Ольга Баскова

Все свидетели мертвы

Глава 1

В этот декабрьский денек природа решила преподнести городу Приреченск подарок. С вечера подморозило. Слякоть, так надоевшая за осень, уже не хлюпала, а приятно хрустела под ногами, а утром пошел долгожданный снег. Крупные хлопья, на радость детям, не таяли, едва коснувшись земли, а мягко ложились на землю и так там и замирали. К обеду земля покрылась белым полотном, и ребятишки выбежали с санками. Они облюбовали маленький холмик, с гиканьем и визгом скатывались с него на санках, играли в снежки и лепили снеговика. А снег все не прекращался. К вечеру намело приличные сугробы. Дети с удовольствием провозились бы во дворе и ночь, ведь такое счастье, как нетающий снег, выпадает нечасто, однако обеспокоенные родители уже звали их домой.

Шестилетний Валера с сожалением потащил свои санки к пятиэтажному дому. Он не спешил. В веселой игре мальчишки и девчонки забыли о том, что не ели с самого обеда, и мальчик только сейчас почувствовал голод. Однако идти домой все равно не хотелось, и Валера старался наступать в наметенные холмики, слушая, как снег скрипит под ногами.

Глядя вниз, он не заметил мужчину, стоявшего недалеко от его подъезда, и буквально столкнулся с ним. Валера хотел извиниться и что-то пролепетал. Незнакомец посмотрел на него сверкающими глазами, совершенно пустыми и ничего не выражавшими, протянул к ребенку руки, оскалился, как-то по-звериному зарычал и заскрежетал зубами. Мальчик истошно закричал и бросился бежать, оставив санки. В соседнем дворе он увидел соседа, возвращавшегося с работы. Он, вцепившись в рукав его пальто, сбивчиво поведал о странном человеке, на которого натолкнулся у подъезда. Сосед, как мог, успокоил мальчика и посмеялся про себя: дети такие выдумщики!

Он не поверил Валере. Рычащий мужчина – это уж слишком. Вероятно, ребенок заметил кого-то, может быть, пьяного, раскачивавшегося из стороны в сторону и издававшего нечленораздельные звуки, однако в сгущавшихся сумерках незнакомец показался ему настоящим монстром из фильма ужасов. Сосед был уверен: страшный человек существует только в воображении ребенка. И действительно, когда они подошли к подъезду, никто не маячил поблизости.

– Вот видишь, ты напрасно испугался, – ласково сказал он мальчику. Тот ничего не ответил. Мама учила его не спорить со взрослыми. Но в тот вечер страшный человек стоял у него перед глазами.

Клава Сапожникова поздно возвращалась из института, очень расстроенная. Она не сдала зачет, подготовка к которому заняла очень много времени и сил. Девушка злилась на себя. Преподавателя, прозванного студентами «Утконосом» за форму носа, винить было не в чем. Он ужасно не любил никаких пересдач и всегда делал все, чтобы его студенты сдавали с первого раза. Вот и сегодня Утконос, как мог, помогал Клаве, но у нее все выветрилось из головы и не осталось совсем ничего, словно она вчера не просидела целый вечер за учебником.

Клава вошла во двор их девятиэтажного дома и прислонилась к влажному стволу голого запорошенного снегом абрикоса. Домой идти не хотелось. Отец, возможно, поймет и посочувствует ей, однако мачеха, эта молодая стерва, всего на шесть лет старше ее, окрутившая папашу в надежде поживиться его деньгами, только высмеет ее, как и всегда. Что ж, может, действительно не идти домой, во всяком случае, сейчас, а созвониться с Сашей и посидеть в какой-нибудь кафешке? Правда, за Сашку придется платить, потому что он вечно без копейки денег. Впрочем, оно и понятно. Откуда бабки у бедного студента? Не у всех же папашка директор фирмы, как у нее. Правда, с тех пор как ее мать умерла от рака, Клава не чувствовала радости от того, что у нее всегда был полный кошелек. Мачеха Ася ухитрялась постоянно портить настроение.

Сапожникова сунула руку в изящную сумочку и достала кошелек. Как назло, он оказался пустым, и девушка вспомнила, что утром одолжила деньги своей подруге. Оставалась одна мелочь, которой не хватило бы даже на оплату маршрутного такси. Итак, поход в кафе отменяется. Но, возможно, Саша просто погуляет с ней по улицам города, пока настроение не изменится в лучшую сторону. Девушка взяла мобильный, хотела набрать номер приятеля, но вдруг побледнела и отпрянула назад. Прямо на нее шел высокий мужчина в меховой шапке-ушанке. Его глаза горели, руки тянулись к Клавдии, зубы оголились в страшном оскале. Таких людей студентка видела только в фильмах ужасов. Закричав, она помчалась в сторону парка.

Глава 2

Катя Зорина, известная журналистка Приреченска и автор женских детективов, по привычке проснулась очень рано. Супруг еще спал, и она, стараясь не разбудить Костика, встала и подошла к кроватке дочери Полины, годовалой розовощекой девчонки, как две капли воды похожей на своего светловолосого и голубоглазого отца. Полина тоже еще сладко спала, но журналистка знала: максимум через полчаса дочь загугукает и потребует кушать. Катя давно начала прикармливать девочку молочными смесями, включила в рацион каши и ждала, когда Полина оставит грудь, но девочка явно не спешила.

– Будет меньше болеть, – говорила свекровь, с любовью глядя на внучку.

Они с Катиной мамой с удовольствием нянчили малышку, по очереди навещая молодых, не спускали с рук и целовали розовое тельце. Однако их ласки и любовь не шли ни в какое сравнение с любовью папы. Суровый, скупой на нежности Константин Скворцов, майор полиции, словно открылся близким людям с другой стороны. Дочь была его гордостью. Он взял на себя бессонные ночи. Когда не задерживался на работе, стирал пеленки и варил смеси. Лучший друг Кости, майор Павел Киселев, говорил Кате, смеясь:

– Наверное, это единственный в мире полицейский, который отсыпается на работе, когда мы не на выезде.

Журналистка, как могла, отговаривала супруга от ночных дежурств:

– Дорогой, давай ты посидишь с ней в выходные. А эту ночь возьму на себя я. Я ведь в декретном и могу спать днем, в отличие от тебя.

Скворцов недовольно ворчал:

– Я хочу принимать участие в воспитании моей дочери. И не перечь мне.

В конце концов Катя перестала с ним спорить. Она признавалась самой себе, что никогда не думала, каким подспорьем станет для нее муж. Многие ее подруги жаловались на своих мужчин: дескать, совсем не хотят помогать, отговариваются усталостью на работе. А Костик не только не отговаривался, но злился, когда о его трудной профессии упоминала она. Сейчас Скворцов тоже находился в отпуске, которого ждал давно, и самую трудную работу взял на себя. Он позволял Кате лишь готовить и кормить грудью, остальное все делал сам. Вот и сегодня ночью он успокаивал нывшую Полинку, пока девочка не заснула. Хоть бы дочь подольше его не беспокоила.

Катя достала молоко из холодильника, налила в кастрюлю и потянулась за манной кашей, когда зазвонил мобильный. Женщина потянулась за телефоном и с удивлением отметила: дисплей высветил номер главного редактора газеты «Вести Приреченска», в которой она работала в отделе криминальных новостей, Анатолия Сергеевича Пенкина.

– Здравствуйте, – сказала ему Зорина.

– Привет, Катюха, – отозвался тот сочным басом. – Не прошу прощения за ранний звонок, так как знаю: ты уже на ногах. Как дочурка?

– Все нормально, – ответила журналистка, – а как дела в редакции?

Пенкин вздохнул:

– Вот по этому поводу я и хочу тебя побеспокоить. Слушай, мне совсем не нравится твоя протеже, эта Галина Смирнова. Когда ты просила меня взять ее временно на свое место, ты обещала: она будет работать не хуже тебя. И я тебе поверил, хотя мог пригласить своего человека. И, вынужден заметить, ты меня здорово подвела. Сколько ты уже в декретном?

– Больше года, – сказала Зорина.

– Точно, – согласился редактор. – И что же, девочка моя? Если ты еще читаешь свою газету, то не могла не заметить: ни одной приличной статьи в твоем разделе. Количество подписчиков упало, и я думаю, из-за твоего отсутствия. Многие горожане раньше признавались мне, что покупали нашу газету только из-за криминальной хроники, которую вела ты. Теперь этого раздела практически нет. В общем, милая моя, я ее уволю. Пусть возвращается, откуда пришла. Газетенка, где она трудилась раньше, скоро прикажет долго жить, помяни мое слово.

– Вы этого не сделаете, Анатолий Сергеевич, – заметила журналистка. Тот от возмущения чуть не подавился слюной:

– Я не сделаю? А вот погоди – увидишь.

– Галя Смирнова – единственная из моих однокурсниц и журналисток нашего города, достойная занять мое место, – бросила женщина. – Она очень талантлива. Вы сами знаете, я никогда бы не заменила себя абы кем. А вот почему она не радует нас своими статьями – это я выясню. Анатолий Сергеевич, – вдруг вопросительно протянула она. – Давайте заключим соглашение. Если Галя в скором времени не даст вам великолепный материал, вы, во-первых, увольняете ее, во-вторых, я выхожу из декрета. Идет?

– Не идет, – отозвался он. – Я не изверг какой-нибудь. Так что принимаю только первую часть твоего предложения, то есть, если через неделю не будет ничего достойного внимания, уволю твою Смирнову ко всем чертям.

– Ладно, – согласилась Катя, – а теперь извините, Анатолий Сергеевич. Мне пора готовить завтрак.

– Хорошо, хорошо, – засуетился редактор. – Как-нибудь забеги к нам, покажи свою красавицу.

– Обязательно, – пообещала она и, положив мобильный на стол, принялась за кашу. Когда все было готово, Зорина вышла в коридор и прислушалась. И муж, и Полина еще спали. Она решила позвонить Галине и узнать, в чем дело. Еще в университете Смирнова слыла любительницей журналистских расследований, преподаватели даже поручали ей кое-какую работу и публиковали ее статьи. Смирнова могла находить убийственно интересный материал и так преподносить его, что все восхищались и охали. Ей прочили место в самой большой и солидной газете города, «Вестях Приреченска», где работала Катя, однако в самый последний момент Галя отказалась и уехала из города в неизвестном направлении. Ее не было три года, при встрече с Катей ее мама только разводила руками и молчала о дочери, интригуя этим ее однокурсников, но вдруг в один прекрасный день на пороге Катиного кабинета возникла Галина, похудевшая и постаревшая, с впалыми щеками и небрежно заколотыми на затылке густыми черными волосами.

– Привет, – сухо поздоровалась она с Катей, словно предотвращая расспросы, – мне позарез нужна работа. Младший брат заканчивает школу и собирается в институт. На бюджет вряд ли пройдет. В общем, нам требуются деньги. Не найдется ли для меня местечко?

Зорина смотрела на нее во все глаза:

– Ты откуда свалилась, Галя?

Смирнова без приглашения опустилась на стул и проговорила:

– Дай мне чаю или лучше кофе. Остальное – потом.

Чай у Кати был всегда, и она налила кипятку в свою кружку с медвежонком, подаренную Костей, и бросила пакетик «Гринфилда».

– Печенье будешь?

Подруга кивнула и стала жадно хрустеть «Юбилейным», которое не доели Катины коллеги. Опустошив пачку, она вытерла губы салфеткой.

– Ты хочешь знать, что произошло со мной? На втором курсе я влюбилась в Юрку Пашкова, да так, что жить без него не могу. Видишь, не говорю о случившемся в прошедшем времени.

Зорина ойкнула, вспомнив самого красивого парня в университете, стройного, накачанного, с правильными чертами лица, очень умного и талантливого:

– Да ведь Юрка, кажется, всегда бегал за Маринкой Ярошенко и женился на ней.

– Так оно и случилось, – кивнула Галина. – Он никогда меня не замечал. После окончания университета он не остался в Приреченске и рванул в подмосковный Ногинск. Марина поехала с ним, разумеется. Ну, а следом отправилась я.

Зорина выпучила глаза:

– Ты? Ты хочешь сказать…

Смирнова опустила голову:

– Да. Только не кори меня, не нужно. Я была большой девочкой и отдавала себе отчет, что делаю. Я всегда считала, что Марина недостойна его. Она красивая вертихвостка – и не более того. Юре нужен был другой человек рядом.

– Такой, как ты? – без иронии поинтересовалась Катя. Галина сухо заметила:

– Зря смеешься. Именно так я и считаю до сих пор.

Зорина развела руками:

– И чем все закончилось? Ты устроилась в ту же газету, что и молодая семья?

Смирнова попыталась улыбнуться:

– Да, и думала, мне повезло. Марина забеременела, ушла в декрет. Я осталась в одном отделе с Юркой, – она отвела глаза, – и один раз рискнула признаться ему в своих чувствах.

Катя затаила дыхание:

– И что?

Галя отставила кружку:

– А ничего. Он деликатно от меня отделался: мол, семья, жена. Ребенок. Короче, когда я поняла: в его жизни нет мне места, то собрала вещички и уехала, – она вздохнула. – Мать мне не обрадовалась. Я неплохо получала в газете, мне постоянно давали возможность заработать. Конечно, я высылала матери и брату. Но я не могла там оставаться после этого разговора, – Смирнова выкрикнула эту фразу с каким-то отчаяньем. – Мне показалось, он стал избегать меня, хотя я к этому не возвращалась.

– Если тебе там нравилось, то ты могла бы еще поговорить с ним и объяснить: мол, это больше не повторится. Тогда имело смысл продолжить работу, – заметила Катя.

Смирнова пожала плечами:

– Возможно, но для меня пытка находиться радом с ним и знать, что этот мужчина никогда не станет моим. Я сочла за лучшее уехать домой. Но я не перестану его любить, вот что самое печальное, – выкрикнула она. – Короче, не знаю, что делать. В общем, пока устроюсь на работу, а там погляжу. Семью-то надо кормить.

Катя с жалостью взглянула на нее:

– Ты еще на что-то рассчитываешь?

– Да, – призналась Смирнова. – Рассчитываю, что он оценит меня по достоинству.

Зорина села на стул и подперла подбородок рукой:

– У него жена и ребенок, Галя. Ты напрасно надеешься.

– Поживем – увидим, – прервала Смирнова. – Но давай о наших баранах. Ты можешь мне помочь с работой?

Катя задумалась:

– В нашей газете штаты укомплектованы. Попробую позвонить Варе Барченко. Она трудится в «Вечернем городе». Газетка не такая большая, как у нас, но благодаря спонсорам они неплохо получают. Ну, звонить?

Смирнова щелкнула пальцами:

– Давай.

Катя набрала телефон однокурсницы, и, на счастье Смирновой, в «Вечернем городе» оказалась вакансия. Прямо из кабинета Зориной Галина отправилась к Барченко и на следующий день вышла на работу. Через неделю она явилась к Кате с бутылкой шампанского и тортом:

– Я добро помню.

В тот день они уже не говорили о Юрке, Галя немного посидела и ушла, и с тех пор они не виделись, лишь иногда перезванивались на праздники. Когда Катя забеременела, Пенкин попросил ее найти кого-нибудь толкового на ее место, и Зорина вспомнила о Галине и связалась с ней. Та, выслушав приятельницу, с удовольствием согласилась. Место за ней сохранялось, тем более у нее на работе произошли не очень приятные изменения: главный редактор газеты взял еще одну сотрудницу в отдел Смирновой, дочь своих хороших знакомых, и поделил ставку пополам. Смирнову это не устраивало. Во-первых, ее зарплата сократилась, во-вторых, новенькая, вчерашняя студентка, ничего не умела и не хотела делать, и приходилось работать за двоих.

– Катя, я, конечно, с удовольствием заменю тебя, – заметила она. – Но обещай мне, что поговоришь со своим Пенкиным и он оставит меня в штате вашей газеты.

Зорина вздохнула:

– Поговорю, но положительный результат не гарантирую. Мой тебе совет: зарекомендуй себя с самой лучшей стороны. Тогда, возможно, он и сам тебе предложит остаться.

– Разумеется, я постараюсь, – заверила ее Галя. – Когда приступать?

– Забегай завтра. Я представлю тебя Анатолию Сергеевичу.

Вот так Смирнова и появилась в газете «Вести Приреченска». Уйдя в декретный отпуск, Катя забегала на работу, и ей всегда казалось: подруга прямо когти рвет. Вот почему сегодняшний звонок Пенкина стал для нее полной неожиданностью. Неужели талантливая Галя не выдала ни одной статьи? Что же это значит? Уж не мотается ли она в Ногинск к своему Юрке, который и знать ее не хочет? Если бы было по-другому, она бы позвонила и похвасталась. В грустных мыслях Катя сварила кашу дочери и заглянула в комнату к мужу и Полинке. Оба еще спали. Зорина закутала кастрюльку полотенцем, взяла мобильный и набрала номер Смирновой. Веселый Галин голос прозвенел колокольчиком:

– Привет, моя благодетельница. Извини, что пропала. Да и тебя лишний раз не хотела беспокоить.

– А лучше бы побеспокоила, – откликнулась Катя. – Думаю, с тобой нужно поговорить откровенно. Короче, мне только что звонил Пенкин. Он недоволен тобой.

– Понятное дело, – не удивилась Галина. – Анатолий Сергеевич привык, что ты выдавала ему материал, как лепешки.

Катю покоробило такое сравнение:

– По-твоему, материал был плохой?

Смирнова поправилась:

– О, я не это хотела сказать. Понимаешь, у меня нет мужа-полицейского. Мне приходится трудиться вдвое больше твоего. Признаюсь, за год мне не попался интересный криминальный случай. Да, в нашем городе были и убийства, однако все они – сплошная бытовуха. Противно за перо браться.

– Так ты не дала ни одной статьи? – изумилась Катя. – Представляю, в какой ярости Пенкин. Да он меня сожрет, как я только появлюсь, за такую протеже. Да что с тобой случилось, Галя? Раньше ты могла сварганить материальчик из ничего.

– Надоела халтура, – откровенно сказала Смирнова. – А насчет твоего шефа… Ты не печалься. На днях я ему выдам такое, что он упадет в обморок. Думаешь, я все это время сижу сложа руки? Да я наткнулась на такое, что закачаешься. В нашем городе после моей статьи будет громкий процесс. Кстати, впервые позавидовала тебе как писательнице. На этом материале шикарный детектив можно отгрохать… Но я, как благодарная подруга, дарю его тебе. Только учти: я в доле.

Зорина расхохоталась:

– Ну и ну… Если это правда, я спасена от Пенкина. А о чем намечается статейка, если не секрет?

– В двух словах не расскажешь, – Галя сделала паузу, Катя устроилась поудобнее на табурете, собираясь слушать, но тут из комнаты раздались знакомые возгласы. Полина проснулась и требовала есть. Костя пытался ее урезонить. Катя почувствовала, что надо вмешаться.

– Извини, подруга, расскажешь чуть попозже, – попросила она, – моя красавица подает голос. Скворцов прекрасный отец, но не могу же я свалить все на него. К тому же каша уже давно готова. Сейчас вот кефирчик и творожок подогрею и тебе перезвоню, если Полина не захочет, чтобы я ее кормила.

– Моя статья никуда не убежит, занимайся наследницей, – расхохоталась Галя. – А мой рассказ с каждым днем будет только интереснее. Сегодня, ну, в крайнем случае, завтра я еще кое-что проверю. Так что лучше перезвони денька через три.

– Хорошо, удачи, – Катя положила телефон и пошла навстречу супругу, который с дочерью на руках входил в кухню. – Доброе утро, дорогой. А где мое сокровище? – она поцеловала сначала розовую щечку дочери, а потом чмокнула Костю. – Мы хотим кушать? А мамочка уже все приготовила.

Полина впервые не потянулась к Катиной груди, и это ее порадовало. Маленький пальчик показал на кастрюльку с кашей:

– Ать, ать.

Это означало – давай есть, и Зорина быстро наполнила тарелку.

– Вот, дорогая. Твоя кашка. А еще есть творожок и кефир. Вкусные. Вкусные! Представляешь, – обратилась она к мужу, – мне звонил Пенкин и жаловался на Галю.

– Подругу, которую ты оставила работать за себя? – понял супруг.

– Вот именно. Дескать, в мое отсутствие она не написала ни одной интересной статьи.

Костя скривился:

– Недавно я общался с Павлом. Пока я в отпуске, все, на удивление, спокойно. Правда, Паша рассказал мне про то, что к ним зачастили люди, которые жаловались: после посещения ресторана они возвращались домой и засыпали, а утром находили вскрытые и обчищенные сейфы. Причем код знали только они. Что происходило в ресторане и после, никто не помнит. Вроде кто-то подсаживался к ним за столик.

Зорина улыбнулась:

– Интересно. Если бы Галя уже не работала над каким-то материалом, я бы посоветовала обратиться к Киселеву.

– Ну, приступаем к важному процессу, – Скворцов устроился на табуретке, примостив дочку на коленях, но запиликавший мобильный заставил его вздрогнуть:

– Только бы не вызвали на работу!

Зорина взяла Полину:

– Я сама ее покормлю. Посмотри, кто это.

– Придется, – нехотя бросил полицейский. Он направился в комнату, а журналистка принялась кормить ребенка, рассказывая ей старую сказку про гусей-лебедей. Девочка охотно ела под мамины или папины рассказы, и вскоре тарелки опустели. Малышка допивала кефир, когда вернулся Костя.

– Никогда не догадаешься, кто мне звонил, – заговорщицки шепнул он.

– Ты так говоришь, будто сам президент, – усмехнулась Катя и передала ему девочку. – А теперь побудь с папой. Мне нужно приготовить ему завтрак.

Костя поднял Полину и подмигнул жене:

– Президент – не президент, а не кто иной, как Мишка Железнов. Помнит все-таки об однокласснике, у которого когда-то списывал алгебру и геометрию.

Катя улыбнулась, вспомнив плотного черноволосого парня, чем-то напоминавшего голливудского актера Стивена Сигала. Он всегда ассоциировался у нее с обликом бандита девяностых годов, и не случайно. С одной стороны, Железнов был сыном политика, мэра города Приреченска в девяностых, Виктора Железнова. Но откуда взялся этот Виктор Железнов, в городе хорошо знали. В 1993–1994 годах, на волне «независимых» веяний, дальновидные криминальные авторитеты активно включались в общественно-политическую жизнь, чтобы обеспечить себе особо благоприятные условия в настоящем и возможность в будущем «контролировать ситуацию». Так возникали различные организации – союзы и партии. Среди многочисленных криминальных авторитетов в Приреченске особо выделялся один, Евгений Хамицев, по прозвищу Хам. Когда-то он окончил строительный техникум, однако карьера строителя его не прельстила. Хамицев с детства занимался боксом, преуспел на этом поприще, в девяностые годы собрал небольшую бригаду и обложил данью приреченских уличных торговцев и мелких цеховиков. Ему удалось подмять под себя несколько более мелких бригад. Власть распространилась на весь город. Вернее, почти распространилась. Оставался главный конкурент, довольно известный спортсмен и предприниматель Николай Еремин, никак не желавший признать подавляющую Женину крутизну. Следует заметить, у этого Еремина была могучая крыша. Нередко его видели в компании с самим Бакуладзе, другом Отари Квантришвили, собиравшемся организовать в Приреченске филиал союза.

На торжествах по поводу открытия филиала, проходивших в городском театре, Бакулазде, которому, естественно, «доложили обстановку», недовольно заявил Хамицеву:

– Ой, парень, плохо себя ведешь. Смотри не заиграйся.

Чего стоило в то время замечание Бакуладзе, в криминальных кругах знали хорошо. Хам решил не лезть на рожон. Когда же пришла весть об убийстве Бакуладзе, он жестоко расправился с группой Еремина и укрепил власть в городе. Однако этого ему было мало.

Уже с самого начала своей деятельности Евгений, в отличие от своих более простых коллег, уделял большое внимание, так сказать, общественному содержанию своей работы. Это была не какая-то мелкая благотворительность. Хам построил реабилитационный плавательный бассейн для детей-инвалидов, организовал спортивную школу, где могли бесплатно заниматься городские подростки. Иерей Свято-Троицкого храма, его приятель и союзник, каждый день служил молебны за здравие Евгения и любовался отреставрированными стенами старой церкви, до которой у других как-то не доходили руки. Надо признаться, Хамицев гордился этой дружбой. Вообще он предпочитал водить знакомства не с «шестерками», которые боготворили его и готовы были в огонь и в воду, а с представителями городской элиты. В его друзьях числились депутаты, высшие офицерские чины и чиновники правительства. Наверное, его планы на будущее простирались куда дальше административных границ города, автономии и даже государства. Не особенно интересуясь раньше политикой, Евгений смекнул, что для того, чтобы занять действительно достойное место в новом формирующемся обществе, одной бригады мало, нужно нечто большее, солидное, нужна партия. И создай он ее сейчас, в обстановке всеобщей грызни и бардака, он сможет одним махом добиться всего.

К созданию партии Хамицева подталкивали и его грамотные друзья – бизнесмены, банкиры, политики. Они видели в создании партии решение собственных проблем. Съезд новоиспеченной партии проходил в самой фешенебельной гостинице Приреченска.

Партия, по словам Евгения, призвана оказывать содействие Православной церкви, духовному просвещению и христианскому воспитанию людей. Его речам внимали молодые коротко стриженные парни, солидные бизнесмены, военные, священники. А в президиуме сидели люди повесомее. Те, кто, по словам самого Евгения, был способен за сутки скупить всю госсобственность города и окрестностей. Хамицев распространял информацию насчет вложений, которые члены партии были готовы сделать. В общем, стать строителями новой жизни.

Итак, партию создали. Одна мечта осуществилась. Теперь партии нужна была власть. Но власть не бандитская. И ее олицетворял мэр. Евгений немного подумал и наметил на это место Виктора Железнова, только что избранного председателя городского совета, честолюбивого и не очень-то разборчивого в средствах человека.

Их историческая встреча состоялась ранней весной. Хамицев не знал, что спецслужбы уже вплотную заинтересовались его деятельностью и их разговор с Железновым записывался на пленку, которая потом куда-то запропастилась.

Евгений в нескольких словах объяснил приятелю, что его партия – это сила, за ними огромные деньги, и предложил выдвинуть свою кандидатуру на пост мэра. Железнов сразу согласился. Хотя не мог не понимать, каких действий потребует от него Хамицев.

Вот таким образом отец Михаила Железнова и стал мэром. Когда Евгения убили в одной из криминальных разборок, ничего страшного с отцом Костиного одноклассника не произошло. Он тихо-мирно удалился от дел в трехэтажный особняк за городом и стал заниматься бизнесом. Откуда у него миллионы – как-то особо никого не беспокоило. Его сынок Михаил, окончив экономический факультет университета, пришел трудиться в папину фирму, а потом занял кресло генерального директора. Он никогда не боялся пускаться в рисковые авантюры. Денег у семьи было предостаточно, Железновы не боялись банкротства.

Михаила обожали женщины. Они падали к его ногам, конечно, думая не столько о его красивых черных глазах и фигуре культуриста, сколько о капитале. Однако Железнов не спешил связывать себя брачными узами и к своим тридцати двум годам не жил даже в гражданском браке. Он полюбил разнообразие и не общался ни с одной женщиной больше недели. Раз в год Железнов предпочитал устроить вечер встречи одноклассников, не всех, конечно, а только тех, с кем дружил в школе. К числу таких приятелей сына бывшего мэра относился и Скворцов. А Катя Зорина входила в число женщин, которых он уважал. Вот почему Железнов всегда приглашал Константина с супругой. И этот раз не стал исключением.

– Тебя, конечно, он тоже пригласил, как всегда, – сказал ей Костя.

Катя пожала плечами:

– Не знаю, дорогой. Скорее всего, ты отправишься без меня. На кого мы оставим Полинку?

Девочка серьезно посмотрела сначала на маму, а потом на отца. Скворцов почесал затылок.

– А ты права. Может, и мне не пойти?

Журналистка покачала головой:

– Нет, ты ступай. Ты и так никуда не ходишь в последнее время. Даже с Павлом на рыбалку не выбрался, хотя я тебя и выгоняла.

Супруг рассмеялся:

– Так бы и объяснила, что уже надоел. А то меня, понимаешь, совесть мучает, что моя женушка устает с этими пеленками, а я где-то разгуливаю, в то время как могу помочь ей. Но если ты считаешь…

– Иди, иди, – Катя взъерошила его волосы. – Однако не думай, что я это делаю бескорыстно. Возможно, в скором времени мне предстоит встреча с одной бывшей однокурсницей, которая расскажет об очень интересном деле. Я бы хотела встретиться с ней не в квартире. А в кафе. Улавливаешь, куда я клоню?

– Конечно, шантажистка, – расхохотался Скворцов. – Разумеется, я тебя отпущу и побуду с нашей доченькой. А теперь мы почитаем книжку, которую вчера папа купил моей малышке, – Константин поставил девочку на пол. – Ну-ка попробуй походить. Моя мама говорила, что я сделал первые шаги ровно в год.

– А моя – что я раскачалась только в год и четыре, – отозвалась Зорина. – По сравнению с тобой я припозднилась. Но я не пошла, как сказал мой папа, а побежала. Неизвестно, что лучше.

Константин с любовью посмотрел на жену:

– Лучше нашей доченьки быть не может.

Полинка твердо стояла на ножках, держась за папину руку и боясь отпустить ее.

– Первые шаги нашей малышки не за горами, – заявил Скворцов и потянул дочь в комнату. – Идем, нас ждет сказка про Винни-Пуха.

Малышка послушалась отца и неуверенно двинулась в комнату. Катя окликнула мужа:

– А как же завтрак?

– Когда посажу ее в манежик, – пояснил супруг.

Зорина бросилась к тостеру и положила в него хлеб, потом нажала кнопку электрического чайника и быстро нарезала сыр и копченую колбасу. Когда тосты подрумянились, она снова позвала Константина завтракать. На этот раз он не отказался:

– Мы почитали немного про мишку, а теперь она играет в манеже, – он потянул носом и улыбнулся: – Какой запах! Слушай. А почему у меня не получаются такие румяные тосты? Наверное, не хватает терпения, чтобы обучиться такому простому делу.

– Скорее, времени. Кофе? – поинтересовалась журналистка. Скворцов не был поклонником одного напитка и чередовал кофе и чай.

– Сегодня, пожалуй, выпью кофейку с молочком, – он уселся за стол и намазал тост маслом. – Кстати, сегодня моя очередь идти в молочную кухню. Так что скоро оденем нашу дочурку, и я возьму ее с собой.

– Хорошо, – ответила Катя с набитым ртом. – А я приготовлю на обед твои любимые голубцы.

Скворцов улыбнулся и кивнул. Это блюдо он любил с детства. Бабушка Кости, а потом и мама всегда баловали его голубцами, и Катя старалась не нарушить семейную традицию. В их семье, наоборот, не очень жаловали это блюдо, и ей пришлось перенимать опыт у свекрови. Впрочем, она оказалась талантливой ученицей. Однажды на семейном обеде Скворцов во всеуслышание заявил:

– Мамочка, ты можешь на меня обидеться, но Катюша делает голубцы вкуснее.

Свекровь развела руками и обняла невестку:

– Я очень этому рада, сынуля. По крайней мере, не будешь бегать ко мне. Да и я отдохну от готовки. Мне хватит твоего папы. У него всегда отменный аппетит.

Подумав об этом забавном случае, Костя хотел напомнить о нем Кате, но тут в дверь позвонили, и он сорвался с места. Зорина проводила его удивленным взглядом. Кто еще решил их навестить? На сегодня они гостей не ждали. Женщина услышала, как Скворцов открыл дверь, и сразу поняла, кто пожаловал. Костина мама, Тамара Михайловна Скворцова, учитель математики на пенсии, обладала зычным голосом.

– Где мои любимые детки? – пробасила она. – А где любимая девочка? Я кое-что принесла моей малышке.

Услышав голос одной из бабушек, Полина отозвалась радостным возгласом. Катя отставила чашку и бросилась в прихожую. Супруг помогал матери снять тяжелую шубу. Увидев невестку, женщина поспешила ее обнять.

– Катюша, только прости, если я не вовремя. Понимаешь, мой с утра на рыбалку отправился. Говорит: поймаю свежей рыбки. Ты же уже прикармливаешь Полину мясом? Почему бы ей не попробовать рыбы? В общем, я его отпустила. Иногда он, правда, возвращается без всякого улова, зато пьяный, как сапожник, но зато я сегодня встала в восемь утра и не готовила ему эту противную овсянку, а, как Маргарет Тэтчер, просто попила кофейку с кусочком белого хлеба, – она поправила прическу, и без того идеальную, и громко рассмеялась: – Если он и на этот раз вернется без рыбы, я не виновата.

Полина отозвалась на смех бабушки раскатистым хохотом. Тамара Михайловна заспешила в спальню с большим пакетом:

– Где моя очаровашка? Смотри, что принесла тебе бабушка, – она вытащила уже третью по счету Барби, и Костя скривился.

– Мама, ну зачем ей столько?

– Разве она не играет в куклы? – осведомилась свекровь. Костя покорно ответил:

– Играет, конечно, но…

– Никаких но, – заявила Тамара Михайловна и дернула мощными плечами. – К этой кукле в магазине продавался целый набор одежды. Кроме того, я купила комнатку для Барби. Представляете, скоро в продажу поступит кухня со всеми причиндалами. Вот везет современным детям, – говоря, она размахивала куклой из стороны в сторону, и Полина не выдержала и громко заявила:

– Дай!

Это привело бабушку в полный восторг. Она запрыгала вокруг манежика и закудахтала:

– Конечно, моя родная. Это все для тебя. Вся моя жизнь для тебя.

Девочка почти вырвала Барби из рук бабушки и пристроила ее к двум другим.

– У куколок появилась новая подружка, – заметила Тамара Михайловна. Полина помахала всем ручкой и принялась что-то рассказывать на своем языке новой знакомой.

– Хотите еще чашечку кофейку? – предложила Катя. – Под словом еще я подразумеваю…

– Я знаю, что ты подразумеваешь. Мол, дома я уже одну прикончила, – свекровь кивнула, направилась в кухню. – А я уже жалею, что не поела кашу. Не такая уж она и противная. Просто лень одолела. Можно, я съем этот аппетитный тостик? – она покосилась на тарелку с тостами.

– Ну, разумеется, – Зорина снова включила чайник. – Присаживайтесь к столу и берите все, что душе угодно. Вы для нас всегда самый желанный гость.

– Как и вы для меня, – Тамара Михайловна откусила кусочек и задумалась. – Я и не предполагала, что буду так скучать по внучке. Я хотела вас попросить. Может быть, вы позволите Полине провести входные у нас с дедушкой? Или вы нам не доверяете? А зря, – произнесла она учительским тоном. – Все же двух детей мы вырастили, и они не жалуются.

Катя задумалась, соображая, как бы деликатнее отказать. Слов нет, она доверяла свекрови. За Полиной в выходные будет отменный уход. Но прожить хотя бы час без дочери… Нет, она и подумать об этом не могла. На помощь пришел Костя.

– Мама, а тебе известно, что мы с Катей ходим за питанием в молочную кухню? – спросил он. – Полине выписали молоко, кефир и творожок, и они гораздо лучше, чем на рынке. И не надо со мной спорить.

– А я и не спорю, – ответила Тамара Михайловна. – Мне странно, почему ты считаешь, что я не смогу сходить за питанием?

– Потому что это кухня не твоего района, а нашего, – пояснил Скворцов. – И тебе нужно будет встать чуть ли не в шесть часов, чтобы к восьми поспеть сюда. Видишь ли, сейчас мало заботятся, чтобы питания хватило всем. Если опоздать, можно остаться без творога или кефира.

– Почему это я должна опаздывать? – возмутилась Катина свекровь. – Я, между прочим, мой мальчик, всю жизнь в школе от звонка до звонка проработала. Иногда наша завуч ставила нулевые уроки и строго их контролировала. И вам известно, когда они начинались? В половине седьмого. Представляете, во сколько я поднималась, чтобы успеть наложить макияж? Никогда в жизни я не позволяла себе приходить на работу без макияжа.

Это было хорошо известно и Кате, и Косте. Тамара Михайловна всегда следила за собой. Даже на пляж она приходила с подкрашенными ресницами и напудренным лицом.

Скворцов беспомощно взглянул на жену, словно не зная, какой аргумент выдвинуть. Этим воспользовалась его мама:

– Значит, договорились. Привозите ко мне Полину на выходные.

– В субботу меня пригласил Мишка Железнов, – сказал Константин. – Тебе необязательно брать Полину к себе. Можешь прийти и помочь Кате по хозяйству.

Тамара Михайловна вскинула нарисованные брови:

– Помочь Кате? Это еще что такое? Разве вы идете не вместе? Вы же всегда ходили вместе.

– Полина теперь не дает нам такой возможности, – пояснил Скворцов.

– Она не дает, а мы с отцом дадим, – вставила Тамара Михайловна. – Катюша, ты должна пойти с мужем. Я своего отпускаю с приятелями только на рыбалку. Ну, конечно, иногда они собирались мужской компанией, но это бывало крайне редко. Так что я настаиваю, чтобы ты отправилась с ним. Не хотите отдавать ее нам – не нужно. Но мы с отцом приедем сюда и приглядим за нашей внучкой, – она обиженно поджала губы. – Кажется, мы имеем на это полное право.

– Но… – попыталась урезонить ее Катя.

– Или вы слушаетесь меня, или я последний раз у вас в гостях, – отрезала Тамара Михайловна.

Зорина развела руками:

– Ну, что касается меня, я буду вам очень благодарна. Теперь дело за Костиком.

– А по-моему, мать действительно неплохо придумала, – кивнул Скворцов.

Глава 3

Катя и Костя подъехали на такси к ресторану «Вагон-ресторан», самому модному в городе. У входа уже припарковалось с десятка два машин различных марок – от «Лады Калины» до последней модели «Мерседеса». Железнов в белом костюме, с бабочкой, с зачесанными назад черными волосами больше, чем когда-либо, походил на голливудскую звезду. Возле него крутилась Таня Шарапова, директор магазина одежды, демонстрируя всем кольцо с огромным бриллиантом. Ходили слухи, что одно время женщина пыталась окрутить Михаила, но добилась лишь короткого флирта. С горя Татьяна выскочила замуж за первого, кто сделал ей предложение, и довольно удачно. Муж-предприниматель сделал ее директором одного из своих магазинов, и Шарапова купалась в деньгах, однако не могла забыть первую любовь, и изредка их с Железновым видели обедающими в «Калипсо», кафе, принадлежавшем отцу Михаила. Увидев идущих Костю и Катю, Железнов бесцеремонно отстранил бывшую возлюбленную и направился к ним:

– Приветствую вас, мои дорогие. – Он расплылся в улыбке и обнял сначала Катю, а потом Костю. – Честно говоря, очень беспокоился, что кто-то из вас не явится. Все же маленький ребенок.

– Для этого существуют няни, – Шарапова вклинилась между ними. – Скворцов, а ты хорошеешь с каждым годом. Вот что значит жениться на такой женщине, как Катерина.

Зорина скривилась. Она не переваривала Татьяну.

– А я, выходит, не хорошею…

Шарапова запнулась:

– Я не то хотела сказать. Впрочем, думаю, ты поняла.

Железнов бросил на нее злой взгляд:

– Лучше помолчи, сойдешь за умную. А вы, друзья, пройдите в зал. Почти все уже собрались.

– Слушаюсь, – Костя взял Катю за руку и повел в ресторан. Зорина услышала, как Шарапова вкрадчиво произнесла:

– Моего балбеса сегодня не будет. Может…

Железнов не дал ей договорить:

– Очень жаль… иногда ты бываешь очень надоедливой, Танюша.

Супруги вошли в зал. Со всех сторон к ним подходили Костины одноклассники.

– Привет, Костян. А женушка твоя все хорошеет.

Женщины дотрагивались до Кати и шептали:

– Мы внимательно следим за вашим творчеством. Когда же будет новая книжка?

Журналистка что-то отвечала невпопад и не переставала любоваться рестораном. «Вагон-ресторан» завораживал с порога, очаровывал своим стильным, выверенным до мелочей, антуражем. Здесь все было продумано до мельчайших деталей, подогнано в рамки единой, завораживающей красотой своей реализации концепции. Ресторан состоял из множества укромных небольших залов и уголков, в каждом из которых посетителя ждала неповторимая обстановка, способствующая виртуальному погружению в среду его исторического местонахождения. В Вестерн-вагоне клиенты погружались в атмосферу дикого американского Запада времен его освоения, в Английском вагоне их приветствовала обстановка аутентичного вагона времен расцвета Британской империи. Отец Михаила Железнова, создавая этот ресторан, поставил себе задачу: норма для «Вагона-ресторана» – приятно удивлять и впечатлять. На «Перроне» можно было подождать прибывающий поезд у барной стойки, с движущимся конвейером и паровозом, который вырывался прямо из стены, миниатюрной железной дорогой под стеклянным столом, необычными часами, побаловать себя кулинарными вкусностями или сесть в «чемоданном отделении» с пивными стоп-кранами, которые сами пассажиры могли иногда «срывать» и наливать себе пиво. Появление сына хозяина встретили аплодисментами.

– Дорогие гости! – провозгласил Михаил. – Мой поезд к вашим услугам. Предлагаю сделать сегодняшний вечер романтическим и облюбовать вагон «Мэрилин Монро».

Никто не возражал. Вагон «Мэрилин Монро» – нежный и женственный, с пушистыми стенами, розовыми сердцами, гитарой на зеркальном потолке, бусинками и стразочками – смотрелся довольно романтично. Гости расселись за столиками. Катя и Костя оказались в компании с мрачным Валерием Аверьяновым, врачом-хирургом, закадычным приятелем Железнова. Вообще Валерий, как помнил его Костя, всегда слыл компанейским и веселым парнем, однако сегодня он явно был не в духе и, наверное, поэтому едва кивнул Косте, Катю же почти не удостоил внимания. Перед Аверьяновым стояла бутылка водки, опустошенная наполовину, и, судя по его решительному выражению лица, он не намерен был останавливаться. Юркие официанты сновали между столами, как уточки, ставя все новые и новые закуски. Железнов вышел на середину зала с бокалом шампанского в руке.

– Дорогие мои одноклассники, – воскликнул он. – Я всех вас люблю, и любовь моя не слабеет с годами. Вот почему каждый год я хочу вас всех видеть в своем ресторане. Вы знаете, я не мастер произносить тосты, но постараюсь сделать это для вас. Да нет, не то чтобы не умею говорить, – он махнул рукой и улыбнулся. – Согласитесь, это волнительно. Волнительно приходить на встречу с прошлым. Я никого не хочу обидеть и поэтому волнуюсь. Вдруг кого-то не узнаю и этим обижу? Вдруг у меня от чувств закружится голова и стеснит дыхание? Все же десять лет прошло после окончания школы. Эта встреча у нас юбилейная.

Сидевший рядом с Катей Аверьянов зашевелился и оторвался от стакана.

– Все врет, – прошептал он. – Для семьи Железновых люди всегда были мусором, пылью. Ему наплевать, как мы и что с нами.

– Зачем же тогда эти приглашения? – удивилась Катя.

– А чтобы мы посмотрели и позавидовали ему, – пояснил Валерий. – Спроси у Костяна, Железнов всегда любил, чтобы ему завидовали. Он был самым богатым мальчиком в классе. Таких сейчас называют мажорами. И он всегда хвастался своим богатством. А ведь среди нас учились ребята, родители которых в те годы еле сводили концы с концами. Ты не представляешь, как он над ними издевался. За пять рублей они таскали его портфель, делали домашнее задание. Тьфу, противно вспомнить!

– Хотя чего волноваться! – вещал в это время Михаил. – Не беда, что нам уже за тридцать. Душой мы остались все теми же семнадцатилетними. У нас много общего, нам есть о чем поговорить. Мы интересны друг другу. Почти у всех есть дети. Я отстал от вас в этом плане, но обещаю: в ближайшее время все компенсирую.

При этих словах рука Валерия, державшая стакан, задрожала.

– У нас с вами много разных достижений, о которых тоже интересно узнать, – продолжал Железнов. – Давайте поднимем бокалы за нашу встречу и в сегодняшний вечер в моем личном поезде отдохнем не только телом, но и душой. Заказывайте, что этой душе угодно. Все оплачено фирмой.

– Даже тут он нас унижает, – сообщил Аверьянов. – Ему известно, что никто из находящихся здесь не устроит такую грандиозную вечеринку. Только все знают: деньги-то бандитские, и потому их не жалко.

– Зачем же ты пришел, если так ко всему относишься? – вмешался Скворцов, слышавший громкий шепот Аверьянова. – Лишний раз терпеть эти унижения?

– А я скоро свалю, – пообещал Валерий. – Только возьму свою долю вечеринки.

– Своеобразный подход к вопросу, – констатировал Костя.

– Да. Тебе не понять, – буркнул Аверьянов.

Гости тем временем уже наполняли бокалы для второго тоста, и в центре внимания оказалась Татьяна Шарапова. Сверкая бриллиантами на пальцах и в ушах, она вышла на середину зала, но толком сказать ничего не смогла и в результате просто предложила выпить.

– А эта его прихлебала, – снова подал голос Аверьянов. – Он ее, как тряпку, выкинул, а она снова лезет. Вот вам пример для пословицы: «Плюй в глаза – божья роса». Не пойму я этих баб. Ну, нашла ты себе хорошего мужика и держись за него. Тьфу на нее тоже.

После этого высказывания он погрузился в мрачное оцепенение и больше не произнес ни слова. После Татьяны выступали еще желающие, но недолго. Когда послышались звуки популярной песни, все вскочили и бросились танцевать. Шарапова повисла на шее у Железнова и что-то нашептывала ему на ухо. Михаил кривился и твердо отстранял ее от себя, когда женщина слишком уж прижималась к его широкой груди. Катя, танцевавшая с Костиком, поискала глазами Аверьянова, но не нашла его. После первого танца все снова уселись за столики.

– Выйду на улицу и позвоню твоей маме, – сказала Катя супругу и взяла сумочку с телефоном. – Через пару секунд вернусь.

Скворцов кивнул, и женщина направилась к выходу. В холле, опершись на гипсовую колонну, она достала мобильный и уже собралась набирать номер, как вдруг до нее донесся рассерженный голос Аверьянова:

– Я ненавижу тебя и всю твою показушную любовь к одноклассникам, – Валерий просто шипел от злости. – Мне противно на все это смотреть.

– Тогда зачем приперся? – спокойно ответил Железнов. – Конкретно тебя я не приглашал. Мы давно с тобой не корешуем.

– Я пришел, потому что ты не отвечаешь на мои звонки, – сказал Аверьянов. – И потому я прошу тебя здесь: оставь Аллу в покое. Ты же все равно не женишься на ней. Тебе нравится отбивать женщин у своих друзей и чувствовать себя Господом Богом. Именно поэтому ты увел у меня Марину и Дашу. От той и от другой ты потом благополучно избавился, когда они тебе надоели. С Аллой я не позволю так поступить. Она мне очень дорога.

– Если ты знаешь, как я поступлю, то должен быть спокоен, – усмехнулся Железнов. – Да, я хочу немного пофлиртовать с Аллой, а после расстаться. Ты прав: женитьба сейчас не входит в мои планы. Вернее, пока я не вижу ни одной женщины, достойной быть рядом со мной. Лишь одна Алла Пугачева смогла бы по-настоящему заинтересовать меня. Но она уже замужем за Галкиным. Так что твоя Алла очень скоро приползет к тебе. Бери и женись на ней, плодитесь и размножайтесь. Я больше не встану у тебя на пути.

– Ты как феодал, со своим правом первой брачной ночи, – процедил Аверьянов.

– А ты достигни того, чего достигла моя семья, и поступай, как тебе угодно, – посоветовал Железнов. – Притом хочу обратить твое внимание на один очень значительный факт, Валерочка. Я уводил женщин у своих приятелей, но я никогда не делал это силой. И тут ты не можешь не согласиться со мной. Стоило мне проявить внимание – и они сами бросались в мои объятья. Скажешь, не так? Кстати, твоей бывшей Марине я даже намекнул, что мне неудобно перед тобой. Хочешь узнать, что она сказала?

– Догадываюсь, – Валерий сжал кулаки.

