Дурягин Владимир

По дороге к Храму

Владимир Дурягин

По дороге к Храму

© В. Дурягин 2013

© ООО «Написано пером», 2013

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Эх, Русь моя, Россия!

Есть всё : и газ, и нефть, и медь…

Никто тебя не любит,

Но все хотят иметь.

Автор

Часть 1 Третий лишний

Глава 1

С трудом отыскав, брошенный в черничнике чемодан, Григорий с туго набитым спелыми ягодами желудком, выбрался на убегающую вдоль насыпи, вытоптанную до черноты тропинку и, прикрыв глаза от ослепительных солнечных лучей широким козырьком бейсболки, уверенно зашагал в сторону посёлка, откуда доносился весёлый шум детворы.

Появившиеся из-за кустарника белые столбики переезда, определяли направление на главную поселковую улицу. У самого переезда, из земли торчал огромный с плоским верхом камень, предлагая присесть передохнуть но, покосившись на него, путник прошёл мимо. Очутившись на деревянном тротуаре, ведущем вдоль невысокого заборчика, Григорий прибавил шагу. За забором ровным рядом стояли брусчатые двухквартирные домики, крытые шифером. За ними, ближе к лесу, усердно тарахтел бульдозер, расчищавший место под новые участки. Потому горячий воздух был насыщен запахом солярки, и прелой земли.

Перед самым носом Григория, неожиданно шумно, на забор взгромоздился большой белый петух, с ярко-красным подбородком и с таким же гребнем, свисавшим на бок, словно чуб донского казака. Петух оглядел остановившегося перед ним молодого человека, широко размахнув крылья, громко пропел, попутно отвешивая низкий поклон. Так же неожиданно из-за куста спелой черемухи появилась очаровательная девушка с лейкой в руке. Она подошла к забору, где находилась глубокая ванна и зачерпнула воды. Петух прокукарекал ещё раз. Девушка разогнувшись, вопросительно улыбнулась очарованному истукану, сразив того голубизной большущих глаз. Умом Григорий понимал, что нужно хотя бы что-нибудь сказать, но в горле пересохло, поэтому он сипло произнёс, кивая на петуха:

– П-поёт…

– На то он, и, петух. А, вы к кому?

– Я?.. К вам…

– Ко мне? – снова улыбнулась девушка, и Григорий почувствовал, как от самого загривка по позвоночнику, прокатилась крупная капля пота, предвещавшая что-то великое неизбежное, доселе ему не ведомое.

– То есть… сюда, по направлению. В-вот… Можно я… попью? – совсем растерявшись, он кивнул на воду в ванне. Девушка оглядела его с нескрываемым любопытством.

– Думаю, домашний квас будет намного приятней. Я сейчас…

Григорию стало ещё жарче, когда разглядел зеленовато-мутное содержимое емкости, из которой он только, что хотел утолить жажду.

– Вот, дурак! – Произнёс он вслух, на что петух утвердительно прокукарекал снова, слетел с забора, и деловито направился к своему гарему.

Григорий был уже сравнительно не близко, когда ему вынесли кружку доброго домашнего кваса.

– «Странный какой-то…» – Подумала девушка ему вслед, не замечая, как тонкая янтарная струя стекает через край.

В конторе Григория приняли радушно. Оформили мастером на железнодорожную ветку, что тянулась от завода до станции, протяжённостью в четыре километра. А так же, молодому специалисту, выделили отдельную комнату в общежитии, расположенном в центре посёлка, рядом с сосновой рощицей, за которой находился дом той самой девушки, тронувшей сегодня его душу и сердце.

Поселившись в одной из маленьких комнат, он прилег на одиноко стоявшую в переднем углу койку, прямо поверх одеяла, не снимая ботинок с уставших ног…

… Проснулся от непонятного шума, доносившегося из коридора. Хотя в ушах стоял сплошной комариный писк, он отчетливо слышал испуганный женский голос:

– Дай ты ему! Не обеднеешь! Ведь, взаправду пырнет…

Протирая глаза, Григорий вышел в коридор, и опешил от увиденной картины: у стены стояла кастелянша, выдававшая ему днём спальные принадлежности, а рядом с ней, цепко держа за руку, приставив перочинный нож к её пышной груди, покачивался пьяный мужчина. В сторонке шептались немногочисленные соседи. Григория от этого зрелища передёрнуло… Неожиданно для себя самого, он ринулся к хулигану и стиснутыми в замок обеими кулаками, нанёс тому сильный удар в подбородок. Выронив нож, тот рухнул задом на край скамейки, опрокинув на себя ведро с холодной водой, стоявшее на другом краю.

– Вона, участковый идет! Вызвал кто-то. – Выкрикнула одна из женщин.

– О-о-ой! – Взвыла кастелянша. – Посодют теперь!.. Вы хоть не говорите про ножик-то. Посодют, ведь, дурака-а!.. – слёзно взмолилась кастелянша, обращаясь к Григорию.

Поверженный муж, силясь подняться с мокрого пола, скрипел зубами.

– В чём дело?! – Громогласно спросил участковый. – Опять в ножички играем?

Григорий, сам не понимая, зачем это делает, незаметно носком ботинка, протолкнул валявшийся на полу складень под дверь кладовки. Он, поражённый натурой этой глупой бабы, которую только что чуть не зарезали, молча, прошёл мимо участкового, уставившихся на него соседей и вышел на улицу, где стоял весёлый комариный звон.

Солнце только-только спряталось за горизонт. В небе зазолотились пушистые облака. С реки, что была неподалёку от посёлка, слышалась перекличка судов. Оттуда потягивало сыростью и прохладой.

– «Уйти от греха, пока разберутся…». – Подумал Григорий, неторопливо направляясь на звук пароходного гудка.

Миновав низинку, по брошенным кем-то скользким жердям, он перепрыгнул мелкий журчащий ручеёк и по тропинке вышел на берег, где над небольшим обрывом росли приземистые сосны-старушки. Рядом с ними лежала опрокинутая вверх дном, новая рыбацкая лодка, сработанная из обрезной доски, но пока ещё не проконопаченная и не смолёная. За соснами, среди зарослей ив, виднелись брошенные догнивать старые плоскодонки и баркасы.

Григорий подошёл к краю обрыва. Взирая на широкий речной простор, с удовольствием потянулся, расправляя молодые застоявшиеся суставы.

Широко, полноводно протекала река Сужа. На фарватере упорно тарахтел тихоходный буксир, тянувший за собой невероятно длинный плот, держа направление под железнодорожный мост, где из-за высокой насыпи виднелся золотистый церковный купол, с чуть покосившимся узорчатым крестом. По правую руку чернел остров, похожий на большой военный корабль, бросивший якорь у самой середины реки.

Спустившись к воде по более пологому месту, он присел на выброшенное большой волной, уже успевшее подсохнуть толстое бревно. Григорий глубоко о чем-то задумался, устремляя взгляд навстречу набегавшим волнам, гонимым свежим летним ветерком.

Глава 2

Ветер ласкал его волосы, шумел в ушах. Всё вокруг было величественно и романтично: там, где он вырос и учился, такой широкой реки не было…

– Глухой, что ли? – на плечо Григория легла, чья-то тяжёлая ладонь. От неожиданности он вскочил с бревна и обернулся. Отступил шаг назад, не замечая, как волна лижет его ботинки. Перед ним стояли двое в чёрных спецовках, с нашитыми номерами на нагрудных карманах. На их плечах громоздились ядрёные берёзовые колы, предназначенные, отнюдь, не для борьбы с комарами.

– Ты из воды-то выдь, – оскалил щербатый рот низкорослый с бледным лицом незнакомец, – простудишься ненароком, а нам за тебя еще срок накинут. Ну, чего струхнул? Неужто мы такие страшные?

Григорий, молча, вышел из воды, настороженно поглядывая на странных мужиков. Другой, на вид постарше и лицом покруглей, тяжело вздохнул, присел на бревно, положив кол рядом с собой.

– Слышь, начальник?.. – обратился он к Григорию.

– Я – не начальник. – Робко поправил тот.

– Так будешь им. У тебя печать с диплома на лбу просвечивает. – Усмехнулся круглолицый. – Папироски не найдется?

– Н-нет… вот. – Похлопал себя по карманам Григорий. – Дома забыл… – О том, что никогда не курил, признаться не решился. Присел на бревно и тот, щербатый.

– Надоела, вишь, махра-то. – Пояснил он. Но, всё равно достал кисет, ловко свернул «козью ножку». Прикурил, несколько раз глубоко вдохнул едкий дым и передал цигарку своему товарищу.

– Да ты присаживайся, начальник. В ногах, как и повсюду, правды нет.

– Ничего, потопчусь. – Ответил Григорий, для чего-то цвыркнув слюну сквозь зубы.

– Тоже верно. Сесть всегда успеешь. – Ухмыльнулся щербатый и миролюбиво передал смрадно чадившую цигарку Григорию. Тот, на всякий случай подобно им, глубоко затянулся и… сразу же об этом пожалел – вырвавшийся из груди кашель, казалось, разорвет её на части.

– Говорю, что хреновая в нашем ларьке махра… – круглолицый, поднявшись с бревна, шагнул к Григорию и похлопал его по спине, – пополам с опилками. А, как теперь на воле, жратвы хватает?

– Да, хватает. – Поняв, что никакого зла ему причинить не желают, Григорий осмелился спросить. – Сами-то откуда будете?

– Из тех самых ворот, откуда весь народ. – Съязвил щербатый.

– Зачем хамишь, Хилый? – одёрнул того круглолицый. – Буксир видишь? Нам работу тянет.

– А вы, значит, от нее сбежали?

– Скажешь тоже. Зачем бежать? Нам по году осталось… Бегут те, у кого дело, какое не терпит отлагательств, либо «петухи». А мы сейчас в поиске. Улетел один «гребень»… Случаем не встречал, в такой же робе?

– Нет, не встречал.

– Слышь, Лорд? Лодка, вроде… – зашептал Хилый.

