайника, кроме имени девушки, я узнала, что она снимает эту квартиру на пару с подругой Ниной и учатся они обе на втором курсе юридической академии.

– Правда? Коллеги, стало быть, – улыбнулась я, отхлебывая чай. – Какое изумительное у вас варенье!

– Это моя мама делает. Из собственной малины, – похвалилась Светлана. – Она в селе Сторожовка живет. И я оттуда. Там, конечно, хорошо, но все-таки хотелось бы зацепиться в Тарасове. Возможностей тут, сами понимаете, гораздо больше.

– Да, конечно, – согласилась я, откусывая печенье и не торопясь задать свой единственный вопрос. – А где именно в Сторожовке? – спросила я лишь для того, чтобы потянуть время и насладиться чаем. – Когда-то давно я там бывала. По делам ездила.

Тут я не совсем соврала. Я действительно была в Сторожовке. Только не по делам. И не в самом селе. Еще в студенческие годы меня туда повез один однокурсник для сбора грибов. Ну и так… расслабиться. Дыра, конечно, знатная. Но не очень далеко от Тарасова. Километров тридцать. Лес там очень красив, а вот о перспективах для молодежи в прилегающем к нему селе можно и не мечтать. Разве что стать фермером или заготовителем тех же грибов. А их там просто тьма.

– Да прямо у здания администрации, – прервала мои воспоминания Светлана. – Там дом такой из белого кирпича под зеленой крышей. И двор у нас большой. Родители коз выращивают. Ангорской породы. А мама еще в администрации секретарем работает, – с гордостью добавила она.

Затем последовало описание местных красот.

– Замечательно. Но скажите мне, пожалуйста, Светочка, вы что-нибудь интересного можете сказать о трагическом случае, который произошел буквально под вашими окнами четырнадцатого октября примерно в девять часов вечера? – приступила я к делу, поскольку чаепитие подходило к концу.

– А, так вы по этому поводу?! – буквально обрадовалась Светлана. – А я-то все думаю, зачем? Честно сказать, поначалу решила, что вы Петькина жена.

Я вопросительно на нее поглядела, догадываясь, о чем речь. Вот потому-то так и перепугалась Светлана при нашей встрече в подъезде. Значит, нелады с законами жизни.

– Дело в том, что Петр женат. Мы уже год встречаемся, – подтвердила она мою догадку, пускаясь в откровения. – Все обещает развестись и жениться на мне. Только вот с законной женой у него проблемы, связанные с бизнесом. У них там что-то пополам или в долях, не знаю. Но денег до фига. Даже если располовинить имущество, то нам с ним хватит с лихвой. И неужели деньги – это главное в жизни человека? А как же любовь?

Вот они – девочки-лимитчицы. Хваткие, цепкие, решительные. Везде «грудью дорогу проложат себе», как писал Некрасов. Только не о них. Да и грудь у Светочки была не больше первого размера. Ничего, скоро закачает силикон, даст о себе знать жене Петра, написав ему пару ночных смс-сообщений о любви, и богатый мужичок у нее в кармане. А затем, если подвернется кто побогаче, бросит Петрушу и пойдет дальше с чувством полного достоинства. Надо же, а сначала она мне так понравилась, такая гостеприимная и хлебосольная девушка. Селянка. Родители коз ангорских выращивают. Варенье домашнее. Вот и Пети всякие на такую простоту и наивность быстро ведутся. Можно понять. Нет, мужиков я не оправдываю. Придурки еще те. Только хитрости в них меньше, чем в нас – в женщинах… Потому и придурки.

– Любовь, разумеется, важнее, – согласилась я со Светланой. – Но как насчет моего вопроса?

– А, про автонаезд? – выразилась она юридическим термином. – Так меня вообще в тот вечер дома не было. Мы с Петром загуляли. А вот Нинка была. Это она мне про тот случай рассказала. Только на следующий день.

Я уже было собралась спросить, где найти Нинку, но в коридоре послышался скрип открываемой двери.

– Да вот и она! Легка на помине, – воскликнула Светлана и громко крикнула подруге: – Эй, Нин, ты? Иди сюда скорей. Тут по твою душу пришли. Из прокуратуры!

Вот сейчас она была очень похожа не на студентку юридической академии, а на продавщицу с базара. Эй, подходи, налетай! Свежие ангорские козы! Хотя, по-моему, такие козы идут не на мясо, а на шерсть. Но это не важно в рассмотрении данного аспекта. Важно, что мне крайне повезло, что Нина появилась очень вовремя. Этакая румяная пышечка с русыми кудряшками в объемном розовом пуховике. Не раздевшись, она прямиком проследовала на кухню, вняв зычному призыву подруги.

– Вы ко мне? – захлопала она огромными голубыми глазами.

– К вам. Проходите, Нина, – пригласила я ее, словно была тут хозяйкой. – Вы могли бы мне что-нибудь рассказать о вечере, когда молодого мужчину сбила машина? Практически под вашими окнами. Помните?

– Помню. Было дело, – кивнула та и, сняв пуховик, бросила его на свободную табуретку. – Но я же уже все рассказала, что видела. А вернее, я ничего не видела. Только слышала.

– И тем не менее хотя бы что слышали. И еще раз. Если не затруднит. Формальности. Поймите как будущий юрист, – попросила я, мысленно радуясь тому, что наконец за что-то цепляюсь.

– Ну да, ясненько.

Эта девушка являлась полной противоположностью Светлане. Сельское воспитание в ней чувствовалось при первом взгляде. Она не старалась это скрывать модными нарядами и излишним макияжем. Вела себя просто и раскованно. Движения ее были резки, как и голос.

– И что же вы слышали, Нина? Расскажите все по порядку с самого начала. Не мне вас учить, – поторопила я.

– Поняла, – как прилежная ученица, мотнула она головой и присела на табуретку сверху брошенного ею пуховика. – Я сидела вот тут за столом и писала конспект по законодательству. В двадцать один час пять минут услышала звук мотора машины, затем глухой удар. Форточка была открыта, и я отлично слышала. Я вскочила с места и посмотрела в окно. Но так как в кухне горел свет, а за окном была темнота, я ничего не увидела. Тогда я встала, выключила свет и снова посмотрела в окно. Но опять же ничего не увидела, потому что сбили мужика ближе к арке, а не тут. Это я потом поняла, когда на улицу вышла. А пока я гасила свет, слышала, что машина как будто разворачивается, ну, судя по звуку, юзит как-то. И уехала опять в арку.

– Почему опять? – оборвала я ее подробный, как протокол следователя, рассказ.

– А потому, – подняла она кверху пухлый пальчик, – что двор тут проездной. Насквозь. Вот в эту арку машины въезжают, а в ту, дальнюю, выезжают. Это чтоб сократить расстояние. На этой же улице одностороннее движение, а выехать можно через двор сразу на другую. Ну, или кто из своих заезжает. А эта машина перед нашим окном так и не проехала. Вот заехала, сбила человека и скрылась. Наверное, испугался водитель и сбежал с места происшествия. Вот.

Из ее не вполне понятного рассказа я выяснила только то, что более ничего интересного мне от Нины не получить.

– А почему вы так точно запомнили время? – спросила я, выслушав ее умозаключения.

– Очень объяснимо, – все больше напуская на себя важность, ответила она. – Просто в девять ровно заходил Владимир Владимирович – хозяин. Он приходил за квартплатой. Перед этим звонил, предупредил, что в девять придет. И не опоздал. С порога взял деньги, молча пересчитал и тут же ушел. Я только и успела, что за стол вернуться. Кстати, тогда подумала, не с ним ли что случилось?

– А когда же вы вышли во двор? Сразу после этих звуков?

– Нет, не сразу. Только спустя полчаса, когда сирена «Скорой» прозвучала в арке. Тогда уж я вышла, поняв, что произошел несчастный случай. Я, конечно, пожалела, что сразу не выбежала. Мне прямо так и показалось, что человека сбили. Удар такой был… Такой глухой. Если бы не помедлила, вызвала бы сразу эту самую «Скорую», глядишь, жив бы остался. Но вообще… Нет, вряд ли. Там труп прямо размят был. Ужас! И полиция сразу приехала. Ее вызвал мужик из нашего подъезда.

– Мишакин Павел Петрович? – проверила я свою память.

– Да я не знаю, как его зовут. Он с четвертого этажа, кажется. Его там опрашивали, потом тех, кто поглазеть вышел, сразу опросили. Но никто ничего не видел. А этот, как вы говорите, Мишакин просто с работы возвращался и увидел тело. Ой, а мать этого погибшего как рыдала!

– Ой, давай только без этих «ой» и красочных подробностей! – вмешалась в наш разговор до сих пор молчавшая Светлана. – Любишь ты посмаковать всякие кошмары.

Нина замолчала, обиженно засопела и поправила прядь непослушных волос.

– Девочки, – обратилась я сразу к обеим, пытаясь разрядить обстановку, – а кто из вас знает, есть ли у Владимира Владимировича личный автомобиль?

Они переглянулись, поняв, видимо, к чему я клоню, и одновременно кивнули.

– У него джип есть. Черного цвета, – первой откликнулась Светлана. – Думаете, он мог мужика задавить?

– Пока только собираю факты по делу. А где он сейчас проживает? Телефон его есть у вас? Ведь должен быть?

– Телефон есть, а живет тут недалеко. Точно адрес не знаем, – ответила Нина.

Встав с табурета, она подхватила свой пуховик, пошарила в кармане и достала сотовый. Отыскав в нем нужный номер, она предложила мне его записать.

– Говорите, я запомню, – немало удивила я ее.

– Ничего себе! – И она продиктовала десятизначный номер, не считая первой восьмерки.

– Еще вопрос к вам, Нина. Когда вас опрашивал следователь, вы сообщили ему о том, что к вам в это время заходил Борисов?

– Владимир Владимирович? Нет. Как-то не подумала об этом, – с нотками сожаления ответила она и поспешила оправдаться: – Ой, после того, что я увидела, вообще из головы все вылетело. Да и следователь как-то не навел меня на эти мысли.

Возликовав про себя, я поспешила распрощаться со студентками:

– Большое вам спасибо, девочки. За бесценные сведения, за чай, за потраченное на меня время, – искренне поблагодарила я их, собираясь уходить.

– Это что ж, если хозяина посадят, нам придется новое жилье искать? – задала неожиданный вопрос Светлана, провожая меня к порогу.

– А он одинокий человек? – в свою очередь спросила я, поражаясь ее нескрываемому цинизму.

– Женатый.

– Тогда квартиру вам будет сдавать его жена. Логично? – усмехнулась я и вышла.

* * *

Кое-что я все-таки нарыла, похвалила я себя и посмотрела на наручные часы. Тонкие золотые стрелки показывали двадцать один час пять минут. Как символично! По показаниям Нины, именно в это время и погиб Аркадий под колесами неизвестного автомобилиста. Кстати, не такие уж и бездарные кадры готовит наша юридическая академия. Не права Алевтина Сергеевна. Во всяком случае, относительно Нины. Эта девочка, если как следует отнесется к обучению, вероятно, и станет среднестатистическим помощником следователя. Может, и до капитанских звездочек дослужится.

Сев в машину, я сразу набрала номер сотового телефона Борисова. Ответили мне не скоро, и я уж было перепугалась, не спит ли он в столь ранний час. Но вскоре в трубке отозвался почему-то женский голос. Скорее всего – жена.

– Добрый вечер, – твердым официальным тоном поприветствовала я ее, – мне необходимо переговорить с Владимиром Владимировичем Борисовым. Это из прокуратуры беспокоят.

– Ага, понятно, – с явным недоверием отнеслась она к моему звонку, – теперь из прокуратуры. А он, девушка, в ванной. Душ принимает. У вас, видно, помыться не успел. К жене торопился.

– Вы, гражданочка, скорее всего, что-то путаете, – прибавила я своему голосу больше металла. – Я – помощник прокурора, Иванова Татьяна Александровна. Передайте трубку Борисову. Это срочно!

В трубке воцарилось молчание, а затем раздался зычный голос той же женщины: «Катя! Доча! Передай своему трубку. Какая-то прокурорша. Говорит, срочно надо», – и я сообразила, что общалась сейчас с тещей Борисова. Затем снова тишина, и позже уже другой женский голос, но не мне: «Вова, открой! Тебе звонят». Послышался плеск воды и наконец мужской колоритный бас:

– Да? Слушаю.

– Владимир Владимирович? – уточнила я.

– Да. Кто это? – спросил он, и шум воды прекратился.

– Это из прокуратуры, – безбожно врала я. – Моя фамилия Иванова. Мне надо срочно с вами встретиться и задать пару вопросов.

– О чем? – насторожился Борисов. – Вы ничего не путаете?

– Надеюсь, нет. Вопрос не терпит отлагательств. Через сколько мы можем встретиться?

– Ну-у… не знаю. Я сейчас не вполне…

– Именно сейчас! – продолжала напирать я.

– Ну ладно. Жду, – нехотя согласился он.

Поскольку я не знала его адреса, а работник прокуратуры его должен был знать, пришлось врать дальше:

– Лучше, если мы с вами поговорим вне вашего дома. Скажите, куда мне подъехать?

– Звучит интригующе. Но лучше уж поближе ко мне.

Его предложение не спасло ситуации, и я, ориентируясь на слова Нины, что живет он тут недалеко, сделала следующий шаг:

– Угол Академической и Гоголевской вас устроит?

– В принципе, да. Но минут через двадцать.

Сработало! Я объяснила, на какой машине подъеду, и ненадолго с ним распрощалась.

Через пять минут я припарковалась на углу названных улиц, а еще через пятнадцать, как и было обещано, впереди меня встала черная машина, но не «Лэнд Крузер», как я ожидала, обычная «Нива». Из нее вышел довольно щупленький на вид мужичок, что никак не вязалось с голосом, который я слышала по телефону. Обладателем такого баса, по моему представлению, должна была быть особь весом не менее ста килограммов. Быстрым шагом он направился ко мне и, открыв переднюю дверцу, ловко юркнул на сиденье.

– Я сюда попал? – добродушно улыбнулся он, бегло оглядев мою внешность. – Вы Иванова из прокуратуры?

– Верно, Владимир Владимирович, – кивнула я. – Чтобы не терять зря времени, сразу задам вам вопрос.

– Весь во внимании! – пробасил он, сел вполоборота и уставился на меня глазами-буравчиками.

– Вспомните, пожалуйста, четырнадцатого октября в девять вечера вы заходили к своим квартиранткам за очередной оплатой жилья. В это же время возле арки, почти перед подъездом был сбит машиной некий Костромской Аркадий Николаевич. Вы могли бы мне сообщить что-нибудь по этому происшествию? Видели что-нибудь? Возможно, слышали?

– А, вот вы о чем. Вот оно что, – после некоторой паузы заговорил он.

Борисов посмотрел вверх и стал почесывать подбородок. Я внимательно следила за его реакцией. Но ничего подозрительного в его поведении не обнаружила. Он не занервничал, не выдал сразу информацию, просто задумался.

– Вы знаете, да! Пожалуй. Я уж и забыл тот момент. Просто особого значения не придал. А вот сейчас понимаю… – И он смолк, продолжая смотреть поверх моей головы.

– Что именно понимаете? – поторопила я.

– Значит, это был все-таки наезд, – словно разговаривая сам с собой, произнес Борисов. – И что, серьезные последствия?

– Вы рассказывайте, Владимир Владимирович, я слушаю вас, – оставила я его вопрос без ответа.

– Да особо рассказать нечего. Но для вас, как я понимаю, все сведения хороши, – хитро улыбнулся он и зачем-то расстегнул «молнию» своей кожаной куртки.

– Правильно понимаете, – улыбнулась и я. – Итак?

– Когда я вышел из подъезда и подошел к арке, навстречу мне шел высокий мужчина. Лица я его не рассмотрел, поскольку было темно. Когда я вошел в арку, он из нее уже выходил. В этот момент в ту же арку въехала какая-то светлая легковушка, ослепив меня фарами. Я отошел в сторону, пропуская ее, и вышел на улицу. Почти сразу услышал глухой стук. Машинально обернулся, но позади себя ничего, кроме пустой арки, не увидел. Ну и пошел дальше. Все.

– И вам не пришло в голову вернуться и посмотреть, что случилось? – разочарованно спросила я.

– Честно сказать, нет. Я спешил. И потом, может, тачка врезалась во что-то. Я как-то не придал тому особого значения. Но вот удар этот мне потом некоторое время не давал покоя. Теперь вот понимаю, что случилось.

– А какой марки был этот автомобиль? Номерные знаки?

– Марки?! Да я и цвет-то точно назвать не могу. Но светлая – это железно. Может, белая. Или бежевая. Светло-серая, возможно. Говорю, темно было. А хотя… – тут он снова задумался, уставившись на свои руки. – Да! Я ведь пешком пошел. Потом услышал, что уже из арки машина выехала. Сразу почти. Я опять обернулся, мельком через плечо глянул. И это была какая-то наша светлая, опять же, тачка. Точно! Либо «девятка», либо «восьмерка»! – довольный собой воскликнул он. – Да-да! Если это была та же, что на парня наехала, то ищите «девятку» или «восьмерку». Что-то в этом роде. А он что, помер?

– Да. Иначе мы бы так не суетились.

– Ну да, ну да. Понимаю, – поморщил он свой тонкий нос.

– А кроме звука удара, вас тогда никакие другие звуки не насторожили? Визг тормозов, например? Ведь должен же был водитель резко затормозить, если надвигался на человека. Реакция ведь чаще одна на такие ситуации.

– Хм… Кстати, нет. Точно нет! Может, я поэтому так халатно и отнесся к этому? Да и вскриков никаких не было. Машина, между прочим, в арку въехала на малой скорости. А вдруг его специально сбили? – осененный догадкой, посмотрел на меня Борисов. – Уж слишком быстро все произошло. Как по плану. Вот если человека сбил, да еще и в темном дворе, как наш, все-таки, наверное, выйдешь из машины и посмотришь, что к чему. Так?

– Или сбил, испугался и деру дал, – выдвинула я свою гипотезу.

– Черт его знает, – дернул он плечом. – Но вот теперь, когда я все так хорошо вспомнил, мне кажется, не все тут чисто. Это я вам как шофер с почти тридцатилетним стажем говорю. Если бы водитель ехал быстро, то понятно. Но этот, при его-то скорости, сильно бы не ударил. Да и затормозить вполне успел. И уж никак не насмерть! А у вас какие догадки?

При этих словах Борисов неожиданно хлопнул меня по коленке и засмеялся. Таких фамильярностей я от него если и ожидала, то не в данный момент. Он, конечно, бабник. Сразу видно. Недаром его теща разговаривала со мной, как с очередной любовницей. Но тут уж пошел перебор.

– Догадываюсь, что это лишнее, – строго ответила я, кивнув на свою коленку.

– Да ладно. Чего такого? Поехали, расслабимся? – И он снова потянулся к моей ноге.

Резким ударом ребра ладони я отбила его руку и мило улыбнулась:

– В другой раз, Вовик.

– Ого! Как злобно ты ко мне. А я-то думал, что помог тебе. И где благодарность? – еще с надеждой в голосе спросил он, потирая ушибленное запястье.

– А вы зайдите в Октябрьский отдел полиции, вам там орден выдадут. Или согласен на медаль?

– О, образованная. Твардовского читаешь.

– Читала. В школе еще. Ладно, будем прощаться, господин Борисов.

– Жаль, жаль, – обиженно пробасил он. – Тогда, извините, не понял, зачем надо было меня на улицу вызывать? Зашли бы домой.

– Теща у вас больно злая, – быстро нашлась я, что ответить на его вполне логичный вопрос, – спокойно не поговорили бы.

– А я вот к тебе вышел только потому, что голос твой понравился. Из ванной прямо. Тепленький, чистенький. Подумай, красавица. Не пожалеешь, обещаю.

– Я подумаю, – пообещала и я, чувствуя, что меня сейчас стошнит от него.

Эти пятидесятилетние ловеласы, у которых рвет крышу к этому возрасту, мне попадались довольно часто. Выглядят они все жалко и отвратительно, независимо от статуса. А тем более такие, как Борисов. Сдал свою квартирушку для пополнения семейного бюджета по настоянию супруги, поселился совместно с тещей и теперь ищет утешений на стороне, поскольку считает себя незаслуженно непонятым, неоцененным и недолюбленным. Разве что молодые девушки и поймут, и полюбят, и оценят. Особенно если их в ресторанчик сводить или в баню. А дальше – история со Светланой. Читайте вышеописанное. Как же все это скучно и однообразно. Вот поэтому я до сих пор не связала себя узами брака. Для этого я себя слишком люблю и уважаю. Не для того себя растила, кормила и лелеяла!

– Ну, ты звони, если надумаешь, – подмигнул Борисов, вышел из моей машины и демонстративно легкой походкой юноши отправился к своей «Ниве»-джипу.

Мне даже не захотелось оставить ему номер своего телефона на тот случай, если чего еще вспомнит. Но, надо сказать, я раздобыла важную информацию. Спасибо тебе, шофер с почти тридцатилетним стажем. Тут у нас с тобой мысли совпадают. Дело нечисто. А белой «девяткой» владеет Марина Каравайцева. Возможно, зря я отнеслась к ней без должного внимания. Значит, завтра первым делом встречусь с ней. А сегодня… Я посмотрела на часы. У-у. Разве что позвонить Анастасии Валентиновне и отчитаться о проделанной работе. Клиент все-таки должен знать, за что платит.

Сначала я позвонила на ее домашний телефон, но когда мне никто не ответил, вспомнила, что она сегодня должна быть у своего умирающего друга Александра Степановича. Пришлось набрать туда. Трубку подняла сама Костромская, произнеся робкое «алло».

– Добрый вечер, Анастасия Валентиновна. Иванова.

– А, Татьяна Александровна, здравствуйте. Сейчас, минутку. Я на кухню выйду, – шепотом заговорила она. – Саша только уснул.

Ну хоть радиотелефоном она умеет пользоваться, подумала я, слыша ее шаркающие шаги. Вроде и не старая женщина, а впечатление, что ей за восемьдесят. Видно, жизнь побила нещадно. Но чаще всего люди сами в том виноваты. Не так детей воспитывают, не в тех влюбляются, не туда работать идут, лезут не в свои истории. А потом недоумевают – за что? Только люди – не компьютеры, чтобы все сразу верно рассчитать. К сожалению. Или к счастью?

– Да, слушаю, Танечка, – уже громче заговорила Костромская.

– Кое-что есть для вас, Анастасия Валентиновна. Немного пока, но кое-что. Сегодня удалось выяснить, что Аркадия сбила, скорее всего, белая отечественная легковушка. И, вполне возможно, вы правы, полагая, что наезд был не случайным. Но это пока версии. Предстоит еще много работы, – отрапортовала я.

– Так быстро! Какая вы умница! Я ведь знала. Я говорила. А вы – молодец, – кинулась она в похвальбы, словно я уже назвала ей имя убийцы. – Ой, а денежку я вам за сегодня когда отдам? Мне приехать к вам?

– Нет, что вы. Поздно уже.

– Что же я сразу не сообразила? И вы не напомнили, – стала причитать Костромская.

– Вам еще только из-за этого не хватало огорчаться. Не беспокойтесь, Анастасия Валентиновна. Когда будет нужно, я сама заеду.

– Да? Ну ладно. А я вот что думаю, белая отечественная машина ведь у Маринки есть. Я говорила вам.

– Я помню. Не переживайте. Вот завтра как раз и хочу с ней повидаться. Вы адрес зубной клиники, где она работает, знаете? Думаю, без звонка сразу туда. Мне так удобнее.

– Как же, знаю. Меня ведь к ней Аркаша водил пломбу поставить. Это когда они еще вместе были. Клиника на Цветочной, под вывеской «Коронка», напротив кинотеатра. Этого… как его? – силилась вспомнить название «Иллюзион» Каравайцева.

– Я поняла. Спасибо, – успокоила я ее. – И еще вопрос.

– Да?

– Вы сказали, что Каравайцеву первым бросил ваш сын, а Алексей Спесивцев утверждает обратное. То есть Марина бросила Аркадия. Где правда?

– Да что вы его слушаете?! – возмутилась Костромская. – Все мозги пропил и не помнит ничего. Аркаша. Аркаша ее бросил. Он сам мне рассказал. А зачем ему такая, сами подумайте? Вот Лидочка – это другое дело.

– Ну хорошо, – прервала я ее. Она говорила сейчас так, как будто ее сын был жив. – Завтра, надеюсь, все выясню сама.

– Даже не сомневайтесь, Татьяна Александровна. Ну, надо же такое придумать! Маринка бросила Аркашу! – все никак не могла остановиться Костромская. Очевидно, я сильно задела ее материнские чувства. – Это Лешку все бабы бросают. Вот он и один вечно. Он из зависти так вам сказал!

– Спокойной ночи, Анастасия Валентиновна. Завтра я вам еще позвоню. Вы где будете? – остановила я поток ее возмущения.

– Завтра? Завтра дома буду. Мне кота покормить надо и за квартиру заплатить. И вам заплатить надо. Вы заедете или мне самой к вам?

– Это мы решим. Все. Пока.

* * *

Дома, уже лежа в постели, я думала о Марине Каравайцевой. И отходя, так сказать, ко сну, продолжала работать. Чем же так не нравится эта девица маме Аркадия и его другу Спесивцеву? По их же рассказам она мне как раз таки весьма импонировала. Деятельная, устремленная, пусть и манерная. Что плохого в том, что советовала Аркадию продолжить обучение и сменить работу? Наоборот, молодец. Есть тип женщин, которые для своих мужей являются камнем на шее. Тянут их вниз, не давая перспектив развития. Вот сиди на одном месте, а лучше вообще рядом со мной. Ничего не делай, я все сама. А ты только испортишь. Такие мужики чаще спиваются, теряя себя, а жены в итоге заявляют: «Мой дебил ни на что не способен». Такие же, как Марина, в противовес предыдущим – толкатели. Они пытаются выдвинуть мужика вперед. Дают ему веру, что при желании он многого может достичь и ей потом не будет стыдно за него… Или, скорее, за себя, что выбрала именно такого. Энергичного, умного и подающего большие надежды. Другой вопрос, способен ли он впоследствии не только подавать надежды, но и реализовывать их. Заработать, например, на ту же дорогую импортную кровать, какую хотела Марина. И что? Я вот сплю сейчас на кровати итальянского производства. Я от этого «цацей», как выразился Алексей Спесивцев, называться должна? А вот такие, как Спесивцев, и есть ленивые подкаблучники. Да и у Анастасии Валентиновны никаких стремлений, как я понимаю, в жизни не имелось. Потому для них Каравайцева – чуждый элемент, заслуживающий глубокой критики. Аркадию же эта девушка нравилась. Он явно хотел вырваться из тухлого болота, только сам этому сопротивлялся своим бездействием. Якорь воспитания не давал возможности. Поэтому, думаю, именно Марина бросила его. Просто матери он постеснялся это сказать. Но, если даже предположить обратное, то могла ли Марина из-за такой ерунды пойти на убийство? Вряд ли. Если только она уж совсем без ума любила Костромского или просто сумасшедшая. А будут держать в стоматологической клинике чокнутого врача?

Короче, особых результатов от нашей с ней встречи я не ожидала. Разве что получше узнаю о самом Аркадии. Доселе его только хвалили. Послушаем теперь другую сторону. Мог ли он навлечь на себя чей-то гнев, чтобы его захотели убить?

Что касается Владимира Владимировича Борисова, то его кандидатура на роль виновника сразу была отвергнута. Это все то же чутье ищейки. А вот Спесивцев пока остается под вопросом. Завтра обязательно встречусь с ним еще раз. Надо только уже с другим подходом. Пусть выложит то, о чем умолчал. Девушку, которая ко мне приревнует, скорее всего, выдумал. Костромская сейчас подтвердила эту версию, объявив, что он вечно один и никому не нужен. Он боится кого-то другого. Или меня? Да и Лидочку, протеже Анастасии Валентиновны, для полноты картины хочу повидать. А то чаще всего эти «лучшие друзья» и «замечательные» девушки как раз и оказываются впоследствии настоящими монстрами.

В оконном стекле отражаясь,

По миру идет не спеша

Хорошая девочка Лида.

А чем же она хороша? —

вспомнила я, засыпая, строки Ярослава Смелякова.

* * *

Утром, после душа, легкой зарядки и такого же легкого завтрака я принялась тщательно приводить в порядок свою внешность. Почему-то хотелось предстать перед Мариной Каравайцевой во всем блеске своей красоты и не первой молодости, словно та была мне соперницей. Но, по правде сказать, я и собиралась заявить ей о себе как о «тайной любовнице» Аркадия. Так было легче, удобнее раскрутить девицу на лишние откровения. Вот представишься частным детективом, и пойдет сухой нескладный разговор, состоящий лишь из вопросов и ответов. А тут, глядишь, страсти разгорятся, много чего и не спросишь, но узнаешь. Я, как Остап Бендер, который знал четыреста относительно честных способов отъема денег у населения. Только мои четыреста способов относятся к получению нужной информации.

Оставшись вполне довольной своим внешним видом, я залезла в Интернет и нашла сайт стоматологической клиники «Коронка». Надо же, какое название! А не лучше бы звучало: «Дупло»? Посмотрела их расценки. Ничего, умеренные. А затем набрала их телефон. Мне ответил голос юной девушки.

– Будьте любезны, Марина Каравайцева сегодня принимает? – с надеждой в голосе спросила я. Уж очень не хотелось искать ее сегодня по всему городу.

– Минуточку подождите, – вежливо попросила девушка-администратор, и стало слышно, как она постучала по клавиатуре компьютера. – Да. С девяти до двух, – порадовала она меня, – шестой кабинет.

– Тогда можно записаться к ней на прием в десять? На профилактический осмотр.

Мне не жаль было расстаться со ста рублями. Именно столько и стоила у них профилактика. Девушка снова постучала и сказала, что можно записаться на двенадцать, так как врач до этого времени занят. Как хорошо. Не надо сидеть в длинной очереди и слушать страшное жужжание бормашины и стоны пациентов, находящихся в пыточном кабинете. Все-таки компьютер – величайшее изобретение. Недаром говорят: «Лень – двигатель прогресса».

Чтобы не тратить зря время, я решила прокатиться до мебельного магазина и сурово посмотреть в глаза Алексея Спесивцева. Пора ему расколоться. Извините, сказать всю правду.

На улице было довольно свежо, и я, немного прогрев «мишель», покатила к назначенной цели. После вчерашней обработки салона дезодорантом в нем уже ничем отвратительным не пахло, и моя машина вновь приобрела статус девочки. Ни за что больше не посажу этого вонючего грузчика сюда, однозначно решила я.

В выставочном зале я вновь не увидела ни одного посетителя, но зато заметила моих знакомых – менеджера Катерину Самсонову и администратора с именем из «Двенадцатой ночи» Шекспира – Виола.

Поскольку сегодня я выглядела иначе, чем вчера, они меня признали не сразу, внимательно следя за моим приближением.

– Доброе утро, – улыбнулась я им, как голливудская звезда, процокав шпильками к столику администратора. – Это снова я.

– Здравствуйте, – почти хором ответили они, силясь меня припомнить.

– Виола Андреевна, скажите, ваш грузчик Алексей Спесивцев сегодня на месте?

Тут догадка озарила администраторшу Коняхину, и она тоже мило улыбнулась:

– А, это вы. Нет, сегодня он на работу не вышел. Позвонил с утра и сказал, что заболел. Так что ничем не могу помочь.

– Заболел, – хмыкнула Катерина. – Знаем мы эти болезни. Напился, поди, вчера, а сегодня работать нет сил.

– Катя, иди сама работай, – осекла ее Коняхина, видимо испугавшись за престиж магазина. – Почему сразу напился? Может быть, правда человек заболел. Осень все-таки. Сезон простудных заболеваний.

Катя обиженно поджала губки и пошла гулять по безлюдному залу, заставленному никому не нужной мебелью.

– Жаль. Очень некстати, – огорчилась я. – Тогда у меня к вам, Виола Андреевна, будет вопрос интимного характера. Не знаете ли вы случайно, есть ли у Алексея девушка, с которой он встречается? Она у вас должна работать. То ли в магазине, то ли на самой фабрике.

Глаза Виолы моментально расширились, а подкрашенные брови поползли вверх. Скорее всего, она решила, что я ревную их грузчика и пришла проверить свои догадки относительно его неверности.

– Вы не подумайте чего такого. Просто я – частный детектив. Расследую дело о несчастном случае, произошедшем с Аркадием Костромским. Мне нужны о нем некоторые сведения. Вот и все, – поторопилась я объяснить свой вопрос.

Мне показалось, что администраторша облегченно выдохнула:

– Ах, вот оно что, – и тут же сделала задумчивое лицо. – Вы знаете, он тут года три работает, но за все это время я ни о каких его девушках не слышала. Да и кто с ним будет всерьез-то?

Теперь она уже не заботилась о престиже магазина и с удовольствием обсуждала личность Спесивцева.

– На работу хоть и ходит, да только частенько за воротник закладывает. А как друга своего схоронил, Аркадия нашего, так вообще целых два месяца с утра до вечера и с вечера до утра не просыхает. Так он еще никогда не пил. Вечно непромытый какой-то, да и умом не блещет. А девки сейчас ушлые пошли. И наши все такие. Им абы кто не нужен.

– Зато у него машина есть, – между прочим подметила я.

– Господи! Подумаешь. Советская, обычная. Да и ездит-то он за рулем очень редко. За три года не больше пяти раз на ней приезжал. Удивляюсь, что его до сих пор прав не лишили.

– А может, и лишили уже?

– Да нет, недавно хвалился, что за грибами с бабкой своей ездил. Правда, это еще до похорон Костромского было. Говорил, много белых и подосиновиков набрали. Грибной год выдался, как никогда. В Скотовку мотался. Приносил баночку маринованных. Бабка у него чудо как их делает! – сглотнула она слюну.

– А родители где?

– Они погибли у него. У них в деревне домик был. Или до сих пор есть, не знаю. Так вот, угарным газом от печки отравились. Ужас. Ему тогда лет пятнадцать было. Вот потом бабка в город переехала к нему. Он теперь с ней живет. Хорошо хоть она жива осталась. Чудом просто откачали, – сочувственно вздохнула Виола Андреевна. – Скорее всего, и пьет поэтому. Бабка ведь так не приструнит, как мать с отцом бы могли.

– А в какой деревне домик, не помните? – спросила я не из праздного любопытства. Я чувствовала, что Спесивцев не из-за простого запоя не вышел сегодня на работу.

– Да в той же Скотовке. Ну, куда они за грибами ездят каждую осень. Но точно не скажу, возможно, и продали они его. Не спрашивала, по крайней мере. Да и зачем мне все это знать? А чем он-то вас так заинтересовал? – спохватилась наконец она. – Вы же расследуете дело Костромского.

– Я, Виола Андреевна, всех на алиби проверяю. Формальности, так сказать, соблюдаю.

– Даже в частном расследовании? – удивилась она.

– А как же. Отчеты для полиции надо составлять, – ляпнула я, что первое пришло в голову.

– Везде сплошной бюрократизм, – покачала она головой, звякнув крупными серьгами из желтого металла. – А уж эти автомобилисты-убийцы! Сколько людей под колесами гибнет. Кошмар как жаль Аркадия. Но Спесивцев… Он его закадычный друг был, странно, что вы им интересуетесь. Вы полагаете…

– А Катя может что-нибудь еще об Алексее сказать? – ушла я от темы, как бы попросив у нее разрешения на общение с молодым менеджером. Субординацию надо всегда соблюдать.

– Катя? Ну, спросите ее, – благосклонно согласилась она и крикнула: – Самсонова! Катерина! Иди сюда.

До сих пор без дела бродившая по залу и изредка поглядывающая в нашу сторону девушка словно ждала этого призыва. Она буквально подбежала к нам и вопросительно захлопала глазками.

– Скажите, Катюша, вы не в курсе, есть ли у Алексея Спесивцева девушка, которая здесь работает? – без предисловий поинтересовалась я.

– У Лешки?! – Мой вопрос вызвал в ней открытое недоумение. – Да прям! Он тут уже всех пытался клеить. И Светку, и Люську, и Ленку из фасовки. И ко мне приставал. Только кому он нужен? Пьянь. Да и зарплата – десятка с вычетами.

– Вот видите, – усмехнулась Виола, кивая на Катерину. – Я ведь вам говорю, все девки сейчас умные стали.

– Значит, тут, на работе, он так никого и не склеил? Это точно? – проигнорировала я ремарку администраторши.

– Точно-преточно. Мы бы сразу узнали. Да это вообще смешно, – хихикнула она. – Уверена, что у него вообще нет девушки.

– Прекрасно. Большое вам спасибо, девочки. Вы мне очень помогли в моей работе. В следующий раз обязательно что-нибудь куплю у вас.

– Да уж, пожалуйста. А то продаж совсем мало стало. Премии давно не получаем. Такая конкуренция кругом, – посетовала Виола.

– И не говорите. Можно визитку вашего магазина? – попросила я. Разумеется, не для совершения обещанных покупок.

– Конечно же, – с удовольствием засуетилась Виола Андреевна.

Я поблагодарила и вышла из мебельного магазина несколько озадаченной. Тут же позвонила на номер Спесивцева, но, как и ожидала, услышала, что абонент вне зоны действия сети.

Не могу сказать, что меня это огорчило. Наоборот, мои подозрения насчет персоны друга Аркадия некоторым образом подтвердились. И что я его вчера не дожала? Вот никогда не надо откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. Теперь бегай, ищи его. Естественно, первым делом я съезжу к нему домой, но гложут меня сомнения, что там я его не найду.

Я уже готова была отправиться по его адресу, который сообщила мне в начале нашей встречи Костромская, но время поджимало. Надо спешить на профилактический осмотр зубов. Белая «девятка» Марины Каравайцевой все-таки меня немного беспокоила.

* * *

Стоматологическая клиника «Коронка» сияла мрамором и никелем. Вот что значит частное платное заведение. Не то что наши социальные бесплатные поликлиники и больницы, где страшно ходить по коридорам. То ли ногу сломаешь на шатком деревянном полу, прикрытом дырявым линолеумом, то ли голову тебе проломит кусок штукатурки, внезапно вылетевший из старинного потолка. Да и бесплатными-то их не назовешь. Просто деньги тайком суешь в кармашек белого халата назначенного тебе врача, а не в кассу. Хорошо еще, если толк будет.

Дойдя до шестого кабинета, я увидела, что напротив двери на одном из двух кресел сидит молодой человек с голубым носовым платком в руке в явном ожидании своей очереди.

– У меня сюда на двенадцать запись. Вы к Каравайцевой? – обратилась я к нему, посчитав, что перепутала кабинет. Но со мной такое случается крайне редко. Анастасия Валентиновна, вот та могла перепутать номер.

– Да, к ней, – энергично кивнул молодой человек и нервно затеребил носовой платочек тонкими пальцами. – Просто я пришел пораньше. У меня на двенадцать тридцать.