– Вот и Аллочка, – Михаил осклабился. – Я лишь поманил ее пальцем, она и переметнулась к более успешному мужчине.

– Ты уже спал с ней? – на Валерия было жалко смотреть. Он ничего и никого вокруг не замечал, и Катя была рада этому. Она прислушивалась к каждому слову и боялась драки. Если что, нужно срочно звать на помощь. В кафе полно охранников Железнова, но они сразу встанут на сторону хозяина и еще, чего доброго, измочалят бедного Валерия.

– Ты с ней спал? – повторил Аверьянов. Железнов немного подумал и ответил:

– Еще не успел, если это тебя утешит. Но собираюсь сделать в ближайшее время.

– Сволочь! – Валерий кинулся на него, но Михаил перехватил его руки. Он и не думал звать своих нукеров. Железнов сам мог положить кого угодно.

– Остуди свой пыл в другом месте, а здесь приличное заведение, – Михаил подтолкнул его к выходу. – Пошел вон отсюда.

– Я уйду, но знай, – прохрипел Валерий, – я убью тебя, если ты к ней притронешься. Клянусь тебе.

– Притронусь, убивай, – спокойно заметил Михаил. – Только не медли. А то, не дай бог, уведу у тебя еще кого-нибудь. Ты ведь тюфяк и неудачник. Пошел вон, я сказал, мне противна твоя слюнявая рожа.

– Уйду, но… – Аверьянов брызгал слюной.

– Знаю, – прервал его Железнов. – Ты убьешь меня из-за угла. Иди готовься, приятель.

Он развернулся и уверенно зашагал к гостям. Валерий снял с вешалки куртку и с силой распахнул входную дверь, бросив на прощанье в спину Михаила:

– Ты еще напьешься своей крови.

Два коротко стриженных охранника, давно прислушивавшихся к диалогу хозяина и его гостя, дернули плечами. Однако больше Аверьянов никому не доставил беспокойства. Зорина покачала головой. Ей стало безумно жалко Валерия. Она позвонила свекрови, убедилась, что у них все в порядке, и вернулась в зал. Гости и хозяин снова танцевали под медленную музыку. Костя сидел за столиком с одним из одноклассников, имя которого Катя забыла, и о чем-то разговаривал. Увидев супругу, он встревоженно посмотрел на нее:

– Что случилось? Почем так долго?

– Потом все объясню, – отмахнулась журналистка. – А сейчас я хочу покушать.

– Домой, что ли, бегала? – осведомился его одноклассник.

– Да, – невпопад ответила Катя. Тот понимающе наклонил голову:

– Когда мы с женой выбирались куда-нибудь и оставляли нашего сына с бабушками или с няней, то тоже постоянно волновались. У вас дочка с кем осталась?

– С моей мамой, – подал голос Костя. Мужчина похлопал его по плечу:

– Ну тогда будет все о’кей.

За медленным танцем последовал быстрый. Скворцов наклонился к уху супруги:

– Пока ты где-то гуляла, я уже успел сказать речь. Вообще все, кто хотел, высказались. Теперь будут только танцы и еда.

Одноклассник огляделся по сторонам:

– Я, кажется, сижу на месте Валерки Аверьянова. Где он, кстати?

– Он ушел, – сказала Зорина, жуя лист салата. – Это с ним я говорила в холле так долго.

– А с чего ему уходить? – поинтересовался мужчина.

– Вот этого он мне не объяснил, – скрыла Зорина правду. – А я особо и не допытывалась. Значит, какие-то дела.

На ее счастье, этот ответ удовлетворил и супруга, и его одноклассника.

– Можно, мы с женой пересядем к вам? – спросил мужчина. – За нашим столиком сидит эта мерзкая Танька Шарапова и откровенно всех клеит. Михаил, кажется, сказал ей что-то неприятное. Все знают: она надоела ему еще в школе. А Татьяна, кажется, собирается доказать ему, что среди всех женщин она самая лучшая. Вот и вешается на мужиков. Жена предложила мне уйти, но я хочу пообщаться с теми, кого год не видел.

– Конечно, переходите, – согласился Костя. – Моя супруга не возражает, правда?

– Разумеется, – отозвалась журналистка.

– Вот и отлично, – обрадовался собеседник и встал. – Пойду приглашу жену. Шарапова, наверное, ее совсем забодала.

– Я забыла, как его зовут, – повернулась Катя к супругу.

– Сашка Латышев, – сказал Скворцов. – Но ты посмотри, что вытворяет Шарапова.

Татьяна, совсем пьяная, лавировала между столиками. Отыскав Железнова, танцевавшего с элегантной блондинкой, она плеснула шампанским ему в лицо:

– Сволочь!

– Охрана, – заорал Михаил, стряхивая вино со своего пиджака. – Уберите эту ненормальную!

Шарапова расхохоталась:

– Да, зови своих горилл. Ребята, этот негодяй стал моим первым мужиком еще в школе, обещал жениться. Вы бы видели, как он меня добивался! Так, что не устоял бы даже и слон. А потом он поразвлекался со мной и бросил. Впрочем, думаете, только со мной? Здесь, наверное, нет ни одной бабы из нашего класса, которую он не оприходовал.

В толпе послышался возглас недовольства. Железнов озирался по сторонам. Его охранники схватили Татьяну под руки.

– Пустите меня, я уйду и сама, – продолжала верещать женщина. – Только на прощание кое-что скажу тебе, Мишенька. Все до одного ходят на твои идиотские вечеринки и все до одного тебя ненавидят. Когда-нибудь кто-нибудь из моих дорогих одноклассников всадит тебе пулю в лобешник, а я обязательно приду на твои похороны, чтобы сплясать на крышке твоего гроба. Адьес. Ребята. Пейте сами шампанское Железнова, только учтите: перед вечером он плюнул в бокалы и в кастрюли с едой, он сам хвастался мне когда-то этим трюком. Вот так он вас уважает, людишки. Продолжайте лизать его задницу, а я пойду. Здесь слишком воняет.

– С твоим уходом вони станет гораздо меньше, – бросил ей вслед Железнов. – Вот, приглашай таких сучек. Вечно все испортят. Наполняем бокалы, друзья.

Катя огляделась и заметила, что в этот раз бокалы наполнялись как-то неохотно. Наверное, кое-кто воспринял всерьез слова Шараповой о плевках в бокалы. Константин посмотрел на жену и рассмеялся.

– Поверила нашей Таньке? Ей бы, как тебе, книжки писать, фантастические.

– Не скажи, – заметил Саша Латышев. – Сам знаешь, от Мишки можно всего ожидать. Лучше мы с Галей пойдем восвояси. Что-то у меня пропал аппетит.

Кое-кто из одноклассников стал собираться домой, и это не осталось незамеченным. Изрядно выпивший Михаил ходил по залу и уговаривал всех остаться и повеселиться.

– Вы все, получается, идете на поводу у этой истерички, – говорил он. – Впереди еще много интересного.

Зорина тоже встала и шепнула мужу:

– У нас с тобой в отличие от многих есть веская причина, чтобы отлучиться. Дочка, поди, нас заждалась.

– Ты считаешь… – Скворцов бросил взгляд на отбивную в обрамлении румяной картошки, которую он хотел доесть, но неожиданно после аппетита почувствовал прилив тошноты. Проклятая Танька Шарапова!

– Пожалуй, ты права, – повернулся он к Зориной. – Пойдем попрощаемся с хозяином.

Они пробились к Железнову, размахивавшему бутылкой.

– Миша, – начал Костя. – Вот нам с Катей действительно пора. Мы беспокоимся о дочери.

Железнов протянул руку, словно собираясь их удержать, но потом передумал:

– А, идите. В сущности, я никого не держу. Меня удивляет только одно: как солидные взрослые люди могли поверить этой шалаве! И чего надо вам, бабам! – обратился он к Кате. – Мало ли, что произошло у нее со мной! Это дела давно минувших дней. Сейчас Шарапова имеет обеспеченного мужа и собственные магазины. У нее есть шикарные шмотки и дорогие цацки. Нет, для полного счастья ей нужно, чтобы я упал к ее ногам. И после этого вы утверждаете, что она нормальная?

– Не знаю, – ушла от ответа журналистка.

– Впрочем, вас я понимаю, – он кивнул Скворцову и повернулся к Латышевым: – А вы тоже поверили этому пьяному бреду? У вас уже довольно большое дитя.

– Но все же не такое большое, чтобы сидеть одному дома поздно вечером, – фальшиво улыбнулся Латышев. – Одиннадцать лет – беспокойный возраст. Еще квартиру спалит.

– Черт с вами, ни перед кем не буду унижаться, – решил Железнов и пожал руки мужчинам. – Сразу договоримся встретиться через год на этом же месте. Согласны?

Латышевы испуганно кивнули. Костя улыбнулся:

– А разве есть еще варианты?

– Возможно, будут, – Михаил вдруг залился каким-то неприятным смехом, и Кате стало не по себе. – Я обещаю больше не плевать в еду и бокалы.

Зориной показалось, что она задыхается. На улице журналистка с удовольствием глотнула воздуха. Костя заметил ее состояние и сжал жене руку:

– Вызовем такси?

– Конечно, – ответила Зорина. – А вы своим ходом? – обратилась она к Латышевым.

– Угадали, – ответила супруга Саши. – Мы недалеко живем. А все же этот Железнов – неприятный тип, – сказала она. – И я не удивлюсь, если Татьяна говорила правду.

– От него можно было ожидать всего, как и от его папаши, – вставил Латышев. – Друг моего отца, предприниматель, захотел купить автомобиль. Ему понравился один «БМВ». В общем, сделка с хозяином машины состоялась, а через неделю автомобиль угнали. Друг отца обратился к Железнову-старшему. Тот сделал вид, что что-то знает, но при второй встрече посоветовал «БМВ» не искать и забыть о нем. Дядя Игнат только потом понял, зачем ему дали такой совет. Этот «БМВ» был одним из автомобилей Железнова-мэра, которому в тот момент потребовалась некоторая сумма денег. Он реализовал несколько авто из собственного гаража, а потом его «шестерки» их угнали и, наверное, продали еще кому-то, вероятно, даже не в нашем городе. Тот еще бандюга. По законам жанра, его давно должны были пристрелить, как и его дружков.

– Давайте сменим тему, – перебила его супруга. Катя поняла: женщина боялась. Несмотря на то что лихие девяностые канули в Лету, отголоски прошлого иногда давали о себе знать.

– А вон и свободная машина, – Зорина взмахнула рукой, и старая белая «Ауди» остановилась перед ней. – До свидания, очень приятно было познакомиться.

– И нам тоже, – ответили Латышевы. Александр попрощался с Костей. Муж забрался на заднее сиденье и обнял Катю.

– Слушай, а я ведь тоже поверил Таньке, – хмыкнул он. – Вот чертова девка. В принципе, Мишка прав. Их любовь давно завяла. Чего она добивалась на этом вечере?

– Вы, мужчины, сами любите повторять: нам никогда не понять этих женщин, – пояснила Зорина.

– Это верно.

Водитель быстро ехал по свободной дороге, и до дома они домчались за десять минут. Подходя к подъезду, супруги посмотрели на окна своей квартиры. В комнате Полины свет не горел. Возможно, дочурка уже спала. Впрочем, могло быть и по-другому. Тамара Михайловна не любила укладывать детей и читать им на ночь книжки. Она всегда дожидалась того момента, когда у ее отпрысков начинали слипаться глаза, и вела их в ванную, а потом укладывала в постель. Вероятно, Полина сидела с бабушкой на диване в гостиной и либо смотрела телевизор, либо играла в куклы. Катя и Костя быстро поднялись по лестнице и позвонили в квартиру.

– Сейчас-сейчас, – послышался знакомый зычный голос, и Тамара Михайловна возникла на пороге, приложив палец к губам. – Вы, между прочим, могли бы открыть дверь своим ключом или позвонить мне на мобильный. Девочка давно спит.

– Спит? – удивилась Катя. Свекровь надула губы:

– Ты думаешь, я не в состоянии убаюкать Полиночку?

– Нет, нет, – замахала руками журналистка. – Я вовсе ничего такого не сказала. Она ведь никогда не ложилась без нас.

– Значит, теперь будет, – парировала женщина. – Я опять вынуждена напомнить, что не чужой вам человек.

Зорина сняла шубу и сапоги и на цыпочках прошла в комнату дочери. Полина действительно крепко спала и сопела во сне. Тамара Михайловна встала за ее спиной и тихо шепнула:

– Какая прелесть! Ну что, справилась бабушка? Теперь будете мне ее доверять?

– Конечно, – с чувством ответила Зорина. – Выпьете чаю?

Свекровь покачала головой:

– Да я этого чаю сегодня напилась на несколько лет вперед. Нет, дорогая, пойду домой. Мой уже звонил, с рыбалки вернулся. Вроде что-то даже и словил. Надо посмотреть, – она вышла в прихожую и начала одеваться. Костя прислонился к дверному косяку. Он почувствовал себя уставшим. Одевшись, Тамара Михайловна подошла к сыну и потрепала его по щеке:

– Самое главное я для вас сделала – уложила девочку. А теперь и вам пора в постель. Молодые родители должны высыпаться, – она подмигнула Кате и скрылась за дверью.

Зорина сладко потянулась:

– А теперь в душ – и спать. Тамара Михайловна права.

– Непременно, – подхватил Костя. – Я и представить не могу, что я в законном отпуске и что завтра утром, а то и среди ночи меня не разбудит кто-нибудь из своих. Впрочем, даже если разбудит, я никуда не поеду.

– Во-первых, не зарекайся, во-вторых, не накаркай, – поддела его супруга.

Скворцов и подумать не мог, что его жена, как всегда, смотрела как в воду.

Глава 4

Звонок серенады Шуберта разлился по комнате и заставил Костю подскочить с кровати. Судя по мелодии, звонил его друг и коллега майор Павел Киселев, и от этого тело Кости прошибла дрожь. Он знал: Киселев не стал бы беспокоить его по мелочам. Неужели произошло что-то из ряда вон выходящее? Стараясь не разбудить Катю и дочку, он схватил телефон и вышел в коридор.

– Слушаю тебя.

– Извини, что беспокою, – раздался виноватый голос Киселева. – В нашем отделе труп. Судя по всему, твоего одноклассника. Мы с Заболотным обнаружили у него на полке фотографию выпускного класса. Есть там и твой снимок. Ты мало изменился.

– Иди ты со своими шутками, – процедил Скворцов. – Лучше говори – кто?

– Михаил Железнов, – Павел словно ударил его обухом по голове.

Костя опешил:

– Железнов? Значит, Шарапова все-таки его достала…

– Шарапова? – переспросил Павел. – Это что – теннисистка? Нет, ты ошибаешься.

– Мне не до шуток, – у Кости перехватило дыхание. – Кто его обнаружил?

– Соседка. Уже перевалило за полночь, а в квартире Железнова на полную мощность орал телевизор. Женщина решила зайти к нему и обнаружила дверь открытой. Попробовала позвать его через щель, но, как говорится, ни ответа ни привета. Тогда соседка прошла в гостиную… Ну, а там бездыханное тело.

– Дальше, – поторопил Скворцов. – Как его убили?

Киселев хмыкнул:

– Тут такой странный способ убийства. Мы с таким еще не сталкивались… Но долго рассказывать… Хочешь – приезжай. Я вышлю за тобой машину.

– Приеду на своей, – сообщил Скворцов.

– Учти, – остановил его друг. – Тебя никто не гонит.

– Я приеду, – повторил приятель и отключился. Закончив разговор, он застонал и ударил кулаком по матрасу. Зорина, которая давно уже не спала и прислушивалась к беседе с Павлом, поняла: случилось что-то ужасное.

– Кто? Неужели Михаил? Или ты назвал его имя и фамилию в связи с чем-то другим?

– Нет, к сожалению, – процедил Костя. – Михаил убит, Катюша. И я должен поехать на место происшествия.

Женщина вскинула брови:

– Железнова убили? Думаешь, Шарапова?

– Павел не знает Шарапову и тем не менее сомневается, – пояснил Константин, надевая брюки. – Они с Заболотным считают, что это какой-то необычный способ убийства. Короче, я должен поехать, дорогая.

– Да, конечно, – Катя встала с постели и пошла на кухню. – Я сделаю тебе бутерброды. Ведь после осмотра ты наверняка отправишься в отдел, чтобы поговорить с Павлом насчет убийства. Хоть чаю попьете.

Скворцов хотел отказаться, но передумал:

– Ладно, готовь свои бутерброды.

На кухонном столе журналистка обнаружила целую тарелку с тостами. Она быстро порезала сыр и копченую колбасу и уложила все в пластиковый пакет. Супруг уже стоял в коридоре и натягивал куртку с меховым воротником.

– Не гони, – предупредила его Катя. – На улице мороз.

– Хорошо, родная, – муж взял пакет и чмокнул ее в щеку.

– И обязательно позвони.

– Да, дорогая.

Она открыла дверь, и Скворцов растворился в холодной темноте подъезда. Проводив мужа, Катя вернулась в комнату и села на постель. Полинка крепко спала. А Зорина уже не могла заснуть.

Глава 5

Павел не спросил Костю, знает ли он, где жил Михаил, потому что был уверен: если бы Скворцов не был в курсе, он бы обязательно поинтересовался насчет адреса. Однако Константин не раз бывал в трехкомнатной квартире в центре Приреченска, просторной, светлой, с прекрасным ремонтом, подаренной Железнову отцом. Он быстро отыскал четырехэтажный особнячок сталинской постройки и подрулил к подъезду, у которого уже стояли «Скорая помощь» и полицейская машина. Коллега, старший лейтенант Петя Прохоров, рыжий и веснушчатый, однако очень симпатичный и толковый паренек, пошел ему навстречу:

– Мне очень жаль, что это ваш одноклассник…

– Как он умер? – Они торопливо поднимались по ступенькам на второй этаж.

– Не поверите. Вампирский укус.

Скворцов остановился на лестничной площадке:

– Что? Какой укус?

– Вампирский. Да вы сами увидите.

Скворцов прибавил шаг и уже через минуту входил в знакомую квартиру. Павел ждал его в коридоре. Друзья пожали друг другу руки. Эксперт Станислав Михайлович Заболотный, маленький, пожилой, но очень опытный врач, кивнул Константину из гостиной:

– Привет! Извини, что подняли с постели.

– Где он? – дрожащим голосом спросил Костя.

– Здесь, – отозвался эксперт.

Скворцов зажмурился и с силой заставил себя открыть глаза и посмотреть на труп.

– Сегодня мы с Катей гуляли в его ресторане на вечеринке, – пояснил он. – Наверное, трудно найти человека из всех наших одноклассников, который был бы так уверен в себе, как Мишка. Если бы кто-то сказал, что он умрет сегодня, то Железнов воспринял бы это как хорошую шутку.

– Так ты видел его сегодня? – изумился Павел. Константин не ответил. Он не мог оторвать взгляд от лежащего на полу Михаила. По-видимому, тот уже успел переодеться в домашний махровый халат с полосками. Костюм стального цвета, в котором он щеголял в кафе, висел на вешалке в распахнутом шкафу. Возле трупа не было лужи крови, и Константин обратился к Павлу:

– Может быть, ты мне пояснишь, как умер мой одноклассник? Петька бормотал что-то про вампирский укус.

Павел кивнул:

– И он тебя не обманул. Иди сюда. Мы с Заболотным пришли к выводу: место преступления выглядит странно. Сейчас сам поймешь.

Он немного закатал воротник халата, и Скворцов увидел на шее Михаила следы укуса – две дырочки, сделанные явно зубами вампира или огромного животного.

– Ты, наверное, заметил, что следов крови нигде не видно, – продолжал Павел. – А все потому, что кто-то выкачал из него всю кровь и отрезал прядь волос, – он повернул голову убитого. – Еще одна загадка.

Константин вздрогнул. Возле уха в черных густых волосах кто-то выстриг небольшой участок.

– Зачем? – ни к кому не обращаясь, поинтересовался он.

– Мы с Михалычем тоже хотели бы это знать.

– Что еще? – быстро спросил Скворцов.

– Сейф вскрыт, но не взломан. Либо хозяин сам сделал это под угрозами, либо преступник каким-то образом узнал код. Были ли там деньги и какая сумма пропала – пока неизвестно. Возможно, об этом расскажут его родители, если он с ними делился.

Константин вздохнул:

– Когда его убили?

– Подробнее Михалыч расскажет после вскрытия. Примерное время смерти – около часа ночи.

Скворцов бросил взгляд на стенные часы, судя по всему – антиквариат. Отец убитого обожал подобные вещички. Стрелки показывали полпятого утра, и Костя подумал: это событие так взволновало его, что после звонка Павла он не обратил внимания на время.

– Я могу позвонить кому-нибудь из одноклассников, бывших на вечеринке, и спросить, когда все закончилось и Михаил отправился домой, – предложил он.

– Отлично, так и сделаешь, – похвалил Киселев. – Послушай, а ты, что ли, был не до конца?

– Не до конца, – признался друг. – Мы с Катей оставили Полинку на попечение бабушки, поэтому сидели как на иголках. Ты же знаешь нашего ребенка. Она признает только маму и папу.

– Все они такие до лет трех, – со знанием дела подхватил Павел. – Моя Кристина тоже первое время нас с Настеной от себя не отпускала. Но потом все наладилось.

Из кухни выглянул судмедэксперт:

– Ребята, на столе я обнаружил белый порошок. Внешне похоже на наркотик.

Киселев встрепенулся:

– На язык пробовал?

– На язык – вкус какой-то кальцинированный, как у мела, – ответил Заболотный. – Однако не мешало бы проверить в лаборатории. Разновидности этих наркотиков так меняются, что мы за всем не поспеваем. А в общем, я все осмотрел. Разрешите грузить труп?

Майор хотел кивнуть, но тут в комнату вбежал взъерошенный Петя. Он задыхался:

– Там родители нашего Железнова…

Павел и Костя переглянулись:

– Не хотел бы я встретиться один на один с его папашей, – пробормотал Киселев. В коридоре послышались тяжелые шаги и всхлипывания, и на пороге показалась массивная фигура Железнова-старшего в строгом черном костюме. На его мясистом лице были написаны удивление и гнев, граничивший с недоверием. Сзади семенила его худенькая жена.

– Это правда? Мой сын мертв? – поинтересовался бывший мэр, ни с кем не здороваясь. Павел развел руками:

– К сожалению…

Его супруга увидела труп сына и зашлась в крике. Она хотела броситься на тело, но муж удержал ее.

– Уносите Мишу, если вы сделали свою работу, – скомандовал он. Женщина забилась у него на груди, и Виктор взмахнул рукой:

– Давайте быстрее. У нее больное сердце.

Михалыч подозвал санитаров с носилками, и они быстро погрузили тело и вынесли из квартиры. Бывший мэр поглаживал жену по спине. Она вся тряслась.

– Мой сын… Мишенька…

– Ксюша, мы должны собраться, чтобы помочь полиции. Прошу тебя, перестань плакать. По горячим следам легче найти убийцу. У вас есть подозреваемые? – он допрашивал майора, как судья. – Вы понимаете, что должны найти убийцу моего сына в кратчайшие сроки. Я со своей стороны окажу всяческое содействие. Если нужно позвонить вашему министру, я это сделаю.

– Пока нам неизвестен круг общения вашего сына, – начал Павел, но Виктор Железнов, заметивший Скворцова, перебил его:

– Вы, кажется, Константин?

Костя опустил голову:

– Сегодня мы с вашим сыном вместе были на вечеринке. И я обещаю, что найду его убийцу.

– На первый взгляд ограбление, – доложил Киселев, не зная, правильно ли он поступает и нужно ли сейчас вообще что-либо говорить. – Сейф вашего сына открыт, но не взломан. Однако денег там не оказалось.

Мать Михаила металась по комнате:

– У Миши в сейфе были пятьдесят тысяч долларов! – истерически выкрикнула она. – Он собирался покупать дачу. Это мне хорошо известно, – женщина посмотрела на полку шкафа. – А здесь всегда лежал дорогущий цифровой аппарат, который я подарила ему на день рождения. Его тоже нет.

Бывший мэр бросил взгляд на жену:

– Что ты еще знаешь?

Она оскалила зубы:

– Я знаю, кто убил моего сына. И вам не придется долго его искать, если он не сбежал.

Павел и Константин уставились на нее:

– Кто же?

– Его бывший дружок, а ныне заклятый враг Валерий Аверьянов. Вы, Константин, должны его знать.

– Аверьянов? – Скворцов вздрогнул всем телом. – Но почему вы так думаете?

Женщина сжала кулаки:

– Он завидовал моему сыну и давно уже угрожал ему. Мне это доподлинно известно. Вы должны немедленно взять его. Слышите?

Полицейские стояли и не шевелились. Бывшая первая леди города топнула изящно обутой ногой:

– Я приказываю вам взять его немедленно. А если вы этого не сделаете, я сообщу самому высокому начальству, и вас уволят к чертовой матери. Ну, звоните же…

– Делайте, как она говорит, – вставил Железнов. Павел повернулся к Константину: – У тебя есть его мобильный?

Костя кивнул:

– Да.

– Тогда звони. Если твой одноклассник не виноват, все выяснится, и мы его отпустим. Ну, а если…

Каждая клеточка тела Скворцова противилась звонку. И если бы не Железнов-старший, стоявший каменным изваянием и требующий немедленных действий, он бы не стал беспокоить одноклассника. Константин нехотя нашел в телефонном списке номер Аверьянова и набрал его. Мать Михаила перестала всхлипывать и пристально следила за действиями полицейского. Валерий долго не отзывался, и Скворцов решил, что сегодня они до него не дозвонятся, но, наверное, с последним гудком, после которого дисплей возвестил бы: «Ответа нет», – раздался заспанный голос:

– Ты сдурел, что ли, Скворцов? Что тебе нужно на ночь глядя?

– Уже утро, – ответил Костя. – Но это не все, Валера. Сейчас к тебе приедет полиция.

Аверьянов, как показалось Скворцову, сразу проснулся:

– Полиция? А какого черта ей делать у меня дома?

– Убит Железнов, Валера.

В трубке послышалось недовольное сопение:

– Убит? А при чем тут я? Неужели кто-то все же прикончил этого гада? И разве я один числился в списке его врагов?

Константин покосился на мать Михаила. На его счастье, она ничего не слышала, хотя и прислушивалась к разговору.

– Нашлись люди, которые тебя обвиняют, – пояснил майор. – Если ты ни в чем не виноват, то спокойно отметешь от себя подозрения.

– Кончайте разговор, – вмешался Виктор Железнов. – Мы немедленно выезжаем к этому негодяю. Я уже не сомневаюсь, что он убил нашего сына.

– Мы едем, – бросил Костя в трубку и отключился.

– У вас есть служебная машина? – спросил бывший мэр. – Я приехал на джипе и могу довезти вас до квартиры Аверьянова.

Он вроде бы предлагал свою помощь, однако каждое его слово звучало как-то унизительно. Константин и Павел порадовались, что у них есть возможность добраться до Аверьянова самим.

– Нет, спасибо, – вежливо отказались они. Железнов пробуравил глазами Скворцова:

– Вы ведь знаете, где он живет?

– Да, – подтвердил майор.

– Тогда вы поедете впереди меня. Покажете мне дорогу.

Скворцов вдруг подбоченился:

– В квартиру вы не зайдете, Виктор Семенович, – решительно сказал он.

Чиновник на пенсии удивился:

– Не зайду? А это еще почему? Ты мне помешаешь?

Скворцов покачал головой:

– Таков порядок. Вы не имеете на это права. Между прочим, уголовная статья.

Железнов хотел возразить, но лишь сплюнул на дорогой ковер:

– Как знаете.

– Сейчас вы поедете домой и будете ждать вестей, – продолжал Константин. – Поверьте, мы вас не обманем. Если убийца Аверьянов, никто не даст ему ускользнуть.

Виктор посмотрел на жену. Она опустила голову:

– Пусть все сделают сами, Витя. Прошу тебя, давай поедем домой.

– Ладно, – сдался Железнов. – Но учтите: я требую, чтобы вы наказали убийцу. И дайте, пожалуйста, свой номер телефона. Я желаю все время находиться с вами на связи. Кроме того, вдруг мы что-нибудь узнаем.

Костя открыл портмоне и вытащил картонный квадратик:

– Держите. Здесь мои домашний и мобильный.

Бывший мэр небрежно сунул визитку в карман и вяло пожал Косте руку:

– Помните, что я вам сказал.

– Мы его накажем, даю слово, – Скворцов проводил чету Железновых из квартиры сына и повернулся к Киселеву:

– Ну что, Паша, поехали к моему однокласснику?

– Поехали, – ответил Павел.

Глава 6

Валерий Аверьянов жил в собственном доме, оставленном ему в наследство бабушкой, на улице Лабораторной, почти на окраине города. Здесь, как и на многих городских задворках, еще господствовал частный сектор. Вообще это место считалось очень красивым. Шоссе, разделившее два склона горы, в далекие годы предложил проложить один из губернаторов Приреченска, генерал Пластунов, и его фамилией стали называть балку и склоны горы. Название «Лабораторное» прижилось позже. Старожилы говорили, что в пещерах, которые прорезали склоны, когда-то помещались лаборатории, а вот кто и чем в них занимался – поросло забвеньем. Низовье балки, спору нет, в любое время года выглядело красиво: серпантином уходила вверх лента шоссе. Слева и справа, под нависающими склонами, выстроились ряды маленьких чистеньких домиков под большими пирамидальными тополями. Катя, Костя и чета Киселевых любили подниматься на правый склон балки, и оттуда открывался фантастический пейзаж. Крутой обрыв высотой около тридцати метров сверху донизу был усеян лепящимися друг к другу домиками, стенами, оградами, деревьями, виноградниками. Не верилось, что на такую кручу можно взобраться, не говоря уже о том, чтобы там жить. И тем не менее там жили.

На машине на эту улицу к дому Валерия никто бы не смог подъехать, поэтому полицейские припарковались на площади Пластунова, затем по лестнице, длинной и узкой, и, наконец, по тропе со ступенями, то ли вырубленными рукой человека, то ли вымытыми во время ливней, поднялись наверх. Поскольку они бывали здесь и раньше, то прекрасно знали: сейчас они попадут в целое хитросплетение безымянных переулков, в большинстве своем ступенчатых, причем ступени были каменными, или бетонными, или грубо вытесанными в скале. Из стен смотрели наружу двери со старинными массивными ручками или щеколдами таких типов, какие в других местах, пожалуй, уже не встретишь. Дворы у домов были сплошь крохотные, их перегораживали подпорные стены с лестницами, увитыми виноградом. Каждый двор кончается еще одной подпорной стеной высотой метров до пяти. Киселев уже начал выбиваться из сил, удивляясь способности приятеля ориентироваться в таком пространстве, как вдруг Костя остановился возле одного из домишек, как две капли воды похожего на своих собратьев, и сказал:

– Это Валеркин.

– Ты не ошибся? – выдохнул Павел. – Не хочется еще раз повторять весь путь.

– Не ошибся. В позапрошлом году он начал строить второй этаж. Да, видно, строительство продвигается медленно, – Скворцов указал на наполовину разобранный чердак. – Паша, прошу тебя, прежде чем предпринимать решительные действия, давай его выслушаем. Я знаком с этим парнем с первого класса и голову даю на отсечение: это случайное стечение обстоятельств. Он не убивал.

– Ладно, – согласился Павел. Скворцов взялся за щеколду:

– Валера, это мы.

Аверьянов ждал их во дворе и тотчас открыл калитку:

– Заходите. Вы одни?

– Нет, с нами еще старший лейтенант.

Петино сопение приближалось. Валерий жестом пригласил всех в дом.

– Что, эту тварь действительно убили? – спросил он и вытер глаза. – Костян, ты не разыгрываешь меня?

– Разве я нашел подходящее время для розыгрыша? – парировал Скворцов. – Нет, Валера, твоего бывшего приятеля действительно кто-то убил, и его мать утверждает: это сделал ты. У тебя есть алиби?

Аверьянов наморщил лоб:

– Когда его кокнули?

– Предположительно с часу до трех часов ночи. Где ты находился?

Врач нервно усмехнулся:

– А где еще мне находиться? Конечно, здесь.

– Кто-нибудь может это подтвердить? – с надеждой поинтересовался Киселев. Аверьянов смахнул капли пота со лба:

– Нет, разумеется. Я живу один.

Константин положил руку ему на плечо:

– Это плохо, Валера. Скажи, почему ты ушел раньше всех с вечеринки?

Аверьянов сплюнул:

– Да потому что мне было противно созерцать его мерзкую рожу. Ты не представляешь, сколько я сделал ему добра в этой жизни, и за это добро он отплатил злом. Впрочем, больше я тебе ничего не скажу. Кажется, это не моя обязанность – оправдываться. Доказывай мою вину, приятель. Если сможешь.

Скворцов хотел что-то ответить, но ему помешал это сделать звонок мобильного.

– Железнов, – проговорил он и ответил: – Слушаю вас, Виктор Семенович.

– Вы уже на месте? – поинтересовался бывший мэр. – Так вот спешу вас информировать. Убийство совершил Аверьянов. Охранники моего сына дали показания. Они слышали, как этот негодяй ругался с Мишей в холле, обвиняя его во всех смертных грехах, и даже собирался затеять драку. Но мой Миша всегда был спортивным мальчиком. Он не позволил до себя дотронуться. Скажите этому подонку, что есть свидетели. Отпираться ему бесполезно. Я жду положительных результатов вашего расследования.

Скворцов кинул телефон в карман и устало обратился к Валерию:

– Звонил его папаша. Скажи честно, у вас действительно состоялся неприятный разговор в холле?

Аверьянов заскрипел зубами:

– Значит, охранники меня сдали…

– А ты рассчитывал на другое? – удивился Костя. – Впрочем, не тяни время. Рассказывай, как все было.

– Мы с ним поцапались, – нехотя проговорил Аверьянов. – Да, чего мы стоим? Давайте зайдем в дом. Только извините, у меня неубрано. Этот проклятый ремонт никогда не закончится.

Полицейские прошли за хозяином в бедно обставленную гостиную и присели на деревянные стулья.

– Чаю не предлагаю, – заметил врач.

– А мы и не просим. Рассказывай.

Валерий вздохнул:

– Было время, когда Мишка казался мне самым лучшим парнем на свете. Мы вместе бегали на речку, вместе ездили в лес, вместе слушали музыку. Но в один прекрасный день Железнов изменился. Ты, возможно, этого не заметил, – обратился он к Скворцову. – Вы не были близкими приятелями.

– В чем это проявилось? – поинтересовался Павел.

– Его папа взлетел на небывалую для города высоту, – пояснил Валера. – И хотя каждый знал, как это ему удалось, Михаил почувствовал себя равным Богу. С ним стало невозможно общаться. Сначала он хвастался своими богатствами, а потом начинал унижать друзей. И мы разбежались. Ты заметил, наверное, что в последнем классе мы мало контактировали?

Скворцов кивнул.

– В студенческие годы мы не общались, – продолжал Валерий, – но после окончания вузов вдруг неожиданно встретились в кафе. Я тогда и не знал, что это его собственная забегаловка. Михаил обрадовался, накормил и напоил меня за свой счет, взял все телефоны и вскоре позвонил с предложением встретиться. Я тогда и не думал, зачем ему понадобился.

– Зачем? – спросил Павел. Аверьянов жалко улыбнулся.

– Давайте все же что-нибудь выпьем, – предложил он. – Так разговор пойдет лучше.

– Мы на работе не пьем, – сказал Константин. – Но если нальешь чаю, не откажемся.

Аверьянов прошел на кухню и вернулся с двумя чашками и заварным чайником.

– Мне нечего предложить к чаю, – виновато признался он.

– Обойдемся, – отмахнулся Павел.

Электрический чайник закипел быстро, и Валерий разлил чай по чашкам, а себе плеснул немного водки.

– Думаю, Михаил мне всегда завидовал, – продолжил он. – Я всегда был лучше в учебе и больше нравился девочкам. Наверное, он сам себе решил доказать, что лучше меня. Короче, он стал таскаться за мной повсюду. Я без задней мысли знакомил его со своими девушками, а Железнов делал все, чтобы они перебежали к нему. И, естественно, добивался успеха. С такими деньгами, как у его папаши, он вне конкуренции.

– Зачем ты брал его с собой? – удивился Скворцов. Валерий покачал головой:

– Потому что я не знал, как от него скрыться. Он находил меня повсюду. Наверное, следил за мной. И снова уводил моих девушек. Михаил вошел во вкус, почувствовав себя феодалом, имеющим право на первую брачную ночь. Я злился и горевал, теряя своих подружек, но не очень сильно. Однако недавно я познакомился с потрясающей девушкой Аллой. Поверьте, я сделал все, чтобы Железнов ее не увидел. Но он каким-то образом напал на наш след и попытался увести и ее. Я встретил их вместе возле кафе и потребовал во время вечеринки, на которой был и ты, от него объяснения. Он честно признался: Алла нужна ему на несколько дней. А после он готов вернуть ее мне. Я чуть не набил ему морду. Охранники не обманули. Они действительно видели, как мы грыземся.

– И у тебя нет алиби, – заметил Константин.

– Нет, – подтвердил Аверьянов. – Но я его не убивал.

– Если за тебя возьмется Железнов-старший, ты не оправдаешься, – вздохнул Скворцов. – По моему мнению, ты вполне мог его убить. Женщина – веская причина.

– Признаться, руки у меня чесались, – ответил Валерий, – однако я вспомнил слова Мишки. Знаешь, что он говорил мне там, в кафе? При чем тут он, если девушки сами выбирали его, а не меня? И, придя домой, я решил: в этих словах есть рациональное зерно. Действительно, зачем мне такие бабы, если они при первой возможности убегали к более богатому? Выходит, если бы вместо Мишки оказался бы другой, где гарантия, что они тоже не сделали бы этого? Я успокоился и лег спать. Вот и все мое алиби, ребята.

Киселев щелкнул пальцами:

– Не пойдет. Придумай что-нибудь получше. Где живут твои родители?

– На проспекте Летчиков, – ответил Аверьянов.

– Сейчас мы отвезем тебя к ним, и пусть они подтвердят, что ты остался у них ночевать, – скомандовал Константин. – Я тебе верю. Судя по всему, поверили и мои товарищи. Но Железнова мы не убедим.

– Я понял, – Валерий встал и вышел в комнату. – Я сейчас соберу вещи.

Павел допил чай, и в это время раздался стук в калитку.

– Боже, только не это, – прошептал Киселев. Испуганный Аверьянов вбежал на кухню:

– Мы не будем открывать, – прошептал он. – Пусть думают, что меня нет дома.

– Идиот, возле лестницы наша машина, – прохрипел Константин. – Сядь и не шевелись, я сам открою.

Он вышел в сад и захрустел по снежку. За калиткой слышались голоса, и Скворцов узнал голос Виктора Железнова. Второй тоже показался ему знакомым, но он не поверил своим ушам. Распахнув калитку, полицейский столкнулся нос к носу с бывшим мэром, экспертом Станиславом Михайловичем и начальником отдела полковником Кравченко. Щеки полковника были пунцовыми от гнева, глаза сверкали.

– Только не говори, что ты нас не слышал, – Кравченко отставил его и шагнул на участок. – Где Аверьянов?

– В доме, – покорно ответил Скворцов.

– Вы произвели обыск? Что же вы обнаружили?

Константин замялся. Железнов пыхтел сзади:

– Я вам говорил. Они дружки по школе. Мы успели вовремя. Они наверняка хотели дать этому негодяю возможность скрыться.

– Да помолчите вы, – Алексей Степанович прошел в дом. Киселев, увидев его, вытянулся в струнку. – Где Аверьянов?

Павел кивнул в сторону кухни. Полковник и бывший мэр направились туда.

– Они и не думали его обыскивать, – Виктор Железнов торжественно поднял бутылку водки. – Видите. Они вместе выпивали. Если бы не моя бдительность… я так и подумал: если ваши подчиненные не ставят меня в известность о ходе расследования, значит, дают возможность преступнику уйти.

– Вы произвели обыск? – поинтересовался Кравченко.

– Мы только приехали, – солгал Константин. – Я давно здесь не был и не сразу нашел его дом.

– А мы почему-то нашли сразу, – загремел начальник и повернулся к Пете: – Начинайте. Станислав Михайлович, пригласите понятых. Думаю, здесь найдутся подходящие для этого соседи.

– В доме слева, – подсказал Аверьянов. – Только вы зря потревожите пожилых людей. Я ни в чем не виноват. Вы ничего здесь не найдете.

– Посмотрим, – Алексей Степанович повернулся к Железнову: – А вас я попрошу выйти и подождать в машине. Теперь операцией руковожу я. Вы верите, что я не упущу ни малейшей зацепки?

Железнов хотел возразить, но вдруг согласился:

– Хорошо. Я должен позвонить жене. Она совсем одна. Завтра прилетает дочь из Лондона.

– Вот и займитесь женой, – Кравченко повернулся к пожилой заспанной паре, входившей в комнату: – Уважаемые граждане, мы просим вас быть понятыми. Покажите ваши документы. Нам нужно удостовериться, что вы не состоите с подозреваемым в родстве.

Пожилая женщина с растрепанными, выкрашенными хной волосами, отчего они приняли апельсиновый цвет, растерянно посмотрела на Валерия:

– Это он подозреваемый?

– Да, – коротко ответил полковник.

– Но, простите, мы имеем право знать, в чем его подозревают, – вмешался совершенно лысый ее супруг в спортивном мешковатом костюме.

– Убийство, – процедил Алексей Степанович. Супруги переглянулись:

– Этого не может быть. Здесь какая-то ошибка. Вы должны разобраться, товарищ полицейский.

– Я повторяю, он пока еще только подозреваемый, – повысил голос Кравченко.

– Тогда ознакомьте меня с моими обязанностями, – заявил мужчина. – Я требую, чтобы все было по закону.

– А это пожалуйста, – полковник повернулся к Киселеву: – Павел, введи человека в курс дела.

Майор подошел к пожилой чете и заговорил:

– Права и обязанности понятых установлены сороковой статьей Федерального закона «Об исполнительном производстве». Понятой обязан удостоверить своей подписью в акте соответствующего исполнительного действия факт, содержание и результаты исполнительных действий, при совершении которых он присутствовал. Понятой вправе знать, для совершения каких исполнительных действий он приглашается, на основании какого исполнительного документа они совершаются, а также делать замечания по поводу совершенных действий. Понятые имеют право на компенсацию расходов, понесенных ими в связи с исполнением обязанностей понятых. Указанные расходы относятся к расходам по совершению исполнительных действий. Понятой должен присутствовать при совершении исполнительного действия с самого начала.

Мужчина кивнул:

– Учтите, я очень въедливый.

– Если вам все понятно, мои люди приступят к процедуре обыска, – заявил полковник и зло взглянул на подчиненных: – Неужели нельзя было обойтись без меня? Вы в курсе, что этот тип поднял на ноги генерала среди ночи? Тот чуть не навалял мне. Что за идиотизм, ребята? Я вам не мальчик и не лейтенант, чтобы бегать с вами по квартирам подозреваемых.

– Железнов хочет обвинить этого парня в убийстве своего сына, – пояснил Скворцов.

– А это не так? – сощурился полковник.

– Не так, – заявил Константин. – Я готов за него поручиться.

Полковник хотел что-то ответить, но тут появился Петя Прохоров:

– Товарищ полковник, кажется, что-то есть.

Алексей Степанович поманил Скворцова и Киселева:

– Идемте со мной.

Они прошли в маленькую комнатушку с грязными обоями и облупившимся потолком, служившую Валерию спальней. Прохоров держал в руках цифровой аппарат:

– Эту штуку мы обнаружили в тумбочке. По описанию похож на аппарат Железнова. Это ваша вещь?

Валерий кивнул и ответил, запинаясь:

– Нет, не моя. Это действительно аппарат Железнова. Он одолжил мне его на пару дней.

– Одолжил? Такую дорогую вещь? – удивился полковник и достал мобильный. – Виктор Семенович, я попрошу вас подняться к нам. Необходимо опознать одну вещичку.

Железнов-старший взлетел по ступеням со скоростью молодого парня.

– Это аппарат моего сына, который подарила ему на день рождения жена, – сказал он. – Значит, ты все-таки убил моего сына… – он медленно подходил к побелевшему Аверьянову. Тот закрыл лицо руками:

– Я ни при чем. Он дал мне его на время.

Виктор покачал головой:

– Мой сын никогда не давал никому дорогие вещи, особенно подарки. Так что не ври. Забирайте его, товарищ полковник.

Прохоров тем временем вытащил вязаный белый шарф, небрежно засунутый под кровать. На белой шерсти отчетливо виднелись бурые пятна.

– А это ваше? – спросил лейтенант.

– Это мой шарф, – признался Аверьянов.

– Посмотрите, – Прохоров передал шарф судмедэксперту. – Похоже на кровь.

Михалыч поднес шарф к глазам:

– Действительно похоже на кровь.

– А что вы по этому поводу можете сказать? – обратился полковник к Валерию. Тот стоял неподвижно, как греческая статуя.

– Валера, – шепнул Скворцов. – Возможно, это твоя кровь?

Аверьянов всплеснул руками:

– Я не знаю, что ответить. Вещь действительно моя, но вы должны провести экспертизу. На ней не может быть пятен крови. Это какое-то недоразумение. Еще вчера утром я надевал его на работу и не видел никаких пятен. Вероятно, я испачкался на вечеринке.

– Мы обязательно проведем экспертизу, – Алексей Степанович повернулся к подчиненным. – Пакуйте его, ребята. Улик против него достаточно. Если понятые выполнили свои обязанности, пусть идут домой.

– Да уж пойдем, – соседи-понятые направились к двери.

– Вам бы только первого попавшегося схватить, – буркнул мужчина. – Только учтите: мы будем следить за его судьбой. Он честный и порядочный человек. И мы это дело просто так не оставим.

– Ваше право, – махнул рукой Кравченко.

– Пройдемте с нами, – сочувственно обратился к подозреваемому Прохоров. Аверьянов вдруг задрожал всем телом и встал на колени:

– Ребята, я прошу вас, разберитесь. Клянусь своими родителями, я не убивал Мишку. Да, у меня нет алиби, но это ничего не значит.

– А вещи? – спросил полковник. Валерий заскрежетал зубами:

– Это какое-то роковое стечение обстоятельств. Я не прикасался к Железнову.

– Иди, иди, – Виктор с удовольствием подтолкнул бы его, если бы дорогу не преградил Скворцов. Бывший мэр злобно бросил: – Главное, ты окажешься в тюрьме, гаденыш. А приговор меня уже не волнует.

Эта фраза была произнесена таким тоном, что всем стало не по себе. Аверьянов еще больше побледнел. Его лицо напоминало простыню с темными прорезями для глаз.

– Помоги мне, – прошептал он, обращаясь к Скворцову. Тот ничего не ответил.

Когда подозреваемого увели, полковник недовольно посмотрел на подчиненных:

– Раскручивайте его по полной. И чтобы это было в последний раз. Я не желаю из-за вас быть мальчиком для битья. Да я чуть в штаны не наложил, когда сам генерал поднял меня посреди ночи. И он вовсе не рассыпался в любезностях.

– Алексей Степанович, – Константин покосился на Железнова, и тот, поймав его взгляд, буркнул: – Пойду постою на улице. Еще, чего доброго, ваши упустят убийцу.

– Что хотел? – осведомился Кравченко.

– Алексей Степанович, я повторяю, что уверен в невиновности своего одноклассника, – сказал Скворцов. Кравченко щелкнул пальцами:

– К сожалению, Костя, все свидетельствует против него. Мы нашли аппарат и окровавленный шарф. Кроме того, есть свидетели их ссоры.

– Мы не нашли самого главного – денег, – парировал Скворцов. – Он бы не успел не то чтобы потратить их, но даже спрятать. Прошло слишком мало времени.

– У него было его достаточно, – не согласился полковник. – И давай закончим этот разговор. Впрочем, я продолжу его в одном случае: если кровь на шарфе не Железнова.

– Я в этом уверен, – заметил Скворцов. Павел положил ему руку на плечо, и они вышли из дома и направились к машинам. «Волга» Кравченко отъехала первой.

– Я тебя подвезу, – предложил Константин Киселеву. Тот согласился:

– Да, в нашем «уазике» тесно. Не откажусь. А ты сразу поедешь домой?