Было видно, как от острова-корабля, отчалила лодка. Белые весла с каждым взмахом, мелькали над темной водой. С её приближением послышался скрип расхлябанных уключин и теперь можно было различить две фигуры, находящиеся в лодке.

– Не то. – Промолвил Лорд. – Голубый отсюда бы грёб, а не сюда.

Когда лодка подплыла совсем близко, Хилый оскалил свои редкие зубы:

– Эх-хэ-хэ! Кобель сучку возил на случку. А-ах, какая! Так бы и чмокнул, а Лорд?!

– Прикрой пасть. Голубого поймаем, тогда и чмокай, сколько захочешь.

Они перебрасывались своими погаными словечками, словно были одни в своей камере, что довело Григория до негодования. Он уже раскрыл, было, рот, чтобы выразить устный протест в адрес товарищей уголовников, но внезапно перед глазами, будто сверкнула молния – из лодки вышла та самая девушка и, не обращая никакого внимания на посторонних, стала неторопливо подниматься по тропинке, ведущей в поселок. Её друг, привязал лодку к плавучему, из брёвен, причалу и, проходя мимо, громко спросил:

– Чего кукуем? Опять кто-то ноги сделал?..

– Не опять, а снова. – Продолжая скалиться, крикнул в ответ Хилый.

Григорий старался не смотреть ей вслед, но не мог. Он видел как тот, догнав девушку, накинул ей на плечи свой пиджак и, наклонив голову к её уху, говорил, наверное, что-то ласковое и нежное…

Они почти скрылись за бугром, когда девушка оглянулась, словно полоснув ножом по сердцу Григория.

– Кто – это с ней? – незнакомым себе самому голосом, спросил он, почувствовав, как жар ударил в голову.

– Это? Кумовёнок. Кума нашего выкидыш. Я его ещё во-о-от таким щенком помню. – Хилый показал ребром ладони на уровне ширинки. – А теперь видал, какой вымахал?

– И у него, наверное… – хихикнул Лорд.

– Да ты-то чего психуешь? Не твою ли телку увели? Э-эх, на-ча-льник! – Заржал Хилый.

– Жало бы твое поганое вырвать! – Гневно произнес Григорий. – Баран стриженный…

– Фью-ить! – Присвистнул Хилый. – Эк-кие мы невежды!.. – Набычась, он шагнул, было в сторону Григория, но был пойман Лордом за полу. – А, чего он лается, фраер косматый!?

Григорий даже не обратил внимания, когда вскипел Хилый, что для него могло закончиться плачевно, если бы не авторитетное решение Лорда.

В подавленном настроении, он побрел к посёлку, в сумраке натыкаясь на кочки и, оступаясь мимо жердей в прохладную липкую грязь.

– Не посёлок, а «Кагальник» какой-то! – Бормотал он про себя. – Сегодня с ножом, да с дубинами, а завтра?! Подумать хорошенько, да сваливать отсель, пока не поздно!

Утром нового дня, молодой специалист, имел уже иное мнение. Проворочавшись всю ночь в постели, взвешивая все «за» и «против», Григорий только под утро провалился в глубокий сон. Во сне ему посчастливилось встретиться с той самой девушкой и даже говорить с ней, держа ее ладонь в своей. Прогуливаясь по солнечному песчаному берегу острова – корабля, он узнал её имя – Тоня…

…Свой первый выход на работу, мастер проспал на целый час. Путаясь в штанинах, он всё ещё находился под впечатлением сновидения. Кое-как, одевшись и, взглянув на часы, он выскочил на улицу, словно таракан из шифоньера, вынесенного на мороз. До конторки, где базировался железнодорожный цех, ходу, было минут двадцать. Григорий добрался за десять. И, как бы он не торопился, народ уже находился на своих рабочих местах. Пришлось ещё с километр протопать пешком, до места, где велись ремонтные работы. Так что с коллективом пришлось знакомиться, как говорится: «по ходу пьесы».

Уже к полудню из разговоров, он знал почти всё, что происходит в посёлке, а так же за его пределами: оказалось, что бригадир с табельщицей взяли отгулы и укатили в город, подавать заявление в ЗАГС и на работе будут только завтра с утра. А, сбежавшего из лагеря заключенного теперь вряд ли поймают, потому что за это время можно уйти «ой, как далеко!». Но самое главное, беспокоившее его весь день то, что табельщицу звали Тоня. У Григория не вызывало сомнений, что это и была та самая девушка…

В конце смены он решил пройтись по вверенному ему участку, чтобы хоть как-то загладить своё утреннее опоздание, да и войти в посёлок от переезда – может быть ОНА, уже вернулась из города, и теперь, как тогда, поливает огород?..

Ещё издалека Григорий заприметил её сидящей на ступеньках высокого крылечка. Он, неровно дыша, с сердцем готовым выскочить и лететь к ней впереди его самого, приблизился к её дому. Но почему-то вместо девушки на крылечке в довольно странной позе, сидела бабушка. Её морщинистая с выпуклыми венами рука, вяло тискала левую грудь. Широко раскрытым ртом она жадно ловила воздух.

– Вам плохо? – громко спросил Григорий, почувствовав недоброе.

– Там… таблетки, на подоконнике… – с трудом произнесла она, кивнув на входную дверь квартиры.

Григорий мгновенно принёс валидол и сам заложил таблетку больной под язык. Пока старушка понемногу приходила в себя он, выполняя свою миссию до конца, послал юного бездельника, катавшегося на велосипеде, за местной фельдшерицей, настрого наказав без нее не возвращаться.

По прибытию медицинского работника, Григорий вежливо со всеми попрощался и отбыл в направлении своего жилища. Хотя, только что спас человеческую жизнь, он чувствовал себя пассажиром, отставшим от поезда дальнего следования.

Глава 3

Вернувшись из города, Антонина застала мать в постели. В квартире остро пахло лекарствами. На табурете, придвинутом к кровати, в белом накрахмаленном халате, сидела медичка тётя Рая. Они с матерью о чём-то тихо беседовали. Увидев Антонину, медичка нетерпеливо поднялась с места.

– Ну вот, и, Тоня вернулась. Теперь, Александровна, должно полегчать, после укола-то…

Тетя Рая ловко прибрала в блестящий пенал инструменты и подала Антонине таблетки, которые нужно было давать больной после еды. Та растерянно кивнув, присела на табурет и, склонившись к материнскому лицу, поцеловала её в щёку.

– Ну, и, дура я! Как с цепи сорвалась в этот город.

– Подали заявление-то? – тихо спросила мать.

– Закрыто там сегодня. Понедельник – выходной. Мам, сейчас хоть, получше?

– Лучше, лучше, доча… А давеча, так схватило… Прямо на крылечке и села… Паренёк какой-то шёл мимо… Спасибо ему. Не здешний вроде. Вежливый больно… наши не такие…

У Антонины слегка приподнялась бровь. Она прошла в кухню, зачерпнула кружку кваса и, сделав глоток, зачем-то вылила его в умывальник.

– Что за парень, говоришь?.. Во что одет?

– Недосуг было разглядывать. Кепка на нем, с большим таким козырьком.

Антонина снова кинулась к матери, погладила её волосы и с плохо скрываемой улыбкой уставилась в угол, где висел запылившийся образ Целителя Пантелеймона.

Далеко не случайно очаровательная табельщица появлялась у путейцев чаще, чем в других цехах. Ей был не безразличен Андрей Терёхин, этот крепкий самоуверенный парень, ставший бригадиром в свои неполные четверть века. К Антонине он относился с особым вниманием и всерьёз намеревался на ней жениться. Она не отвергала его предложения, хотя женитьба ей казалась некой романтической забавой, не более.

После неудачной поездки в ЗАГС, поведение Антонины стало не на шутку беспокоить Андрея. Поставленный им этот вопрос вторично, она оставила без внимания, проговорив через плечо что-то невнятное, из-за чего у них чуть не вышла ссора. Она прятала от Андрея глаза, без которых он уже жить не мог, избегала прикосновений и, что больше всего его бесило – меняла платья по три раза на дню! В субботу ушла из клуба сразу же после фильма, сославшись на больную мать, хотя Андрей всю неделю готовился к серьёзному разговору. И снова, ночь напролет его душило какое-то мерзкое необъяснимое чувство.

В понедельник, в разгар рабочего дня, он увидел ее, идущую рядом с мастером, оживленно о чем-то беседовавшую. Главное – не он один наблюдал эту картину, а весь его дружный коллектив.

– Гляди Андрюха, дотянешь резину…

– Уведут Антонину! – Подковыривали женщины требовательному бригадиру.

– Девки на приезжих падкие. По себе знаем.

– Хватит вам болтать! Скоро маневруха пойдет. Заканчивайте! – Едва скрывая злость, прикрикнул он на тружениц и одним ударом молотка вогнал железный костыль в смоляную шпалу по самую его головку.
После этого, отношения между бригадиром и новым мастером стали натянутыми. Каждый из них хорошо знал своё дело, и короткие диалоги велись между ними лишь в крайних случаях и только о работе, которую приходилось иногда выполнять совместными усилиями.
Терёхин – старший, пришёл со службы хмурым. Чертыхаясь, скинул у порога пыльные сапоги, швырнул на табурет портупею и, ополоснув руки, уселся за стол напротив Андрея.

– Что-то вы сегодня оба не в духе? – спросила мать Нина Ивановна. – Нашли беглеца-то? – глянула она на уставшего мужа.

– А куда он денется?! – Злорадно ответил тот, прихлебывая наваристых щец.

– Значит, все-таки нашли. – Удрученно проговорил Андрей.

– Весь район прочесали, а он под самым носом, в церквухе отсиживался. С бревном видать, ночью реку переплыл. Кто мог подумать? Хорошо поп сознательный – стуканул.

– Ну, и, досталось ему, наверное?! Видел я ваших активистов на берегу с дубинами. Такой по горбу отоварят – мало не покажется.

– Больше заднице достается, да ногам, чтоб не бегали. – Просветил отец сына.