Успокоившись, я посмотрела на свои часы. Они показывали без одной минуты двенадцать. И тут же из шестого кабинета вышла пожилая женщина в норковом берете.

– Попросили минуту подождать, – обратилась она ко мне, словно догадавшись, что я на очереди, а не молодой человек. И, слегка вразвалочку, проследовала к выходу.

Что ж, как раз минута и осталась, согласилась я про себя и еще раз мысленно прокрутила предстоящий разговор с Мариной Каравайцевой. По подсказке молодого человека, у меня на беседу будет тридцать минут.

Зайдя в кабинет, я увидела моющую над белоснежной раковиной руки девушку лет двадцати трех весьма приятной наружности. Она была среднего роста, стройная, с толстой ярко-рыжей косой, выглядывающей из-под кокетливой медицинской шапочки.

– Проходите, садитесь, – дежурно улыбнулась она, мельком взглянув на меня большими зелеными глазами. И я подумала, что она носит цветные контактные линзы. Слишком уж неестествен был этот изумрудный блеск из-под длинных, слегка подкрашенных ресниц. К белому халату пристегнут бейджик с нужным мне именем.

Я удобно устроилась в зубном кресле и, когда Марина примостилась рядом на крутящийся стул с какой-то железякой в руке, безропотно открыла рот. Она надела себе на нос маску и заглянула в предложенное отверстие. Слегка поковыряв мне несколько коренных зубов, она опустила маску себе на шею и одобрительно заворковала:

– Вы знаете, у вас идеальные зубы. Просто редко такое увидишь. Чуть-чуть только темный налет с внутренней стороны нижних передних. Но это вы, наверное, курите и много кофе употребляете?

– Даже злоупотребляю. Так правильнее сказать. Без кофе жить не могу. Но, Марина, честно вам скажу, что пришла я к вам не для того, чтобы вы похвалили мои зубы. Дело в том, что мне очень надо поговорить с вами об одном человеке. Его звали Аркадием. Аркадий Костромской. Вы ведь знали его, не так ли?

При этих словах глаза Марины заметно округлились, а рот приоткрылся так, словно теперь именно я должна была сделать ей профилактический осмотр зубов. Я специально выдержала паузу, наблюдая за ее реакцией. Кроме того, что она просто крайне удивлена и действительно носит контактные линзы изумрудного цвета, я ничего не заметила. Во всяком случае, страха или нервозности.

– Да, знала, – первой нарушила она наступившую тишину, – А вы кто?

– Не буду скрывать от вас, Мариночка, мы с Аркадием были довольно близки когда-то.

Глаза ее стали еще больше, и рот снова приоткрылся.

– Да, мы были любовниками. Вас это сильно смущает?

– Нет, но… А почему вы ко мне… Что от меня… Зачем, собственно? – нескладно пролепетала она, внимательно теперь оценивая мою внешность.

– Понимаю ваше недоумение от моего визита, но сейчас попробую вам все объяснить, – сделала я успокаивающий жест рукой. – Просто мне не к кому было пойти, кроме вас, Марина. Так уж случилось, что поговорить о нем я могу только с вами. Вы уж извините, ради бога.

– Со мной? Вы? – с некоторым возмущением воскликнула она, криво усмехнувшись.

– Да. С вами. Вы сейчас все поймете, Марина. Я вам все расскажу, хоть и сама не думала, что такое будет возможно. Дело в том, что я замужем. И когда мы встречались с Аркадием, я и тогда была замужем. Ну, вы понимаете… – Я говорила с такими выражениями и интонациями, чтобы дать ей понять, будто я среднестатистическая дура-блондинка, пребывающая в крайне тяжелой депрессии. – У нас были тайные встречи. Не особенно частые. Для меня как для замужней женщины это было довольно опасно. Но мне тогда казалось, что без этих встреч я просто зачахну и засохну. С Аркадием я себя чувствовала совсем по-другому, а не кухаркой и прачкой при муже, с которым я, правда, разводиться не хотела. Да и Аркаша не настаивал. Потом эти встречи стали все реже и реже. Я, конечно, понимала, что ему нужно строить будущее, жениться в конце концов. Детишки там… Да. Вот такие дела.

На этом я прервалась, давая Марине переварить услышанное. Сама себе порой удивляюсь, почему не поступила в театральный институт? А в принципе, зачем? Природный дар не нуждается в шлифовке. В нужные моменты я его развиваю самостоятельно. Потому и неплохой детектив.

– Так, хорошо. Только никак не пойму, чего вы от меня хотите? Просто поговорить о ваших с ним отношениях? – задала резонный вопрос Марина. В этой девушке чувствовалась твердость духа. Такие мне нравятся. Немудрено, что мягкотелый Аркадий в нее влюбился.

– Я всего лишь хочу, чтобы вы рассказали мне, что с ним случилось?! – с некоторым надрывом в голосе выпалила я. – Мне ведь совсем ничего не известно. Мы же давно с ним расстались. Последнее, что я знала о нем, так это то, что он стал встречаться с вами, Марина. Да! – подтвердила я, видя, что она снова крайне удивлена. – Он сказал, что познакомился с прекрасной девушкой, которая работает стоматологом в этой клинике, и зовут ее Марина. Вот так я вас и нашла. Мне тогда, что скрывать, было очень больно, но я его понимала. И отступила без боя. А тут вдруг недавно что-то накатило… Да чего уж там, с мужем сильно поругалась. Решила позвонить Аркаше. Так, по старой памяти. А телефон взял не он, а какая-то женщина, по голосу немолодая. И начала рыдать в трубку, что, мол, Аркаши больше нет. Я подумала, что это его мать, перепугалась, дальше говорить не смогла. Она ведь о моем существовании ничего не знала. Недели две места себе не находила и вот решилась к вам зайти. Все это похоже на какой-то кошмар, но очень вас прошу, объясните мне, что с ним произошло? Он действительно умер?! – проглатывая слезы, взмолилась я.

– Вообще-то мы с ним к тому времени тоже расстались, – тихо ответила Каравайцева, глядя на меня уже снисходительно и даже немного сочувственно. – Его сбила машина. Сразу насмерть. Прямо в его собственном дворе.

– Боже! – театрально схватилась я за сердце, в полной мере ощущая, какая я стервоза. Но я же вас предупреждала. А на войне все средства хороши.

– Особых подробностей я тоже не знаю, – голосом без эмоций продолжила Марина. – Услышала от одного нашего общего знакомого об этом. Тогда Аркадий уже с другой женщиной встречался, но я все-таки пришла на похороны. На кладбище и поминки, разумеется, не поехала, но дань, так сказать, прошлому отдала. Вот, собственно, и все, что могу вам сообщить.

– А когда же произошла эта трагедия?

– Погиб он шестнадцатого… Ой, нет, шестнадцатого похороны были. Да. Четырнадцатого сентября это случилось. А Лешка, ну, друг его, мне пятнадцатого позвонил, сказал, что завтра хоронят.

– Какой ужас, какой кошмар, – шмыгнула я носом. – А вы в этот момент на работе были?

– Нет, я за городом была. У своего нового знакомого. У меня тогда неделя свободная от работы выдалась. Но я все равно поехала, – не заметив подвоха в моем вопросе, ответила Каравайцева, глядя в пол. – Да, жаль, конечно, совсем молодой был. И так нелепо все. Я Сергею тогда ничего объяснять не стала, в тот же вечер уехала, а наутро вот… Да, жаль. Кстати, видела там новую пассию Аркаши. Вся в черном, как законная вдова. Он с ней месяца три успел провстречаться. Или четыре? Точно не знаю.

– Да? Он завел новую девушку? – как можно искреннее удивилась я. – Это из-за нее он вас бросил?

– Он? Меня? Нет, это я его бросила, – в тоне Каравайцевой послышались нотки возмущения. – Понимаю, что о покойниках либо хорошо, либо ничего, но… – И она осеклась.

– Да, Аркаша, конечно, не подарок был, – быстро поддержала я ее, давая понять, что не обращаю внимания на народные мудрости.

– Ну, вот вы понимаете.

– Да, конечно. Вы такая красивая, молодая. Он вас лет на десять старше был?

– На девять. Но не в этом дело. Просто он был какой-то аморфный, – блеснула она не частым словечком в лексиконе простых обывателей. – Ни к чему в жизни не стремился, ничего ему не надо было. А меня это раздражало. Другие мужики пытаются как-то заработать, чего-то достичь. А он в свои тридцать с лишним лет живет с мамой, мечтает разбогатеть, найдя на дороге кейс с миллионом баксов, и поход в ресторан считает непозволительной роскошью. Вот я и выдержала его всего три месяца. А Сергей – другое дело. Ему всего двадцать шесть, а у него три своих бензозаправки и две автостоянки в центре. И никто, между прочим, ему не помогал. Тоже без отца и других богатых родственников. Все сам. Живет отдельно от матери в собственной квартире, да еще дом приличный за городом купил. Вот если бы я с Аркадием осталась, чего бы мне светило, сами подумайте?

– Согласна, – совсем не слукавила я на этот раз. – У меня у самой муж хорошо зарабатывает. Если бы Аркаша был более перспективным, я бы, скорее всего, развелась. А так, – махнула я рукой, – лишилась бы и того, что сейчас имею. С машиной бы точно распрощалась.

– А мне Сергей сразу, как мы встречаться стали, новую купил. «Ауди». Ярко-красная такая. Супер! – похвалилась она, уцепившись за данную тему.

– Правда? Классно. Давно на ней ездишь?

– Да с июля уже.

– А до этого на чем была?

– Ой, «девятка», – отмахнулась Марина, – ломалась без конца. Старая была. Я ее сразу за копейки продала. Только на норковый полушубок и хватило. А эта просто ласточка!

Я так и знала, что поход к Каравайцевой мне ничего не даст. Все, что я узнала нового про Костромского, – это то, что он мечтал найти кейс с миллионом долларов. Дальше вести разговор мне казалось бессмысленным. Все, сказанное Мариной, легко проверялось. Только того не стоило. Почему я не должна поверить откровениям девушки насчет того, что в день гибели Костромского она кувыркалась в загородном доме своего нового дружка Сергея. Или что пресловутая белая «девятка» была продана до гибели Аркадия. Кроме того, чтобы так искусно врать, надо быть гораздо лучшей актрисой, чем я, и даже чем Ермолова.

Я посмотрела на часы. Мне оставалось еще несколько минут до конца приема, но я не хотела их уступать молодому человеку с голубым носовым платком, а потому продолжила беседу:

– Наверное, Аркадий очень переживал оттого, что вы его бросили?

– Ну, было дело. Побегал немного за мной. Но его мамочка вскоре познакомила с медсестричкой, и он быстро утешился. Поначалу он думал меня таким образом вернуть. Даже сам в том признался при нашем последнем разговоре. Он думал, что во мне заиграет инстинкт собственницы. Но у меня к тому времени уже Сергей появился, и мне это было фиолетово. А он с ней так и остался. Ее, кажется, Лидой зовут. Но, честно признаться, я очень удивлена, что вы… С ним! Но он и правда был очень симпатичный. Даже красивый. Я, собственно, на это и повелась поначалу. А он, что же получается, некоторое время нас с вами совмещал? – все-таки кольнула ее некоторая ревность.

– Получается. Только недолго, – не удержалась я, чтобы не съязвить.

– Никогда бы про него так не подумала, – покачала она головой и тоже посмотрела на часы.

– Ладно, мне пора, – поняла я ее намек. Да и говорить-то больше было не о чем. – Огромное вам спасибо, Марина. Я теперь хоть что-то узнала. У матери, сами ведь понимаете, неудобно было спросить. Вы уж извините меня, пожалуйста, за такое вторжение.

– Ничего, все в порядке, – улыбнулась она краешком губ. – Если хотите, можете на кладбище съездить. Его на Елшанском похоронили. Там спросите в конторе, вам скажут, где именно.

– Ой, вот хорошо вы мне подсказали. Я так и сделаю. Цветочков отнесу, – поблагодарила я, вставая с удобного кресла. – Ах да! Вот вам мой оплаченный талончик.

– Приходите, если будут проблемы с зубами, – как и в первый момент, дежурно улыбнулась она, накалывая талон на длинную спицу, где уже несколько было нанизано.

– Типун вам на язык, – не совсем вежливо распрощалась я со своей «соперницей».

Вообще, надо сказать, такие моменты в моей работе меня веселят. Не люблю к ней подходить однообразно. Вот и сейчас можно было прийти, сказать кто я, получить ответы, а потом их проверить. Но к чему попусту тратить время, когда можно получить информацию, которая чаще всего не требует проверки. Люди либо посылают тебя, если им тема не понравится, либо сами охотно пускаются в откровения и редко обманывают случайного собеседника. Даже «бывших любовниц» их любовников. Да еще и развлеклась, войдя в очередную роль.

Покинув «Коронку», я еще раз попробовала позвонить Алексею Спесивцеву, но, не добившись результата, прямиком направилась по его адресу. Симбирская улица находилась отсюда в шести кварталах. Если бы не обеденный перерыв, когда многие предпочитают покинуть рабочие места и желают утолить голод либо в местах общепита, либо дома, я бы доехала туда минут за семь. Но тут пришлось потратить целых полчаса. Как меня выбешивают эти заторы! Да еще наставят машин вдоль дороги, где парковка запрещена, и в итоге остается полторы полосы. Безобразие просто! И чего это я так разворчалась? Сама частенько паркуюсь в неположенных местах. Просто нервы ни к черту. Пора пропить курс валерианочки. А вдруг сейчас приеду, а дома даже бабки не будет. Жаль, что у Спесивцева нет домашнего телефона. Вообще сейчас уже многие от него отказываются. Зачем платить лишние деньги, если сотовая связь хорошо налажена? И от своего, что ли, отказаться? Все равно дома редко бываю. Хорошо хоть через Интернет за него можно платить. А то раньше приходилось стоять на почте в очередях, теряя драгоценное время.

Рассуждая о бытовых проблемах, я тем самым немного разгрузила свой мозг и наконец вкатила в нужный двор. Он был большой, с детской площадкой и даже автомобильной стоянкой. Кругом увядающие рыжие бархотки и усыпанные алыми гроздьями рябины газоны. На некоторых лавочках, расположенных возле четырех подъездов десятиэтажного дома, сидят хорошо утепленные бабушки. Прямо райский уголок. По моим подсчетам, мне был нужен второй подъезд. Оставив машину неподалеку, я подошла к серой железной двери и набрала код на домофоне. Некоторое время он попиликал и вскоре затих.

– А вы к кому это? – услышала я позади себя скрипучий голос и обернулась.

Три пожилые женщины, сидевшие рядком на лавочке, как девицы из сказки Пушкина о царе Салтане, внимательно меня разглядывали. Кто из них задал мне вопрос, я так и не поняла. А потому ответила всем:

– Добрый день, мне нужен Спесивцев Алексей из семьдесят второй квартиры.

– Так это мой, что ли? – раздался тот же скрипучий голос.

Его обладательницей была самая мелкая бабулька, на которой красовался большой коричневый пуховый платок, покрывающий не только голову, но и плечи поверх длинного драпового пальто. Вообще, бабушки-старушки при моей работе – это первые помощники. Я их обожаю за их осведомленность практически обо всех жителях двора и даже за его пределами. А тут, судя по заданному вопросу, полная удача! Бабушка Алексея собственной персоной.

– Видимо, ваш. – И я приблизилась к ней, ожидая следующего вопроса.

– А вы кто ему? – не заставила она долго ждать.

– Я – Иванова Татьяна Александровна, – представилась я, полагая, что этого пока вполне достаточно.

– Вы, что ль, с работы с его?

Я неопределенно качнула головой так, что было не совсем понятно, утвердительный ли это кивок или нервный тик. Вот не хотелось мне обманывать старушку.

– Так ведь он это… Приболел он, – немного замешкавшись, проскрипела она.

– А мы могли бы подняться к вам? – попросила я, чувствуя, что она изо всех сил старается ввести меня в заблуждение.

– Это зачем еще? Говорю, болеет Алеша. Не до гостей ему. Чего вам надо-то? – довольно агрессивно заговорила она, и ее голос из скрипучего трансформировался в каркающий.

– Маш, ты документики у нее спроси! – подсказала доселе молчавшая бабушка в черной болоньевой куртке. – А то ходят тут всякие аферистки! Ты сначала паспорт покажи, а уж потом в гости напрашивайся. А если что, учти, нас тут еще два свидетеля, – кивнула бдительная женщина на соседку справа.

– Именно, именно, – охотно поддакнула та.

Видит бог, не хотела я ставить бабушку Спесивцева в неловкое положение перед подружками, но мне пришлось достать красные корочки.

– Я из полиции. Мне нужно задать вам несколько вопросов относительно вашего внука, – сухим профессиональным тоном ответила я, не теряя самообладания. – А лучше поговорить с ним самим. Где он сейчас находится?

При этих словах «три девицы» сразу умолкли, а Спесивцева наконец соизволила встать с лавки.

– Так бы сразу и сказали, – скрипнула она. – Чего он натворил-то? Пойдемте. – И, шаркая по влажному асфальту войлочными сапожками, направилась к подъезду. Я последовала за ней, пронзаемая взглядами двух пар подслеповатых, но весьма любопытных глаз.

Квартира, где жили Алексей и его бабушка, была приличной по площади, но довольно запущенной. Широкий коридор заставлен какими-то коробками, сумками, даже большой старый сундук имеется. На кухне, куда мы молча прошли, повсюду банки. Начиная от трехлитровых и до стограммовых из-под хрена. Некоторые были заполнены водой, другие пусты. Их было великое множество. Засаленные обои, прокопченный потолок и затхлый запах от дешевого табачного дыма. Немудрено, ведь Спесивцев садил «Приму» одну за другой. В смысле курил. Но сейчас я не определила, что курили тут недавно. Его явно не было дома. В том, что он лежит с высокой температурой где-нибудь в дальней комнате, я очень сомневалась.

Убрав смятый фартук с одной из табуреток, его бабушка жестом предложила мне присесть. Сама же, так и не сняв пальто и платок, осталась стоять напротив. Было впечатление, что, как только мы зашли в подъезд, она дала себе обет молчания. Присев на указанный табурет сомнительной прочности, я спросила, как мне к ней обращаться.

– Марь Петровна, – буркнула она себе под нос, продолжая стоять возле меня. Она была настолько мала ростом, что наши лица находились почти на одном уровне.

– Может быть, вы тоже присядете, Мария Петровна. Мне как-то неудобно сидеть перед пожилой женщиной. Да и вам будет удобнее, – предложила я.

– А чего рассиживаться? Нету Алешки, – и она стыдливо опустила морщинистые веки. – Обманула я вас.

– Но ведь вы это не по своей воле. Он вас попросил. Так? – спокойно рассудила я вслух.

– Так и есть, – смягчилась она. – Сегодня утром встал, оладьев поел со сметаной, чаю кружку выпил, потом бриться ушел. Долго плескался там. Я еще кричу ему, мол, вода у нас по счетчику, чего так много льешь, да и на работу опаздываешь. А он мне из-за двери орет: я, мол, сегодня на работу не пойду. А если кто искать будет оттудова, скажи, мол, заболел. Потом вышел, стал сумку собирать. Поклал туды шаболы свои, щетку зубную поклал и пасту забрал, окаянный. А мне вот теперь иди, новую покупай. И все, дверью хлопнул и тю-тю, – развела она руками, присаживаясь рядом на такой же табурет-близнец.

– То есть куда он ушел, вы не знаете, – констатировала я неизбежный факт.

– Откуда ж мне знать. Он мне отродясь ничего не докладывает. Я ему нужна, шоб едьбу готовить. А более не за чем. Только вот не ушел он, а, кажись, поехал. Права искал на свою таратайку. Да. Меня еще пытал, куды я их подевала. А я их всегда в коробочку кладу, когда он их бросает где ни попадя, – стала сетовать Мария Петровна. – Понадобились вдруг! Вынь да положь. Сам раз в сто лет катается, все больше пиво свое сосет, а ты ему за правами следи.

– М-да, сочувствую вам, – наигранно вздохнула я, торопясь перейти к нужной теме. – Но хотя бы предположить вы можете, куда он мог отправиться на машине? Может быть, в Скотовку? У вас ведь там дом, насколько я знаю.

– А что он натворил-то, чего вы его ищете? – опомнилась Мария Петровна, не ответив на мой вопрос.

– Надеюсь, ничего. Он мне просто нужен как свидетель.

– Свидетель чего? – подозрительно посмотрела она на меня слезящимися глазами.

– Ну, вы в курсе гибели его друга Аркадия Костромского?

Чуть подумав, она сняла с головы платок и утвердительно кивнула почти лысой седой головенкой:

– Так в курсе, конечно. Они сызмальства дружбу водили. Страсть как жаль Аркашку. Хороший парнишка был. Ничего плохого о нем не скажу. И Лешку за пьянки его ругал, и со мной всегда такой вежливый был. Только каким же свидетелем нужен Алешка? Парня ведь просто машиной сбило. Разве ж не знаете?

– Знаю. Просто хотела поговорить с вашим внуком об Аркаше, – попыталась я объяснить свой визит. – Узнать, каким тот был человеком. Так надо, поверьте.

– Так это я и сама тебе могу рассказать, – охотно предложила Мария Петровна. – Ты спрашивай, а я расскажу. Я ведь его еще ребенком помню. Когда у Алеши родители померли, им обоим по пятнадцать годков было. Пацаненкам этим. Я ведь дочь и зятя похоронила, – прерывисто вздохнула она, и я, воспользовавшись незначительной паузой, поспешила ее прервать:

– Я все понимаю, уважаемая Мария Петровна, но мне все-таки хотелось поговорить именно с вашим внуком. Так вы можете предположить, где он сейчас может находиться? В Скотовке?

– Да бог его знает. Может, там, а может, и к Толяну этому отправился. Только вот зачем тогда машину взял? Анатолий ведь совсем горький пропойца. Похлеще моего внучка будет. Ох, не люблю я, когда они вместе. Если соберутся, то все выходные дни пропьют. Только ведь сегодня не выходной. А чего сегодня-то? Среда, кажись?

– Случайно не Воскобойникова имеете в виду? – спросила я, вспоминая слова Анастасии Валентиновны о том, что его она бы тоже внесла в круг подозреваемых, как Марину Каравайцеву и Маргариту Постникову.

– К нему, к нему – забулдыге. Между прочим, Аркаша всегда был против их дружбы. Даже ругались из-за него. И я говорила: чего, мол, тебе там? Медом, что ли, намазали? Вот слушай Аркашеньку, он плохого не посоветует. Алешка потом тайком к этому Тольке ходил. Толяну. Так он его зовет. Это чтоб Аркашу не раздражать. Аркашу-то он, конечно, больше любил, что и говорить. Ох, беда, беда. Чаю хотите? – неожиданно предложила она. – С оладышками. С утра напекла.

Я бы с удовольствием съела парочку-тройку, если бы не грязь этой кухни. Определенно данная обстановка не способствовала аппетиту, во всяком случае, моему, и я вежливо отказалась.

Адрес Анатолия Воскобойникова я помнила. Отсюда, если учитывать пробки, минут двадцать езды. До Скотовки, даже если без пробок, больше часа. Все говорило в пользу того, что сначала надо посетить Анатолия. Даже не глядя на то, что Алексей Спесивцев собрал сумку с вещами. Может, он решил у собутыльника несколько дней перекантоваться? К тому же не помешает знакомство с очередным подозреваемым, коим считала его Костромская. И потом, чтобы ехать в глушь-деревню, надо быть соответственно одетой, а не на шпильках в короткой юбчонке. Но если вернусь домой для переодевания, сразу начну лениться. Наемся и завалюсь на диван. Кстати, о «наемся»: мысль об оладьях со сметаной прочно засела в мозгу. Для начала неплохо бы подкрепиться, как говаривал Винни-Пух.

– А какой номер дома у вас в Скотовке? – спросила я бабушку Спесивцева уже в коридоре.

– Двадцать второй. Самый последний. Прямо у леса стоит. Мы с Аркашкой вот недавно ездили по грибы туда.

Еще минут десять мне пришлось из вежливости снова прослушать рассказ о белых и подосиновиках и о том, как их надо готовить. Лучше бы в этот момент вместо меня тут находилась гурманка Виола Андреевна, которая так желала узнать секрет рецепта.

Поблагодарив Марию Петровну за теплый прием и понимание ситуации, я распрощалась с ней, облегченно выдохнув, когда оказалась за дверью. Путь мой лежал в ближайшее бистро, пиццерию или что-то наподобие.

Пройдя с гордо поднятой головой мимо так и сидевших на лавочке двух бдительных бабушек, я кинула им через плечо: «До свидания». Старость надо уважать. И, услышав активный шепот у себя за спиной, направилась к «мишели».

* * *

Ближайшая забегаловка под названием «Три толстяка» оказалась буквально за углом десятиэтажки. Кто же додумался так назвать кафе? – подумала я, входя внутрь. Если человек хоть немного комплексует из-за своего лишнего веса, он, по-моему, никогда не войдет под такую вывеску. Или это рассчитано исключительно на таких стройных, как я? Интересно, а родственники Юрия Олеши, если таковые есть, имеют право потребовать определенных выплат от кафе за использование названия его бессмертного произведения? К удивлению, я увидела за столиками не трех, а даже пятерых толстяков. Весьма упитанные мужчины и женщины, сидя за разными столами, что-то с аппетитом уплетали. Да еще парочка худосочных студентов изучала коричневую папку с золотым тиснением – «Меню». Я села за столик возле окна в ожидании официантки. Когда она подошла ко мне, протягивая такую же папку, я без промедления запросила две порции оладий со сметаной в одну тарелку и чашку кофе по-турецки.

– Оладьи? – переспросила смазливая девица в розовом фартучке с рюшками так, словно я заказала маринованного птеродактиля.

– Для вашего заведения такой заказ вызывает большие трудности?

– Нет, но придется немного подождать, – извиняющимся тоном проворковала она.

– Немного – это сколько? Пока подойдет дрожжевое тесто? – решила я уточнить время, которое мне всегда дорого.

– Минут двадцать, – ответила официантка и, заметив разочарование в выражении моего лица, поправилась: – Пятнадцать. Пятнадцать минут подождете?

– Ладно, жду, – милостиво согласилась я. – У вас тут курят?

– Вообще-то не приветствуется, но я сейчас принесу вам пепельницу, – улыбнулась она, довольная тем, что не потеряла клиента с предполагаемыми чаевыми.

Ожидая заказ, я закурила и подумала о том, как мне не хочется ехать к забулдыге Анатолию Воскобойникову. Знаю я эти бомжовники и малинники. Вонь и грязь раз в сто превышают санитарные нормы. Да еще неизвестно, кто там сейчас окажется. Хорошо, конечно, если их будет всего двое – Анатолий и искомый мною Алексей. Но на это мало надежды. Если парень основательно подготовился к побегу с зубной щеткой, то искать его придется все-таки в Скотовке. Это в лучшем случае. Чего же он так испугался? Вряд ли виноват сам. Боится того, кто это сделал? Но кто? Все немногочисленное окружение Аркадия Костромского не вызывало у меня особых подозрений. Слишком мелкие сошки. Да и мотивов для совершения такого преступления у них крайне мало. Разве что кто-то из них нездоров психически. Некоторым образом мысль о кейсе с миллионом долларов, о котором поведала стоматолог Марина, засела у меня в мозгу. Надо все-таки проверить, кто на самом деле кинул в почтовый ящик Костромской те доллары. Предполагать, что это сделала ее сбежавшая подруга Пушкарева Галина Дмитриевна – одно, а знать наверняка – совсем другое. Пожалуй, она пойдет у меня следующим этапом. Если уж она Костромскую кинула с кредитом, то вряд ли поступила бы так благородно, да еще и инкогнито. Такие обычно если и не вывешивают плакаты, то громко заявляют о своих благостных деяниях. Мне с трудом верилось, что Пушкарева отправилась за границу. С ее-то долгами и кредитами. Ну, максимум Турция по туристической путевке, и поработать там кастеляншей. Но не в Америку же! Когда Анастасия Валентиновна назвала эту страну, мне даже ухо резануло. Думаю, она просто сменила место жительства по России или даже по нашей области, а то и того проще – поменяла адрес в самом Тарасове. Так, кто у них там общая подруга? Ромашкина Лариса Петровна. Прекрасная все-таки у меня память. Даже телефон ее домашний не забыла.

Мои размышления прервали дымящиеся пышные оладышки, что подали мне точно в срок. Шесть штук. Две горки сметаны и даже несколько размороженных ягод вишни венчали этот кулинарный шедевр на большой квадратной тарелке. Да и кофе источал недурственный аромат. Как бы только самой не превратиться в одного из трех толстяков после такого усиленного питания.

Я осталась абсолютно довольной приемом данного заведения. Зря я вначале уничижительно назвала его забегаловкой. Покидая кафе со сказочным названием, я одарила официантку в кокетливом фартучке щедрыми чаевыми.

Вот теперь я была морально подготовлена для посещения, так сказать, опустившихся слоев населения. Поехали, моя девочка «мишель». Нас ждут великие открытия!

Во двор Воскобойникова мне заехать не удалось. Под низенькой сводчатой аркой был приварен железный забор с калиткой, на которой с внутренней стороны висел ржавый амбарный замок. Никаких кнопок, звонков и кодов на калитке не было. Только этого еще не хватало, почти огорчившись, подумала я, пачкая руки ржавчиной. Но, к счастью, замок не был заперт. Просто бутафория. Я вытащила его из петель, свободно вошла в арку и водрузила замок на решетку забора, чтобы было проще выйти обратно. Оставалось только протереть руки влажной салфеткой. Что я и сделала, оказавшись в маленьком дворике, который окружали три двухэтажных домика. Так называемый старый жилфонд. Я бы скорее назвала его древним. В таких домиках еще в девятнадцатом веке жили какие-нибудь ремесленники, мелкие чиновники или обедневшее дворянство. После революции их либо расстреляли, если они не успели сбежать в Харбин, либо уплотнили, сделав из таких особнячков коммунальные квартиры, где уже стала проживать не одна их семья, а еще пять-шесть чужих. Вот представьте себе такой кошмар: живете вы в доме, построенном на собственные средства, передаете по наследству внукам, затем правнукам. У вас свой устоявшийся быт. Но тут приходит дядя в потертой кожанке с красной гвоздикой в петлице и большим «маузером» на ремне и говорит: «Властью, данной мне Советской властью, повелеваю принять в свои апартаменты шестнадцать обездоленных граждан молодой нашей республики!» И в ваш уютный домик заселяются шестнадцать Воскобойниковых. «А если кто не согласен…» – продолжает дядя в кожанке и достает «маузер» как аргумент, не требующий дальнейших переговоров. И вот на старости лет со своей многочисленной семьей и кухаркой в придачу вы перебираетесь на первый этаж в комнату, что раньше называлась «людская». Каминный зал у вас становится общей кухней с пятью керогазами, ковры и китайские вазы пропиты новыми жильцами за ненадобностью уже за два дня, паркет идет на отопление печи, поскольку дрова быстро закончились, а новые нарубить никому неохота. С утра до ночи и с ночи до утра вас утомляют их разногласия в бывшем каминном зале и песни про интернационал. Бр-р. Ужас! Да, социализм – светлая эпоха, прошедшая под лозунгом «Долой дворцы, мир хижинам». Вот в такую хижину с покосившейся деревянной дверью, открытой настежь, я и вошла. В длинном полутемном коридоре, освещаемом единственной лампочкой Ильича, я обнаружила по бокам четыре закрытые двери, обитые одинаковым черным дерматином и расположенные напротив друг друга. Впереди просматривалось большое помещение, вероятно, именуемое общей кухней. Там вообще дверь отсутствовала. «Интересно, как они будут ею пользоваться зимой? У них ведь все борщи перемерзнут», – подумала я, приблизившись к жилищу под номером два. Для начала я прислушалась, приложив ухо к холодному дерматину. Тишина. Не обнаружив звонка, я постучала по косяку двери. Ответа не последовало. Не желая сдаваться, я дернула шаткую ручку, и дверь легко поддалась. Перед моими глазами открылась следующая картина: прямо посреди комнаты… Нет, сначала опишу ее интерьер, который того заслуживает. Иначе потом забуду.

Комната оказалась довольно просторной, в три окна со старыми двойными рамами. В одном углу располагалось большое низкое ложе без спинок, как топчан, рассчитанный минимум на трех человек. Застелено оно было китайским пледом с изображением тигра среди джунглей. В другом углу стоял длинный узкий деревянный стол без скатерти, на котором навалено множество предметов кухонной утвари и пустых бутылок. Вдоль стола расположились четыре массивных табурета. Было похоже, что перечисленная мебель сделана вручную. Кроме того, под столом находились два больших пенька, какие можно встретить в лесу. Скорее всего, они при надобности превращались в посадочные места. В углу при входе прямо из стены торчали огромные гвозди, имитирующие вешалку. На них – какое-то тряпье и, что удивительно, настоящая шляпа «цилиндр». Довольно потрепанная, потерявшая идеальную форму и блеск, но настоящая, как будто оставшаяся здесь с того самого девятнадцатого века. Но еще больше меня удивил огромный телевизор-плазма, прикрепленный на противоположной от ложа с тигром стене. Полы, как и в общем коридоре, были деревянные, с облупившейся коричневой краской, стены просто беленые и грязные, а под высоким потолком… Вот теперь о главном.

Прямо посреди комнаты стоял пенек, на нем – табурет, а на них, под потолком, стоял мужчина лет сорока на вид. Невысокий, худощавый, русоволосый, с пробивающейся на висках сединой, босой, одетый в клетчатую фланелевую рубашку непонятного от многочисленных стирок цвета и синие спортивные штаны с оттянутыми коленками. В руках он держал обычную бельевую веревку, скрученную петлей, которую пытался привязать к толстому крюку в потолке, на который раньше вешали массивные люстры. Теперь же рядом с ним свисала на длинном шнуре та же лампочка Ильича. Она-то и мешала потенциальному самоубийце завершить кропотливые манипуляции с веревкой, путаясь под руками. На мое появление он никак не прореагировал, будучи полностью поглощенным своим занятием.

Я слегка кашлянула, чтобы не напугать его громким приветствием, которое, как вы понимаете, в данный момент было неуместным. Но и этого оказалось достаточно. Мужчина резко обернулся, конструкция под ним пошатнулась, он лишь успел глупо улыбнуться, произнести слово «ангел», очевидно приняв меня за небожителя, и полетел вниз. На ногу ему шлепнулся массивный табурет, и только тогда мужчина пришел в себя, громко разойдясь в ненормативной лексике.

Я быстро подбежала к нему и помогла подняться. Но он тут же уселся на устоявший на месте пенек, принялся растирать ушибленное колено и беспрестанно материться. Через некоторое время успокоился и наконец обратил на меня внимание.

– Ты кто? – спросил он, глядя на меня снизу вверх.

– Иванова, – коротко представилась я.

– А-а, ясно, – кивнул он, поднялся с пенька и, заметно прихрамывая, направился к столу.

Там он позвенел пустыми бутылками, проверяя их на содержимое, но, не обнаружив в них ничего целебного, обратился ко мне:

– Слышь, Иванова, дай полтинник. Не могу, колосники горят. Третий день ни капли. Я тут быстро. К соседке. У нее есть, а она – сука, в кредит больше не дает. Вишь, до чего дошел, – и он указал на крюк в потолке, на котором осталась висеть веревка.

– На, – протянула я ему сотенную купюру.

Забыв о хромоте, он как есть босиком опрометью кинулся ко мне, схватил деньги и пулей выбежал в открытую дверь. Я услышала, как он барабанит в соседнюю, и почти сразу приглушенный женский голос:

– Сказала, отвали. Не дам ничего, пока долг не вернешь.

– Да подавись ты! Принес. Открывай!

Соседская дверь скрипнула, и оттуда уже более отчетливо донеслось:

– Этого мало, с тебя еще полтинник, если добавки хочешь.

– Слушай, змея, у тебя сердце есть? Налей хоть стакан. Я отдам. Ты же меня знаешь, – взмолился несостоявшийся висельник.

– Ладно, заходи, – сжалилась змея, пропустив его внутрь. Дверь снова скрипнула, и все стихло.

Я так и осталась посреди комнаты, ожидая возвращения хозяина. Не было и сомнений, что это и есть Анатолий Воскобойников. Кроме того, я не сомневалась, что у него случилась белая горячка. Обычно, если алкоголики, пьющие круглосуточно, просыхают как раз на два, три дня, как в данном случае, к ним, как говорится в простонародье, приходит белочка. Начинаются различные видения и неадекватные желания. Неспроста он принял меня за ангела. Мои светлые распушенные по плечам волосы ввели мужика в явное заблуждение, в какое никогда бы не вошел человек со здоровой психикой. Да и по характеру я далеко не ангел, но петлю я с крюка все-таки скинула, взобравшись на пенек и ухватив ее за конец. Как только спустилась на пол и сунула веревку в карман куртки, вернулся порозовевший от счастья и принятого «лекарства» Анатолий:

– Вот спасибо тебе. Ты мне жизнь спасла, Иванова. Чего стоишь? Садись вон, – и он кивнул в сторону стола. – А сама-то не хочешь? А то давай еще соточку, я возьму у нее пол-литру сразу. А? – И он с надеждой посмотрел на меня.

– Не могу. За рулем, – тактично отказалась я. – Ты – Анатолий Воскобойников?

– Вот те здравствуй, хрен мордастый! А то кто ж?

Я молча подошла к столу, ощущая, как подошвы моих туфель липнут к грязному полу. Выдвинула деревянный табурет, достала из сумки пачку влажных салфеток, выудила из нее парочку, протерла сиденье и, бросив использованные салфетки на столешницу, присела. Воскобойников внимательно проследил за моими манипуляциями и, приблизившись ко мне, сел рядом в молчаливом ожидании дальнейшего развития событий.

– А где Лешка? – спросила я, словно была этим двоим закадычной подружкой.

– Какой? – дыхнул на меня мой визави перегаром.

– Спесивцев.

– А я знаю? Он уж недели две не заходил.

– И не звонил?

– Не-а. Вообще пропал.

– Вот и я его никак не найду. А предположения какие есть, где он может быть?

– Ну, дома. На работе.

– Нигде нет. Искала.

Мы беседовали так, словно на самом деле были сто лет знакомы. Я догадывалась, что Воскобойников так запросто отвечает на мои вопросы лишь потому, что с головой на сегодняшний момент у него не все в порядке. Его мало что интересует, кроме выпивки. К тому же с минуты на минуту я ожидала нового прихода белочки.

– А про Костромского он тебе чего-нибудь рассказывал?

– Про эту мразь?!! – неожиданно импульсивно среагировал Анатолий. – Да знаю я. Сдох он, падла! Так ему и надо.

– Чего это ты так про друга своего? – спокойным тоном поинтересовалась я, достав сигареты. – Будешь?

– Какого еще друга?! – возмутился он, вытягивая из пачки «Мальборо». – Я таких друзей знаешь на чем вертел!