– Пока мне в отделе делать нечего, – кивнул Костя. – Да и Катюха волнуется. Я ведь ей даже не позвонил. Если понадоблюсь, всегда обращайся. Тем более такое дело.

– Разумеется.

Когда «девятка» подъехала к отделу, Киселев плотнее запахнул воротник куртки:

– Опять не удалось поспать, – недовольно заявил он. – Тебе хорошо. Сейчас в горячую постельку.

– Мне кажется, я не смогу уснуть, – отозвался Скворцов. – Ох, не нравится мне что-то это дело, Паша. Не все так просто.

Киселев взглянул на друга:

– Поживем – увидим. Не лезь поперед батьки в пекло. И чего ты так уверен, что твой школьный кореш не виноват? Ведь с выпускного вечера много воды утекло. Кроме того, мотивчик у него имелся, и неплохой. Скажешь, не так?

– Не так, – повысил голос Скворцов. – Он сейчас говорил нам правду.

– Поглядим, – Киселев открыл дверцу и вышел. – Передавай привет Катюхе.

– Обязательно. Обещай держать меня в курсе дела.

Павел махнул рукой и направился к отделу. Костя вздохнул и поехал домой.

Глава 7

Катя, конечно, после ухода мужа не сомкнула глаз. Когда Костик стал открывать дверь, она вскочила и бросилась в прихожую.

– Костик, ты устал? Я сейчас приготовлю завтрак.

– Я так устал, что пока не хочу есть, – Скворцов скинул ботинки и снял куртку. – Катюха, я просто с ног валюсь. Ты просто не представляешь, что сегодня произошло.

Катя присела на кровать:

– Как его убили? Ой, впрочем, ты, наверное, хочешь спать. А я пристаю со своими вопросами.

Майор уселся рядом:

– Я не смогу заснуть, родная. А Мишка умер страшной смертью. Кто-то проколол ему артерию и выкачал кровь, а потом зачем-то выбрил прядь волос и обчистил сейф. Кроме денег, пропал дорогой цифровой аппарат.

Зорина вздрогнула:

– Есть подозрения, кто это сделал?

Костя застонал:

– Подозреваемого уже взяли. Это Валера Аверьянов. Ты сидела с ним за одним столиком в кафе.

– Аверьянов? Но почему? – воскликнула Катя. – Это из-за того разговора в кафе?

– Из-за какого разговора? – встрепенулся майор.

– Они поругались в холле, – пояснила жена. – Валера угрожал Михаилу. Наверное, кроме меня, их ссору наблюдали и другие. Кажется, начеку стояли охранники, но Михаил не позволил им притронуться к бывшему другу.

– Они и сообщили Виктору Железнову, – кивнул Костя. Зорина сжала кулаки:

– Но это еще ничего не значит. Мало ли кто кому угрожает? И вообще, если кто-то задумывает преступление, он не станет орать прилюдно. Мне ли тебе об этом рассказывать?

– Железнов-старший подсуетился и позвонил нашему генералу, – проговорил Костя. – У этого бандита во власти остались еще связи. Генерал связался с Кравченко. Ты помнишь, когда полковник последний раз присутствовал при обыске?

Журналистка покачала головой.

– Вот и на моей памяти такого не было, – согласился Скворцов. – А тут Алексей Степанович руководил операцией лично. И, признаюсь, положение у Аверьянова не блестящее. Во-первых, у него нет алиби. По его словам, после ссоры в кафе он отправился домой и больше никуда не выходил, но подтвердить этого никто не может. Во-вторых, в его комнате обнаружили тот злополучный цифровой аппарат и окровавленный шарф.

Катя подняла брови.

– Но наверняка это все можно объяснить, – она всплеснула руками.

– Пока его объяснения никого не удовлетворяют, – вздохнул супруг. – Валера утверждает: аппарат ему одолжил Железнов на пару дней. Такое объяснение шито белыми нитками. Ты сама бы ему поверила?

– После ссоры в кафе – нет, – призналась Катя.

– Тем более ему не поверит Кравченко.

Журналистка закусила губу:

– Да, ты прав. Но что же делать?

Скворцов растянулся на кровати прямо в одежде:

– Вот теперь у меня слипаются глаза. Может, успею вздремнуть, пока не проснулась наша принцесса? А прогнозы насчет Валерки плохие. Остается надежда, что кровь на шарфе не его. Только в этом случае я смогу для него что-то сделать, – он потянулся и зевнул.

Катя укрыла его одеялом.

– Поспи, мой хороший, – прошептала она и взглянула на часы. Стрелки показывали половину седьмого. Вскоре проснется Полинка и заставит маму и папу потакать своим прихотям.

Полинка зашевелилась в постели, когда Катя уже приготовила завтрак. На удивление, девочка не позвала родителей, а потянулась к новой Барби, бабушкиному подарку, лежавшей рядом с ней, и принялась ей что-то говорить. Зорина вытащила дочь из постельки и понесла в ванную.

– Дочурка хочет кушать кашку? Но сначала нужно умыть личико.

Вытирая лицо Полины мягким полотенцем, Катя порадовалась. Скворцов спал всего около часа, и дочь не разбудила его своим криком. Впрочем, вместо дочери это сделал мобильный. Зорина слышала, как муж выругался, но ответил на звонок:

– Да, Паша. Хорошо, скоро буду.

Супруг быстро встал с постели и прошел на кухню, где журналистка уже накладывала кашу в тарелку дочери.

– Паша просит, чтобы ты приехал? – она налила мужу кофе. – Что-то случилось?

Скворцов пожал плечами:

– Валерка хочет со мной пообщаться. Сказал, что не будет говорить, пока ему не устроят свидание со мной.

– Тогда поезжай. – Катя подвинула ему масленку. – А мы с Полиночкой будем тебя ждать.

Девочка потянулась к папе для утреннего поцелуя, и Костя прикоснулся к румяной щечке.

– Доброе утро, принцесса.

Полина улыбнулась во весь беззубый рот.

– Папа скоро придет и поиграет с моей куколкой, – подмигнул дочери Скворцов. – А умница дочурка будет хорошо себя вести до прихода папы.

– Конечно, – Катя поставила девочку на ножки. – Давай навестим твою новую подружку. А папа пока спокойно покушает.

Полина не возражала. Майор быстро выпил чашку кофе с румяными оладьями, принял душ и поехал в отдел. Киселев ждал его у двери своего кабинета.

– Твой друг пожелал тебя увидеть, – сказал он. – Особенно настаивал, когда мы ему сообщили результаты экспертизы. Кровь на шарфе совпадает с группой крови Железнова.

– Ты знаешь, это ничего не значит, – заметил Скворцов.

– Заболотный отправил на генетический анализ, – продолжал Павел. – Кстати, он уже принес отчет о вскрытии. Время смерти твоего одноклассника – с двух до половины третьего ночи, – он глотнул. – Аверьянов мог успеть убить и вернуться домой. Кроме того, только медик сумел бы так профессионально проткнуть артерию и выкачать кровь. Отсюда и пятна на шарфе. Правда, окончательного анализа придется ждать три дня, но я почти не сомневаюсь в результате.

– А я сомневаюсь, – Скворцов пристально посмотрел на друга. – Что в его телефонной книжке?

– Ничего интересного. Просто телефоны. Большинство из них мы уже пробили. Партнеры по теннису, гольфу, номера салонов и прочей чепухи.

– Где я могу с ним поговорить?

– В допросной, – друг протянул ему ключ.

– Спасибо, – Костя направился в допросную и на ходу бросил сержанту:

– Приведите арестованного Аверьянова.

Сержант побежал исполнять приказ, а Константин открыл дверь комнаты для допросов и опустился на один из стульев. Минут через пять конвойный втолкнул Аверьянова. Скворцов сделал сержанту знак рукой и указал однокласснику на стул:

– Садись.

– Спасибо, гражданин начальник, – поблагодарил врач. Костя скривился:

– Не ерничай. Я, между прочим, спал сегодня ровно столько, сколько и ты, даже еще меньше. Но только ты изъявил желание со мной пообщаться, я тут же примчался. Если ты продолжишь в том же духе, я встану и уйду.

– Извини, – Валерий провел рукой по опухшему лицу. – Да я перед тобой, если хочешь, на колени встану, – он застонал. – Костя. Прошу тебя, умоляю, вытащи меня отсюда.

– Я же обещал помочь, – скривился Константин.

Аверьянов придвинулся к столу и заглянул другу в глаза:

– Ты не понимаешь. Счет моей жизни пошел на минуты. Возможно, мне осталось несколько дней. Железнов сделает все, чтобы я покончил с собой здесь или умер от какой-нибудь болезни. Я не доживу до суда, ты это понимаешь? Железнов спит и видит, как отомстить за сына. Пусть мстит, хотя такая гнида, как Михаил, заслуживал наказания. Только не мне, потому что я его не убивал. Наш бывший мэр не зря бросил на прощанье угрозу. Будь уверен, он ее выполнит.

Скворцов обхватил голову руками:

– Прежде всего тебе следует рассказать всю правду. Ведь Железнов не давал тебе свой аппарат, так ведь?

– Да, – выдохнул Валерий. – Но еще неправдоподобнее будет звучать истина: я понятия не имею, как он попал в мою квартиру. Это первая загадка, которую я не в состоянии объяснить. Вторая – если на моем шарфе обнаружатся пятна крови, я тоже это не объясню. Но, клянусь, я никуда не выходил.

Константин вытащил мобильный:

– Сейчас я уточню кое-что еще. Петя? Ты сейчас где? Так и знал, что в кафе. Разговаривал с охранниками? Когда Железнов уехал домой? Понятно. Есть еще что-то новенькое? Да. Спасибо, – бросив телефон в карман, Скворцов посмотрел на Валерия: – Михаил уехал из кафе в половине первого. Наш судмедэксперт определил время смерти с двух до половины третьего.

– К чему ты это говоришь? – удивился Аверьянов. – Я же признался: у меня нет алиби.

– Сейчас поймешь, – Скворцов положил руки на стол. – Допустим, я принимаю версию, что шарф и аппарат тебе подкинули. Значит, это могли сделать в промежуток с трех до четырех. Потом приехали мы. Неужели в это время ты принимал гостей?

Валерий покраснел и отвернулся:

– Никого не было.

Константин сразу почувствовал неуверенность в его словах:

– Валера, если ты не станешь со мной откровенным, я встану и уйду. Выходит, я всеми силами пытаюсь тебя спасти, а ты сидишь напротив меня и нагло лжешь. В таком случае разговора не получится.

Аверьянов закусил губу:

– Я не хотел бы вмешивать ее в это дело. Она тут ни при чем.

Глаза Скворцова заблестели:

– Значит, все-таки ты принимал гостей?

– Это не совсем так, – Аверьянов заерзал на стуле. – Мне позвонила Алла, ну, та девушка, из-за которой я поругался с Железновым.

Майор скривился:

– Позвонила так поздно?

– Да, – Аверьянов не находил себе места. – Алла просила прощения и изъявила желание приехать ко мне буквально на минуту. Она настаивала на серьезном разговоре.

– Дальше, – быстро сказал одноклассник.

– Алла приехала на такси в три часа и пробыла у меня не больше пяти минут, – пояснил врач. – Она попросила стакан минеральной, а потом присела и рассказала, что среди ночи к ней явился Железнов. Вообще она никому не рассказывала, где живет, но Михаил признался, что выследил ее. Он попытался изнасиловать ее, но побоялся тонких стен и прихода соседей, а потом сообщил: ей не нужно сопротивляться, Алла все равно будет с ним, и меня он об этом уже предупредил. Алла выгнала его, а потом заказала такси и приехала ко мне, чтобы сообщить: она никогда не станет любовницей этого негодяя. А потом я проводил ее до калитки… вот, собственно, и все.

– Значит, когда ты уходил на кухню за стаканом минералки, у нее была возможность подбросить тебе аппарат и шарф… – предположил Константин. – Тем более ты не помнишь, когда его в последний раз надевал. Она же бывала у тебя раньше?

– Да, – Валерий заскрежетал зубами. – Она не могла, понимаешь?

Скворцов вскочил и потряс его за плечи:

– Это ты ничего не хочешь понимать… а мне все ясно как дважды два. Твоя Алла, если это ее настоящее имя, явилась к тебе после убийства Михаила и подкинула вещи. Наверняка она больше не набирала твой номер. Мы обязательно выясним.

– Но зачем ей это? – удивился Валерий.

– Пока не знаю, – вздохнул Скворцов. – Номер ее телефона у тебя в списке контактов?

Аверьянов смутился:

– Понимаешь, она звонила мне по номеру без определителя. Она всегда звонила сама.

– Как Алла это объясняла? – удивился майор.

– Она говорила, что еще не решила, следует ли ей со мной встречаться, – Аверьянов вытер пот со лба. – Поэтому сначала будет звонить сама.

– И ты клюнул на эту удочку?

Врач взъерошил волосы:

– Но я не могу представить…

– А придется… Ее фамилия?

– Она распространенная. Алла Егорова.

Константин усмехнулся:

– Представляешь, сколько в Приреченске девушек с такими именем и фамилией? Возможно, пройдут месяцы, пока мы ее обнаружим. Впрочем, я уверен: она не отсюда.

Аверьянов захрустел пальцами:

– У нас нет времени, Костя. Вернее, у меня нет. Железнов подбирается ко мне. Я это чувствую. Возможно, я зря позвал тебя. Возможно, уже сегодня…

– Перестань раскисать! – перебил его приятель. – Сейчас я зайду к полковнику и узнаю, что они предприняли для твоей безопасности. Здесь тоже сидят не дурачки. Может, ты и насмотрелся сериалов про продажных полицейских, но за наш отдел я ручаюсь.

– В сериалах, кстати, тоже произносились такие слова, – прошептал врач.

– А ты поменьше их смотри… – Костя встал и похлопал его по плечу. – Держись, парень. Ты попал в трудную ситуацию, но я тебя вытащу. Думаю, у многих были мотивы свести с Железновым счеты. После твоего ухода истерику на вечеринке закатила Танька Шарапова. Она обвиняла Михаила чуть ли не во всех смертных грехах и заявила, что в кафе нет ни одного человека, который бы не мечтал отомстить ему.

– Она что-то знает? – быстро спросил Валерий.

– Я это выясню. А пока мы с тобой попрощаемся, – Скворцов открыл дверь допросной комнаты и кивнул конвойному.

– Майор Киселев попросил вас после разговора с подозреваемым зайти к нему, – сказал сержант.

– Ладно, так и быть.

– Пока, Валера. И не отчаивайся. Я сделаю все возможное, – Скворцов махнул рукой на прощанье и отправился в кабинет приятеля.

Глава 8

Киселев занимался своим любимым делом – пил чай с лимоном, когда к нему заглянул Константин:

– Ты хотел меня видеть?

– Мог бы и сам догадаться, – майор отправил в рот булочку с изюмом. – Если хочешь – присоединяйся.

– Спасибо, моя Катюха покормила меня, – отказался Константин. – Ты, наверное, желаешь знать, о чем мы говорили?

– Действительно, интересно, не сообщил ли он тебе чего нового, – признался Павел.

– Сообщил, – кивнул Скворцов. – Оказывается, накануне нашего визита к нему приходил еще один человек.

Киселев насторожился:

– И кто?

– Одна девушка по имени Алла, по фамилии Егорова. Собственно, из-за нее они и поругались с Михаилом.

– И твой друг говорит, что она потом явилась к нему и, возможно, подкинула вещи, – догадался Павел.

– Именно так.

Майор откинулся на спинку стула:

– В это слабо верится, но тебе придется найти эту девушку. Он ведь знает ее телефон.

– В том-то и дело, что нет, – поморщился Скворцов. – Она звонила ему по неопределяющемуся номеру.

Павел рассмеялся:

– Ну, знаешь, это не выдерживает никакой критики. Да ни один из адвокатов не возьмется за его дело при таких шансах на успех, подумать только, попытаться доказать, что вещи подкинуты некой Аллой Егоровой, которую при таких имени и фамилии в Приреченске найти немыслимо, да еще звонившей ему по неопределяющемуся номеру.

– Но теоретически это возможно? – вставил Константин.

– Теоретически возможно все, – согласился Киселев. – Но это уже из области фантастики.

– Попроси Петьку, пусть посмотрит: были ли на телефон Аверьянова подобные звонки, – вставил Скворцов.

– Это я, конечно, сделаю, – отозвался Киселев. – Но какого черта ей являться к нему посреди ночи?

– Валерий утверждает: Алла хотела рассказать, что Железнов выследил ее и попытался проникнуть к ней в квартиру. При этом он заявил: мол, она все равно будет с ним, и Аверьянову об этом уже сообщили. Алла не выдержала, сорвалась с места и помчалась к Валерию, чтобы сказать: это не так. Она никогда не станет любовницей Железнова.

– Снова бред, – отмахнулся Павел. – А какого лешего ей понадобилось к нему приходить? Могла бы и позвонить.

– Ты понимаешь: если ее цель была подкинуть ему вещи из квартиры Михаила, то не нужно искать в ее действиях логику.

Киселев пожал плечами:

– А почему она звонила по неопределяющемуся номеру?

– Якобы не решила, стоит ли ей продолжать встречи с Аверьяновым. Вроде она делала так со всеми своими кавалерами. Мол, раньше она давала номер, и ее донимали звонками.

– Чушь, – скривился майор. – Слушай, если все это окажется правдой, твой друг просто непроходимый дурак, и эта история хоть чему-то его научит.

– Согласен, – Константин щелкнул пальцами. – Пусть Петька возьмет распечатку разговоров Аверьянова, а я продолжу рыть дальше. Но тебя и Кравченко прошу об одном. Обеспечьте ему безопасность. Ты понимаешь: Железнов не бросает на ветер свои угрозы.

– Это так, но как обеспечить безопасность? – вздохнул Павел. – Не можем же мы все время держать его в одиночке. И генерал может поинтересоваться, почему мы с ним так возимся.

– У Железнова-старшего и нашего генерала общие интересы? – спросил Скворцов.

– Конечно, а ты разве не знал? – удивился Павел. – Наш генерал начал свою карьеру при мэре Железнове. Потом один ушел в тень, зато второй остался. Да Железнов столько знает, что генерал до отставки будет лизать ему зад. Костик, – он дотронулся до руки друга, – вот что я тебе посоветую. Мы, конечно, сделаем все возможное. Но невозможного я не обещаю. А вот если ты выйдешь на человека, который самому Железнову прикажет не трогать Аверьянова, это будет самой действенной мерой.

– Где же найти такого человека? – удивился Костик.

– Твоя супруга перерыла много материала по криминалу нашего города, – проговорил Киселев. – Вероятно, она и подскажет тебе, как действовать дальше.

– Ты прав, надо спросить ее, – Скворцов поднялся и протянул приятелю руку. – Ну, бывай. Не забудь позвонить мне насчет распечатки разговоров Аверьянова.

– Обязательно.

Друзья попрощались, и Константин вышел из отделения и сел в машину, прокручивая в голове разговор с Валерием. Спору нет, Павел прав: ни один здравомыслящий судья не поверит в этот бред. Нужно было искать другие факты его невиновности. Скворцов достал телефон и набрал номер супруги. Катя откликнулась сразу:

– Ну, как дела, дорогой? Что удалось узнать?

– Мало чего дельного, – муж вкратце пересказал ей разговор с Аверьяновым. – Я просто ума не приложу, как спасти Валерку от лап Железнова. Он ведь не даст ему дожить до суда.

Катя задумалась:

– Надо обмозговать. Ты поедешь домой?

– Нет, любимая, – ответил супруг. – Хочу наведаться к Таньке Шараповой. Вдруг ее слова об отношении людей к Мишке не были пьяным бредом.

– Поезжай, – согласилась Зорина. – А я подумаю, как тебе помочь.

Глава 9

Закончив разговор с мужем, Катя подошла к окну и задумалась. Полина играла со своими многочисленными Барби в манеже, не выражая никакого желания побродить по комнате или пообщаться с мамой, и у журналистки появилась возможность остаться наедине со своими мыслями. Да, конечно, такой человек, как Виктор Железнов, не допустит, чтобы убийца его сына провел в заточении долгое время. Он обязательно постарается расправиться с ним, и это убийство необходимо предотвратить. Но как это сделать? Катя наморщила лоб и принялась вспоминать о криминальном окружении Железнова. Она давно тщательно изучила книгу, написанную ее коллегой, журналистом Игнатом Панковым, «Криминальный Приреченск» и теперь перебирала в памяти тех людей, которые могли повлиять на бывшего мэра. Несколько фамилий сразу пришли на ум, однако Зорина не имела с ними никаких точек соприкосновения. И вдруг ее осенило. Да, конечно, есть один человек! Если он захочет, то обязательно повлияет на Железнова. Женщина кинулась к городскому телефону и позвонила маме.

– Слушаю тебя, милая, – отозвалась Евгения Георгиевна, врач на пенсии.

– Мамуля, – жалобно попросила Катя, – прошу тебя, приезжай ко мне и побудь с Полинкой. Меня и Костика вызвали на работу. Помоги нам. Это ненадолго, я обещаю.

– Почему ты оправдываешься? – удивилась мама. – Да для меня, как и для твоей свекрови, счастье побыть с внучкой. Разумеется, я сейчас приеду. Даже одеваться не придется. Ты перехватила меня на пороге. Я как раз собиралась в магазин.

– Спасибо, мамуля, – поблагодарила Зорина. Она подумала: как хорошо, что у них с Костиком такие родители! Только позови – и они прибегут и помогут в любое время дня и ночи.

Евгению Георгиевну не пришлось долго ждать. Она жила неподалеку от остановки маршрутного такси, и как раз машины, следовавшие до дома Скворцова, ходили чаще других. Женщина крепко обняла и расцеловала дочь, а потом скинула пальто и направилась в комнату к Полинке:

– А где моя проказница?

Девочка встретила ее таким же радостным гуканьем, как и Тамару Михайловну.

– Посмотри, что я купила моей сладкой, – Евгения Георгиевна принялась расстегивать сумку. Кате тоже стало любопытно. Она до сих пор не была равнодушна к детским игрушкам. Бабушка с гордостью вытащила такую же Барби, что вчера подарила Тамара Георгиевна.

– Вот, держи.

– Мама! – рассмеялась Зорина. – Вы бы с Тамарой Георгиевной хоть изредка договаривались, что дарить ребенку. Посмотри, у нее уже есть такая игрушка.

Евгения Георгиевна увидела такую же Барби, но не расстроилась:

– Ну и что, будет сестра-близнец!

Зорина захлопала в ладоши:

– Как вы похожи с моей свекровью. Ее тоже не смутило, что у Полинки этих Барби чемодан.

– Не вижу в этом беды, – отозвалась мать. – Вообще, ты куда-то собиралась. Наверное, уже пора.

– Пора, – согласилась Катя, помахала дочери рукой, вышла в прихожую, надела шубу и помчалась в редакцию «Вестей Приреченска».

Константин переминался с ноги на ногу возле трехэтажного коттеджа Татьяны Шараповой и проклинал себя. Падал легкий снежок, мороз щипал уши и лицо, холодил ноги в ботинках, а одноклассница не отзывалась на звонки. Скворцов корил себя за то, что не узнал номер ее телефона и не договорился заранее. Вот сейчас он замерзнет на ее пороге, и супруге доставят его хладный труп! Впрочем, хозяйка особняка замерзнуть ему не дала. Она подрулила на белом кроссовере и лихо затормозила возле посетителя.

– О, кто ко мне пожаловал! – рассмеялась Татьяна, выйдя из автомобиля. – Что надо от меня доблестной полиции? Или просто решил сменить обстановку и сбежать от жены?

– С такой женой мужчине не нужно менять обстановку, – парировал Скворцов. – Я к тебе по делу.

– И это приятно, – отозвалась Шарапова. – Я деловая женщина, – она набрала на двери код и открыла ее. – Проходи. Чаю будешь? Покормить не могу. Домработница придет только через пару часов. А вообще мы с мужем терпеть не можем кушать дома.

– Понимаю, – кивнул Константин, спеша за хозяйкой. – Я тебя надолго не задержу.

Татьяна прошла в холл дома.

– Пообщаемся в моем зимнем саду, – предложила она.

– С удовольствием, – согласился полицейский. Шарапова сняла норковую шубку и небрежно бросила ее на стул:

– Только там не так тепло. Если хочешь – не снимай куртку.

– Хорошо, – послушался майор и вслед за хозяйкой отправился на третий этаж. Зимний сад Шараповой поразил его изысканностью. Стены и пол были облицованы керамической плиткой малахитового цвета, создавшей эффектную имитацию природного ландшафта. На плитке стояли горшки со всевозможными растениями. Через светлые полупрозрачные шторы едва пробивался свет.

– Как здорово! – вырвалось у Скворцова.

– Здорово? То-то же, – обрадовалась Шарапова. – Если понравилось полиции, я спокойна. Присаживайся, – она указала ему на широкое кресло. – Так принести чаю?

– Нет. Я ненадолго.

Шарапова закинула ногу на ногу:

– Так о чем ты хотел поговорить?

– О Железнове.

Улыбка слетела с ее лица:

– Об этой твари? Тогда мы не найдем общего языка.

– Я могу уйти, но его охранники вспомнят твои слова на вечеринке, – заметил Константин. – И тебя вызовут в полицию.

– Это с какой стати? – удивилась Татьяна.

– Вчера вечером ты ему угрожала, а ночью его убили.

– Убили? – хозяйка вскочила и хлопнула в ладоши. – Спасибо, Скворцов. Это самая хорошая новость за последние три года. Ровно столько прошло со дня открытия моего магазина. Но… – она вдруг посерьезнела, – полиция подозревает меня? Почему? Только потому, что я угрожала ему?

Костя кивнул. Она рассмеялась:

– Я не такая дура, чтобы, угрожая при всем честном народе, потом осуществить свою угрозу. Знаешь, – женщина поудобнее устроилась в кресле, – пожалуй, я буду с тобой очень откровенна. – Танька придвинулась ближе: – Если бы я хотела его прикончить, я бы это сделала, а потом шепнула бы своему муженьку: мол, один меня домогался еще со школы, а потом напросился в гости и чуть не изнасиловал. Дескать, извини, ножичком пырнула. У моего муженька имеется кавказская кровь, а они страшные собственники. Он бы тут же обеспечил мне стопроцентное алиби, и все кавказцы Приреченска подтвердили бы, что всю ночь играли со мной в казаки-разбойники.

Скворцов улыбнулся:

– А ты не промах…

– Разве ты раньше не замечал? – Таня развела руками. – Признаю, дурой была, что выкинула такое на вечеринке. Знаешь, сколько этот Железнов моей кровушки попил? Ведь я и после замужества с ним пару раз в койке побывала. Как только узнал о моей свадьбе, тут же телефон набрал и пробормотал елейным голосочком:

– Танечка, неужели ты меня больше не любишь?

Ну, мы, бабы, сам знаешь какие. Нас по шерстке погладь, и мы уже на все готовые. Короче, он напросился в гости, когда мужа не будет, а я не возражала. Очень уж мне хотелось победу протрубить. Ведь он меня еще в школе соблазнил и бросил. Ну, думаю, теперь мой черед. Явится, будет в ногах валяться, а я ему на дверь укажу. Думала, да не вышло. Чувства он прежние во мне всколыхнул. На вечеринке я шепнула ему: «Миша, когда еще раз увидимся?» – а он меня оттолкнул и захохотал:

– Ты, шалава – девка на одну ночь. Кому ты нужна, облезлая кошка, кроме своего муженька?

Ну, самолюбие во мне и взыграло.

Константин внимательно слушал одноклассницу и верил ей.

– Но ты говорила, что у многих из наших были мотивы свести с ним счеты, – вставил он.

– Говорила, – согласилась Таня. – Только, поверь, никто из наших на него бы не посягнул. Они его только втайне ненавидели. А наяву лизали его задницу. Вот Прошку Игнатова Железнов на деньги кинул, тот повозмущался в тряпочку и затих. Ну, а о наших девчонках, которые спали с Железновым, я вообще молчу. Они уже замуж повыходили, им неприятности и проблемы ни к чему. Нет, из наших его никто не трогал. Впрочем, это мое мнение. А ты можешь проверить.

– Проверю, – кивнул Костя. – Но тебе спасибо.

– Пожалуйста, – она встала с кресла. – Пойдем, доведу тебя до твоей крутой машинки. Тяжко пока живется нашей полиции.

Глава 10

Когда секретарь Рита доложила Пенкину о приходе Зориной, тот попросил журналистку сразу пройти к нему и направился к женщине с распростертыми объятиями.

– Привет, Катерина! Смотри, как ты похорошела! Хотя, казалось, больше некуда. Ну, как поживаешь?

– Как видите, цвету и пахну, – отшутилась Катя.

– А я все жду твоего возвращения, – он опустился в кресло. – Чаю?

– Не откажусь.

Попросив Риту приготовить чайку покрепче, Анатолий Сергеевич обратился к Зориной:

– Мы с тобой занятые люди, а посему сразу выкладывай, зачем пришла. Ведь не поздороваться же со стариком.

– Не совсем, хотя и это тоже есть, – рассмеялась Зорина. – Вы об убийстве Железнова слышали?

– Слыхал, – небрежно ответил Пенкин. – Хочешь его осветить?

– Возможно, но пока я с другой просьбой, – отмахнулась Катя. – Анатолий Сергеевич, я выложу вам все как на духу, а вы вправе выгнать меня из своего кабинета, если, по-вашему, я ляпну что-нибудь лишнее.

Главный подался вперед:

– Так-так, мне уже интересно. Не тяни кота за хвост.

– Когда в нашем городе хозяйничал Евгений Хамицев, а Виктор Железнов был его правой рукой, я была совсем девчонкой и потому могу что-нибудь напутать, – начала Зорина. – Однако и тогда говорили: кто-то сделал запись на даче у Хамицева, как наш Аль Капоне разглагольствует о дележе сфер влияния с людьми, которые до сих пор в Приреченске на руководящих должностях. Кое-кто забрался выше.

– Дальше, – поторопил Пенкин.

– Эти люди и не дали одному предприимчивому журналисту, получившему эту запись, ее опубликовать, но, я думаю, запись не уничтожена и он до сих пор держит их в кулаке, – сказала журналистка.

– Кто, по-твоему, этот предприимчивый журналюга? – осведомился главный.

Катя набрала в грудь побольше воздуха и выдохнула:

– Вы, Анатолий Сергеевич.

Он вздрогнул:

– Я? С чего ты взяла?

– Кое-что сложила, – призналась Зорина. – Во-первых, про вас всегда говорили, что вы, если захотите, возьмете интервью у английской королевы. Во-вторых, вы славились как лучший добытчик материала. Ну, а в-третьих, – положение нашей газеты. Она все время на плаву. Мы получаем хорошую зарплату, в отличие от наших коллег. Это дает мне право предположить, что нас кто-то спонсирует. Поскольку у вас нет богатых и влиятельных родственников, а газета числится за Горсоветом, смею предположить: эта запись у вас.

На ее удивление, на лице Пенкина не дрогнул ни один мускул:

– Допустим. И что с того?

– Тогда я вас умоляю: помогите спасти человека, который несправедливо обвинен в убийстве Железнова, – произнесла Катя. А я напишу вам нужный материал. Ну, пожалуйста.

Анатолий Сергеевич поморщился:

– Спасти от чего? Говори толком.

Зорина вкратце поведала историю Аверьянова. Главный провел рукой по лбу:

– Да, ситуация не из приятных. Действительно, у парня нет ни единого шанса выкарабкаться, если вы с мужем ему не поможете. Твоя просьба вполне справедлива. Даже если он виновен, пусть отвечает по закону, – он потянулся через стол и потрепал Катю по руке. – Иди домой и будь спокойна. Наш бывший мэр не тронет одноклассника твоего Кости.

Зорина заулыбалась:

– Огромное вам спасибо. Я ваша должница.

– Хочешь посчитаться – выходи поскорее на работу, – буркнул редактор. – Твоя протеже никуда не годится, еще раз тебе повторяю.

– Мы с ней разговаривали, и она обещала принести сенсационный материал, – заметила журналистка.

– А вместо этого уже второй день не выходит на работу, – буркнул главный.

Катя прикрыла рот ладошкой:

– Не выходит на работу?

– Совершенно верно.

– Но такого не может быть, – растерялась женщина. – Галя очень обязательный человек. Если бы она заболела, то позвонила бы вам.

– Но она не позвонила, – процедил Пенкин. – Ее мобильный отключен. Учти: явится – уволю. Все равно пользы с нее что с козла молока.

– Но она обещала, – Зорина вскочила. – Анатолий Сергеевич, вы звонили ей домой?

– С какой стати? – удивился главный. – И не собираюсь.

– Зря.

Катя достала из кармана блокнот и отыскала городской телефон Смирновой:

– Можно от вас позвонить?

– Конечно, – он с изумлением наблюдал за ней.

Она нервно набирала цифры. Вскоре в трубке послышался взволнованный голос:

– Я слушаю.

– Ирина Анатольевна? Здравствуйте, это Зорина, – представилась Катя.

– А, Катюша, – узнала ее мама Гали. – Хорошо, что ты позвонила. Может, ты скажешь, где моя дочь? Она не пришла ночевать. Это в первый раз в жизни. И до сих пор не появилась. Я уже начала волноваться. Но ты мне скажешь, что это какое-то важное задание? Ведь так?

Катя молчала. Мать Гали забеспокоилась:

– С ней что-то случилось?

– Мы уже давно не созванивались, – соврала Зорина. – Возможно, она и на задании. Вы же знаете. У меня маленький ребенок.

– Да, и я тебя от души поздравляю, – по голосу было видно, что мать все равно думает о своей дочери. – Но почему у Галочки телефон вне зоны доступа?

– Я позвоню ей на работу и все выясню, – пообещала Катя. – А теперь мне пора. Думаю, Галя скоро объявится и все объяснит.

– Да, я надеюсь.

Зорина повесила трубку и повернулась к Анатолию Сергеевичу:

– Галя пропала. Она не ночевала дома.

Главный хмыкнул:

– Ей около тридцати. Верно? Подумаешь, эка невидаль.

– Это не тот случай, – Зорина достала мобильный и позвонила Косте.

– Дорогой, пропала моя подруга Галя Смирнова.

– Это та, которая тебя заменяла в редакции? – спросил Скворцов.

– Она самая. Со вчерашнего дня не ночевала дома.

Пенкин с любопытством смотрел на подчиненную.

– Костя, это меня беспокоит, – призналась журналистка. – Она очень жалела свою мать и никогда бы надолго не исчезла, не сообщив ей. А еще при нашем последнем разговоре Галя сказала, что занимается важным делом и скоро принесет сенсационный материал.

– Ты представляешь, где ее можно искать? – поинтересовался муж.

– Везде, – выдохнула Катя.

– Не волнуйся, – проговорил супруг. – Я сейчас позвоню Пашке. Он всех на ноги поднимет. У тебя есть ее фотка?

– Да, и я перешлю тебе с мобильного.

– Отлично.

– Ой. Чуть не забыла, – спохватилась журналистка. – Очень влиятельные люди мне пообещали, что Валерия никто не тронет.

– Прекрасно, – рассмеялся Константин. – Ты, как всегда, на шаг впереди.

– Не надо комплиментов, – простонала Катя. – Костенька, отыщи мою подругу.

– Сделаю для этого все, – пообещал муж.

Окончив разговор, Зорина повернулась к Пенкину:

– Анатолий Сергеевич, я обещаю вам, что сделаю о Железнове убойный материал. Тем более, как вы понимаете, мы с мужем будем заниматься поисками настоящего убийцы.

– Это меня радует, – Пенкин кинул на нее озабоченный взгляд. – Так что все же с твоей подругой?

– Не знаю, – пожала плечами Катя. – Мне кажется, что ничего хорошего.

– Не паникуй заранее, – Анатолий Сергеевич встал и похлопал ее по плечу. – Ты такая впечатлительная. Вот увидишь, найдется твоя Галя.

– Да, – упавшим голосом произнесла журналистка. – Ну, я пойду, Анатолий Сергеевич?

– Иди к дочери и береги здоровье, – посоветовал главный.

Зорина тепло попрощалась с начальником и на негнущихся ногах вышла из редакции. Ее не покидало ощущение беды.

Глава 11

Костя позвонил после обеда. Зорина уже отправила домой маму и уложила Полинку спать.

– У меня плохие новости, Катя. Мы нашли твою подругу.

– Жива? – выдохнула женщина, надеясь неизвестно на что. Ведь Костя сказал: плохие новости. А значит, Гали, скорее всего, нет в живых.

– Нет, – выдавил супруг. – Ее нашли на кладбище в склепе Максимова.

– В Загородной балке? – удивилась Зорина. – Но что она там делала? Это же старое кладбище. Кто ее там обнаружил?

– На наше счастье, народные депутаты приняли решение навести порядок во много раз оскверненном склепе бывшего главы города Максимова, – начал Костик. – Утром один из них вместе с шофером навестил склеп. Ну, и обнаружил Галю.

Катя приложила ладонь к пылавшему лицу:

– Как ее убили?

– Пока неясно. Разберемся на месте. Мы с Павлом сейчас выезжаем туда.

– Я с вами, – попросилась Зорина.

– Я не возражаю. А Полина? Она, наверное, спит? Ты же не потащишь ее к своей маме, тем более она только что ушла.

– Я попробую дозвониться ей, – ответила журналистка. – Возможно, она согласится приехать.

– Давай, потом сразу наберешь меня.

На счастье Кати, Евгения Георгиевна застряла в магазинной очереди в двух кварталах от Катиного дома. Она с радостью согласилась снова прийти к дочери.

– Лучше попроси меня переночевать у вас, – рассмеялась она. – Я свяжусь с твоим отцом, чтобы он приехал за мной к тебе.

– Не возражаю, мамочка.

– Тогда жди меня минут через двадцать.

– Отлично.

Зорина тут же перезвонила мужу:

– Мама придет минут через двадцать.

– Хорошо, Катюша, – отозвался муж. – Мы с Павлом и Петей поедем мимо нашего дома и захватим тебя. Жди нас через полчасика. Устраивает?

– Конечно, – проговорила журналистка.

Старое кладбище в Загородной балке не выглядело заброшенным. Здесь находилось уникальное сооружение – церковь Всех Святых, самое старое здание в городе, построенное в тысяча восемьсот двадцать втором году и бывшее долгое время единственной действующей церковью в Приреченске. Она поражала своей архитектурой. Церковь возвели в классическом стиле: крестово-купольная в объеме с полуциркульной апсидой в восточной части, увенчанная куполом, с овальной колокольней, украшенной шпилем. Бывая на этом кладбище и стараясь прочитать надписи на могилах, Зорина останавливалась возле колонн при входе церкви и один раз решилась туда зайти. Храм поразил женщину роскошным убранством. Она поставила свечи и заказала молебны. Кладбище и церковь казались ей овеянными какой-то тайной, которая всегда витает над подобного рода местами. Однажды Зорина решила отыскать склеп бывшего градоначальника Приреченска Максимова, нашла к нему дорогу, пролегавшую между заброшенных могил, но внезапно путь ей преградила огромная черная овчарка и стала так злобно и оглушительно лаять, что журналистка попятилась назад. Ей почудилось: дух Максимова охраняет полуразрушенный склеп и не допускает к нему никого. Интересно, жива ли та черная собака? Если да, как же там оказалась Галя?

– Смотри-ка, а Петька с Заболотным нас обогнали, – усмехнулся Павел, показывая на полицейский «уазик». – Возможно, нашему доктору уже удалось провести осмотр, и он нам расскажет что-нибудь интересное.

Костя подъехал к склепу и остановил машину. Катя огляделась по сторонам. Никакой черной собаки не было и в помине. Навстречу им поспешил Прохоров:

– Ну, в общем, некоторые выводы сделаны. Михалыч осматривает тело. А вы, Катерина Алексеевна, не боитесь? – вдруг обратился он к Кате.

– Почему ты спрашиваешь? – удивилась женщина.

– Да потому что зрелище не из приятных… к тому же она ваша подруга…

– Я здесь, чтобы ей помочь, – призналась Зорина. – Пусть даже после смерти, – она нервно сглотнула: – Матери ее сообщили?

Петя покраснел:

– Как всегда, досталось мне. Не хотел бы я оказаться на ее месте.

Павел, Костя и Катя вылезли из автомобиля. Снежок заскрипел под ногами. Тишина старого погоста уже была нарушена. Под сенью ветвей акации, как всегда, выделялись темными сгустками мягкой хвои траурные туи, напоминающие смутные фигуры гигантов, сгорбленных под бременем лет, а разросшиеся кусты сирени и жимолости надежно прятали от нескромных взоров многие эффектные надгробия и уютные уголки старого кладбища с их неповторимым сентиментальным очарованием. Склеп, построенный в готическом стиле, был в неплохом состоянии, что приятно удивило журналистку. Барельеф над входом, изображающий ангела, был подпорчен вандалами современной исторической эпохи, а все остальное пребывало в целости и сохранности. Полицейские и Катя вошли в склеп из серого камня. В нос ударил запах сырости. Свет пробивался через высокое окно. В самом склепе и вокруг него явно поддерживалась чистота – шприцы, презервативы и экскременты не бросались в глаза. Зато бросались в глаза понадерганные из заброшенных могил металлические кресты, аккуратно прислоненные к стенке склепа. Внутренние стены оказались тщательно испещрены рисунками и плохонькими стишками, тематика которых не оставляла никаких сомнений в том, что современные «готы» превратили склеп в некое подобие своего храма.

– Идите сюда, – послышался голос Заболотного, и замшелые стены осветил его фонарик. – Тело здесь.

Стараясь не споткнуться о камни и куски битого стекла, все осторожно ступали по полу. Журналистке стало жутко, и она сжала руку мужа.

– Может, вернешься? – шепнул он. Женщина покачала головой:

– Нет, я должна. Должна… Господи, этого не может быть…

Тело Гали Смирновой лежало возле правой стены склепа. В одной руке девушка сжимала какой-то листок бумаги, – другой – тонкую лозу. Ноги трупа касались нарисованного углем треугольника. Понятые – кладбищенский сторож и работница церкви – стояли неподвижно, как каменные изваяния.

– Как она умерла? – прошептала Катя.

Михалыч с жалостью взглянул на Зорину:

– От асфиксии. Вероятно, ей на голову надели целлофановый пакет и держали, пока бедняжка не задохнулась. Никаких следов борьбы мною не обнаружено. Неприятное место, доложу я вам. И с чего ее угораздило сюда прийти?

– Время смерти? – осведомился Павел.

– На первый взгляд с пяти до шести утра, – сказал эксперт. – Ну, а подробнее – сам знаешь. Вообще у меня такое мнение, будто кто-то проводил здесь ритуал черной магии. К сожалению, я в таких делах не знаток, и придется поковыряться в специальной литературе. А сама ли она участвовала в обряде или кто-то делал это до нее – пока ответить не могу. А ты знала о ее пристрастии к черной магии? – обратился он к Кате. Она дернулась:

– Насколько я знаю, Галя могла обратиться к темным силам только в одном случае, – медленно произнесла она. – Смирнова давно хотела заполучить одного парня, но тот счастливо женат и не собирается оставлять семью. Он никогда не скрывал этого от нее, но Галя была как одержимая. Возможно, это и заставило обратиться к черному магу.

Послышался шум подъезжающей машины.

– Санитары, – пояснил доктор, – возможно, в эдакой грязи и отыщем какие-либо зацепки. И чего тут только нет. Мы с помощником много насобирали. Тут тебе и следы рук, ног, обуви, транспортных средств, остатки пищи, какие-то вещи, вероятно, бомжей, окурки, спички, да и следы отправления естественных надобностей. Хорошо, что теперь администрация займется склепом. Все же исторический памятник, а не общественный туалет и бомжацкая ночлежка. А сейчас я распоряжусь, чтобы унесли тело. Петя, ты уже сделал все необходимое?

Прохоров кивнул. Заболотный вышел из склепа и глубоко вздохнул:

– Ребята, забирайте труп.

Катя подошла к подруге, всматриваясь в ее посиневшее лицо.

– Почему ты не уберегла себя? – спросила она. – Что ты здесь делала? А что у нее за бумажка в руках? Я могу посмотреть на этот листок? – поинтересовалась Зорина у Заболотного.

– Только из моих рук, Катенька, – засуетился пожилой мужчина. – На нем, вероятно, есть отпечатки, – он аккуратно поддел листок пинцетом и спрятал в целлофановый пакетик. – Придешь ко мне сегодня, и я дам тебе этот манускрипт.

– Я обязательно приду, – пообещала Катя. – Я найду ее убийцу, пусть мне придется не спать по ночам.

– Забирайте тело, – кивнул доктор санитарам, и они торопливо принялись укладывать труп на носилки.

Журналистка хотела что-то сказать Михалычу, но вдруг в ее сумочке зазвонил телефон. Костя вопросительно взглянул на жену.

– Мама, – проговорила Зорина и нажала кнопку:

– Слушаю тебя, мамочка.

Евгения Георгиевна затараторила в трубку:

– Катюша, мне только что сообщили ужасную новость. Значит, Галочка Смирнова убита?

– Мама, мы еще ничего не знаем, – недовольно ответила Зорина. – А кто тебе сказал?

– Ее мама. Она попросила помочь с похоронами. А еще она просила тебя найти убийцу. Ты слышишь меня, доченька? Вы с Костиком постараетесь?

– Конечно, я тебе твердо обещаю, – произнесла Катя. – А как Полинка?

– С ней все нормально, – сказала женщина. – Катюша, у меня к тебе предложение. Я знала эту девушку, и ее смерть задела меня до глубины души. Вам с Костиком придется хорошо поработать вместе на пару. Для этого моя внучка должна быть под присмотром. Мы с Тамарой Михайловной предлагаем свои услуги.

– Мама, ты нашла неподходящее время для разговора, – оборвала ее журналистка. – Но мы подумаем, – она знала свою родительницу. Евгения Георгиевна не отстанет, пока не получит ответ на свой вопрос. – Сегодня обо всем поговорим.

– Мама Гали побоялась тебя беспокоить, – вздохнула Евгения Георгиевна, – и попросила меня кое-что тебе передать. Она хочет, чтобы ты сегодня к ней зашла.

– Конечно, – бросила Катя. – А сейчас извини. Мы на месте преступления.

– Ладно, доченька. За Полину не волнуйся.

– Хорошо, мамуля, – закончив разговор, она повернулась к Скворцову: – Маме звонила Ирина Анатольевна. Это мать Гали. Она просила меня подъехать к ней сегодня.

– Поедешь? – Костя с беспокойством посмотрел на жену. Та кивнула:

– Поеду.

– Я тебе сочувствую. Скажи, ты с ней общалась в последнее время?

К ним подошел Павел и прислушался к разговору. Катя собралась ответить, но вдруг покачнулась и чуть не упала на холодный замшелый пол:

– Ребята, я больше не могу тут находиться. Прошу вас. Помогите мне отсюда выйти.

Полицейские подхватили ее под руки и почти вынесли на свежий морозный воздух. Она с наслаждением вздохнула:

– Галя заменяла меня на моем рабочем месте. В последний раз мы общались с ней несколько дней назад. Мне позвонил Пенкин и попросил поговорить со Смирновой. За год она не предоставила ему ни одного интересного материала, – она вдруг оборвала себя и щелкнула пальцами. – Ребята, а может, ключ к убийству в этом материале?.. Галя сказала: ее статья станет убойной. Возможно, ее и убили из-за этой статьи. Кто-то знал о ней и не хотел, чтобы она увидела свет. Тогда, кроме ее мамы, мне нужно побывать на своем рабочем месте, где в последнее время трудилась Галя, и обязательно заглянуть в ее компьютер. Вероятно, моя подруга уже делала наброски будущей статьи.

– Бери нашу машину, – Костя протянул ей ключи. – Мы поедем на полицейском «уазике».

– Еще мама заявила, чтобы мы не беспокоились с тобой за нашу дочурку, – добавила журналистка. – Она под надежным присмотром бабушек.

– Отлично, – Скворцов обнял жену. – Поедешь прямо сейчас?

– А чего ждать? Все уже сделано. Я тут не нужна.

– Сначала к Ирине Анатольевне?

Катя кивнула:

– Возможно, ей известно что-нибудь еще.

– Позвонишь мне?

– Разумеется.