Андрей отодвинул от себя миску с недоеденной похлебкой и принялся катать в ладонях хлебный шарик.

– Никак не бросишь эту привычку. Не маленький, уж, вроде. Двадцать четвёртый год пошел, слава Богу. – Проворчал отец.

– В субботу двадцать четыре будет. – Уточнил сын, бросив шарик в раскрытую форточку.

– Слыхала, мать? Женить пора.

– Можно уже и женить. Вон, какая ладная у него девушка, зачем её так долго мурыжить?

– «Кто кого мурыжит?» – подумал Андрей и подсказал родителям, – надо бы стол в субботу сварганить. Гостей кое-каких пригласить…

– Так, ведь, стол дело не хитрое. Сварганим. – Повеселел отец. – А гостей, уж, сам зови.

– Заранее вам спасибо! – Улыбнулся Андрей родителям и пошёл в свое летнее гнездо, оборудованное еще во времена счастливого детства, под крышей деревянного сарая. Ему, как и многим повзрослевшим ребятам, не хотелось покидать своего гнезда, уютного и романтичного, в котором так быстро засыпалось и так сладко спалось под несмолкающие соловьиные трели.

Внизу, в клетках, шуршали кролики. Со стороны клуба доносился веселый девичий смех. Было понятно, что закончился фильм. Зрители под впечатлением увиденного, тучной толпой вывалили из душного кинозала на улицу, и расходились по домам, потому что в будни танцев в клубе не было.

Андрей лежал под марлевым пологом, вслушиваясь в затихающие уличные звуки, и успокаивал себя мыслью о будущей субботе. Он, в конце концов, надеялся, что Антонина придёт к нему и они в присутствии родителей, разрешат свадебный вопрос положительно.

– «Надо только всё хорошенько обдумать. Как бы от неё оттолкнуть этого… мастера? Чёрт бы его побрал! Вот припёрся не во время, каракулевая башка!»

Он опять всю ночь не сомкнул глаз. Только в щели забрезжил рассвет, Андрей спустился из своего гнезда вниз и, скрипнув дверью, вышел на улицу. Недалёкий лес звенел птичьим пересвистом, усиленным густым молочным туманом. В эту музыку врезался чёткий стук каблуков о деревянный настил тротуара. Обернувшись на звук шагов, Андрей узнал приближавшегося Григория. Он растерянно взял в руку лежавшее на заборчике высохшее удилище… Поравнявшись с ним, мастер бодро и весело спросил:

– На рыбалку, никак?

Андрей, глядя из-под насупленных бровей, особого желания разговаривать с ним не испытывал. Но субботний план нужно было потихоньку приводить в действие.

– Слышь, мастер? У меня в субботу День рождения…

– Что ж, заранее поздравляю! А почему у тебя удочка без лески, или здешняя рыба прямо за удилище хватает?

Андрей его шутку пропустил мимо ушей.

– Я к чему говорю: заходи, посидим… отметим… Девчонки будут.

– Спасибо за приглашение. Обещать не буду, но постараюсь быть. – Он мельком глянул на часы и затопал дальше. – На работу не опоздай, с рыбалкой-то. – Уже издалека, оглянувшись, крикнул Григорий.

– Сам не опоздай! – Проворчал себе под нос Андрей и, со злостью переломив об колено удилище, швырнул его в соседский огород.

Григорий был на седьмом небе! Ему хотелось петь, плясать и веселиться прямо сейчас, среди раннего летнего утра! Он был по-настоящему счастлив и благодарен хулиганистому мужу кастелянши Рудольфу!..

…Вчерашним вечером, когда Григорий ужинал у себя в «номере», к нему осторожно постучали.

– Войдите! – Крикнул он в дверь, проглотив не дожеванную тушёнку. К его удивлению, в дверях появился гладко выбритый и ухоженный, в совершенно трезвом виде, муж кастелянши. Григорий после того самого случая ни разу с ним не встречался…

– Извини, что беспокою. Мужики куда-то все разбрелись. Лодку на воду спустить не поможешь? Просмолил, а солнце вон как жарит… Боюсь, пока завтра на работе буду, весь гудрон наземь стечет. Не поможешь?

– Отчего же не помочь? Лодка штуковина нужная. – Облизывая ложку, ответил Григорий. Он даже обрадовался такому предложению, снимавшему с него груз вечернего одиночества.

На улице было душно. Которую неделю природа томилась в ожидании грозы. До реки, они дошли молча. Лодка, увиденная Григорием в день приезда, теперь была доведена до ума и дожидалась спуска на воду, поблескивая чёрным днищем в лучах заходящего солнца.

– Да тут не лодка, а целый баркас! – Воскликнул он, подойдя к судну совсем близко.

– Ничего… Нам её только перевернуть, а там, по круглякам сама пойдет. – Поспешил успокоить хозяин, опасаясь как бы этот «антилигент» не отказался от шабашки. Но Григорий помогал с удовольствием, вдыхая полной грудью влажный речной воздух.

Вскоре, лодка покачивалась на лёгких волнах, привязанная к боне, как называл плавучий причал Рудольф.

– Может это… Пропустим помаленьку? Для знакомства… Заодно и посудину мою обмоем, чтоб дольше служила… Я припас красненькую.

– Давай обмоем. – Задумчиво глядя на остров, согласился Григорий. Не ожидавший от него согласия, Рудольф метнулся к ивовому кусту и извлёк оттуда пакет и большую бутылку красного вина.

– О, какая! – Довольный, он потряс бутылкой в воздухе. – Такими в Отечественную танки поджигали, а нынче вишь, под клюквенку приспособили.

Григорий оглянулся на тропинку.

– Да ты не бойся, сюда в это время редко кто ходит. Бабы белье полощут в выходные, а пацаны купаются там, ниже, где песок. Тут дно вязкое, коряжистое, чуть шевельни и такая муть наверх поднимется!..

Разложив на пакет немудреную закусь, Рудольф достал из кармана зеркальце и показал его Григорию.

– Смотри фокус. – Он спрятал руки за спину и через мгновение на его ладони стоял небольшой конусный стаканчик. Григорий улыбнулся наивности Рудольфа и присел на траву.

– Придумают же… – участливо произнёс он.

Отведав вкусного клюквенного вина, Рудольф не замолкал не на минуту. Он рад был пообщаться со скромным интеллигентным человеком, который внимательно, не перебивая и не задавая лишних вопросов, с широко раскрытыми глазами, выслушивал россказни местного старожила.

– Раньше, до затопления, Сужа была как лужа. Мы её в сенокосную пору переезжали, не слезая с телеги. Вот там, где поотложе и была дорога. До сих пор колеи видны. По ней-то и ездили в город.

– Так теперь вам на лодке можно будет, вон трубы дымят, совсем рядом. – Посоветовал разрумянившийся от вина Григорий.

– Это только кажется, а на лодке плыть, да плыть. Никакого бензина не хватит. Знаешь сколько лодочный мотор жрёт? О-го-го!

– Значит эта речка почти искусственная? Второй раз здесь, а понять не могу: почему комары везде есть, а тут нет?..

– Так ветер же от реки. А комар, он легкий, его отсюда и уносит. – Пояснил захмелевший Рудольф.

– Всё равно… чувство какое-то, будто мы в другом мире сидим. Мост, вон, какой-то маленький, крест на куполе, на бок завалился…

– На бок? Так это от вина всё! Тебе с непривычки кажется. Крест, как крест.

Рудольф прищурил один глаз, над другим дугой приподнял бровь, будто Стенька Разин оглядел речной простор и, шумно вздохнув, долил остаток вина в стаканчик.

– Ладно, расскажу тебе по секрету, как другу… Только строго между нами. – Он заглянул Григорию в глаза.

– Интересно узнать секрет во времена всеобщей гласности. Постараюсь держать при себе.

– Постарайся. – Серьёзно сказал Рудольф. – На поезде ехал?

– Угу.

– Видал по ту сторону железки, лагерь стоит?

– Видел. Весь забор колючкой опутан и вышки…

– Так вот, в том лагере мне по молодости довелось «трёшник» тянуть.

– За нож? – попытался угадать Григорий.

– Не-е-ет. Пацаном ещё, трубу на магазине разобрал. Вниз спустился, а выбраться обратно не получилось – там и повязали. Да дело не в этом. До меня этот лагерь строгачом был. В нем полосатиков держали. Сечешь?

– Сеч-у. – Икнул Григорий.

– Послали нас как-то в старые бараки полы разбирать. И нашли мы там, под половицами, школьную тетрадку со списком незаконно казнённых. Прочитали, конечно, втихаря и обалдели! Полтора десятка зэков, оказывается, забетонированы в опорах этого моста. – Рудольф кивнул головой в сторону железной дороги.

– Как это? – недоверчиво спросил Григорий.

– Так это: заболел, горбатить не можешь, тебе железкой по темечку и в бетон! Нет человека, нет проблем.

– Как фашисты, что ли?!

– Ну, да… как фашисты. А в конце списка просьба: нашедшему сие, сохранить до лучших времен и передать для отпевания в первый же попавшийся Православный Храм. О, как! Ещё тогда верили в лучшие времена. Только где эти времена-то, когда настанут, попробуй, угадай! – Перешёл на шепот рассказчик. Собеседнику же от этого шёпота стало не по себе и он, стоя на коленях, спросил осипшим голосом:

– А тетрадка та теперь где?

– Изъяли при шмоне. – Продолжал шептать Рудольф, наклоняясь всё ближе к уху Григория. – У Терёхина в архиве, я думаю. Он теперь там заправляет…

– Это, у какого Терёхина?

– Тс-с-с! – Приложил палец к губам рассказчик, оглядываясь по сторонам. – Идёт кто-то. – Прошептал последние слова старожил и, пригибаясь, побежал к воде, прихватив с собой, пустую бутылку вместе с пакетом.

– Надо об этом в краеведческий музей сообщить! – Сказал Григорий, вглядываясь в фигуру девушки в васильковом платье, приближавшуюся к нему. Он крепко зажмурил глаза и тряхнул головой, прогоняя галлюцинацию.