Отыскав среди заваленного стола спичечный коробок, он зажег спичку и, как настоящий джентльмен, протянул ее сначала мне. Я не отказалась от знака внимания, едва не закашлявшись от непривычного запаха вспыхнувшей серы. С удовольствием затянувшись ароматным дымом, Воскобойников уже спокойнее продолжил:

– Вот подыхать будешь, а он тебе руку не протянет. Жадный стал последнее время, корчил из себя барина, мать его. А сам-то кто был? Вот Спесивец, тот человек. На поллитру всегда даст. Вон смотри, сколько мне запчастей со своей мебельки натаскал, – обвел он широким жестом комнату. – Я все смонтировал и обставил по полной программе. Кровать, стол, табуретки. А какой подарок от него получил на свою днюху! Верней, на следующий день. Леха мне позвонил и говорит, что вчера, мол, пока мы тут бухали, Кострому машиной сшибло. Насовсем!

– Так у тебя четырнадцатого сентября день рождения?

– А я про че! А его аккурат в тот вечер и переехал кто-то. Говорю, прям подарок мне.

– А Леха у тебя, что ли, был в тот момент?

– Естественно. Где ж ему быть-то? Слушай, может, дашь еще маленько? Ну, рубликов тридцать. Я быстренько, – снова взмолился он, гася окурок в грязной сковороде. – В горле прям пересохло. Говорить трудно.

Мне не хотелось, чтобы Воскобойников стал проклинать меня, как Аркадия, кроме того, открывались серьезные факты, которые требовали уточнения. Я протянула ему еще сотню, попросив не задерживаться, и тоже затушила сигарету в сковороде, в которой, судя по останкам, когда-то жарили яичницу.

– Я мигом! – возликовал он, схватив купюру с проворностью обезьяны, и снова выбежал из комнаты, стуча босыми пятками.

Я подумала, что успею задать ему еще пару вопросов до наступления новых симптомов белой горячки.

Вернулся Анатолий довольно быстро, держа в руке незапечатанную бутылку с мутной жидкостью. Похоже, это был самогон. Подойдя к столу, он поставил ее возле меня, сгреб в одну кучу посуду, освобождая пространство, выискал из этой кучи две засаленные граненые стопки, одну из которых определил мне. Затем налил в обе из принесенной бутылки и, не дожидаясь меня, залпом заглотил свою порцию. Меня внутренне передернуло, но, сохраняя спокойствие, я чуть отодвинула от себя стопку, поскольку вонь от нее исходила потрясающая, и спросила еще раз:

– Так ты уверен, что именно в день гибели Костромы Спесивец был у тебя в гостях?

– Вот как тебя вижу, – и он подцепил передний зуб желтоватым ногтем, что на его языке означало клятву.

– А когда ты узнал о смерти Костромского?

– Говорю же, на следующий день. Аркашка у меня заночевал тогда. Мы тут все здорово перебрали. В обед где-то проснулись, похмелились, как водится, и он домой отчалил. Потом через час звонит и сообщает, что враг мой повержен!

Произнеся последнюю фразу, Воскобойников загоготал от удовольствия, наполнил себе еще одну стопку и так же залпом опрокинул себе в глотку, не морщась и не закусывая. После обвел осоловелым взглядом комнату и уставился на меня.

– А ты кто? – спросил он минуту спустя, и я поняла, что мой опрос свидетеля окончен. Начинался новый «приход». Надо быть начеку.

Не дождавшись ответа, Анатолий резко вскочил с места и бросился к кровати. Опустившись на колени, он извлек из-под нее небольшой ящик, в каких отправляют посылки. Достал из него консервную банку с надписью «Килька в томатном соусе», затем встал, задвинул ногой ящик с неприкосновенными запасами обратно и, озираясь по сторонам, словно кто-то мог покуситься на его кильку, вернулся на место. Положив банку на стол, он шепотом обратился ко мне:

– Постереги. – И начал шарить по столу.

Выискав среди завалов большой нож с черной пластиковой ручкой, он с размаху саданул им в банку. Фонтанчик красноватой жижи брызнул Воскобойникову на руку. Он отложил ножик и стал внимательно рассматривать пятно. Я сидела молча, но в немалом напряжении. В данный момент было лучше никак не заявлять о своем присутствии.

– Кровь. Кровь Христова, – шепнул он, слизнул с руки томатный соус и вдруг бухнулся на пол, встав передо мной на колени.

– А ты ведь ангел. Ангел с белыми крыльями, – прохрипел он, сложив ладони, как при молитве, и пытливо заглядывая мне в глаза. – Я ведь знал, что ты сегодня прилетишь ко мне. Я ждал тебя, давно ждал.

Воскобойников ударился лбом об пол и реально начал читать «Отче наш». Наизусть и без запинки. Я встала с места, чтобы обойти его, но он резким движением схватил меня за лодыжку, продолжая упираться лбом в пол. Едва сдержавшись, чтобы инстинктивно не лягнуть его, я осталась стоять как вкопанная. К чему-то подобному я была готова и сейчас надеялась, что его вскоре отпустит. А он, соответственно, отпустит мою ногу. Так и вышло. Дочитав популярную молитву до конца, он разжал руку и медленно поднялся. Пользуясь моментом, я отступила назад. Теперь его взгляд, прикованный ко мне, стал совершенно безумным. Он тоже попятился назад, несколько раз перекрестился и уперся спиной в поребрик столешницы.

– Нет, ты сатана, – хрипло проговорил он, шаря позади себя рукой. – Ты не ангел. Ты – сатана в бабьем обличье.

Стало понятно, что он ищет нож, чтобы расправится с сатаной. Я поставила сумку на свободный табурет и приготовилась к активным действиям. Через пару секунд Воскобойников наконец схватил искомый вслепую предмет и с криком бросился на меня. Я резко вывернула ему руку и повалила на пол. Нож отлетел далеко в сторону, а поверженный Воскобойников издал нечеловеческий вопль. Я саданула его ребром ладони в область шеи, и он притих. Воспользовавшись кратковременной передышкой, я уперлась коленом в его поясницу, достала из кармана веревку, которая не пригодилась Анатолию, но стала очень полезна мне, и связала ему руки за спиной. После этого мне ничего не оставалось делать, как вызвать «Скорую помощь».

Мне вспомнилась Фаина Раневская из послевоенного, но жизнеутверждающего фильма Александрова «Весна», когда я объясняла диспетчеру:

– Белая горячка. Горячка белая.

Дожидаться приезда бригады я не стала. И так потеряла много времени. Не хватало еще возиться с объяснениями для сопроводительных документов. Я лишь пошарила по карманам барахла, висевшего на импровизированной вешалке, нашла паспорт на имя Воскобойникова и положила на пенек, что так и остался стоять посреди комнаты. Надеюсь, врачи заметят. Судя по дате рождения, ему был всего тридцать один год. И он действительно родился четырнадцатого сентября.

* * *

С облегчением покинув сие жилище, я направилась к калитке. Замок снова висел на своем месте. Чертыхнувшись, я вынула его из петель, как около часа назад самим фактом своего прихода вынула из петли слетевшего с катушек Анатолия. Да, немало пришлось с ним повозиться, но зато я получила бесценные свидетельские показания, из которых следовало, что Алексей Спесивцев не убивал друга. Он просто явно что-то знал. И все же в Скотовку я сегодня не поеду. Через час уже начнет темнеть, а мне совершенно не улыбается перспектива мотаться в темноте по разъезженным грязным дорогам неизвестной деревни, состоящей, по словам его бабки, из двадцати двух домов. Представляю себе эту глухомань. Лучше навещу последнюю возлюбленную Костромского. И я позвонила по номеру Лидочки Москвиной. Мне тут же ответил мяукающий голосок:

– Алло, я вас слушаю.

– Лида?

– Да, это я. А вы кто? – замяукало в трубке, и мне сразу стало понятно, что придется иметь дело с полной тупицей.

Иногда только по интонациям голоса и манере разговора можно определить уровень интеллекта собеседника. Вот и сейчас я не сомневалась в том, что IQ Лидочки не превышает и пяти баллов.

– Это Иванова Татьяна Александровна. Частный детектив. Вас, кажется, предупреждала на мой счет Анастасия Валентиновна, – подробно представилась я, садясь в «мишель».

После некоторой заминки Лидочка пискнула:

– Ой, да! Предупрежди… предупреждала, ой.

– Скажите, Лида, где мы можем сейчас с вами встретиться? – спросила я, не оставляя ей шансов на отказ.

– Ой, сейчас? Сейчас можно у меня дома. Я сегодня в ночную смену. А пока до семи я дома. Вы хотите заехать прямо сейчас?

– Именно.

– Ну, приехайте тогда сейчас. Я вас жду.

Ее лексикон буквально резал мне ухо. Словарный запас не обширнее, чем у Эллочки Щукиной из «Двенадцати стульев». А уж голосок! Как у котенка, попавшего в беду. Общение с такого рода людьми плачевно сказывается на моей нервной системе. По мне уж лучше пара таких, как Анатолий Воскобойников. Там хоть драйв испытываешь.

«Господи, что мне сейчас предстоит», – пожаловалась я самой себе и включила стартер.

Дорога к Москвиной заняла целый час. И все это время я думала про психа Анатолия. Ну, как же так можно опуститься? И машина у человека имелась, и работа наверняка раньше была, и плотник из него неплохой. Вон какую добротную мебель смастерил. Не зря я сразу обратила на нее внимание. Даже телевизор дорогой есть, а уж про цилиндр и говорить нечего! Ан нет. Самогон – вот смысл жизни. И если он кончается, то и кончается желание жить. Можно сразу веревку намыливать. И когда старый друг тебе тридцатник вовремя не подаст, то он автоматически записывается в «падлы», как он назвал Аркадия. Я, конечно, не ханжа, многое могу понять, но вот алкашей на дух не переношу. И жаль их, с одной стороны, а с другой, еще больше жалеешь их близких. Жен, матерей, детей. Одни пьют и кайфуют, другие вокруг страдают. Вот говорят, алкоголизм – это болезнь. Да ни черта подобного! Это прежде всего хамство по отношению к окружающим и полный пофигизм к самому себе. Я бухаю, а вы меня жалейте. Я ведь больной человек. И все, по их мнению, им должны и обязаны. Кому-то везет, и с ним возятся долго, кому-то не очень, и их посылают довольно скоро. Я бы, на свой характер, и двух дней не выдержала такого мужа. А если бы сын, которого у меня пока нет, был таким, то пристегнула бы наручниками к батарее на долгие годы, но за бутылкой ему ни за что бы не побежала, как некоторые мамаши. Да, славна Россия-матушка алкашами и пьяницами. Каждый год с продаж алкоголя ее бюджет неукоснительно пополняется. Например, за 2011 год было продано алкогольных напитков на полтора триллиона рублей, что составило для государства доход с акцизных марок в двести миллиардов. Один мой знакомый, не совсем алкоголик, а пока еще любитель-дилетант, сказал мне, что без таких, как он, не видать детям-сиротам новых квартир. Так что он себя считает национальным героем и меценатом. Подрывая собственное здоровье, он помогает детишкам из детдомов. Чем больше таких самоотверженных людей, тем богаче страна! И что тут скажешь против такого аргумента? Вспоминается по такому случаю рассказанный им же анекдот: просыпается в своей одинокой постели мужик и видит на груди у него сидит суслик. Он его спрашивает: «Ты чего это, суслик, тут делаешь?» А грызун отвечает: «Да на вас, алкашей, белок уже не хватает».

Когда заезжала в нужный двор, стало совсем темно. Лидочка проживала в пятиэтажном доме из красного кирпича сталинской эпохи на последнем этаже. Кода тут не было, да и лифт в таких домах не предусматривался, а потому мне пришлось пилить на своих шпильках пешком по широкой каменной лестнице с шикарными чугунными перилами, чудом не сворованными до сих пор. Но вот кошками здесь воняло не меньше, чем в первом подъезде хрущевки, где так замечательно приняли меня девушки-студентки юридической академии. Интересно, Лидуня угостит меня чаем? А лучше кофейком. Сглотнув слюну, я позвонила в массивную деревянную дверь под номером пятнадцать.

Москвина, будто ожидавшая меня все это время возле нее, моментально открыла. Передо мной предстала девушка лет двадцати пяти, в розовом махровом халате, пухленькая, черноволосая, похожая на казашку. Ростом она едва ли доходила мне до плеча и подслеповато глядела на меня близко посаженными темными глазками.

– Добрый вечер. Я – Иванова, – еще раз представилась я, переступая через порог.

– Ой, да. Здрасте. Проходите. – И она отступила назад, пропуская меня в широченный коридор.

– Куда? – поинтересовалась я, как в зеркало, глядя в паркет. – Мне надо разуться?

Как бы ни были чисты полы в чужих квартирах, я не люблю расставаться со своей обувью. Только в нашей стране эти дурацкие причуды. Понимаю, если бы приперлась сюда в резиновых сапогах со слоем грязи на них, но мы же не в Скотовке.

– Ой, сейчас тапочки вам дам. Или, если хотите, бахилы?

– Лучше бахилы, – выбрала я из двух зол меньшее, удивляясь ее смекалке. Наверняка подворовывает их в своей больнице. Пожалуй, ее IQ будет немного выше пяти баллов. Мне бы и в голову такое не пришло.

Лида достала из ящика полированной тумбочки голубой целлофановый комочек, ловко расправила его и подала мне пару бесформенных мешочков с резинками. Надевая их поверх туфель, я тут же проколола один из них каблуком-шпилькой. Лида опять ойкнула и хихикнула в кулачок:

– Подождите, я другие дам.

– Боюсь, их постигнет та же участь, – предположила я вслух и, теряя терпение, пошла прямиком на кухню.

Москвина, шелестя по лаковому паркету мягкими, под цвет халата тапочками, засеменила за мной.

Просторная светлая кухня блистала чистотой не хуже, чем паркет. Большое пластиковое окно украшала идеальной белизны тюлевая занавесочка с рюшами. Мебель тоже была белая. И чайник, стоявший на плите, сиял белизной. Мне показалось, что я очутилась в операционной палате. Бахилы на моих ногах тут смотрелись весьма гармонично. Не опасаясь запачкаться, я без приглашения уселась на пластиковый белый же стул и положила локти на стол.

– Хотите чаю? – услышала я желаемое.

– Лучше кофе, если есть.

– Ой, вот кофе не держу. От него зубы темнеют. И вредно для здоровья. Давление повышает, на слизистую оболочку желудка плохо влияет, – начала перечислять Лидия негативные стороны моего любимого напитка.

– Между прочим, в кофе меньше кофеина, чем в чае. Я гипотоник, и потому мне он приносит пользу, а не вред. Что касаемо зубов, просто их надо чаще чистить, – широко улыбнулась я, демонстрируя всезнайке свои, как выразилась Марина Каравайцева, идеальные. – Про отрицательное действие кофе на желудок мне ничего не известно, но, может, я пью его совсем немного. Максимум пять, шесть чашечек в день.

– Ой, да вы что! – искренне испугалась за меня Лидочка. – Вы совершенно посадите себе сердечную мышцу!

– Да? Об этом я как-то не подумала. Тогда давайте чай.

– Вот и хорошо, – похвалила она меня, кажется, произнеся первую фразу без вступительного «ой».

Заботливая медсестра включила довольно бесшумную вытяжку, затем сняла с плиты чайник, вылила из него остатки воды в раковину, наполнила новой водой из кувшина с фильтром, зажгла газ и поставила кипятить. Я вспомнила, как предложила Анастасии Валентиновне воду прямо из-под крана, чтобы немного ее успокоить. Что же она обо мне подумала в тот момент?

После этого Лида, повернувшись ко мне спиной, принялась тереть тряпочкой буфет, раковину и даже зажженную плиту. Что она хотела вытереть, я так и не поняла. Но я поняла одно: Москвина помешана на чистоте и здоровье. Такие прилежные хозяюшки могут свести с ума кого угодно. Не представляю, как Аркадий мог с ней сойтись. Да еще после Каравайцевой! Да будь я мужиком, Москвина стала бы моей подружкой лишь тогда, когда б осталась на земле единственной особью женского пола. Да и то вряд ли.

Пока закипал чайник, я решила задать ей некоторые интересующие меня вопросы. Обращаться пришлось к ее спине:

– Лида, а как долго вы общались с Аркадием?

– Ой, у нас получилось три месяца с небольшим. – Теперь ее «ой» прозвучало, как тяжкий вздох. – Собирались пожениться к декабрю. А тут вот…

– А у вас были доверительные отношения? Я имею в виду, делился ли он с вами какими-то мыслями, желаниями. Рассказывал что-нибудь по секрету. Разговоры о его друзьях. Мне нужно все в подробностях, – прервала я ее воздыхания.

– Ой, ну не знаю. Так сразу и не вспомнишь, – растягивая слова, ответила Москвина, так и продолжая стоять ко мне толстым задом и тереть буфет.

– Послушайте, Лидия, может, вы все-таки оторветесь от вашего важного занятия! – не выдержала я и повысила голос.

– Ой, да. Извините. – Чистоплотная хозяюшка наконец обернулась. – Я сейчас.

Включив кран над раковиной, она тщательно прополоскала тряпочку, старательно ее отжала и повесила на специальный крючочек для просушки. К этому времени начал закипать чайник, возвестив о своей готовности свистком. Лидочка достала из верхнего буфета две фарфоровые, естественно, белые, чашки с блюдцами. Вынула из ящика нижнего буфета накрахмаленное полотенчико и стала их протирать. Я уже горько пожалела о просьбе выпить чай. Это было невыносимо!

Представляю, какая изматывающая генеральная уборка предстоит ей после нашего чаепития. А потому, когда Лидочка предложила открыть пачку печенья, я ответила категорическим отказом. Не хватало еще, чтобы во время нашей беседы она включила пылесос.

Не прошло и тридцати минут с момента моего визита, как мы уже сидели за столом. Сахар в чай, как вы догадываетесь, я тоже не рискнула положить. Мне еще раз пришлось повторить свой вопрос, но уже глядя в раскосые глазки Лидочки.

– Ой, ну как делился? Секретов не рассказывал никаких, про друзей особо тоже. А что друзья? Один Леха Спесивцев. Да я его видела только три раза. Аркаша иногда у меня оставался с ночевкой, вот он и приходил к нему. Мне этот Леша вообще не понравился, – покачала головой Москвина и хлебнула с ложечки чай.

– Почему?

– Ой, он такой грязный.

В принципе, другого ответа я и не ждала. Она начинала меня реально выбешивать.

– Так, понятно. А когда Аркадий вернулся из «Волжской дали», вы случайно не заметили в нем каких-то перемен?

– О-о-ой, из «Да-а-али»? А-а-а-а, – умудрилась она растянуть эту фразу секунд на тридцать. – Ой, а вы знаете, да! Он какой-то возбудимый стал. Я еще тогда сказала ему, что почему-то отдых ему не пошел на пользу. Обычно люди после отпуска выглядят отдохнувшими и посвежевшими, а вот он, наоборот, стал очень напряженным и легковозбудимым, с рассеянным вниманием, нервозным, – сыпала Москвина медицинскими терминами – это был явно ее конек. – У него даже аппетит ухудшился. Так что все наоборот вышло.

– Вы это точно заметили?

– Ой, ну конечно. Я вот к его приезду пирожков напекла с луком и яйцами, а он их очень любит… Ой, любил. Стала угощать, а он откусил кусочек и отложил. Я спрашиваю: не нравится, что ли? А он куда-то в пустоту смотрит и как будто меня не слышит. Думает все о чем-то, думает. А потом вдруг говорит мне: «А знаешь, Лидуня, – он меня Лидуней звал. – А знаешь, говорит, Лидуня, мы скоро с тобой разбогатеем. Поедем куда-нибудь за границу отдыхать, машину куплю». Я его спрашиваю: с чего ты так думаешь? А он говорит: «Лотерейных билетов накупил. Спортлото». А сам смеется.

– Он вам их не показывал?

– Кого?

– Лотерейные билеты.

– А, спортлото? Нет, не показывал. Ой, а вы думаете, Аркаша обманул меня?

Я еле сдержалась, чтобы не рассмеяться. Теперь мне становилось понятно, почему он принял Лидочку как свою будущую жену. Такие дуры верят каждому слову, пекут пирожки с луком и яйцами и моют полы каждый день. Вообще, как я заметила, Лидочка Москвина была девушкой без эмоций. За все время разговора она даже не прослезилась при упоминании Аркадия. Видимо, такие жены тоже кому-то нужны. Да еще и медсестра. Всегда окажет необходимую медицинскую помощь. Но надо заметить, что эта дура сейчас донесла до меня довольно важную информацию. Уже не от первого человека я слышу, что Костромской хотел быстро разбогатеть, не прикладывая к тому никаких усилий. Матери он пожаловался, что надоело вкалывать за копейки. Встречаясь с Мариной Каравайцевой, мечтал о кейсе с миллионом долларов, а Лидии Москвиной уже прямым текстом обещал скорое богатство. Выходит, Аркадий поставил себе определенную цель и упорно к ней приближался. Что же сулит человеку такое быстрое обогащение, если он работает обычным менеджером на прогорающей мебельной фабрике? Первое, что приходит в голову, – это наркотики. Курьер может за одну ходку заработать довольно большую сумму, в зависимости от количества и качества наркотических веществ сумма возрастает. Но, насколько я знаю, своего транспортного средства он не имел и дальше «Волжской дали» никуда не ездил.

– Ну, это легко проверить, Лидочка. Спросите у его мамы, есть ли у нее в доме лотерейные билетики, – предложила я ей, продолжая обдумывать зародившуюся догадку.

Москвина на самом деле потянулась к белому телефону, стоявшему на подоконнике, и стала набирать номер.

Что ж, пусть проверит, это не лишнее, но дело тут, конечно, в чем-то другом. Сначала Аркадий Костромской мечтал о богатстве, затем заявил, что оно уже близко. И случилось это именно после поездки на турбазу. Кроме того, именно после отпуска он стал нервным. Что-то тут явно вяжется. И деньги в почтовом ящике у Анастасии Валентиновны. Только почему-то на ее имя, а она не собиралась быстро разбогатеть.

Надо бы позвонить одному моему знакомому, я бы сказала, близкому знакомому, капитану полиции Владиславу Сонину. Сокращенно я называю его Владсон. А он в свою очередь зовет меня мисс Холмс. Так вот, надо бы попросить его посмотреть по полицейским сводкам, были ли в сентябре в «Волжской дали» какие-нибудь чрезвычайные происшествия. Кроме того, пусть выяснит, выезжала ли за границу Пушкарева Галина Дмитриевна. Как я уже говорила, в ее щедрость я не особо верила и собиралась с ней увидеться, если это будет возможно.

Краем уха я уловила, что Лидочка прощается со своей несостоявшейся свекровью, и поспешила ее тормознуть… Извините, остановить:

– Минуточку, Лида, дайте и мне трубку.

– Ой, Анастасия Валентиновна, тут ваша детектив вас хочет… Да, Татьяна Александровна. Ага, даю.

С извинительной улыбочкой Лидочка протянула мне трубку.

– Анастасия Валентиновна, здравствуйте, я вот что хотела узнать…

– Танечка, так вы заедете ко мне сегодня за денежкой? – перебила она меня. – Мне перед вами так неудобно.

– Если успею. Вы мне лучше скажите, ездил ли Аркадий куда-нибудь за пределы Тарасова этим летом?

– На турбазу ездил, – чуть подумав, отозвалась она.

– Нет, я имею в виду на поезде в другой город. Или в другую страну?

– А, нет. Он ведь все время работал. Даже больничные никогда не брал. Мы с ним в Пицунду ездили вместе лет семь назад. Вот и все. Так что он все время тут был. Как же хорошо мы с ним тогда в Пицунде отдохнули! Мне премию на работе дали, и я…

– А вы уверены, что он был именно на турбазе? – в свою очередь прервала ее я.

– Конечно. Я ведь даже приезжала к нему на денек в Волге искупаться. Конечно, он был именно там. А что?

– А в каких числах?

– С первого по десятое сентября.

– Все. Спасибо. До встречи.

– Татьяна Александровна, а меня сейчас Лидочка спрашивала про какие-то лотерейные билеты. Я никаких билетов дома не видела. Это как-то связано с гибелью Аркаши? – беспокойным тоном спросила Костромская.

– Нет, не берите в голову. До свидания. – И я разъединила связь.

Лидуня уже держала наготове тряпочку. Она снова сняла трубку с телефона и стала ее тщательно протирать. Вы представляете?!

– Вы были правы, Татьяна Александровна, – прошептала она, глядя на свою работу, – Аркаша, кажется, не покупал лотерейку. Выходит, он меня обманул?

– Ну, почему обманул. Возможно, просто пошутил. Или у него украли эти бесценные бумажки, – постаралась я ее успокоить.

Положив на место телефон, Лидочка уставилась на меня так, словно на моей голове угнездилась очковая кобра. Глаза ее вспыхнули догадкой, и, приложив ручку к пышной груди, она выдала:

– Ой, вы думаете, его могли убить из-за этих билетов? Там, наверное, был большой выигрыш!

– Да? Возможно. Я поработаю над этим, – ответила я, стараясь сделать серьезное лицо. – Ладно, Лида, вы мне очень помогли. Мне пора. Спасибо за чай. Провожать меня не надо. Лучше помойте чашки.

Я встала и направилась к выходу. Когда снимала с туфель бахилы, Москвина уже стояла возле меня, держа в руках раскрытый целлофановый пакетик.

– Вот сюда кладите, – протянула она мне его.

Я молча засунула туда бахилы, чувствуя, что сейчас взорвусь, как граната-«лимонка».

– До свидания, – процедила я сквозь зубы, самостоятельно справившись с входным замком.

Лидочка не успела попрощаться, как я уже захлопнула за собой дверь. Оставалось только облегченно выдохнуть и вновь прокрутить в голове свои умозаключения.

* * *

Итак, Аркадий Костромской вряд ли занялся продажей наркотиков. Спортлото тоже отпадает, как шутка. Возможен шантаж, продажа собственной почки или ограбление банка. Короче, можно гадать на кофейной гуще до морковкиного заговенья, но лучше работать.

Сев в машину, я позвонила по сотовому номеру капитану Сонину.

– Очень рад тебя слышать, мисс Холмс, – пропел он мягким баритоном. – Надеюсь, звонишь, чтобы пригласить меня на яичницу с сыром?

– Почему именно с сыром? – немного удивилась я.

– Помнится, прошлый раз с утра ты мне приготовила это чудесное блюдо. Сыром, правда, я сам его дополнил. «Боже, как давно это было, помнит только мутной реки вода. Время, когда радость меня любила, больше не вернуть ни за что, никогда», – теперь уже реально пропел он припев из хита прошлого века группы «Воскресенье». – Или вернуть?

– У тебя что, отпуск, ты так веселишься?

– Нет, в нем я уже два года не был. Просто рад тебя слышать. Но, подозреваю, тебе, как всегда, нужны от меня очередные сведения, а не я сам.

– Прямо в точку, – засмеялась я. – Узнай мне, мой верный капитан Владсон, не случалось ли чего из разряда криминала на нашей прекрасной турбазе «Волжская даль» в период с первого по десятое сентября? И еще: Пушкарева Галина Дмитриевна, рожденная в конце пятидесятых годов…

– Погоди, не так быстро. Я ведь – не ты. Мне записать надо. Это у тебя одно дело, а на мне их десятки. Всего не упомнишь.

– Ладно, пиши. Постарайся без ошибок. Мне надо знать место ее сегодняшнего обитания. Выезжала ли она в Штаты или еще куда в загранку? Или где поблизости проживает? Когда сообщишь?

– Вот сейчас все брошу и начну заниматься поисками твоей Пушкиной! – возмутился Владсон.

– Пушкаревой, – поправила я его.

– Да хоть Лермонтовой, Холмс. Как только на яичницу пригласишь, так сразу и отвечу на все твои вопросы. А вообще, давно бы в полицейскую базу влезла и все про всех бы знала.

– А ты мне ее слей. Сама-то ведь я чту законы Уголовного кодекса.

– Ну, тогда я тебя вообще никогда не увижу, – засмеялся Владсон. – Ладно, перезвоню через часок.

– Отлично. Жду. Целоваю и обнимаю!

Мне всегда было легко общаться с Сониным. Мы разговаривали с ним на одном языке. У него была приятная внешность и хорошее чувство юмора. Кроме того, он не был навязчивым. Иногда мы с ним встречались и неплохо проводили время. Иногда – это когда мне что-то от него требовалось. Осуждаете? Не надо, не ханжите. Я не любитель заводить серьезные романы, а некоторые инстинкты вполне можно удовлетворить короткими, ни к чему не обязывающими встречами. Я сладко потянулась, включила зажигание и тронулась в путь. А путь мой лежал домой. Мне ужасно хотелось принять душ после посещения Воскобойникова. А уж после Лидуни хорошо даже в ванну погрузиться с успокоительным хвойным экстрактом. Да и перекусить чего-нибудь не мешало. Тем более что у меня в запасе целый час. От ответа Владсона, собственно, и зависит то, куда я двинусь дальше. А не сделать ли для себя, любимой, яичницу с сыром? Так вкусно он напомнил. Пожалуй, заеду в магазин. Дома у меня нет нужных ингредиентов. К тому же, если сегодня притащится Владсон, чем я буду его угощать? Вообще-то он и сам приносит всякие разносолы… А не слишком ли много я о нем думаю?

Как и обещала себе, я купила десяток яиц и кусок «Российского» сыра в ближайшем от моего дома гастрономе. Даже зелени пучок взяла. А это означало, что мне предстоит грандиозное кулинарное шоу. Но сначала, конечно, водные процедуры.

Как я и думала, яичница у меня пригорела. И во всем виноват Владсон, который позвонил немного раньше назначенного времени, чтобы сообщить ответы на мои запросы.

– В общем, так, мисс Холмс, в «Волжской дали» никаких криминальных происшествий на тот период не зафиксировано. Есть, правда, один несчастный случай. Мужик пьяный утонул. Но там все чисто. А что касается Пушкаревой, то она выписалась из квартиры под номером шестнадцать, дом…

– Сорок семь на улице Соляная, – закончила я за него, чувствуя, как он читает записи по бумажке.

– Верно. Может, продолжишь и дальше сама?

– Извини, Владсон, я слушаю тебя крайне внимательно.

– И прописана теперь в селе Сторожовка. В доме двенадцать, что стоит по улице Васильковой.

– Ну, это явно не Америка, насколько я понимаю?

– Всего лишь наша Тарасовская область. В тридцати километрах отсюда. За границу Пушкарева не выезжала, – закончил свой отчет капитан Сонин.

Опять эта Сторожовка, о которой я недавно разговаривала со студенткой Светланой, где ее родители выращивают ангорских коз. Кстати, Скотовка находится по тому же направлению. Чуть дальше. Вот как раз завтра с раненького утречка я туда и направлюсь на поиски Пушкаревой и Спесивцева. Как удачно-то все складывается.

– Ты там заснула, что ли? – прозвучал голос Владсона. – Время вроде еще раннее. Я, собственно, к тебе надеялся приехать.

– Ладно, уговорил, приезжай. У меня как раз для тебя яичница… Тьфу ты! Пригорела! Все из-за тебя.

– Ну вот, снова я виноват. Хорошо, привезу другую. Новую. Не переживай, – и он отключился.

Я стряхнула неудавшееся изысканное блюдо в мусорное ведро и пошла приводить себя в порядок. Ехать за гонораром к Костромской мне резко стало лень. В конце концов, и частные детективы имеют право на отдых.

Оставшись довольной своим отражением в зеркале, я сварила кофе, вместе с чашкой улеглась на диван и включила телевизор. В этот момент зазвонил телефон. Подруга Валька приглашала на свой юбилей, который состоится через неделю. Я пообещала всенепременно быть, пожелала ей приятных хлопот по этому поводу и стала вслушиваться в местные новости. В отличие от столичных, наши новости вполне спокойные. Слушая их, можно подумать, что мы живем в другой стране. Вот и сейчас речь шла о какой-то новой свиноферме. Показывали розовых поросят и жирных свиноматок.

Снова прозвенел звонок, только на этот раз в домофон. Я глянула на маленький экран. Владсон, зная, что я его вижу, махал букетом светлых роз и широко улыбался. Да, он такой. Не мент, а настоящий офицер! Дальнейшие события я не стану описывать в подробностях, скажу лишь, что вечер удался. А еще я вдоволь наелась морепродуктов, лазаньи и даже выпила пару бокалов хорошего итальянского вина. Владсон ночевать не остался, сославшись на дежурство, за что я была ему искренне благодарна. Мне вполне хватало общения с ним длиною в пару-тройку часов. Зато я могла прекрасно выспаться. У меня на завтра намечался тяжелый вояж по провинциям Тарасова. Только бы не пошел дождь или снег.

* * *

Утро следующего дня выдалось замечательным. К девяти уже светило солнце, небо, как, впрочем, и метеосводка, не предвещало осадков, и я, пробиваясь сквозь утренние заторы, спешила вырваться на Павловский тракт. Первым пунктом назначения было село Сторожовка. Пушкарева Галина Дмитриевна должна ответить мне на один-единственный вопрос. Это не займет много времени. А в Скотовке придется задержаться подольше, если я найду там Алексея Спесивцева. Ну а дальше будет видно. За городом воздух был свеж и прозрачен. Разноцветие деревьев и трав от зеленого до багряного радовало глаз. Удивительный в нынешнем году ноябрь. Кажется, что зимы не будет. И по радио поет Пугачева про звездное лето.

Поворачивая налево под указателем «с. Скотовка», я сразу увидела возвышающийся храм с тремя золочеными куполами. И только сейчас вспомнила, что селом называется населенный пункт, где есть церковь, а деревней – где его нет. Подъехав ближе, я притормозила и вышла из машины. Возле храма толпились несколько прихожан. Я подошла к одной женщине в темном платке и спросила, как проехать на улицу Васильковую. Она внимательно оглядела мою внешность, затем заглянула мне за спину, оценивая «мишель», и лишь потом указала рукой в нужном направлении:

– Сначала так поедете, потом повернете направо, а там уж спросите кого. Это далеко отсюда. А вам кто нужен?

– Двенадцатый дом, – уклончиво ответила я.

– Ну, так там поспрошайте.

И, отвернувшись, стала усиленно креститься на храм.

Я поблагодарила и тронулась в путь по узкой улочке под названием Коломенская. По разные стороны мелькали всевозможные заборы. Какие из железа, какие из простого штакетника и даже из кирпича. Наверное, кто-то выкупил себе домик под дачу. Поворот направо вывел меня на улицу под удивительным названием «Коммунистическая». Проехав ее до конца и чуть не задавив курицу, я остановилась на распутье. Дорога раздваивалась. Спросить об искомой Васильковой было не у кого, и я, доверяя собственной интуиции, повернула направо. Через сотню метров я остановила «мишель», поскольку в поле моего зрения появился мальчуган лет десяти в ярко-зеленой курточке. Он стоял посреди дороги и разговаривал с собакой. Небольшая дворовая шавка грязно-белого цвета, задрав морду, преданно смотрела ему в глаза. Завидев мое приближение, мальчик подхватил собаку на руки и отошел на обочину.

– Здорово, пацан, – по-свойски поприветствовала я его. – Классная собачка. Твоя?

– Моя, – не без гордости в голосе отозвался он и опустил шавку на землю. – Сидеть! Рядом! – скомандовал он ей, как заправский дрессировщик. Но питомица ослушалась и стала обнюхивать мои сапоги.

– А ты не подскажешь, где мне найти улицу Васильковую? – спросила я мальчишку, отступая назад.

– Фу! Ко мне! – прикрикнул он и снова подхватил на руки непослушное животное. – Васильковая будет вон туда, – мотнул он вихрастой головой, указывая направление вдоль дороги. – До конца и налево.

– А дом двенадцать знаешь где?

– Знаю. Это в конце улицы. А вам там кого?

– Пушкареву Галину Дмитриевну.

– Нет, там Сидоровы живут. Вы что-то путаете, – без тени сомнения отчеканил мальчишка и, видимо устав держать собаку, снова отпустил ее. – Там у меня друган Денис. Ихний сын. Мы в одном классе учимся. А мамку его Елизаветой Федоровной зовут. Белка! Фу!

Белка снова старательно обнюхивала мою обувь, оставляя на ней мокрые пятна. Поблагодарив парня, я вернулась в машину и все-таки отправилась в указанном направлении. Возможно, юный дрессировщик что-то напутал.

Дом под номером двенадцать, расположенный по улице Васильковой, был обнесен высоким дощатым забором, который буквально колыхался на ветру. Сразу было видно, что тут обитают не особо зажиточные люди. На калитке, запертой изнутри, красовалась проржавевшая табличка с номером дома, а чуть ниже такая же убогая, которая гласила, что во дворе злая собака. Звонка на калитке я не обнаружила и принялась колотить в нее кулаком. Тут же из-за забора послышался свирепый лай. Видимо, именно «злая собака» являлась сигналом для хозяев о непрошеных гостях. Сквозь щели прогнившего забора мне было видно, как открылась дверь дома и, кутаясь в большой цветастый платок, со ступенек спустилась женщина. Она прикрикнула на псину и подошла к калитке.

– Кто там? – громко спросила она, пытаясь перекричать собачий лай. – Кто?

– Сидоровы тут живут? – в свою очередь крикнула я.

Лязгнул засов, калитка приоткрылась, и я смогла лучше разглядеть стоявшую передо мной женщину. Довольно упитанная, лет тридцати пяти, с загорелым лицом, словно сейчас не ноябрь, а август. Она удивленно смотрела на меня, будто я была инопланетянкой.

– Вы Елизавета Федоровна? – спросила я, помня подсказку вихрастого мальчика.

– Ну я. А вы кто? – как мне показалось, немного испуганно ответила она и снова прикрикнула на собаку. Та наконец замолчала.

– Я ищу Пушкареву Галину Дмитриевну, которая прописана по вашему адресу.

– А кто вы? – переспросила Елизавета Федоровна, и испуг на ее лице стал совершенно отчетливым.

Мне стало понятно, что с Пушкаревой она знакома. Иначе сразу бы переспросила фамилию. Значит, надо представиться работником прокуратуры и надавить посильнее.

– Я из Тарасовской прокуратуры. Мне срочно нужно увидеть Пушкареву. Нам известно, что она прописана по вашему адресу.

– Да, но… Но она тут не проживает, – замямлила Сидорова, теребя кисти своего платка.

– А где она проживает? Кем вам приходится? Вы в родственных отношениях? – сыпала я вопросами, все больше пугая бедную женщину, которая даже не удосужилась спросить у меня удостоверение.

– Да она… Я не знаю. Она никто… А что?

Было видно, что Елизавета совсем потеряла почву под ногами. Ее даже стало немного потрясывать. Скорее всего, Сидоровы прописали Пушкареву за некоторую сумму к себе в дом, не особо-то с ней будучи знакомы. И я поспешила немного успокоить тетку:

– Да вы не волнуйтесь. Я не по поводу временной прописки. Мне просто надо знать, где ее найти. Надеялась, что вы мне поможете в этом. У вас есть ее контактный телефон?