Женщина села в машину, включила зажигание и медленно поехала по ухабистой кладбищенской дороге. Павел и Костя провожали ее глазами. Санитарный автомобиль увез тело, и лишь желтый «уазик», стоявший в сторонке, ждал пассажиров. К ним подошел Петя:

– Прочтете протокол, товарищ майор? – он показал его Киселеву. Тот быстро пробежал глазами:

– Нормально, неси понятым. Они подпишут, и мы поедем.

Прохоров поспешил к понятым, с бледными лицами стоявшим у входа в склеп. Старушка дрожавшей рукой взяла шариковую ручку.

– Господи, упокой ее душу, – проговорила она. – Такая молоденькая. Ей бы жить и жить на этом свете, – она внимательно прочитала протокол и только после этого подписала. – Теперь Егорычу передать?

Петя кивнул. Сторож закусил губу:

– Доверяю тебе, Матвеевна. А мне читать его ни к чему. Да и все равно без очков ничего не вижу. – Ручка прыгала в его заскорузлых пальцах. – Покажите, где поставить закорючку.

– Скажите, а вы ничего не заметили? – поинтересовался Прохоров.

– А что я должен был заметить? – удивился Егорыч. – Впрочем, вы уже спрашивали. Ничего.

– Ну, вспомните, может быть, вы видели кого-нибудь на кладбище или возле склепа, – Петя изо всех сил пытался выдавить из него хоть какие-нибудь сведения. Однако Егорыч был непреклонен:

– А никого я не видел.

Старший лейтенант с укоризной взглянул на сторожа:

– С похмелья…

Теперь уже Егорыч глянул на него с претензией:

– А вот это ты зря, молодой человек. Пью, как все нормальные люди. Только по праздникам. А почему ничего и никого не видел… Я же не кладбище охраняю, хотя и числюсь кладбищенским, а инвентарь. В начале кладбища автобусы стоят, которые покойников возят, видал? Вот их и сторожу. Там и моя каморка. А по кладбищу не расхаживаю, хотя мертвецов не боюсь. Просто мне это без надобности. И склепы меня не интересуют. Хотя, признаюсь, ходит туда народ. Готы эти, или как их там… не так, чтобы часто, но шастают.

– Готы? – Петя подался вперед. – И когда их можно застать?

Егорыч пожал плечами:

– Когда как. Брешут, что они только по ночам сюда ходят. Иногда и днем кантуются. Вы бы с ними пообщались. Возможно, они что-то знают. Все время возле склепов ошиваются. Их даже власти гоняли.

Прохорову не улыбалась перспектива провести ночь на кладбище в ожидании прихода готов или привидений, однако, похоже, другого выхода не было.

– Ну, спасибо, – поблагодарил он сторожа и работницу церкви. Те пожали плечами:

– Да за что? Девушку ведь не воскресишь.

Глава 12

Ирина Анатольевна Смирнова, мама Гали, проживала в новостройке, в однокомнатной квартире с двумя детьми. Когда она развелась с отцом Гали, директором фабрики, влюбившимся в молодую секретаршу, муж оставил ей трехкомнатную квартиру.

– Не держи на меня зла, Ира, – сказал он перед уходом. – Я понимаю, на что тебя обрек, оставляя с двумя детьми. Но и ты меня пойми. Я не властен над чувствами. Я уже пробовал бороться и взывать к совести, но это выше меня.

Женщина махнула рукой:

– Ладно, как-нибудь переживем. Это не смертельная болезнь.

Он кивнул на прощанье и ушел. Знал ли Владислав, как скоро они увидятся? Вряд ли смел даже думать о таком. Молодая жена заставила его истратить все деньги и приобрести трехкомнатную в центре города. Галя, старшая дочь, окончив школу, не поступила на бюджет, и тогда Ирина Анатольевна разменяла квартиру с доплатой на однокомнатную в неплохом районе и устроила дочь на коммерческое отделение университета. Денег оставалось достаточно, чтобы не думать о поступлении сына и о том, как их одеть и обуть. Впрочем, дети у нее росли золотые. Галя, поступив, сразу стала подрабатывать статьями. Дима, ничего не говоря матери, трудился по вечерам грузчиком. В общем, на жизнь хватало. Дети с отцом не общались. Однажды Галя, которая была его любимицей, попробовала зайти к нему в гости, но смазливая белокурая стерва почти выпроводила ее вон, а папа стоял в углу, поникший и подавленный, и не заступился за дочку. Больше Галя к нему не ходила. Один раз отец сам постучался в их дверь. Он выглядел похудевшим и усталым. Модное пальто видело на нем, как на огородном пугале. Куда девались его изящество и элегантность!

– Здравствуй, Ира, – он протянул жене руку и попытался чмокнуть в щеку, но она отстранила его. – Пустишь в гости?

– Отчего нет, – Ирина Анатольевна посторонилась. – Ведь не совсем чужие. Столько лет вместе прожили.

– Спасибо, – мужчина вошел в прихожую и снял ботинки. – Чаем напоишь?

– Разумеется.

– А где дети?

– Смотрят телевизор.

Отец зашел в комнату и поздоровался. Галя поцеловала его морщинистую щеку, а Дима отвернулся и что-то пробурчал. Мужчина не стал его осуждать и отправился на кухню.

– Сын-то так меня и не простил, – задумчиво проговорил он бывшей жене, накрывшей на стол. – Только вы, женщины, остались мне верны.

Ирина Анатольевна рассмеялась:

– Забавно это слышать от тебя. А ты по делу или со скуки к нам пришел? Впрочем, какая у тебя скука… Жена молодая. Ребеночка еще не родили?

– В моей жизни переменилось очень много, – он отхлебнул горячего чая. – А ты заварила его так, как я люблю.

– Еще не забыла, – процедила Ирина. – Так какие же изменения?

Он как-то неловко скрючился:

– Ира, мне осталось жить три месяца. Рак печени. Сделать ничего нельзя.

Женщина отпрянула:

– Но у тебя есть деньги… Поезжай за границу…

Мужчина встал и взял ее за руку:

– Жена растратила почти все мои сбережения и сбежала с любовником. Я был идиотом, когда променял тебя на нее. Как видишь, теперь я совершенно один и, как ты, в однокомнатной. Пришлось при разводе разменяться.

Ирина заморгала, стараясь сдержать слезы.

– Ты не один. Сейчас я приведу детей. Мы будем бороться за тебя как твоя семья.

На следующий день отец переехал в их однушку. Мать настояла, чтобы он продал квартиру как можно скорее и отправился в израильскую клинику. Лучшим врачам не удалось вылечить его, но удалось продлить ему жизнь. На оставшиеся после смерти мужа деньги Ирина сделала ремонт и поставила ему памятник.

– Вот как бывает в жизни, – говорила она детям, которые в последние дни отца сблизились с ним. А потом время полетело с катастрофической быстротой. Галя окончила вуз и с головой окунулась в любовь. Она напоминала Ирине Анатольевне бывшего мужа, который тоже отдавался страсти до конца. Несмотря на хорошие перспективы в родном городе, девушка устремилась за женатым любимым, намучилась на чужбине и вернулась домой без любви и без денег. Мать просила за нее Бога, и ее мольбы были услышаны. В один прекрасный день позвонила Катя Зорина, объявила, что уходит в декрет и что на ее место нужна толковая журналистка. Разумеется, Галя побежала туда со всех ног. Возможно, торопясь навстречу своей смерти. Все эти события жизни промелькнули перед Ириной Анатольевной за одну минуту, когда она смотрела на Катю, пившую чай в комнате с занавешенными зеркалами. Женщина старалась держаться. Ей нужно было жить для сына-студента. Но это плохо получалось. Она еле сдерживала рыдания.

– Просто не верю, что Галочки больше нет, – сдавленно говорила женщина. – За что ее, Катенька? Она никому в жизни не сделала зла.

– Вероятно, дочь делилась с вами, что-то рассказывала, – каждое слово давалось Кате с трудом. Тяжело говорить о подруге в прошедшем времени, и еще тяжелее расспрашивать мать, только потерявшую своего ребенка.

Ирина Анатольевна покачала головой:

– Она никогда ни на что не жаловалась. Знаешь, эдакая солнечная натура. Все у нее хорошо и замечательно.

– И у вас самой нет никаких предположений, кто это мог сделать?

Женщина хотела ответить отрицательно, но вдруг спохватилась:

– К этому мог приложить руку только один человек. Тебе это покажется странным и, возможно, смешным, но выслушай меня до конца. Я тоже до последнего не верила, что он на такое решится.

– Кто? Зачем? – недоумевала Катя.

– Ты знаешь про Галин литературный успех? – поинтересовалась женщина.

– Литературный успех? Нет, – удивленно ответила Зорина. – Что вы имеете в виду?

Смирнова нервно глотнула.

– Когда Галя вернулась в наш город, она привезла с собой наброски романов, – начала женщина. – Ты разве не в курсе, что она тоже писала повести и романы?

– Нет, – покачала головой журналистка. – В университете она не посещала литературный кружок.

Мать погибшей махнула рукой:

– Понятное дело… Ведь ее возлюбленный ходил в философский. Но, когда моя девочка приехала, она на одной из вечеринок у подруги познакомилась с местным поэтом и сказала, что пишет. Он посоветовал ей прийти в литературное объединение города. Дескать, у них там все такие заслуженные. Ей есть чему поучиться и будет интересно. Моя девочка и пошла, – мать смахнула слезу. – Ее сразу невзлюбили. Вероятно, почувствовали конкурента, хотя она и не собиралась с ними конкурировать.

– А в каком жанре писала Галя? – спросила Катя.

– Фэнтези, – ответила Ирина Анатольевна. – Причем в ее повестях и романах было много философии. В общем, я читала с удовольствием. Однажды председатель литературного объединения привез в город известного редактора одного огромного издательства. Так получилось, что они вместе отдыхали в санатории, а потом председатель уговорил редактора погостить в Приреченске. Видишь ли, дело в том, что этот редактор родом из нашего города и с удовольствием приехал навестить родные пенаты. Председатель перед ним в лепешку расшибался, кормил, поил, возил по ресторанам, на рыбалку, короче, обхаживал, чтобы тот согласился дать путевку в литературную жизнь одному из приреченских талантов. Тот, подумав, согласился. Разумеется, председатель и не думал представлять никого, кроме себя. Как говорила дочка, редактор взял его рукописи, а на другой день попросил чьи-нибудь еще. Дескать, чтобы все было по справедливости. Председатель был слишком в себе уверен и поэтому сунул редактору еще несколько рукописей, в том числе и Галину. Редактор засобирался домой и сказал, что один не вправе решить этот вопрос и должен посоветоваться с коллегами. Каково же было удивление всех, когда выяснилось: из вороха повестей выбрали именно Галину! Председатель сделал вид, что очень рад за нее, но потом отправился провожать домой и по дороге гудел: Галя должна сама отказаться от напечатания книжки. Во-первых, ее книги низкопробны. Они ничего не дадут читателям. Дальше одной книги не пойдет. Ей никогда не стать известной, в то время как у него есть шанс. И вообще, он же нашел этого редактора и предложил такой проект. Разве справедливо, если издадут ее книгу?

Катя дернулась:

– Бред какой-то. Не знаю ни одного писателя, который бы пошел у него на поводу.

– Вот и моя девочка не пошла, – Зорина видела: воспоминания успокаивали женщину. В них дочь жила и даже делала литературную карьеру. – Она отказалась забирать рукопись. Короче, ее издали…

– Издали? – журналистка захлопала глазами. – Вы мне покажете книгу?

Мать Гали тяжело поднялась и взяла со стеллажа томик в яркой обложке:

– Вот она.

Катя с волнением прочитала титульный лист. Ее подруга опубликовала роман в довольно известном издательстве.

– А потом? – спросила она.

– А потом издательство попросило еще книгу, и моя дочь рассказала об этом на заседании литературного объединения. Председатель топал ногами и призывал на ее голову проклятия. Он продолжал требовать, чтобы она больше не имела дела с редактором, даже угрожал покалечить неблагодарную и наглую тварь, то есть Галю. Дочь жаловалась, что он подстерегал ее возле подъезда и обещал плеснуть в лицо кислотой.

– И она никому, кроме вас, ничего не говорила? – удивилась Зорина.

– Никому и ничего. К сожалению.

– А я могу взглянуть на ее компьютер?

– Конечно, Катюша, – мать подвела ее к компьютерному столику дочери. – Вот здесь она сидела и писала свои романы. Редактор дал очень хорошие отзывы ее произведениям. Он пророчил ей славу.

Слушая Ирину Анатольевну, Катя почему-то не сомневалась, что председатель литературного объединения непричастен к ее смерти. Моцарт и Сальери – эта ситуация в своей крайности нечасто повторяется в жизни. И потом, зачем какому-то председателю литературного объединения назначать ей встречи на кладбище в склепе? Нет, явно не он повинен в ее смерти. Хотя, разумеется, имеет место людская зависть, и этого председателя придется проверять для того, чтобы напугать и поставить на место. Вместо Гали появятся другие талантливые авторы, а такие, как он, не дадут им путевку в жизнь. Вот почему на вопрос матери, возьмет ли Катя этого председателя за жабры, женщина ответила утвердительно. В компьютере Гали Зорина тоже не обнаружила ничего серьезного. В многочисленных файлах содержались рассказы, повести и романы, а вот набросков хотя бы какой-нибудь статьи не было и в помине.

«Значит, Галя работала в редакции. Дома она творила. Что ж, направимся туда», – решила журналистка. Она отодвинула стул, чтобы выйти, как вдруг заметила какой-то обрывок бумаги. На нем большими печатными буквами было написано: «Черный маг». Катя почувствовала, как дрожат колени. Черный маг – это было уже ближе к загадочному убийству подруги, но пока ничего не объясняло.

Зорина направилась в прихожую:

– К сожалению, мне пора, Ирина Анатольевна.

Женщина вышла следом из кухни:

– Да, конечно, я понимаю. Ты придешь на похороны?

– Как только вы известите меня, – ответила Катя. Ирина Анатольевна прижалась к груди журналистки и разрыдалась. Зорина гладила ее по спине, понимая, что нет слов в утешение матери, потерявшей дочь. – Я найду этого негодяя, – твердо сказала она.

Глава 13

Анатолий Сергеевич Пенкин уже не выглядел таким веселым и жизнерадостным, как несколько часов назад. Смерть Гали Смирновой произвела впечатление и на этого сильного человека, хотя он ее мало знал. Усадив Катю за стол, он первым делом спросил:

– Ты не знаешь, кто это сделал?

Зорина покачала головой:

– Над этим работает Паша Киселев. Думаю, Костя тоже выйдет из отпуска. В один день на них свалилось два трупа. Такого давно не было.

– Да. Второй труп, – пробормотал редактор и вдруг выпрямился. – Кстати, я выполнил твою просьбу. Никто подозреваемого и пальцем не тронет. А это такие люди… в общем, они умеют убеждать. Тебе нечего бояться Железнова-старшего. По убийству его сына тоже нет никаких зацепок?

– Никаких, – призналась Зорина. – Правда, если честно, зацепки появились, но вряд ли мы в скором времени выйдем на убийцу. Больно все хорошо спланировано.

– Досадно, – поморщился Пенкин. – А теперь ты с какой просьбой пожаловала?

– Я хочу осмотреть свое рабочее место, – призналась Катя. – Вернее, Галино. Вдруг в компьютере я обнаружу что-нибудь интересное по этому делу?

– Вперед, – напутствовал ее редактор. – Если что-то накопаешь, не забудь поставить меня в известность.

– Не забуду, – пообещала Зорина. – Теперь я напишу сразу две статьи.

– Да? – оживился Анатолий Сергеевич. – А как же твоя дочь? Думаешь, она позволит тебе поработать на полную мощность? Проводить журналистское расследование и помогать мужу?

– Позволит, – улыбнулась Зорина. – Видите ли, моя мама хорошо знала Галю и теперь настаивает, чтобы я отыскала ее убийцу. Как женщина умная, она тоже понимает: с маленьким ребенком не шибко разгонишься. И поэтому они со свекровью предложили свою помощь.

– Это здорово! – щелкнул пальцами Пенкин. – Значит, знаменитость города Екатерина Зорина снова вернулась в строй.

– А я его и не покидала, – подмигнула ему Катя и вышла из кабинета. Идя по коридору, она слышала знакомые редакционные звуки: стук по клавиатуре, приглушенные разговоры, смех, звяканье чашек. Женщина почувствовала, как соскучилась по родной обстановке. Дверь ее кабинета оказалась незапертой, и Зорина удивилась и спустилась к вахтеру дяде Грише.

– Вы давали кому-нибудь ключ от моего кабинета? – поинтересовалась она. Старик удивленно взглянул на нее:

– А разве не ты вызывала сегодня компьютерщика?

– А зачем бы я стала его вызывать? – поразилась Зорина. – Я ведь в декретном отпуске, и вы это знаете.

– Ну, значит, твоя так называемая сменщица это сделала, – пытался оправдаться вахтер. – Да, он так и сказал: по просьбе Кати Зориной к Гале Смирновой. Она скоро придет. Ну, я и поверил. Кстати, почему ты его сама обо всем не расспросишь?

– А как я могу его расспросить? – поинтересовалась журналистка. Вахтер ехидно улыбнулся:

– Разве он не продолжает чинить твои железки? Ключ-то он мне не возвращал.

Катя охнула и кинулась в кабинет. Ее худшие опасения оправдались. Окно ее комнаты на втором этаже выходило в палисадник и было распахнуто. Вероятно, лжекомпьютерщик спокойно вылез или выпрыгнул в окно, опасаясь, что кто-нибудь его заметит. Значит, он все же делал какое-то черное дело. Зорина подошла к компьютеру и попыталась его включить. Попытка не увенчалась успехом: в компьютере отсутствовал жесткий диск. Итак, ее предположения подтвердились: кто-то охотился за материалом, который готовила Смирнова. Но что же было в этом материале? Пропажа жесткого диска ставила на расследовании жирную точку. Катя понимала: ей нужно немедленно бежать к дяде Грише, впервые проколовшемуся за много лет безупречной работы. Она не собиралась подставлять старика, тем более его наказанием проблему не решишь. Однако замок в двери кабинета следовало поменять. Но бежать Зорина не могла. Ноги налились свинцовой тяжестью и словно приковали ее к стулу. Ох, если бы она поторопилась и сначала пришла в редакцию, возможно, ей удалось бы либо застать компьютерщика, либо опередить его и просмотреть материал. Что делать теперь, она не представляла. Ее горькие раздумья прервал стук в дверь.

– Войдите, – голос звучал хрипло, и журналистке пришлось повторить: – Войдите.

Секретарь Пенкина Рита, всегда ухоженная до кончиков ногтей, появилась на пороге:

– Катя, мне нужно с тобой поговорить, – по-заговорщицки произнесла она. Зорина пожала плечами:

– Заходи, Ритуля. Вот только чаю не могу предложить.

Рита отмахнулась от такого предложения:

– Знаешь, сколько я чаю и кофе выпиваю? Особенно если шеф куда-нибудь уедет. То один придет, то другой… У меня и печенье всегда вкусное. Короче, приходят заварки попросить и остаются… И мне, Катюша, надобно от тебя не чаю, – она присела на соседний стул. – Мне очень жалко эту девчонку, Галю Смирнову… Знаешь, она была прекрасным человеком, хотя чувствовалась в ней какая-то беззащитность. Да и счастья в жизни она еще не успела изведать, любви мужской. Я права?

– Сама-то Галя любила, только женатого мужчину, который и не собирался ради нее бросать семью, – пояснила Катя. Рита вздохнула:

– Бедняжка. Видишь ли, ровно за день до своей смерти она вошла в приемную Пенкина и обратилась ко мне с просьбой, можно ли положить в мой сейф некоторые бумаги, вроде бы очень важные. Я согласилась. Галя поблагодарила меня и, подумав, добавила:

– Обещайте, если что-нибудь со мной случится, вы отдадите их моей подруге Кате Зориной.

Катя похолодела:

– Так и сказала?

– Слово в слово, – кивнула Рита. – Разумеется, я пообещала, – она протянула Кате файл с бумагами. – Теперь выполняю данное слово. Вот они. Держи.

Зорина взяла файл и прижала его к груди:

– Спасибо, Ритуля.

– Да не за что, – махнула рукой женщина. – Скорее посмотри, что в них. Возможно, даже разгадка ее убийства.

– Да, – сказала Зорина. – Сейчас этим займусь.

– Ну, пока.

Рита упорхнула, а журналистка положила файл на компьютерный столик и позвонила на вахту:

– Дядя Гриша, сегодня вы пропустили не компьютерщика, а преступника, возможно, убийцу, – пояснила Катя. – Он испортил мне компьютер и убежал с ключом в окно.

Вахтер стал заикаться:

– Да как же так, девочка. Он же показался мне приличным человеком. Да и о смерти Гали я еще не знал.

– Когда появился лжемастер? – уточнила Зорина.

– Ровно в девять утра.

Журналистка зажмурила глаза. Скорее всего, приходил убийца или человек, связанный с преступником. Он знал: Галя Смирнова сегодня на работу не придет.

– Катюша. Ты меня не выдашь? – заискивающе произнес сторож.

– Не выдам, дядя Гриша, ведь ваша совесть и так вас накажет, – бросила Зорина. – Впрочем, все зависит от того, насколько быстро и качественно вы поменяете мне замок.

Вахтер вздохнул с облегчением:

– Останешься довольна, девочка. Уже бегу к слесарю.

Пожилой мужчина проявил чудеса расторопности, и вскоре в двери Кати был новый замок. Сторож торжественно вручил ей ключ:

– Сдержишь обещание?

– Разумеется.

Зорина еле дождалась, когда ушли слесарь и рассыпавшийся в благодарностях дядя Гриша, и вынула из файла заветные бумаги. Вернее, там, вопреки ее ожиданиям, оказался один лист, и женщина пробежала глазами написанное. На ее лице отразилось разочарование. На листках не было ничего, кроме имен и фамилий.

1. Софья Михайловна Пономарева

2. Клара Николаевна Хацкевич

3. Римма Николенко

4. Александр Процевский

5. Богдана Лазарева

6. Руслан Житько

7. Полина Москвичева

– Это все, что ты мне оставила? – удивилась Зорина. – Но разве это мне поможет? Я не знаю этих людей. Какое отношение они имеют к твоему материалу?

Она бросила листок на компьютерный столик, нервно походила по кабинету, а потом снова вернулась к бумаге.

– Почему ты считала, что я раскручу это дело? – обратилась она к Гале, словно та могла ее слышать. – Значит, в этом списке есть зацепка? Галочка, милая, тогда направь меня к ней.

В который раз прочитав фамилии и имена, Катя вдруг стукнула себя по лбу. Ну, конечно! Первой в списке значилась знаменитая актриса местного драматического театра Софья Михайловна Пономарева, недавно скончавшаяся. Если бы Зорина не была в декрете, ей бы пришлось в числе других журналистов присутствовать на похоронах знаменитости. На ответственные задания, даже если они не касались криминала, Пенкин любил посылать ее. Но как связаны другие фамилии с актрисой? Катя немного подумала и набрала Прохорова.

– Привет, Петя! – сказала она и услышала радостный голос:

– Здравствуйте, Катерина Алексеевна! Хотя вроде бы с вами сегодня виделись.

– Петюнчик, мне срочно нужно пробить адреса нескольких людей, – просительно заявила Зорина.

– Без проблем, – откликнулся Петя. – Сбрасывайте мне их эсэмэской, и я постараюсь все выяснить как можно скорее.

– Отлично, сейчас сделаю.

Журналистка набила SMS, и вскоре раздался звонок от Прохорова:

– Мои помощники, как всегда, расторопны. Записывайте адреса.

Зорина взяла ручку и принялась строчить. Кроме адресов, Пете удалось узнать и возраст незнакомцев, и род их деятельности. С Пономаревой женщина не ошиблась. Ею действительно оказалась актриса, недавно скончавшаяся. Другие же члены списка различались как возрастом, так и деятельностью. Богдана Лазарева и Руслан Житько оказались несовершеннолетними детьми, Полина Москвичева – студенткой вуза, Клара Николаевна Хацкевич – домохозяйкой пятидесяти лет, Римма Николенко – сотрудницей риелторской фирмы, Александр Процевский – директором кадрового агентства. На первый взгляд этих людей ничто не связывало. Почему же, в таком случае, они очутились в списке Гали? Чтобы найти хоть какую-то зацепку, следовало с ними встретиться. Возможно, все они каким-то образом пересеклись с Галиной. Оставалась надежда: если они узнают, что Смирнова мертва, вероятно, что-нибудь расскажут Кате. Из этого списка можно было смело исключить актрису, которая умерла. Странно, почему Галя сама не исключила ее из списка? Ведь она была в курсе, что Пономаревой больше нет. Или не успела? Нет, пожалуй, лучше пока никого не вычеркивать и собрать побольше информации о той же Пономаревой. Зорина еще раз просмотрела список и решила направиться к Кларе Николаевне Хацкевич, которая проживала недалеко от редакции.

Небольшая пятиэтажная сталинка из серого камня выглядела какой-то неухоженной. Журналистка еле поднялась по показавшимся ей огромными ступеням к квартире с полированной деревянной дверью и позвонила. Она знала: в этих старых домах квартиры с большими комнатами и высокими потолками, и живут в них люди, занимавшие неплохое положение раньше или богатые выскочки, выкупившие их у обедневших чиновников. Дверь у Хацкевич долго не открывали, затем послышались шаги, и наконец мужской голос настороженно спросил:

– Кто там?

– Я к Кларе Николаевне Хацкевич, – произнесла Катя. Мужчина явно не собирался пускать непрошеных гостей:

– Кто вы?

– Я ее знакомая.

Послышалось клацанье отпираемого замка, и дверь открылась не полностью, схваченная цепочкой. В узкой щели появилось заспанное лицо молодого человека, на шее которого красовалась массивная золотая цепь:

– С кем имею честь?

– Я знакомая Клары Николаевны, – повторила Катя, – и хотела бы с ней поговорить.

– Не лгите, девушка, – его физиономия приняла настороженное выражение. – Если вы ее знакомая, то не можете не знать, что Клара Николаевна уже неделю как умерла.

– Умерла? – переспросила Катя, словно не веря своим ушам.

– Точно так, – отозвался парень.

– Но меня просили передать ей привет… – пролепетала журналистка. – Значит, этот человек не был в курсе. Но отчего она умерла? Кажется, ее знакомый говорил, ей около пятидесяти лет.

Молодой человек вздохнул:

– Врачи так и не поставили матери диагноз. Я сын Клары Николаевны. Впрочем, она давно чем-то болела, болела, сколько я себя помню. Странно, почему она не умерла раньше отца? Он сгорел от рака за считаные месяцы.

– Вы обращались к хорошим врачам? – поинтересовалась Катя. – Возможно, в нашем городе таких специалистов не оказалось…

Из комнаты послышался громкий голос:

– Митенька, ты где? Сколько можно тебя ждать?

Молодой человек покраснел:

– Извините… а ты помолчи, я сейчас приду…

– Но я не хочу ждать, – на пороге показалась размалеванная особа лет под сорок. – И кто это к нам пожаловал? Хотите расспросить про старую калошу, которая наконец окочурилась?

Хацкевич побагровел:

– Что ты плетешь?

– Туда ей и дорога, – заявила женщина. – Она была против нашей связи и не хотела давать денег молодой семье. Она не пускала нас в свою квартиру. Приходилось жить на съемной и голодать. Митя не мог найти работу. То, что ему предлагали, нас не устраивало. Митя настоящий поэт и должен издать свою книгу. Она бы имела успех и принесла деньги. Но эта дрянь не хотела ничего понимать. Я плюнула на ее могилу.

Сын покойной развернул подругу на сто восемьдесят градусов и вытолкал в комнату:

– Сиди тихо и не выходи…

Потом он возвратился к Кате:

– У нас прекрасный доктор. И вообще, девушка, мне некогда с вами разговаривать. Передайте знакомому матери, что мертвые приветы не принимают, – с этими словами он захлопнул дверь. Зориной ничего не оставалось, как пуститься в путь к Римме Николенко, которая жила двумя кварталами дальше.

Глава 14

Дверь квартиры Риммы Николенко открыла симпатичная белокурая молодая женщина.

– Вы ко мне? – приветливо улыбнулась она Кате. Зорина ответила:

– Да, если вы Римма.

Уголки рта симпатичной дамы скорбно опустились:

– Вы разве не в курсе? Риммочка погибла несколько дней назад, – она как-то театрально закатила глаза: – Это ужасно… проклятые сосульки! Когда уже коммунальные службы города будут принимать меры! Возможно, я напрасно не дала журналистам осветить этот случай. Но я беспокоилась за мужа.

Журналистка захлопала ресницами:

– Но при чем тут сосульки?

Блондинка охотно ей объяснила:

– Понимаете, девочка вышла из машины и отправилась в ночной клуб, как всегда, в шесть часов вечера. У входа в заведение ей и упала на голову проклятая сосулька. В результате она получила травму головы, несовместимую с жизнью, – она смахнула слезу. – Вы не представляете, какое это для меня горе!

– Вы ее сестра? – поинтересовалась Зорина. Блондинка дернула плечиком:

– Нет, я ее мачеха. Отец Риммы развелся с ее родной матерью, потому что та не хотела заниматься домашними делами и даже маленькую дочь бросала на бедного Сергея. Когда Римма подросла, он встретил меня и влюбился.

– А где ее отец? – этот вопрос вырвался у Кати непроизвольно. Блондинка развела руками:

– Он в больнице. Сергей тяжело болен. А это несчастье не улучшит его здоровье. Риммочка была его единственным ребенком. Я очень хотела детей, но Бог их нам не дал. А вы подруга Риммы?

– Мы вместе учились в школе. А потом я уехала в другой город, – ответила Катя, радуясь, что здесь ее лицо незнакомо. – Вот вернулась и решила ее навестить.

– Такая трагедия! – заголосила мачеха. – Это ужасно! Ничего не могу сказать вам в утешение.

Катю поразила последняя фраза. По сути, утешать нужно было мачеху.

– До свидания, – попрощалась журналистка и быстро вышла на улицу. После посещения Риммы Николенко ее охватило нехорошее предчувствие. Что, если именно смерть объединяет всех членов Галиного списка? Тогда становится понятно, как они оказались вместе. Однако Зорина решила проверить и остальных и пересела на другую маршрутку, которая понесла ее на улицу Абрикосовую. Здесь, судя по адресу, в собственном доме жил Александр Процевский. Эту фамилию она уже слышала и знала: у Александра было процветающее кадровое агентство. Улицу Абрикосовую жители Приреченска давно переименовали в приреченскую «Рублевку». Когда-то здесь ютились утлые домики частного сектора, потом толстосумам приглянулся этот район близостью к речке и лесу, и они выкупили участки у старожилов и построили роскошные коттеджи. Трехэтажный дом Александра Процевского гордо стоял почти в самом начале улицы, не отличаясь от своих соседей. Катя немного потопталась возле калитки, раздумывая, как бы попасть в дом, но тут перед ней резко затормозила желтая гоночная «Порше», чуть не сбила женщину с ног. Она уже собралась высказать водителю все, что думает, однако выскочивший из машины молодой симпатичный юноша со смуглым породистым лицом подбежал к ней:

– Простите меня, идиота. Я думал, в это время здесь никого нет. Вы ко мне? – он с любопытством прошелся глазами по Катиной фигуре, и она почувствовала, что краснеет.

– Если вы Александр Процевский, то я к вам, – пояснила журналистка. Юноша сразу посерьезнел:

– Вы хотите видеть отца… Вы к нему по делу?

Зорина обворожительно улыбнулась:

– Я знакомая его хорошего друга. У вашего отца кадровое агентство, так? А мне позарез нужна работа. Мой знакомый посоветовал обратиться к вашему отцу. Он ведь мне поможет, правда?

Парень смутился:

– Ваш знакомый, должно быть, не в курсе, хотя очень странно, – его лицо удивленно вытянулось. – Отец разбился в автокатастрофе полмесяца назад. Об это писали в газетах…

Катя поморщилась, ругая себя. О смерти таких людей журналисты должны узнавать первыми. Почему так случилось, что она это пропустила? Зорина вспомнила: ровно полмесяца назад Полина тяжело заболела, и врачи подозревали у нее воспаление легких. Неделю у девочки держалась высокая температура, и Катя и Костя проводили долгие часы у ее постели. Разумеется, ей было не до газет и новостей.

– Мой знакомый уже месяц в Швейцарии, а я приехала сюда из другого города, – пояснила она.

Юноша понимающе кивнул:

– Это все и объясняет. Папа любил гонки, как и я, ему все время не хватало адреналина, – сын вздохнул. – Мы с ним не слушали просьб моей мамы. Но он всегда был уверен: у хорошего водителя ничего не случится. И все же мы с ним немного безбашенные… – парень развел руками.

– К кому же перешло агентство? К вашей матери? – журналистка старалась придать своему лицу выражение провинциальной простоты. – Возможно, она найдет что-нибудь для меня.

– А какую работу вам хотелось бы получить? – спросил Процевский-младший уже с интересом.

– Ну, хотя бы официантки в дорогом ресторане, – Катя хихикнула. – Говорят, там запросто можно познакомиться с богатыми и знаменитыми.

Юноша щелкнул длинными изящными пальцами:

– А почему бы нет? Знаете что? Возьмите мою визитку, – он открыл портмоне и протянул ей картонный квадратик. – Обязательно позвоните, ну, скажем, через три дня. Думаю, что-нибудь для вас подберу.

– Отлично, я вам так благодарна, – пропела Катя. – Я обязательно позвоню.

– Буду ждать, – сказал на прощанье Процевский и наблюдал за Зориной до тех пор, пока ее худенькая фигурка не скрылась из виду. Журналистка быстро дошла до остановки автобуса, приняв решение ехать домой. Ей казалось бессмысленным лично навещать семьи остальных из списка Галины Смирновой. Но на всякий случай, войдя в квартиру, она тут же позвонила по телефонам, данным ей Петей. По номеру Житько ответил заплаканный женский голос, судя по всему, пожилой женщины, и на вопрос Кати о Руслане заявил:

– Русланчика больше нет. Он умер. Эта тварь убила его.

– Кто? – остолбенела Зорина.

– Его мамаша. Напилась и зарезала своего сына, – пояснила женщина.

– Простите. А с кем я говорю? – спросила Катя.

– Я его бабушка, – ответили на том конце. – А мамашу уже забрали в тюрьму. Надеюсь, что надолго.

После разговора с бабушкой убитого мальчика у журналистки не поднималась рука звонить родителям Богданы Лазаревой. Однако она заставила себя сделать это и получила ответ: девочка скончалась от приступа удушья. На этот раз с ней разговаривала мать, которая, едва сдерживая рыдания, ругала себя за то, что вовремя не отвела ребенка к врачам и не определила диагноз: бронхиальная астма. Итак, оставалась Полина Москвичева. Катя с дрожью в руках набрала ее номер, но никто не подошел к телефону. Зорина даже порадовалась. Слышать о стольких смертях за короткое время – это выше ее сил. Спрятав список в сумочку, Катя прошла в комнату и улыбнулась. Бабушка с внучкой так заигрались в многочисленных Барби, что не заметили прихода матери.

– Здравствуй, моя родная, – Зорина бросилась к девочке. Та потянулась к ней, подставляя щеку.

– Вы, я вижу, прекрасно справляетесь, – заметила журналистка.

– Я же сказала: у нас будет все прекрасно, – отозвалась Евгения Георгиевна. – Тут, кстати, Тамара Михайловна обрывает телефон. Она страшно ревнует меня к нашей девочке. Придется завтра уступить ей вахту.

– Не возражаю, – засмеялась Катя.

– А где Костя? – поинтересовалась мама.

– Он еще в отделе. У нас два преступления и пока ни одной приличной зацепки.

– Понятно, мои дорогие. Ну и работка у вас! – вздохнула Евгения Георгиевна. – Но мы, мамы, подсобим чем можем. Я тут пельмешков налепила, пока маленькая спала. Хочешь, сварю?

– Конечно, – откликнулась Катя. Больше всего на свете она обожала мамины пельмени. Женщина засуетилась:

– Тогда понянчи пока свою доченьку. Я мигом.

Вскоре Катя с удовольствием ела мамины пельмени. Евгения Георгиевна, в отличие от многих хозяек, делала к пельмешкам обалденно вкусный соус из уксуса и чеснока. Журналистка быстро опустошила тарелку.

– Костику оставь, – рассмеялась мама. – Полинку я уже покормила. Ну как, движется дело Галочки?

– Я же сказала, ни одной нормальной зацепки, – пояснила Зорина. – Рада бы закончить все быстрее, да, как назло, не получается.

– Ее мать наверное, вне себя от горя, – предположила Евгения Георгиевна.

– Да, – подтвердила Катя. – Сегодня я была у нее. Лучше бы мне всего этого не видеть.

– Понимаю, – мама прислушалась. – Кажется, на лестнице слышатся шаги твоего благоверного. Только у него такая тяжелая поступь.

Катя улыбнулась. У ее матери был музыкальный слух, и она прекрасно пела и играла на фортепиано. Когда Костик заклацал ключом, Зорина захлопала в ладоши:

– Ты, как всегда, угадала.

Евгения Георгиевна направилась к выходу.

– Где мой любимый зять? – встретила она Скворцова. – Наверное, голодный, как волк.

– Есть такое, – признался майор.

– А у меня для тебя пельмешки, – порадовала она мужчину. Тот застыл на пороге:

– Ваши пельмени?

– Вот именно.

Костя галантно поцеловал ей руку:

– Ну, об этом я даже не мечтал. Думал, придется с Катюхой сбегать в местное кафе. Ей ведь тоже некогда было сегодня готовить.

– А для этого и существуют бабушки, – в который раз произнесла Евгения Георгиевна знаменитую фразу. – Мой руки и садись за стол. Тебе еще осталось.

– А где моя дочурка? – Скворцов заглянул в детскую. Дочь сосредоточенно обучала чему-то своих белокурых подружек. – Вижу, все нормально. Ну что же, Евгения Георгиевна, давайте ваши пельмени.

Костя подмигнул Кате:

– Составишь компанию?

– Я уже кушала, мой дорогой, – отозвалась супруга. Мама недовольно посмотрела на нее:

– Когда супруг зовет, нужно слушаться. Кстати, поставь чай, а то сама и не попила. А я пойду к внучке. Мне скоро домой собираться. Отец твой тоже кушать просит, – она демонстративно вышла и закрыла дверь. Костя хмыкнул:

– Мама, как всегда, угадала. Я хотел рассказать тебе последние новости. Заболотный закончил вскрытие и сделал кое-какие выводы.

– Какие? – подалась вперед Зорина.

– Твоя подруга на кладбище совершала сеанс черной магии, – пояснил Скворцов. – Именно поэтому она нарисовала магический круг, срезала лозу орешника, а в руке держала заклинания. Что-то вроде «Император Люцифер, Хозяин и Князь мятежных Духов. Я молю тебя оставить твое убежище, в какой бы части света оно ни располагалось» и так далее. Мне вообще противно об этом говорить. Но как она могла, Катя? Ты что-нибудь знаешь о ее увлечении магией, причем черной?

– Костик, не все так просто, как кажется, – произнесла Катя. – Во-первых, сегодня я была у ее матери, и Ирина Анатольевна ни словом не обмолвилась ни о какой магии, хотя в ее комнате я нашла листок со словами «черный маг». Кстати, моя подруга опубликовала мистико-фантастический роман в довольно крупном издательстве, но об этом потом. На основании этого я могла бы предположить, что Смирнова направилась к магу, чтобы собрать материал для нового романа, однако кое-что заставило меня передумать.

Костя вскинул брови:

– Что же?

– Кроме «во-первых», есть еще и «во-вторых», – продолжала супруга. – Я беру назад свои слова о том, что, возможно, Галя совершала ритуал договора с дьяволом для того, чтобы приворожить возлюбленного. Здесь все сложнее. Итак, во-вторых, я пришла в редакцию и узнала: в мое и ее отсутствие приходил незнакомый человек, назвавшийся компьютерщиком. Наш дядя Гриша проявил халатность впервые за много лет, потому что пришедший назвал не только мои имя и фамилию, но и Галины и сказал: мол, именно мы его вызвали. Он получил ключ от моего кабинета, проник туда и унес жесткий диск компьютера. Поскольку в домашнем компьютере Гали не было никаких набросков важного материала, о котором она мне говорила, предполагаю: все находилось на рабочем месте. Преступник изъял жесткий диск и благополучно выскользнул в окно.

Костя с досады причмокнул языком:

– Еще одна улика накрылась!

– На наше счастье, Галя предполагала, что ее жизни угрожает опасность, – перебила его Катя. – За несколько дней до смерти она передала нашей секретарше Рите один список с просьбой передать его мне, если с ней что-нибудь случится.

– Что за список? – заинтересовался Костя. – Можно на него взглянуть?

Зорина кивнула и встала:

– Одну минуту.

Она подбежала к сумочке, лежавшей на кресле, достала листок бумаги и принесла мужу:

– Вот, посмотри.

Константин пробежал его глазами:

– Какие-то имена и фамилии, ничего мне не говорящие. Впрочем, одно будто бы знакомо. Софья Михайловна Пономарева – это не наша знаменитая актриса?

– Точно, – ответила супруга. Скворцов поморщился:

– Но она вроде бы умерла?

– Как и все, кто в этом списке.

– Ты уже успела все выяснить? – удивился майор.

– Я должна была все выяснить, – парировала журналистка.

– И в их смертях есть что-то криминальное? – поинтересовался Костя. Катя пожала плечами:

– На первый взгляд нет. Как я поняла из разговора с родственниками, никто не видит в их смертях ничего необычного, кроме бабушки мальчика Романа Житько. Его якобы зарезала собственная мама. Остальные же скончались вполне невинно: кто-то – от болезни, кто-то погиб в автокатастрофе, кто-то – от другого несчастного случая.

– Их еще, кроме смерти, что-нибудь объединяет? – спросил Скворцов.

– Понятия не имею, – призналась Катя, – но уверена: это так. Ну посуди сам: Галя вряд ли собрала в одном списке всех известных ей мертвецов. Отсюда следует только один вывод.

– Какой же? – Костя поддел на вилку аккуратный пельмень, обмакнул в соус и отправил в рот. – Стоп, кажется, я сам догадался. Все смерти не случайны.

– Ты молодец, – похвалила его Катя.

– Что собираешься делать? – муж налил себе чая. – Тебе плеснуть?

– Да, – кивнула журналистка. – Буду собирать материал на каждого. И потом, необходимо узнать, к какому черному магу обращалась Галя и зачем. Пригласи какого-нибудь специалиста по компьютерам из вашего отдела. Пусть пороется в железках Гали у нее дома.

– Петя отправится на кладбище, чтобы переговорить с готами и сатанистами, – добавил Скворцов. – Кладбищенский сторож сказал ему: эти ребята часто отираются возле склепов. Мы, кстати, лицезрели их надписи. Возможно, они что-нибудь видели.

– Да, это нужно сделать, – согласилась Зорина.

– Я еще не сказал тебе об одном факте, – Костя отхлебнул глоток. – После убийства Гали мы как-то подзабыли о Железнове.

Глаза Кати засветились интересом:

– Хоть здесь есть что-нибудь новенькое?

– Вроде есть, – как-то неуверенно ответил Скворцов. – Мои ребята в мусорном контейнере отыскали записную книжку Михаила. Как настоящий деловой человек, он дублировал телефоны и адреса из мобильного на бумаге, хотя есть и электронные записные книжки. Видимо, технике доверял меньше. Так вот, там есть любопытная запись. Вернее, после твоего сегодняшнего рассказа она мне показалась любопытной. На одной из страниц написано: черный маг.

– И больше ничего? – с волнением спросила Зорина. Костя вздохнул:

– Ничего.

– Возможно, эти два дела связаны, – задумчиво проговорила журналистка. – Но как, черт возьми?

– Ты стала выражаться в несвойственной тебе манере, – рассмеялся майор.

– От всего кругом голова идет, – вздохнула Катя. – Кстати, я хотела попросить тебя об одном деле. Впрочем, считай, это просьба мамы покойной Гали.

Скворцов напрягся:

– Слушаю.

Катя вкратце рассказала ему о литературной деятельности Смирновой и о том, что председатель городского литературного объединения из зависти преследовал девушку и угрожал ей.

– Нужно поставить его на место, – попросила Зорина. – Вероятно, и не только его, но и всех, кто подобным образом поступает с молодыми талантливыми писателями.

– И что ты предлагаешь? – спросил Костя. – Набить ему морду или закрыть на пару дней за какое-нибудь правонарушение?

– У меня мысль поинтереснее, – женщина улыбнулась. – Ты сам попросишься в ряды литературного объединения как начинающий автор. Я напишу тебе неплохой рассказик. Если что – прочитаешь его.

– Хочешь, чтобы я туда отправился? – удивился майор. – Да я ничего не понимаю в литературе и за свою жизнь не написал ни строчки.

– Ты пойдешь туда с другой целью, – напутствовала его Зорина. – Мне там нельзя появляться. Меня там знает каждый. Ну, Костик, прошу тебя.

Скворцов немного подумал и махнул рукой:

– Твоя взяла. А теперь пойдем к нашей доченьке.

Глава 15

Нельзя казать, чтобы Прохоров воспринял задание с удовольствием, однако, оказавшись на старом кладбище, расположенном на плоской вершине невысокого холма, окруженном с одной стороны Центральным рынком, с другой – ревом трибун стадиона, неожиданно для себя почувствовал, что попал в другой мир, мир вечного покоя. Небольшой зеленый пруд возле входа отражал грозное величие неба. Проделки «аццких сатанистов», о которых писали в газетах и вещали по телевидению, увы, обращали на себя внимание уже в начале его пути: начертание на стелах и обелисках перевернутой пентаграммы, а также сакраментальных трех шестерок было наиболее безобидной из них.

«Краску еще можно отмыть, а вот разбитые и изувеченные статуи и барельефы восстановить уже не удастся», – мелькнула мысль. Петя подумал о предстоящей беседе с сатанистами и не обрадовался. Они вызывали у него еще большее отвращение, чем готы.

Свернув с центральной аллеи в поисках интересных памятников, Прохоров наткнулся на раскопанный и оскверненный подземный склеп. Зрелище было не из приятных, и Петя двинулся прочь, по преданиям, если ты тревожишь прах, то не стоит ждать особых подарков от жизни. Это не значит, что по кладбищу нельзя гулять, хоть и ночью – мертвые, в принципе, благосклонны к живым. Не надо хулиганить и осквернять. Старшего лейтенанта изрядно удивило отсутствие бомжей, обитавших здесь в прежние времена. Возникла мысль: уж не сатанюги ли принесли их всех в жертву беспощадному молоху собственной глупости? Некогда в ночную пору старое кладбище мирно делили между собой бродяги, призраки и поэты, причем последние иногда даже посвящали своим невольным соседям стихи.

Вскоре старший лейтенант добрался до склепа и еще раз осмотрел на нем следы чуждой для него субкультуры. На память пришли слова, сказанные Заболотным, напутствовавшим молодого офицера перед походом на кладбище.

Эксперт прочел ему целую лекцию, и по ее ходу молодой полицейский даже кое-что записал. Михалыч говорил: готов с вандалами-сатанистами путать не следует (как популярны у нас, однако, древнегерманские племена! Мрачные перформансы тавроскифов еще покруче будут, но о них подросткам никто не рассказал ничего интересного). Если скороспелые приверженцы князя Тьмы при ближайшем рассмотрении оказываются, как правило, обыкновенными юными гопниками, то готы – подростки более интеллектуальные, не чуждые творчеству и отдающие щедрую дань некой ультраромантической эстетике, содержащей ядовитую квинтэссенцию тлетворных чар декаданса, средневековой мистики и «мировой скорби».

Красиво умеет выражаться Михалыч, ничего не скажешь! Впрочем, готы менее продвинутые, а таковых, ясное дело, подавляющее большинство, не мудрствуя лукаво, вдохновляются голливудской ерундой про вампиров. И лишь немногие понимают готику как высокий стиль, в основе которого – трагический взлет человеческого духа, страшной ценой освободившегося из пошлых тенет повседневности и с изумлением наблюдающего – теперь со стороны – тысячеликое древнее зло, оставшееся пресмыкаться во прахе и гложущее в бессильной ярости известняк надгробия, ибо драгоценная добыча ускользнула от него.