– «Всё, допил!» – Подумал Григорий и, раскрыв глаза, обнаружил, что девушка подошла совсем близко, а Рудольф, присев у воды старательно умывает руки.

Антонина подошла, помахивая берёзовой веточкой и, оглядела Григория смешливым взглядом.

– Добрый вечер, Григорий Иванович. – Произнесла она напевно.

– Так уже… виделись… же. – Не зная, куда себя деть, проговорил тот.

– То был день, а теперь вечер. – Она, лукаво улыбаясь, огляделась и, оторвав листок от ветки, громко крикнула:

– Рудольф Ефсеич, вас супруга по всему поселку разыскивают. С ног сбились.

– Чего это вдруг? Отродясь не искала. – Отозвался из-под берега Рудольф.

– Не знаю, не знаю… Может на полулитру дать решила, а может ещё чего…

– Будет вам изгаляться-то… – недоверчиво посмотрел тот на табельщицу, но всё-таки торопливо зашагал в сторону посёлка.

Григорий с Антониной остались одни на речном берегу. Они, долго молча, стояли друг против друга, боясь произнести хотя бы одно неосторожное слово, которое могло испортить эти неповторимые минуты. Наконец, Григорий, почувствовав под ногой сосновую шишку, решил отбросить её в сторону и, пошатнувшись, коснулся рукой плеча Антонины. В этот миг она оказалась так близко, что он ощущал тепло и запах её тела. Антонина резко выдохнула из себя всю девичью скромность и, насмешливо глядя Григорию в глаза, обвила его шею шоколадными от загара руками…

… Под заброшенным старым баркасом было уютно и спокойно. Они лежали на густом травяном одеяле, отдыхая от только что пережитого впервые в их жизни любовного деяния, не зная кого за это благодарить – всё получилось как бы, само собой. И, вдруг, баркас скрипнул. Тоня медленно повернула голову и в пространстве между бортом и землёй увидела две пары ног, одна в кроссовках, другая в туфельках. Григорий повернул голову и прыснул смехом в её ладонь, прикрывшую его рот. Снаружи слышался горячий шёпот и звуки неумелых поцелуев. Почему-то одна из четырёх, топтавшихся перед глазами ног, периодически куда-то пропадала и, созерцая сие, влюблённые под баркасом были готовы лопнуть от смеха. По-видимому не найдя компромиссного решения, юная пара вскоре удалилась, тем самым разрядив создавшуюся неудобную ситуацию.
Только под утро, чувствуя себя самыми счастливыми людьми на всём белом свете, они покинули любовное ложе…

Глава 4

Ириша – эта белокурая булочка из детсадовской столовой, ещё со школьной скамьи была влюблена в Андрея. Их отношения в последний год складывались, как ей казалось, неплохо, пока его «держала под контролем». Но стоило ей всего на полгода отлучиться для приобретения специальности, как сразу стало ясно, что все его слова с прощальными поцелуями на родимом крылечке, были для него просто мальчишеским увлечением. По возвращении с курсов, Ириша старалась не замечать бурно развивающихся отношений между Андреем и Антониной, красивой и непреступной отличницей из недалеких школьных лет, ведь все отличники когда-нибудь уезжают поступать в ВУЗы. Тут-то она и возьмёт его обратно в свои руки, да так, как умеют это делать настоящие женщины. Только соперница уже, который год, откладывала поступление в институт из-за болезни матери и, устроившись работать табельщицей, продолжала Иришке мозолить глаза.

Время летело. Молодые люди взрослели. Между парнями и девушками складывались серьёзные взаимоотношения, ничуть не похожие на те прежние, юношеские…

… Ириша ещё издали заприметила идущего в направлении её дома Андрея. Она и мысли не допускала, что он идет именно к ней, потому сама вышла за калитку палисада и зашагала на встречу, чтобы встретиться словно невзначай. Когда они повстречались, Андрей, к её удивлению, распахнув руки для дружеских объятий, остановился и с улыбкой спросил:

– Куда же ты так разбежалась? Чуть с ног не сшибла.

– На свиданку. Куда ж мне ещё, молодой да красивой?

– С кем это?

– Вот… вышло с тобой. – Она заглянула ему в глаза, и сердце бешено забилось, нагоняя на щёки розовый румянец.

– Ты лучше ко мне завтра приходи. Часиков этак в пять… День рождения у меня. Посидим, отметим.

– Ой! А, что же я-то забыла?! – Ошарашенная такой радостью, растерялась Иришка и, даже покрутила пуговицу на его пиджаке, проверяя, не сон ли это. Её глаза засветились детской радостью. Она взяла его под руку, надеясь пройтись с ним вот так вдоль всей улицы, чтобы напустить туману в головы сплетниц, но он освободился от неё и, закурив, тускло улыбнулся:

– Мне ещё к ребятам…

Ириша только на мгновение сдвинула бровки и снова залилась румянцем, глядя на его широкую спину. И, всё-таки, он к ней не равнодушен! Иначе бы не пригласил. Уж теперь она постарается! Очень постарается вернуть его! Ей выпал шанс. Хоть один из тысячи, но он был!

Забросив всякие дела, она немедленно начала готовиться к завтрашнему вечеру.

Субботний день выдался особенно душным. С полудня по всему горизонту ползали устрашающие тяжёлые тучи, но поселок оставался сухим вплоть до вечера. Часам к пяти потянуло прохладой и в грозовых раскатах слышалось серьезное намерение.

В доме Терёхиных тихо играла музыка. За накрытый стол никто не садился – ждали гостей. Первой ласточкой на их порог вспорхнула Ириша. Смущённо улыбаясь, она поздоровалась с каждым из родителей персонально, за руку, чем завоевала их расположение к себе. За тем подошла к Андрею, нервно катавшему в ладонях хлебный шарик, и протянула ему маленькую коробочку:

– Это тебе… С Днём рождения! – Она поцеловала его в щёку и опустила накрашенные ресницы. От неё исходил приятный запах женских духов. Андрей раскрыл коробочку и на красном бархате увидел сияющие «Командирские».

– Батя, глянь! – Наигранно весело воскликнул Андрей. – Как у тебя…

– А-ну покажи. Вот именно «как». Таких, какие у меня, давно не выпускают.

Нина Ивановна усадила гостью за стол. Ириша бросила скорый взгляд на Андрея и, как ей показалось, мысли его были далеки не только от часов, но и от всего прочего. Наступило гнетущее молчание. Мать, уже в который раз, протирая полотенцем и без того сверкающую посуду, попробовала его нарушить:

– Душно как. Андрюша, распахни-ка окошко.

Тот незамедлительно выполнил материнскую просьбу.

– Где же все остальные?.. Дождик, вон уже, начинается. – Едва скрывая нервозность, сказал Андрей и пошёл в комнату поменять замолчавшую кассету.

К остальным относились Антонина и Григорий. Собственно, и старался-то Андрей для соперника, приглашая миловидную Иришку. Ее же отношение к нему ничуть не трогало, нужно было вернуть Антонину, а там хоть трава не расти!..

Грозовые раскаты становились всё сильнее и сопровождались яркими вспышками молний. По лопухам, что росли вдоль забора, уже громко барабанил дождь. Григорий, в промокшей насквозь рубашке, появился в дверях неожиданно. Его возбужденный, горестный вид заставил всех подняться со своих мест.

– У Тони мама померла. – Сказал он. – Извините…

И, развернувшись прямо на пороге, сиюминутно удалился, не оставив виновнику торжества не капли надежды на возвращение упущенного счастья.

Терёхин старший прошёл в залу и выключил музыку. И, снова наступила гнетущая тишина. Нина Ивановна обмочила слезами полотенце, что держала, не выпуская из натруженных рук. Едва сдерживая слёзы, растерянно теребила концы платяного пояска Иришка, не знавшая, как в таких случаях надо себя вести. Андрей шагнул, было за Григорием, но в последний момент передумал и присел прямо на порог, нервно катая в ладонях хлебный шарик.

– Ну, что тут поделаешь? – после длительного молчания сказал отец, присаживаясь к столу. – Хоть вперемешку с горечью, но рождение отметить надобно. Так что ли, мать?

– Так, так. Присаживайтесь к столу. Греха в этом нет никакого. Мы же не родня им.

– Действительно. – Сказал чуть слышно Андрей и глазами указал единственной гостье место за столом. Затем, он взял бутылку с красным вином, небрежно раскрыл её, протолкнув пробку пальцем внутрь, и налил два полных хрустальных фужера. Отцу наполнил стопку водкой из графина. Нина Ивановна была совершенной трезвенницей, и потому в её фужере рубином отражался клюквенный морс. Андрей встал, подмигнул Иришке, громко произнёс:

– За тех, кто на борту! Кто за бортом без нас напьётся…

Он, не дожидаясь, пока выпьют остальные, налил себе ещё и снова осушил фужер. Отец на него с любопытством глянул, но промолчал. Мать осуждающе покачала головой. Гостья чуть отпила и поставила фужер на стол.

– Вкусное вино. – Промолвила Иришка, стараясь вести себя, как можно скромнее.

– Вино вкусное, а выпила не всё. – Сказал Андрей, намереваясь наливать снова.

Иришка послушно подняла фужер и осушила его, но теперь вино уже не казалось таким вкусным. Она даже немного поморщилась, почувствовав, как последний глоток сводит скулы. Через мгновение, фужеры снова были полны.