– А? Телефон? Да, она оставила. Он там у меня, – и она махнула рукой в сторону дома. – Ну, пройдите, – и она отступила назад, пропуская меня во двор.

Теперь я увидела огромную лохматую псину, которая снова злобно залаяла, буквально срываясь с цепи.

– Заткнись, сказала! – не менее грозно рявкнула на нее хозяйка, и та, обиженно скульнув, залезла в свою конуру и стала оттуда рычать.

– Что ж вы на нее так? Она хорошо выполняет свою работу, – сказала я, с опаской подходя к крыльцу дома.

– Да ну, надоела. Брешет почем зря. Зато жрет, как из пистолета, – отмахнулась Елизавета, открывая передо мной дверь. – Заходите.

Сначала я очутилась в сенях, заставленных настоящими деревянными бочками. От них исходил довольно приятный запах каких-то солений. И я подумала, что не прочь была бы похрустеть огурчиком или капусткой. Затем мы прошли в горницу. Надеюсь, я правильно называю помещение, в котором имелась настоящая дровяная печь. Или это каминный зал? Тут же расположились круглый стол, покрытый светлой камчатной скатертью, вокруг него стулья, у стены большой старый буфет, а на полу полосатая дорожка, постеленная прямо от порога до буфета. Ну прямо христоматийный сельский дизайн. На мой взгляд, тут очень не хватало самовара, но мешало наличие современной газовой плиты и раковины возле нее. Решив не снимать сапог, я так и осталась стоять у двери. Уж тут-то наверняка положено разуваться. Что и сделала Елизавета, скинув с ног резиновые калоши, что были ей велики размера на три. Мягко топая шерстяными носками по полосатой дорожке, она подошла к буфету и обернулась на меня:

– Проходите, проходите.

– Спасибо, я тут. Мы ведь быстро? – вслух понадеялась я.

– А, ну сейчас.

Елизавета Федоровна выдвинула один из ящиков буфета, немного покопалась в нем и выудила оттуда клочок тетрадного листа в клеточку. Затем подошла ко мне и молча его подала. Я увидела то, что было нужно. Одиннадцать цифр, написанных крупным почерком. Под ними имя, отчество и фамилия бывшей подруги Анастасии Валентиновны.

– Ага, спасибо.

И я без промедления достала сотовый и набрала означенный номер. Ответом мне было, что абонент временно выключен. Чего, собственно, и стоило ожидать.

– А где ее найти, вы не знаете? – спросила я Сидорову, возвращая ей бесполезный листок.

– Я? Нет. Я не знаю, – замотала она головой, и мне стало ясно, что женщина явно лжет.

– И все-таки, Елизавета Федоровна? Давайте вы мне скажете, как мне еще связаться с Галиной Дмитриевной. Вам ведь не нужны неприятности? Вы же не хотите, чтобы вас вызвали повесткой в полицию для дачи таких ерундовых показаний? А дача ложных, как вы знаете, карается законом. Ведь так?

Я говорила довольно тихо, от чего хозяйке замечательного сельского домика становилось еще страшнее.

– Да она… Она, эта Галина… Она просто просила ее на время прописать. Я ее раньше никогда не знала, – начала торопливо и сбивчиво объяснять Сидорова. – Вот оставила на всякий случай телефон.

– Это я поняла. Меня интересует, где ее можно найти, – настойчиво повторила я, пытаясь поймать бегающий взгляд напуганной женщины. – Я уверена, что вы знаете больше, чем пытаетесь мне тут демонстрировать. Вам повестку выписать? – повысила я голос.

– Нет, не надо повестки. У меня времени нет по полициям бегать. Все, что я знаю, это то, что она, кажется, собиралась у нас в Сторожовке дом купить. У нас тут многие продают. Но вот где, я точно не знаю. Это честно. Село-то большое.

– Это да, грандиозное село! А если вы хорошенько подумаете? У кого именно Пушкарева купила дом? – не отставала я, чувствуя, что большего от Елизаветы уже не добиться.

– Да я даже не знаю, купила ли она чего или еще нет! – стала заводиться хозяйка. – Она сказала, что, как только купит, сразу от нас выпишется. И телефон вот оставила, – ткнула она вперед тетрадным листом. – Чего ж вы от меня еще хотите? А то, что я денег с нее немного взяла, так вы сами гляньте, как мы живем! Кто же от лишней копейки откажется? Может, судить меня за это будете?

– Я не судья. У меня другие обязанности. Значит, вам добавить нечего?

– Ну нечего. Правду вам говорю. А эта Галина Дмитриевна даже и телефон-то свой давать никому не велела. А что, она натворила чего? Я теперь боюсь, что…

– Нет, пока не натворила. Не волнуйтесь. Но впредь кого ни попадя не прописывайте к себе даже за хорошие деньги. Это мой вам совет.

– Да уж, теперь поняла. Она ведь не ко мне одной просилась. А меня вот бес попутал. Думаю, сынульке костюмчик новый к школе куплю.

– Ладно, всего хорошего, Елизавета Федоровна. Проводите меня, а то ваш сторож не особо ко мне расположен.

– А, Маруська! Она – да, гостей непрошеных не любит, – сразу повеселела женщина. – Пойдемте.

Мне снова пришлось пройти по узкой каменной дорожке между перекопанных на зиму грядок под хриплый лай Маруськи. И, кивнув на прощание Елизавете Федоровне, я покинула ее участок.

Что ж, выходит, скрываясь от долгов, Пушкарева конкретно перекрылась под ложной пропиской. Где же мне ее теперь искать? Может быть, она и впрямь облюбовала для себя эту глухомань? Но не бегать же по всем дворам в ее поисках. И тут я вспомнила о студентке Свете, чья мама работала, по ее словам, в местной администрации и выращивала ангорских коз. Возможно, она прольет свет на темное пятно? Интересно, а где у них тут здание администрации? Ее дом ведь находится рядом. Дом под зеленой крышей.

Я вырулила на Коммунистическую улицу и, проехав по ней до конца, очутилась на некоем пятачке, похожем на площадь. Вот тут-то и нашлось двухэтажное кирпичное здание местной администрации. Естественно, какая же еще улица, как не Коммунистическая, могла вести к такому почетному зданию? Моя смекалка меня не подвела.

И действительно, неподалеку от него просматривалась из-за высокого железного забора зеленая крыша нужного дома из белого кирпича. Я остановилась возле запертых ворот, вышла из машины и позвонила в звонок, что был расположен на калитке. Через некоторое время я услышала приближающиеся шаги, а затем скрежет засова. Калитка открылась, и я увидела мужчину лет сорока в потертой кожаной куртке, надетой прямо на голубую майку, что зовется нижним бельем.

– Вам кого? – не дожидаясь приветствия с моей стороны, пробасил он и закашлялся.

– Здравствуйте, я, можно сказать, с приветом от Светланы, – наобум выдала я, надеясь, что разговариваю с ее отцом. Нечто общее в их внешности просматривалось.

– А! От Светки? Как она там? – сразу поверил мужчина и стал застегивать куртку. Но старая «молния» давала сбои. Мужчина ненормативно выразился и поспешил извиниться.

– Ничего, хорошо. Замечательно учится, подает большие надежды. Я, к сожалению, забыла, как зовут ее маму…

– Наташа, – подсказал он и сразу добавил: – Наталья Ивановна.

Вот люблю, когда все так запросто, без лишних расспросов. Всегда бы так. И, не дожидаясь этих лишних вопросов, задала следующий:

– Да. Точно. А я могу ее увидеть?

– Так она сейчас на работе. Зайдите на второй этаж в тридцать второй кабинет. Это вот тут, – и он указал на административное здание. – У вас паспорт с собой? А то так не пустят.

– Блин, кажется, забыла, – соврав, шлепнула я рукой по сумке. – А позвонить ей можно?

– Ну позвоните. – И он, достав из кармана серых брюк сотовый телефон, набрал номер жены.

Пользуясь случаем, я решила, что встречаться с Натальей Ивановной ни к чему. Тут могут возникнуть некоторые проблемы с теми самыми лишними расспросами. Гораздо проще пообщаться на расстоянии.

– Натуля, привет, – ласково заговорил отец семейства. – Тут из города от Светки приехала…

– Татьяна, – подсказала я.

– Подружка Татьяна. Тебя вот спрашивает. Да ничего, по-моему, не случилось. – И он вопросительно посмотрел на меня.

– Нет-нет, все в порядке. Мне просто некоторая помощь нужна от Натальи Ивановны, – успокоила я его. – Мне только спросить кое-что.

Я специально говорила громко, чтобы та могла меня слышать.

– Берите, – протянул мне телефон добрый мужчина и снова стал возиться с «молнией» на куртке.

– Алло, Наталья Ивановна, здравствуйте. Это Татьяна вас беспокоит. Вам от Светочки привет.

– Ой, спасибо. Как она? – услышала я мягкий женский голос. – Ничего не случилось?

– Все отлично, не беспокойтесь. Она мне сказала, что вы секретарем работаете. Вы не могли бы узнать, Пушкарева Галина Дмитриевна в вашем селе живет? Это моя родственница. Я ее ищу. Сказали, что прописана она по Васильковой, двенадцать, а там другие люди проживают. Вы мне не поможете? Возможно, она у вас тут дом купила.

Я тараторила без умолку, не давая Светочкиной маме опомниться. Очень часто такие вещи срабатывают.

– Как вы говорите, Пушкарева?

– Да.

– А, я помню прекрасно. Ее Сидоровы к себе в июле этого года прописали. Но она тут, насколько мне известно, не живет. И уж тем более никакой недвижимости не покупала.

– Это точно?

– Абсолютно. Я ведь не на базаре такие новости узнаю, – не без гордости в голосе ответила Наталья Ивановна.

– Вот поэтому я к вам и обратилась, – вежливо подчеркнула я достоинство ее должности. – Спасибо вам большое. До свидания, – и я поспешила разъединиться. – И вам большое спасибо, – вернула я телефон хозяину.

Но тут же его сотовый заиграл Моцарта.

– Да, Натуля? Ага, ладно. Подождите, девушка, – окликнул меня мужчина в застегнутой кожаной куртке.

Именно этого я и боялась, спеша к «мишели». Сейчас начнет предлагать гостинцы для дочери. Так и есть:

– Татьяна, постойте! Нату… Наталья Ивановна хочет Светочке яблок передать. И так еще чего-нибудь. Вы подождите немного, я быстро. Вы ведь, студенты, там вечно голодные ходите!

Мне, конечно, следовало бы как порядочной однокурснице его дочери принять дары, но я ведь уже говорила, что немножечко стерва.

Ну не было у меня времени, чтобы потом навестить «подругу», а присвоить чужое не смогла бы. Не до такой же я степени..! А потому, садясь в «мишель», я только помахала рукой, сделав вид, что не расслышала последних слов, приняв их за прощание, и резко стартанула.

* * *

Теперь мой путь лежал в деревню Скотовку. Если не удалось сразу отыскать Пушкареву, не возвращаться же обратно в город, чтобы продолжать поиски, а потом снова сюда. Попробую выйти на нее через их общую с Костромской подругу – Ромашкину Ларису Петровну. Я уже знала, кем ей представлюсь. Возможно, это сработает. Надеюсь, сегодня к вечеру я закрою для себя поставленный вопрос.

Выйдя на свободную трассу, я втопила до ста пятидесяти километров в час. Люблю скорость! И моя верная девочка – тоже. Она, утомленная городскими заторами и пробками, была сейчас просто счастлива показать свое мастерство. Я включила приемник и услышала неповторимый голос Фредди Меркьюри, который пел о том, что шоу должно продолжаться. За окном «мишели» мелькали придорожные кусты, они слились в одну серо-желтую полосу, а голубое небо без единого облачка стояло неизменным куполом. Что ж, шоу так шоу. Пусть продолжается.

Доехав до указателя «дер. Скотовка», мы, сбавив скорость, как предлагалось, свернули вправо. И уже через сотню метров асфальт резко закончился, и скорость пришлось сбавить еще. Вообще до десяти километров в час. Дорогой это нельзя было назвать. То есть такие колдое… Ой, простите, кочки и ухабы! Создавалось впечатление, что дорогу бомбили. А до деревни, которая виднелась на горизонте, было не меньше пяти километров. Вот и посчитайте, сколько я затратила времени, чтобы до нее добраться. Правильно. Почти полчаса!

Прибыв к населенному пункту, я первым делом вышла из «мишели», осмотрела колеса и, не обнаружив повреждений, с великим наслаждением закурила. Передо мной лежала богом забытая деревенька с покосившимися домишками. Ни одного кирпичного. Естественно, при такой дороге дачи тут никому не нужны. Наверное, доживают свой век старички, выращивая курочек и свинок. Да прячутся от правосудия беглые каторжники. Это я так образно про Спесивцева. Хоть бы с ним сегодня повезло.

Я стояла на холме, и вся деревня просматривалась как на ладони. И где же тут дом двадцать второй, самый крайний, у леса? Кажется, так сказала его бабушка. Ага, мне вон туда. На машине там, конечно, не проехать. Если она тебе дорога. Значит, пойду прогуляюсь пешочком. А вон там, по-моему, во дворе крайнего дома стоит какое-то авто российского производства. Светленькое. Отлично! Попался, голубчик. И, воодушевленная предстоящей встречей, я припустила под горку, перескакивая через кочки и рытвины. Проходя мимо неказистых домиков – заборами здесь служили развалившиеся плетни, а то и просто колышки с прогнившими веревками, – я удивлялась безлюдности и мертвой тишине. Похоже, что тут вообще никто давно не живет. Даже старички. Становилось даже немного жутковато, и я машинально провела рукой по кобуре, словно засомневалась, со мной ли пистолет.

Подойдя к крайнему дому, на котором если и был когда-то номер, то давно стерся, я огляделась и прислушалась. Автомобиль четырнадцатой модели, явно принадлежавший Алексею Спесивцеву, одиноко стоял под засохшей яблоней. Или грушей? Я плохо в ботанике разбираюсь. Штакетник, некогда огораживающий небольшой участок, просто лежал на земле, поросшей бурьяном. Я перешагнула через него и пошла к дому. Такому же серому и ветхому, как все остальные. Дверь была приоткрыта, и я без препятствий вошла в сени, а затем, толкнув следующую, переступила порог комнаты.

К моему некоторому удивлению, я обнаружила, что тут не так все запущено, как ожидалось от вида снаружи. Как и в доме Елизаветы Сидоровой, тут была печка, буфет, круглый стол у окна. Не было, правда, ковровой дорожки, но, самое главное, не было и Алексея. Я прошла через комнату и заглянула в другую, смежную с ней. Тут было темно, поскольку она не имела окна. Единственный предмет мебели – диван. Но на нем никого нет. В помещении ощущалось тепло, похоже, оно шло от печки. Я потрогала ее стенку. Так и есть. Значит, Спесивцев тут наверняка ночевал. А сейчас он где? Отправился за грибами? Пошел к соседям?

Я вышла на улицу, подошла к его машине и толкнула ее коленом, надеясь, что сработает сигнализация. Но она, видно, тут не предусматривалась. И что? Придется либо торчать здесь и ждать возвращения хозяина, либо пойти по грибы, либо по заброшенным домам. Я выбрала последнее. Не могу просто так сидеть на месте. Да и сколько? Час? Восемь? До завтра? Решила еще разок набрать его номер, но оказалось, что связи тут вообще нет. Телефон не ловит, людей нет, даже собак не видно. Вот это глушь! А бедным китайцам жить негде. Им бы наши просторы. Живого места бы не осталось. В Тарасове, например, полно бомжей. Они, видите ли, бедные, по подвалам скитаются. А чего бы им не приехать сюда? Вон сколько жилья пустого. Заведи огород, поставь самогонный аппарат – и жизнь наладилась. Или я не права и в горестной жизни бомжей совершенно не разбираюсь?

Поплутав по окрестностям, я наконец набрела на жилище, где теплилась жизнь. Из деревянного дома, который имел на себе остатки зеленой краски, доносились пьяные голоса. А во дворе ходили большой красочный петух и две белые утки. Странное семейство, подумала я и вошла в открытую калитку, от которой по разные стороны тянулась ржавая проволока, имитируя забор. Утки вразвалочку отступили в глубь участка, а вот петух, наоборот, стал приближаться ко мне. Его вид говорил о воинственном настрое. Наверное, он тут был за сторожевого пса. Я притопнула ногой, он подпрыгнул от неожиданности, замахал крыльями и совсем уверенно пошел в мою сторону. Я прекрасно знаю, что делать, когда на тебя нападает бандит, но вот с таким нападением я столкнулась впервые. Ну не стрелять же в божью тварь? А потому, не желая быть ею поклеванной, я буквально добежала до крыльца и влетела в сени. Петух же резко остановился у первой ступеньки, снова захлопал крыльями и прокукарекал! Вы представляете?! Такой здоровенный, яркий и еще орет. Жуть. В тот же момент в сени вышел мужик в трико и телогрейке. Лет пятидесяти на вид. Лысый, с седой щетиной на впалых щеках и, разумеется, совершенно пьяный.

– Этта хто? – дыхнул он на меня страшным перегаром, придерживаясь рукой в синих наколках за косяк двери.

– Это я, день добрый. А Леха у тебя? – с ходу спросила я.

– Н-ну, – не совсем понятно выразился он и, резко меня оттолкнув, опрометью кинулся к крыльцу.

Перепуганный петух, который так и стоял в ожидании моего возвращения, шарахнулся в сторону, потеряв красное перо, которое плавно закружилось в воздухе. А мужик, согнувшись пополам, начал блев… Простите, его стало рвать. Быстро оценив ситуацию, я вошла в горницу и – о счастье! – обнаружила там Спесивцева. Он сидел за столом, на котором стояла далеко не полная четверть самогона. Ну, в общем, какой-то мутной жидкости. А говорят, самогон самый чистый алкогольный продукт. Чего же так хозяина мутит? Да и Алексей, как сразу определялось, был не в лучшем виде. По-моему, он меня сразу и не признал. Только сидел на табурете, покачиваясь и тупо смотрел исподлобья.

– Ну, привет, дорогой! Не узнаешь, что ли? А я тебя прямо обыскалась. Вставай. Пошли, – тоном, не терпящим никаких возражений, скомандовала я.

– Чего? Че надо-то? – чуть оживился Спесивцев.

– Быстро встал и пошел! Не заставляй меня сердиться. Слишком долго пришлось тебя искать и далеко ехать.

– А чего меня искать? Я и не прятался. Отдыхаю вот. С друганом. Не имею права, что ли? Все трудящиеся имеют право на отдых, – начал оправдываться Алексей, прочувствовав мой решительный настрой. – А мобила тут вообще не берет.

– Ты мне тут конституцию не цитируй, умник. А то я тебе сейчас начну цитировать Уголовный кодекс. Вставай, и пошли на разговор. Тут продохнуть невозможно.

– Нет, а че я такого сделал, что ты мне уголовкой грозишь? – усмехнулся Спесивцев, но с места поднялся и стал заправлять толстый синий свитер в спортивные штаны.

– Вот так-то лучше. И поскорее. Я тебя на улице жду.

Когда я выходила, меня снова чуть не сбил с ног прочистивший желудок хозяин. Его качало из стороны в сторону, и меня он, похоже, не замечал в упор.

– Ты куда, Леха? Тоже это? – И он сунул два пальца в рот. – Ну, Степаныч! Такую херь продал нам. Я ему морду начищу.

– Я скоро, – коротко ответил собутыльнику Алексей и, спотыкаясь, спустился со ступенек.

– Здесь будем беседу вести или к тебе пойдем? – спросила я, глядя ему в глаза. – Я ведь прекрасно знаю, тебе есть что рассказать.

– А чего? Я, кажись, все рассказал тебе уже.

– Кажись, – передразнила я. – Два дня тут пожил и вошел в роль деревенского алкаша? Вот так вот люди и деградируют. Ты в состоянии до дома своего дойти? Может, протрезвеешь по ходу?

– Да че ты ко мне привязалась?! – повысил Спесивцев голос. – Я ж говорю, ничего не знаю, ничего не видел, ничего не слышал.

– Слушай, парниша, не буди во мне зверя! Лучше, думаю, со мной поговорить, чем в полиции показания давать. Или ты предпочитаешь последнее?

Не дожидаясь ответа, я повернулась к нему спиной и зашагала в сторону его дома. Действительно, пока по этим рытвинам прочапает, протрезвеет маленько. Хм, «маленько». Кажется, я тоже приобщаюсь к местному колориту. Все тут к тому располагает. Господи, как же тут жить можно? А зимой, которая не за горами? А когда снега по уши?

Интересно, его тут кто-нибудь чистит? Или, как медведи, в анабиоз впадают на это время? А когда дожди? Слава богу, ни вчера, ни сегодня дождя не было. Просто сыроватая земля, но вполне плотная. А при другом раскладе тут по колено можно увязнуть. Да и живет ли здесь кто, кроме этого уркагана в наколках и мастера виноделия Степаныча? Да, пожалуй, даже бомжам в этом убогом краю делать нечего. Лучше уж в подвалах, но в городе. Там хоть сытные помойки есть и окурков полно под ногами.

Такой вот ерундой занимался мой мозг, пока мы медленно, но верно продвигались к последнему дому у леса. Спесивцев несколько раз падал, матерился, снова вставал, но послушно шел за мной. Минут через пятнадцать мы прибыли на место. Я, словно полноправная хозяйка, вошла в дом, села возле стола на скрипящий стул с высокой спинкой и стала разглядывать висящий на стене натюрморт. Он был вышит крестиком на черной ткани и облачен в облупившуюся гипсовую раму, выкрашенную под золото. Наверное, бабушка Марья Петровна занималась рукоделием в скучные зимние вечера.

Появившись на пороге, Алексей Спесивцев принялся снимать свои грязные кирзовые сапоги. Значит, немного протрезвел. Расчет был верным. Чуть покачиваясь, он подошел к ведру с водой, зачерпнул ее алюминиевой кружкой и стал жадно глотать. Что ж, тоже хороший симптомчик. Стало быть, уже можно завести разговор.

– Присаживайся, – предложила я ему, как гостю, когда он утолил жажду.

Спесивцев выдвинул из-под стола такой же стул и сел напротив.

– Ну? Чего тебе еще от меня надо? – с вызовом спросил он, закинув ногу на ногу.

– Ты мне тут хозяина положения не играй и сбавь тон, если хочешь, чтобы для тебя все счастливо закончилось.

Он обиженно засопел, опустил глаза и довольно неожиданно трансформировался в невинную бедную овечку:

– Счастливо? Ага. Вон для Аркашки как все счастливо закончилось. Ты хочешь, чтоб и со мной так же? Ты думаешь, я и правда в эту дыру отдыхать приехал?

– Думаю, нет. Ты ведь сбежал от чего-то? Или от кого-то? Мне ведь сразу было понятно, что ты многого недоговариваешь. Вот и давай рассказывай все как есть. Я ведь тоже не просто так сюда заявилась. Мне от тебя информация нужна.

– Ага, а меня потом за эту информацию пять раз машиной переедут! Да я, если хочешь знать, именно от тебя сюда сбежал.

– И чем же я тебя так напугала?

– А тем, что суешь нос не в свое дело.

– Ошибаешься. Моя работа как раз в этом и заключается. Только называется это немного по-другому. Частный сыск.

– Отлично. Ты за свою работу деньги получишь, а я – пулю в лоб. Или еще чего. Как Аркашку меня…

Он запнулся и стал нервно теребить растянутый рукав свитера. Я же ликовала от того, что считала дело практически закрытым. Вот еще чуть-чуть поднажму на этого страдальца, и все в ажуре!

– Ты мои деньги не считай. Лучше поскорей рассказывай, – поторопила я совсем скисшего Алексея.

– Да мне и рассказывать-то нечего. Видишь, как все обернулось. Но я правда ничего не знаю! – Он говорил так горячо, что стало закрадываться подозрение, что не врет. – Аркашка куда-то вляпался. Он мне самому толком ничего не рассказал. Просто говорил, что очень скоро получит кругленькую сумму от богатенького Буратино.

– Какого Буратино? Давай подробнее, Леша. Не тяни животное за хвост.

– Да говорю же, не знаю, черт тебя дери! Приехал с «Далей» загадочный такой. Чего-то улыбается, намеками какими-то сыплет. Я, мол, скоро разбогатею.

– С чего вдруг?

– Вот и я так спросил. А он говорит, мол, мне должны за одно дельце заплатить. Только я сейчас тебе ничего не скажу. А потом, когда заплатят, может, и скажу. Только тебе, как самому близкому другу. Потому что дело это опасное. Вот и все. Клянусь! Больше ничего не сказал, – и Спесивцев перекрестился на бабушкин натюрморт, чтобы я уж окончательно ему поверила.

– Так, погоди. А ты сам как думаешь, за какое такое дельце ему должны были заплатить? Наркотики предложили продать? Заказали кого? Может, шантаж с его стороны? Вот вообще ни о чем не догадываешься? Хоть приблизительно.

– Вот даже приблизительно не знаю. Знаю только одно: его действительно убили. Это я прямо чувствую. Не успел он мне похвалиться, как его не стало. Десятого вернулся, одиннадцатого рассказал, а четырнадцатого уже грохнули его. Разве не так? Грохнули?

– Похоже.

– Ну вот, а я о чем! А тут ты ко мне пристала с расспросами. А вдруг они за мной следят? Знают, что мы с Костромой друзья, и думают, что я тоже в курсе этих дел. И если его убрали, то чего им помешает и меня следом отправить?

– Да хватит тебе. Ты же не из робкого десятка. А потом, ты ведь на самом деле, если это правда, ничего не знаешь. А если только с рассказа Аркадия, так это уже не дело, а сплетни. Или ты все-таки чего-то недоговариваешь? Лично у меня именно такое создается впечатление.

Я пока не теряла надежды, что смогу вытянуть из Спесивцева нечто большее, но надежда эта таяла с каждой его последующей фразой. Спесивцев был вполне искренним. Тем более пьяный человек так хорошо не сыграет.

– Не-а, – понуро мотнул он головой. – Я ничего не знаю.

– Ладно. А ты в курсе, что его матери во время похорон подбросили в почтовый ящик кругленькую сумму?

– Да. Она говорила. Спрашивала еще, не с работы ли деньги прислали. Но я про это тоже ничего не знаю. И не понял ничего. Если убили, зачем заплатили тогда? – пожал он плечами. – У тебя закурить есть?

Я достала сигареты и протянула ему. Трясущейся рукой он выудил из пачки одну штуку, пошарил по карманам своих штанов в поисках зажигалки, но, не найдя, посмотрел на меня вопросительно. Я дала прикурить от моей, укоризненно покачав головой.

– Да вот. Испугался. Третий день тут торчу, – начал оправдываться Спесивцев, правильно расценив мой жест. – А все по твоей милости. Мне, в отличие от тебя, своя шкура дорога. Привез сюда ящик водки. Думал, на пару недель хватит. А тут местная алкашня как набежала, так за вечер все и вылакали. Пришлось эту дрянь пить. А че тут еще делать? Да и сигареты мои все выкурили.

– И много здесь народу обитает? – из чистого любопытства спросила я, поскольку недавно сама задавала себе этот вопрос.

– Да уж хватает.

– Так сколько?

– Ну, смотри: Степаныч – самогонщик, Витек, у которого ты меня нашла, Колян – свинопас, жена его Верка. Тоже побухать любительница. Серега – пастух, дед Игнатич и его бабка Нюра. Моей бабки подружка. И тоже туда же, только наливай. Потом Соловей. Сашка Соловьев. Он инвалид. Хромой, короче. Ну, все, наверное. Больше никто не приходил. И я, разумеется. Вот ящик и улетел зараз.

– А что, кроме них, еще люди есть? – удивилась я.

– Конечно. Но они совсем старые. Еле ходят. Им выпить – значит, самоубийством покончить. Хотя, если бы я тут жил, на первом же суку вздернулся, наверное.

– М-да, это точно, – задумчиво протянула я. – Леша, а может у тебя какие свои догадки есть по поводу Аркадия? Подумай хорошенько.

– Если бы я знал, откуда ветер дует, сам бы в ментовку сходил. Неужели бы за друга не вступился бы?

– Так. Понятно. Поеду я.

– Слушай, а ты мне сигарет не оставишь? Сама ведь видишь, как тут добираться. Чуть тачку не угробил. Да и пьяный я, – взмолился Спесивцев. – А ты себе еще купишь в городе. Да даже тут на трассе всякие кафешки будут. А?

– Ладно, бери, – и я отдала ему всю пачку, где оставалось больше половины. Даже зажигалку не пожалела. – А ты тут вообще долго собираешься торчать? Там тебя бабушка ждет не дождется. Оладьи печет.

– Да я завтра, наверное, поеду. Сейчас вот протрезвею, а завтра поеду. Самогон этот пить – вообще жесть. Главное, чтоб дождь не полил. А то не выберусь. Ты там в Инете погоду на завтра не читала?

– Вроде сухо обещали. Пока, герой. Если что вспомнишь, звони. На визитку.

Спесивцев машинально покрутил ее в руке и сунул в карман штанов:

– Вспомнить больше нечего. Это точно. Только все равно страшно. Ты и сама будь осторожнее. По ходу, там ребята серьезные работают. Им человека убить – что муху размазать.

– Спасибо за заботу, Алексей. Только куда лучше было бы, если б ты мне все сразу рассказал.

Мне хотелось добавить еще несколько фраз, описывающих все, что я о нем думаю, но я сдержалась. Он и без того имел довольно жалкий вид. И, не попрощавшись, я покинула его фамильное имение.

Пока я шла к «мишели», прикидывала дальнейший план действий. Сегодня я вполне успеваю съездить в «Волжскую даль». Надо на месте разобраться, что к чему. Возможно, утопление там какого-то мужика, о котором сообщил мой верный капитан Владсон, вовсе не несчастный случай. Вполне допустимо, там произошло и нечто другое, на что полиция вообще не обратила внимания или просто была не в курсе. Но то, что «плясать» нужно оттуда, ясно и ребенку. Кроме того, мне все-таки надо подтвердить или опровергнуть предположение Костромской о том, что деньги она получила от Галины Пушкаревой. И, кстати, о деньгах! Пора бы уж к ней заехать за своим трехдневным гонораром и отчитаться о проделанной работе. Ну, как-то так.

Только вот человек предполагает, а бог располагает. Когда я подошла к машине, то к большой, мягко выражаясь, досаде обнаружила, что моя любимая девочка «мишель», не выдержав тяжких испытаний скверной дорогой, превратилась в капризного мальчика. У нее было спущено переднее колесо! Видимо, я все-таки его проколола на подъезде к этой долбаной Скотовке. Но это еще полбеды. Беда заключалась в том, что, когда я открыла багажник, не обнаружила там запасного колеса! И лишь переварив свое почти шоковое состояние, вспомнила, что выложила его собственными руками у Светкиного мужа в сарае, чтобы помочь ей перевезти кучу барахла к матери, когда она уходила от неверного супруга. А запаска, соответственно, занимала много места. И ее я, разумеется, так и забыла положить на место. А все потому, что сначала не было времени, а потом попросту забыла. Нет, все-таки блондинки – дуры! Кретинки и идиотки! И что мне теперь делать? Пилить пешком? Вызывать экстренную помощь или такси? Да ни один водитель сюда ни за какие деньги не поедет. К тому же телефонная связь тут отсутствует. Так, спокойствие, только спокойствие, как советует Карлсон. И, как советует сам Рокфеллер, из любой собственной неудачи можно получить выгоду.

– Ну ты и засранец! – вслух выругалась я на «мишеля» и поспешила вернуться к Алексею Спесивцеву.

Он, тоже еще тот засранец, уже успел уйти из дома. Видимо, решил продолжить пьянство с алкашом Виктором. Мне удалось выловить его на половине пути.

– Эй, господин хороший! – немного запыхавшись, крикнула я ему в спину. – Притормози!

Алесей обернулся. У него было такое лицо, словно он увидел нечто омерзительное.

– Иди сюда. Есть предложение, – и я осталась стоять на месте, ожидая его возвращения.

– Чего еще? – недовольно спросил он, подойдя поближе.

– У меня колесо пробито, а запаски нет. Ты, как я вижу, решил продолжить банкет. Так вот, сейчас даешь мне своего железного коня. Я еду в ближайший шиномонтаж и заодно покупаю тебе сигареты и нормальное пойло. Годится такой расклад?

Я была уверена, если он сейчас мне откажет, я его просто вырублю и незаконным путем завладею его транспортным средством. Но, к счастью, Спесивцев с энтузиазмом согласился. Ему даже не пришлось возвращаться. Ключи от машины были при нем.

– На, – протянул он их мне и стал «загибать пальцы». – Купи, короче, водки. Бутылки три. Нет, четыре. Пива баллона три. А сигарет пачек пять. Ну и чипсиков пару пакетов. Можно рыбки соленой, если будет.

– Ладно. Давай деньги.

– Деньги?! – искренне удивился этот гаденыш, полагая, что еще мало с меня требует за оказанную услугу.

– Так, понятно. А мороженое и пирожное не купить? К утреннему чаю, так сказать? – не удержалась я от колкости и, не дожидаясь следующего заказа, поспешила уйти.

Вот так фрукт этот грузчик. Хорошо хоть не попросил ему отдаться в знак благодарности. Ну и гад. Так я чертыхалась про себя, пока наконец не села в его машину. Она, к великой моей радости и вопреки сомнениям, сразу завелась. Ну, уж тебя-то я жалеть не стану. Пусть твой хозяин на ремонт потом потратится за свое крохоборство. Или окажется в той же ситуации, когда ему помощь за деньги окажут. И пусть у него в тот момент их не найдется. Каждому воздастся за его деяния. Да! Я была очень зла! А вы бы на моем месте? Хотя, конечно, сама дура. Это несомненно. И все равно, «кто людям помогает, тот тратит время зря», как пела умная Шапокляк. Вот не стала бы я тогда помогать подруге, сейчас бы уже в городе была. Ой, нет. Так нельзя думать. Что-то я уж совсем разнервничалась.

Остановившись возле «мишеля», мне оставалось приподнять его домкратом и снять колесо. Но это просто, если ты на асфальте. А на мягкой земле? Так что пришлось порыскать, проклиная себя за очередную тупость, по округе, прежде чем найти дощечку. Возле дома Спесивцева их было полно. А вот тут – проблема. Я потеряла еще минут пятнадцать, пока нашла подходящий материал. На него-то я и установила домкрат, чтобы он не ушел во сыру землю, когда почувствует на себе вес около тонны.

Проделав необходимые манипуляции, я со злостью швырнула проколотое колесо в багажник Спесивцева и тронулась в путь.

На основной трассе я оказалась через десять минут. Автомобиль российского производства пока не подвел, хоть я не старалась его беречь. Оставалось найти ближайшую шиномонтажку. Она повстречалась мне километрах в семи от поворота на Скотовку, возвестив о себе фанерной табличкой, на которой ядовито-оранжевой краской было намалевано кривыми буквами «ШЫНАМОНТАШ». Понятно сразу, сидит в вагончике какой-нибудь гастарбайтер, который едва говорит по-русски, «делает бизнес» и ни за что ответственности не несет. Но выбора, как вы сами понимаете, у меня не было. Придется довериться судьбе, которая сегодня ко мне не очень благосклонна. А не надо было грешить с Владсоном, подумала я и, достав из багажника колесо, покатила его к зарубежному «доктору».

«Докторов» оказалось двое. Оба с бородами и усами, одетые в грязные робы темного цвета. Разговаривали они с жутким акцентом. Но все-таки я поняла, что колесо будет готово через двадцать минут. Кроме того, они подпольно торгуют водкой. Я решила, что именно такой контрафактный продукт очень подходит для Алексея Спесивцева. Ведь если бы он от меня не прятался, трусливо поджав свой облезлый хвост, я бы тут не торчала. А без чипсов и пива он как-нибудь перетопчется. Сигареты тут тоже продавались. И цены на все были ниже рыночных. Не обманув по времени, добрые нерусские люди сами погрузили в машину отремонтированное колесо и пакет с пятью бутылками водки весьма сомнительного качества. Но они уверили меня, что сами ее пьют и, как видите, живы и здоровы. Мол, не дураки же они рисковать человеческими жизнями и собственной свободой.

Не стану рассказывать о том, как намаялась, устанавливая колесо, как возвращалась обратно, как был рад Спесивцев контрафактному пойлу. Скажу лишь, что до Тарасова я добралась, когда уже совсем стемнело. Ужасно хотелось жрать. Именно не есть, а жрать. И я, понимая, что, кроме как к Ромашкиной и Костромской, сегодня уже никуда не поеду, решила зайти в кафе.

Прежде всего я посетила дамскую комнату и, увидев свое отражение в зеркале, ужаснулась. Если не считать отсутствия на моем лице усов и бороды, я была очень похожа на людей из артели «ШЫНАМОНТАШ». Даже волосы были перепачканы. Казалось, что у меня мелирование. Удивительно, как меня вообще сюда пропустили? Кое-как отмывшись, я уселась за пустой столик и заказала борщ со сметаной и порцию отварной осетрины. Несомненно, деревня приобщила меня к исконно русской кухне.

Насытившись до отвала, я с удовольствием закурила, потягивая горячий кофе. Пусть хоть этот божественный напиток отвлечет меня от родной реальности. Интересно, а в Африке, родине этого душистого зерна, есть такие заброшенные деревни? Тьфу, к черту эти страшные воспоминания! У меня трупы или даже фрагменты человеческих тел никогда не вызывают такой нервозности, как неудачные поездки по городам и весям нашей страны. А вот в Африке я никогда не была. Может, съездить? Зима ведь на носу. Несносные морозы было бы неплохо разрядить жарким климатом этого континента. Правда, Корней Иванович Чуковский предупреждал нас с самого малолетства: «Не ходите, дети, в Африку гулять». Нет, лучше мотанусь в более цивилизованную страну. Например, в Арабские Эмираты. Там я тоже пока не была.

После обеда и непродолжительных мечтаний я почувствовала себя гораздо лучше и решила просмотреть свой сотовый телефон. Так и есть. Несколько неотвеченных вызовов. Среди них вызов от Анастасии Валентиновны Костромской и той самой подруги Светки, в чьем сарае ждет моего возвращения новенькое колесо от «мишеля». Надо бы заехать и забрать. А то, не ровен час, лопнет залатанное кустарным способом. Перезвонить я пока решила лишь Костромской. Со Светкой только языками сцепись, опомнишься потом только под утро следующего дня.

– Алло? – услышала я ее уставший голос.

– Здравствуйте, Анастасия Валентиновна. Это – Иванова.

– Ой, Танечка! – оживилась та. – А я все звоню вам, звоню. А говорят, абонент вне зоны действия сети. С вами все в порядке?

– В данный момент просто отлично.

– Так когда же вы за денежками приедете? Или я сама привезу?

– Заеду сегодня часов в девять или десять вечера. Это для вас не поздно? Да и обсудить кое-что надо по нашему с вами делу.

– Нет, не поздно, конечно. Я как раз только домой доберусь к этому времени. Я сейчас опять у Александра Степановича. Ему совсем плохо. Вот, делаю, что могу, – тяжко вздохнула моя несчастная клиентка.