«Мир ловил меня и не поймал». Эти слова, которые, кажется, Григорий Сковорода завещал начертать на своей могиле, выражают потаенную суть готического стиля. Оглядываясь по сторонам, Прохоров не только искал следы пребывания представителей субкультур, но и вспоминал свое детство. Это кладбище существовало задолго до его рождения. Его отец и мать любили ходить сюда на прогулки, ведь некоторые памятники представляли собой архитектурные шедевры. Да и он сам проводил здесь в детстве довольно значительное время.

В девяностые годы семья Прохоровых обитала в одной из квартир небольшого двухэтажного дома, двор которого непосредственно граничил с кладбищем, и ближайший уголок некрополя с вросшими в землю массивными надгробиями из черного мрамора, почти скрытыми буйной порослью айланта и гигантскими растениями болиголова, стал для Пети и его сверстников местом беззаботных игр. А ребятам постарше старое кладбище дарило столь желанную и необходимую в юности возможность уединения, здесь они приобщались к ограниченным радостям, допущенным в этой юдоли скорби, – выпивали первый стакан портвейна, выкуривали первую сигарету и «косяк» травы, приобретали первый сексуальный опыт. В непогоду в склепах останавливались на ночлег бродяги, а иные гробницы давали приют стаям одичавших собак.

Друг Пети Ванька Сухов, парень из неблагополучной семьи, вырос на этом кладбище, знал каждый уголок, тащил сюда и Петю, и именно кладбище явилось для Прохорова первой моделью мира – мира нищего, циничного и феерически красочного. А в возрасте десяти лет Петя узнал, что мир непостоянен – прилегающую к их двору часть погоста решили снести, прах погребенных – перезахоронить, и на освободившемся пространстве устроить стадион военной академии.

Зарычали бульдозеры, очень быстро уничтожившие все то, что глаз Пети находил привычным, а разум полагал вечным. Ему было не по себе, он убегал из школы и подолгу бродил среди разрытых могил и эксгумированных останков, среди обломков полуистлевших гробов и сложенных горками черепов. Миновало еще десять лет его жизни, и в составе безбашенной тусовки студентов и курсантов, эдаких неоромантиков, Петя вновь зачастил на уцелевший островок кладбища. Он приходил сюда, говорил о прочитанных книгах и читал стихи. И – кто знает? – может быть, их слушали.

Петя никогда не забывал горьковатый металлический вкус ледяного вина, которое они пили прямо из бутылки, передавая ее по кругу и завороженно созерцая нездешний лик небольшой надгробной статуи, окутанной лунным сиянием. Это изваяние представляло собой фигуру молодой женщины, печально склонившей голову и возлагающей венок на могильный камень. Ее лицо было удивительно: экзальтированно-скорбные черты смягчала растерянная полуулыбка, обращенная, казалось, к какому-то давнему воспоминанию, настолько теплому и радостному, что его внезапный свет на мгновение преодолел горечь утраты и позволил вспыхнуть безумной надежде на невозможное чудо.

Впоследствии этот не оцененный по достоинству маленький шедевр провинциальной русской скульптуры эпохи декаданса был уничтожен неизвестным хамом, Петя очень хорошо помнил это лицо, эту улыбку, которая представлялась тогда ему более загадочной, чем улыбка знаменитой Джоконды. Ох, молодость, молодость, почему ты так быстро проходишь!

Прохоров не был здесь со времени окончания вуза и специально пришел до сумерек, чтобы побродить по знакомым дорожкам и посмотреть на то, что осталось от памятника, дорогого его памяти. В это время он не надеялся увидеть готов или сатанистов, однако ему повезло. Стайка одетых в черное молодых людей оседлала несколько надгробий. Он сразу понял, что перед ним готы. Готов всегда можно было выделить из толпы по самой обычной сурово-черной одежде или же сразу заметить по бросающемуся в глаза эффектному вамп-имиджу на основе черного цвета. У всех – что-то необычное во взгляде, а девушки – с подчеркнуто-эротическим стилем вамп в облике. Увидев Петю, они насторожились. У них был свой мир, в который они не хотели никого пускать.

– Здравствуйте, – Прохоров взглянул в их очерненные глаза, и ему стало не по себе. Именно так он представлял вампиров, когда читал о них книги. На секунду показалось, что эти молодые люди оскалятся, показав клыки, и выпьют из него кровь, как какой-то неизвестный поступил с Железновым. Парень с выбритыми висками и волосами, зачесанными на сторону, кивнул:

– Привет! Что нужно?

Сидевшая рядом с ним девица с черным конским хвостом и множеством серебряных побрякушек на руках и на шее облизала красные губы. Страх куда-то исчез, и его место заступила тошнота. Петя решил, что лучше всего назвать себя. Он вытащил удостоверение. Их лица выразили разочарование.

– Мент, – констатировал парень с выбритыми висками, вероятно, бывший у них главным. – И что тебе надо?

– Повежливее, – отбрил его Петя. – Или тебе в голову надуло? Между прочим, мороз два градуса, а вы без шапок сидите.

– А мы каждый день живем как последний, – отозвалась девушка в длинном, до пят, кожаном плаще, недешевом по виду.

– И часто вы тут сидите? – поинтересовался Прохоров.

– Как только чувствуем необходимость, – пояснил вожак.

– Почему же здесь?

– К смерти ближе, – усмехнулся главный. – Вот ты боишься умереть?

– А кто не боится? – удивился Петя.

– Мы, – пискнула какая-то маленькая толстенькая девочка, вписывавшаяся в эту компашку разве своим внешним видом.

– И черт с вами, – махнул рукой Прохоров. – Ответьте откровенно на один вопрос – оставлю вас в покое.

– Давай свой вопрос, – отозвался вожак. Старший лейтенант вытащил из портмоне фотографию Смирновой:

– Ее знаете?

Главный внимательно изучил снимок, покачал головой, потом передал его дальше. Все по очереди созерцали фотографию, пока она, сделав круг, не вернулась к Пете.

– Впервые видим, – уверенно ответил главный. – Кто она? На наших не похожа.

– Сегодня утром мы нашли ее тело в склепе бывшего градоначальника Максимова, – заметил старший лейтенант. Глаза компании засветились интересом.

– Мертвую? – пискнула малышка.

– Именно, – наклонил голову Прохоров. Главный сильно закусил нижнюю губу. Когда выступила капелька крови, он с наслаждением слизал ее языком. Тошнота снова подступила к горлу Пети.

– Мы ее никогда не видели, – бросил вожак.

– А ты не отвечай за всех, – предостерег его старший лейтенант. – Или остальные заявят так, как ты им скажешь?

– Здесь не полицейский участок, и я не оказываю давления на свидетелей, – глубокомысленно изрек главный. – Но вы можете еще раз обратиться ко всем.

Петя обвел готов серьезным взглядом:

– У кого-нибудь есть что добавить?

– Нет, – печально, но дружно ответили они. Эта грустная молодежь казалась искренней, но уж больно не была похожа на Петиных знакомых, и он оставался настороже.

– Если вы лжете, я привлеку вас, – пообещал он. Вожак удивленно вскинул брови:

– Это за что? Сидеть на могилах не запрещается. И, между прочим, мы не распиваем на них спиртные напитки.

– Однако склеп Максимова и парочку других вы осквернили, – вставил Петя. – Это вы расписали стены своими дурацкими стишками.

– Между прочим, все классика, – отозвался вожак. – Но полицейские, видимо, кроме Уголовного кодекса, ничего не читают. А что касается надписей, мы все сотрем. К нам уже подходил сторож Егорыч. Так что на этот счет можете быть спокойны. А ее мы не видели, это факт.

Петя почесал за ухом:

– Кроме вас, тут пасутся сатанисты, – бросил он. Главный кивнул:

– Пасутся, но мы с ними не имеем никаких дел.

– Не имеете? – иронично проговорил полицейский.

– Абсолютно верно, не имеем, – подтвердил вожак. – Иногда мы используем их атрибутику, но их философия нам глубоко чужда. Нет, мы с ними не близки, если вас это интересует.

– Эту девушку убили во время совершения сатанинского обряда, – пояснил Петя.

– Тогда и разговаривайте с ними, – обрубил парень.

– А как их найти?

Готов начала тяготить беседа с полицейским, и главный ответил отрывисто:

– Повторяю, дел мы с ними не имеем. Если хотите, ловите их здесь, и попозже. Желательно в полночь. Мы их видим мельком, в сумерках, а то и вообще в черных балахонах, так что ни словесный портрет, ни фоторобот составить не можем.

– И на этом спасибо.

Петя развернулся и с радостью пошел прочь. До него донеслась рок-музыка, льющаяся из плеера, и грустные стихи.

«И что заставило их превратиться в такие чучела! – недоумевал полицейский. – Наверное, обычные ребята, студенты. Насмотрятся всякой дряни, а потом жаждут все испробовать».

Он взглянул на часы. Было около девяти вечера. Если сатанисты сегодня наведаются, до их прихода еще два часа как минимум. Но в одиночестве встречаться с ними не хотелось. Прохоров решил попросить своего коллегу Сомова составить ему компанию.

Глава 16

Пока Прохоров гулял по старому кладбищу и беседовал с готами, Катя и Костя тоже успели многое сделать. Зорина быстро написала незатейливый рассказ, ознакомила с ним мужа, потом позвонила знакомой журналистке, которая когда-то посещала заседания литературного объединения, и узнала: эта публика собирается по четвергам в девятнадцать часов.

– Придется тебе, Костик, начать прямо сегодня, – напутствовала она мужа. – Впрочем, не огорчайся. Убийцы Гали там нет, я уверена. Творческих людей всегда сильно переполняют эмоции, но заступить за грань они не способны. Однако мы должны закрыть рот их членам наподобие председателя, чтобы не мешали расти талантливым людям. В общем, посмотришь, с кем еще, кроме председателя, нужно провести разъяснительную работу. А то получается, что подобные организации как-то сами по себе, и никто их по-настоящему не контролирует. А между тем там может твориться черт знает что.

– Уговорила, – Костя вздохнул и потянулся. – Где мой новый костюм? Вот теперь он мне пригодился.

Катя достала из шкафа ни разу не надеванный костюм и смахнула с него пылинки. Скворцов облачился в обновку, покрутился у зеркала, как привередливая модница, и прищелкнул языком:

– Великолепно!

– Полегче, а то я уже ревную, – пошутила Катя.

– Тебе нечего бояться, – майор взял рукопись, сунул ее в скоросшиватель и подмигнул Кате: – Надеюсь, я там не буду скучать.

Городское литературное объединение «Верста» собиралось по четвергам на втором этаже бывшего Дома политпросвещения, внушительного шестиэтажного здания. Костя вошел в пахнувший мастикой холл и поинтересовался у вахтера, в какой комнате проходят заседания.

– Как на второй этаж поднимитесь, так в самый конец направо, – пояснила любезная пожилая женщина. Костя поблагодарил и поднялся этажом выше. Возле последней комнаты, граничащей с туалетом, стояли какие-то люди. Ни один даже отдаленно не напоминал писателя или поэта, в Костином понимании смысла этого слова. Впрочем, и его супруга не напоминала писательницу. Скворцов вежливо улыбнулся и спросил:

– Скажите, здесь заседание литературного объединения?

Его осмотрели с ног до головы.

– А вы хотите примкнуть к нам? – осведомился маленький толстенький мужчина с клинообразной бородкой а-ля Ленин.

– Да, – подтвердил майор.

– Стихи или прозу пишете?

– Прозу, рассказы, – пояснил полицейский.

– Тогда милости просим к нашему шалашу, – пробасила смуглая женщина с некрашеными седыми волосами. От нее исходил сильный запах курева. – Поможем, научим.

Костя посмотрел на часы:

– Когда начнется заседание?

– Когда председатель придет, – сказал толстячок. – Ключ от комнаты только ему дают.

– Опаздывает, – заметил Костя.

– Не опаздывает, а задерживается, – пропищала белокурая девица. – Начальство всегда задерживается.

– А на какую тематику пишете? – пробился сквозь толпу творческих личностей лысый пожилой мужчина. – Я вот тоже рассказы пишу. Между прочим. Прошел долгий путь моряка, пока понял: мое призвание – литература.

– На разные, – отмахнулся Костя. – В основном о жизни.

– А тут все о жизни пишут, – вклинилась в разговор очень полная брюнетка лет шестидесяти. – Низкую литературу типа фэнтези и детективов мы отвергаем. Это не жизнь.

– Почему же не жизнь? – удивился Скворцов. – А если автор использует подлинные материалы? Или все писатели того же детектива, по-вашему, сидят в кресле-качалке перед камином с трубкой в зубах и фиксируют то, что приходит на ум?

– Примерно так, – огрызнулась она. – Впрочем, мы еще вас послушаем и выскажем свое мнение. Знаете, многие приходили со своими бреднями, а потом уходили. Мы принимаем в свои ряды только настоящих писателей.

– Вот как? – поразился Костя. Признаться, он не ожидал такой агрессии. Еще не видя его рассказа, члены литературного общества практически сразу определили его место. Неизвестно, что ему бы наговорила толстая брюнетка, если бы не появился высокий мужчина средних лет с красным, в синих прожилках, лицом хронического алкоголика. Как сразу понял Константин, это и был председатель. Свою паству он едва удостоил кивком головы. Все вошли в небольшой зал с поломанными стульями и расселись. В комнате было холодно. Костя дотронулся до батареи, оказавшейся ледяной, и отдернул руку. Писатели и поэты остались в верхней одежде, и Скворцов решил не снимать куртку.

Председатель прошел к столу с обшарпанной поверхностью и торжественно объявил:

– Начинаем наше заседание. Сначала поговорим о следующем номере нашего городского альманаха, – он достал листок бумаги. – Вы все прекрасно знаете, что каждого напечатать на его страницах мы не можем. Зачитываю тех, чьи произведения на этот раз попали.

Чтение фамилий заняло минуты три, но ругань разразилась на полчаса. Счастливчики тихонько сидели на своих местах, в то время как не попавшие в альманах орали во все горло.

– Иншакову с ее бездарными стихами печатаете каждый раз! – истошно орала толстая брюнетка. – А все потому, что она спит с одним из руководителей нашей госадминистрации. Мне этого делать возраст не позволяет, – она кинула испепеляющий взгляд в сторону маленькой блондинки, которая тоже, неожиданно для Кости, открыла пасть и стала гавкать не как болонка, но как овчарка приличных размеров:

– Это точно, старая карга, кто на тебя польстится! Да твои стихи печатать только на туалетной бумаге и только в том случае, если хочешь снизить количество ее продажи.

Их возмущенные голоса слились в один собачий вой. Им вторила смуглянка с седыми волосами, размахивая руками. Скворцов отметил про себя ее ногти с траурной каймой. Председатель несколько раз взывал к их разуму, а потом вдруг сам заорал, как иерихонская труба, покрыв всех таким матом, который Костя слышал первый раз в жизни. На его удивление, все затихли.

– У нас с вами время до девяти вечера, – напомнил он. – Я уже сотый раз говорю вам: кто недоволен, пусть изложит претензии в письменном виде. Итак, продолжим заседание. Сегодня я читаю свой рассказ.

– Как? – удивилась толстая брюнетка. – Мы договаривались сегодня слушать меня. У меня новая подборка стихов.

– Вы записывались, уважаемая Валентина Егоровна? – осведомился председатель. Валентина Егоровна смутилась:

– Я обговорила это с вами в прошлый раз.

– А у меня не компьютерная память, чтобы все помнить, – буркнул мужчина. – Короче, сегодня слушаете меня.

– Так и в прошлый, и в позапрошлый слушали, – вставил кто-то.

– Кому не нравится, я тут не держу, – парировал председатель и достал несколько листков. – Итак, рассказ называется «Орхидея».

Откашлявшись, он стал читать. Костя, прослушав несколько глав, подумал, что рассказ, написанный Катей за десять минут, был классикой по сравнению с тем, что читали сейчас. Сам сюжет председательского творения был незатейлив, как кирпич. Не очень преуспевающий мужчина любит посещать кафе на рынке и выпивать кружку пива с сушеными кальмарами. Там он и положил глаз на продавщицу, шатенку лет тридцати пяти, стоявшую в рыбных рядах и продававшую хека. Почему именно хека – майор не понял до конца. Возможно, это была любимая рыба председателя, а возможно, ему просто нравилось это слово, которое он по-особому выговаривал – хэк. Влюбленный день и ночь думал об этой женщине, вожделел ее, пряча глаза от жены, мечтал, как он и эта пресловутая продавщица хека займутся любовью где-нибудь на природе, и фантазировал, как завоюет ее. Скворцов почувствовал, что начал клевать носом, но его толкнул мужчина с клинообразной бородкой.

– Не вздумайте показать, что вам скучно, – прошептал он ему на ухо. – Это чревато неприятностями. Когда он закончит, говорите только хорошее. Иначе он сотрет вас в порошок.

– Зачем же читать, если не хочешь слышать объективное мнение? – удивился Костя. Мужчина пожал узкими плечиками:

– А у нас тут все такие, за редким исключением. Кстати, я Пастернак.

– Очень приятно, Скворцов, – отозвался майор. Мужчина махнул рукой:

– Да вы не так меня поняли. Я пишу, как Пастернак, ничуть не хуже. Но вот он, – тощий палец указал на одутловатого брюнета, – считает себя Пастернаком и не терпит возражений. Нет, у нас еще та публика!

Председатель покосился на шептавших и гаркнул:

– Кому не нравится, могут уйти.

Костя собрался с силами и попытался слушать дальше. Описание страданий мужика, вожделевшего продавщицу хека, закончились. Однажды он приехал на рынок, рискнул подойти, спросил, почем рыба, и она, подмигнув ему, предложила вместе попить пивка, а возможно, и чего-нибудь покрепче. Это его покоробило, но он не отказался. Они дернули по малой и большой в кафе, на этот раз обойдясь без сушеных кальмаров, а потом она повела его в павильон, где они и занялись любовью на мешках из-под картошки. Судя по всему, мужик не получил никакого удовольствия. Пыль от мешков летела в разные стороны, попадая в нос и рот. Когда все закончилось, он застегнул ширинку и побежал к жене. Автор прекратил читать, а Костя ждал продолжения. Неужели это все?

– Все, – подтвердил и председатель. – Ну, теперь послушаем ваши мнения.

Члены литературного объединения один за другим стали высказываться. На деле выходило: рассказ гениален, заслуживает, чтобы его опубликовали в самом престижном издательстве. Костя промычал что-то вроде этого, хотя на языке вертелся вопрос: а почему рассказ назывался «Орхидея»? Неужели это о продавщице хека? Или о жене того несчастного, мучимого любовью? Однако, помня наставления Пастернака, Скворцов решил промолчать. Председатель остался доволен высказываниями и предоставил слово смуглой, неряшливо одетой брюнетке:

– А теперь наша Ассоль почитает стихи.

Имя Ассоль так не вязалось с обликом этой поэтессы, что Константин заморгал ресницами.

– Это ее псевдоним, – пояснил Пастернак. – Пишет о море, а сама его видела только на картинках.

Женщина достала блокнот и стала с завыванием читать. Скворцов еле дослушал до конца, и на смену Ассоли заступил одутловатый брюнет.

– Мой конкурент, – прошептал Пастернак. Брюнет тоже начал скандировать:

Гуляла по парку девушка,

Кажется, звали Инна.

«Ах, какая красавица», —

Думал я, глядя ей в спину.

Смуглый поэт уступил место симпатичному мужичку небольшого роста, с длинными немытыми волосами и детской улыбкой.

– Такими членами, как Виталий Яценюк, гордится наше общество, – провозгласил председатель. – Он уже заканчивает свой девяностый роман и не изменяет тематике. Сейчас Виталий прочтет первую главу очередного произведения.

Виталий покраснел, будто смутился, но тут же приосанился:

– Всевышний снова распахнул передо мной страницы божественной книги, и я прочел о том, как на земле появились люди, – начал он. – Дорогие мои, все наши представления о зарождении жизни неверны. Послушайте, как оно было на самом деле.

У Константина закружилась голова.

– Наш Виталий утверждает, что раз в полгода Всевышний распахивает перед ним какую-то книгу и дает возможность узнать тайны земли, – подсказал Пастернак. – Сейчас вы послушаете о появлении первого человека.

Виталий открыл толстый фолиант и стал читать. Благодаря прекрасной учительнице русского языка и литературы Скворцов неплохо знал мифологию и понял: какая-то книга – сплошное надувательство. Автор перемешал и древнееврейские легенды, и древнегреческие, и славянские, причем не только перемешал, а прекрасно сдобрил фэнтези. Адам и Лилит прилетели на звездолете с Венеры, там, по мнению автора, и зародилась жизнь, причем первый человек и его жена усердно поклонялись славянским языческим богам. Виталий читал до тех пор, пока его не остановил председатель:

– Довольно. – Он посмотрел на часы. – У нас осталось мало времени. Как раз на объявления.

– А я желаю знать, кто этот человек, – заявила толстая шатенка, указав пальцем на Константина. – Пусть представится.

Скворцов встал. Выходить на середину комнаты не хотелось, тем более он прекрасно знал, что больше сюда не придет.

– Постойте, я вас где-то видела! – заявила крашеная блондинка лет семидесяти. – Вы определенно имеете отношение к Екатерине Зориной. Да вы ее муж! – хлопнула она в ладоши.

– Полицейский? – удивился председатель. – Вас прислала жена?

– Зачем? – изумился Константин. – Жене некогда заниматься моим творчеством. Я написал рассказ, и она направила меня сюда.

– Чтобы вступить в наше литературное объединение, – назидательно сказал председатель, – вам нужно ознакомиться с Уставом. Испытательный срок – год. Вы должны ходить каждый четверг. Если не придете три раза, автоматически исключаетесь из числа кандидатов на вступление, – он перечислил несколько пунктов, и у Кости сложилось мнение, что он вступает в Коммунистическую партию, причем в то время, когда она была руководящей силой общества. Создавалось впечатление: полгорода желает вступить в ряды членов общества, однако, судя по количеству находившихся здесь (а количество не превышало пятнадцати человек), это было далеко не так.

– На следующий четверг назначим ваше прослушивание, – заявил председатель. – Скорее всего, возражений против вашего кандидатства в члены не будет, хотя ваша жена и пишет низкосортную литературу. Надеюсь, у вас не детектив и не фэнтези?

– Нет, – подтвердил Скворцов.

– Отлично. Итак, послушайте объявления.

Костя сел на место и еле дождался окончания заседания. Он поспешил на улицу, надеясь дождаться председателя, но тот явно не торопился и копался в каких-то бумагах. На Костю насели писатели и поэты. Пожилая блондинка кудахтала, как курица:

– Очень хорошо, что нами заинтересовалась полиция. Знаете, у меня прекрасная автобиографическая литература. Меня хотели напечатать в ЖЗЛ. Но дело в том, что я не умею писать синопсис. Ваша жена не может написать его за меня?

Ее оттеснили мужчины.

– У нас тут такие дела делаются, – прошептал один старичок. – Благотворительный фонд дает деньги на напечатание хороших произведений. Председатель, разумеется, печатает свои и своих приятелей. Разберитесь, пожалуйста.

Они дергали его за рукава куртки, шипели и кричали, и у Кости снова закружилась голова.

– Обещаю, я поговорю, – пролепетал он, почти теряя сознание.

– Разойдись! – послышался грозный окрик, и в дверях появился председатель. – Живо по домам. А вас, товарищ полицейский, попрошу задержаться. Мне нужно с вами поговорить.

– К вашим услугам, – Константин выступил вперед. – Кстати, вы не представились. Не могу же я к вам обращаться: товарищ председатель литературного объединения.

– И то верно, – согласился мужчина. – Зови меня Андрей. Пойдем со мной.

– Мы успели выпить на брудершафт? – изумился Костя. – Не припоминаю.

Андрей осклабился:

– Зайдем-ка за этот угол.

– Всенепременно.

Они свернули в проходной двор. Оглянувшись по сторонам и убедившись в безлюдности места, Андрей взял Скворцова за грудки:

– Зачем ты сюда приперся? – Его глаза недобро блеснули. – Я требую, чтобы ты больше здесь не показывался, – рявкнул председатель.

– Почему же? – спросил Константин. – Кажется, это не закрытое учреждение.

– Тебе не нравятся мои рассказы, – заметил Андрей. – Я видел, как ты меня слушал. А чем я хуже твоей жены? Тем, что, в отличие от меня, она умеет пробиваться.

– При чем тут рассказ? – поразился Скворцов. – Может, тебе не понравится мой. Это такое дело…

– Так дело не пойдет, – решил Андрей и еще крепче ухватил его за грудки. – В общем, чтобы тебя больше тут не было. Здесь моя вотчина.

– Разве? – усмехнулся Константин и вдруг посерьезнел и оттолкнул руки председателя. – А теперь ты меня, Андрюша, послушай. Ты не феодал, чтобы так себя вести. На сегодня я ограничусь только предупреждением, но возьму тебя на заметку. Думаю, на тебя найдется довольно компромата. Мне уже достаточно наговорили.

Глаза Андрея сверкнули в темноте.

– Я тебя не боюсь, – констатировал он.

– Тебе следует бояться полиции, когда она явится за тобой, – усмехнулся Скворцов. – Мы проверим и вашу бухгалтерию, и фонд помощи писателям города.

Руки председателя задрожали, и он кинулся на майора, но был остановлен и скручен.

– Полегче, – осадил его Скворцов. – Кроме всего прочего, тебе придется объяснять угрозы в адрес Смирновой.

– Еще одна выскочка, как и твоя жена, – пояснил председатель. – Хорошая литература сейчас никому не нужна. Все читают либо детективы, либо фэнтези. Низкосортную литературу. Хорошую не печатают.

– Это твоя-то хорошая? – улыбнулся Костя. – В общем, так, милый друг. Ты в курсе, что Галину Смирнову обнаружили мертвой?

Председатель побледнел:

– Это не я! – хрипло прошептал он. – Я пять дней не выходил из запоя. Мои близкие могут подтвердить.

– Твоих угроз, которые остались и на ее электронной почте, будет достаточно для возбуждения уголовного дела, – заметил Константин. – Так что суши сухари. На зоне тебе будет не до литературы. Впрочем, может, выйдя из тюрьмы, ты и сам начнешь писать детективы.

Андрей поник:

– Чего вы хотите?

– Я, конечно, тебя в покое не оставлю, хотя ходить в твой кружок не собираюсь, – пообещал Скворцов. – Но если до меня дойдет, что ты хоть кому-нибудь расточал угрозы – берегись!

– Понял, – выдохнул председатель. Майор развернул его к себе спиной и толкнул:

– А теперь катись. И смотри, веди себя прилично.

Андрей побежал к остановке, озираясь на Константина.

– Кажется, я выполнил Катино получение, – Скворцов с облегчением вздохнул. От общения с творческими людьми гудела голова. Однако стоило ему подумать о доме и о сытном ужине, как зазвонил телефон.

– Константин Иванович, помогите, – проблеял Петя Прохоров. – Готы ничего не знают о Смирновой, но сатанисты вполне могли ее видеть. Давайте сходим на кладбище ночью. Надо с ними потолковать.

Скворцову стало не по себе.

– Сейчас я позвоню Павлу, – сказал он. – Втроем все же не так страшно.

Глава 17

Павлу ничего не оставалось, как согласиться, и, попив чай до полуночи в отделе, троица поехала на кладбище. Петя, знавший его, быстро привел полицейских к склепу, и они вздрогнули, увидев пробивавшийся из окон свет. Мужчины подошли к входу и глянули внутрь. Склеп был освещен свечами, которые прилепили к его замшелым стенам. Пять человек в черных балахонах склонились над обнаженной девушкой. Один читал какое-то заклинание, а другой держал черного петуха, почему-то совсем не кукарекавшего. Обнаженная тоже не подавала никаких признаков жизни, и друзья сочли своим долгом вмешаться.

– Спокойно, полиция, – сказал Киселев, и черные балахоны повернулись в его сторону. – Не советую ничего предпринимать.

Он сдернул капюшон с первого, и его взору представилось безусое молодое лицо. Майор сунул ему под нос удостоверение:

– Руки за голову.

Сатанисты скинули капюшоны. Как по команде. Их мальчишеские лица выразили страх.

– Мы же ничего плохого не делаем, – промолвил один. – Мы просто так развлекаемся. Это такая игра.

– А девушка? Тоже игра?

Самый маленький попытался улыбнуться:

– Да она резиновая.

Полицейские подошли ближе. Обнаженная действительно оказалась резиновой женщиной.

– Я ее у своего брата стащил, – признался маленький. – И кровь животных мы не проливаем. Петух у нас тоже резиновый.

Костя вздохнул:

– Какого же черта вам это нужно? Адреналина не хватает?

– Не хватает, – признался вожак. – В школе неинтересно, дома – тоже. К компьютеру мы охладели. Вот тут и играем. Но мы больше не будем, дяденька. Только родителям не говорите. Мы Сатане не по-настоящему поклоняемся. Мы даже заклинаний настоящих не знаем.

– С чего тогда подались в сатанисты? – поинтересовался Петя.

– Мы недалеко от кладбища живем, – пояснили они. – Ну, стали сюда захаживать по ночам, когда могли из дома выбраться. Ну, и заметили: в этот склеп ходят люди и совершают какие-то обряды. Мы поняли, что сатанинские. Только просим, не выдавайте нас родителям.

– Посмотрим, – Прохоров щелкнул пальцами. – Если нам поможете, вероятно, отделаетесь легким испугом. Но с условием, чтобы духу вашего здесь не было.

– Хорошо, – хором воскликнули сатанисты. Прохоров сунул им под нос фотографию Гали:

– Ее знаете?

Вожак кивнул:

– Это Галя. Она нам фотографии каких-то людей показывала.

– Каких людей? – подался вперед Прохоров. Парни пожали плечами:

– Не знаем.

– Впрочем, – встрял маленький, – некоторые были нам знакомы. Они приходили на кладбище и совершали в склепе сатанинские обряды. Мы так и сказали Гале. Она поблагодарила нас и ушла.

– Интересно, какие фотографии? – задумчиво проговорил Павел. Вожак изобразил на лице работу мысли:

– Разные… Были и девушки, и парни, и женщины, и мужчины. Много снимков.

– Они до сих пор приходят на кладбище? – отрывисто спросил Костя.

– Нет, – покачал головой маленький. – Мы их всего по одному разу и видели. Мы все хотели подсмотреть, как настоящие сатанисты свои оргии проводят, но так их и не застали. Может, на другом кладбище…

Петя погрозил им пальцем:

– Я вам покажу! Только суньтесь на другое.

Худенький брюнет потрогал пальцем нос и обратился к полицейским:

– А куда Галя делась? Она обещала к нам еще зайти.

Офицеры переглянулись.

– Разве вам ничего не известно? – удивился Скворцов, но потом подумал: мальчишкам действительно ничего не известно, ведь Галю убили сегодня утром. – Галя умерла.

Худенький побледнел:

– Умерла?

– Ее убили сегодня утром в этом склепе.

Они дружно вскрикнули:

– Как?

– Вот поэтому нам просто необходимо найти тех, чьи снимки она вам показывала, – начал Прохоров. – И вы должны оказать содействие.

Парни закивали:

– Мы понимаем.

– Скажите, ребята, а не видели ли вы чего-нибудь странного? – спросил Костя. Вожак с готовностью вышел вперед:

– Может, это и не очень важно. Мы очень часто видели здесь одного мужика. Он приходил почти с нами. Мы прятались за надгробьем и ждали, пока он уйдет.

– Такого на кладбище увидишь – с кладбища не вернешься, – поежился рыжеволосый крепыш.

– Да? – изумился Киселев. – И что в нем такого?

– Какие-то горящие глаза, оскаленные зубы, пустой взгляд, – вожак пытался описать его как можно подробнее. Но не находил нужных слов. – Вы смотрели когда-нибудь фильмы о зомби? Если бы я верил во всю эту чепуху, то решил: этот человек – самый настоящий зомби.

– Фоторобот составить можете?

Главный пожал плечами:

– Нет, хоть и очень хочется. Но мы вас обманывать не станем. Мы так его всегда пугались, что и не разглядывали. Помним, что шапочка на нем вязаная, куртка такая дутая черная… Вроде сам лет под пятьдесят… Но если бы мы его увидели в толпе в нормальном состоянии, то вряд ли узнали…

– И на том спасибо.

Павел достал блокнот:

– Мне нужны ваши адреса и телефоны. На тот случай, если мы найдем у Гали какие-нибудь фотографии…

Парни с готовностью назвали свои координаты:

– А вы родителям честно не скажете?

– Шуруйте отсюда, – пригрозил им Костя, и ребята, завернув костюмы и сложив резиновых петуха и женщину, ринулись с кладбища.

– Ну и молодежь пошла, – заметил Павел. – В наше время никого ночью на кладбище не тянуло сатанинские обряды проводить. А у нынешней молодежи столько возможностей, хоть отбавляй. И компьютеры, и навороченные телефоны… Нет, мне этого не понять.

– У нас с тобой было детство, – заметил Костя, – в отличие от многих сегодняшних ребят. Они лучше нас одеты и обуты, у них такая техника, которая нам и не снилась в их годы, но они лишены самого главного – внимания и любви родителей. Вернее, родители думают, что если они целые дни вкалывают, чтобы одеть и обуть чадо и напичкать его комнату разной техникой, чтобы не был хуже других, то это уже с их стороны самая горячая любовь. А детям нужно общение. Вот они и ищут себя в разных сомнительных предприятиях, – он немного помедлил и продолжал: – А вообще хорошо, что мы наткнулись на мальчишек. Настоящие сатанисты сразу ничего бы нам не сказали, пришлось бы помучиться.

Павел посмотрел на часы:

– Ребята, по домам. И так всю ночь проболтались. Безумно хочется спать. Надеюсь, сегодня дадут полежать спокойно.

– Хотелось бы верить, – встрял Петя.

Глава 18

Когда Костя пришел на кухню после горячей ванной и удобно устроился на табуретке, жизнь показалась ему раем. Катя приготовила ему ужин, во время которого он рассказал ей о посещении литературного объединения и кладбища. Слушая о первом, она от души хохотала.

– Говоришь, рассказ назывался «Орхидея»? И это о продавщице хека? Ой, не могу. И это, по его мнению, настоящая литература?..

Вторую часть рассказа она выслушала внимательно и серьезно.

– Нужно связаться с этими парнями и показать им фото из списка, – предложила она. – Павел даст мне их координаты. И я сделаю это сама. Вероятно, это даст нам новые зацепки.

Костя дернул плечами:

– А я совсем забросил дело Аверьянова. Пусть даже твой Пенкин пообещал, что моего одноклассника не тронут, но все равно это не должно меня успокаивать. Я уверен: Валерка не виноват. И, как назло, ни одной подвижки. Единственная, кто может пролить свет на это дело, – некая Алла Егорова. Но таких в Приреченске оказалось пятьсот человек. Я напряг молодежь, но они не напали на ее след, если вообще это возможно. Понятия не имею, где копать дальше.

– Костя, если верить моей интуиции, то эти два дела связаны, – вставила Катя.

– Каким же образом? – осведомился супруг. Зорина помешала ложкой сахар в кружке.

– У обоих убитых мы нашли упоминания о черном маге, оба погибли, как бы это правильнее выразиться, какими-то ритуальными смертями. Я читала, сатанисты иногда выкачивают кровь у своей жертвы, чтобы потом использовать ее при других обрядах. Кроме того, они же отрезают и волосы.

– Притянуто за уши, – откликнулся сонный Костя. – Галя и Михаил никогда не пересекались и не должны были. Они находились в разных социальных слоях.

– Ну, и люди разных социальных слоев иногда пересекаются, – парировала журналистка. – Тут я не могу с тобой согласиться. Допустим, им обоим требовалась помощь черного мага.

– Ерунда, – заявил Скворцов. – У Железнова в этой жизни было все необходимое. Кому-кому, а уж ему не потребовался бы ни черный, ни белый маг.

– Если рассуждать здраво, то, как бы Галя ни хотела приворожить Юрия, все равно не отправилась бы ни к какому черному магу, – задумчиво проговорила Катя. – Уж я ее хорошо знаю. Она никогда не верила во всю эту ерунду. А что, если сюжет ее новой статьи как раз и был связан с черной магией? Представим, что ради этого она и обратилась к черному магу. Когда мы с ней разговаривали последний раз, Смирнова сказала: ей необходимо кое-что проверить. Допустим, ее нахождение на кладбище с элементами обряда вызова дьявола – это и была та самая проверка. Допустим, кто-то догадался, куда она клонит, и убил ее.

Костя пожал плечами:

– Теоретически возможно все. Но при чем тут Железнов? У него не было задания, и ему не было нужды отправляться к черному магу.

– Если тот сам каким-то образом на него не вышел, – предположила Катя. – А в общем, – добавила она, заметив, что муж почти спит, – давай-ка ложиться в постель. Утро вечера мудренее.

– Завтра пойду поговорю еще раз с соседями Железнова, – уже сквозь сон пробормотал Скворцов. – Вдруг кто-нибудь что-то да вспомнит…

– А я отправлюсь со снимками из Галиного списка к вашим сатанистам, – в тон ему ответила Катя, – а потом наведаюсь в гости к покойной актрисе Пономаревой.

Глава 19

Софья Михайловна Пономарева жила в неплохом районе Приреченска. Катя, оставив Полину на попечение Тамары Михайловны, отправилась за информацией к актрисе, однако дверь ей никто не открыл. Зорина позвонила в соседнюю квартиру, на пороге показалась визгливая рыжая тетка лет шестидесяти, неприветливо окинула журналистку с ног до головы, а когда Катя захотела поговорить о Пономаревой, бесцеремонно выпроводила ее, заявив: дескать, при жизни та ни с кем из соседей не общалась, наверное, брезговала, и поэтому она не только не желает о ней говорить, но и ничего ведать не ведает. Журналистка изобразила такую печаль, что тетка, вероятно, немного смягчилась и дала женщине дельный совет: уж где-где, а в любимом театре примадонны найдутся приятельницы и приятели, которые и поведают о нелегкой жизни звезды. Катя послушалась ее совета, тем более других вариантов у нее не было. И рыжеволосая соседка оказалась права. Здесь Катю встретили чуть ли не с распростертыми объятиями, решив, что знаменитая Зорина хочет написать об их театре, тут же проводили в гримерку к Валерии Станиславовне Гладышевой, довольно известной артистке в Приреченске и приятельнице Пономаревой. Гладышева хорошо приняла Зорину, усадила перед собой на пуф и принялась рассказывать о подруге. Судьба Софьи Михайловны действительно оказалась достойной если не романа, то повести.

На ее долю выпало много лишений: ранняя потеря родителей, детдомовское воспитание, голод, потом театральная карьера, стремительный взлет, приглашение на съемки художественных фильмов, бешеная популярность и полузабытье. Когда в столице бывшего СССР ее постепенно начали забывать и деликатно намекнули, что лучше бы покинуть театр, потому что появилось много талантливых актеров, которым тоже нужно дать путевку в жизнь, Софья Михайловна не возражала. Она выскочила замуж за военного, контр-адмирала, давно предлагавшего ей руку и сердце, и переехала в Приреченск, встретивший ее с распростертыми объятиями. Здесь ей сразу предложили место в театре, и долгое время народ валил валом на спектакли с ее участием. Пономарева понимала: то, что она в таком возрасте до сих пор удерживается в театре, заслуга того, как сейчас выражаются, пиара, созданного вокруг ее имени в давние времена. Также Софья Михайловна внутренне соглашалась с теми журналистами, которые называли ее бездарностью. Дотошные писаки раскопали ее биографию и комментировали каждый факт. А комментировать было что… Еще находясь в детском доме, Соня подрабатывала на улице. Этим занимались многие воспитанницы. Хорошенькая Софья после детского дома лишь числилась машинисткой в конторе, но на самом деле превратилась в дорогую содержанку, которую передавали из рук в руки офицеры высоких рангов и партийные боссы. В ее постели в разное время оказалось так много наделенных властью мужчин, что она не всех могла вспомнить. Соня никогда не имела особых актерских талантов, но очень хорошо знала, как понравиться и влюбить в себя мужчину. Если кто-то попадал в поле ее интересов, то результат был прогнозируемым. Одного высокого партийного чиновника из Харькова даже пришлось вытаскивать из ее постели силой. Он заявил, что без нее никуда не пойдет, намерен забрать ее с собой, обещал сделать примой любого театра. И лишь появление в ее квартире работников из органов привело в чувство женатого любовника и возвратило семье. Однако он не забывал Пономареву и действительно устроил в один из московских театров, где Сонечка даром времени не теряла. Она закрутила роман с директором театра и стала примой не без помощи чиновника из Харькова. Соня царствовала в течение двадцати лет. С ее согласия назначались и увольнялись люди, распределялись роли.

Однако всему когда-нибудь приходит конец. В один прекрасный день директора уволили со скандалом. Тучи сгустились над его любовницей. На нее сразу обрушился гнев труппы, и все до одного принялись выживать бывшую царицу. У нее забрали все ведущие роли, оставили реплики наподобие знаменитой «кушать подано», разговаривали сквозь зубы. Другая, привыкшая к лучшей жизни, давно бы написала заявление по собственному желанию, однако Пономарева не мыслила себя без театра. Она попробовала перевестись в другое заведение, однако ей везде отказывали. Коллективы, наслышанные про Пономареву, вставали грудью, чтобы не допустить ее в свои святилища. Короче говоря, идти ей было некуда, и она покорно влачила существование. Однако ее коллеги не удовлетворились и этим и донимали директора, призывая его избавиться от Пономаревой. Наконец он внял их просьбам и, вызвав к себе Софью Михайловну, довольно непрозрачно намекнул ей, что лучше бы покинуть театр. Женщина пришла в отчаяние, но тут на горизонте снова нарисовался ее давний поклонник с предложением руки и сердца.

– Я бы согласилась, мой дорогой, потому что люблю вас, – томно ответила она. – Но, уехав с вами, я потеряю работу, а жизнь без сцены для меня не имеет смысла. Все же столько лет отдано Мельпомене!

Адмирал даже прослезился:

– Понимаю, дорогая. К сожалению, я могу предложить вам место только в приреченском театре. Его директор – мой большой приятель.

Она кинулась ему на шею:

– Тогда – да!

И артистка отправилась в Приреченск. Муж не обманул: ее взяли в театр и сразу дали хорошие роли. Софья снова была на коне. Она старела, однако директор, приятель мужа, не списывал ее со счетов, и женщина по-прежнему слыла примой. Однако и этой прекрасной поре пришел конец. Адмирал внезапно умер от тромба, закупорившего легочную артерию, наследники от первого брака накинулись на квартиру в центре города, всеми силами стараясь выдавить оттуда Пономареву, но она позаботилась заранее о том, чтобы не остаться на улице. Дочь и сын адмирала, скрепя сердце, разменяли четырехкомнатные хоромы на две двухкомнатные тоже в центре города и тоже в элитных домах и спровадили туда Пономареву, которая не возражала против такого переселения. С театром получилось все гораздо лучше. Вместо директора, ушедшего на пенсию, на его место заступил его сын, не дававший Софью в обиду. Пономарева знала: к нему постоянно приходят недовольные актеры и другие работники театра и просят уволить ее, чтобы на освободившееся место пристроить своих знакомых и близких. Ей также было известно и другое: сын приятеля адмирала заступался за пожилую актрису и всегда говорил одно и то же:

– Многие жители нашего города ходят в театр именно на Пономареву. У нас провинция, а не столица. Ни одна молодая, но никому не известная актриса не заменит нашу Софью Михайловну.

И женщина продержалась до восьмидесяти пяти лет. От многих любимых ролей пришлось отказаться, на радость коллегам, и подумывать об уходе. Многие покидают театр гораздо раньше, но ей было страшно подумать, что она останется одна в пустой квартире. Софья так и не решилась родить ребенка ни одному мужчине, с которым жила, и теперь сожалела об этом. Особенно ее пугала мысль: когда она станет совсем немощной, кто досмотрит за ней, обеспечив достойный уход? Женщина готова была отдать квартиру такому человеку, но его еще нужно было найти. Не оставишь же жилплощадь первому встречному! Еще отправит на тот свет быстрее, чем этого хочет Господь. И тут на горизонте появился поклонник Аркадий. Он ни о чем не просил пожилую женщину, просто носил ей огромные букеты, коробки конфет, где-то находя шоколадное «ассорти», именно такое, которое она любила, и бутылочку ее любимого шампанского «Новый Свет. Брют».

Пономарева уже подумывала о том, чтобы сделать его своим наследником, когда откуда ни возьмись, как джинн из бутылки, перед ней предстала ее внучатая племянница Лиза. Сначала Софья Михайловна чуть не выгнала девушку, даже не выслушав, о чем потом очень пожалела. Лиза – молодец, все же настояла на беседе и поведала удивительную историю. Оказывается, у Пономаревой была сестра-близнец, похожая на нее, как две капли воды, которую удочерила одна семья и увезла на Украину. Во время Великой Отечественной войны сестру с приемной матерью угнали в Германию. Так получилось, что после окончания войны женщины не вернулись на Родину, а подались в Австралию. Там они довольно неплохо обосновались, сестра Сони вышла замуж за богатого фермера, родила от него детей, те, в свою очередь, тоже в положенное время обзавелись потомством. Лиза очень проникновенно рассказывала, как бабушка стала просто одержима мыслью отыскать свою сестру, о которой рассказывала приемная мать. Женщина объяснила, почему не смогла удочерить сразу обеих: они с мужем бы не прокормили их двоих. И вот сестра решила хотя бы на старости лет увидеть свою вторую половинку, как она называла Соню, если та еще жива. На их счастье, уже существовала программа «Жди меня». Бабушка и внучка обратились туда, и им помогли, проделав колоссальную работу. В общем, Соню оказалось не так трудно найти, ибо она стала знаменитой актрисой. Мария Шукшина и Игорь Кваша, узнав о судьбе сестер, захотели обеих пригласить на программу, однако австралийка Наталья сразу отказалась: в последнее время у нее очень болели ноги, и она почти не вставала с постели. Вот так и получилось, что в Приреченск она тоже не смогла приехать, а прислала внучку Лизу. В доказательство своих слов девушка предоставила фотографии, и, увидев их, Пономарева прослезилась. Сестра Наталья действительно была похожа на нее как две капли воды, даже прическу носила такую же. Кроме того, внучка попросила разрешения позвонить по телефону в Сидней, и вскоре Софья услышала слабый дребезжащий голос:

– Сестренка моя! Неужели я тебя нашла?

Она чуть не задохнулась от волнения:

– Да, мы нашли друг друга. Неужели расстояние помешает нам увидеться?

Наталья немного помолчала и ответила:

– К сожалению, я почти не встаю с постели. У меня сильный артрит. Но, если ты в добром здравии, можешь приехать к нам. Лизочка будет сопровождать тебя до самого Сиднея. Кстати, как ты себя чувствуешь?

– Болят суставы, и сильная слабость, – призналась Пономарева. – Наверное, возраст дает о себе знать.

– Вот поэтому ты просто обязана приехать ко мне, – произнесла Наталья.

– Как же я отправлюсь назад? – спросила Софья Михайловна. Сестра рассмеялась:

– Можешь оставаться тут навсегда. У меня есть деньги, и я обеспечу тебе хороший уход. Решайся, все зависит от тебя.

Потом они еще о чем-то говорили, в основном рассказывая друг другу о своей жизни. И Пономарева обещала подумать насчет переезда в Австралию. Сначала ее беспокоило, что же делать с квартирой, но потом она решила: напишет дарственную на внучку сестры, пусть та делает с ней, что хочет – продает или оставляет. В тот же день она объявила о своем желании Лизе, и та покраснела:

– Я приехала сюда вовсе не за вашей квартирой. Мне ничего от вас не нужно. Мы ведь далеко не бедные, бабушка, наверное, вам все рассказала.

Пономарева покачала головой:

– Не отдавать же ее государству, если у меня есть близкие родственники.

– Нет, я не согласна, – Лиза всячески открещивалась от подарка, и Софья Михайловна полюбила ее еще больше.

– В конце концов, – заметила актриса, – когда я перееду к вам в Австралию, можешь вернуться сюда и продать ее. Я уже слишком стара, чтобы заниматься подобными вещами. А ты молода и умна. Начни я это дело, меня обязательно обманут. А ты справишься и привезешь вырученные деньги в Сидней. Я тоже хочу внести свою долю в ваше хозяйство. Тебе неудобно принимать от меня подарок, а мне неудобно садиться на вашу шею. Правда, в этом есть логика?