Дождь беспрестанно хлестал по лопухам, по листьям одиноко стоявшей посреди огорода березы и лязгал по накопившейся в бочке воде. Под влиянием спиртного отступили мысли о смерти, напомнившей, что все не вечны, и разрумянившаяся столовская булочка, теперь словно мощным магнитом притягивала Андрея к себе. Он догадался включить медленную музыку, и молодая пара, прильнув друг к другу вплотную, долго топталась в полумраке залы, оставив родителей за перегородкой, у стола вести их жизненно важные разговоры. От её волос исходил такой же дурманящий аромат, что и от волос Антонины, потому Андрей не мог выпустить из рук это милое, нежное создание. И, хотя заиграла более быстрая мелодия, они продолжали топтаться в том же медленном темпе. Когда, она уставшая, наступила ему на ногу и, засмеявшись, запрокинула назад голову, в ожидании неизбежного поцелуя, он осторожно прикоснулся к её пухленьким губам своими, почувствовав возбуждающий сладковатый привкус. Уже не стесняясь, Андрей ещё плотнее прижался к Иришке и начал жадно целовать, издавая громкие чмокающие звуки…

… Они очнулись от настойчивого хрустального звона. Отец призывал молодёжь к столу.

– За стол! Иначе посуда заржавеет. – Ему видать надоели разговоры о кроликах да, о бруснике, которой прямо-таки усыпано на том берегу Сужи.

Иришка со смущённой улыбкой поправила на себе платье и, глядя на взъерошенного Андрея, спросила:

– Пойдем, посидим?

– А-ага, – заправляя выехавшую из брюк рубашку, ответил тот, – посидим, к-конечно посидим…

Каждый час, высовывалась кукушка из ходиков, напоминая гостье, что пора и честь знать. Но уходить не хотелось, так приятно было чувствовать его рядом, почти завоеванного.

Гроза прекратилась, а дождь не унимался. Засидевшейся допоздна Иришке, становилось неловко. Она поднялась со стула и почувствовала тяжесть в ногах. Покачнувшись, шагнула к порогу, в который раз озарив всех своей добродушной улыбкой. Хозяева хитровато переглянулись, и Андрей поднялся со своего места.

– Я провожу.

– Надеюсь… – рассмеялась гостья. – Только, ведь, дождь на улице.

– А мы, во!.. Батину накидку возьмем, ладно, па?

– Ладно. Двери, скажи, запирать?

– Запирайте. Я в гнезде заночую, под дождичек.

На улице было темно и прохладно. Иришка подставила лицо под дождик, прогоняя хмель. Ей снова стало хорошо, когда Андрей притянул её к себе, накрыв широкой отцовской плащ-накидкой. Уставшая от поцелуев, она лукаво спросила:

– А про какое ты давеча гнездо говорил? У тебя есть гнездо? Как у птицы, что ли?.. – и беззвучно засмеялась ему в ухо.

– Не как у птицы, а как у орла! – Икнув, засмеялся Андрей. – Хочешь, покажу?

– Ага-а…

Он подвёл её к сараю, внутри которого, что-то шевелилось и постукивало. Иришка плотней прижалась к Андрею и вновь ощутила его приятное тепло.

– Кто там? – испуганным шепотом спросила она.

– Где?

– Там, внутри… кто-то шевелится…

– А, это? Кролики.

– Правда? Братцы кролики?!

Андрей открыл дверь, и они вошли в тёплый сарай. Нащупав выключатель, он зажег одиноко висевшую под потолком лампочку. Этот неяркий, интимный свет, так же обрадовал гостью, как и его приглашение на вечер. Напрягая зрение, Иришка осмотрелась. Вдоль всей задней стены, располагались сетчатые кроличьи клетки, с высунувшимися на свет глазастыми мордашками. У другой стены стоял стол-верстак, с разложенными на нем инструментами. В затенённом углу виднелась лестница, по которой можно было подняться в «орлиное гнездо».

– Ух, вы, какие пушистенькие! – Наклоняясь к клетке, радовалась вконец разомлевшая Иришка. Но кроликам она почему-то не нравилась, и они шарахались от неё к задней стенке клетки, в тень. Прижавшись там, испуганно шевелили ушами и подергивали носиками.

– От тебя духами пахнет. – Промолвил Андрей, глядя на её заголившиеся ноги, когда она, споткнувшись о доску, приняла неудобную позу. – Не любят они этого…

Она выпрямилась и, снова запнувшись, со смехом повалилась на него, обхватывая за шею обеими руками.

– А, где гнездо?

– Надо наверх лезть. Ты не в состоянии… Сорвешься еще.

– Я сорвусь? – она, пошатываясь, подошла к лестнице и, поставив ногу на первую проступь, серьёзно подумала, оглядываясь на Андрея: – «Да ты попробуй меня оттуда столкнуть! Запаришься!».

Иришка неторопливо стала подниматься по лестнице, соблазняя стоявшего внизу Андрея, белевшими из-под платья трусиками. Когда в гнездо взобрался «орёл», она уже лежала на его постели, прямо поверх покрывала, закинув руку за голову и свесив одну ногу на пол. Хозяин гнезда воровато огляделся и, подойдя к ней на носочках, присел и аккуратно снял с неё туфли. Подождав немного, дрожащей рукой, занес её ногу на постель и… опустил марлю полога. Хотел присесть на посылочный ящик, но услышал бархатный голос Иришки:

– Ну, что же ты, «орёл»? – насмешливо спросила она, откидывая марлю обратно. Не ожидавший с её стороны такой активной деятельности, Андрей поначалу замешкался, но взял себя в руки и принялся поспешно раздеваться, снова загоревшись желанием. Через какое-то мгновение, он жадно целовал её губы, волосы, носик, водил шершавой ладонью по гладкой коже и грубо тискал твердую девичью грудь… Она полностью была в его власти.

Глава 5

После насыщенных событиями выходных, настали хмурые рабочие будни. Начавшийся с грозы дождь не мог успокоиться третьи сутки. Всю смену, никому не давая спуска, Андрей дубасил молотком, вгоняя стальные костыли в ядреные смоляные шпалы одним ударом. Насквозь промокшие труженики, про себя поругивались, но в открытую высказать своё недовольство бригадиру, не смели. Объявленная на весь мир гласность, в данном случае могла навредить, так как безработица уже наступала широким фронтом во всех отраслях промышленности.

Смена подходила к концу и рабочие с нетерпением поджидали обещанную дрезину со шпалами, желая поскорей её разгрузить, да разойтись по теплым квартирам.

– А, вон, мастер идет. Сейчас спросим… – донесся чей-то голос.

– Чего спросим? Не до нас ему теперь. Видишь он с барышней.

– С какой барышней? Тоня это, табельщица…

– Так я, и, говорю… – нарочно громко, чтобы зацепить бригадира за живое, разговаривали путейцы. Андрей разогнул уставшую спину и увидел идущих по насыпи, под одним зонтиком, Антонину с Григорием. Она прижимала под плащом папку с табелями, а мастер усердно жестикулируя, что-то ей объяснял. Андрей, глядя на них, скрипнул зубами:

– Ну, я тебе сделаю!..

Почти одновременно с появлением начальства появилась груженая шпалами дрезина. Дождь не стихал не на минуту.

– Здравствуйте! – Крикнула Антонина. – Я, кажется, не вовремя?

– В самый раз! Залезай на платформу! – Сердито крикнул кто-то из рабочих, но остальные осуждающе на него зашикали.

Не дожидаясь пока стропальщик вскарабкается наверх, Андрей в два приема стоял уже на платформе. Григорий, протерев рукавицей шаблон, направился проверять отремонтированный участок.

Для ускорения разгрузочного процесса, нарушая правила строповки, бригадир подцепил тонкими, за то длинными стропами, сразу оба штабеля шпал. Крановщик неодобрительно покачал головой но, зная нрав Терёхина, подчинился его команде.

– Вира! – Настойчиво показывал рукой вверх Андрей. Крановщик знал, что рискует, но команду выполнил и непосильный груз приподнял над платформой… Не успел Андрей показать поворот, как стрела качнулась в обратном направлении, и лопнувший строп взмыл вверх. Шпалы через борт платформы, словно игрушечные посыпались под откос.

Стоявшая спиной к платформе Антонина, повернулась и, тут её отбросило сильным толчком в грудь! Она кувырком летела по склону высокой насыпи до самого резерва…

Услышав треск, Григорий обернулся и на непослушных ногах побежал к месту происшествия. Он видел, как Антонина, будто кукла, вперемешку со шпалами, катится по откосу!..

– Помочь! Скорей! – Кричал он сорвавшимся голосом, растерявшимся рабочим. Опомнившись, мужики быстро погрузили её обмякшее тело на платформу и под непрерывный тревожный гудок дрезины, повезли на станцию, где находилась железнодорожная медсанчасть.

Андрей, сидел на ребристом полу платформы и, уставившись в одну точку, рассасывал мундштук выкуренной папироски. Дрезина остановилась у стрелки. Дальше были владения МПС. Антонину уложили на промасленный брезент и мужики почти бегом, понесли ее в видневшийся неподалеку зеленый корпус скорой помощи. Андрей, было, тоже спрыгнул на землю, желая помочь, но кто-то сильной рукой развернул его на сто восемьдесят градусов и подтолкнул в широкую спину. Он почувствовал, что в горле образовался горький ком и по щекам побежали неудержимые слёзы.

– Ведь я же не знал!! Я же не хотел!.. – Стоя на коленях, бил себя в грудь бригадир, глядя вслед рабочим.

Поднявшись с земли, Андрей побрёл в лес. Он не знал, как избавиться от навалившегося внезапно горя и шёл, куда несли ноги, подминая черничник и высокий папоротник, размазывая слёзы по лицу рукавом насквозь промокшей спецовки. Впереди за поредевшим сосняком, показался мрачный простор Сужи. Он остановился и, перестав всхлипывать, отодвинул со своего пути мокрую еловую ветвь. Река от ветра бесновалась. На берег одна за другой накатывались пенистые волны…

…Колокольным набатом разнеслась по посёлку весть о несчастном случае, произошедшем в «Желдорцехе». Обросшая неимоверными фактами новость дошла и до ушей Нины Ивановны. Она проглядела все окна, поджидая сына с работы, ведь говорят, что он являлся прямым виновником происшествия. Она сходила в сарай, на всякий случай, заглянув в «гнездо», куда он забирался, не заходя домой, особенно в последнее время и, сердцем чувствуя неладное, ступила за калитку…

…Андрей пробрёл в воде уже шагов пятьдесят, а глубина всё ещё была по пояс. Его это злило, и он отчаянно бил кулаками по тёмной воде, словно вёслами загребая её назад себя. Наконец началось постепенное углубление. Когда вода коснулась подбородка, он вдруг услышал, резанувший по сердцу материнский крик!..