– Сочувствую. Ну, до встречи.

– Да, я буду вас дома ждать, Татьяна Александровна. До свидания. А вы что-нибудь узнали про Аркашеньку? – не удержалась она от вопроса.

– Все при встрече, Анастасия Валентиновна. Отчитаюсь по полной программе. У меня к вам только один вопросик сейчас.

– Да?

– У вашей бывшей подруги Пушкаревой родители живы?

– У Гали? Ну, мать у нее умерла четыре года назад, а отца отродясь не было. Он сбежал, когда Ирина Григорьевна еще беременной была. А зачем вам?

– Потом объясню. Значит, ее мать звали Ирина Григорьевна? А фамилия в девичестве?

– Пушкарева. Она и Галину на свою фамилию записала.

– Понятно. А у Ирины Григорьевны еще дети были или Галина единственная дочь?

– Единственная. Больше никого.

– Что ж, спасибо. До встречи.

Я убрала телефон в сумку, позвала официантку для оплаты счета и покинула милое заведение. Мои стопы сейчас были направлены на улицу Волжскую, в дом пятнадцать. Там в квартире под номером два я надеялась застать Ромашкину Ларису Петровну. Звонить я ей не стала. Если она что и знает о месте нахождения Пушкаревой, то тем более не должна быть готова к встрече со мной. Хочу использовать эффект неожиданности!

До Волжской пришлось ехать довольно долго, пробиваясь через заторы часа пик. Самое ужасное время для автомобилистов – это утренние часы и вечер: с шести до семи. В данный момент как раз было восемнадцать тридцать. Что ж за день сегодня выдался? Хоть бы с Ромашкиной повезло. Пусть наша с ней встреча будет вознаграждением за мои неудачи. Хотя почему неудачи? Ведь Спесивцева я нашла. Получила пусть и не полную, но достаточно содержательную информацию. Съездить в «Волжскую даль» не составит проблем, по сравнению с поездкой в Скотовку. Там все цивильно и заасфальтировано. Но все-таки обязательно заеду к Светке и заберу колесо. «Хватит, натерпелись», как говорила она сама, уходя от мужа. Хотя теперь надо ехать не к ней, а в ее бывшее логово.

* * *

Двор, в котором располагался десятиэтажный дом под номером пятнадцать, уже весь был заставлен машинами. Создавалось впечатление, что тут у каждого жителя имеется как минимум по два автомобиля в личном пользовании. Вот, а еще наше правительство ругают, что плохо живем!

Покрутившись по двору в поисках парковки, мне все же пришлось снова выехать на улицу. Там в совершенно неположенном месте я и бросила «мишеля», попросив его хотя бы не попадаться на глаза блюстителям дорожного порядка. Не хватало еще потом искать его на штрафной стоянке. Сейчас у нас это мощно стали практиковать, не дожидаясь привычной взятки. На всякий случай я сунула под «дворник» свою визитку. Вдруг помилуют и сделают предупредительный звонок. Не все же они звери.

Я вернулась пешком к первому подъезду и набрала на домофоне цифру «два». После непродолжительного пиликанья меня спросили: «Кто там?» Очень хотелось ответить: «Сто грамм», но я представилась работником нотариальной конторы. Доверчивая женщина нажала нужную кнопку, и дверь, проиграв уже другую мелодию, отщелкнулась, предлагая в нее войти. Я поднялась по пяти ступенькам и увидела на лифте табличку «Не работает». Какое счастье, что мне не дальше первого этажа. Значит, уже начинает фартить. Кстати сказать, если ты себя убеждаешь, что все будет отлично, то чаще всего так оно и бывает. Это реально. Проверьте сами. У вас тоже получится. Что ж, сейчас посмотрим, подумала я, подойдя к нужной квартире.

Думаю, Ромашкина подсматривала за мной в глазок, поскольку не успела я дотронуться до звонка, как дверь бесшумно открылась. Передо мной стояла женщина лет пятидесяти с небольшим. Стройная крашеная шатенка в длинном пеньюаре шоколадного цвета.

– Добрый вечер, – просияла я исключительной улыбкой. – Вы – Ромашкина Лариса Петровна?

– Да, я, – довольно настороженно ответила она, пока не собираясь приглашать меня войти.

– А я – Иванова Татьяна Александровна. Я из нотариальной конторы Кировского района.

Я не случайно назвала этот район, поскольку улица Соляная, на которой раньше проживала Галина Пушкарева, относилась именно к нему. И для пущей убедительности показала красные корочки, но поспешно сунула их обратно в карман.

– Да? А что вы хотите? – все так же недоверчиво рассматривала меня Ромашкина, и, похоже, вид документов ее огорчил еще больше.

– Я могу пройти? У меня к вам есть несколько вопросов. Думаю, это не займет у нас много времени.

– Ну хорошо, проходите, – немного поколебавшись, смилостивилась она и отступила назад, давая дорогу.

Я прошла в узкий коридор и сразу обратила внимание на вешалку. На ней висели две кожаные куртки и два плаща. Примерно одного размера. По словам Анастасии Валентиновны, Ромашкина была женщиной одинокой. И если она не страдает шопоголизмом, то вряд ли стала бы носить почти одинаковые вещи. Значит, она сейчас не одна. Да и две пары сапог, но уже разного размера, говорили о том, что я не ошибаюсь.

Лариса Петровна перехватила мой взгляд и затеребила поясок пеньюара.

– Так куда можно пройти для беседы? – снова лучезарно улыбнулась я, пытаясь тем самым показать хозяйке, что явилась сюда с благостными намерениями.

– Ну, пойдемте на кухню, – предложила она и двинулась вдоль коридора.

Я решила разуться, прежде чем идти за ней. Но не для того, чтобы сохранить чистоту ее полов. Мне нужно было время, чтобы получше рассмотреть уже увиденное. Я наклонилась, чтобы расстегнуть «молнию» на ботиках, и увидела, что за тумбочкой, на которой стоял телефонный аппарат, стоят две дамские сумки, прикрытые шелковым цветастым платком. Это было явно сделано специально и второпях. Что-то тут нечисто. А не сама ли любезная Галина Дмитриевна прячется у своей подружки от кредиторов? Вот была бы удача!

Я сняла свою куртку и повесила поверх одного из плащей, успев уловить запах разных духов от вещей, что тут находились. И, словно борзая, почуявшая дичь, устремилась вслед за хозяйкой.

Ее кухня была обставлена очень даже приличным гарнитуром из натурального темного дерева. Похоже, югославским, еще с тех времен, когда натуральное стоило дешевле искусственного. Но вполне в приличном состоянии. Цвет пеньюара Ларисы Петровны очень с ним гармонировал.

– Присаживайтесь, – указала она на один из стульев с высокой узкой спинкой. Сама же осталась стоять, подперев задом подоконник и сложив руки крендельком. Это явный знак защиты.

– Спасибо, Лариса Петровна. У меня, собственно, к вам пока один вопрос. Вы ведь дружны с Пушкаревой Галиной Дмитриевной?

– Да, я ее знаю, – ответила она нисколько не удивившись, словно была готова к этому вопросу.

– Вот замечательно! Значит, меня правильно информировали. Дело, видите ли, в том, что мы никак не можем ее найти. Но сделать это обязаны. Понимаете, у нее есть очень дальний родственник по линии матери. Он является… Вернее, являлся ей троюродным братом. Его звали Александром Матвеевичем. Фамилия Смирнов. Впоследствии, когда он переехал жить в Германию, он изменил ее на Смирнофф. С двумя «ф» в конце, – я сочиняла на лету, пустив в ход название водки. Давно убедилась, импровизация у меня идет гораздо лучше, чем отрепетированный материал. Главное, пудрить человеку мозги безостановочно, используя как можно больше мелких деталей в своем сочинении. Как раз они и помогают усыпить любую подозрительность. – Еще в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году он женился на немке фрау Гофман и переехал в Дрезден. Детей у них не было. Фрау Гофман скончалась через пятнадцать лет их совместной жизни, а Александр Матвеевич, будучи полноправным гражданином Германии, так больше и не женился. Семь месяцев назад он скончался, не оставив после себя наследников. Он был довольно состоятельным человеком, талантливым художником. Его работы даже выставлялись в Дрезденской картинной галерее, как вы знаете, известной во всем мире.

– Да, – активно кивнула Лариса Петровна, все более увлекаясь моим рассказом. Она даже отошла от окна и присела рядом за стол.

– Так вот, еще при жизни господин Смирнов составил завещание в пользу своей троюродной сестры Пушкаревой Ирины Григорьевны, проживающей в России. Но поскольку Ирина Григорьевна умерла, то по закону прямым наследником стала являться ее дочь – Пушкарева Галина Дмитриевна. Которую мы, к сожалению, никак найти не можем. Она выехала со своей квартиры, прописалась в селе Сторожовка, но там не проживает. Может быть, вы знаете, где ее можно найти. Сумма, завещанная ей, очень солидная. А мы, между прочим, и свой интерес имеем как посредники. Нам ведь проценты идут, – снова мило улыбнулась я, переводя дух от утомительного повествования.

– А кто вам сказал, что мы с ней дружим? – огорошила меня своим вопросом подозрительная Ромашкина.

– Так ведь у нас служба такая. Это уже наши профессиональные тайны, – тянула я время, чтобы сообразить ответ. – Но вам по секрету скажу, начинаем поиски аж со школьных и институтских времен наших клиентов.

– А, ну да. Мы с Галиной как раз с института дружим. Только вот… Вот где она сейчас, я, к сожалению, не знаю.

Было очень заметно, что уважаемая Лариса Петровна лжет, причем довольно неумело.

– Жаль. Деньги очень большие. Могут и пропасть, если мы ее в ближайшие дни не найдем. И так уж ищем целый месяц, – вздохнула я, изображая крайнее разочарование.

– Да, деньги сейчас всем не лишние. А ей-то пригодились бы особенно, – проговорилась женщина и снова затеребила пояс коричневого пеньюара. – Ой, подождите меня тут минуточку. Я сейчас. Подождете? Мне там надо кое-что.

– Да, конечно, – просияла я. – Время у меня терпит.

Лариса Петровна покинула кухню и повернула в комнату, плотно прикрыв за собой дверь. Надо ли говорить, что я немедленно поспешила за ней.

Приложив ухо к двери и ничего не услышав, я немного ее приоткрыла. Моему глазу представилась панорама большой комнаты с устаревшим интерьером. На полу красный шерстяной ковер, полированная стенка, уставленная хрусталем, даже семь мраморных слоников тут имелись. А уж про телевизор «Березка» и говорить нечего. В конце комнаты виднелась еще одна дверь, ведущая, видимо, в смежную. Я смело вошла и, не создавая шума, подбежала к ней и снова прислушалась. До меня донеслись приглушенные женские голоса:

– …говорит, из нотариальной конторы. У тебя там какое-то громадное наследство от какого-то троюродного дядьки.

– Какого еще дядьки?

– Смирнов его фамилия. С двумя «ф» на конце. Он твоей матери двоюродный брат был. Жил в Германии.

– Да нет у меня никакого дядьки. И про брата матери я никогда ничего не слышала.

– Ну, раньше о тех, кто за границу съехал, не принято было говорить.

– Это у тебя крыша съехала. Ты зачем ее в дом пустила?! – повысила голос, как я поняла, сама Пушкарева Галина Дмитриевна. Собственной персоной! Так я и думала.

– Да она мне документы показала. Чего ты меня за дуру-то принимаешь?

– Ага, сейчас у любого афериста куча документов найдется на каждую разводку! А если это от налоговой теперь так работают? Короче, отправляй ее восвояси. Я потом сама разберусь с этим наследством.

Разумеется, я не стала ждать, когда меня отправят восвояси, и открыла дверь.

Обе женщины, сидящие на диване, вздрогнули так, что послышался скрип пружин, и разинули рты. Немая сцена длилась недолго.

– Здравствуйте, Галина Дмитриевна! – одарила я теперь и ее своей белозубой улыбкой. – Как я рада, что наконец вас нашла! Ну что же вы, Лариса Петровна, скрываете от меня вашу подругу? Чем я так опасна для нее? Вроде не кусаюсь. И даже не лаю.

– Да мы тут… Да она… – забормотала Ромашкина, краснея от стыда за свое вранье.

Галина же Дмитриевна пока еще не обрела дара речи. Стрижка под мальчика ярко-черного, если так можно выразиться, цвета, брови тоже крашеные, с изломом, остренький загнутый носик, темные же глаза и узкие губы. Она была похожа на сказочную колдунью с модной прической. Довольно неприятная внешность. На ней был спортивный «пумовский» костюм белого цвета. Она выглядела гораздо моложе своих лет. Если сравнить ее с Анастасией Валентиновной, то Галина – просто девушка на выданье. Но характер в ней чувствовался железный.

Я не стала наслаждаться их конфузом и сразу приступила к делу, так и стоя в проеме двери:

– Галина Дмитриевна, кроме вопроса о наследстве от любимого дяди, у меня к вам еще один. Не вы случайно положили в почтовый ящик небезызвестной вам Анастасии Валентиновны Костромской конверт с деньгами? Она полагает, что это частичная выплата суммы, которую вы ей задолжали.

– Какой еще конверт? И с чего вы взяли, что я ей чего-то должна? – возмутилась Пушкарева, с вызовом глядя на меня. И взлет ее черных бровей сделал их еще более остроугольными. Теперь она смахивала на Мефистофеля из оперы Гуно. До чего же неприятная баба!

– Да вы не стесняйтесь. Если деньги от вас, так и скажите. Просто Анастасия Валентиновна находится в некотором недоумении по этому поводу. А ей сейчас лишние волнения ни к чему. Вы же знаете, она сына недавно похоронила.

– Да ничего я ни в какие конверты не клала. А про наследство вы, что ли, придумали?

– Нет. Кто же шутит такими вещами? Вы зайдите в кировскую нотариальную контору, что на улице Горького, и спросите там нотариуса Ивана Ивановича Горбатых. Он вам все расскажет. И будем считать, я свою работу выполнила, – закончила я, довольная собой.

Я мысленно представила, как Пушкарева будет разыскивать этого Ивана Иваныча. Хорошего «горбатого» я ей залепила. А ведь пойдет, можете не сомневаться. Ничего, она и не такого заслуживает. Но это уже не мое дело. А со своим я на сегодня разобралась. И, не прощаясь, я вышла из комнаты, предоставив женщинам время обсудить произошедшее.

А ведь Костромская считала и Ромашкину своей подругой. И у той хватало совести покрывать Пушкареву и делать вид, что ничего о ней не знает. М-да, правильно говорят: «Избавь меня, господи, от друзей. А от врагов я избавлюсь сам». Стоит ли Анастасии Валентиновне рассказывать об этом? Ведь ей и так всего хватает? Ну, расскажу. А чего это изменит? Деньги Галина ей все равно не отдаст. С Ромашкиной она поругается. Нет, не стану. Меня Костромская наняла для другого. Вот к ней я сейчас и поеду.

Не зря я говорила, что надо верить исключительно в хорошее. И это относится не только к тому, что я сейчас нашла, кого искала. Мало того, когда я подходила к «мишелю», увидела, как грузят на автоэвакуатор соседнюю с ним машину! Не его! Нет, теперь, пожалуй, не ее. Девочка моя, какая же ты умница! Не отдалась первому встречному. Я подождала, когда эвакуатор с погруженным на него джипом тронулся с места, и кинулась к «мишели». Да еще и гибэдэдэшник, руководивший погрузкой, сам уехал с водителем эвакуатора. Поехали скорее, роднулька, пока нас не оштрафовали. Я выдернула из-под «дворника» так и не пригодившуюся никому визитку, облегченно выдохнув, уселась за руль и покатила к Костромской. Мои труды должны быть вознаграждены в полной мере! Я уверена, ни один полицейский не проделал бы и за неделю ту работу, которую сегодня выполнила я. Да он бы наверняка вообще такими делами не стал заниматься. Уж я-то знаю.

* * *

Заезжая в знакомый двор, я невольно притормозила возле арки, где погиб Аркадий Костромской. На первом этаже у моих знакомых студенток юридической академии горел свет. Надо было все-таки взять для них яблоки. Не так бы уж меня это нагрузило, подумала я и покатила к третьему подъезду.

Анастасия Валентиновна встретила меня так, словно я была для нее родной дочерью, которая возвратилась из долгих дальних странствий. Она усадила меня за стол, накрытый в гостиной, и стала потчевать блинчиками с земляничным вареньем, ветчиной собственного изготовления и даже салатом оливье. Ну просто Новый год какой-то.

– Анастасия Валентиновна, мне, право, даже неудобно, – засмущалась я, отправляя в рот четвертый блинчик. – Вы меня как министра внутренних дел встречаете. Так ведь и избаловать человека можно в одночасье. Вот будет у меня следующий клиент, не нальет мне чаю, а я, вспоминая вас, пошлю его подальше. Мол, что это за отношение к частному детективу!

Мы обе рассмеялись, и мне было приятно, что ей хоть на несколько минут стало повеселей.

– Ну что вы, Танечка. Мне ведь теперь и ухаживать не за кем. Сижу тут одна в этих стенах. Такая тоска, вы не представляете. Вот привязалась к Александру Степановичу. Ему помогаю. У меня, видно, профессиональное это осталось. Обязательно о ком-то заботиться. Но и с ним, как оказалось, не судьба долго остаться, – сменила она наше непродолжительное веселье на грустную тему.

– Да, понимаю, – вздохнула я и откусила кусочек необыкновенной вкусноты ветчинки. – А как вы это сделали? Просто ум отъесть, – спросила я, словно взаправду собиралась приготовить сей кулинарный шедевр.

– Ой, очень просто, – оживилась Костромская. – Берете не очень жирную свинину, натираете ее солью и перцем. Затем специальным соусом. Его тоже не сложно готовить. Надо взять немного горчицы. Обычной «Русской». Добавить в нее столовую ложку меда, нарезать туда меленько чеснока и все это перемешать. Хорошо бы еще базилик сушеный и немного шафрана. Но если нет, то можно обойтись. И вот этим соусом натираем нашу свинину. После заворачиваете ее в фольгу и оставляете на сутки мариноваться. И уж потом ставите в духовку на час. Больше не надо, а то мясо может пережариться и будет слишком мягким. А для настоящей буженины мягкость вредна. Она должна быть немного жесткой. Вот, а затем кладете ее в холодильник. Но и в горячем виде она очень недурна. Можно и с гарниром покушать. С рисом, например, или с овощами тушеными.

Я слушала Анастасию Валентиновну вполуха и чувствовала, что сейчас засну. Да, как это ни прискорбно, но уже пора переходить к делу. И, сделав последний глоток ароматного чая, я приблизилась к своему отчету за прошедшие три дня.

– Большое спасибо, я давно так вкусно не ела. Обязательно воспользуюсь вашим чудесным рецептом, – солгала я насчет последнего. – Но пора перейти к нашему с вами делу.

Анастасия Валентиновна выпрямила спину и положила ладони на колени, как примерная ученица, внимающая каждому слову преподавателя.

– Да, я вас слушаю, Татьяна Александровна, – еле слышно шепнула она.

– В общем, так. Я повидалась практически со всеми людьми, которых вы подозревали, и сделала свои выводы относительно их персон. Но начну я не с них. Прежде хочу рассказать о том, что в ходе опроса ваших соседей из первого подъезда мне удалось выяснить, что ваши догадки по поводу неслучайной гибели Аркадия имеют подтверждение.

– Вот! Я же говорила! Я знала! – буквально подпрыгнула на стуле Костромская. – А как вы это узнали?

– Разговор с девушками-студентками из третьей квартиры первого подъезда вашего дома вывел меня на хозяина, который сдает им эту жилплощадь. Это некий Борисов Владимир Владимирович. Он был почти свидетелем этого страшного наезда, когда приходил за деньгами к студенткам. К сожалению, он, конечно, всей картины не видел, но слышал…

Тут я осеклась, не представляя, как буду сейчас расписывать Костромской подробности о том, как легковушка «утюжила» тело ее сына.

– Что слышал? – поторопила меня Анастасия Валентиновна и подалась вперед.

– Ну, короче… Впрочем, это не важно. Просто я на основе его показаний сделала вывод, что вы правы. Не требуйте сейчас от меня детальных подробностей, просто положитесь на мой профессиональный опыт. Хорошо?

– Хорошо, – снова шепнула Костромская, видимо поняв ситуацию. – Говорите. Я вам доверяю.

– Но главное, этот Борисов видел светлую машину отечественного производства, водителя которой вполне можно подозревать в наезде.

– Светлая?! – воскликнула Костромская и вскочила с места, заходив кругами по комнате. – Ну это же Маринка! Каравайцева. Я ведь говорила вам, у нее как раз такая машина. Это она! Я так и знала.

– Подождите, Анастасия Валентиновна. Успокойтесь. Я все вам доложу по порядку. Присядьте, пожалуйста.

Костромская еще раз прошлась по комнате, задев бедром угол полированного столика, на котором стоял такой же старомодный телевизор, как и у Ромашкиной, и, не обратив внимания на боль, вернулась на место.

– Так, и что? – просверлила она меня пытливым взглядом. – Почему вы думаете, что это не она? Или все-таки она?!

– К ней я, разумеется, заходила. Втерлась, так сказать, в доверие, не представившись частым детективом. И получила от нее вполне исчерпывающую информацию, выяснив, что Марина Каравайцева тут сто процентов ни при чем. Во-первых, у нее на момент гибели вашего сына есть алиби. Она находилась за городом со своим новым приятелем. Кроме того, к тому времени она успела поменять машину. Теперь у нее импортная модель весьма заметного красного цвета. А это расходится с показаниями известного нам теперь Борисова. Так что с ней все чисто. Можете мне верить. И потом, у нее не было никаких мотивов убивать Аркадия.

– Как это не было? Извините, Танечка, но брошенная женщина на многое способна. Вам ли этого не знать, – возмутилась Костромская и немного отпила остывшего чая из своей фарфоровой чашечки.

– Возможно, я огорчу вас сейчас, Анастасия Валентиновна, но не Аркадий ее бросил, а она его. Об этом свидетельствуют как ее личные показания, так и показания Алексея Спесивцева. И у меня совершенно нет оснований им не верить. Просто, скорее всего, Аркадий постеснялся рассказать вам правду. Ничего страшного, так бывает, – поспешила я успокоить взволнованную мать.

– Алешка?! Алешка сказал вам, что Маринка бросила Аркашеньку? Но этого не может быть! Они же были лучшими друзьями, – не могла смириться с услышанным Анастасия Валентиновна. – Он врет! Я только не понимаю, зачем?

– Вот в том-то и дело, Анастасия Валентиновна, что врать ему здесь нет никакого смысла. Хотя, надо заметить, в другом вранье он довольно преуспел.

– Что вы имеете в виду? – насторожилась Костромская. В данный момент эта новость ей импонировала.

– Давайте все по порядку, – снова предложила я.

– Да, извините, Татьяна Александровна. Я вас все время перебиваю. Но, поймите меня…

– Конечно. Конечно, я вас очень понимаю, – убедительно закивала я. – Так вот, далее. Я так же встретилась с Анатолием Воскобойниковым. Как вы и говорили, он законченный алкоголик и на самом деле не питает расположения к Аркадию. Только вот у него тоже имеется алиби. В тот злополучный вечер у него был день рождения, на котором присутствовал и Алексей Спесивцев. Они там довольно сильно выпивали. Кроме того, автомобилем Воскобойников давно не пользуется по причине его поломки. Значит, данный субъект, а вернее, оба отпадают.

– Это что же, Лешка продолжал дружить с этим алкашом? – изумилась Костромская. – Да вы бы слышали, как он сам его поносил перед Аркашей! Ну и ну. Ну и друг, называется. Знал бы это Аркаша.

Костромская сокрушенно качала головой, глядя в пол. Казалось, она сейчас была готова признать убийцей Спесивцева. Чувство негодования читалось на ее помрачневшем лице. Предательство со стороны лучшего друга в данный момент рассматривалось ею как убийство. В горе человек всегда всякую ерунду воспринимает особенно остро, пытаясь во всем найти «стрелочника». Если под эту категорию не подошла Марина Каравайцева, то Спесивцев тут вписывался вполне. Я это прекрасно понимала, а потому поторопилась продолжить беседу, чтобы вывести свою клиентку из ступора:

– Да, Алексей Спесивцев не совсем порядочный человек, как вы мне его представили вначале, но тем не менее хоть и не сразу, но все же выложил мне кое-какую информацию. По его мнению, ваш сын попал в какую-то историю, которая произошла, скорее всего, в «Волжской дали». Давайте-ка с вами, Анастасия Валентиновна, еще разок и уже вместе подумаем, что там могло произойти? Вспомните любые детали, которые нам помогут. Я имею в виду возможное изменение поведения вашего сына после поездки. Может быть, какие-то фразы, которые могли вас насторожить. Или что-то еще, чему вы в то время не придали значения или, наоборот, удивились.

– Да я уже думала об этом, но в голову так ничего и не пришло. Вроде в его поведении ничего особо не изменилось, просто немного раздражительным стал. Это я уже вам говорила. Хотя… Фразы…

– Так? Что? – насторожилась я, подгоняя Костромскую.

– Ну, вот как-то спросил меня, мол, не хотела бы я хоть раз в жизни съездить отдохнуть куда-нибудь за границу. Я говорю: «Ты что, сынок, мы же не миллионеры по заграницам разъезжать. Нам еще кредит платить ко всему прочему. Я даже и не мечтаю о таком». А он мне: «Вот и зря. Мечты когда-нибудь сбываются. Думаю, скоро поедем с тобой в Париж. Или в Рим. Хочешь?» А я только посмеялась. Что ж, говорю, мечтать не вредно.

– Это он после приезда из «Дали» предлагал помечтать?

– Да. Сразу. А потом вдруг сядет на кухне, курит, молчит. Я говорю что-нибудь, а он как будто меня не слышит. Голос повышу немного, а он: «Ты чего кричишь? Не даешь сосредоточиться!» А на чем сосредотачиваться-то? Чай, не диссертацию пишет.

– Понятно. Скажите, Анастасия Валентиновна, у вас сохранился его сотовый телефон?

– А как же? Конечно. Вам принести? – поспешно встала она с места и, не дожидаясь моего подтверждения, вышла из комнаты.

Через пару минут Костромская протянула мне телефон:

– Вот. Возьмите.

– А зарядка к нему где? – спросила я, подозревая, что за время, прошедшее с момента гибели Аркадия, аккумулятор давно сел.

– Ой, сейчас поищу. Я ведь первое время его заряжала. Вдруг позвонит кто, думала.

– Звонили?

– Нет. Никто. Все, с кем он общался, знали, наверное, что его больше нет, – прерывисто вздохнула она и снова покинула комнату.

Вскоре она принесла подзарядку, хранившуюся в картонной коробке, некогда служившей фирменной упаковкой для данного телефона. Распутав провод, она подошла к торшеру, выдернула его из розетки и воткнула туда зарядное устройство.

Не дожидаясь приглашения, я поспешила вставить штекер в аппарат.

– Вы можете тут присесть и подождать. Здесь удобно, – предложила Костромская и, скрипнув пружинами, сама устроилась на старомодной зеленой тахте, покрытой клетчатым пледом.

– Да ждать, собственно, не надо, – взглянула я на засветившийся экран мобильника и присела рядом.

– Как? Но ведь он же разряжен был. Разве не нужно время, чтобы его подзарядить? – искренне удивилась Анастасия Валентиновна, заглядывая поверх моей руки.

– Совсем не обязательно. Аппарат уже в сети.

Я быстро освоила его функции и стала просматривать входящие и исходящие звонки. Их было немного, и они не отличались разнообразием. В основном переговоры шли с Алексеем и с Лидуней. Именно так Аркадий записал ее в свой сотовый. Был еще звонок от него к Виоле Андреевне, что была записана как Виола раб. Видимо, работа. Но больше всего было звонков на свой домашний. Так он общался с матерью, которая не жаловала сотовую связь. Поняв, что здесь ничего интересного для меня нет, я приступила к просмотру фото и видеоматериалов. И тут меня ожидал сюрприз, если не сказать больше. Сейчас опишу видеокадры, заснятые, как мне думается, Аркадием Костромским. Итак, смеркается. На реке стоит одинокая лодка. Одинокая – это в смысле в ней никого нет. Поблизости тоже никого. Ее плавно сносит течением в прибрежные кусты. Затем кадр меняется. Сначала из-за сумерек видно лишь листву камышей, через которую явно дрожащая рука оператора старается снять какого-то человека. Затем камера приближается, и мы уже более отчетливо видим, что человек этот снимает с себя нечто, похожее на водолазный костюм. Все происходит почти в темноте, потому разглядеть на отснятом материале его лицо не представляется возможным. К тому же очень мешает камыш. Неизвестный водолаз поспешно засовывает свой гидрокостюм в большую черную сумку, переодевается в светлую рубашку и темные штаны. Предположительно джинсы. Интересной деталью является лишь то, что на правом плече водолаза видно большое расплывчатое пятно, напоминающее татуировку. Ну и волосы, кажется, довольно темные. Затем он уходит, прихватив с собой свою сумку. Вот и все. Спилберг, я уверена, такой бы материал тут же забраковал. Но вот мне это зрелище вполне понравилось. Во всяком случае, если водолаз не является новым знакомым Аркадия, значит, он является неким подозреваемым для Татьяны Александровны Ивановой. Датированы бесценные кадры третьим сентября. Время: двадцать один час двадцать минут. Далее я увидела совершенно иную картину. Четвертое сентября, девять пятнадцать утра. Светлая столовая, где питаются отдыхающие, как я догадывалась, пансионата «Волжская даль». Снова слегка дрожащая рука приближает кадр, в котором уже четко и ясно просматривается лицо жующего мужчины. Он – брюнет с сединой на висках, лет пятидесяти. Одет в светлую рубашку с короткими рукавами, из-под рукава виднеется цветная татуировка. Похоже на хвост дракона. Я наблюдаю за завтраком брюнета-водолаза минуты три.

Все это время просматривающая вместе со мной этот фильм и до сих пор не издавшая ни единого звука Анастасия Валентиновна перевела на меня удивленный взгляд и задала резонный вопрос:

– А кто это?

– Ну, если вы не видите в этом человеке знакомого, то уж я и подавно. А потому это предстоит выяснить. Я собиралась завтра поехать в данный дом отдыха, но, честно сказать, даже не знала, с чего начинать. Зато теперь определенно знаю, как буду действовать, – загадочно отозвалась я. – Только вы, Анастасия Валентиновна, меня пока ни о чем не спрашивайте.

– Хорошо-хорошо, – скороговоркой пообещала та. – Но что все это значит? Может, Аркаша там с ним сдружился? Чего это он его снимал?

– А у него компьютер есть? – вопросом на вопрос отреагировала я, досадуя на нетерпение Костромской.

– Да, есть. Он в его комнате стоит.

– Я могу посмотреть?

– Разумеется. Пойдемте, я покажу, – явно волнуясь, разрешила она и повела меня в комнату своего погибшего сына.

Там было чисто и уютно. Ничего лишнего. Только полутораспальная кровать, застеленная шелковым покрывалом с кистями, да стол с компьютером и приличным офисным креслом возле него. Я бесцеремонно уселась в это кресло и включила компьютер. Через несколько минут, после непродолжительных поисков по созданным файлам, я нашла то, что искала. А именно: то же самое «кино», которое только что просматривала на сотовом телефоне Аркадия. Здесь тоже было неважнецкое изображение в вечернее время суток, но очень приличное на утро следующего дня. Все тот же седоватый брюнет с аппетитом поедал какую-то кашку. На столе возле монитора лежали две флешки. Я решила просмотреть и их. Это заняло достаточно много времени. Там были записаны различные песни и мелодии. Как наши, так и зарубежные. Так же скачанные из Интернета приколы, фильмы или просто картинки с животными. Зачем? Может, показывал Лидуне?

Я перекачала на одну из них кадры про водолаза и, даже не спросив разрешения у хозяйки, сунула себе в карман. Она же, так и стоявшая у меня за спиной и все это время хранившая молчание, снова задала вопрос:

– Так кто же этот человек, Танечка? Как вы думаете?

– Думаю узнать об этом завтра. А сейчас дайте мне, пожалуйста, фотографию Аркадия, которую вы мне показали при нашей первой встрече. На время, конечно. Полагаю, она мне завтра может пригодиться.

– Да-да, сейчас принесу.

Я отключила компьютер и вернулась в комнату, где изначально поедала блинчики. Анастасия Валентиновна принесла фотографию и подала мне, глотая слезы.

– Ну-ну, не надо. Успокойтесь. Давайте лучше еще кое о чем поговорим, – предложила я, усаживаясь возле стола и отправляя фото в свою сумочку, которая висела на спинке стула. В это время раздался звонок по сотовому. Я посмотрела и сбросила вызов. Звонил один из надоедливых знакомых. Но он тут же объявился снова. Мне пришлось вообще отключить связь и только тогда продолжить беседу с уже всхлипывающей женщиной. – Анастасия Валентиновна, давайте еще раз подумаем с вами, кто все-таки мог прислать вам деньги? Могу только сказать, что Пушкареву на этот счет я проверила. Это не она.

– А вы ее видели?! – воскликнула та, перестав плакать.

– Видела. Ни в какую Америку она не уехала. Живет сейчас в Тарасове на чужой квартире. Скрывается от кредиторов и налоговой службы. Дела у нее, похоже, дрянь.

– Ну надо же! Так ей и надо, – погрозила пальцем Костромская. – И поделом. Нечего людей облапошивать. И где же она?

Мне не хотелось сейчас наносить ей очередной удар, а потому я уклончиво ответила:

– Если вас это сейчас очень интересует, то мы должны это расценивать как новое дело, которое вы мне поручаете. Стоит ли на это тратить время? Ведь деньги вы с нее вряд ли получите. Или просто хотите высказать ей все, что о ней думаете?

– Нет, вы правы, Танечка. Не стоит тратить и без того надорванные нервы на эту дрянь.

– Вот и правильно. Так кто же еще мог передать вам доллары?

– Ну-у… Ну, я даже не знаю. У меня совсем предположений нет. Может, кто-то из Аркашиных одноклассников? Или из колледжа, где он учился? Их много на похороны пришло. Откуда только узнали?

– Плохие вести разлетаются быстро.

– М-да, наверное. Может, они скинулись?

– А вот ваш друг – Александр Степанович не мог? Скажем, постеснялся прямо в руки, решил, что не возьмете? Попросил кого в почтовый ящик бросить. Или сам? Он на тот момент еще ходил?

– Саша? Да что вы. Он беден как церковная мышь. Все деньги на лекарства уходят. Да и гробовых всего пятнадцать тысяч накопил. Он мне показывал их на всякий случай. Вот и все его сбережения. А разве сейчас этого хватит? У меня вон на Аркашеньку все пятьдесят ушли. Пришлось занимать. Хорошо, конечно, что кто-то эти сто тысяч подбросил. Но вот кто? Я понятия не имею. Саша был на похоронах. Еле притащился, чтобы меня поддержать. Но не он, точно не он.

– Ладно, но вы мне все-таки скажите адрес Александра Степановича. Я еще с ним, если что, попробую переговорить. Возможно, мне он доверится.

– Ну запишите. Ах, вы же так запоминаете. Волочаевская, семьдесят восемь. У него там частный дом. Все двери открыты. Ну, в смысле ничего не заперто. К нему, если меня нет, иногда соседка приходит. Людмила Васильевна. Только, думаю, вы зря время потратите. Он, если бы и хотел, все равно ничем мне помочь не смог бы. Вот, правда, говорит: «Я, Настя, на тебя завещание составил. Помру, тебе мой дом достанется и машина. У меня ведь родственников никаких нет. Да и детей не нажил».

– А у него тоже автомобиль имеется?

– Да. Только вот он уж давно на нем не ездит. В сарае там во дворе стоит. «Москвич», по-моему. Да и на ходу ли? Я в них не разбираюсь. Дом у него неплохой, конечно. С огородиком. Но мне, честно сказать, теперь ничего не надо. Куда мне все это? Зачем? Вот был бы Аркашенька жив, ему бы… Вот ему…

– А Лида не могла? – опередила я надвигающиеся рыдания.

– Господи, а у нее-то откуда? – утерла слезу Костромская.

– Но у нее вполне приличная квартира. Обстановка не из дешевых. Я заходила к ней. Видела.

– Так это ей от бабушки все досталось. У нее бабушка в свое время директором магазина тканей работала. «Бирюза» назывался. Очень известный в городе магазин был. А тогда ведь ничего достать, кроме ситца, нельзя было. Вот и крутилась ради будущего единственной внучки. Только когда это было-то все! Теперь уж ничего не осталось, кроме квартиры. Лидочка, чтобы с голодухи от нищенской зарплаты не помереть, все бабкино золотишко постепенно продала. Хорошо, сейчас медсестрам немного прибавили. Да и то, разве ж это деньги?

– Ну, ладно, оставим пока это. Сама попробую разобраться. Пора мне. Пойду.

– Ой, погодите! Я сейчас, – спохватилась Костромская и чуть ли не бегом вылетела из комнаты.

Я поняла, что она, в отличие от меня, вовремя вспомнила про мой гонорар. И на самом деле, она вскоре появилась на пороге, сжимая в руке шесть сотенных зеленых бумажек.

– Вот, извините за задержку. Только вы сами мне не давали никакой возможности с вами увидеться за это время, – оправдываясь, протянула она мне деньги.

– Ничего страшного, – улыбнулась я. – Завтра или через пару дней я вам позвоню. Прибуду с новым отчетом.

– Господи, как я рада, что вы взялись за это дело. Я ведь точно знала, что это не несчастный случай! – прижала она руки к пышной груди. – Спасибо вам еще раз.

– Да перестаньте, Анастасия Валентиновна, скоро мы все раскроем, и преступник будет наказан, – пообещала я с порога.

– Дай-то бог. Дай-то бог, – закивала она и шмыгнула носом.

И я поспешила распрощаться.

* * *

Я села в «мишель», достала телефон и включила связь. От надоедливого знакомого было еще два пропущенных вызова. Знакомого звали Никита Колыванов. Мой бывший однокурсник, который всю жизнь не давал мне прохода. То есть влюблен был по уши. Он даже до сих пор не женился, не теряя надежды заполучить меня в супруги. Слово-то какое смешное я выбрала: «супруга». Но мне что жена, что супруга – без разницы. Ни той, ни другой я становиться пока не собираюсь. А уж тем более для Никитки. Ну, обломилась моя благосклонность ему один разок на студенческой вечеринке. Ну и что? Это ведь не повод для серьезных отношений. Но он был воспитан так, что после этого момента считал себя обязанным на мне жениться. Невзрачный такой юноша с белесыми бровями и прыщами по всему лицу. Ну и напилась же я тогда! Стыдно вспоминать.