Лиза пожала плечами:

– Раз вы настаиваете…

– Настаиваю. Теперь понятно почему?

Девушка вздохнула и согласилась. На следующий день дарственная была оформлена, и Лиза стала собственницей квартиры и начала готовить документы Пономаревой для объезда в Австралию. Актриса напоследок решила устроить в театре прощальный бенефис на радость тем, кто давно мечтал о том времени, когда Софья Михайловна покинет труппу. Сегодня она последний раз играла в спектакле «Гамлет» Гертруду, мать Гамлета. Боже, сколько доставалось ей за эту роль, особенно в последние годы! Дескать, она сильно стара для датской королевы и способна только рассмешить зрителей. Пономарева улыбнулась и взглянула на настенные часы. Сейчас придет гример. Женщина распустила волосы, провела по ним расческой и поморщилась. Уже несколько недель они просто вылезали клочьями. Хорошо, что все ее роли предусматривали парики. Да, возраст есть возраст. Душа осталась молодой, а вот тело подводит. Актриса вздрогнула, когда распахнулась дверь и гримерша, женщина неопределенного возраста, очень искусно загримированная, зашла в комнату.

– Готовы, Софья Михайловна?

Актриса открыла рот и схватилась за сердце. Она как-то сразу побледнела, и гример участливо склонилась над ней:

– Вам плохо?

Пономарева силой заставила себя покачать головой:

– Все нормально, Света. Наверное, просто устала. Знаешь, с этим отъездом столько дел, хотя Лиза и взяла на себя основные заботы.

Гример ловко орудовала кисточками:

– И охота вам тащиться в такую даль?

– Мне охота увидеть свою родную сестру, – сказала Софья Михайловна. – Она очень больна и не может приехать. Значит, придется собираться в дорогу мне.

Гример пожала плечами:

– Не жалко навсегда покидать Родину?

– Я родилась и выросла в другом городе, – бросила актриса. – Так что с Приреченском меня мало что связывает. Разве только театр, но и отсюда бы мне в скором времени пришлось уйти. И я осталась бы совсем одна в пустой квартире. Разве это хорошо? Не лучше ли умереть на руках моих близких?

Светлана вздохнула:

– Впрочем, вам виднее. Может, вы и правы. Давайте я помогу вам одеться.

Пономарева встала, чтобы надеть платье Гертруды, но тут же тяжело опустилась на стул.

– Голова кружится, и сердце болит.

Света дотронулась до нее:

– Может, позвать врача?

Актриса отстранила ее и заставила себя подняться:

– Не нужно. Еще, чего доброго, он отправит меня домой. А этого нельзя допустить. В сегодняшнем спектакле я должна сыграть, чего бы мне это ни стоило.

Гример помогала ей одеваться.

– Желаю удачного выступления.

– Тем более оно последнее, Светочка.

Пошатываясь, женщина вышла из гримерки. Режиссер давал актерам последние наставления. За кулисами слышался шум из зрительного зала. Заметив Пономареву, идущую нетвердой походкой и бледную даже под слоем грима, он участливо спросил:

– Вам плохо?

– Волнуюсь за свое выступление, – теперь, казалось, болело все тело. Ноги сводила судорога, к горлу подступала тошнота. Софья Михайловна порадовалась, что ничего не ела с утра. Ее тошнило уже тогда, только приступы были не такими сильными. Ей стало по-настоящему страшно. Иногда подобными признаками сопровождается инфаркт. Не дай бог, он свалит ее прямо на сцене. Боже, только не сегодня, не сейчас и уже не в этой стране! Женщина старалась припомнить все молитвы, однако ни одна не пришла на ум. Впрочем, это было неудивительно: она никогда не молилась. Когда начался спектакль, Софья Михайловна ничем не показывала свое состояние и играла как обычно. Никто не подозревал, как тяжело ей давалось каждое слово! Как назло, зал был битком набит, люди знали: их любимая актриса покидает сцену. Они пришли на нее, и ей нужно сыграть для них. Несколько раз Пономаревой казалось, что она теряет сознание, однако усилием воли удавалось возвращать себя в реальность. Наконец приблизилась финальная сцена, и женщина немного расслабилась. Скоро конец ее мучениям! Да, придется показаться врачу, иначе она не доедет до Сиднея. Откуда-то издалека до нее донеслись слова Николая Саенко, игравшего короля:

– Ваш сын одержит верх.

Пономарева открыла рот. Каждое слово давалось с невероятным трудом. Она не узнавала своего голоса:

Он потен и устал. Возьми платок мой,

Отри лицо, мой Гамлет. Королева

Пьет за здоровие твое.

Софья Михайловна с удовольствием глотнула холодной воды, которой наполнили кубок. Реплики Гамлета и короля, казалось, слились в одну.

– Сударыня моя.

– Не пей, Гертруда.

– Мне хочется; простите, сударь, – прошептала она и упала на холодный пол. Пономарева уже не слышала злого возгласа Саенко:

– Старая проститутка! Она уже ни на что не способна!

Никто не бросился на помощь актрисе до конца спектакля. Когда закрылся занавес, Николай презрительно посмотрел на нее:

– Вставайте, дражайшая Софья Михайловна. Спектакль закончен. Вы же не хотите пропустить свой блистательный выход для поклона.

На его удивление, женщина не шевелилась. Он дотронулся до нее рукой. Не скрывая отвращения:

– Софья Михайловна, перестаньте.

Занавес раскрылся, и послышались аплодисменты. К Саенко подошла Лилия Порывайло, игравшая Офелию:

– Вы что тут затеяли?

Николай растерянно взглянул на нее:

– Кажется, она того…

Возле них толпились другие артисты.

– Что произошло?

Зрители громко скандировали:

– Пономарева!

На сцену выбежал побледневший режиссер:

– Где Пономарева?

Кланявшиеся артисты указали ему на неподвижное тело. Режиссер охнул:

– Опускайте занавес! Вызываем «Скорую».

Когда приехали врачи, уже было слишком поздно. Им осталось только констатировать смерть.

– Вот и все, – закончила свой рассказ Валерия Станиславовна. – Она умерла, как настоящая артистка, на сцене. Что может быть прекраснее!

– И какой диагноз ей поставили? – поинтересовалась Зорина. Гладышева удивленно посмотрела на нее:

– Я понятия не имею. Наверное, сердечная недостаточность. И потом, возраст, моя девочка. И эти свалившиеся на ее голову родственники. В наши годы, моя дорогая, может стать плохо и от радостного известия.

Журналистка вскинула брови:

– Вы сказали, она жаловалась, что в последнее время у нее стали выпадать волосы?

– Да, Соня сама говорила мне об этом. Как и наша гример, – кивнула актриса, – но ведь это тоже возраст, разве не так?

– А ее внучка? Где она сейчас? – спросила Зорина. Валерия Станиславовна развела руками:

– Ну откуда же я знаю, моя дорогая? В последний раз я видела ее на похоронах.

– Софья Михайловна не сомневалась, что эта Лиза – действительно ее настоящая родственница? – задала Катя следующий вопрос.

Валерия Станиславовна пожала плечами:

– Не знаю, наверное. Кем же она еще может приходиться?

Больше пожилая актриса не могла припомнить ничего существенного. Попрощавшись с ней, Зорина решила наведаться в квартиру Пономаревой. Возможно, внучка уже пришла. Однако ей снова пришлось поцеловать замок. Когда она в третий раз нажимала кнопку звонка, оглашавшего квартиру трелью, из соседней двери выглянула рыжеволосая соседка и, кутаясь в пуховой платок, поинтересовалась:

– Снова пожаловали?

Журналистка кивнула:

– Что делать? Мне необходимо увидеть ее внучку.

Женщина прищурилась и усмехнулась:

– Так бы и сказали. Она продала квартиру, во всяком случае, так сообщила мне вчера утром. Завтра должны заехать другие жильцы.

От удивления Катя пошатнулась:

– Продала квартиру? Когда же она успела?

Однако потом журналистка вспомнила: судя по словам Гладышевой, Пономарева написала на внучку дарственную, и той не пришлось ждать полгода для вступления в права наследования. Теперь эту Лизу, если она действительно Лиза и имеет какое-то отношение к Софье Михайловне, действительно ищи – свищи.

– Спасибо за информацию, – Катя вздохнула и побрела к остановке. Она решила навестить еще кого-нибудь из списка, переданного ей Галиной Смирновой, и остановилась на Римме Николенко. Здесь Зорина рассчитывала получить больше информации, чем в деле Пономаревой. Если о несчастном случае хотели написать в газетах, то это собиралась сделать, скорее всего, сотрудница «Ночного города» Рита Михайлова, неплохая журналистка, с которой Катя иногда пересекалась на городских мероприятиях. Зорина взглянула на часы. Подходило время обеда. Кате было известно: Рита Михайлова предпочитает утолять голод в пиццерии «Челентано», и Зорина отправилась туда.

Журналистка не ошиблась. Она действительно обнаружила свою коллегу в этом заведении за столиком у окна. Рита в одиночестве поглощала огромный кусок пиццы с грибами и, увидев Катю, широко улыбнулась:

– Привет знаменитостям! Ты тут случайно или по делу?

Журналистка пожала плечами:

– Не знаю, как и ответить. Впрочем, кушать я тоже хочу.

– Маша, – позвала Рита знакомую официантку, – обслужи, пожалуйста, госпожу Зорину.

Девушка в синей униформе тотчас подбежала с блокнотом в руке:

– Слушаю.

Зорина заказала пиццу с ветчиной и шампиньонами и томатный сок.

– Ты не пожалеешь, – одобрила заказ коллега. – Здесь обалденно готовят.

– Я знаю.

Вскоре Катя с наслаждением ела душистую пиццу.

– Ты права. Мы с Костиком никогда здесь не были. Вообще мы не жалуем такую еду.

– А зря, – Михайлова вытерла губы салфеткой. – Ну, рассказывай, зачем пожаловала. Из твоих слов я сделала вывод: если вы с Костиком не жалуете это заведение, то ты пришла исключительно из-за меня. Правда?

– Правда, – призналась Катя. – Ну, не буду ходить вокруг да около. Ты лучше всех освещаешь в городе несчастные случаи.

Рита улыбнулась:

– Не льсти.

– А я и не льщу. Хочу расспросить про один из них, который тебе, кстати, не дали осветить. Это касается дочери предпринимателя Риммы Николенко.

Михайлова кивнула:

– Было дело. Девушке упала на голову сосулька. Такое случается очень часто. Никакого криминала. Но мачеха категорически запретила писать об этом в газете. Впрочем, – она сделала глоток виноградного сока, – я ее понимаю. Отец погибшей девушки находится в таком состоянии, что для него лишнее потрясение чревато последствиями.

– Правда? – удивилась Зорина. Римма посмотрела на нее:

– Так ты ничего о них не знаешь?

– Нет, – призналась журналистка.

– У папаши большое агентство недвижимости, – продолжала коллега. – Но деньги не принесли ему счастья. У него онкология, причем четвертая стадия, и, несмотря на бабки, которыми он щедро одаривает врачей, они вынесли приговор: жить ему осталось от силы год. Что он только не перепробовал! Все методы лечения и не сосчитать, однако ничего не помогло. Газеты даже писали о завещании. Половину этот парень оставил жене, половину – дочери.

– А что случилось с первой женой? – поинтересовалась Катя.

– Первая жена Николенко, мать его ребенка, умерла от инфаркта пять лет назад. Надо отдать должное, наш предприниматель выдержал положенный срок траура и только потом женился. Женушка моложе его лет на двадцать с лишком.

– А где он ее подцепил? – удивилась Катя.

– Не понимаю твоего удивления, – ответила подруга. – А подцепил он ее в столице. Она начинающая певичка, щебетала до замужества в каком-то ресторане. Николенко зашел туда случайно с партнером по бизнесу, увидел и услышал ее и втрескался по уши. Сплетничают, что в тот же день он на ней и женился. Дочка, конечно, была не в восторге.

– Еще бы, две наследницы, а наследство одно, – пробурчала Зорина. – И главное, обе молодые и привлекательные.

– И не говори, – поддержала ее Рита. – Ты сказала, она переживает по поводу смерти падчерицы? Держу пари, после твоего ухода мачеха в который раз сплясала канкан на обеденном столе. Мужу ведь осталось недолго, и вскоре молодая жена станет обладательницей многомиллионного наследства. Согласись, взять все лучше, чем получить половину.

– Несомненно, – Зорина закусила губу. – Большое тебе спасибо, Рита.

– За что? – изумилась та.

– За нужную информацию. Слушай, – неожиданно для себя спросила Катя, – а ты про такую Полину Москвичеву никогда не слышала?

Михайлова наклонила голову:

– Ту, которая разбилась на машине? Слышала. А чего вдруг тебя потянуло на несчастные случаи? Ты же вроде не по этим делам. Или, – она вдруг запнулась, – это не несчастные случаи?

– Не знаю, – честно выдохнула Катя. – Тогда у меня к тебе еще один вопрос.

– О Полине? Расскажу, что мне известно, только закажу еще кусочек, уж больно здесь вкусная пицца, – Рита снова подозвала официантку, и та вскоре поставила перед ней дымящийся кусок. Михайлова тут же вонзила в него зубы:

– Подожди, еще немного поем. В общем, тут ничего криминального, как и с Николенко. Тут такая история… Вообще, как сказала ее сводная сестра, эта Полина была очень осторожна за рулем автомобиля. Проездила лет десять – и ни одной аварии. Тем более родители у них рано умерли и оставили неплохие деньги. Москвичева могла позволить себе хороший автомобиль и постоянно следила за ним. Она обслуживалась на одной и той же станции техобслуживания у одного и того же мастера. И надо же было такому случиться, чтобы в тот день мастер не вышел на работу по болезни. Однако он не захотел терять заработки, ибо клиентов у него было хоть отбавляй, и послал вместо себя сына. Тот посмотрел машину и, вероятно, не заметил, что у правого переднего колеса расшаталась подвеска. Москвичева привыкла доверять своим мастерам и, когда выехала из СТО, набрала приличную скорость. Это ее и погубило. Колесо отлетело, а автомобиль врезался в столб и взорвался. Девушку хоронили в закрытом гробу. Я присутствовала на похоронах. Особенно переживал ее жених. Полина ведь готовилась выйти замуж.

– Значит, у нее есть сестра, – проговорила Зорина, – и жених. Правильнее сказать, были. Сестра работает или учится? Видишь ли, я приходила домой к Москвичевым и никого не застала.

– О сестре у меня нет никакой информации, кроме того, что это девица лет двадцати двух, – отозвалась коллега. – А вот жениха ты можешь застать на кладбище. Он часто навещает могилу невесты. Вероятно, парень и посоветует, где застать сестру.

– Еще раз спасибо, – Катя бросила взгляд на часы. – Возможно, еще успею с ним переговорить. Вдруг именно сейчас он решил навестить ее могилу?

– Попробуй, – Рита тепло улыбнулась. – Кстати, могу дать еще одну информацию. Аналогично Москвичевой на автодроме разбился предприниматель Процевский. Тоже отлетело колесо. Он тебя не интересует?

– Еще как интересует, – Зорина встала и положила на стол деньги. – Хочу за тебя заплатить. Ты заработала на пиццу, – она смущенно улыбнулась. – Я тебя не обидела? Просто не знала, как лучше сказать. Короче, я угощаю.

– Благодарю, – кивнула Михайлова. – Очень кстати. У меня сейчас с финансами туговато.

– Удачи, – Зорина помахала ей рукой.

Глава 20

Константин постоянно корил себя, что не сделал до сих пор ничего существенного для вызволения Валерия из камеры. Однако тут была не только его вина. Его коллеги трудились наравне с ним, чтобы отыскать преступника, но никаких зацепок судьба им не давала. Единственное, что оставалось Константину, – и об этом он сказал жене, – это еще раз опросить соседей Железнова, а также людей, живущих с ним в одном доме и дворе. Именно этим делом Скворцов решил заняться с самого утра. Перед поездкой к дому Михаила он навестил Аверьянова, находившегося в самом мрачном расположении духа, хотя и немного успокоившегося: его перевели из одиночной камеры в общую, но никто из подследственных и пальцем его не тронул.

– Все равно придет время, когда бывший мэр сведет со мной счеты, – жаловался он. – Видишь, у тебя ни одной зацепки. Кто-то совершил просто идеальное преступление и нашел для подставы идеальную кандидатуру – мою.

Скворцов принялся горячо возражать, но Валерий сидел грустный и за все полчаса их свидания ни разу не улыбнулся.

– Зря ты паникуешь, – бросил на прощанье Скворцов. – Обычно я держу свои обещания. Сказал – вытащу, значит, вытащу.

Аверьянов протянул ему руку и вяло пожал Костину:

– Мне только и остается, друг, что надежда. Она, знаешь, умирает последней.

Выйдя из СИЗО, Скворцов сел за руль «девятки» и поехал к дому Железнова. Он еще раз обошел всех соседей, хотя прекрасно знал: до него здесь побывал Прохоров, а уж Петя свое дело знает. Соседи не сказали ничего нового и Константину. Никто, кроме женщины, пришедшей попросить Железнова приглушить телевизор, вообще ничего не видел и не слышал. Удрученный неудачей, Скворцов вышел во двор и сел на скамейку возле детской площадки. На лавочке напротив примостился мужчина лет пятидесяти с лишним и смотрел, как ребенок, скорее всего, его внук, строил ледяной замок. Мальчик бросил взгляд на Константина, и оперативник подмигнул ему. Ребенок улыбнулся и подошел к Косте.

– Как тебя зовут? – спросил майор.

– Витя, – ответил ребенок и, как взрослый, протянул ему руку.

– А меня – Константин, – представился Скворцов. Мужчина тут же поднялся и поспешил к ним:

– Витя, не мешай дяде, – он потянул ребенка за руку, но Константин остановил его:

– Ну что вы? Очень хороший мальчик. Я люблю общаться с детьми.

Мужчина расплылся в улыбке:

– Да, с ними интересно. Это мой внук, и я горжусь тем, что я уже дедушка. Витек такой выдумщик. Впрочем, все они такие. Недавно один соседский мальчик уверял меня, что видел какого-то человекозверя с оскаленными зубами и капающей изо рта слюной, который зарычал и пошел на него.

– Когда он его видел? – без особого интереса спросил Скворцов.

– В тот день, когда убили предпринимателя, – пояснил мужчина. Скворцов вскочил:

– Вы не можете сказать мне адрес этого ребенка?

Мужчина удивленно посмотрел на него:

– Разумеется, скажу. Он живет в квартире напротив. Но зачем…

В его глазах появилась тревога, и Костя, чтобы ее рассеять, показал ему удостоверение:

– Полиция.

Глава 21

Валера Яцик жил с родителями и бабушкой на втором этаже, в доме Михаила Железнова. Скворцову повезло, и он застал его дома. Первый класс уже ушел на новогодние каникулы. Бабушка мальчика, стройная симпатичная женщина, следившая за собой, которая вполне могла сойти за его маму, но, вероятно, с гордостью носила более высокое звание, насторожилась, когда Скворцов представился:

– Но зачем вам понадобился мой внук?

– Возможно, он кое-что видел в день убийства Железнова, – пояснил ей Костя. – Разрешите мне с ним поговорить.

– Но я должна присутствовать, – поставила условие женщина. – Валера еще маленький.

– Я не возражаю.

Бабушка успокоилась:

– Сейчас я его приведу. Он играет в компьютерную игру. А вы устраивайтесь поудобнее. Может, чаю?

Скворцов отказался, и через минуту женщина привела упиравшегося мальчика.

– Бабуля, ну, я же просил не отвлекать меня, – хныкал Валера. – Я только второй уровень прошел.

– К тебе дядя из полиции, – сказала бабушка, и мальчик затих и с любопытством посмотрел на Константина:

– Вы правда из полиции?

– Да, – кивнул Скворцов. – И у меня к тебе серьезный разговор. Не возражаешь, если мы поговорим по-мужски? Ты ведь совсем взрослый парень.

Лицо Валеры приняло серьезное выражение:

– Вы можете на меня положиться. Итак, что вас интересует?

Такой тон развеселил Костю, но он не подал вида:

– Мне нужно узнать о мужчине с оскаленными зубами, которого ты видел недавно вечером.

Валера вздрогнул, и это не ускользнуло от майора.

– Я так испугался… Но он действительно был очень страшный.

– Где ты его видел? Расскажи мне об этом как можно подробнее, только, пожалуйста, ничего не придумывай. Все как было.

– А он, наверное, опасный преступник, – догадался мальчик. – Жалко, я не настоял, чтобы вызвали вас.

– У тебя есть возможность помочь нам его поймать, – успокоил его майор. – Давай рассказывай.

Бабушка не выдержала и вмешалась в разговор:

– Ты видел какого-то подозрительного мужчину? Что же не сказал об этом мне?

– А ты бы не поверила, – резонно заметил Валера, – как и папа с мамой. Вот и дядя Володя тоже не поверил. Спасибо, хоть вы не считаете меня фантазером.

– Не считаю, – подтвердил Скворцов, и мальчик начал говорить. Выспросив у него все до мельчайших деталей, Константин поблагодарил Валеру и его бабушку и вышел во двор. Направляясь к машине, он думал о том, могло ли быть такое на самом деле, и если могло, что сие значит. Кто-то сбежал из сумасшедшего дома и разгуливает по улицам города? Впрочем, сейчас из психушки и сбегать не надо. У государства не хватает средств на качественное лечение, и недолечившихся пациентов после краткого курса приема лекарств выпускают на свободу. Вероятно, у кого-то закончилась ремиссия. Только этим можно объяснить его безумный вид. Но связать его с убийством Железнова – это уже вилами по воде писано. Михаил не всегда впускал домой и своих друзей, только когда у него было желание их видеть и с ними общаться, а уж какого-то безумного типа с оскаленными зубами не пустил бы и подавно. Так что имеет ли этот сумасшедший какое-либо отношение к смерти Михаила – бабушка надвое сказала. В отделе бы его засмеяли. Хотя придется об этом сказать. Пусть Петька свяжется с психушкой и узнает, кто так спокойно разгуливает по Приреченску и пугает народ. Нет, этого безумца необходимо отыскать. Возможно, он и ночью бродил возле этого дома и видел убийцу Михаила.

В кабинете у Павла было тихо. Увидев приятеля, Киселев поднялся и протянул ему руку:

– Привет! Нарыл что-нибудь?

Костя бросил взгляд на Прохорова, занимавшегося какими-то документами:

– Вы будете смеяться, ребята. Не знаю, имеет ли это какое-либо отношение к нашему делу.

– Рассказывай, – махнул рукой Павел. Скворцов поведал о странном человеке, испугавшем мальчика.

– Мне кажется, Петя должен позвонить в психдиспансер и попытаться отыскать этого ненормального, – закончил Константин. – Такой человек способен напугать какую-нибудь старушку до потери сознания. Так что, Петя, нашел я тебе дело. Оторвись от своих бумажек. Словесный портрет у нас есть. В больнице ты возьмешь его фотографию, и мы предъявим ее Валере. Тогда можно будет скрутить нашего больного в бараний рог, и, возможно, он расскажет нам что-нибудь интересное.

– Постойте! – Петя вдруг щелкнул пальцами. – Я тоже кое-что слышал о нем, но не придал значения, думал, это фантазии мальчишек-сатанистов. Когда я беседовал с ними, они рассказали мне о таком мужчине, бродившем возле склепа Максимова. Признаться, я им не поверил. А теперь вижу, парни не врали.

Скворцов почувствовал дрожь:

– Ребята, а это может быть зацепка. Появление этого мужчины в местах, где произошли убийства, наверняка не случайно.

– Ребята сказали, он напоминал зомби, – задумчиво проговорил Петя. – Я немного о них знаю, но, кажется, их можно запрограммировать на убийство. Вы правы, его необходимо найти, – он встал и потянулся за курткой. – Сейчас я поеду в психдиспансер и постараюсь отобрать все кандидатуры, которые нам подходят.

– Успеха, – напутствовал Скворцов. – О результате сообщи сразу.

Глава 22

Катя надеялась, что застанет бывшего жениха Полины Москвичевой на ее могиле, и не ошиблась. Хорошо, что ей самой долго не пришлось искать место упокоения девушки. Полину похоронили вместе с родителями почти в самом начале нового кладбища. Журналистка заметила скорбную фигуру молодого парня, с непокрытой головой склонившегося над свежим холмиком. Она уже хотела подойти к нему и задать вопросы, как вдруг из-за ствола березы вынырнула девушка в дорогой дубленке, со сверкающими в ушах бриллиантовыми сережками и подошла к молодому человеку.

– Георгий, сколько ты будешь пропадать здесь? – жестко сказала она. – Пойми, ее не воскресить.

– Ты не понимаешь, – он оттолкнул ее руку. – Нельзя так вот сразу все взять и обрубить, как будто ничего не было. Я удивляюсь тому, как держишься ты. Она все же твоя сестра.

– Сестра, но она мертва, – кивнула девушка. – И мы ничего не можем сделать.

Он отвернулся и не ответил. Девушка снова взяла его за руку:

– Мы живы и должны продолжать жить. Мы вдвоем, понимаешь? Мы должны быть вместе. Ты знаешь мое отношение к тебе.

Парню, видимо, не нравились ее слова.

– И ты знаешь мое отношение, – процедил он. – Слушай, Лариса, почему бы тебе не оставить меня в покое и не найти человека, который тебя полюбит? Я никогда не забуду Полину и поэтому не свяжу свою жизнь с твоей.

Девушка отвернулась, и ее лицо загорелось краской гнева:

– Мы еще вернемся к этому разговору, – бросила она. – До свидания, верный Санчо Панса.

Парень сжал кулаки:

– Да ты просто…

– Просто я хочу быть счастливой, – парировала девушка и скрылась между березами. Катя решила, что подходящий момент наступил, и вышла из своего убежища. Парень все так же молча стоял, склонившись над могилой.

– Здравствуйте, – сказала Зорина. Он вздрогнул:

– Кто вы? Вы знали Полину?

– Я журналистка Екатерина Зорина, – представилась Катя. – И меня очень интересует этот несчастный случай. Скажите, в смерти вашей невесты не было ничего странного? Это действительно просто авария?

– Я вас вспомнил, – в глазах парня засветился огонек. – Вы довольно известная журналистка. Значит, вы занялись расследованием ее гибели. И правильно сделали. Если бы меня не опередили, я бы сам пришел к вам. Кстати, меня зовут Георгий, и я рад видеть вас.

– Выходит, Георгий, в ее гибели вы заметили что-то странное? – поинтересовалась журналистка.

– Пойдемте к выходу, там стоит моя машина, – Георгий поманил ее за собой. – На улице холодно. В салоне и поговорим.

Они прошли мимо печальных надгробий к входу, где одинокие женщины продавали живые и искусственные цветы. Георгий усадил Катю в серебристую «Сузуки».

– Я очень люблю езду, – сказал он Зориной. – Полина тоже ее любила. Любила, несмотря на то что ее родители разбились, когда ей было шестнадцать. Это стало для нее страшной трагедией.

– Как они разбились? – спросила журналистка.

– На скользкой дороге отказали тормоза, – пояснил Георгий. – После их смерти девочек – Ларисе в то время было уже восемнадцать – взяла к себе бабушка. Через три года она умерла, и они остались вдвоем.

– Понятно, – Катя наклонила голову. – Почему же ее авария представляется вам странной?

– Видите ли, – помедлил Георгий, – следствие всех собак спустило на парня, сына автомеханика, к которому всегда обращалась Полина. Однако мальчишка с детства помогал отцу. Возможно, он пропустил бы что-нибудь сложное, а впрочем, наверное, и этого бы не сделал. Его отец всегда хвалился, что сын переплюнул его. Парень учился в автодорожном техникуме, собирался поступать в институт. Да я сам неоднократно обращался именно к нему, когда его папа бывал занят. Очень толковый парнишка. Ну не мог он пропустить расшатавшуюся подвеску.

– Что ему предъявили? – спросила Зорина. Жених Москвичевой пожал плечами:

– Официального обвинения нет и быть не может. Парень, разумеется, на свободе, но Лариса периодически бросает ему в лицо обвинения.

– Как он сам объяснил случившееся? – продолжала задавать вопросы женщина.

– Ничего не мог сказать по этому поводу и уверял, что колеса посмотрел хорошо, подняв машину на цепях, – Георгий развел руками. – Выходит, какая-то загадка с Полиночкиной смертью.

«Надо поговорить с этим мальчиком», – подумала Катя и вслух сказала:

– Я рада, что с вами познакомилась, Георгий. Возможно, у меня еще будут к вам вопросы.

– Вот моя визитка, – парень протянул ей картонный квадратик. – Звоните в любое время. Всегда буду рад помочь.

Глава 23

Петя Прохоров выполнил поручение, данное ему Константином. Он побывал в психдиспансере, побеседовал с главврачом, очень степенным и ответственным человеком, знавшим всех своих больных, что сейчас большая редкость для такого рода учреждений, и из огромной картотеки выбрал несколько карточек.

– Подобное поведение бывает у этих мужчин, – он сунул документы в руку Пети. – Однако, судя по всему, ваш клиент – человек среднего возраста, примерно от сорока пяти до пятидесяти пяти. Эти, на мой взгляд, вполне подходят. Хотя, – он сделал паузу, – мы неплохо отслеживаем своих больных и не допускаем подобного рода выпадов. Нам не нужны проблемы еще и с полицией, здесь их и так хватает. Хотите откровенно?

– Конечно, – кивнул Петя, и врач посмотрел ему прямо в глаза:

– Я вообще не верю, что это кто-то из наших. Вот увидите, это залетная пташка. Ну, в противном случае, человек, чьи родные по какой-то причине не хотят обращаться к нам. Вообще я готов даже заключить пари.

Прохоров покачал головой:

– Давайте не будем торопиться.

– Не будем, – улыбнулся доктор.

Попрощавшись с врачом, Петя тут же созвонился с лжесатанистами, действительно оказавшимися студентами, и они с радостью согласились встретиться и посмотреть снимки подозреваемых. Прохоров перехватил молодых людей на углу центральной улицы и сунул им снимки:

– Здесь есть этот человек?

Сатанисты внимательно разглядывали фотографии и качали головами:

– Даже близко никто не похож…

– Вы уверены? – Прохоров пытался сбить их с толку. – Все же было темно… и потом, при его виде вы наверняка испытали шок…

– И все же мы его видели, – возразил вожак. – Нет, на фотках его нет. Не сомневайтесь.

– Ладно, идите, спасибо, – отпустил их Петя.

Результат Петиного расследования не вызвал положительных эмоций. Константин удрученно посмотрел на молодого коллегу:

– То есть как его нет на учете в психушке?

– Это может быть только в одном случае, – Павел задумчиво взглянул в окно. – Либо он действительно залетная птичка, либо…

– Он сам не подозревает, что с ним иногда случается, – заметил Скворцов. – Что ж, резонно. В последнем случае, наш клиент вполне мог кого-нибудь и убить.

– Вот только где его искать? – спросил Прохоров.

– Такая колоритная личность не может остаться незамеченной, – решил Киселев. – Он обязательно нам попадется. Кстати, Костик, а что говорит твоя Катюха? Я ведь знаю, что она параллельно роет землю.

Скворцов рассказал коллегам о списке, который ей дала Смирнова.

– Пока моя жена выяснила: все люди из этого списка мертвы. Вроде бы в их смертях нет никакого криминала, кроме одной мамаши, убившей своего ребенка, но и с ней не все ясно. Кажется, у моей супруги зародились мысли, и сейчас она продолжает работать в этом направлении.

– А как ваши бабушки? – поинтересовался Павел. – Справляются с внучкой?

Костя расцвел:

– Еще как справляются. Кроме всего прочего, подключились и дедушки. Мы с Катюхой даже как-то неловко себя чувствуем. То с рук дочку не спускали, никому дышать на нее не давали, а тут просто передали на воспитание старшему поколению.

– В жизни бывает разное, – Киселев немного помолчал. – Когда мы с тобой станем дедушками, тоже будем заниматься внуками. Разве нет?

– Возможно, ты и прав, – согласился Костя.

Глава 24

Как ни совестно было Кате и Константину почти полностью переложить обязанности по воспитанию Полины на дедушек и бабушек, делать было нечего. Они заикнулись об этом вечером, когда вернулись домой, но Евгения Георгиевна и Тамара Михайловна ничего не захотели слушать.

– У вас важная работа, – хором твердили они, – а нам внучка только в радость.

Зорина посмотрела на мужа:

– Какие мы с тобой все-таки бессовестные.

Скворцов кивнул:

– И не говори. Вот доведем до конца наши дела и будем пускать бабушек в гости только на пару часиков.

– Точно, – согласилась Катя, ругая себя последними словами. Она понимала: они со Скворцовым просто успокаивают свою совесть. – Ну, какие у тебя новости?

– Ничего утешительного, – муж вкратце пересказал ей о поисках странного мужчины. – А у тебя?

– Все довольно подозрительно, – пояснила Зорина. – Но пока говорить ничего не буду. Мне нужно кое-что проверить, и этим я займусь завтра. Скорее всего, потребуется ваша помощь. Чем быстрее мы всех проверим, тем раньше придем к определенному выводу. Но почему-то чутье мне подсказывает, что я на правильном пути.

Костя обнял ее:

– Давай свои задания, дорогая. Мы всецело к твоим услугам.

Дождавшись рано утром прихода мамы, Катя передала ей Полинку, с горечью заметив: девочка охотнее шла к бабушке, чем к ней и Костику. Ну ничего, скоро (она надеялась) все закончится. Убийцы Гали и Железнова предстанут перед судом, а они с мужем займутся воспитанием дочери.

Выйдя из дома, Зорина шла к остановке такси и размышляла. Она собиралась навестить семью Руслана Житько, восьмилетнего ребенка, которого зарезала собственная мать. По ее поручению Петя поехал на станцию техобслуживания, чтобы побеседовать с сыном автомеханика, по чьей халатности разбилась Полина Москвичева, а Костя отправился в ночной клуб, возле которого погибла Римма Николенко. За ночь навалило много снега, и маршрутки ходили плохо. Зорина решила взять такси и поймала частника на серебристом «Мерседесе» не последней модели. Впрочем, несмотря на возраст, машина быстро доставила ее по нужному адресу, и журналистка вошла в подъезд многоквартирного дома и поднялась на лифте на пятый этаж. В квартире Житько никого не было. Катя немного постояла перед дверью, ожидая, что ее звонок все же будет услышан, и ее окликнул женский голос:

– Хозяева уехали еще часов в восемь. Куда – понятия не имею.

Зорина обернулась и увидела пожилую женщину с двумя огромными авоськами.

– Я на рынок шла и их видела, – пояснила соседка.

– Спасибо, – отозвалась Катя. – Наверное, они поехали на кладбище.

– Николай – может быть, – в раздумье проговорила женщина. – А вот его братец и невестка – те вряд ли.

Катя застыла на месте:

– Они не любили свого племянника? – спросила она. Соседка окинула ее подозрительным взглядом:

– Ты кто? Из полиции?

Зорина не знала, что ответить.

– Если Танькин адвокат, то я помогу тебе всем, чем смогу, – пообещала женщина. – Больно уж мне девку жалко. Мне кажется, полиция ко всему халатно отнеслась. Ну не могла Танька вот просто так взять и убить своего сыночка. Знаешь, как она над ним тряслась?

– Я адвокат, – слукавила Зорина, подумав: возможно, она тоже сумеет помочь Татьяне, если та заслуживает помощи.

– Проходи, – пожилая женщина распахнула дверь. – Давай сразу на кухню. Я замерзла, как собака, чаю горячего хочу. И тебе налью. Со свежими булочками.

– Спасибо, – при упоминании о булочках Зорина почувствовала, как засосало под ложечкой. Женщина усадила ее за стол и налила свежезаваренного чаю.

– Пей.

– Только вы никому не говорите обо мне, – попросила ее Зорина. – Меня наняли друзья Татьяны.

– Не скажу, – успокоила ее соседка. – Так что ты хотела узнать?

– Расскажите мне, как все произошло, – попросила журналистка. Женщина сжала кулаки:

– А страшно вспомнить, как произошло. Прибегает ко мне Милка – это невестка Татьяны, жена брата ее мужа, – белая, как полотно, и орет:

– Тетя Маша, Танька с ума сошла, она Русланчика зарезала.

Я сразу за сердце схватилась и к ним побежала. Николай на работе был, а Сергей, его брат, уже «Скорую» и полицию вызвал. Русланчик, царствие ему небесное, на диванчике лежал и истекал кровью, а Татьяна сидела в кресле с ножом в руке. Ой, – она приложила руки к груди, – до сих пор эта картина мне снится. Таня сидит как живой труп, лицо белое, глаза застывшие, в одну точку устремлены. Сергей ей что-то говорит, а она словно не понимает. Будто в трансе. Ну, вскоре «Скорая» и полиция подъехали. Татьяну увели. Врачи над Русланчиком склонились и сразу сказали, что помочь ничем нельзя. Вот такой ужас. Ну, я тебе скажу, девочка, с Таней в тот день явно было что-то не то, – она вздохнула. – Только почему-то разбираться никто не захотел. Сына на кладбище, а девчонку в тюрьму. Разве так поступают?

– Расскажите мне об этой семье, – попросила Катя. Соседка мотнула головой:

– Семья Колькина с гонором. Родители его уже умерли, сыновья у них поздние. Вроде бы мать долго лечилась от бесплодия, но ее попытки увенчались успехом. Она и ее муж простые инженеры, от гудка до гудка на заводе проработали. И Колька с Сергеем инженеры, где-то в фирме трудятся. Когда Колька Таньку привел, родители ее сразу невзлюбили. Она приезжая, из села под Залесском. Свекровь ее поедом ела. А почему они так вознеслись? Да потому что Колькиному папаше от отца ценная коллекция картин досталась. Вроде бы есть и такие, которые на миллионы долларов тянут. Ну, про эту коллекцию у нас разное болтают. Будто бы Колькин дед во время войны где-то теплое местечко нашел, пока люди головы за Родину складывали. Кажется, складом каким-то продовольственным заведовал в блокадном Ленинграде. На продуктах он и бизнес себе сделал. Говорят, ходил по квартирам и выменивал хлеб и масло на дорогие вещи. К нему даже в советское время из музеев приезжали и просили отдать картины, но он не согласился, – она скривилась. – Правду сказать, старик был с придурью. Сыновья просили его продать хоть одно полотно, чтобы организовать на деньги собственный бизнес, но он наотрез отказался. А когда почуял приближение смерти, написал завещание. И надо было ему такое придумать? Коллекцию он завещал не сыновьям родным, а первому внуку. Ну, ясное дело, Колька и Сережка пошли стараться, кто первым сына родит. Повезло старшенькому. Невестки разродились одновременно, да только Милка дочку принесла. Вот и получилось, Русланчик наследник, а его папа – опекун.

Катя похолодела:

– Значит, теперь, после смерти Руслана, наследство вновь повисает в воздухе?

– Думаю, Милка скоро произведет на свет мальчика, – предположила соседка. – Впрочем, я вот что тебе скажу, по большому секрету. У меня в поликлинике врач знакомая работает, мы с ней много лет друг друга знаем. И вот какую тайну она мне открыла. Вскоре после рождения Руслана Колька с друзьями куда-то отправился на байдарках и упал в ледяную воду. Короче, застудился он, детей у него больше не будет. Наследство однозначно Сергею достанется. Ни одна баба больше не родит Кольке ни сына, ни дочку.

– Об этом знали его брат и невестка? – поинтересовалась Зорина. Соседка усмехнулась:

– Шила в мешке не утаишь.

– Огромное вам спасибо, – поблагодарила ее Катя. Выйдя от соседки, она решила: нужно обязательно послать Петю или Костю к этой Татьяне и узнать, что она сама думает о случившемся. Этот случай тоже показался Зориной подозрительным.

Пете тоже повезло. На его счастье, автомеханик, много лет наблюдавший за машиной Москвичевой, работал вместе со своим сыном. Очереди на станцию не было, и мужчина пожаловался Пете:

– Вот что значит слухи. После случая с Полиной от нас ушли все клиенты. А ведь многие ремонтировали здесь машины десятки лет, Полинины родители, например, – он дотронулся до руки Прохорова. – Молодой человек, Христом-Богом вас прошу, помогите восстановить доброе имя.

– Постараемся, – Петя повернулся к парню, стоявшему в стороне: – Я бы хотел переговорить с тобой.

– Иди, Вася, – подтолкнул сына механик, – и отвечай как на духу.

– А мне и скрывать нечего, – парень посмотрел на старшего лейтенанта большими голубыми глазами. Его открытое симпатичное лицо понравилось Пете. – Ну, говорил я уже, что в первую очередь просмотрел подвески. Первым делом я поставил машину на подъемник. С подвесками все было в порядке. Ну стал бы я врать сейчас?

– Тогда как ты это объяснишь?

Вася потупился:

– Не знаю. Мистика какая-то.

Прохоров положил руку ему на плечо:

– А клиенты? Пока ты возился с ее машиной, никто не подъезжал?

– Почему не подъезжал? – изумился Вася. – У нас всегда полно клиентов. И в тот день были.

– Ты выходил из мастерской? Оставлял машину Полины?

Парень почесал затылок:

– Точно выходил. Один мужик попросил меня сбегать за бутылкой воды. Даже чаевые за это отвесил. Вот и получилось, что он остался один в мастерской. Кроме Полининой, там стояли еще автомобили. Но людей не было.

Прохоров насторожился:

– Как он выглядел?

– Ну, лет тридцати с лишним, – Вася почесал затылок. – Подробного описания дать не могу. Тогда у нас с отцом бизнес отлично шел. В день по двадцать человек проходило, а то и больше. Вроде бы приезжал он на старом «Опеле» белого цвета, сцепление проверял.

– И долго ты ходил за водой? – спросил Петя. Вася покачал головой:

– Минут пятнадцать. Обычно у нас неподалеку торговая палатка стоит. Но в тот день продавец заболела. Пришлось бежать в магазин.

– Понятно, – кивнул старший лейтенант. – А ты бы узнал этого человека, если бы увидел?

Вася наморщил лоб:

– Сомневаюсь, хотя попробовать можно.

Прохоров хотел попрощаться, но вдруг остановился на пороге:

– Скажите, а ее сестра тоже ремонтирует у вас машину?

Автомеханик развел руками:

– Теперь она у нее наверняка появится, да только к нам она обратится вряд ли. Если только вы нам поможете…

– Значит, ее сестра боялась ездить? – уточнил Петя. Мужчина улыбнулся:

– Да почему боялась? Я ведь могу с вами быть откровенным?

– Конечно, – кивнул старший лейтенант. Механик крякнул:

– Видите ли, тут такая ситуация… Лариса – дочь Эльвиры Москвичевой от первого брака. С ее родным отцом она давно развелась, потом вышла замуж за преуспевающего бизнесмена, родила от него Полину. Когда Эльвира приезжала сюда, она все время жаловалась: Ларисе все мало, она называет себя бедной Золушкой и считает, что семья все отдает сестре, а ей ничего не достается. Эльвира говорила мне: конечно, ее муж больше внимания уделяет родной дочери, однако и Ларочка не обделена. У нее есть и дорогие вещи, и драгоценности, отчим собирается купить ей квартиру, машину…

– Но ничего этого не купил, – вставил Петя.

– Не купил, – подтвердил механик. – Разразился кризис, дела у предпринимателя шли не очень. Конечно, в первую очередь он упаковал родную дочурку и написал на нее завещание, хотя и не собирался умирать. Только вот получилось, что написал он его очень вовремя…

– Значит, Ларисе ничего не досталось? – удивился старший лейтенант. – Это же несправедливо.

– Я тоже так сказал Эльвире, хотя какое я имел право? – ответил механик. – Но она объяснила это так: мол, у Полины очень мягкий характер, она поделится с сестрой, отдаст ей все, что та пожелает. А вот если разделить между ними все поровну, Лариса подаст в суд. Они очень боялись судебных свар между дочерьми.

– Не думаю, что это правильно, – пожал плечами Прохоров. Мужчина щелкнул пальцами:

– Чужая семья – потемки.

Глава 25

Косте удалось встретиться с менеджером ночного клуба «Земфира», и тот, услышав, о чем пойдет разговор, сделал печальное лицо и развел руками:

– Бред какой-то! Это из ряда вон выходящий случай. Да, в тот день подморозило, и хорошо, но на крыше не было никаких сосулек. Во всяком случае, они мне не бросились в глаза. Откуда взялась та глыба льда, которая упала на голову Риммы, – понятия не имею. Если бы мы заметили что-нибудь подобное на крыше, я тут же вызвал бы рабочих, и они бы срубили лед. Ума не приложу, почему так получилось.

Больше Косте ничего не удалось от него добиться, и он позвонил Кате. Та рассказала ему о своих достижениях и попросила напоследок:

– Костя, мне нужно увидеться с одной женщиной в СИЗО. Вы с Павлом можете мне это устроить?

– С Татьяной Житько, – сразу понял муж. – Разумеется, поможем.

– Твоя миссия еще не закончена, – заметила супруга. – Я хочу, чтобы ты отправился на автодром и узнал об аварии машины Процевского. Сделаешь?

– Разумеется, – отозвался Скворцов. – Ты сама позвонишь Павлу?

– Конечно.

Киселев с интересом выслушал Катю и усмехнулся:

– Да, старушка, если ты начинаешь рыть, то качество твоей работы радует даже самых привередливых. Сейчас я все о ней разузнаю и подумаю, как устроить вам встречу.

– Спасибо, друг, – поблагодарила его Зорина и, положив мобильный в сумочку, достала список. Оставались еще двое, о которых ей хотелось бы узнать больше, – пятилетняя Богдана Лазарева и Клара Николаевна Хацкевич, так неожиданно, по словам сына, умершая по неизвестной причине. Сначала журналистка отправилась к матери Богданы, которая, едва оправившись после похорон дочери, вернулась на работу в магазин и стояла за прилавком, равнодушно отпуская товар покупателям.

– Извините, но мне необходимо с вами поговорить, – шепнула ей Катя. Женщина подняла на нее красные воспаленные глаза:

– О чем?

– О вашей дочери Богдане, – пояснила журналистка.

Мать всплеснула руками:

– Я только немного успокоилась. А вы опять напоминаете мне о моем горе. Мне нужно поднимать еще двух парней.

– Я журналист, занимаюсь расследованием смерти вашей девочки, – сказала Катя. – Мне кажется, все выглядит странно.

Женщина покачала головой:

– Богдана страдала страшной аллергией на арахисовое масло. Я всегда следила за ее питанием и не разрешала ей ничего покупать или брать у незнакомых людей, да и у знакомых тоже. Я не знаю, что заставило мою девочку ослушаться меня и попробовать то проклятое пирожное. Она прибежала домой, задыхаясь, и врачам не удалось ее спасти. Моя дочь пыталась мне что-то сказать, но не успела.

– Вы не знаете, где она взяла это пирожное? – поинтересовалась Катя. Несчастная мать покачала головой:

– Понятия не имею. – Слезы покатились у нее из глаз. – А теперь я прошу вас, уйдите. Если мой хозяин увидит, что я плачу перед покупателями, он меня уволит. Кто станет содержать мою семью?

– А ваш муж? – поинтересовалась Зорина. Женщина махнула рукой:

– Отец Богданы был единственным мужчиной, который любил и жалел меня. Он поехал на заработки в Москву, устроился на стройку и упал со стропил. Я осталась одна, и тут подвернулся Дмитрий. Он много обещал, я родила ему двух мальчиков, однако муж практически не работает и сидит на моей шее. Поэтому умоляю вас… Не терзайте мне сердце…

Катя поблагодарила ее за разговор, попросила прощения за нежданный визит и вышла на улицу. Теперь ей оставалось побывать у лечащего врача Клары Хацкевич. И найти его она надеялась в поликлинике по месту жительства покойной.

Крашеная блондинка в регистратуре сразу узнала местную знаменитость и расплылась в улыбке. Зорину это порадовало. Женщина высунулась из окошечка и огляделась по сторонам:

– Вы здесь по специальному заданию?

Журналистка решила: возможно, утвердительный ответ сулит ей помощь в дальнейшем.