– Сы-но-о-к!.. Чего же ты удумал, сы-но-ок?!!

Очнувшись от предсмертного безразличия, Андрей повернулся лицом к берегу. Мать стояла над обрывом на коленях и, вскинув руки к небесам, просила пощады у Всевышнего. Сквозь застилавшие глаза обильные слёзы, она видела, что ещё шаг и её мальчика навсегда проглотит черная водная пучина!

– Мама? – беззвучно прошептал Андрей. – Ма-а-а-ма-а-а!!! – Разнеслось по всему лесу и он, через силу преодолевая сопротивление воды, оступаясь и захлёбываясь, побрел к берегу, видя перед собой только сутулую горестную фигурку матери.

Выкарабкавшись на берег, Андрей не подошёл, ноги его не слушались, а подполз к матери на четвереньках.

– Что же ты мне сердце-то разрываешь, сынок?! – Навзрыд спросила мать, укоризненно глядя на сына. Он трясущимися руками прижал её голову к своей мокрой волосатой груди:

– Прости, ма… Люблю её… очень. Из-за меня всё… Не могу я так! Не могу-у!!

– Забудь, сынок!

– Не могу!..

– Забудь… – она гладила сына по волосам, будто маленького и хмуро смотрела на пенившуюся у берега воду, в которой он мог исчезнуть навсегда, опоздай она хотя бы на минуту.

Вернувшись со службы и не застав дома никого, Терёхин старший нехотя поел и вышел на крылечко, закуривая папиросу. Он тоже знал о происшествии во всех подробностях. Удивленно посмотрев на голого по пояс сына, открывавшего калитку, на имевшую не здоровый вид жену, Терёхин грозным голосом воспитателя, спросил:

– Тебя, что, крестить водили?

– А, что, похоже? – не глядя на отца, огрызнулся Андрей, намереваясь пройти к сараю.

– Н-нет, погоди-и! – Остановил батя. – Ты зачем из людей кровь пьёшь? Из нас с матерью?!

Из-под ощетинившихся усов, вылетела неосторожная капля слюны и угодила Андрею в глаз. Тот часто заморгал и, отвернувшись, пошёл дальше. Отец со злостью раздавил в кулаке горящий окурок и сплюнул.

– Акселераты, мать вашу! – Донеслось до ушей Андрея.

Поднявшись в своё гнездо, он снял с себя остатки мокрой одежды и, развесив на шесток штаны, забрался в полог. Ворочаясь под тёплым одеялом, скрипя зубами, Андрей изредка бил кулаком в подушку, зловеще приговаривая:

– Ну, я тебе сделаю! Я тебя умою, мастер!.. И, как она там оказалась?! Будто кто подставил! Да-а, наворочал делов!..

Он даже не заметил, как скрипнула дверь сарая и к нему поднялась Иришка. Она подошла к пологу и остановилась в нерешительности, ожидая, что он сам её заметит. Повернувшись от стены, он её заметил. Заметил и испугался, что она слышала произнесённые им угрозы, его коварный замысел! Иришка откинула марлевую полу и по его взгляду поняла, что он ничуть не желал уступить место рядом с собой. Он даже не подумал о её добром намерении, разделить с ним его горе, а, дико сверкнув взглядом, проворчал совершенно внятно:

– Тебя ещё принесло, до кучи!

Не ожидавшая такого приёма, Иришка проглотила эту горькую пилюлю и, задыхаясь от нахлынувшей обиды, покинула сарай, с надеждой, что всё когда-нибудь встанет на свои места, и он опять будет с ней.

Весь следующий день, хотя надо было идти на работу, Андрей не выходил из своего лёжбища, разрабатывая подлый план отмщения сопернику.

Под вечер зашла мать. Поднялась по лестнице, высунув голову из проема, заговорила вполголоса:

– Спишь, что ли, сынок? Я тут тебе одежду сухую положила… Шёл бы, хоть, поел чего.

В ответ послышалось недовольное ворчание.

– Обошлось, говорят с Тоней-то. В сознание вошла. Ей гораздо грудину ушибло. Говорят, дней двадцать пролежит… Мастера вашего встретила. Велел тебе дурака не валять, а на работу приходить.

– Велел, значит?! Третий месяц работает, а уж командиром себя этаким возомнил! Ладно, ма, сейчас приду. Батя дома?

– На реку ушёл. Говорит после дождя, рыба хорошо берет.

Мать ушла. Андрей, вдруг, быстро поднялся с кровати и начал торопливо одеваться. Одевшись, глянул на часы, подаренные Иришкой. Стрелки стояли на одном месте. Под стеклом, мелким бисером сверкали капельки влаги.

– «Прав был батя – штамповка китайская! В настоящие вода не проникает!» – Подумал он и с силой швырнул подарок об стену.

Нина Ивановна обрадовалась, увидев сына в дверях. Его вид теперь не был таким удрученным, а напротив, казался повеселевшим и вполне работоспособным.

– Мам, дай-ка поесть. Что-то я проголодался.

– Сейчас, сыночка, сейчас. – Взволнованная мать заспешила на кухню. Андрей тем временем прошёл к буфету, налил из графина полную чайную чашку водки и быстро выпил. Выдержав паузу, чуть слышно крякнул и утёр подбородок рукавом. Ел он недолго – не хотел, чтобы отец застал его дома.

– Дойду до больницы. Узнаю, как там… – сказал он матери, пряча глаза, стараясь не дышать в её сторону.

Он быстро шагал по главной улице, опустив лицо вниз, не с кем не здороваясь и не разговаривая. Но всё-таки злой старушечий язык догнал его слух при выходе из посёлка:

– Испортил девку, паразит!

Изрыгнутые беззубым ртом слова, прозвучали мерзко и отвратительно. Андрей не понимал, о какой девке идёт речь и продолжал думать о своём. Кружилась голова. Под ногами шелестели первые опавшие листья. Отшагав вдоль путей узкоколейки с полкилометра, он остановился. Почувствовал, как что-то его туда не пускает и, прикурив папиросу, присел на откос.

– О, чёрт! – Выругался он и достал из-под себя стальной костыль, какие ежедневно вгонял в смоляные шпалы. Послышался гудок дрезины. Андрей взвесил на ладони костыль и опрометью кинулся через канаву, в кусты. Дрезина шла в сторону станции. На железном борту платформы, явно нарушая технику безопасности, сутулясь, сидел мастер и курил, прикрывая папироску ладонью от ветра.

– Ишь, ты! – Усмехнулся Андрей. – Курить начал. Погоди, ты у меня не только закуришь, но и запьёшь!..

Пребывая в должности бригадира, Андрей знал каждую прореху на «ветке». И сейчас, играючи подбрасывая костыль на ладони, держал курс к повороту с крутым спуском, где между рельсами был зазор, в целых два пальца. Он легко отыскал тот стык и, оглядевшись по сторонам, камнем вбил костыль в промежуток, оставив половину его торчать.

– Посмотрю, как ты будешь выкручиваться! – Удаляясь в лесную чащу, злорадствовал Андрей. – Теперь я твою рожу, лет десять не увижу!

В мшистой ямке блестела вода. Андрей умылся, почувствовав внутреннее облегчение, неторопливо побрёл по замшелому перелеску. Он был доволен собой, потому что всё-таки нашёл способ отмщения своему противнику, вторгшемуся в его личную жизнь.

До самых сумерек гулял он по лесу, глубоко вдыхая запахи уходящего лета. Наткнувшись на большое семейство белых грибов, собирая их за рубаху, радовался, словно ребёнок и сожалел лишь о том, что не взял с собой нож.

Вернувшись, домой, он передал грибы, удивившейся мамане и с большим аппетитом отужинав, забрался в своё гнездо…

…Ночью, на вверенном Григорию участке произошло крушение. Маневровый тепловозик, тянувший к заводу порожняк, сошёл с рельс и завалился под откос, утащив с собой несколько вагонов. Машинист с помощником, едва успели покинуть кабину локомотива… Перепуганные, они сразу же осмотрели пути и наткнулись на вбитый в зазор, погнутый костыль.

– Хулиганье! Партизанить вздумали, блин! Ну, я вам напартизаню! – Грозил кому-то в темноту разгневанный помощник.

– Ты не ори, а дуй на станцию, да расскажи всё как есть. – Остудил его старший. – В милиции скажи, чтоб овчарку в лагере позаимствовали. Пока дождя нет, может, найдут паразитов!
Через пару часов огромная серая псина, надрывалась лаем у терёхинской калитки…

Глава 6

Оставив работу на совести звеньевых, запыхавшийся Григорий примчался в железнодорожный стационар. Пока старшая сестра неторопливо готовила Антонине выписку, молодые люди за это время успели многое решить.

Из больницы, они прямым ходом направились в поселковый Совет. Там без лишних церемоний и испытательных сроков, их расписали, пожелав увеличивать прирост местного населения, как минимум по двойне в год.

Антонина была ещё слишком слаба, чтобы оставлять её одну. Поэтому, Григорий в тот же вечер перенес свои нехитрые пожитки к ней, и у них наступила законная супружеская жизнь.

Весь вечер молодожёны сочиняли письмо его родителям, так как самостоятельно сообщить предкам о своей женитьбе Григорий стеснялся.

Спустя месяц, Григория неожиданно вызвал к себе генеральный директор комбината. Он предпочитал лично разрешать дела попавших в затруднительное положение работников и по мере возможности помогать, за что его и почитали как отца родного. Вошедшего Григория, директор встретил, стоя к дверям спиной. Он, как показалось, что-то внимательно рассматривал за окном и долго не желал поворачиваться. Таким образом, обычно ведут себя начальники, имеющие намерение пропесочить подчинённого за какое-нибудь нарушение, либо сообщить какую-то неприятность.