На данном же этапе все наши отношения сводились к тому, что он иногда мне звонил, спрашивал, как дела, приглашал куда-нибудь сходить, слышал мой отказ, и на этом все заканчивалось. Но вот теперь я была готова с ним повидаться. Но только лишь потому, что у него имелся цветной принтер. А мой – черно-белый. Не понимаете? Сейчас объясню. Прежде чем поехать в «Волжскую даль», мне необходимо было распечатать фотографию таинственного водолаза. Сейчас уже поздно, и это сделать негде. А завтра с утра будет некогда. Зачем терять время, когда можно сейчас совершить сразу два полезных дела. Получить качественный снимок и порадовать Колыванова своим мимолетным визитом. И я ему позвонила:

– Привет, мой друг! Извини, не могла говорить. Ты чего-то хотел от меня?

– Привет! – радостно выдохнул Никита. – Ну, хотел узнать, как у тебя дела.

– В этом я даже не сомневалась. Дела у меня, как всегда, криминальные. Теперь ты, если не ошибаюсь, должен пригласить меня куда-нибудь?

– А ты пойдешь? – робко поинтересовался Колыванов, и мне показалось, что я слышу биение его пламенного сердца.

– Пойду.

В трубке воцарилось молчание. Наверное, он не мог поверить своему счастью, думая, что я его разыгрываю. Но я повторила:

– Пойду, Никита. Зови.

– А куда?

Было ясно, что он совершенно не готов к такому повороту событий. Он привык к моим отказам и теперь не знал «куда бечь, за что хвататься». И я поспешила ему на помощь:

– У тебя твой шикарный цветной принтер работает?

– Работает.

– Тогда зови меня к себе домой. Я вас навещу.

– Кого вас? – как всегда, тормозил Колыванов.

– Тебя и твой принтер. Сейчас можно?

– Можно. Ты квартиру-то помнишь? – продолжая недоумевать, спросил он.

– Я все помню, Никитушка. Все-все, – ангельским голоском проворковала я и на этой романтической ноте отключила связь.

Выруливая из двора Костромской, я направилась в сторону его дома. Тут было недалеко. Первый раз Никита позвонил кстати. Так и быть, одарю его при встрече поцелуем в лобик. Он сегодня это вполне заслужил.

Я даже не удивилась, когда увидела Никиту возле подъездной двери. В ожидании дамы своего сердца он нервно курил, прохаживаясь взад и вперед. Завидев мое приближение, он поспешил к «мишели», сам открыл дверцу и галантно подал мне руку, помогая выйти. Вот это жених, я понимаю! Но не ценю, к сожалению.

– Привет, мой дорогой друг, – и я, как обещала сама себе, поцеловала его в лоб.

Надо заметить, что с тех пор как я видела его последний раз, он здорово изменился. Из прыщавого юноши Колыванов трансформировался в статного мужчину с чистым лицом и был недурно одет. Опытным взглядом я определила лимонный джемпер от Версаче и идеально черные джинсы, похоже, от него же. И одеколончик не хухры-мухры. Так, стоит посмотреть на Никитку иначе, подумала я, но, как бывает в дешевых бульварных романах, услышала следующее:

– Тань, а я женюсь. Я, в принципе, звонил, чтобы тебя на свадьбу пригласить, – явно конфузясь, пролепетал он и потер место поцелуя.

Вот так поворот событий! А я уж размечталась, что он до сих пор в меня влюблен. Так, может, он потому меня на улице встречает, что у него дома невеста ревнивая сидит? А как же фотография водолаза?

– Ну! Поздравляю! – изображая радость, воскликнула я и поцеловала его снова. Теперь уже в гладко выбритую щеку. – И кто эта счастливица? Я ее знаю?

– Знаешь. Это Светлана Рябинкина, – словно стесняясь, пробормотал он, глядя себе под ноги.

– Что?! Светка?!

Он имел в виду мою близкую подругу, у которой хранится запасное колесо моей «мишели»! Вы представляете! Вот это да. И эта тихоня молчала. Хотя нет. Она же звонила мне недавно, но я не посчитала нужным ей перезвонить, боясь сцепиться языками на несколько драгоценных для меня часов. Так вот почему она ушла от мужа. Нашла достойную замену. Интересно, она ведь всегда знала, что Колыванов ко мне неравнодушен. Или концепция поменялась? Вот так вот, господа, мы упускаем свое счастье. Это я шучу, разумеется. Но все-таки немного обидно. Сейчас во мне говорит чувство женского собственничества. Ну ладно, для хорошей подруги не жалко. Пусть наслаждается новой семейной жизнью, которая пока не для меня. На ум сразу пришли строки из песни: «А для меня – кусок свинца, он в тело белое вопьется, и сердце девичье забьется…» Тьфу, тьфу, тьфу! Что-то я уж слишком мрачно.

– Ну да. Она, – все так же не глядя на меня, подтвердил Колыванов.

– Тогда прими двойное поздравление. Светка – девушка порядочная. Женщина, я хотела сказать. Пусть даже и б/у. В смысле побывавшая замужем, – так и перла из меня язвительность. – Мне кажется, вы очень подходите друг другу. Вон как ты преобразился, попав в опытные и заботливые руки. Да, она любит шопинги. Хорошая дорогая тряпка от ее взгляда не скроется. И чего же она молчала? А что, она сейчас у тебя дома?

– Да. А она тебе тоже недавно звонила, – пропустив мимо ушей мои колкости, заступился за невесту мой бывший воздыхатель. – Хотела сама тебе эту новость сообщить.

– Что ж, очень тронута вашим вниманием к моей скромной персоне. А подняться-то к тебе теперь можно? Светочка не будет против? Или она не в курсе, что мы с тобой тут уже минут десять мерзнем?

– Почему не в курсе? Я сказал, что ты сейчас придешь. Она там даже стол накрывает. Пошли?

– О, стол! Какие почести. Вот жаль только, я на минутку, да и сыта вполне. Так что это лишнее. Ладно, вперед, мой друг, – и я уверенной походкой направилась в подъезд.

Светка встретила меня на пороге своего нового жилища и буквально кинулась мне на шею:

– Привет, подруга! Ну, наконец-то свиделись! Ты у нас такая занятая, что до тебя даже дозвониться невозможно.

Мы, как водится, расцеловались в щечки.

– Привет. Что поделаешь, работа. У меня действительно времени в обрез. Вот и сейчас, Светик, я к вам буквально на минуту. Вернее, к твоему жениху, – с ехидной улыбкой на лице подчеркнула я последнее.

– Я так и знала! – воскликнула Светлана.

– Чего ты знала? Что я на минутку?

– Нет, что тебе наша новость не понравится.

Все это время Колыванов молча стоял в коридоре за моей спиной. Теперь он, предупредив мою следующую фразу, подал голос:

– Девочки, а может, все-таки мы пройдем?

– Ой, правда! Что это мы в дверях. Пошли, – и она, взяв меня за руку, потащила в кухню.

Остановившись на пороге, я оценила ее усердие. Для дорогого гостя Светка успела сварганить помидорный салатик, что красовался в середине стола, и сделать нарезку из колбасы и сыра.

– Потрясающе, – похвалила я ее кулинарные способности. – Но это зря. Я очень тороплюсь. Никита, – обернулась я на маячившего сзади «молодого», – пойдем сразу к твоему замечательному принтеру. Очень нужно, поверь.

– Ну пошли, – пожал он плечами, явно обидевшись за свою «молодую».

– Здрасте! А я думала, что мы нормально посидим, выпьем за нашу помолвку, – огорчилась Светка.

– Светулька, как-нибудь в другой раз. А за вас с Никиткой я очень рада. Это правда, – решила я перестать злиться.

В конце концов, что это я и впрямь как собака на сене. Даже, кажется, некрасиво выгляжу. Надо быть великодушнее к людям, и они отплатят тебе тем же. Возможно. Когда-нибудь.

– Правда? А я, честно сказать, боялась, что ты мой поступок подвергнешь жесткой критике, – хитро улыбнулась она и перевела взгляд на своего жениха: – Ну, ты чего стоишь? Иди помоги Таньке. Не видишь, она торопится.

Да, я не ошиблась. Колыванов попал в заботливые руки. Уж Светка-то сделает из него человека. И он безропотно пошел в комнату активизировать компьютер.

Мы со Светкой еще немного поболтали. Вернее, она. Я узнала, что их страстная любовь случилась совершенно неожиданно. Они встретились на рынке. Никита был в затруднении при выборе куска говядины. Светка помогла ему, а кроме того, предложила помочь сготовить бефстроганов из выбранного ею мяса. Никита принял ее предложение. А через месяц сделал предложение сам.

– Ну и отлично. А как твой бывший на это среагировал? Или он в приятном неведении? – поинтересовалась я, подступая к теме, которая меня интересовала больше.

– Да. Он пока не знает. Да хоть бы и знал, чего такого?

– Да мне просто надо колесо из его сарая забрать. Он его еще хранит? Ты не в курсе? Или от злости погрыз уже?

– А! Колесо. Я уж и забыла.

– Да я тоже вспомнила совсем недавно, – поморщилась я, буквально кожей ощущая свою неудачную вылазку. Не хотелось бы повторения истории при поездке в «Волжскую даль».

– А ты позвони ему и спроси. Телефон есть?

Я тут же набрала номер ее экс-супруга. Куй железо, пока горячо.

– Привет, Валерик! Это Иванова тебя беспокоит в столь поздний час. Ты сейчас дома?

Светка отвела взгляд на темноту за окном, делая вид, что наш разговор ей совершенно безразличен.

– А можно тогда я к тебе через полчасика заеду? Мне надо колесо от «мише…» от машины забрать. Оно у тебя в сарае покоится с миром.

Светка посмотрела на меня с укоризной. «Значит, к Валерику заехать время есть, а со мной посидеть – фиг», – читалось в ее глазах.

– Спасибо. Скоро буду.

– Та-ак… – начала было моя обиженная подруга.

– Светик, не начинай. Ну, серьезно. У меня сейчас дело важное. А я на месте топчусь уже три дня. Зря бабки с клиентки беру. Даже неудобно.

– Ну конечно, целых три дня! А как в полиции по три года ничего сделать не могут?

– А в полиции такая зарплата, как у меня за три дня. Им резона нет вкалывать.

– Это не аргумент, – возразила Светлана.

– Кому как. Ладно, пойду к Никите. Чего-то он там притих.

Никита молча сидел возле компьютера, просматривая по Интернету последние новости. И мне подумалось, что его новоиспеченная невеста ограничивает его в пользовании Всемирной сетью. Ничего, зато зрение лучше будет. Это правильно. Скоро он еще и на лыжи встанет. Как раз долгая зима впереди. А там, глядишь, потомством обзаведется. Пеленки стирать, подгузники менять, с коляской гулять. Красота. Б-р-р. Ужас!

– На, – протянула я будущему папаше флешку. – Тут вот короткометражный фильм про одинокую лодку есть. Может, сможешь его немного подкорректировать, чтобы видимость получше была? Ты ведь спец по таким делам.

Колыванов, довольный похвалой, только кивнул.

– И еще фотографию жующего человека сделай. Только так, чтобы мне ее на опознание для свидетеля не стыдно было представить. Чтобы узнаваемый был. Хорошо?

И он снова кивнул, уже углубившись в работу.

Я вернулась на кухню к Светке, которая успела открыть бутылку белого вина.

– А может, все-таки махнем по маленькой? – как-то кисло улыбнувшись, спросила она.

– Я же за рулем. Законы надо чтить. А чего ты вдруг такая печальная сделалась? Ревнуешь, что ли?

– Да какая там ревность, – махнула она рукой. – Вот думаю все, правильно ли я поступаю? Нужен мне этот Колыванов? Это же настоящий ребенок.

– Ничего, воспитаешь, – подбодрила я подругу. – Это тебе не воинствующий альфа-самец, как твой Валерик.

– Ты думаешь? – с надеждой в голосе спросила она и отпила глоток вина из чайной чашки.

– Ну конечно! Даже не переживай. Все будет отлично.

– Но мне кажется, он до сих пор тебя любит. Ты бы видела, как он поскакал тебя встречать. Нарядился мигом, наодеколонился! Что ты. Как на первое свидание.

– Хочешь добрый совет, Светка? Не надо его наряжать. Дольше твоим останется. Лучше сама наряжайся. Я серьезно. Видела я такие парочки. Жена из кожи вон лезет, чтобы своего мужика в человека превратить. Понятно, хочет, чтобы он ей соответствовал при выходе в свет. А он выходит в этот свет и не возвращается. Его быстро подмечает прыткая дамочка, привыкшая хватать и жрать готовое к употреблению.

– Да? Я как-то об этом не подумала. Спасибо, Тань. Совет действительно хороший. А я-то, дура, кинулась его по бутикам таскать!

– Вот именно дура, – похлопала я ее по плечу, и она фыркнула от смеха. – А свадьба-то когда? Приглашаете, что ли?

– Господи, конечно!

И Светка, достав из ящика кухонного стола, подала мне розовую открыточку с двумя целующимися голубками.

– Вот тебе наше приглашение.

– Как романтично, – наигранно вздохнула я, покрутив ее в руках. – Значит, через месяц?

– Да. Если хочешь, возьми с собой бойфренда какого.

– Нет, лучше я там с кем-нибудь познакомлюсь. Зачем в Тулу со своим самоваром?

И мы обе рассмеялись. В этот момент из комнаты подал голос Колыванов, приглашая меня посмотреть на сделанную работу.

Она была замечательна. Видеоматериал изначально оставлял желать лучшего. Теперь запись, где водолаз переодевался в камышах и вечерних сумерках, стала более четкой и ясной. И, проведя сравнительный анализ с портретом человека в столовой, я убедилась, что это один и тот же субъект. Кроме того, на лодке можно было разглядеть номер. И три фотографии, распечатанные на формате листа А4, заявляли о себе как о произведении искусства.

– Никитушка, ты – гений! – снова не поскупилась я на похвалу. – Лучше тебя это бы никто не сделал.

И я поцеловала его в макушку. Он смущенно опустил глазки и, довольно засопев, передал мне материал:

– Если что, обращайся.

– Всенепременно, мой друг! Огромное спасибо.

Через полчаса я, как и обещала, была у Валерика. Забирая колесо «мишели», я еле сдержалась, чтобы не сообщить ему интересную новость. Я устояла и не поддалась своим низменным женским инстинктам. И, когда он спросил, вижусь ли я со Светкой, неопределенно мотнула головой, давая понять, что разговоры говорить сейчас некогда.

– Вам бы жениться, барин, – лишь по-дружески подбодрила я его. – Вон какой двор простаивает. Свиньи не кормлены, куры не ощипаны. Непорядок.

– Какие еще свиньи? – не понял шутки брутальный Валерик.

– Голландской породы.

– Тебе все смешно. А мне вот не до веселья, – мрачно сдвинув брови, пробасил он.

– Вот я и говорю, женись. Сразу полегчает.

– А ты за меня пойдешь? – решил он тоже пошутить.

– Зови, посмотрим, – кокетливо улыбнулась я, наблюдая, как он грузит в багажник недостающую запчасть для «мишели».

Дома я оказалась в двенадцатом часу. Еле нашла место для парковки. Мое любимое занял какой-то му… простите, чудак на «копейке». Я была крайне удивлена наличию такой древней машины в нашем дворе. Явно кто-то залетный из Сторожовки или Скотовки. Больше неоткуда. И, приняв душ и горизонтальное положение, я отдалась объятиям Морфея. «Как же хорошо, что я не замужем», – это были последние мысли на сегодняшний день.

И в семь утра, как обычно, без будильника, я вынырнула из этих страстных объятий, выпила чашку крепкого кофе, привела свое тело в порядок посредством зарядки и водных процедур, а затем занялась внешним видом. Сегодня я должна выглядеть как бедная женщина, вызывающая сострадание. Для этого надо надеть мой «нищенский» наряд, и ни грамма косметики. Темная клетчатая юбка ниже колен, черный свитерок, прическа – зализанные назад волосы, скрученные в тугой пучок. Всю эту убогую картину венчали коричневые ботики на прямом ходу и сумка из кожзаменителя. Когда я посмотрела на себя в зеркало, то просто расхохоталась. Видели бы меня сейчас мои знакомые! Наверное, тут же бы скинулись мне на бедность. Скажу вам по секрету, я эти вещи еще давно приобрела в секонд-хенде. Продавщица, пробившая чек на сто пятнадцать рублей, смотрела на меня крайне подозрительно. Тем более что туда я зашла в фирменных шмотках и при всем параде на лице. Ко всему прочему, я не погнушалась надеть соответствующую этому имиджу ветровку и, довольная своим преображением, покатила в круглогодичный пансионат для отдыхающих «Волжская даль». Я чувствовала, что сегодня события начнут развиваться более стремительно, чем до этого. Сколько можно испытывать нервы моей клиентки? Да и ваши тоже. И самой мне тоже очень не нравилось это топтание на месте. Но что поделаешь, иногда некоторые дела затягиваются на неделю. Бывает, и на две. Но это уж совсем редко. В таких случаях я даже свой гонорар снижаю. Это называется «издержки производства» и «бракованный продукт». За это идут большие скидки. Но, надеюсь, сейчас скидок делать не придется.

* * *

Подкатив к главным воротам с яркой вывеской, где «Даль» именовалась домом отдыха, я прочитала на табличке, что была прикреплена ниже: «Въезд на территорию только служебным машинам». Это ничего, я все равно не собиралась заезжать внутрь. Не может же бедная женщина раскатывать на «Ситроене» последней модели. Я выключила зажигание и дальше пошла пешком.

Меня сразу поразил воздух. Он был другим. Опавшая с огромных деревьев листва, которую не успевали убирать, издавала тот неповторимый аромат глубокой, но теплой осени. Эх, снять бы на недельку здешний люксовый номер и как следует подышать. Красота. И в Африку ни к чему ехать. Тут не хуже. Даже розы еще не завяли. А вода в Волге как сияет на солнце! Прямо занырнуть охота. Вон, кстати, какой-то «морж» плавает. «Интересно, какая сейчас температура воды? Градусов шесть, семь?» – подумала я, подходя к корпусу, где располагалась местная администрация. Сразу скажу, я не собиралась на аудиенцию к высокостоящему начальству. Мне бы с уборщицей какой поговорить, с кастеляншей или, на худой конец, с дежурным администратором. Ведь начальники ой как не любят о своих клиентах распространяться, радея за имидж заведения.

В просторном холле с живыми цветами в больших горшках располагался уголок администратора. Но его на месте не было. Тут вообще никого не было. Я присела в громоздкое мягкое кресло под фикусом и решила подождать. У меня уже был выработан план действий, но я не хотела торопить события. Нужно вести себя скромно и жалко, терпеливо ожидая появления кого-нибудь из младшего персонала.

Минут через пятнадцать, когда мое терпение было на исходе, цокая высокими каблуками, появилась наконец девушка-администратор с накладными ресницами.

– Доброе утро, – дежурно улыбнулась она, взмахнув ими. – Вы ко мне?

– Здравствуйте. Да, я к вам.

Она угнездилась на своем рабочем месте, а я робкой поступью приблизилась к ней.

– Вы хотите снять номер? – не переставая улыбаться, проворковала она и поправила темный локон, упавший на узкий лоб.

– Вы знаете… Я бы, конечно, с удовольствием, – пролепетала я, теребя «молнию» на своей поношенной серенькой ветровке. – Только вот ни денежных средств, ни времени не имею.

– Тогда что вы хотите? – резко утратив улыбчивость, почти строго спросила узколобая девушка.

Я немного наклонилась к ней, делая вид, что у меня плохое зрение, прищурилась и прочитала на бейджике ее имя.

– Понимаете, Диана Михайловна, у меня к вам сугубо личное дело, – почти шепотом проговорила я, делая ее тем самым своей потенциальной тайной союзницей. На такие штучки клюют очень многие. Особенно такие, с узким лобиком, под коим умещается совсем немного мозгов. – Помогите мне, пожалуйста. Очень вас прошу, – натурально прослезившись, заныла я и для убедительности поднесла к глазам мятый носовой платочек, что был заранее положен в карман убогой курточки.

– А что такое? Что у вас случилось? – пока еще не совсем проникшись ко мне, холодным голосом спросила Диана.

– Ох, не знаю даже, как начать… Тут такое дело… – и я практически разрыдалась, пряча лицо в платочек.

– Да что такое, в самом деле? – начиная волноваться, поднялась со своего места сердобольная девица и потянулась к графину с водой.

Я повернулась к ней спиной и шаткой походкой поплелась обратно в кресло, делая вид, что мне совсем плохо. Нужно было выманить Диану из ее администраторского уголка, чтобы контакт с ней стал более близким. Она клюнула на мою игру, зажав наманикюренными пальчиками стакан, бросилась ко мне.

– Вот, выпейте, пожалуйста, – протянула она мне его, присев передо мной на корточки.

– Спасибо большое, простите, но не смогла сдержаться, – всхлипнула я, делая несколько глотков воды.

Теперь мне стоило немного помолчать, чтобы у самой девушки вызвать интерес к моей истории. Он не заставил себя долго ждать.

– А что у вас произошло? Вы можете толком рассказать?

– Да, конечно. Только вот дыхание переведу, – согласилась я. – Да вы присядьте.

Диана послушно села в рядом стоящее кресло под таким же фикусом и внимательно уставилась на меня в ожидании душещипательной истории.

Ну, скажите мне, это ли не высший пилотаж!

И, еще разок громко всхлипнув для убедительности, я приступила к своему горестному повествованию, не забывая при этом постоянно называть свою визави по имени. Ведь для человека самое любимое слово в жизни – это его собственное имя. Вот попробуйте как-нибудь, и вы убедитесь, что ваш собеседник становится более покладистым и доверчивым к вам. Это знание у меня тоже из курсов психологии, которым я часто успешно пользуюсь.

– Тут вот что, Диана Михайловна. У меня двое детей, – начала я безбожно врать. – Мальчику Коленьке семь лет и девочке Наденьке – пять. Когда Коленьке исполнилось три годика, а Наденьке был всего один годок, мой гражданский муж нас бросил. Сначала-то у нас все хорошо было, любовь и все такое. И детей он на свое имя записал. Даже расписаться с ним собирались. Но потом он, как это бывает, встретил женщину помоложе и без забот.

– Да, понимаю, – сочувственно кивнула Диана и подложила ладошку под щеку, что означало: она уже глубоко в пучине моих бабских бед, которые весьма интересуют других баб.

– Нет, я, конечно, сначала закрывала на его измены глаза. Сами ведь понимаете, двое детей. Я без работы. В садик-то и ясли трудно устроить. По ночам вот плачу в подушку, но терплю, вида не подаю. А он и рад. Совсем обнаглел. И дело дошло до того, что, когда я с детьми с прогулки вернулась, застала его с этой девкой в нашей постели.

– Кошмар какой! – взмахнула накладными ресницами Диана. – И что? Вы его выгнали?

– Ну, а сами вы бы как поступили, Диана Михайловна? Конечно же, выгнала. Такое терпеть уже было невозможно. Хорошо хоть квартира моя была. От бабушки покойной досталась. И хорошо, что я на него в долях ее не оформила. Хотя после замужества с этим чудовищем собиралась. Он ведь сам не местный. Но ладно бы только эта напасть. Так нет же. Мой бывший благоверный отказался платить алименты и стал скрываться. Ну, пусть. Ладно. Я устроилась на работу. Восемь подъездов мыла. А детей с собой брала. У меня ведь родных никого не осталось, посидеть с ними некому было. Вот так и получалось, Коленька в сидячей коляске, а Надюшка в лежачей. Так вот эти коляски за собой по этажам таскаю.

– С ума сойти! Как вы это все выдерживаете? – прижала ладонь к сердцу администраторша.

– Но это еще полбеды, Диана Михайловна. Дети ведь у меня только и знали, что подъездной пылью дышать. А потому очень болезненными стали. И вот Коленька сейчас… У него… – снова прослезилась я, прикидывая в уме, какую бы страшную болезнь придумать для несуществующего Коленьки. – У него началась сильнейшая астма. А лечение очень больших денег стоит.

– Ну а вы пробовали все-таки найти их отца и подать на него в суд на алименты? – участливо спросила девушка. И я не понимала, почему Диана до сих пор не спрашивает, при чем тут вообще она? А я как раз только и ждала от нее этого вопроса. Что ж, продолжим сочинять.

– В том-то и дело, Диана Михайловна, что подавала. Только вот суд обязан вынести решение, но не обязан искать этого проходимца.

– А милиция? То есть полиция?

– Они, конечно, обязаны. Но не станут.

– Почему это? – искренне удивилась она.

– Денег хотят. А у меня их, сами понимаете, нет. Вот я и решила искать его своими силами. Всех знакомых и друзей просила, если увидят его, пусть мне сразу сообщат. Я так поняла, что он, скорее всего, мог поменять фамилию. Например, взял фамилию новой жены. А может, даже и имя сменил. Да и живет теперь наверняка в другом городе. В полиции, разумеется, какие-то попытки сделали, но, если быстро не нашли, значит, мой Сереженька в серьезных бегах.

– Ну и?

– А вот тут я вам и скажу, почему именно к вам меня занесло, – так и не дождавшись от нее главного вопроса, я сама перешла к нужной теме.

– Да? И почему же? – запоздало спросила Диана.

– Один мой знакомый – одноклассник Аркадий Костромской – в самом начале сентября тут отдыхал. Так вот он мне и сообщил, что узнал в одном из ваших отдыхающих моего Сергея. И спутать его ни с кем не мог, поскольку видел его несколько раз, когда мы еще вместе жили. Аркадий даже на телефон его заснял и мне сразу позвонил. Но я решила, что, если и приеду сюда поговорить, так сказать, по душам с Сергеем, это ничего ровным счетом не даст. Мне просто необходимо узнать его теперешние паспортные данные. Он ведь у вас регистрировался? Я правильно понимаю? И тогда я смогу пойти в полицию с этими данными. И они уже не отмахнутся от меня.

– Погодите, вы говорите про Аркадия Костромского? – насторожилась администраторша.

– Ну да, – насторожилась и я, чувствуя, что дело сейчас примет крутой оборот.

– А ведь я его помню! – воскликнула Диана. – Тогда как раз моя неделя дежурства была. Он такой высокий, светловолосый?

– Именно, – и я достала его фотографию. – Он?

– Ну да. Какой все-таки симпатичный мужчина, – краешком губ улыбнулась девица. – А ведь он и правда интересовался одним мужиком, который тут у нас отдыхал. Аркадий даже ухаживать за мной пытался, чтобы я ему сказала имя того человека и его адрес. Только я замужем, – кокетливо улыбнулась она, давая понять, что «она не такая и ждет трамвая». – Так это он для вас старался, получается? – снова воскликнула она, осененная догадкой. – Так вот в чем дело. Но ведь я тогда ему все данные сообщила. Разве он вам их не передал? По секрету вам скажу, ваш одноклассник наверняка тайно в вас влюблен! Он ведь мне неплохие деньги за эти сведения дал. Только вы уж это…

– Нет-нет, что вы, Диана Михайловна. Разумеется, я никому не скажу, – поспешила я ее заверить, обдумывая выход из сложившейся ситуации.

– Так разве Аркадий вам не дал его адрес? Кстати, ваш Сергей, если это он, вы правильно подумали, теперь не Сергей, а Василий. Василий Кукушкин. Это я запомнила.

– Ну вот. Так я и думала, – оттягивала я объяснение по поводу странного поведения Аркадия. – А посмотрите, пожалуйста, фотографию. Это он? Мой Сергей? – И я достала из дерматиновой сумочки распечатанную Колывановым картину. Иначе не назовешь.

– Ну да, это он! Точно он. Так, а что Аркадий?

– Господи, лучше не спрашивайте. С ним случилось несчастье. Как только Аркаша приехал в город, его сбила машина. Насмерть. Мы даже не успели с ним увидеться, – в первый раз за все повествование почти не соврала я.

– Боже! Какой ужас! Что вы говорите?!

– Да, это ужасно. Тут похороны, поминки… В общем, я только сейчас пришла в себя и вот решила к вам наведаться. Так что адрес моего бывшего Аркаша так и не успел мне сообщить. Я лишь спустя месяц рискнула у его матери его телефон попросить и посмотреть видеозаписи, про которые он мне успел сказать. Да вот фотографию на всякий случай распечатала с него.

– Да, жаль мужика. Такой молодой был. И добрый такой, – сокрушенно вздохнула администраторша, опустив огромные искусственные ресницы.

– Так вы мне дадите данные Сергея? Вернее, теперь Василия, – с мольбой в голосе спросила я.

– А, да! Конечно! Пойдемте. У нас ведь все данные о клиентах долго хранятся. Я сейчас, быстренько. Обождите.

Диана спешно пошла в свой администраторский угол, покопалась в компьютере и, записав от руки на листок нужные сведения, выдала мне его с чувством выполненного долга и женской солидарности.

– Огромное вам спасибо, Диана Михайловна! Вы не представляете, как вы мне помогли! – рассыпалась я в благодарностях. – А какого точно числа он прибыл и убыл?

– Та-ак… Так, прибыл двадцать шестого августа, а уехал… О, он даже раньше окончания срока путевки уехал. Должен был остаться до седьмого сентября, а съехал пятого. Да-да! Я сейчас вспомнила. Он даже возврата денег не стал делать! Вот гад! На детей жалеет, а тут швыряется сразу пятью тысячами. Значит, неплохо живет. Люксовый номер, между прочим, снимал.

– Да я же говорю, сволочь! Еще раз спасибо, Диана Михайловна. Просто большущее!

– Можно просто Диана, – широко улыбнулась она мне на прощание, заверив тем самым, что мы теперь закадычные подруги. Мне было даже немного неловко. Так нагрузить глупенькую девушку.

А что бы я сделала на ее месте? Да ничего. Послала бы эту замарашку, то есть меня, куда подальше, чтобы не лишиться своего рабочего места. Знаю я таких аферисток. Да и аферистов тоже немало. Так что, товарищи, будьте всегда бдительны! Благими намерениями вымощена дорога в ад. Хотя в моем случае эта пословица неуместна. Я ведь убийцу ищу. Пусть и не совсем честным способом. Ну, представьте себе, заходит на ресепшен этакая фря, покручивая ключами от авто, и просит выдать сведения об одном из клиентов сего уважаемого заведения, назвавшись частным детективом. И что она услышит в ответ? Правильно: «Мы таких сведений частным лицам не выдаем». И будут абсолютно правы. А покажи я просроченные корочки помощника прокурора в административном здании, так Диана сразу доложит высокому начальству, мол, к нам приехал прокурор. И меня быстро разоблачат. Ладно, будем считать, что Диана Михайловна провела время в пустом скучном холле вполне активно и с интересом. Так что тут я ничего плохого ей не сделала. Сама, как говорится, дура, и лобик узкий тому в подтверждение.

Я вышла на воздух и с удовольствием снова втянула его, до краев наполнив свои легкие. Эх, закурить бы не мешало. Но надо бросать. Уже ведь почти сутки не курю, молодец какая! И не только в этом молодец. Теперь бы еще с лодкой все выяснить, что на Аркашином видео заснята. Есть у меня большие подозрения на ее счет. Так что теперь? К лодочнику? И, тихо напевая старый хит «Я убью тебя, лодочник», направилась к пляжу, где располагалась лодочная станция.

Возле кромки воды неспешно прогуливались несколько пар пожилых людей да несколько маленьких детей строили из песка замок. Картина была просто умилительной. Катающихся на лодочках не наблюдалось. Все плавсредства сиротливо жались к бережку, пристегнутые толстыми цепями к специальной трубе. И я подумала, что сегодня буду первой, кто посетит станцию.

Прошелестев дурацкими ботами по песку, я взошла на деревянный понтон и приблизилась к будке, на которой красовалась надпись «Прокат». Далее шли расценки на лодки, катамараны, зонты и лежаки. А я думала, что тут все включено. Что ж, так даже лучше. Я ведь не имела путевки. Увидев из окошка мое приближение, вышел пожилой мужичок с почти черным от загара лицом, в теплой спецовке с логотипом данного дома отдыха, и, выкинув прямо в Волгу-матушку «бычок», вопросительно уставился на меня.

– Здравствуйте, – вежливо поприветствовала я его, – а можно на лодке покататься? – И я полезла в сумку за деньгами.

– Сколько? – прохрипел лодочник, словно и был профессором Лебединским, который когда-то так же хрипло исполнил тот самый знаменитый хит.

– Что сколько? – не совсем поняла я.

– Час? Два? Сколько кататься будешь? – пояснил он, пока не спрашивая от меня никакой путевки.

– А, да часа вполне хватит, – и несмотря на то что в прайсе было указано: «За один час сто рублей», я протянула ему две сотенные бумажки.

– За час – стольник. Или все-таки два? – в свою очередь не понял мужик в спецовке.

– Нет. Один. Но вы возьмите двести рублей, – вложила я ему в шершавую ладонь деньги. – Просто я хочу взять определенную лодку.

– Это еще какую? – подозрительно прищурился он, но купюры молниеносно сунул в карман.

– Я хочу лодку под номером шестнадцать. Можно?

Взгляд лодочника сразу стал еще более подозрительным, если не сказать злобным.

– Это еще зачем?

Я ожидала этого вопроса, а потому без запинки и открыто призналась:

– Кажется, на этой лодке мужчина утонул?

– И что теперь? – зло прохрипел лодочник. – Ты что, извращенка какая?!

– Просто люблю детективные истории, – усмехнулась я.

– Знаешь что, детективша, иди-ка ты отсюдова, пока я охрану не вызвал. И деньги свои забери.

– Да ладно, себе прибереги. Счастливо оставаться.

И, довольная результатом нашей непродолжительной беседы, я пошла в обратном направлении. Наверное, лодочник посчитал меня сумасшедшей, но это было не важно. Важно другое – я наконец, зацепилась за нужную нить. Огорчало только одно: некий Василий Владимирович Кукушкин, 1969 года рождения, проживал в городе Алапаеве Пензенской области. А туда чесать больше двухсот километров. Ладно, был бы толк.

* * *

Покидая гостеприимную «Волжскую даль», я уже не сомневалась, что Аркадий Костромской стал жертвой собственного шантажа. Но это, конечно, требовало дополнительных доказательств. А потому мне непременно нужно заехать к Владсону и уточнить некоторые детали. Без его помощи будет сложнее работать в дальнейшем. И я, сев в «мишель», набрала его номер.

– Сонин слушает, – как всегда по-военному, отозвался он.

– Привет, мой верный Владсон.

– О, слушай, мне сейчас неудобно говорить…

– А ты не говори. Просто ответь, ты на работе?

– Да.

– Я через час приеду, – поставила я в известность следователя по уголовным делам и отключилась, не дав ему шанса на отказ.

По дороге домой я анализировала сложившуюся ситуацию. Итак, Аркадий Костромской прибыл в «Волжскую даль». Как и положено отдыхающему, он идет на вечернюю рыбалку. Засиживается там до сумерек и наблюдает дрейфующую лодку. Возможно, в ней сидит такой же одинокий любитель рыбной ловли. И вдруг возле этой лодки всплывает человек в гидрокостюме и, проведя соответствующие манипуляции, не замечая наблюдающего за ним из камышей Аркадия, топит сидящего в лодке. Об утонувшем мужике мне как раз говорил Владсон, чему мы оба не придали сначала особого значения, посчитав эту смерть несчастным случаем. Мне лишь несколько позже пришла в голову другая мысль. Так вот, Аркадий не успевает снять на телефон сам момент утопления, а потому решает заснять опустевшую лодку под номером шестнадцать. Затем он крадется по берегу вдоль речных кустов, ожидая выхода из воды таинственного водолаза-убийцы.

Ему удается заснять его в непосредственной близости, правда, кадры не совсем удачны. Но сообразительный Костромской повторяет свою съемку утром в столовой, уже зная, кого снимать. И на следующих кадрах мы отчетливо видим Кукушкина Василия Владимировича. Затем Аркадий пытается выяснить, кем является известный ему лишь в лицо убийца, через администраторшу Диану. Это ему без особого труда, но при определенных денежных затратах удается. Как я предполагаю, Аркадий, получив все необходимые данные, решает рассказать Кукушкину об увиденном и предлагает сделку: либо Кукушкин платит ему определенную сумму, либо Костромской со своими доказательствами сдает его полиции. Вполне возможно, что Кукушкин обещает собрать деньги и потому раньше срока покидает дом отдыха. А дальше… Дальше Костромской начинает мечтать о сытой жизни, а Кукушкин, скорее всего, подготавливает убийство Костромского. У него наверняка есть номер телефона своего шантажиста. Иначе как они встретятся для передачи денег? А уж по номеру сотового нетрудно и адрес узнать.

Теперь на повестке дня остаются два вопроса. Первый: от кого и почему получила сто тысяч рублей Анастасия Валентиновна? Ведь не стал бы Василий Владимирович присылать ей деньги, зная, что шантажист мертв. Второй вопрос: верна ли моя версия? Есть, конечно, еще один вопрос. За что Кукушкин утопил мужика, если все-таки именно он убийца? Но к моему делу он совсем не относится. Об этом пусть беспокоятся родственники утопленника и соответствующие органы. Впрочем, я им в этом невольно помогу.

* * *

Через полчаса я уже преображалась в красавицу, а еще через полчаса поднималась по лестнице Октябрьского отдела полиции, направляя стопы в двадцать четвертый кабинет.

Владсон, окутанный клубами табачного дыма, буквально завалил себя рабочими бумагами и что-то усердно писал, поблескивая капитанскими звездочками. Ох уж эта канцелярская волокита. Как вспомнишь, так вздрогнешь. Какая же я счастливая, в отличие от бедного Сонина.

– Сочувствую, – вместо приветствия сказала я и без приглашения уселась на стул, предназначенный в основном для допрашиваемых.

– Угу, – буркнул он, даже не подняв глаз.

– Ты что, разлюбил меня? – обиженным тоном заканючила я.

– Ни в коем случае!

Сонин наконец оторвался от своего крючкотворства и посмотрел на меня:

– Ну, красота просто неописуемая! Как я могу тебя не любить?

– Владсон, я…

– Молчи! – сделал он резкий жест рукой. – Только не говори, что ты по делу. Иначе все испортишь.

– Я по делу.

– Ну все. Я больше тебя не люблю. Чай будешь?

– Лучше кофе.

– Пожалуйста. Но сама. Где чайник и банка, ты знаешь.

– Другого от тебя и не ожидала.

На этом наша словесная перепалка закончилась, и через несколько минут мы уже пили заваренный мною растворимый кофе и обсуждали личность утопленника.

– Вот, смотри, – тыкнул пальцем в монитор компьютера Владсон. – Маркарян Савелий Николаевич. Одна тысяча девятьсот семьдесят второго года рождения. Уроженец города Пенза. Умер третьего сентября сего года. Смерть наступила между двадцатью одним и двадцатью двумя часами от утопления, которое рассматривается как несчастный случай. Тело выловлено уже на следующее утро. В камышах нашли лодку под номером шестнадцать, которую он брал накануне и не вернул. В лодке обнаружили его обувь и кое-какие вещи. Короче, заподозрили неладное, вызвали спецов и достали труп.

– Я даже не сомневалась, что он был убит третьего сентября.