– Но вы же никому не скажете… – протянула она. Блондинка приняла заговорщический вид:

– Ну, разумеется. Что я могу для вас сделать?

– В вашей поликлинике наблюдалась одна женщина, Клара Хацкевич, – пояснила Зорина. – Мне нужно узнать имя и фамилию ее лечащего врача.

– Адрес этой дамы знаете? – поинтересовалась регистраторша.

Катя назвала улицу и дом. Блондинка кивнула:

– Ее участковая – Болдина Вероника Витальевна. Давайте я дам вам талончик, а то это такая докторша, что просто так в свой кабинет не пустит. Вот, смотрите, на ваше счастье, вам даже ждать не придется. Идите в кабинет номер пятьдесят, второй этаж.

Катя поднялась по лестнице, пахнувшей хлоркой, и попыталась открыть дверь кабинета, однако та оказалась заперта. Зорина подумала: возможно, врач вышла куда-то по своим делам и скоро вернется, но через две минуты дверь распахнулась, и в щель высунулась голова в белой шапочке.

– К Болдиной есть на прием?

Журналистка поспешила откликнуться:

– Есть.

– Давайте талон.

Зорина протянула талон, и рука, взявшая его, снова скрылась в кабинете. Стоявшая в кабинет напротив дама недовольно бросила:

– Вы можете проторчать тут полдня. А она примет вас не по времени, а тогда, когда ей захочется. Я поменяла доктора. Пусть это обошлось мне в некоторую сумму, однако к этой хамке я ходить больше не буду. Она не лечит, а издевается над больными. Да вы и сами это увидите.

Кате пришлось подождать минут двадцать, пока раздался строгий голос:

– Проходите к Болдиной.

Журналистка ожидала увидеть строгую седую даму, уставшую от посетителей, но, на ее удивление, за столом сидела ухоженная рыжеволосая женщина лет тридцати пяти.

– Я вас слушаю.

– Я хотела бы с вами поговорить насчет вашей пациентки Клары Хацкевич, – сказала Зорина.

– Кто вы? – резонно заметила доктор.

– Я родственница Клары, – соврала Катя. – Я ее двоюродная племянница. Моя мать прислала меня сюда, чтобы я поинтересовалась: отчего умерла ее двоюродная сестра. Она никогда не жаловалась на свое здоровье.

Глаза врача вспыхнули.

– Простите, вы кем работаете? – задала она вопрос.

– Учителем, – ответила Зорина.

Доктор хмыкнула:

– У меня двое детей, и я никогда не вмешиваюсь в работу их учителей и хожу в школу только на родительские собрания. Вот и вам с вашей матушкой нечего лезть в мою работу. Между прочим, я много раз направляла Клару на обследование, однако она непременно отказывалась, хотя жаловалась на боли в сердце.

– Отчего же она умерла? Что написали в свидетельстве о смерти? – поинтересовалась Катя.

– Инфаркт, – пояснила Болдина. – Впрочем, я не присутствовала при последних минутах ее жизни. Мне рассказал ее сын, и по всем признакам это походило на инфаркт.

Зорина удивленно вскинула брови:

– Вы хотите сказать, что врачи появились, когда она уже умерла?

Врач пожала плечами:

– Так получилось. Сын вернулся с вечеринки и обнаружил ее уже мертвой.

– Постойте, – перебила ее журналистка, – вы только что сказали, что при заключении диагноза опирались на показания ее сына. А его, значит, дома не было. Нестыковочка получается.

Врач неприязненно посмотрела на Зорину:

– Нечего ловить меня на слове. Вы мне, кстати, сами не дали договорить. Ее сын собирался на вечеринку, а мать пожаловалась ему на боли в сердце, стеснение в груди и тошноту. Он поинтересовался: может, ему остаться дома? Однако она не придала значения приступу и вытолкала его из дома. Так что он ни в чем не виноват, как, впрочем, и я.

– Ее не вскрывали? – спросила журналистка. Болдина скривилась:

– Вам должно быть известно, что вскрытие проводится по желанию родных, если это не криминал. Сын отказался от вскрытия, я не настаивала, – она вдруг отвернулась от Кати и стала смотреть в окно. – И вообще, девушка, идите и не мешайте мне работать. Я не понимаю, чего добивается ваша мама. В завещании Клары все равно ее не значится.

– А вы значитесь в завещании? – Зорина взглянула в равнодушные глаза врача. Та вспыхнула, как бенгальский огонь.

– Идите отсюда вон! – ее голос стал визгливым. – И чтобы я вас больше здесь не видела.

– Ох, лучше вы были бы откровенны со мной, – Катя резко встала и хлопнула дверью.

Глава 26

Верный своему обещанию, Павел узнал, кто ведет дело Татьяны Житько. Следователем значилась его однокурсница по университету Мария Лавриненко. Киселев отыскал ее телефон в справочнике и позвонил. На его счастье, Мария оказалась в своем кабинете.

– Слушаю вас, – отозвалась она.

– Привет, Маша, – поздоровался Павел. – Интересно, узнаешь ли ты бывших сокурсников?

– У нас, юристов, наблюдательность развита, – парировала Мария. – И тебя, Пашенька, по твоим особым интонациям я, конечно, признала сразу. Ты по делу или приглашаешь на вечер воспоминаний?

– На вечер воспоминаний я бы тебя тоже пригласил, – рассмеялся Киселев. – Только в другой раз. Дел, понимаешь, много.

– Значит, просить о чем-то собираешься, – констатировала Лавриненко. – Ну, проси, я по пятницам подаю.

– Как всегда, твои шутки на высоте, – отозвался майор. – Но давай к нашим баранам. Вернее, к моим. Ты ведешь дело Татьяны Житько?

– Я, – подтвердила женщина. – Почему она тебя интересует?

– Кажется, пересекается с одним моим делом, – уклончиво ответил Киселев. – Так что с Житько?

Мария сделала паузу:

– Думаю, что сказать. Понимаешь, сама еще не разобралась, виновата она или нет. Смотрю я на нее: ну нельзя так убиваться, если камень за пазухой. Татьяна даже пыталась покончить с собой. А сейчас отказалась от адвоката. Мне, говорит, все равно без сына жить нечего. Тут, в общем, такие дела… привезли ее в каком-то невменяемом состоянии, в прострации, я бы сказала. До утра она так и просидела на койке, а утром словно осознала, что натворила, и упала в обморок, потом рыдала, не переставая, и попыталась покончить с собой.

– Ты пыталась узнать, как это случилось? – спросил Киселев.

– А то, – бросила Мария. – И ничего у меня не получилось. У меня самой в голове не укладывается, как такая женщина подняла руку на своего ребенка.

– Что было накануне? – поинтересовался Павел. Мария вздохнула:

– По ее словам, она вышла, чтобы выбросить мусор в контейнер во дворе, и присела на лавочку. Руслан спал, а Мила и Сергей смотрели телевизор. Вообще две семьи жили, как пауки в банке. Завещание отца вконец рассорило братьев. Мила, баба языкатая, требовала, чтобы Татьяна и Николай оставили им квартиру, а сами убирались ко всем чертям со своим антиквариатом. А уж если они хотят продолжать здесь жить, пусть поделятся картинками. И такие разговоры, перераставшие в скандалы, продолжались каждый день. Вот почему Татьяна с удовольствием вышла подышать свежим воздухом, села на скамейку и заплакала. Потом к ней подсел какой-то незнакомый мужчина и стал что-то говорить. Что именно – она не помнит, но что-то очень хорошее. На душе сразу стало легко. Затем он предложил ей что-то выпить, и она не отказалась. Следующий эпизод ее жизни начисто вылетел из головы. Она не помнит, как попрощалась с новым знакомым, как пришла домой и убила сына. По ее словам, Татьяна очнулась только в отделе и до сих пор не может воскресить в памяти события тех часов, – она снова вздохнула. – Вот не знаю, верить ей или нет. Сердце кровью обливается, когда на нее гляжу. Еще вопросы есть?

– Нет, спасибо, – поблагодарил ее Павел. – Но не обессудь, если позвоню еще.

– А это всегда пожалуйста, – усмехнулась Мария. – С нашими видишься?

– С удовольствием бы это сделал, если бы позволяло время, – сказал Павел. – А ты встречала кого-нибудь?

– Никого, – призналась Лавриненко. – Но тебя рада слышать.

– Как и я тебя. Ну, пока, – Киселев повесил трубку и потянулся за мобильным.

По поручению Кати Костя отправился на автодром, чтобы узнать, по какой причине произошла авария машины Процевского. Прежде чем отыскать его инструктора, он немного посидел на трибуне, посмотрел, как молодые мальчики гоняют на крутых автомобилях, и спустился вниз. Мужчина средних лет в спортивном костюме и кожаной куртке с меховым воротником внимательно следил за гонщиками и давал рекомендации, когда те останавливались возле него.

– Здравствуйте, – обратился к нему Скворцов, – мне нужен инструктор Александра Процевского.

Немного рябое лицо мужчины посерьезнело.

– Вы из полиции? – поинтересовался инструктор. – Но ваши уже допрашивали меня и не нашли в моих действиях никакого криминала, как и в действиях моего механика.

– Скажем, на данный момент я лицо неофициальное, – пояснил Костя. – И если вам уже задавали этот вопрос, спрошу еще: как это могло случиться?

– Александр остановился вот здесь, где находимся мы с вами, – начал инструктор, – и прошел в бар выпить чашечку кофе. Кто-то в это время поработал с его автомобилем, в частности с подвеской. Наш механик в это время находился на другом конце автодрома, работал над машинкой одной взбалмошной бабенки. Я уже говорил вашим, что один мой ученик вроде бы видел, как какой-то мужик в комбинезоне крутился возле машины Процевского. По его показаниям обязательно привлекли бы нашего механика, если бы не та бабенка. Она его полное алиби. Больше механиков в тот день на нашем автодроме не было. Вот такие пироги. Я так понимаю, что этого фантома в комбинезоне искали, да не нашли.

Теперь его сынок тут ошивается. Довольно талантливый мальчик. Он все уговаривал отца купить ему гоночную машину, однако тот отказывал. Они вообще не очень ладили. Пацан с молодых лет пристрастился к карточной игре и проматывал довольно крупные суммы. Папаша поставил ему условия: бросишь – проси чего душе угодно. Уж не знаю, бросил ли сынок карты, но теперь ему ничто не помешает приобрести гоночную машину.

Костя еще немного поговорил с инструктором, побродил по автодрому и отправился в отдел.

Глава 27

Замерзший Павел заварил чай с жасмином, предложил пирожки с мясом, испеченные тещей, и вся компания, состоявшая из Кати, Кости и Пети, с удовольствием налетела на угощение.

– Забыл тебе сообщить, – обратился Скворцов к супруге, – компьютерщик, которого ты просила найти, чтобы поковыряться в железках твоей подруги, обнаружил сайт черного мага, куда Галя неоднократно выходила. Вот данные, – он протянул ей листок. – Мага зовут Асмодей. Мы можем выйти на его сайт прямо сейчас.

– Давай поедим и попьем, – махнул рукой Павел. – Я, например, очень хочу доесть свой пирожок. Кроме того, нам нужно рассказать о своих успехах в расследовании. Я так понимаю, они есть у каждого. Катюша, начинай.

Зорина кивнула и поведала о посещении врача Клары Хацкевич, потом инициативу подхватил Петя и рассказал о разговоре с механиком. Павел и Костя поставили точку в беседе.

– Теперь вы видите, что я права? – вставила Катя. – В каждой смерти есть что-то странное. Эти люди не сами умерли. Они были убиты.

– А мотив? – поинтересовался Киселев. – Или мотивы?

– Думаю, все же мотив, – сказала журналистка. – И мотив этот старый, как сама жизнь.

– Деньги, – заметил Петя.

– Вот именно, – подтвердила женщина. – Давайте разберем каждый случай. Итак, Александр Процевский. Его сын – заядлый игрок в карты, привыкший ни в чем себе не отказывать. Предположим, однажды такое поведение отпрыска надоело главе семьи, и он лишил его всех дотаций. Мог ли сын заказать его убийство? Разумеется, мог. Я уверена, если бы мы взялись за него всерьез, то обнаружили бы и долги. То есть деньги требовались ему позарез, и этот вопрос разрешился бы со смертью папочки. Согласны?

Полицейские молчали.

– Пойдем дальше, – продолжила Зорина. – Пусть Петя сам сделает вывод насчет гибели Полины Москвичевой. Могла ли ее гибель подстроить сводная сестра?

– Теоретически – могла, – заметил Петя. – Родители написали завещание на Полину. Кроме того, судя по всему, Лариса влюблена в жениха сестры, Георгия. Возможно, ей показалось, что он ухаживал за ее сестрой из-за денег. В общем, я считаю, могла…

– Что насчет Риммы Николенко? – задала вопрос Зорина.

Костя пожал плечами:

– С ней тоже не все ясно. Служащие клуба удивляются, откуда взялся тот кусок льда, который упал ей на голову? Если вспомнить твой разговор с журналисткой, специализировавшейся на несчастных случаях, то в смерти девушки была заинтересована ее мачеха. Она еще довольно молода и, вероятно, желала бы после скорой смерти мужа завладеть всеми деньгами.

Катя причмокнула:

– Есть. Паша, твой выход.

– Если ты о Житько, то его гибель тоже выглядит странно, – начал Киселев. – Я уже сказал, как считает моя однокурсница. Смерть Романа очень выгодна его родному дядьке и его жене. Ведь у них есть шанс родить наследника мужского пола, чего уже не сможет Николай Житько.

– Теперь моя очередь, – приосанилась Катя. – После смерти актрисы Софьи Пономаревой неизвестно откуда объявившаяся внучка получила дарственную на ее квартиру и уже продала ее. Сын Хацкевич разбазаривает деньги матери со своей сожительницей и мечтает издать книгу стихов. Особняком стоит смерть Богданы Лазаревой, но мне кажется: если бы мы еще немного покопались, то объяснили бы и это.

– Возникает резонный вопрос: кто это делал? – подал голос Павел. – Как известно, все подозреваемые находились в другом месте. У всех железное алиби.

– Они специально обеспечивали себе алиби, чтобы выйти сухими из воды, – проговорила Катя. – А вот кто на них работал… Вероятно, Галя хотела подсказать мне, что это делал один человек. А поскольку засветился какой-то черный маг, следует его проверить.

– Вот теперь, когда все все доели, давайте выйдем на его сайт, – Петя взял листок с координатами сайта и подошел к компьютеру. – Ой, ребята, смотрите. Как у него все серьезно. Для тех, кто верит в эту ерунду, хорошая реклама.

Все подошли к компьютеру. На экране красовалось черное звездное небо. Звездочки красиво мигали, как бриллианты, в темноте. Через каждые десять секунд на небе вспыхивали огненные цифры – 666. Внизу, в языках пламени, светились слова. Маг Асмодей обещал все блага жизни, решение всех проблем, особенно материальных.

– Сходи-ка ты к этому магу, Костя, – сказала Катя. – Сначала как полицейский. Возможно, он расскажет тебе что-нибудь интересное. Возьмешь с собой фотографии погибших и, естественно, фото Галины и Миши. А еще, я думаю, не мешало бы показать ему снимки наших подозреваемых. Мне удалось сфотографировать Ларису Москвичеву. Фото мачехи Риммы Николенко, думаю, мы найдем в Интернете. Возможно, там же отыщется и рожица сына Александра Процевского. Попытка, как говорится, не пытка.

Черный маг обитал на пятом этаже девятиэтажного дома. Договорившись с ним о встрече, Костя поднялся по выщербленным ступенькам и позвонил в квартиру. Дверь открыла женщина с повязанной белой лентой головой. Немытые светлые волосы падали на плечи.

– Маг вас примет, проходите, – она впустила Костю в темный коридор. В квартире пахло чем-то знакомым, кажется, ладаном. Женщина открыла дверь в одну из комнат:

– Сюда, пожалуйста.

В большой комнате свет не проникал через окна, закрытые черными шторами. Маг Асмодей, мужчина средних лет, с бледным лицом, такими же длинными и светлыми волосами и повязкой на голове, как и у женщины, встретившей майора, сидел за столом. Перед ним лежали карты Таро и стеклянный шар. Пламя нескольких свечей бросало тусклые отблески на стены.

– У вас большие материальные проблемы, – начал маг унылым голосом. – Но я в состоянии помочь вам.

– Простите, не нужно, – прервал его Скворцов. – Я не пытался маскироваться под вашего нового клиента и сразу открыл свои карты.

Тонкие губы мужчины скривились в улыбке.

– Моя миссия – помогать тем, кто нуждается в помощи, – промолвил Асмодей. – Даже полицейским.

– Значит, мы найдем с вами общий язык, – Костя кинул на стол фотографии. – Вам знакомы эти люди?

Маг взял в руки снимки и принялся тщательно их рассматривать, даже поднес к пламени свечи. В его лице ничего не изменилось, лишь губы чуть заметно дрогнули, когда чародей бросил взгляд на Железнова и Процевского.

– Я готов ответить, – Асмодей протянул ему снимки. – Из этих людей я знаю только вот эту девушку, – он указал на Галину Смирнову. – Она приходила ко мне с просьбой приворожить одного парня, в которого она была влюблена со студенческих лет. Я объяснил ей, какой ритуал нужно провести.

– Ночью на кладбище, – вставил Скворцов. Маг потупился:

– Я слышал о ее смерти. Но, поверьте, всех, кто желает провести этот магический ритуал, я предупреждаю об опасности. Девушку я тоже ввел в курс дела, но она ничего не хотела слышать. Я даже посоветовал ей поговорить с кладбищенским сторожем, чтобы он хоть как-то обеспечил ее безопасность. На кладбищах опасно бродить и днем. К сожалению, девушка меня не послушала. Поверьте, я никак не виноват в ее гибели. Это все, что я могу вам сказать.

Скворцов заскрежетал зубами:

– Если вы сейчас солгали, это вам даром не пройдет.

Асмодей развел руками:

– Могу себе представить. Но мне нечего добавить.

Сделав вид, что не замечает протянутую руку, Скворцов вышел из комнаты. Женщина собирала какие-то бумаги и раскладывала их по папкам.

– А вы, случайно, не видели этих людей? – не надеясь на успех, майор протянул ей снимки убитых.

Помощница мага тоже указала на Галю:

– Вот ее помню. А остальные… Вы меня извините…

Скворцов хмыкнул:

– Да не за что.

Она пошла его провожать, ступая тихо, как призрак.

– Я бы на вашем месте давно поменял работу, – посоветовал ей Костя и, выйдя на свежий воздух, вдохнул полной грудью и принялся звонить жене.

– Костик, – застрекотала та в трубку, – да погоди ты со своим магом. У нас счастливое событие, представляешь, Полинка сегодня самостоятельно сделала первые шаги.

Костя стал заикаться от волнения:

– Наша дочь уже ходит?

– И очень неплохо. А тебя ждут голубцы. Сегодня у нас праздник.

– Понял, – отозвался муж. – Сейчас куплю твое любимое шампанское и побегу домой.

Глава 28

Первые шаги Полины Скворцовой отмечали сразу три семьи. Услышав об этом событии, дедушки и бабушки оставили все домашние дела и примчались к молодым родителям с полными сумками еды. Константин успел уже к накрытому столу. Полинка подставила папе щечку, а Катя стала наполнять его тарелку. По ее лицу он видел, что его жене не терпится все узнать, однако сегодняшнее событие тоже имело большое значение. Дедушки и бабушки беспрестанно целовали девочку и заставляли ее демонстрировать умение ходить, не опираясь ни на что. Вскоре Полинка устала и попросилась спать. Дедушки и бабушки вспомнили о своих неотложных делах и как-то потихоньку ушли. Они хотели оставить супругов одних, чтобы те, наконец, поговорили о деле. Зорина убрала со стола грязную посуду, и они с Костиком сели друг напротив друга.

– Значит, Асмодей тебе ничего не сказал, – протянула журналистка. – И ты поверил ему?

Скворцов пожал плечами:

– Наверное, нет, хотя он был довольно убедителен. И все же его лицо изменилось, когда он увидел Мишку и Процевского.

– Черный маг не ожидал, что полиция выйдет на его след по поводу этих двух предпринимателей, – вставила Зорина. – Но он крепкий орешек и больше полиции ничего не скажет. В общем, за дело берусь я, господа присяжные заседатели, – она рассмеялась. – Завтра утром отправлюсь к твоему магу. Но сегодня с ним нужно договориться, – она достала мобильный и набрала телефон. – Здравствуйте, Асмодей. С вами говорит ваша будущая клиентка. Мне посоветовали вас. Нет, фамилии этого человека назвать не могу, потому что мы с ним незнакомы. У нас общие знакомые. Однако кому-то вы здорово помогли, и это для меня лучшая рекомендация. Не возражаете, если завтра я к вам приду? Дело не терпит отлагательства. Да, спасибо, конечно. Я обязательно буду.

Катя положила телефон в сумочку и победно взглянула на Костика.

– Он назначил мне на десять утра, – сказала она. – Знаешь, нужно поразмышлять над легендой, с которой я к нему явлюсь, и подготовиться к выходу, – она оперлась на плечо мужа. – Мне немного страшно, дорогой. Вдруг у него есть какие-нибудь способности? Тогда он в два счета раскусит меня.

– Мы с Павлом будем рядом, – заверил ее Костя. Зорина поднялась:

– А сейчас давай посмотрим на нашу дочурку, – сказала она. – А потом продолжим праздник. Я заметила, что ты принес мое любимое шампанское. Но мы его так и не откупорили. Как ты смотришь, если мы выпьем по бокальчику?

– Слушаюсь, моя повелительница, – отозвался Константин.

На следующий день Катя вскочила ни свет ни заря, быстро приготовила кашу и тосты и побежала в ванну. Горячая вода немного успокоила нервы. Зорина тщательно обтерлась махровым полотенцем, надела халат и вышла в коридор. Полина и Костя уже встали. Девочка словно чувствовала состояние матери и тревожно смотрела на Катю.

– Доброе утро, моя радость, – обняла ее Зорина. – А сейчас будем кушать кашку. Тебя покормит папочка.

– Баба? – спросила Полина, вероятно, имея в виду одну из своих бабушек, которые старательно возились с ней почти неделю, а может, и обеих.

– Бабушки сегодня отдыхают, – Катя погладила девочку по головке. – Сегодня с тобой будет папа.

Полина немного подумала и зашагала на кухню. Костик подхватил дочь и усадил на колени.

– Ты завтракала? – поинтересовался супруг.

– Немного, – призналась Катя. – Волнуюсь я, мой дорогой.

– Павел и Петя уже дежурят у его подъезда, – успокоил ее Скворцов. – Они не дадут тебя в обиду.

– Не думаю, чтобы им пришлось вмешиваться, – Катя подмигнула девочке и пошла одеваться.

– Удачи, – сказал на прощанье супруг. – И сразу звони, когда от него выйдешь.

Глава 29

Катю встретила та же не очень опрятная женщина и любезно улыбнулась:

– Вы записаны на десять. Асмодей ждет вас.

– Да, – Зорина прошла по коридору. Женщина семенила следом, однако дверь в комнату открыл сам черный маг. Его неопрятный вид вызвал у журналистки отвращение.

– Вас зовут Екатерина? – поинтересовался мужчина. – Я счастлив вас видеть. И уверяю, если смогу чем-то помочь, буду рад это сделать.

– Во всяком случае, мне так о вас говорили, – Катя села в кресло. Маг примостился напротив:

– Итак, слушаю вас.

– По словам многих, вы умеете решать материальные проблемы, – начала Зорина. – Я в этом очень нуждаюсь.

– Я решаю их стопроцентно, – заверил ее Асмодей. – Так что же у нас?

Катя потупилась:

– Понимаете, я уже не так молода. Мне нужно наконец устроиться в жизни, и устроиться неплохо. Вы понимаете, о чем я?

Асмодей кивнул:

– Разумеется.

– Но это невозможно без хороших денег, – продолжала Катя. – Как еще можно обзавестись прекрасной квартирой, машиной и мужем? И вообще, у меня в мыслях открыть свой маленький магазинчик. Ведь это здорово, правда? Не прозябать же всю жизнь продавщицей в овощном.

Асмодей вскинул брови:

– Но вы не похожи на продавщицу.

– Потому что я получила образование, но нигде не смогла устроиться, кроме магазина, – пояснила Зорина. – Вы поможете мне? Что нужно сделать, чтобы появились деньги?

– У вас есть богатые родственники? – поинтересовался маг. Зорина изобразила удивление:

– Есть дядя, но при чем тут он? Это такой скаред, что не даст мне ни копейки. Я уже обращалась к нему. Представляете, вместо того чтобы помочь племяннице, единственному родному человеку, он хочет завещать свои капиталы приюту бездомных животных. Как вам это нравится?

Асмодей взял в руки стеклянный шар и принялся его рассматривать.

– Вы бы очень огорчились, если бы ваш дядя умер? – спросил он. Журналистка усмехнулась:

– Огорчилась? Да я бы обрадовалась и сплясала у него на могиле. Но он прекрасно себя чувствует, хотя и справил недавно восьмидесятипятилетие.

– Его жизнь сейчас в ваших руках, – прошептал маг. Катя вздрогнула:

– Что вы такое говорите? Как это может быть?

– Если вы этого захотите, то все вам будет, – Асмодей посмотрел на нее. – Есть один магический ритуал. Если вы проведете его, ваш дядя умрет. Я вам ручаюсь.

На лице женщины отразилась борьба страха и желания:

– Но полиция первым делом будет подозревать меня… – проговорила она. Маг покачал головой:

– Да, вас вызовут в отдел, но у них не будет на вас никакого материала, даже если они докопаются, что вы были у меня, – он ей дружески улыбнулся. – Ну кто поверит, что ваш дядя отбросил коньки после какого-то магического ритуала?

– Его убьет дьявол? – прошептала Катя. Асмодей поморщился:

– Считайте, что так. Ну, согласны?

Зорина наморщила лоб.

– Согласна, – бросила она после некоторого колебания. – Если вы обещаете безопасность.

– Обещаю, – заверил он ее.

– Согласна, – повторила женщина уже гораздо увереннее.

– Ну, вот и отлично, – маг положил шар на стол. – Через несколько дней вы должны принести мне подробный отчет о вашем дяде – где он бывает, на чем ездит, куда выходит на прогулки, что кушает, что читает. В общем, как можно подробнее, настоящее досье, ясно?

– Ясно, – кивнула журналистка. – Как я понимаю, такая услуга стоит недешево?

Маг усмехнулся:

– Разумеется, моя дорогая, – он придвинул к себе листок бумаги, написал на нем шестизначную сумму и подтолкнул к Зориной. – Вам, возможно, покажется, что это дорого. Возможно, у вас на данный момент нет такой суммы. Но поверьте, то, что вам перепадет после этого ритуала, наверное, не идет ни в какое сравнение с этими жалкими деньгами. Если вы займете их у кого-нибудь из своих друзей, то отдадите очень скоро.

Катя встала и хлопнула кулаком по столу:

– Решено. Я найду деньги. Когда мне принести досье на дядю?

Глаза Асмодея радостно блеснули:

– Давайте послезавтра, моя дорогая.

– До встречи, – Катя махнула на прощанье. Призракообразная помощница проводила ее до двери. Зорина почти сбежала по ступенькам и попала в объятия Павла.

– Он не может нас видеть отсюда, – прошептал он ей на ухо. – Костя уже обрывает мой телефон. Этот негодяй тебя не обидел?

Журналистка глянула наверх.

– Потом поговорим. Сейчас я пойду к остановке. Спиной чувствую, что он стоит у окна. Встретимся в отделе.

– Хорошо, Костику я позвоню, – Киселев растаял в подворотне. Зорина засеменила к остановке. Прекратившийся утром снег пошел хлопьями, и журналистке вдруг захотелось поскорее прийти домой и принять горячую ванну. Ей казалось: она вышла из квартиры Асмодея какая-то загрязненная, оскверненная даже самим воздухом, и нужно было немедленно смыть эту грязь. Зайдя в маршрутку, она набрала Павла.

– Извини, Паша, но я сейчас поеду домой, – сказала она Киселеву. – Давайте встретимся там. Я ужасно устала от этого визита.

– Понимаю, – отозвался майор. – Значит, мы с Петей едем к вам. Ждите.

Зорина еле дождалась, когда микроавтобус подойдет к нужной ей остановке, и на негнущихся ногах вышла из машины. Дорога до дома показалась ей длинной дистанцией, а ступени – этапами восхождения на Эверест. Когда Костя открыл ей дверь, она упала в его объятия.

– В ванну, – проговорила журналистка. – И приготовь мне горячего чая.

– Он напугал тебя? – встревоженно спросил муж.

– Нет, но это очень противно, – всхлипнула Катя. – Я поняла, я разгадала всю систему. Расскажу потом, сначала приму ванну.

– Да, конечно, – Костик побежал на кухню, а Катя открыла кран и погрузилась в горячую воду. Когда ей немного полегчало, она оделась и вышла в гостиную. Коллеги и друзья мужа уже сидели на диване, и Петя держал Полину на руках. Скворцов подал ей кружку:

– Выпей.

– Спасибо, дорогой, – она сделала глоток. – Сейчас я вам все расскажу, ребята. Бизнес смерти находится на высоком уровне. Я поняла их схему. К магу приходят люди, желающие избавиться от своих родственников, смерть которых принесет им материальные блага. Внешне это выглядит вполне невинно. Даже если кто-то попробует обвинить Асмодея в чьей-нибудь гибели, он не сможет ничего доказать. Асмодей просто предлагает желающим совершить магический ритуал обращения к дьяволу – и все.

«Да, – скажет он, если хотите, это своего рода мошенничество. Ведь я беру деньги за организацию театрального представления, которое никоим образом не повлияет на жизнь человека. Но нужно мне как-нибудь зарабатывать. Я готов за это ответить. Но неужели вы, образованные люди, повидавшие всякое, верите в обряды?» Даже если мы ответим «да» и посадим его, над нами будет хохотать любой судья. Нам нужно поймать его на горячем. Я предлагаю поселить несуществующего дядю в какой-нибудь квартире, а я дам его адрес Асмодею вместе с вымышленными привычками.

– Ты хорошо придумала, – заметил Павел. – Я уверен: этот маг не сам расправляется с жертвами. У него есть сообщник или сообщники.

– Пока Екатерина Алексеевна ходила к магу, я тут кое-что про него выяснил, – вставил Петя. – Наш Асмодей, или Петушков Игорь Иванович, – бывший артист. Разведен, из театра уволился в прошлом году по собственному желанию. Впрочем, я бы тоже уволился с такой зарплатой. Ему нужно было кормить несовершеннолетних детей, и он нашел себе работу. Женщина, которая ему помогает, и есть его бывшая жена. Мне кажется, они оформили фиктивный развод. Умные люди, связанные с криминалом, всегда стараются обезопасить близких.

– Спасибо за сведения, – поблагодарил его Киселев, – хотя сейчас они нам мало чем помогут. Операцию, которую предлагает провернуть Катя, считаю удачной. На роль дяди у меня есть один следователь на пенсии, между прочим, страшно скучающий. Ему восемьдесят два, но, думаю, разницу в три года преступники не заметят. Поселим его в одном шикарном особнячке за городом. Местность там хорошо просматривается. Можно считать, наш коллега в безопасности.

Катя помешала ложкой сахар:

– Я поняла, почему они тщательно изучают привычки своих жертв.

– И я понял, – кивнул Павел. – Так гораздо легче спланировать идеальное преступление. Думаю, артистку отравили солями таллия. Во всяком случае, выпадение волос характерно именно для такого отравления. Еще думаю, экспертиза не покажет в ее квартире наличие следов талия. Скорее всего, яд добавлялся в крем, которым она мазала лицо после спектакля.

– Разве легко купить яд такого рода? – поинтересовалась Катя.

– Легче, чем ты думаешь, – пояснил майор. – Как говорится, если вы увидите на улице объявление «Яды» с бахромой телефонов, не думайте, что речь идет о травле крыс и тараканов. Речь идет об убийстве людей.

Зорина откинулась на спинку стула.

– Ты хочешь сказать, что человек среди бела для может предлагать купить яды для убийства людей?

– Оказалось, что может, – кивнул Павел. – Был у меня такой случай… Мы с одним следователем решили проверить, действительно ли так просто достать яд, прикинулись потенциальными отравителями и позвонили продавцу. Не успели набрать номер, указанный в объявлении, как к телефону подошла старушка и как-то по-домашнему проворковала: «Да, все верно, это мой сынок ядами торгует. Вот его телефон – перезвоните ему». Сын представился Александром и будничным тоном сообщил, что продает яды, со стопроцентной гарантией убивающие человека.

«Сами понимаете, – сказал он, – мои средства сбоя не дают, мне сложности не нужны». Мы назначили место встречи в самом центре города, на одной из многолюдных станций метро. Подошел мужчина лет сорока, неприятный с виду – бесцветные брови, светлые глаза, худощавый, закутавшийся в шарф. Он говорил спокойно, не озирался по сторонам, не нервничал, глаза его не бегали. Обычная деловая встреча.

– Я занимаюсь своим бизнесом уже около трех лет, – проговорил он, – и до сих пор у меня не было рекламаций. И еще я бы хотел сразу оговорить моральную сторону нашей сделки: она не комментируется и не обсуждается. За долгое время работы на этом «рынке» я убедился, что хороших людей не травят. – Павел усмехнулся:

– Он очень удивился, когда мы его арестовали. Казалось, не понимал, за что. Вот так, а ты спрашиваешь… А дома у него мы обнаружили яды на все случаи жизни. Были и такие, которыми достаточно лишь намазать телефон… Ну и, конечно, созерцали талий и мышьяк.

– Насчет актрисы понятно и мне, – вмешался Петя. – Хацкевич, вероятно, тоже что-то подмешали. Сынок подмазал участкового врача, и она помогла получить липовое свидетельство о смерти. Видимо, среди сообщников этого мага есть и механики, потому что подвески на машинах Москвичевой и Процевского были выведены из строя довольно профессионально и быстро. Непонятно только, как заставили Татьяну Житько убить своего сына, и не совсем ясно, каким боком к этому делу Богдана Лазарева и эта ли банда виновата в смерти Железнова.

– Разумеется, вы еще не все выяснили, – бросил Константин. – И у меня есть еще одно предложение. Судя по всему, преступники умны и хитры. Мне почему-то кажется, что наряду с досье на будущую жертву, которые приносили родственники, преступники сами следили за своими жертвами. Если я прав, то не сегодня-завтра они вычислят: дядя некой Екатерины – вовсе не ее дядя, а бывший следователь. Тогда они затаятся, и нам никогда не поймать их. Я предлагаю начать следить за Асмодеем с сегодняшнего дня. Петя и Леня сделают это профессионально.

Киселев потер переносицу:

– Ты прав. Мы должны быть готовыми ко всему. Петя, звони Леониду, и отправляйтесь к квартире этого Петушкова. Возможно, нам удастся взять всю банду гораздо раньше.

Глава 30

Петя и Леонид Сомов, его приятель и прекрасный оперативник, стояли возле разросшегося дуба и следили за подъездом Асмодея. Сегодня клиентов у него было на удивление мало. В семь часов вечера маг вышел из подъезда и направился в соседний дом. Оперативники последовали за ним. Колдун поднялся на третий этаж, позвонил в одну из квартир и, когда хозяин открыл дверь, быстро шмыгнул внутрь.

– Номер квартиры – сороковая, – заметил Леонид. – Нужно узнать, кому она принадлежит.

Выяснить это не составило труда. Квартира принадлежала некоему Владиславу Зеленскому, врачу-хирургу, работавшему в одной из частных клиник. Павел Киселев, собравший информацию о докторе, добавил:

– За ним ничего криминального не было замечено. Живет один, никогда не был женат. Иногда приходят женщины, чаще всего – одна, но для холостяка это нормально. В девяностые годы пытался заработать, ездил в Африку, однако, видно, не шибко. Машину не купил, жилплощадь не расширил.

– Вы говорите, он врач? – переспросил Петя. – Но тогда он мог участвовать в убийствах, например Железнова.

– Можно это предположить, но доказать это мы обязаны, – парировал Павел. – В общем, наблюдайте за Асмодеем. Или лучше разбейтесь. Ты продолжай следить за магом, а Ленька пусть берет под наблюдение врача.

– Слушаюсь, – Петя нажал кнопку отбоя и посмотрел на Сомова. – Тебе поручено вести этого врача, Зеленского. Справишься?

– Отчего ж нет? – улыбнулся напарник.

Катя, как и обещала, через день принесла Асмодею досье на своего несуществующего дядю. Тот пробежал его глазами и усмехнулся:

– У вашего родственника больное сердце. Странно, как он дожил с ним до таких преклонных лет.

– Деньги умеют творить чудеса, – хитро заметила Зорина. – Сейчас он под наблюдением самых лучших врачей.

Асмодей ей подмигнул:

– Даже самые лучшие врачи – не волшебники. Ваш дядя умрет быстро и безболезненно, скажем, от инфаркта на следующий день после совершения вами магического ритуала. Чтобы обеспечить себе алиби, вы должны вечером пойти в такое место, чтобы вас там видели тысячи людей.

Журналистка хлопнула в ладоши:

– Да это проще простого! Я очень люблю ночной клуб.

Асмодей кинул на нее быстрый взгляд:

– Еще один вопрос… У вас точно больше нет никаких родственников, которые могли бы наравне с вами претендовать на наследство?

Катя поморщилась:

– Я же сказала – нет.

– И хорошо подумали, прежде чем ответить?

– Ну конечно, – раздраженно заметила Зорина.

– Я почему этим интересуюсь, – пояснил маг, – иногда вдруг всплывает какая-то неизвестно откуда взявшаяся родня, которая при жизни вообще не интересовалась богатым родственником. В своем желании получить деньги она пойдет на все и потребует вскрытия. Нам это нежелательно, сами понимаете.

Женщина покачала головой:

– Это вопрос на миллион, и я действительно хорошо подумала, прежде чем ответить. Нашу семью уже давно преследует какой-то злой рок. Все мои родственники, кроме дяди, либо умерли своей смертью, либо погибли. Нет, у нас с ним никого нет.

– Отлично, – маг придвинул к себе листок и поставил какую-то закорючку. – Тогда слушайте меня, – он толкнул к ней лист бумаги. – Вы пойдете сегодня ночью на старое кладбище к склепу и прочитаете это заклинание. У входа в склеп – заросли орешника. Сорвите ветку. В склепе вы начертите вот эту пентограмму. Встанете лицом к… – Катя почувствовала, что ей стало плохо. Нет, не от чертовщины, а оттого, что перед ней сидел интеллигентный симпатичный мужчина, артист, получивший прекрасное образование, и спокойно говорил об убийстве человека, который ему ничего плохого не сделал, говорил буднично, как о чем-то незначительном. – Вы слушаете меня? – вдруг прервал он свой монолог. Женщина кивнула:

– Да мне все понятно, – она нервно сглотнула. – Но деньги вы получите после всего. Понимаете, мне необходимы гарантии.

Асмодей покачал головой:

– Дьявольские силы и пальцем не шевельнут без подпитки. Всю сумму я у вас не прошу, но процентов десять вы обязаны мне дать.

– Ладно, – Зорина вытащила кошелек и положила на стол тонкую пачку. – Не беспокойтесь, вы получите остальное. Мне как-то неохота связываться с темными силами.

– А вот это правильно, – Асмодей улыбнулся и сунул пачку в карман. – Теперь еще один момент. Когда вас вызовут в полицию, вы скажете, что звонили дяде накануне, он жаловался на боли в сердце. Чтобы все выглядело правдоподобно, почитаете об инфаркте. Добавите, мол, вы предложили вызвать «Скорую», но он отказался. Все ясно? Ничего не перепутаете?

– Ясно, – прошептала Катя. Ее тошнило. Ей начинало казаться, что она действительно планирует чье-то убийство. Асмодей заметил ее состояние.

– Вам нечего так волноваться и жалеть этого старого негодяя, – сказал мужчина. – Подумайте лучше о себе. Вы еще молоды, у вас впереди вся жизнь. Из-за какого-то старого лешего вы не можете себе позволить даже прилично одеться. А ведь вы очень красивая женщина. Я представляю, как бы будете блистать в обществе, когда у вас появятся большие деньги.

– Все равно… – Зорина всхлипнула. – Он все же брат моей покойной матери.

– Если вы решились на это, значит, ничего хорошего он для вас не сделал, – продолжал маг. – Наверняка он никогда не давал ни копейки ни вам, ни вашей матери. Я прав?

Катя кивнула:

– Матери требовалась срочная операция, и он ничем ей не помог.

Асмодей обрадовался:

– Вот видите? Он обрек на смерть вашу мать, отплатите же ему тем же.

– Верно, – Зорина заставила себя встать и встряхнула головой: – Не волнуйтесь, я все сделаю, как вы сказали.

– Вот и умница. А сейчас идите домой и ложитесь спать. Ночью вам предстоит неприятная процедура, но ничего не бойтесь. Темные силы никому не позволят вас тронуть.

Женщина вышла в коридор и направилась к входной двери, сопровождаемая молчаливой женой Асмодея. Когда бывшая супруга мага выпустила Зорину в коридор, журналистка заметила злобную улыбку на ее бледном лице.

Глава 31

Катя вернулась домой и принялась лихорадочно снимать с себя шубу. Костя вышел в прихожую и встревоженно посмотрел на жену:

– Тебе опять нехорошо?

– Мне паршиво, – призналась Зорина. – Набери мне ванну, пожалуйста. Я снова должна смыть с себя эту грязь.

За его спиной показался Павел:

– Вот мразь! Я вполне понимаю твое состояние, Катюша.

Журналистка хотела еще что-то сказать, но ткнулась носом в грудь мужа и разрыдалась:

– Господи, как это ужасно! Мне трудно поверить, что есть такие люди, которые вот так просто приходили к нему, сидели напротив и спокойно беседовали об устранении своих близких. Как это ужасно!

Скворцов гладил ее по спине:

– Ну, успокойся. Они все будут наказаны.

– Я обещаю, – вставил Киселев. Зорина собрала последние силы и постаралась взять себя в руки.

– Да, их нужно остановить. Сделайте мне, пожалуйста, горячего чаю, ребятки. А я немного посижу в горячей воде, а потом все расскажу вам. Сегодня придется поработать.

Костя обнял жену и проводил до кресла в гостиной.

– А где Полина? – поинтересовалась женщина. – В квартире непривычно тихо.

– Мы покушали, – доложил ей муж, – и она сама попросилась в манежик поиграть со своими Барби.

Зорина, опираясь на руку мужа, сделала несколько шагов до комнаты дочери и заглянула внутрь. Ее сокровище сидело в манеже и что-то рассказывало куклам. Катя почувствовала, как на душе становится легче, все плохое отступает.

– Как хорошо, что она у нас есть! – прошептала она и выпрямилась. – А теперь мне пора в ванну. Нельзя терять времени. Я уже сказала, что сегодня придется поработать.

Светлана Павловна Макарова, шестидесятилетняя пенсионерка, возвращалась домой. Она навестила дочь, посидела с внуками, почитала им книжки. Если бы не возвращение зятя, как всегда, в подпитии, Светлана Павловна, возможно, осталась бы ночевать. Дочь и внуки всегда радовались, когда бабушка оставалась у них. Однако зять больше для того, чтобы показать, что хозяин в доме именно он, с порога потребовал, чтобы теща покинула квартиру. Светлана Павловна натянула свою старую искусственную шубу, которую когда-то покупал ей покойный муж, два года назад умерший от инфаркта, и покосилась на зимний гардероб дочери. Протертое зеленое демисезонное пальтишко с засаленными локтями, вязаная белая шапочка, от времени уже посеревшая, прохудившиеся сапоги, местами потрескавшиеся… Да, с таким муженьком не оденешься… Свою зарплату он пропивал и прогуливал, а зарплаты медсестры, хотя дочь постоянно брала ночные дежурства, еле хватало на детей. Если бы мать регулярно не подбрасывала им из своей пенсии, они бы голодали. Шепнув дочери, чтобы завтра обязательно позвонила, Макарова громко сказала зятю «До свидания» и направилась домой.

До своего дома ей нужно было пройти всего квартал, путь можно было сократить, если свернуть на березовую аллею, и пенсионерка так и поступила. Пройдя несколько шагов, она почувствовала страх. Обычно по аллее в это время прогуливались парочки, однако сегодня никого не было. Может, любителей вечерних прогулок распугал морозец? Стараясь успокоить себя, пенсионерка бодро зашагала вперед. Главное – пройти вот тот заброшенный дом, который строители давно взяли в разработку, но никак не могли даже снести старые стены. Чуткое ухо женщины уловило скрип снега за спиной. Она сделала еще несколько шагов и обернулась. Темный мужской силуэт следовал за ней. Какое-то шестое чувство подсказало женщине спрятаться за толстый ствол старой березы. Стоя по колено в снегу, она боялась пошевелиться. Мужчина дошел до дерева, за которым укрылась Светлана Павловна, и остановился. Свет луны упал на его лицо, и Макарова закрыла ладонью рот, чтобы не закричать. Такого она еще никогда не видела. В оскаленном рту блестели неровные зубы. С губ капала слюна. Остекленевшие глаза буравили ствол, надежно прятавший женщину. Мужчина вдруг зарычал, пошатнулся и, к радости пенсионерки, двинулся дальше. Светлана Петровна подождала, пока скрип его шагов стих, и только тогда решилась покинуть свое убежище. Женщина посмотрела в ту сторону, куда отправился страшный человек. Спотыкаясь в сугробах, мужчина двигался в сторону заброшенного дома. Светлана Павловна преодолела страх и пошла за ним. В ту минуту она не могла объяснить, зачем это сделала, почему не побежала домой. Человек вошел в темный проем двери. Макарова увидела при лунном свете, как по лестнице, словно сомнамбула, поднимается молодая девушка. Несмотря на мороз, она была с непокрытой головой, и длинные волосы рассыпались по спине и плечам. Страшный человек снова оскалился, зарычал, вытянул вперед руки и направился за девушкой. На лестничной клетке бедняжка остановилась и прислонилась к перилам, потом осела на холодный пол. Мужчина наклонился над ней и вцепился ей в горло. Когда до Макаровой донеслись стоны и хрипы, она истошно закричала. Человек ослабил хватку и обернулся. Его глаза по-прежнему были пустыми.

– Полиция! – заорала Светлана Павловна. На ее счастье, прогуливавшаяся неподалеку парочка услышала женщину и ринулась к заброшенному дому. Когда раздался мужской голос:

– Кто здесь? – страшный человек отпустил жертву и кинулся вниз по ступенькам. Макарова приросла к стене, читая молитву, но он словно не заметил ее и через минуту скрылся в темноте сквера. Парень и девушка вбежали в заброшенный дом.

– Что случилось? – спросили они у Светланы Павловны. Та, потеряв дар речи, лишь показывала наверх. Парень вбежал на второй этаж, девушка осталась с пенсионеркой.

– Да тут женщина! – послышался его голос. – Она без сознания. Ира, вызывай «Скорую».

– И полицию, – проговорила наконец Макарова.

Павел Киселев уже сидел в отделе, когда ему сообщили о происшествии в сквере. Майор поморщился и стал готовиться к выезду. Это происшествие было явно некстати, потому что Павел намеревался поехать ночью на кладбище вместе с Катей и обеспечить ей безопасность. Он не хотел посылать одного Костю. Хотя Леонид и Петя продолжали наблюдение за своими объектами, Киселев побаивался за журналистку. Никто из них пока не знал, сколько людей в банде. Даже если Асмодей и Зеленский будут под присмотром, это не означает полной безопасности Кати. Но, может, Павел быстренько справится со своими обязанностями и еще успеет помочь подруге? Когда он подъехал к скверу, Скворцов уже находился там.

– Так будет лучше, – объяснил он свое присутствие. – Вдвоем мы быстро все оформим. Насколько я понял, трупа нет. Одна пенсионерка, – он указал на бледную Светлану Павловну, – проявила завидное мужество.

Михалыч уже склонился над носилками, на которых лежала девушка.

– Жива? – спросил Павел, хотя знал ответ. Эксперт кивнул:

– Наша героиня оказалась в нужное время в нужном месте. Бедняжку пытались задушить, но, если бы только это, она бы уже пришла в себя. Мне кажется, девушка принимала какое-то лекарство. Я взял у нее анализ крови. Теперь можно везти в больницу.