– Здравствуйте. Вызывали? – спросил вошедший.

– Осень-то, уже всерьёз взялась, а? – хрипловатым голосом сказал директор, поворачивая свою могучую фигуру, и указывая Григорию на стул. – Не знаю, право, с чего и начать…

– Начните с плохого. – Попробовал пошутить мастер.

– Придётся. Так как хорошего-то у нас с тобой маловато. Звонили мне из прокуратуры насчёт крушения поезда и, между прочим, шепнули что «дело» тебе шьют по обоим случаям. Папашка Андрюхи постарался. Сам он в отставку подал, как того взяли, вот у него и засвербело.

Всё о чем говорил директор, Григорию казалось неуместной шуткой, но вид у генерального был серьёзен. Он закурил, предложил Григорию и продолжил неприятную беседу:

– Так вот. Я всю свою извилину в спираль закрутил, чтоб не вышло по-ихнему. Выход есть. Правда, не лучший, но… У тебя в институте военная кафедра была?

– Была…

– Поэтому, срочно езжай в военкомат, пока призыв не закончился, а я с военкомом созвонюсь, чтоб…

– Так у меня же…

– Я сказал – договорюсь! – Перебил его директор. – Иначе дадут тебе по двум статьям, и пойдешь… «за паровоза». И, вся печаль будет в том, что ты невиноватый, будешь ёлки валить, а того батя… В общем, не зря Терёхин за это взялся. Сам подумай.

– Хорошо, я подумаю.

– Да, чего тут дума-а-ть?! – Директор вытер пот с лысины и положил перед ним чистый лист бумаги. – Пиши: в связи с призывом в ряды вооружённых сил… Пиши, пиши. Эх, Гриня! Не знал бы я твоих родителей, разве стал бы впутываться в это дело?

– Вы разве знакомы?.. – удивлённо спросил Григорий.

– А, ты думал, что тебя по распределению, сразу в мастера-то?

Григорий, насупив брови, немного поразмыслил и, придвинув к себе листок, написал заявление.

– Число не ставь. Сами поставим. Пара дней тебе на сборы. – Закончил директор и снова закурил.

На Антонину эта неожиданная новость подействовала отнюдь не благоприятно. Она стала чувствовать себя гораздо хуже, хотя мужу старалась в этом не признаваться.

Лука Михайлович Терёхин, ныне генерал-майор в отставке, зашёл к Антонине в воскресный день. У него была единственная цель, ещё раз убедиться, что она как потерпевшая в первом ЧП, против Андрея ничего не имеет. Он попросил её об этом изложить, на всякий случай, в письменном виде, но она посмотрела на него так, что генералу стало не по себе.

– Против вашего сына я показывать не собираюсь. Но и вы моего мужа не трогайте! Он крушения не делал! Уходите, Лука Михайлович, без вас тошно…

Ради спасения своего нашкодившего чада, Терёхин объездил всех имевшихся знакомых из районного судебного корпуса. Даже умудрился попасть на рыбалку с самим районным прокурором, что незамедлительно принесло свои плоды. Ему предложили создать и возглавить Сужское рыболовное хозяйство. И, хотя раньше Лука Михайлович, над таким предложением попросту бы рассмеялся, сейчас дал согласие и, практически, прямо с рыбалки, привёз приговор своему отпрыску: до трёх лет общего режима, вместо грозивших десяти.

Заседание по делу Андрея Терёхина прошло при немногочисленной аудитории. Факт преступления он не скрывал, но ссылался на свою нетрезвую невменяемость при совершении преступления, что было единственной зацепкой для его адвоката, добросовестно отрабатывавшего свой гонорар. В конце концов, приговор подогнали к трём годам, с отбыванием в колонии общего режима. Во время процесса, Андрей ни разу не взглянул в зал, где за него переживали родители, а так же в последнем ряду тихонько плакала румяная булочка Иришка. Он сидел, уставясь в пол, облокотившись о колени, стиснув виски ладонями, и в это время до всех ему не было никакого дела.

Во дворе, когда его вели к машине, он увидел отца, курившего на крыльце. Тот смотрел на сына, с какой-то кривой ухмылкой, на осунувшемся лице.
– Селедку на этапе не ешь. – Посоветовал на прощанье отец, сильно сутулясь. Он ещё раз взглянул на сына, повернулся и пошёл обратно в зал.
Батино напутствие пригодилось, когда его везли в компании таких же, как он осужденных, в душном спецвагоне багажного поезда, в места не столь отдаленные. Андрей примостился на полу, в том месте, где случайно уловил струю свежего воздуха, сочившегося снаружи в щель старого вагона. Он подробно анализировал, бездарно прожитые последние месяцы, чем разжигал в себе нестерпимую ненависть к сопернику, оставшемуся с ней, там, на воле. Виновником всего произошедшего с ним, он считал именно Григория, вторгшегося в его личную жизнь и отнявшего у него, его первую любовь.

Среди отморозков, осужденных впервые, были и двое рецидивистов. Их Андрей распознал по наколкам, старательно выставленным на показ. Только эти знаки различия уголовников, не оказывали ни какого воздействия на молодые бритые головы.

– Ну, что блатная рать? – громко спросил один из бывалых. – Богатый библию имеет, не желаете забить?

Пожилой достал из носка колоду карт и легонько швырнул её на полку. На них обратили внимание. Первым подошёл колобок, лет двадцати пяти. Взял колоду, прикинул на вес, поглядел на стариков и то ли спросил, то ли определил:

– Краплёные.

– Да хоть какие. Не на интерес предлагаю, а так, временно уйти от печальной реальности.

– Без интереса, нет интереса…

– Ну, если хочешь, давай на пайку биться.

– Так хоть на пайку, а то гоняй впустую.

К ним подсели ещё двое. Андрей, молча, наблюдал за уголовниками, себя таковым не считая. Как-то в юности, он наткнулся на словарь блатного языка, видимо служивший отцу неким пособием, и с интересом его прочитал. Теперь он, напрягая память, про себя переводил летавшие в табачном дыму слова блатного лексикона и понимал, что как бы молодёжь не старалась «по фене ботать», ей до рецидивистов было далеко.

Смеркалось. Поезд шёл не торопясь, делая длительные остановки на каждом полустанке. В вагон проник запах варёной картошки. Приближалось время ужина. Наконец под потолком загорелся добавочный свет, и принесли еду: по куску чёрствого хлеба, по три варёные в мундирах картофелины и одну на всех алюминиевую миску жирной, аппетитно выглядевшей селёдки. Селёдка, присыпанная крупинками укропа, издавала особенный пряный аромат.

Выигравшие у стариков пайку, молодые отморозки, с жадностью и усмешками, поглощали тихоокеанский деликатес. Те же, скромно размачивая в кружках с водой припасённые впрок ржаные сухарики, неторопливо их пережёвывали и негромко о чем-то переговаривались друг с другом.

Андрей, следуя совету отца, от селёдки отказался, приняв только хлеб и картошку.

– Хватай, чего ты? – предложил ему селёдку один из «крутых». – Вон её тут сколько. Дедкам не положено. У них почки, и прочие болячки…

– Спасибо, у меня батя рыбак. Тошнит уже от этой рыбы. – Улыбнувшись, отказался Андрей.

– Рыбак, говоришь? – спросил его один из стариков, макая сухарь в кипяток, – и какую ж он рыбку ловит?

– Так… всякую. Какая попадётся… – насторожённо ответил Андрей, почувствовав, что пища застревает у него в горле.

– Ну-ну. – Неопределенно пробурчал рецидивист, заваливаясь на нары.

Андрей, кое-как дожевав свою пайку, запил ее теплой водой из бака и прислонившись спиной к стене, сделал вид, будто дремлет. Насытившиеся «ратники», примерно за час выпили всю воду из бачка, и теперь жажда одолевала их пуще прежнего. Им уже было не до карт и анекдотов. При всём этом появилась естественная потребность помочиться. Солдаты же, имевшие опыт конвоирования, не поддавались на уговоры сводить хотя бы в туалет, где наверняка должна быть и вода. Это попросту бесило «крутых» парней, любителей дополнительной пайки. Закалённые рецидивисты, спокойно покуривали на своих местах, наблюдая за желторотиками, опистонившими свою и их селёдку. Терпение молодых лопало на глазах. Тот парень, что казался всех круче, не выдержав, смачно выругался, подошёл к дверям и начал яростно стучать ногой по решётке, обзывая конвоиров нехорошими словами. После чего прогремел запор и в зарешёченном проеме, показались сержант и рядовой, с автоматами наизготовку. Тот, молча, оглянулся, ожидая поддержки товарищей. Но его не поддержали, и он смиренным голосом едва выговорил:

– Побрызгать бы…

Сержант, прогремел запором, кивнул головой в бок, приглашая на выход. И, тот, недоверчиво на них глядя, вышел в тамбур. Через несколько минут его втолкнули обратно, ссутуленного и покрасневшего от боли, с мокрым насквозь серёдышем. Он кое-как примостился на нижней полке и долго стонал, скрипя зубами.

Андрею в туалет не хотелось, потому он, со стороны наблюдал за этим спектаклем, специально поставленным рецидивистами, чтобы наглые салажата узнали, кто есть кто, в этом вагоне. Перед сном, снова появились краснопогонники.

– Кто на горшок?! – Строго спросил сержант. Смирившаяся со своей участью молодёжь притихла.

– Я, хотел бы. – Поднялся рецидивист, и по-стариковски кряхтя, засеменил к выходу.

– Я, пожалуй, тоже схожу… – прохрипел второй. И, тут заякали все, ломанувшись к выходу…

– Стоять! Мать вашу!.. – Крикнул во всё горло сержант, клацнув затвором. – Подходить по одному!
Андрей встал позади всех, тискавших свои ширинки и пританцовывающих от нетерпения.