– Почему убит? – довольно равнодушно спросил капитан.

– Об этом я расскажу позже.

– Слушай, Танечка, не создавай людям лишних проблем, пожалуйста. Пусть даже не к моей епархии относится это дело, но мне обидно за своих коллег. Ты, как я понимаю, хочешь опять из одного закрытого дела сделать два нераскрытых.

– Владсон, не гунди. Лучше почитай дальше про этого Маркаряна. Поподробнее, пожалуйста.

Нервно дернув плечом, он продолжил:

– Состоял в браке с некой Кукушкиной Инной Романовной. Год рождения одна тысяча девятьсот восемьдесят третий. Уроженкой города Тарасова. Брак был зарегестрирован…

– С Кукушкиной?! – воскликнула я, оборвав Владсона. – Так, давай теперь про нее почитаем. Эта ее фамилия девичья?

Он терпеливо пощелкал по клавиатуре и снова монотонно и с расстановкой начал декламировать:

– Кукушкина Инна Романовна, до замужества Митрофанова, состояла в браке с Кукушкиным Василием Владимировичем…

– Так, все понятно. Дальше можно не смотреть. Отлично. Все сходится, – облегченно выдохнула я и отпила глоток остывшего кофе. – Теперь давай глянем на Кукушкина. На ее бывшего, получается, мужа. Что он из себя представляет?

Оказалось, что он два раза сидел. То есть отбывал два срока наказания. Один срок – три года за кражу. Второй срок – пять лет за причинения тяжких телесных. После выхода из тюрьмы он женился на Инне Митрофановой – ей в то время было двадцать. Прожили они в браке почти шесть лет и развелись. Последнее место работы – грузчик в супермаркете «Атлантика» города Алапаев. Проживал он по адресу: улица Елшанская, сорок семь, квартира шесть. Прописан там один. В данный момент не женат.

– И кто этот Кукушкин? – наконец заинтересовался Владсон.

– Пока неважно. Но ты, как всегда, мне здорово помог, – похвалила я его.

– А ты, как всегда, готовишь нам новый сюрприз. Так? Ну и об чем речь толкнешь?

– Извини, но я сейчас ни о чем тебе рассказывать не буду. Тайна следствия, – улыбнулась я и потянулась, как сытая кошка под солнцем.

– Ну и слава богу, – улыбнулся в ответ Владсон и, резко перегнувшись через стол, легонько ущипнул меня за грудь.

Я отбила его руку и сделала обиженное лицо:

– Фу! Ты сексуальный маньяк.

– Это, я считаю, лучший статус маньяка. Когда увидимся?

– То есть ты полагаешь, что это уже повод?

– А разве нет?

– Нет. Я сильно занята.

– Мисс Холмс, не заставляй меня трансформироваться в маньяка-убийцу, – укоризненно покачал он головой.

– Все. Пока, мой верный капитан Владсон!

Я покинула его кабинет в прекрасном расположении духа.

* * *

Итак, моя версия практически подтвердилась. Соберем теперь все в кучу. Из того, что я сейчас узнала о героях моей повести, следовало, что Кукушкин Василий Владимирович был когда-то женат на Инне Романовне, которая ни много ни мало на двадцать лет его моложе. Затем молодую вертихвостку потянуло на мужичка горячих кавказских кровей – Маркаряна Савелия Николаевича. В этом браке разница в возрасте сократилась почти вдвое. Наверняка бывалый сиделец так и не мог смириться с этим фактом и решил отомстить по полной программе своему сопернику. Специально ли или случайно он встретил его в «Волжской дали» – это не так важно. Важно, что Кукушкин его убил. Но тут в его планы вмешался Аркадий, которого затем постигла та же участь. Ну, как-то так.

Что ж, придется ехать в Алапаев и выяснять все непосредственно у самого Кукушкина. Задача трудная, но выполнимая. Надо бы заехать в тир и проверить на работоспособность мой «макаров», поскольку я им давно не пользовалась. Вот они, серые будни частного детектива.

Вот туда-то я и направлюсь. А уж в Пензенскую область завтра с утречка. Ведь на дорогу уйдет не меньше трех часов. А впрочем, почему бы и не сегодня? Не надо лениться. Ведь леность – один из семи смертных грехов, стоящий на четвертом месте по степени тяжести. Стрельба в тире займет минут сорок, поездка до города Алапаева часа три. Значит, я буду на месте около семи вечера. Как раз Кукушкин, если до сих пор грузит товар в «Атлантике», закончит свою тяжелую работу. Ладно, вперед без промедлений! И лучше обойдемся без тира. Надеюсь, мой господин «ПМ» для настоящей стрельбы не понадобится. А уж если дело до того дойдет, не оплошает.

И вот я уже мчусь по трассе Тарасов – Пенза со скоростью сто шестьдесят километров в час, рискуя лишиться водительских прав. Ведь скорость за городом у нас допускается лишь до 90. Но есть бог на свете, ни один работник ГАИ пока в поле зрения не появился.

Доехав до Петровска, я все-таки решила притормозить и хоть что-нибудь съесть. Практически возле трассы меня поманила вывеска «Кафэ». Кафе под названием «Кафэ» – это прикольно. Интересно, чем меня там накормят? Надеюсь, не придется через несколько минут останавливаться возле каждого куста.

Вполне приличное заведение с не очень приличными надписями на стенах туалетной комнаты насытило меня до отвала довольно качественными харчами. Надо заметить, если бы я заказала такое изобилие в Тарасове, то отвалила бы за это не менее двух тысяч рублей. Но когда мне принесли счет на триста – всего-то триста рублей! – я стала подумывать о перемене места жительства. Я вышла из чудесного «Кафэ», напоминая себе беременную медведицу.

Теперь я уже не могла ехать с прежней скоростью. Но, как говорят, что ни делается, все к лучшему. Потому что меня все-таки настиг злой гибэдэдэшник и оштрафовал на сто рублей. А могло бы быть и хуже. Сами понимаете, частному детективу без транспортного средства обойтись невозможно.

Когда я, по подсказке навигатора, подъезжала к Алапаеву, часы показывали восемнадцать пятнадцать. Уже стемнело, но городок поселкового типа был прилично освещен. У первого попавшегося пешехода я поинтересовалась, где мне найти улицу Елшанскую и супермаркет «Атлантика». Оказалось, что Елшанская находится через квартал отсюда и там же красуется «Атлантика».

Супермаркетом, конечно, это нельзя было назвать, учитывая, что площадь данного помещения была не более семидесяти метров, да и ассортимент не особо расширен. Но зато, войдя внутрь, я сразу заметила там Василия Кукушкина. Он был одет в черную спецовку, на груди которой желтыми буквами было написано «Охрана». Видимо, он пошел вверх по карьерной лестнице. Удивительно, как его могли взять на такую работу, если у него две судимости? По блату? Или тут свои законы бизнеса?

Я быстро отвернулась и вышла из магазина. Придется посидеть в машине еще полтора часа, поскольку «Атлантика» работает до восьми. Но для начала я достала из багажника свой волшебный пакет, где ожидало своего момента множество париков, очков, гримерных принадлежностей и прочих атрибутов, необходимых для работы. Я выудила оттуда черный парик и, напялив его на голову, посмотрелась в зеркало. Была задача стать похожей на женщину армянской национальности. Я собиралась предстать перед Кукушкиным в качестве… Но не будем забегать вперед. Еще надо перед ним предстать. Так, мой господин «макаров», будьте начеку. И я невольно дотронулась до кобуры, что находилась у меня сбоку под левой рукой. А еще скажу, что я так и не смогла сдержаться и с наслаждением закурила, выпуская дым в опущенное наполовину стекло.

Стоит ли объяснять, как я провела эти полтора часа практически без движения, сидя за рулем «мишели», которая, заметьте, тоже находилась без движения. Первые полчаса меня еще как-то веселило радио. Вторые полчаса я болтала по телефону с несколькими друзьями и подружками, коим давно не уделяла внимания. И еще полчаса наблюдала за редкими покупателями, входившими и выходившими из местного супермаркета. И наконец наступили долгожданные восемь часов. Сначала из магазина вышли продавщица и кассир, а вслед за ними появился наконец охранник Кукушкин, переодетый в джинсы и довольно приличную кожаную куртку. Он запер двери, поставил их на сигнализацию и вразвалочку двинулся вдоль улицы. Я включила зажигание и медленно поехала за ним.

Остановившись на безлюдном перекрестке, я открыла переднюю дверцу и окликнула его с небольшим кавказским акцентом:

– Мужчина! Можно у вас узнать кое-что?

Кукушкин вопросительно посмотрел в мою сторону.

– Да, я к вам обращаюсь. Дело в том, что я не местная, – довольно тихо произнесла я.

Это сработало, и Василий двинулся в мою сторону:

– Чего-чего?

– Вы мне не подскажете, где у вас тут приличная баня есть?

– А ты что, в баню сейчас собралась? – усмехнулся он.

– Да говорю, я не из ваших мест. Долго в дороге была. Мне бы помыться, – и я одарила его роскошной белозубой улыбкой.

Абсурдность этого диалога не стоит обсуждать, но скажу: чем абсурднее вопросы в таких случаях, тем вернее они работают на меня.

Спроси я его, как проехать до улицы такой-то, он ответит и пойдет дальше, не обратив внимания на мои роскошные черные кудри. А вот такими странностями вы непременно привлечете к себе внимание. На что, собственно, и клюнул мой водолаз.

– Так поехали ко мне. Там и помоешься. Не баня, конечно, но воду горячую в ванной гарантирую, – слащаво улыбнулся он в предвкушении интимного момента.

– А это удобно? – наивно захлопала я глазками, кокетливо поправляя локон парика.

– Почему бы и нет? Я один живу. Ты никому не помешаешь.

– А вы далеко живете?

– Очень далеко, – явно заигрывая со мной, ухмыльнулся Кукушкин. – Минут семь пешком, а на твоем чудесном авто все три будут.

– Так садитесь, чего время терять! – не скрывая настоящей радости, воскликнула я, делая пригласительный жест.

Надо заметить, мне очень повезло с его приглашением. В другом случае пришлось бы всеми правдами и неправдами заманивать его в машину. А тут так сразу. Хорошо, что он падок на женщин. С таким клиентом всегда работается просто и без изысков. И мне с ним в его квартире поработать будет легче, чем в салоне «мишели». Пока мы с ним разговаривали, мимо нас проехала лишь одна легковушка и по тротуару протопали всего два человека. Довольно тихое тут местечко. Не то что наш Тарасов.

Василий юрко прыгнул на переднее сиденье, к счастью, не сильно хлопнув дверцей, и скомандовал, как Юрий Алексеевич Гагарин:

– Поехали! Только особо не разгоняйся, скоро тормозить.

Я послушала его совета и стала медленно двигаться вдоль Елшанской. А он уже сыпал бородатыми пошлыми анекдотами, пытаясь меня развеселить. Приходилось делать вид, что мне очень смешно. Это было весьма отвратительно.

Мы проехали два квартала, когда Кукушкин велел остановиться. Двухподъездная пятиэтажка светилась всеми окнами. Другого освещения во дворе не было.

– Ну пошли, – расплылся он в сальной улыбке, – я тебе сейчас хорошую баньку растоплю. У меня дома есть водка. Может, ты чего другое предпочитаешь? Ты не стесняйся, я куплю что скажешь.

– Не, нормально. Водка сойдет, – гортанно посмеиваясь, махнула я рукой, не забывая об армянском акценте.

Хотя люди кавказских кровей говорят, что русские совершенно не умеют подражать их речи. Нам ведь все на один манер. На самом же деле у грузин один акцент, у дагестанцев совсем другой, у армян, разумеется, тоже свой. Но в случае с Кукушкиным я как-то на этот счет не волновалась, продолжая входить в свою роль. Его даже не настораживало, что «армянская» девушка вот так запросто идет к нему в гости пить водку и мыться в ванной, что априори невозможно. У них менталитет иной. Вот и прекрасно, дядя «мышей не ловит» совсем.

Мы поднялись на второй этаж, Василий отпер железную дверь и сделал пригласительный жест, пропуская меня вперед.

– Только после вас, – сделала я такой же жест.

Он ухмыльнулся и зашел в узкий темный коридор. Я подождала, когда он зажжет свет, и вошла следом. Заперев за собой дверь, я достала «ПМ» и включила диктофон.

Ничего не подозревающий Кукушкин наклонился, чтобы расшнуровать ботинки, и я тут же приставила дуло к его голове.

– Не дергайся, Кукушкин! – жестко предупредила я, не забывая про легкий армянский акцент. – А то ненароком выстрелю раньше времени.

Василий Владимирович от неожиданности упал на одно колено. Теперь он занимал вполне выгодную для меня позицию, практически не имея возможности для сопротивления. Прямо-таки поверженный враг на коленях перед победителем.

– Итак, господин Кукушкин Василий Владимирович, купание отменяется. Сейчас ты мне будешь четко отвечать на поставленные вопросы. Но для начала я представлюсь. Моя фамилия Маркарян. Я – родная сестра Савелия. Считай, спустилась с гор, чтобы отомстить за смерть брата, которого ты утопил. У нас это называется кровной местью.

Только частое дыхание и дрожь во всем теле говорили о том, что Кукушкина не хватил столбняк. Было ясно, что он смертельно напуган. До сих пор он не произнес ни звука.

– У тебя сейчас есть выбор, – продолжила я. – Либо я тебя застрелю, либо ты напишешь чистосердечное признание и сдашься полиции. Выбирай. На размышление десять секунд.

– Приз… – начал было он, но сорвавшийся голос его подвел.

– Мы не на «Поле чудес», – слегка повысила я голос.

– Признание. Я напишу, – хрипло отозвался Василий.

– Только не думай, что сейчас я дам тебе возможность заняться крючкотворством. Говори четко и ясно. У меня работает диктофон.

– Чего говорить?

– Рассказывай, как в доме отдыха «Волжская даль» ты утопил Савелия Маркаряна. Быстро! А то передумаю сохранять тебе жизнь, – и я сильнее нажала дулом пистолета на его череп.

– Я его случайно там встретил. Клянусь! Я ничего не планировал. Просто хотел отдохнуть. Но когда увидел его там, то не смог сдержаться. Ему бы хоть помолчать! А он… Он еще и выступать там на меня вздумал, – начал заводиться Кукушкин от нахлынувших воспоминаний. – Он сам виноват!

– Не надо оправданий. Это ты адвокату своему будешь вчехлять. Дальше давай! Четко и ясно.

– У меня с собой был гидрокостюм. Твой брат сидел в лодке… Я решил, что это подходящий момент… Я не мог ему простить, что он увел мою Инку! А что бы он сделал, если бы я так… Короче, он это заслужил. Не хрен чужих жен уводить, а потом еще и… Да она и от него бы ушла!

Его речь была сбивчива, но в данном контексте все предельно ясно. Мне же больше требовалось признание в убийстве Аркадия Костромского. И, не сбавляя темпа, я повела игру дальше.

– Зачем ты убил Аркадия Костромского?! Пусть даже он тебя начал шантажировать, это не давало тебе права распоряжаться его жизнью! – уже без акцента буквально крикнула я, не давая ему опомниться.

– Я его не убивал! Это не я! – выпалил в ответ Кукушкин, пытаясь вывернуть голову в мою сторону.

– Не дергаться! – скомандовала я, снова причинив его голове боль давлением металла. – Кому ты поручил его убрать? Отвечай немедленно, или я стреляю!

– Это там… В Тарасове… Там врач в больнице… Он был должен моему отцу двести тысяч. Отец просил его срочно вернуть деньги. А он предложил услуги. Я тут ни при чем. Это Осипенко! Врач это. Не я. И не мой отец. Это он его убрал, чтоб не возвращать долг.

– Сколько запросил с тебя Аркадий за молчание?

– Полмиллиона. Он совсем сдурел! А ты… Ты кто? Ты ведь не сестра Маркаряна!

Вот и все. Он меня разоблачил. Да я, собственно, уже и не маскировалась. Главное, вовремя начать упорный натиск, подавив волю врага. Теперь у меня имелись все нужные сведения. Оставались только мелочи. Сдать его правоохранительным органам и найти некоего врача Осипенко в Тарасове.

– Да, я не его сестра, – уже без акцента подтвердила я. – Я – частный детектив Иванова. И советую теперь тебе пойти в полицию с повинной. Это, сам знаешь, облегчит твою участь. Учти, Кукушкин, если ты этого сейчас не сделаешь, завтра утром записи с диктофона услышат в тарасовской прокуратуре. Это я тебе обещаю. И тогда на чистосердечное можешь не рассчитывать. В какой больнице работает Осипенко?

– В первой градской, – буркнул Кукушкин, понимая как он лоханулся, приняв меня за мстительницу с Кавказа. Сдал от страха за свою шкурку не только себя, но и родного отца. Да, подонок, конечно, редкостный.

– Ты сам передал ему фотографию и координаты Костромского?

– Нет, я только распечатал их со своего телефона и отдал отцу.

– Кто твой отец?

– Неважно, – рыкнул он и сделал резкое движение, пытаясь схватить меня за руку, в которой находился пистолет.

Но слишком уж невыгодное для себя он имел положение. Я успела садануть его ногой в спину, и он упал.

– Спокойно, боец! Думаешь, если я не сестра Маркаряна, то не выстрелю? Ошибаешься. У меня даже лицензия на отстрел таких сволочей, как ты, имеется. Так что не дури. В общем, так, Кукушкин Василий Владимирович, я сейчас ухожу, а ты собирай в вещмешок сухари и вязаные носки. Тебе не привыкать, насколько я знаю. И сейчас же отправляйся на пункт сбора. Ясно?! И если выяснится в ходе следствия, что ты мне в чем-нибудь соврал, я буду к тебе весьма недружелюбна. Понятно, надеюсь? Не слышу ответа?

Кукушкин лишь тяжело сопел, так и оставаясь в положении лежа под моим каблуком.

– Как ты узнал, что Костромской работает в мебельном магазине?

– Сам сказал, – злобно рыкнул Василий.

Я вынула из кармана диктофон, немного перемотала назад и включила на воспроизведение. Японская штучка, как всегда, сработала на отлично. Кукушкин прекрасно услышал свой собственный голос.

– Все. Банно-прачечный день окончен. Только не пытайся вместе со своим отцом пуститься в бега. Это лишь осложнит ваше положение. Механизм запущен, обратной дороги нет. Счастливо оставаться.

* * *

Я быстро покинула квартиру Кукушкина, прыгнула за руль и покатила по пустынной Елшанской без скоростных ограничений. При хорошем раскладе я должна вернуться домой к полуночи.

А завтра – снова бой. Покой нам только снится. Придется «брать за жабры» этого Осипенко. Кстати, Анастасия Валентиновна сама работала в первой градской больнице. Возможно, она знает, кто это такой. И все-таки, мне не дает покоя вопрос, кто же подложил ей в почтовый ящик деньги? Но не Кукушкин и его папочка – это точно. Может быть, все же Александр Степанович? Надо его наконец навестить, а то не ровен час помрет и унесет свою тайну в могилу.

Итак, порассуждаем, пока есть время. «Кроха сын к отцу пришел, и спросила кроха…» пятьсот тысяч, чтобы откупиться от шантажиста. Кукушкин-старший решил помочь сыну и напомнил о долге врачу Осипенко. Но у того денег не оказалось, или было жалко, и он решает убрать Костромского, тем самым образно выплатив долг в двести тысяч. Неужели врач – интеллигентный человек – может в одночасье превратиться в хладнокровного убийцу? А хотя если он хирург, то запросто. Это я шучу, конечно. Уважаю данную профессию, тем более что как раз хирург практически спас мне однажды жизнь, извлекши из моего молодого тела пулю. Слава богу, его фамилия была не Осипенко.

Но, учитывая, что Костромского задавили машиной, а не зарезали, то можно допустить, что и сам интеллигентный человек Осипенко вполне мог это совершить. Интересно, какая у него машина? Светлая отечественная? Эх, узнать бы прямо сейчас. Только вот за стеклом непроглядная тьма трассы да свистит ветер. Да и время не самое подходящее. Все нормальные люди смотрят сериалы или вовсе спят. И Владсон, наверное, тоже. Ну ничего, навещу его завтра с утречка, и мы приступим к настоящей работе. Что-то долго он в капитанах засиделся. Пора продвинуть старого друга в майоры.

Утром следующего дня я, как и обещала себе, уже сидела в кабинете Владсона, прокручивая запись на диктофоне.

– Ну и как будем действовать? – задала я ему резонный вопрос после совместного прослушивания материала. – Понятно, что Алапаев – не наша территория. Пензенская область сама разберется со своими преступниками. Но Осипенко – наш клиент. Давай его пробьем по базе и заодно узнаем, какая у него в наличии машина. Мне прямо не терпится поскорее завершить это дело.

– Быстро только котята родятся, – задумчиво почесал подбородок Владислав Сонин и углубился в компьютер.

Я нетерпеливо ерзала на стуле и даже закурила, периодически спрашивая его: «Ну?» Надо отдать ему должное, он делал вид, что меня тут вообще нет. И через некоторое время наконец меня «заметил».

– Короче, так, – с умным видом начал Владсон. – Отец Кукушкина – Владимир Витальевич, одна тысяча девятьсот сорок девятого года рождения, уроженец… так, это опустим… Ага, владелец супермаркета «Атлантика»…

– Ну, теперь понятно, почему его сын там в охране работает. Странно, что не завмагом. Наверное, папаша пытался его хоть как-то воспитывать, – беспардонно прервала я Сонина. – А что про Осипенко? Зачем мне Кукушкин?

– Может, ты помолчишь немного? – адекватно отреагировал он. – Или мне послушать твои умозаключения? Тогда зачем ты вообще пришла?

– Все-все, молчу. Продолжай, – театрально приложила я ладонь к губам. – Ты – капитан, тебе видней.

– Блин, сбила! Сейчас начну все подряд читать, и будешь тут до вечера торчать, – проворчал он стихами и, замолчав, снова углубился в экран. Это он меня так наказывал.

Ладно, наберусь терпения, в конце концов, если бы не Сонин, меня бы вообще сейчас отстранили от дела. Я не имею права вести уголовные дела, не доложив о том полиции, если что раскопала.

– Так, Владимир Кукушкин некоторое время проживал в Тарасове. С девяносто восьмого по две тысячи шестой год. Возможно, тут и познакомился с этим Осипенко. Ладно, дальше… – практически сам с собой разговаривал вредный капитан. – Осипенко, первая градская больница, ага… Так, Осипенко Антон Борисович, одна тысяча девятьсот пятьдесят девятого года, зав. отделением онкологии. Угу, в личном пользовании сейчас имеет автомобиль «Мазда-3» с регистрационным номером А767ЛГ черного цвета.

– Номер уже не обязательно, – не выдержав, разочарованно вздохнула я.

Владсон посмотрел на меня очень строго, как только он умел это делать. Но он этого не умел. Во всяком случае, относительно меня. И я рассмеялась:

– Слушай, давай только по существу моего дела. А ты после моего ухода будешь работать, как положено по уставу.

– Какому еще уставу?! Иванова! Приходишь тут, нагружаешь меня по полной программе и веселишься. Я, между прочим, в отличие от тебя, за зарплату работаю. Оно мне надо?

– А за звезды? Представляешь, какой фурор вызовет в твоем отделе такое раскрытие! Сидел тут себе капитан Сонин, бумаги вертел с места на место, и вдруг нате вам: зав. отделением Осипенко – убийца!

– Тоже мне, преступление века. И к тому же еще неизвестно, кто убийца на самом деле. Тут пока все высосано из пальца. Может, вообще никакого убийства не было, – искренне возмутился Владсон, явно не желая признавать моего первенства.

Зная его характер, я не стала спорить, а лишь спросила, как он собирается действовать дальше, придав тем самым ему значимости.

– Ну как? Для начала надо связаться с коллегами из Алапаева. Узнать, явился ли с повинной твой Кукушкин, а уж потом на основании его показаний приступать к допросу Осипенко. Ты как-то по другому это видишь?

Владсон был абсолютно прав. Другого ответа я и не ожидала. Мне соваться к врачу тут не стоило. Это не тот вариант, что с Василием Кукушкиным, которому можно было пригрозить пистолетом, надавив на спину каблуком. Здесь уже должны работать правоохранительные органы, а мне остается только ждать результата.

– А ты не думаешь, что Кукушкин-старший мог предупредить Осипенко еще вчера вечером о том, что кукушкинский сынок всех сдал, и Осипенко уже пакует чемоданы? – робко предположила я вслух, пытаясь не раздражать Сонина.

– А ты считаешь, что только ты думать умеешь? – все-таки возмутился он. – Короче, так, моя любезная мисс Холмс, вы свободны. Не мешайте работать правоохранительным органам. Теперь все, что я смогу для вас сделать – это вовремя проинформировать о дальнейшем развитии событий. Еще вопросы есть?

– Никак нет, господин капитан. Спасибо и на этом. Разрешите идти?

– Идите. Ах да, дай-ка я перепишу твои записи с диктофона. Они мне пригодятся. А вообще, ты понимаешь, что действовала абсолютно незаконно? Как бы тебя саму не пришлось спасать от нас.

– Но ведь ты спасешь меня, мой верный капитан Владсон, – закатила я глаза в надежде на его великодушие и протянула свой диктофон.

– Вот когда-нибудь возьму и не спасу, – погрозил он пальцем. – В лучшем случае буду тебе передачки возить на зону.

– Ну хоть так, – пожала я плечами и, молча подождав, пока он перепишет мои записи, вышла за дверь.

Садясь в «мишель», я решила все-таки прокатиться до Александра Степановича и узнать о таинственных долларах, которые мне так и не давали покоя. Но для начала я позвонила Анастасии Валентиновне. Она, к счастью, оказалась дома и сразу подошла к телефону.

– Здравствуйте, Анастасия Валентиновна. Это Иванова.

– А, Танечка, здравствуйте. Вы за денежками-то когда заедете?

Было впечатление, что моя клиентка уже отчаялась получить от меня какие-либо сведения, считая меня за меркантильную бездельницу.

– А почему вы не спрашиваете, как у нас с вами дела? – ответила я вопросом на вопрос.

– А что, есть новости? – без особого энтузиазма пробормотала Костромская.

– Да. Практически я знаю убийцу. Осталось только найти исполнителя. Я понимаю, дело немного затянулось. Но зато есть результат. Сегодня вечером будьте дома. Я появлюсь и все вам расскажу. Только сейчас мне бы надо заехать к вашему Александру Степановичу, хочу с ним насчет денег поговорить.

– Да это не так важно, Татьяна Александровна. Важно, кто убил Аркашу. Может, вы сейчас заедете ко мне? Очень уж не терпится поскорее все узнать, – послышались нотки мольбы в ее голосе.

– Анастасия Валентиновна, понимаю ваше нетерпение, но я привыкла сдавать работу целиком. Погодите еще немного. Уверяю вас, я все сделала, что смогла. Теперь дело за правоохранительными органами, мне туда соваться уже нельзя. Сегодня мы с вами, скорее всего, увидимся в последний раз. Так что за оплату моего труда можете не волноваться.

– Ну что вы! Я даже и не думала вас обидеть! – воскликнула Костромская. – Я правда переживаю за то, что вам все время остаюсь должна. Вы так много для меня делаете. Ни один следователь не стал бы так возиться со мной.

Тут Костромская была права, но я поспешила ее уверить, что есть такой следователь, который уже начал нам помогать.

– И он обязательно доведет дело до конца, – закончила я фразу.

– Ну дай-то бог, – вздохнула она. – Значит, до вечера?

– Я постараюсь приехать как можно быстрее. Вы мне только скажите, Александр Степанович сможет мне открыть дверь?

– Так у него там все открыто, я же вам говорила, – огорошила меня Костромская.

Вот это я дала маху! Видно, заработалась. Какой позор. Она ведь и впрямь мне это уже говорила. Нет, все! В Африку! Отдыхать.

– А, ну да. Волочаевская, семьдесят восемь, – решила я быстренько реабилитироваться перед своей клиенткой, назвав его адрес.

– Верно. И его соседка…

– Людмила Васильевна, – договорила я за нее, чтобы она больше не сомневалась в моей профессиональной памяти.

– Да-да, если что, вы к ней обращайтесь. А хотите, я вместе с вами поеду? Мне все равно к нему через пару часов надо.

– Нет, в данном случае я лучше одна. Вдруг он при вас постесняется говорить, – отклонила я ее предложение. – Ну все, до встречи.

Через сорок минут я подъехала к частному дому, где проживал, вернее, доживал свои последние дни Александр Степанович. Дом был обнесен высоким железным забором, давно утратившим свой некогда зеленый цвет. Только неприкрытая калитка была немного ярче. Наверное, ее все-таки красили лет пять назад. Я вошла в нее и огляделась по сторонам. Заросшие бурьяном грядки, облетевшие корявые яблони, опустевшая собачья будка, рядом с ней ржавая миска и покосившийся сарай. Вот такой незатейливый пейзаж встретил меня тусклыми красками. Я подошла к сараю и заглянула внутрь через верх рассохшихся створок ворот. Там действительно стояла машина. «Москвич». Сорок первой модели. Светлого цвета. Червячок сомнения зашевелился в моем мозгу. Увидев мельком это авто, его вполне можно спутать и с «восьмеркой», и с «девяткой» и… И что получаем? Нет, бред какой-то. Я отошла от сарая и направилась в дом.

Темные сени дышали осенней сыростью и старой штукатуркой. Никаких тебе бочек с соленьями или банных веников. И запущенный двор, и эти неживые сени говорили о бренности бытия и как будто жалобно просили о новом для себя хозяине. Во как завернула! Нет, нелегкая это работа – писать мемуары.

Слегка скрипнув, тяжелая деревянная дверь, обитая старым дерматином, пропустила меня внутрь дома. И я сразу почувствовала запах тлена. Тишину небольшого помещения, являвшегося кухней, нарушало лишь тиканье больших круглых часов. Все довольно чистенькое, но убогое. Стол с потертой клеенкой, старенькие пластиковые буфет и шкаф-пенал, пустые алюминиевые кастрюльки на двухконфорочной плите, потрепанная тюлевая занавеска на окне с двойными облупившимися рамами. И только красная вазочка на нем с желтыми и не совсем засохшими кленовыми листьями говорила о присутствии здесь женской руки.

Я подошла к следующей закрытой двери и прислушалась. До меня донеслось свистящее дыхание человека, находившегося за ней. «Интересно, Костромская хотя бы предупредила его о моем появлении?» – подумала я и вошла в комнату.

Я была готова к тому, что сейчас увижу умирающего ракового больного, но данное зрелище заставило меня вздрогнуть. На кровати возле окна лежал скелет, обтянутый желтой кожей. Провалившиеся глаза были закрыты, и только тяжелое свистящее дыхание говорило о том, что передо мной еще живой организм. Это даже нельзя было назвать человеком. Его костлявые пальцы с посиневшими ногтями, напоминающие куриную лапку, выглядывали из длинных рукавов полосатой пижамы и неподвижно покоились поверх клетчатого пледа. Думаю, этот лысеющий мужчина с тонким крючковатым носом весил сейчас не более тридцати килограммов.

Я даже не понимала, в каком он в данный момент состоянии. Может, вообще уже в коме? Я слегка кашлянула и замерла в ожидании хоть какой-нибудь реакции с его стороны. Реакция свелась к тому, что Александр Степанович медленно разомкнул пергаментные веки, плавающими блеклыми глазами посмотрел сначала в потолок, а затем, видимо настроив резкость, перевел взгляд на меня. Я была крайне удивлена, когда он заговорил вполне человеческим голосом, пусть даже и немного свистящим:

– А-а-а, здравствуйте.

– Здравствуйте, Александр Степанович. Я – Иванова Татьяна Александровна. Частный детектив. Работаю по просьбе Костромской Анастасии Валентиновны, – по полной программе отрапортовала я.

– Да. Я знаю. Она мне рассказывала о вас. Вы присядьте, – и он указал движением глаз на стул, который стоял возле кровати в его ногах.

Я подошла ближе и села, куда он велел. Теперь мне было еще больше видно, насколько он страшен. Просто как из фильмов ужасов про оживших мертвецов.

– Вы извините меня, Александр Степанович, но мне крайне важно у вас кое-что узнать. Просто некоторые вещи в моем деле не вяжутся. Скажите, не вы ли отправили Анастасии Валентиновне в почтовый ящик доллары? Ну, определенную сумму в фонд, так сказать, помощи данному лицу.

– Я сейчас сам буду говорить. Только вы не перебивайте. Мне это дается с трудом. Если вдруг начну задыхаться, вы мне подайте кислородную маску, – и он сделал слабое движение рукой, указав на тумбочку, на которой лежала кислородная подушка.

– Хорошо, – кивнула я, готовясь терпеливо вынести сетования тяжело больного человека на свое здоровье. – Говорите. Я вас внимательно слушаю.

Я, как прилежная ученица, положила ладони на колени, но отвела глаза и стала рассматривать комнату. Потому что смотреть на него было просто невыносимо. И жалко, и страшно, и неприятно. Господи, думала я в этот момент, пошли мне когда-нибудь моментальную смерть от пули. Только не такое! А на глаза все больше попадались таблетки, шприцы, ампулы и даже утка под кроватью. И эта надутая подушка с длинным прозрачным шлангом и дыхательной маской на конце. Бр-р, кошмар. Между тем, выждав несколько секунд, как бы собираясь с силами, Александр Степанович снова заговорил:

– Я уже давно думал с вами увидеться, даже хотел попросить Настю прислать вас ко мне. Но тут такая оказия, вы сами пришли. И это хорошо. Не могу я сойти в могилу, не очистив душу. В бога я, к сожалению, не верю, а вот вы мне будете вроде священника для последней исповеди.

Вот только этого мне не хватало, огорчилась я про себя. Ну, ответил бы сразу на поставленный вопрос, а потом исповедуйся себе сколько хочешь. Я бы делала вид, что слушаю, а сама бы уже прокручивала в голове варианты заключительного доклада для Костромской. Александр Степанович же снова сделал долгую паузу, тяжело дыша. На этот раз пришлось ждать не меньше минуты, прежде чем он продолжил:

– Чтобы вам было яснее, я начну издалека. С Настей я познакомился три с половиной года назад. В больнице. Я тогда первый курс химиотерапии проходил, а она там медсестрой работала. Я вполне еще здоровый был. Одно легкое, правда, удалили, но метастаз не наблюдалось. Я и не думал, что еще когда-нибудь смогу полюбить женщину. После смерти жены я ушел на пенсию и вел образ жизни настоящего отшельника. Когда узнал, что у меня рак, даже обрадовался. Было очень тяжело без нее. Сорок лет в браке – это вся сознательная жизнь. Хотелось умереть. А тут Настенька. Как подарок свыше.

Тут он замолчал, посвистел своим дыханием и закашлялся. Затем снова взял паузу.

– Может быть, вам воды дать? – спросила я, с грустью глядя на граненый стакан, что стоял на тумбочке, заваленной лекарствами. Похоже, сидеть мне тут до вечера.

В ответ он отрицательно покачал головой, а вернее черепом, и прикрыл глаза. Я ждала еще минуты три, сомневаясь, что Александр Степанович вообще сможет продолжить свою исповедь. Но он таки заговорил:

– Она очень стеснялась наших отношений. В больнице украдкой ко мне лишний раз подходила и все по сторонам оглядывалась, будто мы нечто противозаконное совершаем. А самое главное, очень боялась, что сын ее что-то про нас прознает. Я даже до дома не имел права ее провожать, когда мы с ней встречались. Представляете, я до последнего не знал, где она живет. Нет, улицу, конечно, знал, а вот дом – нет. Она и звонить ей не велела. Только сама мне звонила. Мне и смешно было, и обидно. Но в то же время словно в юность окунулся. Романтика в том была необыкновенная. Сейчас ведь женщины все больше сами на шею виснут, им лишь бы замуж поскорее. А тут такая великовозрастная скромница. А про замужество она и слушать ничего не хотела. Не дай бог сынок ее осудит. Как она ему в глаза посмотрит? М-да, смешно и глупо.

Александр Степанович замолчал в очередной раз, прикрыв веки. Теперь пауза длилась пять минут. Ему раз от разу становилось все тяжелее повествовать. Зачем он это делает? Ну, поболтал бы с соседкой, если ему кто-то посторонний понадобился. При чем тут я?

Может быть, плюнуть на условности и прервать его? Да даже и прерывать не придется, он все равно пока молчит. Ладно, потерплю еще немного, и хватит. Кажется, он вполне адекватен. Поймет.

– Она почти ничего мне о себе не рассказывала, – ожил наконец смертельно больной. – Только говорила, что сын работает менеджером на мебельной фабрике. Я, представьте себе, даже фотографии его не видел никогда. Да и не спрашивал, в общем-то. А зачем? Ну, живем вот так с ней, встречаемся у меня тайно, ну и ладно. Я потом привык, и мне это уже казалось нормой. И как-то раз она мне рассказала, что взяла на свое имя кредит. Для подруги какой-то своей. И теперь эта подруга скрылась, а ей выплачивать придется. А потому, мол, надо еще работу брать, и мы уже реже будем видеться. Я сразу подумал машину продать. Она у меня хоть и старая, но рабочая лошадка. Но покупателей так и не нашлось. Кому сейчас «Москвич» нужен? Всем ведь иномарки в кредит подавай. Один, правда, предложил за него двадцать тысяч. Я не согласился. Это погоды не сделает, а машина все-таки может пригодиться. Мы ведь с Настей на ней и в лес, и на речку иногда ездили. И вот эта мысль помочь ей во что бы то ни стало меня так и не оставила. Я долго думал, как найти деньги. Хотел и сам опять работать пойти, только вот мне стало хуже со здоровьем. Пошел на осмотр, а у меня метастазы во втором легком обнаружили. Вот и все. Человек предполагает, а бог, в которого я не верю, располагает. А может быть, он все-таки есть? Да нет его! Нет! Иначе не допустил бы он такого! – вдруг с надрывом закричал Александр Степанович и сразу зашелся в сухом кашле.

Его тшедушное тело стало содрогаться так, что казалось, сейчас разлетится на мелкие косточки. Мне даже стало страшно. Я вскочила с места и взяла кислородную подушку. Открыв небольшой краник на шланге, я постаралась приложить маску к носу больного. Но его так трясло, что это было невозможно сделать. Но тут он сам схватил ее своей «куриной лапкой» и прижал к лицу. Часто дыша и кашляя, он старался втянуть ртом идущий из нее спасительный воздух. А я понимала, что, если он сейчас надышится кислорода больше, чем следует, у него начнется бред. И я так и не получу ответа на свой вопрос еще пару-тройку часов. Но, к счастью, через минуту Александру Степановичу стало легче дышать. Он перестал кашлять и отодвинул от себя маску. Я перекрыла краник и убрала подушку на место.

– Вы умеете делать уколы? – едва проговорил он. – У меня начинаются боли.

– Да. Умею. А что надо вколоть? – склонилась я над ним, пытаясь разобрать слова в его свистящем шепоте.