Носилки втащили в «Скорую», дверь хлопнула, и машина сорвалась с места.

– Вот ее документы, – Скворцов достал из лакированной сумочки паспорт. – Необходимо сообщить родным. И что она делала здесь в такое время?

– Не так уж и поздно, – не согласился с ним Павел. – Некоторые только возвращаются с работы. Вот вы шли с работы? – обратился он к пенсионерке. Та замотала головой:

– Нет, от дочери.

– Я уже разговаривал со Светланой Павловной, – пояснил Константин, – и считаю возможным отпустить ее. Если женщина нам понадобится, у меня есть все ее координаты.

– Вас подвезти? – обратился он к Макаровой, лицо которой только начало розоветь.

– Да, – еле слышно ответила она. Павел кивнул шоферу:

– Отвези женщину.

– Здесь недалеко, – словно извиняясь, пролепетала пенсионерка. – Ваш водитель скоро вернется.

– Он отвезет вас, куда нужно, – твердо сказал Киселев. Шофер взял ее под руку и повел к машине.

– Снова появился наш клиент, – заметил Скворцов. – Макарова рассказала: она возвращалась от дочери, решила срезать путь и свернула на березовую аллею. Вдруг услышала за собой чьи-то шаги, ей стало страшно, она спряталась за ствол березы. Какой-то мужчина остановился прямо напротив нее, оскалил зубы, зарычал и бросился к развалинам. Наша дама, не отдавая себе отчет в действиях, пошла за ним. В доме увидела, как незнакомая девушка поднимается по лестнице. Страшный мужчина направился за ней, потом вцепился ей в горло. Макарова закричала, ее крик привлек внимание гулявших неподалеку, и убийцу спугнули. За ним никто, естественно, не побежал.

– Понятно, – Киселев наконец открыл паспорт потерпевшей, который вертел в руках, и вздрогнул: – Костя, ты посмотри на имя и фамилию этой девушки. Кажется, у нас появилась зацепка.

Скворцов взглянул на первую страницу документа. Потерпевшую звали Аллой Егоровой.

– Неужели? – прошептал майор. Киселев достал мобильный. Вскоре послышался его командный голос:

– У постели больной поставить охрану. Глаз с нее не спускать. Головой отвечаете, понял?

Закончив разговаривать, он повернулся к другу:

– Оформляем протокол, отвозим все в отдел и едем за Катюхой. Кажется, наш клубок начинает распутываться.

Глава 32

Сколько Катя ни внушала себе, что ничего страшного не произойдет, она все равно не могла побороть страх. Женщина знала: Костя и Павел следуют за ней по пятам, но делают это тихо, – тем не менее каждая клеточка ее тела дрожала, по лицу струился холодный пот. На старом кладбище было тихо, снег на надгробьях блестел под луной, и от этой тишины становилось жутко. Зорина отыскала первый попавшийся склеп и вошла внутрь. Осколки битого стекла скрипели под ногами. Зорина включила фонарик и осветила стены, исписанные какими-то стихами. Вытащив из сумочки мел, она начертила пентограмму, взяла в руки ореховый прут и листок бумаги с заклинанием и начала кружиться, делая вид, что повторяет слова. По ее мнению, получалось правдоподобно. Если кто-то наблюдал за ее действиями, то вряд ли заметил что-либо подозрительное. Сделав все необходимое, Зорина вышла из склепа и быстро зашагала по протоптанной дорожке. Никто не шел за ней, нигде не слышалось ни звука. Дойдя до домика сторожа, она достала мобильный и позвонила мужу.

– Все, любимый, – выдохнула журналистка.

– Мы следили за каждым шагом, – отозвался Константин. – Здесь никого не было. Иди спокойно и ничего не бойся. Наша машина ждет тебя за углом.

Когда Катя плюхнулась на заднее сиденье «девятки», она почувствовала, как устала. Казалось, болела каждая клеточка тела. Лицо было мокрым от пота. В горле першило. В висках стучала кровь.

– Кажется, самое страшное для меня позади, – прошептала она. – Никогда ночью не гуляла по заброшенным кладбищам.

– Это был первый и последний раз, – пообещал ей Константин. – Одной тебе в таких местах действительно нечего делать. Только со мной. И то для сбора материала для твоей очередной книги.

Зорина откинулась на спинку сиденья:

– Галя Смирнова сказала правду, – еле выговорила журналистка. – Она думала, этот материал пригодится мне для книги. И моя подруга не ошиблась. Я напишу книгу и посвящу ей, – на ее длинных ресницах повисли слезы. Костя взял ее ладонь в свои:

– Успокойся, родная, все позади. У меня хорошая новость. Мы с Павлом нашли Аллу Егорову. Да, именно ту, на которую положили глаз Аверьянов и Железнов. Я уже смотался к Валерке с ее паспортом. Он ее опознал. Сейчас она непригодна для допроса, но завтра утром мы обязательно с ней поговорим. Сегодня вечером девушку сначала напичкали каким-то лекарством – над ним сейчас колдует Михалыч, – а потом ее пытался задушить наш ненормальный клиент. Потерпевшая в больнице, преступник сбежал.

Журналистка достала из сумочки платок и вытерла слезы.

– Вы должны мне все рассказать, – попросила она. – А завтра я поеду вместе с вами.

Алла Егорова открыла глаза и увидела склонившегося над ней мужчину в белом халате. Он держал ее руку и считал пульс.

– Где я? – прошептала девушка.

– Вы в больнице, – ответил доктор. – Вам лучше? Вы можете говорить?

Алла кивнула.

– С вами хотят побеседовать полицейские, – информировал ее врач и встал со стула. – Сейчас я приглашу их сюда.

Егорова побледнела и сжала губы.

– Но я не готова к беседе с кем бы то ни было, – выдавила она. – Скажите, я еще не пришла в себя.

– Вчера на вас было совершено нападение, – возразил ей врач. – Полицейские обязаны задержать преступника, а для этого им необходимо поговорить с вами, – он скрылся за дверью, а Алла попыталась встать, но не смогла. Тело окутала слабость. Девушка опустилась на подушки и равнодушно смотрела, как в ее палату вошли двое мужчин.

– Вы Алла Егорова? – спросил темноглазый брюнет и показал ей удостоверение. – Мы из полиции.

Егорова закрыла глаза:

– Да, врач предупредил меня о вашем приходе. Но я еще слишком слаба, чтобы разговаривать.

– Мы отнимем всего пять минут, – встрял блондин с ямочками на щеках. – Вы помните, что вчера с вами произошло?

Алла замотала головой:

– Я шла домой. По дороге мне стало плохо. Больше ничего не помню.

– Вы возвращались с работы? – поинтересовался Павел. Егорова недовольно взглянула на него:

– Я недавно приехала в ваш город и еще не успела устроиться. Разве это запрещается?

– Тогда откуда же вы возвращались так поздно? И как в ваш организм попало сильнодействующее психотропное средство?

Алла нервно сглотнула, глаза ее забегали. Было видно: девушка изо всех сил напрягает мозги, чтобы выдать очередную ложь.

– Мне нужна работа, – наконец выговорила она. – И я везде искала ее. В конце концов в одной из газет мне попалось объявление. Я позвонила, ответил мужчина. Он сказал, что я подхожу ему, и назначил встречу.

– Где? – поинтересовался Скворцов.

– В парке неподалеку, – ответила девушка.

– И вам не показалось это странным? – удивился Киселев.

Егорова заерзала на постели:

– Но я уже говорила. Мне нужна работа. Я совсем без денег и была готова на все. Ну, кроме… короче, вы понимаете. По телефону он убедил меня, что интим ему не требуется. И я поехала на свидание.

Каждое слово давалось ей с трудом, а Константин и Павел специально не давали собраться с мыслями и придумать еще что-нибудь.

– Что дальше?

Она облизала запекшиеся губы:

– Мы сели на лавочку. Он начал говорить, и я поняла, что ему как раз нужен именно интим. Тогда я стала угрожать, что пойду к вам. Он испугался и предложил мне что-то выпить в знак примирения. Моя ошибка, что я согласилась. А больше ничего не помню.

– Вы давно знаете Аверьянова и Железнова? – бросил Костя. На секунду лицо ее исказилось от страха, но она быстро овладела собой:

– Железнова – и как вы сказали – Аверьянова? Никогда о таких не слышала.

– А вот Аверьянов опознал в вас свою знакомую Аллу, которая собиралась за него замуж, – парировал Скворцов.

– Он ошибся, – с выражением сказала Егорова и схватилась за сердце. – Мне плохо, прошу вас, вызовите врача.

Скворцов и Киселев переглянулись. Это была артистическая игра, причем не высшего качества. Видя, что полицейские не торопятся звать доктора, Алла истошно закричала:

– Мне плохо! Врача!

В двери показалась испуганная медсестра:

– Вы обещали не более пяти минут.

– Мы уходим, – Павел приблизил к девушке лицо и посмотрел в ее испуганные голубые глаза. – Но хочу предупредить: если убийцы захотят, они достанут вас. У вас один выход – сотрудничать с нами.

Алла перевела дыхание, и Киселеву удалось вставить еще пару слов:

– А еще мы проведем очную ставку с Аверьяновым. Если он говорит правду, обязательно найдутся свидетели, которые видели, как вы приходили к нему. Может, сами расскажете, как подкинули окровавленный шарф и аппарат в его квартиру? Кроме того, мы будем искать и других свидетелей – ваших встреч с Железновым. Вы в полном дерьме, девушка. Как же вас угораздило связаться с такими матерыми убийцами? Нет, ваша жизнь висит на волоске. Жаль, что когда вы это поймете, может быть поздно.

– Врача! – снова истошно заорала Алла. В палату вошел доктор.

– Разговор окончен, – повернулся к нему Скворцов. – Мы уже уходим.

Они с Павлом вышли в коридор.

– Повезем ее на очную ставку с Аверьяновым? – спросил Константин.

– Мы только потеряем время, – покачал головой Киселев. – Она будет стоять на своем. Пока мы найдем свидетелей их встреч, эта банда может еще кого-нибудь отправить на тот свет. И притом сегодня либо Асмодей, либо его подельники придут к липовому дяде Кати. Нет, медлить нельзя. Уберем охрану и попросим врачей отпустить ее домой по первому ее требованию. Думаю, что знаю, куда она явится. Но на всякий случай последим за ней.

– Возможно, ты и прав, – кивнул Скворцов.

– Сейчас далеко отсюда не пойдем, – Киселев взял его за локоть и повел к выходу. – Постоим вот за теми березами. Думаю, она скоро покажется.

Они прошли в больничный парк, засыпанный снегом, и уселись на скамейку под осиной. Отсюда хорошо просматривался выход из терапевтического отделения.

– А если она решит отлежаться в больнице? – поинтересовался Константин. Павел дернул шеей:

– Не решит. Среди ее подельников есть врач, либо Зеленский, либо еще кто-то. Для них больница – это самое удобное место, чтобы отправить ее на небеса, и она это знает. Нет, она сделает все, чтобы вернуться в свою квартиру.

В кармане Киселева зазвонил телефон. Павел достал его и взглянул на дисплей:

– Михалыч. Интересно, что он накопал про ту пакость, которой напичкали Егорову? – он нажал кнопку вызова. – Слушаю тебя, Михалыч.

Киселев включил громкую связь, и Константин услышал бодрый голос эксперта:

– Ну, ребятки, пришлось мне изрядно покопаться в литературе. Это психотропное вещество изготавливается из смолы деревьев, растущих в Африке. Вы, кстати, слыхали о зомби? Это, как правило, либо оживленный фантастическим образом труп, либо живой человек, полностью потерявший контроль над собой и своим телом или подчиняющийся чьим-то приказам. В некоторых племенах туземцы погружаются в такое состояние. Колдуны накачивают их этим снадобьем, превращая в зомби. Этим зомби можно приказать что угодно, они способны даже совершить убийства, потом по прошествии некоторого времени погружаются в сон, а проснувшись, ничего не помнят. Вашу Аллу Егорову кто-то тоже превратил на время в зомби, неудивительно, что она ничего не может вам рассказать.

– Я уверен, кое-что может, – не согласился с ним Киселев. – Она наверняка знает, кто накачал ее этим снадобьем. Скоро об этом узнаем и мы. Спасибо тебе, Михалыч. – Он бросил телефон в карман и уселся поудобнее. – Ну, давай ждать нашу дамочку. Требуется время, чтобы она убедила врача в своем прекрасном самочувствии.

Скворцов наморщил лоб:

– Слушай, Михалыч сказал, что это средство изготовляют в Африке из смолы деревьев. А Зеленский несколько лет там работал.

Павел щелкнул пальцами:

– Кажется, мы вычислили еще одного члена банды, – он вдруг встрепенулся: – А вот и наша девушка. Я же сказал, она тут не залежится.

Алла Егорова, озираясь по сторонам, торопливо сбегала по ступенькам.

– За ней, – шепнул Павел, и полицейские сорвались с места.

Девушка дошла до остановки автобуса, подождала нужный и влезла в него. Мужчины сели в припаркованную неподалеку «девятку» Константина и поехали за автобусом. Через пару остановок Алла вышла, встала возле магазина нижнего белья и достала мобильный. Егорова кому-то позвонила, и через десять минут перед ней возник молодой мужчина в кожаной куртке и протянул ей что-то завернутое в белый полиэтиленовый пакет. Алла достала кошелек и сунула ему в руку несколько купюр.

– Интересно, что она покупает? – процедил Константин.

– Это мы скоро узнаем, – отозвался Киселев.

Больше Алла на транспорт не садилась и прямехонько направилась в кондитерскую. Вскоре она вышла с большим тортом в руках.

– А вот к кому она пойдет, можно вычислить с вероятностью в пятьдесят процентов, – бросил Павел.

– Да, именно в этом районе живут и Асмодей, и его приятель Зеленский, – поддакнул Скворцов. – Я поставлю машину на стоянку. Думаю, она нам скоро не понадобится.

Константин быстро припарковался на бесплатную стоянку, и оперативники рванули за Егоровой. Девушка вошла в подъезд дома Зеленского. На лестничной площадке она остановилась, открыла пакет, достала ампулу и шприц, набрала в него содержимое ампулы и вколола в торт.

– Она хочет его отравить, – шепнул Киселев. – Задерживаем.

– Может, подождем, пока зайдет в квартиру? – предложил Константин.

– Я знаю, что говорю, – настаивал Павел. – Нам нужно взять его на чем-нибудь. Не арестуем же мы его за то, что она хотела его отравить. И вообще, есть у меня одна идея. Мы возьмем его с поличным.

Они быстро поднялись по ступенькам и схватили Аллу за руки.

– Комедия окончена, – сказал ей Скворцов. – Больше от вашей банды никто не пострадает. Даже ее главарь. А отравленный тортик давайте сюда. А то не ровен час захотите его отведать сами.

Ноги девушки подкосились. Она уронила торт. Села на холодный пол и разревелась.

– Я все расскажу. Везите меня в отдел.

Оказавшись в кабинете Киселева, Егорова неожиданно успокоилась и начала давать показания. Она вспомнила тот холодный осенний вечер, когда в легком плащике сидела в сквере и плакала. Девушка недавно приехала из Залесска и собиралась устроиться на работу, чтобы помогать больным родителям-пенсионерам, но ничего не получалось. Объявлений о найме на работу было много, однако стоило Алле прийти на собеседование, как бойкие работодатели предлагали ей постель. Отчаявшись что-либо найти, Егорова сидела в раздумьях. В Залесске, маленьком городке поселкового типа, работы не было вообще, иначе она никогда бы не оставила мать и отца. А скорее всего, туда придется вернуться. Деньги, которыми она оплачивала съемную комнату, заканчивались. Егорова уже второй день жевала один хлеб и чувствовала слабость. Подсевший к ней мужчина средних лет производил хорошее впечатление: интеллигентный, недорого, но хорошо одетый, он сразу понравился девушке.

– У вас неприятности? – незнакомец слегка наклонился к ней. – Могу ли я чем-нибудь помочь?

Егорова горько усмехнулась:

– Если только у вас найдется для меня работа. Мне нечего есть самой и нечего выслать больным родителям.

Мужчина пристально посмотрел на нее:

– А что вы умеете делать?

Егорова замялась:

– Там, в Залесске, я окончила торговое училище.

Мужчина наморщил лоб:

– Ну, продавец пока мне не требуется. Впрочем, в недалеком будущем я собираюсь открыть собственное дело, тогда стоит об этом подумать. Но без помощи я вас не оставлю. Мне нужна домработница. Согласны? Оплата небольшая, но жить предлагаю у себя, кормить тоже буду. Большую часть денег можете выслать родителям.

Алла щелкнула пальцами:

– Значит, спать с вами придется без дополнительной платы?

Незнакомец развел руками:

– Вообще-то я человек прямой и сразу бы сказал, что еще хочу с вами спать. Но я такого не говорил, потому что делить постель с вами не собираюсь. Хотя я и не женат, у меня имеется подруга для этих целей. В ваши обязанности будет входить готовить мне еду и убирать квартиру. Если пожелаете, продолжайте жить там, где живете. У меня не хоромы, и я приглашаю вас к себе исключительно из желания сэкономить ваши трудовые копеечки.

Девушка немного подумала и кивнула:

– Будь по-вашему. Все равно другого варианта у меня нет.

– А если появится, держать не буду, – пообещал незнакомец. – Кстати, меня зовут Владислав, фамилия Зеленский. А тебя? Можно на ты?

– Можно, – кивнула девушка. – Я Алла Егорова.

– Пойдем, Алла Егорова.

Он привел ее в небольшую двухкомнатную уютную квартирку и указал ее комнату:

– Это твое место. Располагайся.

Квартира была плохо и бедно обставлена. Видимо, мебель осталась еще от родителей или от дедушки и бабушки Владислава. Алла не привередничала, но у нее возникло сомнение, что человек, по всей видимости, далеко не состоятельный, станет ей платить. Однако на сегодняшний вечер она отмела грустные мысли. Если он попытается затащить ее в постель, воспользовавшись ее бедственным положением, она сразу уйдет, а завтра сядет на первый автобус в Залесск. Ночью Алла долго не могла заснуть и все ждала, когда хозяин сделает попытку проникнуть в ее комнату. Но ее ждало разочарование: Владислав, казалось, и не думал о сексе. Утром он разбудил Егорову и попросил приготовить завтрак.

– Пока я собираюсь на работу, сообрази чего-нибудь. Продукты в холодильнике. На первый раз не парься. Сойдет и яичница. Кстати. На холодильнике лежат деньги. Это тебе. Сходишь в магазин и купишь все для обеда. Понятно? И уберись в этом свинарнике.

Егорова побежала на кухню, пожарила свой фирменный омлет и сварила кофе. Зеленский поел и ушел на работу. Алла выполнила все его поручения, и он остался доволен. Девушка получила на свои расходы небольшую сумму, но вполне достаточную, чтобы хоть как-то обновить гардероб. Прожив у Влада неделю, Егорова стала немного по-другому смотреть на своего благодетеля. Она уже подумывала, как бы самой прыгнуть к нему в постель и потом постепенно окрутить холостяка. Девушка уже не считала его бедным доктором. Судя по всему, деньжата у него водились. Тем более он бывал за границей, даже работал там, а значит, кое-что в загашнике определенно есть. Однажды ночью она пришла в его комнату, и Влад не удивился. Они стали жить гражданским браком, и все ее пока устраивало. Он по-прежнему давал ей деньги для родителей и не требовал, чтобы Алла искала работу. По вечерам они садились у телевизора. Зеленский очень любил передачи о богатых и знаменитых.

– Видишь, как можно жить на этой земле? – спрашивал доктор свою любовницу. – Ты бы хотела так жить?

– Разумеется, – отвечала она. – Но это невозможно.

Он загадочно улыбался:

– Все зависит от того, на что ты готова пойти ради этого.

– На убийство – нет, – решительно сказала девушка. Он кивнул:

– Разумеется, – и хотел еще что-то добавить, но передумал. Примерно в это время к ним постоянно стал ходить в гости артист Петушков. Они запирались на кухне и о чем-то говорили.

Однажды Алла, убирая в квартире, среди книг нашла альбом для рисования, но там были не рисунки, а какие-то формулы и расчеты. Когда Влад вернулся, она поинтересовалась, чем же занимается ее возлюбленный. Он криво улыбнулся и небрежно бросил:

– Я давно хотел сказать тебе об этом. Видишь ли, несколько лет назад я получил задание от секретной службы – разработать одно снадобье. Мне обещали хорошо заплатить, однако в стране начались перемены, и мои изыскания оказались никому не нужными. Но я изобрел порошок счастья и думаю усовершенствовать его формулу. Потом его можно хорошо продавать. Ты, кстати, хочешь попробовать? Тебе будет хорошо, уверяю.

Алле было очень страшно, но Влад уговорил ее. Девушка приняла небольшую дозу. Ее охватило такое блаженство, что казалось: из маленькой квартирки она попала прямо в рай. Очнулась Алла только через два дня и решительно не помнила, что делала… когда она рассказала об этом Владу, тот успокоил ее: бывает побочный эффект. Вот поэтому он и дорабатывает снадобье. Потом он взял Аллу за руку и усадил на диван.

– Ты мне говорила, что хотела бы жить хорошо, – начал он. – Ты не передумала?

Егорова замотала головой.

– Возможно, это средство поможет нам поправить наши финансовые дела, – пояснил доктор.

– Ты имеешь в виду деньги с его продажи? – поинтересовалась Алла. Зеленский замялся:

– Не совсем. Как ты считаешь, люди, которые заработали огромные деньги, – это честные граждане?

Егорова пожала плечами:

– Откуда же мне знать? Я с такими никогда не общалась.

– Уверяю тебя, огромные деньги заработать честно просто невозможно, – сказал Влад. – Бабки у них ворованные. Как ты думаешь, будет справедливо, если они поделятся с нами?

Алла дернулась:

– Конечно, справедливо, но они не поделятся. Разве они идиоты?

– А их никто не станет просить, – возразил Зеленский. Егорова открыла рот:

– Но как же тогда?

– А очень просто. С помощью моего снадобья.

Он встал, наполнил ликером две рюмки и одну протянул ей:

– Выпей. Тогда ты правильно воспримешь все, что я скажу.

Девушка проглотила содержимое рюмки. Страх, рождавшийся где-то в глубине души, прошел.

– Я тебя слушаю.

– Ты помнишь, когда я дал тебе попробовать мое снадобье, ты отключилась на два дня. Вернее, ты вела себя почти как нормальный человек: ела, пила, убирала и выполняла все мои команды. А очнувшись, все забыла. То же самое случится и с теми нашими клиентами, кого мы накормим нашим средством. Они станут послушными, как ягнята, приведут нас в свои квартиры или дома и распахнут перед нами сейфы и шкатулки. Утром они очнутся, увидят, что сейфы и кошельки подчищены, но ничего не вспомнят. Мы будем в безопасности. А когда наберем нужную сумму, я открою свою лабораторию или клинику и заработаю много денег честным путем.

Алла немного подумала и пришла к выводу: в его словах есть разумное зерно. Почему бы толстосумам не поделиться с ними? В крайнем случае они заработают еще. А вот что делать таким, как она?

– Как ты представляешь подобную операцию? – спросила девушка.

– Да очень просто, – откликнулся Влад. – Ты знакомишься в ресторане с хорошо одетыми мужиками, подсыпаешь им порошок в бокал, и они выполняют все твои просьбы. А просьба у тебя будет одна – напроситься в гости. Если клиенты живут в слишком элитных домах с серьезной охраной, лучше тебе довести их до подъезда и сбежать. А если дом окажется попроще, ты заведешь клиента в квартиру, а потом выйдешь и оставишь дверь открытой.

Алла еще подумала и согласилась. В конце концов, пусть богатые делятся с такими, как она. Это вполне справедливо. И девушка принялась за работу. Она делала все так, как научил ее Влад: знакомилась с хорошо одетыми мужчинами, подсыпала в спиртное какой-то порошок, а когда они становились послушными, как ягнята, вела домой. Хорошо охраняемые квартиры они с Зеленским не трогали, другие же обчищали совершенно спокойно. Превратившийся в зомби хозяин спокойно показывал, где хранятся сбережения. Зеленский и Алла приоделись, он снял ей квартиру, мотивируя это тем, что сейчас вдвоем жить опасно.

– Значит, эти мужчины, которые приходили к нам в отдел, жаловались, что кто-то открыл их сейфы, хотя, кроме них, кода никто не знал, – это ваша работа, – констатировал Павел.

Она кивнула:

– Да.

– А как вы познакомились с Железновым?

Алла тяжело вздохнула. Богатый молодой человек давно был вожделенной целью Зеленского, однако добраться до него не представлялось возможным. Обычно он обедал в своем собственном ресторане, куда Егорову не пустили даже на порог. Ее любовник принялся собирать сведения о Михаиле и узнал: у него есть дружок Аверьянов, падкий на красивых дамочек, которых, кстати, Железнов у него периодически отбивает. С Валерием Алла познакомилась совершенно спокойно.

– Поверьте, мне было тяжело обманывать его, – она размазывала слезы по лицу. – Он сразу влюбился и сделал предложение. А я не могла рассказать правду.

Прогноз Зеленского подтвердился. Железнов увидел Аллу с другом в театре, куда Аверьянов ее постоянно приглашал, в фойе подошел к девушке и предложил встретиться. Для вида она немного поломалась, однако он сказал, что хочет поговорить о своем лучшем друге. Когда они встретились с Михаилом в его ресторане, он сразу полез целоваться, клялся: мол, никогда не встречал такой красивой и умолял бросить Валерия и сойтись с ним. Алла обещала подумать. Улучив удобный момент во время очередной из встреч (а это произошло в день той памятной вечеринки) – ему вдруг приспичило ее увидеть на ночь глядя, и он пригласил ее в свою квартиру, подаренную отцом, в обычном доме без охраны, – она подсыпала порошок в его бокал, а потом ушла и оставила дверь открытой. Через полчаса к ней примчался бледный Зеленский и принялся изливать душу. Почему-то Михаил, открыв сейф, не только не вырубился, как они ожидали, а пришел в себя и стал угрожать ворам. Его пришлось убрать. Егорова накинулась на него с кулаками:

– Ты же обещал, что мокрухи не будет.

– Я ее и не планировал, и ты об этом прекрасно знаешь, – Влад опустился на стул. – Сейчас тебе нужно срочно позвонить Аверьянову и напроситься в гости.

Она взглянула на часы:

– Ты видел, который час?

– Неважно, – отмахнулся он. – Скажешь, что должна поговорить на очень важную тему – о своих отношениях с Железновым. Когда приедешь, уверяй: между вами ничего никогда не было, а сегодня ты послала его ко всем чертям, потому что любишь Аверьянова. Потом попроси стакан воды, и пока он отправится на кухню, ты подбросишь ему вот эти вещи, но только так, чтобы он ничего не заметил.

– Я не стану, – отвернулась от него Егорова. Зеленский расхохотался:

– Еще как станешь. Ты же не хочешь на нары. Закроют меня – и ты пойдешь как соучастница.

Алле ничего не оставалось, как выполнить его приказание.

– Отпустите Валеру, он ни в чем не виноват, – всхлипывая, попросила она.

– Его освободят довольно скоро благодаря вашим показаниям, – пообещал Киселев. – Кстати, а вы догадывались, чем занимается ваш любовник вместе с Петушковым?

Она пожала плечами:

– Наверное, облапошывает людей, которые обращаются к Петушкову как экстрасенсу. Я слышала их разговор: Влад посмотрел какую-то передачу об экстрасенсах-шарлатанах. Там один ведущий решил проверить, можно ли заработать, прикинувшись медиумом. У него неплохо получилось. Двенадцать тысяч рублей в день. Думаю, Петушков и трудился на этом поприще, отдавая какой-то процент Владу за идею.

– Они с Петушковым не только дурили, но и убивали людей, – бросил Костя. – Сейчас наши коллеги берут этого Петушкова с поличным.

– А вы должны помочь взять с поличным Зеленского, – глядя ей в глаза, сказал Павел. Алла кивнула:

– Говорите, как это сделать.

Скворцов протянул ей сумочку:

– Сейчас вы позвоните ему и назначите свидание. Убедите его прийти, только в какое-нибудь людное место, а еще намекните, что хотите сознаться. Думаю, он начнет действовать.

Девушка взяла мобильный:

– Да, я понимаю.

Она набрала номер врача. Он отозвался сразу, словно ждал ее звонка.

– Привет, милая. Я уже второй день пытаюсь тебе дозвониться. Где ты пропадаешь?

Алла глотнула:

– Влад, мне нужно с тобой встретиться. Я решила на время затаиться, но страх душит меня. Не лучше ли пойти во полицию и во всем сознаться?

Он затаил дыхание:

– Дура! Пока никто нас не подозревает.

– Но я боюсь ходить по городу, – она очень натурально всхлипнула. – Мои нервы не выдержат. Возможно, раскаяние облегчит мою участь.

Зеленский сменил гнев на милость:

– Ну что ты, малыш? Какая полиция? Давай встретимся завтра вечером.

– Где? – спросила Егорова.

– Да где хочешь.

– В парке возле катка, – попросила девушка. – В шесть часов.

– Идет, – сразу согласился он и отключился.

Дрожащими руками Алла положила аппарат на стол:

– Вы действительно будете рядом?

– Не сомневайтесь, – ответил Костя.

Глава 33

Петушкова удалось задержать с поличным прямо в квартире липового дяди. Назвавшись работником РЭПа, он проник в квартиру и уже хотел усыпить пенсионера хлороформом, который его жена достала в своей поликлинике, однако пенсионер проявил небывалую для его возраста прыть и скрутил незадачливого убийцу. Вышедшие из соседней комнаты Петя и Леонид довершили дело. Оказавшись в отделе, Петушков сразу начал давать показания. Его тело тряслось, как студень, и Павел почти не скрывал отвращения к убийце, старавшемуся изо всех сил облегчить свою незавидную участь.

– Это все Зеленский, прошу заметить, – пролепетал он, а потом начал рассказывать долго и подробно. Влад действительно предложил ему заняться мошенничеством, используя актерские способности. Петушков послушался и довольно неплохо зарабатывал на лохах, но однажды к нему пришел молодой мужчина и поинтересовался, нельзя ли провести такой ритуал, чтобы его отец скончался.

– Мне позарез нужно наследство, – признался он, почему-то не боясь, что маг его сдаст, – а папаша, который много лет платил мои долги и отмазывал меня от тюрьмы, сейчас заартачился. Если через две недели я не верну крупную сумму, меня убьют, а ему на это наплевать. Значит, и мне наплевать на его жизнь. Ну так сделаете? Я хорошо заплачу.

Парень написал шестизначную сумму на листке и толкнул его Петушкову:

– Я не обману. Поверьте. Только помогите.

Петушков категорически отказался, и молодой человек усмехнулся:

– Найду другого. Так и знал, что вы шарлатан. Кроме того, я сделаю вам антирекламу. Больше порога вашей конторы никто не переступит.

Это заявление испугало Петушкова. Он тут же позвонил Зеленскому. И тот приказал найти парня.

– Но я не буду убивать его отца, – прохрипел артист.

– А тебя никто об этом не просит. Твое дело – выспросить об отце все, а парня заставить пройти какой-нибудь магический ритуал ночью на кладбище. Дальше – моя забота.

Лжемаг отыскал в записной книжке координаты парня, связался с ним и через несколько дней получил хорошую сумму. Парень сделал неплохую рекламу, и желающие избавиться от материальных забот с помощью смерти одного из родственников хлынули потоком.

– Но я никого не убивал, – клялся Петушков. – Сегодня Зеленский впервые послал меня на дело. Клянусь своей жизнью.

– Ты бы лучше думал о ней раньше, – процедил Павел. – А почему погибла Галя?

– Она очень хорошо знала артистку, не помню, как ее фамилия, – Петушков наморщил лоб.

– Пономарева, – подсказал Костя.

– Да, именно так, – кивнул маг. – Почему-то ей показались подозрительными и ее внучка, и смерть старухи. Наверное, она следила за внучкой и таким образом вышла на мою контору. Сначала я ничего не заподозрил, Галина сказала: мол, хочет сделать приворот на любимого парня, но моя жена однажды застала ее подслушивающей мои разговоры, а потом и роющейся в бумагах. Я обнаружил пропажу нескольких документов – договоров с теми, кто отправлял родственников на тот свет. Зеленский вынес девушке приговор. Я убедил ее провести магический обряд на кладбище, и она послушалась, наверное. Собиралась еще приходить ко мне. Как ее убили, мне неизвестно, – он вдруг сдулся, как шар, голова поникла. – Больше я ничего не знаю, правда. Остальное ведомо только Зеленскому.

– Уведите в камеру, – с брезгливостью попросил Павел конвойного, когда артист поставил свою подпись под показаниями. – А ты езжай к Катюхе и передай ей огромное мерси. Без нее мы дело бы не раскрутили. Да, еще скажи, пусть приезжает завтра и поприсутствует при допросе Зеленского. Теперь негодяй от нас не уйдет.

Глава 34

Вечер следующего дня выдался морозный, и оперативники обрадовались. Алла назначила свидание Зеленскому не на закрытом катке, за которым следят и взимают со всех желающих покататься деньги, а на заброшенном, оставшемся еще от советского времени. Почему-то эту территорию, окруженную невысоким забором, еще никто не выкупил, и энтузиасты по-прежнему заливали каток каждую зиму. Алла подошла ровно в шесть. Оперативники, скрывшись за старым ларьком, следили за ней. Зеленский не заставил себя ждать. Вдруг откуда ни возьмись он вынырнул в модном черном пальто и взял Егорову под руку. Она что-то взволнованно говорила, а Влад, судя по всему, успокаивал девушку. Мужчин удивило, что он не делал никаких попыток отвести ее подальше в укромное местечко. Они долго прогуливались по освещенной аллее возле катка, а потом попрощались, и Алла ступила на безлюдную дорожку, протоптанную между березами. Оперативники направились за ней и едва успели. Вдруг из-за кустов черемухи выпрыгнул рычащий мужчина с оскаленным ртом и набросился на девушку, вцепившись ей в горло. Подоспевшие полицейские с трудом разжали его пальцы, надели наручники и погрузили в машину. Мужчина находился в невменяемом состоянии. Он рычал, как животное. И казалось, готов был растерзать каждого. Когда его привезли в отдел, эксперту Михалычу с трудом удалось снять с него отпечатки пальцев и взять кровь на анализ, зато результат не замедлил себя ждать. Задержанным оказался неоднократно судимый Вадим Борисенко. Поведение задержанного объяснилось тем, что кто-то (впрочем, уже не было сомнения, что Зеленский) напичкал его своим снадобьем и, превратив в зомби, запрограммировал на убийство. Действие лекарства закончилось только под утро, задержанный пришел в себя и с удивлением обнаружил, что спит не дома, а в камере. Он тут же принялся колотить по стальной двери и требовать следователя, который не замедлил явиться в сопровождении Киселева и Скворцова. Борисенко, казалось, совершенно не понимал, за что его взяли, и постоянно твердил:

– Да, судили меня за воровство. Но вот уже два года как я завязал.

– Теперь ты пойдешь по сто пятой за убийства, – пообещал ему следователь Иванченко. Вадим побелел:

– Какие убийства? Ты на меня мокруху не повесишь, начальник. Чист я.

– А мне и вешать не придется, – убедил его следователь. – Уж больно ты наследил на местах преступлений. Да и вчера вечером попытался убить девушку.

Борисенко сжал кулаки:

– Какую девушку? И вообще вчера вечером я был у друга. Он может подтвердить.

– Фамилия друга? – поинтересовался Иванченко.

– Владислав Зеленский.

Киселев усмехнулся:

– Владислав Зеленский примерно в то же самое время, когда вы пытались убить девушку, гулял по парку. Наверняка найдутся свидетели. А уж свидетели вашего преступления перед вами.

– Вы? – изумился Борисенко.

– Вот именно.

– Но как такое возможно?

Следователь и оперативники переглянулись. Борисенко не был похож на хорошего актера, и прекрасно сыграть удивление у него вряд ли бы получилось. Скорее всего, Зеленский использовал его как тупую машину для убийства, накачивая снадобьем, а Борисенко об этом даже не подозревал.

– Как вы познакомились с Зеленским? – поинтересовался Иванченко.

– Да в парке, – Вадим вытер пот со лба. – Я только освободился, и жить мне было негде. Мать умерла, пока я сидел, а сеструха с хахалем меня из квартиры выгнали. Сказали: не хотим жить с уголовником. Деньги закончились, и я решил ночевать в парке. Мне только и оставалось, что бомжевать. Но Зеленский предложил мне свою помощь, снял комнату. Он стал для меня чем-то вроде Бога, понимаете? – прошептал Борисенко. – Нет, не Богом. А скорее, дьяволом, но очень могущественным. Они с Петушковым совершали какие-то ритуалы.

– Вы знали, что он пичкает вас одним средством? – поинтересовался Скворцов.

– Но он же ученый и ставит какие-то эксперименты, – растерянно проговорил Вадим. – Влад сразу мне и объяснил: мол, дам крышу над головой и денег, если согласишься мне помогать.

– Он давал вам лекарство. Что же вы чувствовали?

Вадим улыбнулся:

– Полное блаженство, но это вначале. А потом сознание отключалось. Но… – он вдруг схватился за грудь, – вы говорите, я убивал людей?

– К сожалению, – поддакнул Костя.

Глава 35

На Зеленского накопилось столько материала, что брать его с поличным теперь было необязательно. Павел, Костя и Петя на служебной машине подъехали к его дому, поднялись по ступенькам и позвонили в квартиру. Зеленский сразу открыл им дверь, даже не поинтересовавшись, кто, и, услышав, что это полиция, сделал удивленное выражение:

– И что же вам здесь надо?

– Вы арестованы по подозрению в убийствах и грабежах, – торжественно сказал ему Петя. Влад хихикнул:

– Это что, розыгрыш?

– Да уж какой там розыгрыш, – угрожающе произнес Павел. – Советую не сопротивляться, или мы попортим вашу красивую внешность.

– Ну, ладно, – проговорил доктор, дал надеть на себя наручники и покорно пошел к машине. В отделе его провели в кабинет Киселева, где уже сидела Катя, готовая слушать его показания.

– Я понял, что вы взяли моих так называемых приятелей, которые занимались преступной деятельностью, – Влад вскинул голову. – Но я тоже желаю дать показания. Эти негодяи, чтобы спасти свои шкуры, начнут валить все на меня.

– Вы привезли это снадобье из Африки, – констатировал следователь. – И пытались его усовершенствовать.

– В Африке я упросил колдуна, чтобы он дал мне его попробовать, – признался доктор. – Мне было интересно, как туземцы превращаются в зомби. Он мне его дал. Какие я испытал ощущения, вам уже известно. А потом я просто стащил его у колдуна. Думал продать, хотя бы как сувенир из Африки, но никто не хотел покупать. А потом у меня зародилась одна мыслишка. Я хотел усовершенствовать его и продавать как психотропное лекарство.

– Вы манипулировали людьми, – заметил Киселев. – И вас не мучила совесть? Ведь Борисенко в нормальном состоянии, возможно, никого бы не убил. Это он напугал Галю Смирнову до смерти?

– Наверное, – пожал плечами доктор. – Извините, я никем не манипулировал. Этот бывший зэк, которого я приютил, сам умолял меня давать ему дозы лекарства. Что он делал потом – мне неведомо.

Катя во все глаза смотрела на этого человека. Нет, Таня Шарапова на том вечере была не права. Железнов по сравнению с этим монстром просто ягненок. Вот для кого люди – мусор.

– Почему в блокноте у Железнова было написано: черный маг? – спросила Зорина. Влад пожал плечами:

– Понятия не имею. Впрочем, думаю, что он следил за Аллой, которая часто навещала Петушкова по моей просьбе. Она говорила мне, что в последнюю в своей жизни ночь он вел себя как-то странно, словно собирался ей что-то сказать. Она поторопилась и добавила снадобье ему в бокал. Кроме того, это Алла попросила Борисенко прийти на квартиру к Железнову. Меня там и близко не было. Да и вообще ограбления при помощи моего средства – ее идея. Я, как влюбленный мужчина, не нашел в себе силы противостоять этому дьявольскому замыслу и остановить ее. А впрочем, я и о них узнал довольно поздно. Она уже обчистила полгорода.

– Петушкова вам тоже не удалось отговорить от дьявольского замысла? – ехидно спросил Павел.

– От какого дьявольского замысла? – изумился Влад. – Он признался, что захотел подработать черным магом. Его право, как вы считаете? Если в наше время люди скорее пойдут к шарлатанам, чем к врачам, – это их проблемы.

– Вы проведете за решеткой всю оставшуюся жизнь, – вырвалось у Кости. Зеленский посмотрел на него и рассмеялся:

– Почему же? Я ведь никого не убивал. Докажите, что я кого-нибудь тронул хоть пальцем?

– Но Борисенко… – попытался вставить следователь.

– Я просто давал ему этот наркотик – и все, – улыбнулся врач. – Да я понятия не имел, что он делал дальше. Между прочим, он ни разу не сказал мне, что кого-нибудь убил. Я его на убийства не программировал. Возможно, Петушков, желая хорошей рекламы своей конторе, и толкал Вадима на преступления. Вы ведь его взяли с поличным, верно? Меня-то там и близко не было. Вот от грабежей я не отрекаюсь – судите. Если это все, проводите меня в камеру. Я очень устал.

Следователю ничего не оставалось делать, как дать команду конвойному.

– Надеюсь, вам удастся в этом убедить судью, – сказал он на прощанье Зеленскому. – Только учтите: за все время следствия мы не будем сидеть сложа руки. Мы отыщем всех необходимых свидетелей – и вы получите по полной.

– Надежда умирает последней, – хихикнул Влад. – Больше я не скажу ни слова без своего адвоката. Найдите мне самого лучшего. Я не желаю задерживаться здесь.

Катя проводила его глазами и с грустью посмотрела на полицейских:

– А ведь у него есть шанс вывернуться. Неужели эта мразь отсидит какие-то пять лет и выйдет?

Скворцов положил ей руку на плечо:

– Успокойся. Главное – вся банда и ее главарь за решеткой. Больше они никому не причинят вреда. А теперь поезжай домой к нашей доченьке. И позвони матери Гали Смирновой. Я же свяжусь с нашим бывшим мэром. Он имеет право знать, кто убил его сына.

Зорина как-то странно взглянула на него:

– Наверное. Это будет справедливо.

Глава 36

Катя, Костя и Валера Аверьянов сидели в новой, недавно открывшейся пивоварне и с удовольствием угощались великолепными колбасками с медовым живым пивом. Аверьянов не переставал благодарить супругов:

– Вот спасибо вам, ребята. Я навек ваш должник, – он глотнул пива. – Мишку мне чисто по-человечески жалко. Вот не знал он, где попадется на крючок, – Валерий хотел еще что-то добавить, но тут в зал вошла хорошо одетая молодая блондинка и села за свободный столик.

– Какая фея, а? – восхищенно проговорил доктор. – Краше не видел. Ребята, я просто обязан с ней познакомиться.

– Помни, как вы с Железновым попали на крючок, – предостерег его Костя, но корабль было уже не остановить.

– Отошьет она его, – предположила Катя. – Он такой худой и измученный. Сейчас снова к нам прибежит.

Но, на ее удивление, блондинка не отшила Аверьянова, а посадила его рядом с собой и благосклонно внимала его комплиментам.

– Он в своем репертуаре, – Костя подозвал официантку и заплатил по счету. – А мы пойдем домой к нашей дочурке.

– Да. Пора ей отвыкать от бабушек и дедушек, – сказала Катя и взяла его под руку. Они вышли на улицу. Шел снег, и Зорина с удовольствием подставляла ему лицо.

– Для полного счастья мне не хватает, чтобы этого негодяя осудили по полной, – проговорила она. – Хотя это будет трудно. Сколько вам еще предстоит работы, чтобы доказать: организатором всего был он. Кроме того, еще нужно осудить всех, кто заказывал своих родственников через так называемого черного мага.

– Петя и Леонид уже прошерстили его документацию, – успокоил его Костя. – Надо заметить, мы его вовремя взяли. Не успел, гад, ее уничтожить. Ему спасибо, что подстраховывался, брал с них расписки и еще записывал разговоры на камеру. Никто из заказчиков не отопрется. Кстати, Петя уже нашел внучку Пономаревой, которая приехала сюда якобы из Австралии. Выяснилось: никакая она ей не внучка, а провинциальная актрисулька, любовница одного из ведущих артистов театра, где играла Софья Михайловна. И этот актер решил сразу убить двух зайцев. Видишь ли, Пономарева его терпеть не могла, а жаловала другого. По ее наущению главный режиссер давал лучшие роли ее любимчику. Ну, обиженный и свел с ней счеты, да еще квартирку чуть не прикарманил. Правда, лжевнучка клянется-божится: мол, да, какой-то порошок ей в крем сыпала, но не знала, что старуха от порошка окочурится. Ей вроде сказали: бабулька просто будет постоянно находиться в хорошем настроении и, ничего не проверяя, всему поверит и дарственную на квартирку напишет. Вот такие дела. Про остальных и рассказывать нечего. Все наши предположения подтвердились. Борисенко до судимости работал автомехаником, поэтому вывести из строя машины Процевского и Москвичевой не представило труда.

– Неужели тот паренек – механик со станции техобслуживания не заметил его страшного оскала? – удивилась Катя.

– Видишь ли, – пояснил Скворцов. – Зеленский в зависимости от характера убийства, вероятно, менял дозировки. Если Вадиму требовалось убить своими руками, его превращали в такого зверя. Если что-то подстроить – чуть затормаживали сознание. В общем, зомби он бывал разным. Правда, сдается мне, что именно Зеленский подговорил Татьяну Житько на убийство сына и сунул ей свой препарат. Ведь он наверняка владеет еще и техникой внушения. Однако женщина совершенно его не помнит. А жаль.

– Почему умерла Богдана Лазарева? – поинтересовалась Катя. – С ней ведь было не все ясно.

– Ее родная бабушка, которая когда-то была против женитьбы сына на ее матери, вдруг внезапно подобрела и решила оставить внучке в наследство домик на побережье Черного моря, – пояснил Константин. – Успела написать завещание, только не успела узнать, как зовут внучку. В бумаге указала «Ребенку Нины Лазаревой». Каким-то образом об этом узнал муж-тунеядец, причем раньше жены. Наверное, приходили к ним из нотариальной конторы, когда Нины не было дома. Ну, он и придумал, как заграбастать денежки для себя и своего ребенка. В общем, Богдану заказывал он. Чтобы расплатиться с магом, взял кредит под квартиру.

– Господи, чего только не бывает в жизни! – воскликнула журналистка. – Если бы не жадность и алчность человеческие, ничего бы у Зеленских не выходило.

– Да, Зеленский даже сейчас на коне, – задумчиво сказал Костя. – Обещал хорошему адвокату баснословные деньги, и тот старается изо всех сил. Причем адвокат нюхом чует, что денежки у Влада имеются. Обещал даже, что постарается добиться, чтобы его выпустили до суда под подписку о невыезде.

– Самонадеянность его погубит, – заметила Катя. – Мне кажется, он почувствовал безнаказанность, когда убивал Железнова. Вот почему он оформил это как ритуальное убийство. Мол, я не Бог, а дьявол, но тоже всемогущий, как и сказал нам Борисенко.

– Я думаю, – начал было Костя. Но тут у него запиликал мобильный.

– Пашка, – Скворцов нажал кнопку вызова. – Слушаю тебя. Надеюсь, не новое убийство?

– Ты прав, – ответил Киселев, впрочем, в его голосе не было озабоченности. – И опять наш знакомый. Не угадаешь, кто?

Катя, слышавшая разговор, поднесла ладонь ко рту:

– Боже! Мы не успели его обезопасить!

– Зеленский? – чуть слышно спросил Костя.

– Он самый, – с презрением бросил Павел. – Сегодня утром найден в своей камере мертвым.

– Железнов сдержал обещание, – выдохнула журналистка.

– Он вынес справедливый приговор, – констатировал приятель. – И ничего париться по этому поводу. Идите домой и занимайтесь наконец своим ребенком. Между прочим, тебе, Костя, скоро из отпуска выходить.

В трубке послышались гудки. Супруги посмотрели друг на друга, Катя махнула рукой, и они в обнимку пошли к остановке автобуса.

Content

Ольга Баскова
Все свидетели мертвы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36