– Там. Трамал. Всю ампулу, – делая долгие паузы между словами, сказал он, морщась, видимо, от приступа боли.

Среди кучи лекарств я нашла нужное. Быстренько разломила ампулу, затем разорвала пакетик с одноразовым шприцем, приладила иголку, набрала пять кубиков наркотика и, как заправская медсестра, всадила ему укол в плечо, задрав предварительно рукав полосатой пижамы. В этот момент я боялась только одного, что игла сломается о его кость, поскольку мышц на руке практически не было. Но все, к счастью, прошло удачно, и через несколько минут Александр Степанович снова ожил. У него даже дыхание стало ровнее и не таким шумным. Только вот я сильно засомневалась в том, что он после кислорода и наркотика будет адекватен. А потому, когда я услышала продолжение его рассказа, так и решила: у больного начался бред. Но это только вначале. Но не будем забегать вперед. Все по порядку.

– Нет. Конечно, бога нет. Есть только дьявол. Это он нам подсовывает такие истории. И с ними ты потом должен остаться навсегда. Да. Вот и я останусь с этим. Благо недолго. У меня уже нет сил выносить такие страдания. Нет, не физические. Моральные. Я не знаю, что мне делать. Каждый день я вижу Настю и не смею смотреть ей в глаза. Это невыносимо. Помогите мне, Татьяна! – взмолился он, прижимая ко лбу костлявую руку.

– А в чем дело? Вы простите, но я никак не могу вас понять, – схватилась и я за свой лоб.

– Сейчас. Сейчас я все расскажу. Вы только не перебивайте. И не торопите меня, а то я собьюсь.

– Ну, хорошо. Продолжайте. Я не тороплю, – пообещала я, украдкой поглядывая на часы. Скорее бы пришла Костромская. Она наверняка знает, как с ним себя вести в такие моменты. Я же тут полный дилетант, а вовсе не психиатр. А те знания, что я получила на курсах психологии, здесь абсолютно не нужны.

– Так вот, мне стало хуже. Я пошел к врачу в надежде, что мне чем-то помогут. Я ведь хотел на работу выйти. Но тут – приговор. Лучше уже не будет. Будет только хуже, и через три, максимум четыре месяца я умру. Да. Теперь, если ты хочешь, об этом говорят открыто. А я хотел. Я хотел точно знать, сколько мне осталось и как я смогу помочь Насте. Я, конечно, понимал, что могу переписать на нее наследство. Но мне уж очень хотелось сделать для нее что-то и при жизни. Хотелось, чтобы она поблагодарила меня. Это эгоизм, себялюбие, я понимаю. Но вот так уж мы, мужчины, устроены. И надо же было мне пожаловаться Антону Борисовичу! Вот взять и рассказать именно ему!

– Погодите, – не выдержала я. – Это не Осипенко ли случайно? Заведующему онкологическим отделением первой градской больницы?!

– Ну да. Именно ему. А вы его знаете? – несколько удивился Александр Степанович.

– Неважно. Продолжайте, – попросила я, чувствуя, что сейчас услышу нечто невообразимое. И я включила диктофон, который практически всегда ношу с собой либо в сумке, либо в кармане куртки. В зависимости от сезона. Сейчас он находился у меня в кармане, и мне было нетрудно сделать это незаметно.

– Мы с ним очень хорошо общались, пока он занимался моим лечением. И я доверился ему как другу. Я ведь говорил, что после смерти жены стал отшельником. Никаких других друзей у меня давно не осталось. И вот я спросил у него совета, как я могу заработать достаточно денег при своем здоровье, чтобы помочь любимой женщине. И знаете, что он мне предложил?

– Он предложил вам убить ее сына, – не смогла промолчать я.

– Да! Только ведь я не знал, что этот парень ее сын. Я же никогда его не видел! Постойте, а откуда вы это знаете? Как? – наконец дошел до него смысл моего замечания.

– Я объясню вам потом. Пожалуйста, Александр Степанович, закончите ваш рассказ. Скоро придет Анастасия Валентиновна, и мы уже не сможем так открыто поговорить.

– Да-да, послушайте меня. Я сейчас закончу. Осипенко сказал мне, что может дать мне одно задание, за которое он тут же заплатит три тысячи долларов. Он сказал, что я должен убить одного подонка, который изнасиловал его дочь и безнаказанно разгуливает на свободе, потому что подкупил следователя. И я, возмущенный таким поступком молодого человека, согласился без промедления. Осипенко долго благодарил меня, дал фотографию этого преступника и сказал, что тот работает продавцом в мебельном магазине. Вы понимаете? Я даже не провел аналогии с сыном Анастасии. Ведь она говорила, что он менеджер на фабрике, а не продавец в магазине! – И тут Александр Степанович снова зашелся в удушающем кашле.

Это продолжалось довольно долго. Он на глазах терял силы. Я опять дала ему подышать кислородом и в очередной раз подумала о менеджерах и мерчендайзерах. Спустя некоторое время он смог говорить. Но уже совсем тихо. Я даже боялась, что диктофон не уловит такой слабый сигнал.

– Мне Осипенко даже не сказал, как зовут этого человека. Просто дал адрес мебельного магазина и фотографию. Но зато подсказал мне, что лучше всего его выследить и задавить машиной. Я ведь тогда еще мог за рулем ездить. На большее у меня вряд ли бы хватило сил. Да и не смог бы я зарезать или задушить человека по моральным принципам. Да. На машине это было сделать легче всего. И вот я выследил его. Посмотрел, когда и какой дорогой он возвращается домой. Определил для убийства место в темной арке и уже на следующий день два раза переехал его своим «Москвичом», заранее заляпав грязью номера. Я не боялся, что меня опознают. Я лишь хотел успеть получить деньги и отдать их Насте. Вышла, правда, небольшая накладка. Парень после работы отправился куда-то в другое место. Но я дождался его… После убийства Аркадия я тут же поехал к Осипенко, и тот, поверив мне на слово, что его враг мертв, вручил тысячу долларов. Когда я вернулся домой, эйфория прошла, и мне стало страшно. Теперь я не представлял, как смогу отдать Анастасии эти кровавые деньги. Я не спал всю ночь. Меня мучили кошмары. А к утру я почувствовал, что совсем обессилел. Мне стало хуже. Я ждал, что приедет или хотя бы позвонит Настя. Но ее не было. И только на следующий день она позвонила и сказала, что ее сына сбила насмерть машина. Вот только тогда я понял, кого убил! Все сходилось. Отношение этого парня к мебели и улица, где жила Настя. Можете себе представить мои чувства? И как мне после этого дальше смотреть ей в глаза? Она ведь не знала, что ее сын насильник и подонок. Да если бы и знала, что это меняет в моем случае? Она – мать. Для нее ребенок всегда останется ребенком.

Я слушала и думала, стоит ли говорить Александру Степановичу о том, что Аркадий не был никаким насильником, а был просто шантажистом-дилетантом, который тоже хотел помочь матери материально. У Аркадия и Александра Степановича была одна цель. И они оба решили достичь ее криминальным путем. Это невероятно! За какие-то паршивые сто тысяч, пусть даже и миллион рублей, идти на такое. Ну уж хотя бы миллион долларов. Ой, что я говорю. Да никакие деньги мира не стоят твоей совести, свободы и жизни. Разве не так? Что все фигуранты этой истории получили в результате, «разбросав камни»? Аркадий, занявшись шантажом, потерял жизнь. Трусливый Кукушкин, убивший соперника Маркаряна, и его отец, решивший спасать сына, лишатся свободы. Осипенко, вместо того чтобы отдать долг, тоже сядет. Степаныч сойдет в могилу с жуткими муками совести, а не только физическими от рака. А Костромская? Если бы она познакомила Аркадия со своим другом, ничего бы этого не случилось. Мать оберегала сыночка от негатива, как ей казалось. Она взяла на себя кредит за лучшую подругу. И что? Вот я еще раз скажу: «Благими намерениями вымощена дорога в ад». Не надо быть чрезмерно добренькими в ущерб себе. Это никогда не приводит к хорошему. Так что теперь все будут собирать свои разбросанные камни. Согласитесь, жуткая история! И как мне теперь прикажете поступить? Рассказать Костромской, что ее сына убил ее же любовник? Да она, по-моему, сразу инфаркт получит. Да, у нее вообще в этой эпопее самое незавидное положение. Две лучшие подруги оказались сук… простите, гадинами. Любовник – убийца, а сын-шантажист лежит на кладбище. Нет, тут надо что-то думать, прежде чем раскрывать перед ней все карты. Я стою сейчас перед большой задачей «не убить» свою клиентку интересными новостями. А Александр Степанович все продолжал свою исповедь:

– Я пришел на похороны Аркадия, только чтобы поддержать Настю в тяжелый час. Мне, конечно, туда идти совсем не хотелось. Ну, взял с собой конверт с этими проклятыми долларами и, уже узнав номер ее квартиры, просто опустил в почтовый ящик. Она мне позже, когда его там обнаружила, рассказала об этом. Но я сделал вид, что никакого к тому отношения не имею. Теперь вы все знаете, Татьяна Алексеевна.

– Александровна, – поправила я.

– Да. Извините. И как, вы считаете, мне теперь надо поступить?

– Ну, это уж вам решать.

– А я вот думаю, пусть она все узнает от вас после моей смерти. И вы расскажите ей, что я очень сожалел по этому поводу. И прекрасно понимаю, что она после этого должна плюнуть на мою могилу. Другого я от нее не заслуживаю.

– И тем не менее вы пока продолжаете пользоваться ее услугами, – безжалостно подчеркнула я.

– Да, вы правы. Я – малодушный человек. Но не дай бог вам когда-нибудь оказаться в таком положении, как я. Ни детей, ни любимого человека рядом. Это очень страшно. Особенно в последние часы.

И тут я не стерпела. Он еще и угрожает мне, желая перевалить все с больной головы на здоровую. Ну уж хватит. Я не буду такой добренькой, как Анастасия Валентиновна. И я выдала правду, которую минуту назад хотела скрыть:

– К вашему сведению, Александр Степанович, сын Анастасии Валентиновны не был никаким насильником. Это вам Осипенко наврал, чтобы пробудить в вас негодование и тем самым благословить на праведную месть. На самом деле Осипенко просто задолжал денег одному своему товарищу, но пожадничал. И решил отдать долг угодным ему делом. Этому товарищу Аркадий перешел дорогу и стал его шантажировать. Тот решил его убрать. Получилось, вашими руками.

– Как? Но Осипенко сказал… – тут он снова зашелся в удушающем кашле, не успев закончить фразу. Но теперь приступ длился совсем немного. Даже не пришлось подавать кислородную маску. Придя в себя, Александр Степанович вдруг осенил себя крестным знамением, хотя, как утверждал вначале, и не верил в бога.

– Господи! Что я натворил?! – почти крикнул он. Откуда только силы взялись. – Накажите его! Посадите его, Татьяна Алексеевна. Прошу вас. Он не должен оставаться на свободе!

– Хорошо. Тогда вам необходимо дать против Осипенко письменные показания, – с удовольствием согласилась я, не поправив его относительно своего отчества.

– Да. Спасибо. Дайте мне срочно бумагу и ручку. Я все напишу.

– Дело в том, Александр Степанович, что вы должны это сделать в присутствии следователя. Я всего лишь частный детектив. Я не имею права брать с вас какие-либо письменные показания. Давайте я вызову сейчас полицию, и вы все им изложите.

– А вдруг я не успею? – жалобно взглянул он на меня. – Да и Настя скоро придет. Я бы не хотел это делать при ней. Пусть она все узнает после… После моей смерти.

– Ладно, – сжалилась я. – Где у вас бумага?

Я рассудила, что могу пойти ему навстречу, сославшись перед компетентными органами на то, что дело тут и впрямь не терпело отлагательств. Больной мог умереть с минуты на минуту.

– Вон там, в письменном столе. В ящике, – слабо проговорил Александр Степанович. – Только бы Настя сейчас не пришла.

Я подошла к полированному письменному столу, что стоял возле второго окна, вынула из ящика письменные принадлежности и подала раскаявшемуся грешнику, подложив под листы подвернувшийся под руку толстый журнал. Но сначала мне пришлось усадить Александра Степановича повыше. Это было сделать очень легко, учитывая его вес, но довольно неприятно. Одна только мысль мелькнула в голове: а будут ли считаться его показания законными, если он их писал под действием наркотика?

Александр Степанович взял шариковую ручку в безжизненные пальцы и, собрав всю свою волю, приступил к написанию чистосердечного признания. Только бы у него хватило сил!

А я, выйдя в кухню, выключила диктофон и набрала номер Анастасии Валентиновны. Только бы она еще не вышла из дома!

– Слушаю вас, – к своей радости, услышала я ее голос.

– Анастасия Валентиновна, еще раз здравствуйте. Вы уже собираетесь ехать к Александру Степановичу?

– Здравствуйте, Танечка. Да, я как раз уже одетая стою.

– Анастасия Валентиновна, я вас попрошу пока немного притормозить. Дело в том, что я вот только добралась до него. Пробки ужасные. И мне пока надо немного времени, чтобы поговорить с ним наедине. Вы не возражаете, если вам подъехать через пару часиков? Не раньше.

– Ну-у… Ну ладно. Только ведь ему надо обезболивающее колоть. Он не выдержит столько терпеть, – засомневалась она.

– Вы не волнуйтесь. Я сама уколю, если понадобится.

– А вы умеете? Внутривенно?

– Да-да, не волнуйтесь, – соврала я, поскольку больному уже вполне помогло и мое внутримышечное вливание.

– Ну, хорошо. Тогда я успею по магазинам пройтись, – согласилась Костромская, и мы распрощались до вечера.

Когда я, выиграв время, вернулась в комнату, Александр Степанович, тяжело дыша, продолжал старательно выводить закорючки на бумаге, которую уже изрядно помял. Ну, ничего, пусть хоть как напишет. Это в любом случае лучше, чем диктофонная запись.

Я снова вернулась в кухню, чтобы ему не мешать, и позвонила Владсону:

– Быстро приезжай на Волочаевскую, семьдесят восемь, – без лишних приветствий сказала я. – Клиент дает показания на Осипенко.

– С какой стати? Это заводской район. Не моя епархия.

– Зато Осипенко с Октябрьского. Слушай, не зли меня. Клиент дышит через раз, того гляди, концы отдаст! Давай скорее.

– Он что, ранен? Это ты его…

– Да, ранен! – соврала я. – Так что шевелись.

Теперь мое присутствие в этом доме было не обязательно. Я знала, что мой верный капитан Владсон, поверив, что я ранила какого-то человека, примчится сюда уже через пятнадцать минут, включив на служебной машине сирену. Но я все же решила остаться, чтобы он смог посмотреть в мои бесстыжие глаза и чтобы проконтролировать ситуацию и очистить помещение от нашего присутствия до приезда Костромской.

Владсон был тут, как я и рассчитала, через четверть часа. Он сам приехал за рулем, думая, что здесь не нужны свидетели моего должностного «преступления». Ну просто рыцарь!

Когда я, встретив этого рыцаря у калитки, провела его в комнату больного, занятого писаниной, он наконец обрел дар речи:

– Ты что, издеваешься?

– Познакомьтесь, Александр Степанович, это – следователь по уголовным делам Владислав Сонин. Сейчас он примет ваше заявление по всей форме, – приступила я к официозу, пропустив мимо ушей умозаключение Владсона в свой адрес. – Примет, запротоколирует, зарегистрирует, ну и все такое. Да, капитан Сонин? Садитесь вот сюда, пожалуйста, – и я указала ему на стул, на котором просидела сама не меньше часа.

– А я уже почти все здесь изложил, – протянул умирающий листок Владсону.

– Вот и замечательно. Почитайте, капитан.

Не стану описывать рутинную работу капитана, скажу лишь, что через сорок минут мы покинули жилище Александра Степановича. Пришлось, конечно, еще раз за это время дать ему кислородную маску, но в целом все обошлось.

– И что мне делать с таким преступником? – задал мне резонный вопрос Владсон, когда мы вышли на улицу.

– С ним уже и так все сделано. Ты теперь поспеши к Осипенко.

– Ты меня не учи, – огрызнулся он. – Это я и без тебя знаю.

– А чего тогда спрашиваешь? И чем это ты недоволен? – сделала я удивленный взгляд. – Я, как обычно, за тебя провела колоссальную работу, а ты еще и возмущен.

– За меня?! Да мне это ни разу не уперлось! Скажи лучше, что я тебе помогаю каждый раз твои гонорары отрабатывать.

– Ну хорошо. Спасибо, – театрально поклонилась я.

В финале нашей очередной перепалки мы расцеловались в щечки и, пообещав друг другу скорую встречу на приватной территории, расселись по своим машинам.

Оказавшись за рулем, я не сразу включила стартер. Мне нужно было немного времени, чтобы решить, что делать дальше. И я решила. Покопавшись в своей памяти, набрала номер телефона Маргариты Постниковой. Той самой женщины, которая, по словам Анастасии Валентиновны, родила ребенка не от Аркадия. Мне повезло, поскольку к телефону подошла именно она и, когда я ей представилась по форме и без обмана, дала согласие на немедленную встречу. Она сказала, что как раз собирается гулять с дочкой и мы можем увидеться у них во дворе. Пусть хотя бы эта встреча будет приятной, подумала я, трогаясь с места.

* * *

Заехав в нужный двор, я сразу заметила худощавую молодую женщину в сером плаще, медленно катившую перед собой ярко-красную «сидячую» коляску. Припарковавшись возле чьего-то гаража, я направилась к Маргарите.

– Добрый день, вы Маргарита Постникова? – на всякий случай уточнила я, рассматривая не столько ее, сколько внешность ребенка.

Надо заметить, что девочка была точной копией Аркадия Костромского. Те же большие голубые глаза. Светлые кудряшки, выбивающиеся из-под розовой вязаной шапочки. И, несмотря на младенческий возраст, довольно правильные черты лица. Вернее, личика. Девочке, на мой взгляд, еще не было года. Хотя я не очень разбираюсь в возрасте детей. Девочка внимательно меня рассматривала. А затем зафиксировала взгляд на крупной металлической пряжке на моей сумке и потянулась к ней ручкой. Ее она явно заинтересовала больше, чем я.

– Да. А вы Татьяна Александровна Иванова? – улыбнувшись, в свою очередь уточнила Маргарита.

На вид ей было около тридцати лет. Без единого грамма косметики на лице, брюнетка с усталым взглядом темно-зеленых глаз и тонкими губами. Внешность довольно аристократическая, но одета, я бы сказала, убого. Оно и понятно, денег у неработающей женщины без мужа едва хватает только на ребенка. Наверняка вся надежда только на мать, с которой, по словам Анастасии Валентиновны, они живут совместно.

– Она самая. Простите, как вас по отчеству?

– Игоревна. Но можно просто Рита.

– Тогда я просто Таня. А дочку вашу как зовут?

– Верочка, – тепло улыбнулась Постникова, заботливо надевая поверх ее шапочки капюшон синего невзрачного комбинезона.

– И сколько ей? – решила я проверить свои предположения относительно возраста ребенка.

– Десять месяцев. Вчера как раз исполнилось.

– Ну, поздравляю. Совсем большая девочка. Я смотрю, она у вас спокойная.

– Да, слава богу, тут мне повезло.

Между тем Верочка все старалась дотянуться до заинтересовавшей ее пряжки, и я сделала шаг ближе. Она попыталась схватить ее, но варежка на малюсенькой руке скользила и мешала это сделать. Но Верочка не отчаивалась, продолжая делать попытки снова и снова.

– Настоящая женщина, – усмехнулась я, наблюдая за действиями девочки, и, посчитав, что все формальности по восхвалению ребенка соблюдены, решила приступить к намеченному разговору. – Рита, я, как вам уже сказала по телефону, работаю на известную вам Костромскую Анастасию Валентиновну. Но не сказала, по какому поводу. Так вот, может быть, вам это, конечно, безразлично, и я вас прекрасно в этом пойму, но хочу задать один вопрос. Вы в курсе, что Аркадий Костромской недавно погиб?

– Что?! – воскликнула Маргарита, машинально прижав ладонь к груди.

– Да. Это произошло четырнадцатого сентября. Его сбили машиной. Он умер на месте.

Глаза Маргариты наполнились слезами, и я поняла, что она до сих пор любила этого человека, несмотря на его предательство. Возможно, даже надеялась, что он в конце концов одумается и вернется к ней. И вот теперь я своей страшной новостью разом оборвала эту надежду. Честно признаться, я этого не ожидала. Вот если бы со мной кто так поступил, я бы ответила, что мне на это наплевать. И уж ни за что бы не прослезилась… Наверное.

– Господи, какой ужас, – прошептала Постникова и потерла глаза тонкими пальцами.

Сейчас я была абсолютно уверена, что Маргарита родила этого ребенка именно от Аркадия. Здесь не только внешность девочки говорила за это, но и искренние переживания ее матери. Ну почему? Почему они были так неугодны Костромской и ее сыну? Вот еще один камень и, пожалуй, самый тяжелый, который бросила в своей жизни Анастасия Валентиновна. Жил бы ее Аркаша в семье, не потащился бы ни в какой дом отдыха. А если бы и поехал, то вместе с семьей. И не пришло бы ему в голову так рисковать своей жизнью, понимая, что от него зависимы еще две. М-да, если бы да кабы. А между тем Верочка все-таки умудрилась ухватиться за пряжку моей сумки и четко сказала:

– Дай!

– Ой, а она у вас разговаривает? – искренне удивилась я.

– Да. Элементарные слова. «Мама», «баба», «дай», «на», «ам-ам» – это кушать, – машинально стала перечислять словарный запас дочери Маргарита, а слезы так и стояли в ее темно-зеленых глазах.

Вот только слова «папа» в лексиконе весьма развитой Верочки не было.

– Скажите, Рита, а почему Аркадий отказался признать свою дочь? Ведь это его дочь, как я понимаю? – не стесняясь лезть в душу, спросила я.

– Сложный вопрос, Таня. Думаю, он испугался трудностей. Или просто не любил меня, – пожала она худенькими плечами. – Обидно, конечно. Мы ведь до этого два года вместе жили. Я ведь не через день забеременела.

– А он предлагал вам сделать аборт?

– Предлагал. Но какой аборт? Мне ведь уже тридцать лет было. А это у меня первая беременность. Сами понимаете, можно было вообще без детей остаться. Ну, я и решила: будь что будет. Не хочет, не надо. Обиднее всего, конечно, что он стал сомневаться, что Верочка от него. Но я понимала – это просто предлог. Ладно, чего уж теперь обижаться, когда его нет. О покойных или хорошо, или ничего.

– А почему вы не сделали генетическую экспертизу? Вам же предлагали.

– Вы и это знаете? А зачем? Мне и так было все ясно. Нас просто не хотят. Что бы дала эта экспертиза? Аркадий стал бы меня больше любить?

– Ну хотя бы ради алиментов.

– Нет уж. Это, знаете ли, не про меня история, – отрезала Маргарита. – Как-нибудь сами справимся. Да и к тому же это было мое решение – рожать. Аркадий ведь честно с самого начала предупреждал, что не хочет ребенка. Я вообще не понимаю тех женщин, которые сами решают такие вопросы, а потом требуют признания своих прав. Получается, что мужчины тут совершенно бесправные существа. Это как-то не по-людски, по-моему. В процессе участвовали двое, а решает все один? Нет, неправильно.

– Да если так рассуждать, то у нас вообще бы рождаемость на ноль скатилась. Мужики, как правило, поначалу детей никогда не хотят. Тут хотя бы законы в пользу женщин работают, – возразила я, удивляясь ее безмерной порядочности. Или это просто глупость и гордость в ее случае?

– Может быть, но я, знаете ли, лучше буду получать пособие матери-одиночки, чем так унижаться. Да и впрок такие деньги не пойдут, если не от души будут. Я в этом уверена, – продолжала спорить со мной непреклонная Маргарита.

Ну прямо как у Булгакова: порода, кровь! Никогда не просите у сильного… и так далее. Просто его героиня! Это, конечно, несколько осложняет мою задачу, но, как говорится, время покажет. И я решила прощупать почву относительно Костромской:

– Что ж, это ваше право. А вот скажите, Рита, какие у вас тогда складывались отношения с вашей несостоявшейся свекровью? Я имею в виду Анастасию Валентиновну.

– С ней? Да никаких, собственно, отношений у нас не было. Мы и виделись-то с ней не больше трех раз. Один раз Аркадий нас познакомил. Привел к себе домой. Но мне уже тогда показалось, что я ей не понравилась. Она вела себя как-то сухо и высокомерно, что ли. Причину я так и не поняла. Потом еще раз на дне ее рождения. Аркаша снова меня привел в свой дом. А я даже пожалела об этом. Как дура, бегала по магазинам, искала ей приличный подарок, потому что Аркадий хотел обойтись только букетом. Купила ей дорогой миксер. Он сказал, что у нее нет и она до сих пор венчиком взбивает. И тесто, и пюре, и кремы. А она даже не взглянула на него. Только сухое презрительное «благодарю», и, пока за столом сидели, даже не посмотрела ни разу в мою сторону. Да я понимала, конечно, это ревность матери в ней говорит. Представляю, каково ей сейчас. Мне жаль ее. Правда. Чего вы так удивленно на меня посмотрели?

– Поражаюсь вашему великодушию. Сейчас редко такое встретишь. В основном люди все озлобленные. Неискренние. Только выгоду для себя ищут и прощать не умеют. А вы бы простили Анастасию Валентиновну, если бы она перед вами повинилась? – приступила я к тактическим маневрам.

– А за что мне ее прощать? Это она, что ли, меня заставляла аборт делать? Или экспертизу эту дурацкую? Тут спрос только с ее сына. Но я на него тоже зла не держу, – без тени сомнения проговорила эта странная Маргарита. Значит, она даже не подозревала, что зачинщицей всех ее бед была именно она – ревнивая мать. И я опять не могла понять, почему Костромской не понравилась Постникова, но так приглянулась эта повернутая на чистоте Лидочка. Может быть, потому, что в первой чувствовалось приличное воспитание, коим не обладала она сама. Но ей сродни была медсестрица, и она лучше находила с ней общий язык. Да и управлять ею было гораздо проще, чем Постниковой.

– А какое у вас образование? – резко сменила я тему, желая развеять свои сомнения.

– Высшее. Я наш университет закончила. Филфак.

– Понятно. А кем вы работали до декрета?

– Редактором газеты «Наш Тарасов».

– А, знаю. Довольно серьезное издание. Правда, сейчас все больше Интернет в почете. Люди как-то совсем перестали газетами интересоваться.

– Молодые – да. А наш клиент – пенсионеры. Да я, насколько помню даже себя в ранней юности, тоже газетами не интересовалась. Все как-то больше книги увлекали. Причем классика. Достоевский, Толстой, Куприна очень любила. Ну и зарубежка, конечно, тоже. Очень Драйзера уважала, Цвейга. Ой, я, наверное, не о том сейчас говорю, – спохватилась Маргарита. – А вы, собственно, пришли, чтобы про Аркадия рассказать?

– В общем-то, да, Рита. Я посчитала, что вы все-таки должны это знать.

– Да. Вы правильно сделали. Спасибо вам. А мой телефон вы от Анастасии Валентиновны узнали?

– Разумеется. Это она посчитала, что вы должны об этом узнать. Запоздало, конечно. Но, учитывая ее состояние на тот момент…

– Да-да, конечно. Я понимаю, – закивала Постникова, и в этот момент Верочка, оставив в покое мою сумку, сказала «мама».

– Ну надо же! – улыбнулась я. – У вас просто чудесная дочь. Дала нам обо всем поговорить и теперь хочет выразить и свое мнение.

– Да, мы такие, – улыбнулась в ответ Рита. – Нам уже кушать пора. Может быть, вы к нам зайдете?

– Нет, спасибо большое, но я тороплюсь.

– Простите, Таня, а я так и не поняла, почему вас наняли в качестве детектива? – наконец спохватилась Постникова. А я-то уж думала, что обойдется без этого вопроса.

– Ну, дело в том, что водитель, сбивший Аркадия, пока еще не найден. Вот я и пытаюсь его найти, – пояснила я, не желая сейчас открывать всю эту грязную правду. А зачем? Что расскажет впоследствии Верочке мать про ее отца? Что он стал жертвой собственной дурости, решив заняться шантажом? Не стоит.

– Понятно. Только что это меняет? Аркадия ведь уже не вернуть.

– Ну, тут я с вами в корне не согласна. Этак все будут безнаказанно давить людей. Таких преступлений у нас достаточно, вы сами знаете. Так пусть их будет поменьше.

– В принципе, да. Наверное, – с некоторым сомнением в голосе согласилась Маргарита. – Ну ладно, мы пойдем?

– Да. Всего вам хорошего, Рита. У вас замечательный ребенок.

– Спасибо.

* * *

Перед тем как отправиться домой, я заехала в кафе, пообедала стейком форели и отварным рисом и выпила чашечку зеленого чая с жасмином. Дело свое я, в сущности, завершила. Сейчас немного отдохну, подготовлю для Костромской речь и вечером поеду к ней с отчетом о проделанной работе.

Дома, лежа на диване, я еще раз прокручивала в голове то, что должна ей сказать, а чего не должна. Я, конечно, понимала, если Анастасия Валентиновна будет присутствовать на суде над Осипенко, она и так все узнает. Но пусть лучше не от меня. В конце концов, я ей четко доложу, что дело о наезде возобновили, теперь оно расценивается не как несчастный случай, а попадает под сто пятую статью. То есть рассматривается как преднамеренное убийство. Но не разозлится ли она на меня, если узнает всю правду именно там? Вот дилемма. И как мне поступить? Ладно, война план покажет. А может быть, и сам Александр Степанович ей во всем признается? Сейчас она как раз у него. Вот тоже мне, мужчина, сотворил преступление, возложил на меня такую миссию, а сам в кусты. Я, мол, помру, а уж ты потом отдувайся. А когда это произойдет, одному богу известно. Можно, конечно, все перевалить теперь на Владсона. Ему все равно. Он – парень без этой дурацкой рефлексии, которая поселилась в моей душе. Сонин сейчас в курсе всех дел, вот пусть сам и думает, как дальше вести дело. В принципе, это самое разумное решение с моей стороны. Я все равно уже выключена из процесса.

В девять вечера я позвонила своей клиентке, но она не ответила. Скорее всего, еще не успела вернуться от своего любовника. В десять я повторила попытку, и снова тот же результат. А в половине одиннадцатого Анастасия Валентиновна позвонила сама со своего домашнего телефона на мой:

– Извините меня, Татьяна Александровна, что подвела вас, но полтора часа назад Александр Степанович умер, – скорбным и едва слышным голосом проговорила она.

Это известие хоть и было ожидаемым, но все-таки меня немного задело. Я только сейчас вспоминала о Степаныче нелицеприятно и даже мысленно торопила его смерть, и вот теперь мне даже как-то стыдно. После нашей с ним недавней и единственной встречи мне не давали покоя его слова об одиночестве: «Ни детей, ни любимого человека рядом. Это очень страшно. Особенно в твои последние часы». Я, конечно, надеюсь, что мои последние часы пробьют не скоро, но о будущем, наверное, пора задуматься. Вон один жених уже женится на моей подруге, другой уже женился. Да и верный капитан Владсон скоро тоже потеряет надежду, что я приму его предложение руки и сердца. А потом мне перевалит на четвертый десяток, и кому я буду нужна такая старая, да еще и не дева? А не выйти ли мне замуж? Родить настоящих Коленьку и Наденьку, о существовании которых я так кощунственно врала администраторше из дома отдыха. «Ой», как скажет Лидуня, и куда это меня понесло?

– Примите мои искренние соболезнования, Анастасия Валентиновна, – после некоторой паузы отозвалась я и тут же пожалела о лишнем слове «искренние». Мне ведь сейчас предстоит ей рассказать всю правду. Александр Степанович попросил это сделать за него именно меня, наверное, надеясь, что я сумею как-то смягчить его вину. Что ж, воля умирающего – закон. Даже если он этот закон переступил? Да, трудная ситуация. В таких я еще не бывала.

– Теперь нам лучше отложить встречу до утра? – безжизненным тоном поинтересовалась Костромская.

– Это как вам лучше.

– То есть если сейчас, то для вас не поздно? – немного оживилась она. – Я-то все равно не засну сегодня, наверное. Да и плохо мне сейчас одной быть. И там не смогла остаться. Вот обмыла его, одела и ушла. А завтра тяжелый день предстоит. Приготовления к похоронам. И все на мне одной. Так вы приедете?

– Договорились. Я скоро буду.

– Большое спасибо, Танечка. Жду вас. – И она первой положила трубку.

Я живо представила себе, как бедная женщина в пустом частном доме обмывает труп своего бывшего возлюбленного. И хоть у нее медицинское образование и ей, наверное, не впервой видеть мертвецов, все равно жутковато. И никого рядом. Или все-таки соседку позвала? Что-то я совсем сентиментальной стала в свете последних событий, подумала я, застегивая джинсы.

Когда я приехала к Костромской, было без четверти одиннадцать. Опустевшие к этому времени дороги не создавали проблем с пробками. Она встретила меня в черном платке, а в комнате, возле небольшой иконки горела высокая церковная свеча. Мы обе сели на диван и некоторое время молчали. Она, наверное, думала о своем ушедшем в мир иной Александре Степановиче, а я о том, с чего начать. И стоит ли вообще сейчас ей что-либо рассказывать. Да, данная обстановочка не располагала к беседе. А уж тем более к отчету о проделанной работе. Но вскоре Анастасия Валентиновна сама взяла инициативу в свои руки и, нарушив тягостное молчание, спросила:

– Ну так вы все узнали про моего Аркашу?

– Да. Я закончила расследование. Вы хотите все услышать именно теперь?

– Чего уж там. Семь бед – один ответ. Тем более что я давно искала правды. Даже хорошо, что услышу ее сейчас, когда… Господи, я думала, он проживет еще недельку. Странно. Может быть, Сашу взволновала встреча с вами? – предположила Костромская, переведя взгляд с маленького пламени свечи на меня.

Вот только этого не хватало. Теперь она найдет «стрелочника» во мне? Я знаю, что в такие моменты люди всегда находят кого-то виноватого, как бы желая оправдаться. Это уж закон. Такова наша природа. Но, чувствуя подоплеку, я решилась рассказать этой несчастной всю правду. Ведь это моя работа, она сама наняла меня, чтобы сейчас узнать то, что хотела. И я приступила к повествованию, стараясь обходить краеугольные камни, чтобы хоть как-то смягчить удары по и без того израненной душе моей клиентки.

Анастасия Валентиновна молча выслушала мой отчет о причинах гибели ее сына. Она даже бровью не повела, узнав, что он шантажист. И о том, что именно Осипенко, который был ей прекрасно знаком, нанял для устранения Аркадия человека. Тут даже не скажешь «киллера». Слишком громко звучало бы по отношению к покойному Александру Степановичу. Но когда пришло время назвать его имя, я остановилась.

– Вы разрешите, я закурю? – попросила я до сих пор молчавшую Анастасию Валентиновну. – На кухне. Или выйду в подъезд?

Она также молча встала с дивана, взяла со стола хрустальную пепельницу, или, скорее, плоскую вазочку, и подала мне:

– Курите здесь, Татьяна Александровна. Я бы не хотела прерывать разговор.

Я не стала отказываться и сделала глубокую затяжку перед самой, на мой взгляд, неприятной частью отчета. И в этот момент ждала, что Костромская сама задаст мне вопрос. Но она по-прежнему молчала.

– Ну, теперь вы почти все знаете, Анастасия Валентиновна, – выдохнула я в потолок сигаретный дым, так пока и не решившись сказать про Александра Степановича.

Единственный момент, когда я его упомянула, был связан с этими таинственными деньгами, обнаруженными ею в почтовом ящике. Но она опять же никак на то не отреагировала. У меня складывалось впечатление, что она впала в какой-то ступор. Не вызвать ли на всякий случай «Скорую помощь»?

Пропустив как будто мимо ушей слово «почти», Костромская посмотрела на меня безжизненным взглядом и едва слышно вымолвила:

– А ведь это я во всем виновата.

– Не надо, Анастасия Валентиновна, – покачала я головой и отвела взгляд.

Мне показалось, что она сейчас прочитала все мои мысли относительно разбросанных ею камней. И тогда я решила, что как раз настало время сказать ей главное.

– Вы знаете, может быть, я лезу не в свое дело, но мне довелось побывать у Маргариты Постниковой.

После этой фразы потухший взгляд Костромской сразу изменился. В ее глазах, и мне это не показалось, вспыхнули живые искорки. Она буквально прожгла меня ими, ожидая дальнейшего рассказа.

– Так вот, я видела Верочку, – продолжила я, не сомневаясь, что Костромская понимает, о ком я веду речь.

– И что? – спросила она, затаив дыхание.

– Она очень похожа на Аркадия. Те же светлые волосы, те же глаза. Большие, голубые. Такая красивая девочка, вы не представляете! И смышленая очень. А Маргарита абсолютно не в курсе, что вы советовали Аркадию… Ну, в общем, обиды у нее на вас нет. Да и на него тоже. По-моему, она до сих пор его любит. Даже защищает. Меня это, честно сказать, даже удивило. Обычно брошенные женщины, да еще и с ребенком на руках, ведут себя иначе. А эта даже заплакала, когда узнала, что Аркадий погиб.

– Да? – тихо переспросила Костромская после продолжительной паузы. – А вы говорите, девочка на него похожа?

– Просто одно лицо. Только вот одета бедненько. Вы подумайте, Анастасия Валентиновна, не мне, разумеется, вам тут что-то советовать, но…

И я замолчала, предоставив ей возможность самой поразмыслить над моей незаконченной фразой.

– Спасибо, Танечка. Вы мне очень помогли, – только и ответила она, вставая с дивана и давая тем самым понять, что аудиенция окончена.

Я затушила сигарету и направилась к выходу. В коридоре Костромская вручила мне конверт, и мы сухо распрощались. Но я была несказанно рада, что мне так и не пришлось сообщить ей имя «киллера». Может быть, она вспомнит об этом завтра и позвонит мне?

А может быть, и не вспомнит.

Сев в «мишель», я заглянула в конверт. Там лежало гораздо больше денег, чем надо. Что ж, желание клиента – закон. Лишние деньги я сочту за бонус, причитающийся мне за внеплановую работу.

Как и обещала подруге Вальке, я посетила ее юбилей. Эх, и напилась же я тогда, желая поскорее забыть всю эту историю. Потом у меня было еще одно дело. Нет, по сравнению с предыдущим просто дельце. А в самом конце ноября я решила проститься с осенью и пошла прогуляться в наш городской парк. И вот на одной из аллеек вижу следующую картину: идет Анастасия Валентиновна Костромская, толкая перед собой ярко-красную детскую коляску. А в ней сидит прелестная девочка, только теперь уже не в неказистом синем комбинезоне, а в чудной маленькой шубке из натурального песца, выкрашенного в розовый цвет.

Ну и как вам мои мемуары? Сойдет для начала?

Content

Марина Серова
Забавы высших сил