Глава 7

С приходом зимы, Лука Михайлович Терёхин, проявив организаторские способности, сколотил рыболовецкую бригаду, из шести крепких молодых мужиков, оставшихся без работы связи с закрытием основных цехов комбината, до сей поры успешно кормивших большую часть жителей поселка. Рыбхоз, к которому прикрепили новую бригаду, обеспечил кое-каким инвентарем и сетями. На острове, что находился посередине реки, соорудили землянку, сколотили из горбылей склад под улов, и началась у рыбаков совсем иная жизнь, чем была раньше.

В декабре Сужа превратилась в сплошную белую равнину и в новые капроновые сети лавиной попёр судак. Давненько в этих местах не промышляли с таким размахом. Хотя за уловом ежедневно наезжала рыбхозовская машина, склад все равно был забит под самую крышу. Почуяв прибыльное дело, стали наведываться перекупщики, привозившие «нал» в кейсах, а то и, попросту, в целлофановых пакетах. Терёхин уже опасался хранить неучтенку в землянке, в приколоченном к стене ружейном сейфе. Но сколько бы он не уносил денег домой, сейф ежедневно пополнялся новыми брикетами купюр.

Не дожидаясь выходного, Лука Михайлович собрал всю бригаду в землянке, выдал помимо зарплаты всем по пачке сотенных и, заглядывая каждому в сияющие от радости глаза, сказал:

– Предупреждаю. Если хоть кто-нибудь за моей спиной толкнет налево хотя бы одну рыбину, выгоню без выходного пособия.

Мужики, согласные со своей участью, на фоне всеобщей безработицы и неплатежей, дружно одобрили решение старшего. Они зауважали Михалыча, сразу после первой зарплаты, а, теперь имея увесистый куш премиальных, готовы были идти за ним хоть под лёд.

– И, ещё. – Сурово добавил Терехин. – Водка здесь припасена не для попоек, а в медицинских целях. Ежели кого на ветру прочихвостит, бахни стакан и под шубу… А, без дела не трогать. Завтра я в город смотаюсь. Надо отчёт до Нового года сделать. За меня остается Серж.

– Палыч, постарше… пусть бы и руководил… – особо не задумываясь, высказал свою справедливую идею Вован но, встретив колючий взгляд начальника, опустил голову и принялся теребить большую кроличью шапку.

– Я – сказал! – Отрубил всякие рассуждения начальник. – Палыч, отбери-ка трёх приличных судачков, начальнику на презент. Он нас с осени добро поддержал.

Палыч, опытный рыбак, был приглашён в бригаду вроде инструктора, потому как самоуверенная молодёжь, поначалу наставила сетей вдоль и поперёк реки, а проку от этого вышло мало. Терёхин инструктора уважал и приплачивал ему втайне от всех, чем держал того «на крючке», но до прямого своего замещения не допускал, опасаясь разоблачения внедрённой им «демократии».

Инструктор, молча, подошёл к топившейся буржуйке, взял с решётки сохнувшие рукавицы и быстро вышел за дверь.

– Видели, как надо выходить? А, вы, пока шарашитесь через порог, всё тепло на хрен вылетит. Дров не напасемся. – Он помолчал, закуривая, и затем продолжил беседу. – Дело к празднику. В выходные глядите в оба. Кто попадётся на краже сетей, разрешаю провести «экзекуцию». Чтобы запомнил сам и передал другому. И, ещё раз повторю: не приучайте местных покупателей. Иначе начнется бардак. А, он нам надо?

– Нет! – По военному, дружно, ответили мужики.

– Ну, и ладненько. – Понизив тон, сказал Лука Михайлович. Он достал из-под нар две бутылки водки, ставя их на стол двумя руками одновременно, пристукнул донышками, как штемпелями, чтобы ещё больше закрепить свой авторитет. – В виде исключения.

Работа велась звеньями двойками: двое на выходном, двое делали обход, двое отдыхали в землянке. Через определённое время, они сходились, опустошали сети и на самодельных санках свозили улов в склад. Сам Терёхин редко покидал своё рабочее место. Он приходил домой, давал жене денег, рыбы и, переспав ночь на непривычно чистых простынях, возвращался обратно.

Вернувшись из города, он так же, не на долго, заскочил домой, оставил кое-какие подарки и сразу же отправился на реку. Дверь в землянку была заперта. Терёхин достал из кармана ключ и, подышав паром на замок, отпер его. Керосинка посреди стола горела, давая понять, что мужики ушли спешно, словно по тревоге. Признаков пьянства не наблюдалось. Он достал с полки фонарик на шести батарейках и вышел наружу. Из-за облачности, смеркалось быстро. Вдали беспорядочно прыгали светлячки фонариков.

– «Что они там, вора поймали?» – Подумал он про себя и трижды мигнул фонариком в том направлении. Ему ответили тем же. Он взял в предбаннике широкие лыжи, закрепил их на валенки и, подсвечивая дорогу фонариком, заскользил на прыгающие вдали светлячки.

Четверо рыбаков и с ними кто-то ещё, стояли у чёрной полыньи в нерешительности, поджидая начальника.

– Здорово. – Поприветствовал Терёхин мужиков. У их ног, подвывая, дёргался связанный бечёвкой молодой человек, в драном ватнике. Начальник сдвинул шапку на затылок.

– Вот! – Сердито сказал Серж. – Попался налим.

– Мужики, не губите! Я только на уху хотел… Трое у меня…

Вспотевший лоб начальника парил в лучах фонариков. Он снова осветил пойманного воришку.

– Что же ты по чужим сетям-то шаришь?

– Трое у меня. Есть просят… Не губите!..

– Ты где горбатишь?

– На погрузчике работал. Цех закрыли, расчёт не дают…

Терёхин сделал длинную паузу. Серж тряхнул воришку за воротник.

– Подходим со спины, а он ловко так сетку опустошает. Можно сказать профессионально. Чего с ним возиться? «Экзекуцию»!..

– Погоди. Горяч больно. – Остудил зама начальник. – Откуда навык, молодец?

– В детстве батя с собой брал. У него натаскался.

– Так, говоришь, трое у тебя? А не врешь? Уж больно молод…

– Ей Богу, не вру! – Молодец осенил себя крестом слева на право, но этой ошибки никто не заметил, пребывая в нервном напряжении.

– Ну, ладно… Развяжите его. Ведите в землянку. Там… решим. – Терёхин специально так выразился, чтобы пойманный ещё помучился, теряясь в догадках, чего решим, или кого решим.

– Повезло тебе. А, то бы протащили из проруби в прорубь. – Прояснил ситуацию Вован.

Воришка едва поспевал за рыбаками, оступаясь на скользкой, с ямками тропинке. У самой землянки он не выдержал и снова взмолился:

– Отпустите, а?! Ей Богу, больше не приду!

– Да не бойся ты. Сейчас шеф квитанцию выдаст и пойдёшь…

Его усадили поближе к печке, и расселись сами, ожидая, чего предпримет старший. Лука Михайлович неожиданно громко спросил:

– Поработать у нас не желаешь?

– Я?

– Ты, ты.

Воришка оглядел присутствующих, не веря своим ушам и, проглотив слюну, молча, кивнул.

– Где живешь-то?

– На станции я… живу…

– В общем, приноси завтра чистый лист бумаги и документы. Будем вместе рыбачить. Скажи спасибо своим деткам, а то бы…

Потрясённые таким великодушием начальника, рыбаки заулыбались.

– Тебя как звать? – заискивая перед новым работником, спросил Серж.

– Александром.

– Ну-у! Это слишком громко. Всю рыбу распугаешь. – Рассмеялся Серж. – Санчо будешь.

– Ой, любишь ты прозвища клеить. – Сказал Терёхин заму. – Поди-ка, принеси пару судачков новому работнику. Пусть детишек накормит. Принесёшь документы, выпишу аванс. Дорогу в темноте найдешь?

– Н-найду, конечно… – Санчо готов был валяться у начальника в ногах, но только что полученный статус рыбака от этого удерживал.

– Я, новый «Буран» в конторе выбил. Хватит уже на себе возы таскать. – Заваливаясь на нары, как бы, между прочим, бросил Терёхин, зевая. – После праздника обещали доставить.

Таким образом, генерал-майор в отставке, прочно закреплял свой авторитет в глазах подчинённых. Он снова был у власти, снова повелевал.

Поселковые мужики шкодничать на реку не ходили. Они знали, кто там хозяин. А, больше к сетям лезли из окрестных деревень, да со станции, где жизнь теплилась, разве что, за счет пенсионеров, коим задерживать пенсион коррумпированное начальство побаивалось.

С приобретением бинокля, в лунные морозные ночи, обход было делать не обязательно. Дежурившие рыбаки, периодически оглядывали свои владения и резались в карты, попивая крепкий чаёк, чего делать, уставом не запрещалось.

В канун Нового года без происшествия всё-таки не обошлось. В очередной раз, оглядывая реку в бинокль, при ярком лунном свете, Терёхин заметил в паре километров от себя двоих усердно копошившихся над курлянами. Не трудно было догадаться, что гости были из села, находившегося на высушенном некогда мелиораторами притоке Сужи. Терёхин вошел в землянку. Нехотя достал из сейфа ружьё, оделся и, указав Вовану с Сержем идти к ворам, встал на лыжи и припустил на другую сторону реки, где чернела полоса леса. Он решил пройти по опушке, чтобы преградить ворам путь к отступлению. Добравшись до берега, Терёхин зашел за первые деревья и посмотрел в бинокль. «Гости» уже потрошили вторую сеть.

– «Жадны ребята! А я хотел вас пугнуть, да ради праздничка и отпустить с миром. Ан-нет. Наверное, придётся наказывать». – Подумал он и решительно пошёл вдоль берега, скрываясь за кустарником и деревьями.

Вован с Сержем, прихватив с собой топор и верёвку, тоже были на лыжах и открыто шли к нарушителям рыбацкого закона. Завидев вдалеке людей, воры засуетились и, взвалив на спины рюкзаки с уловом, поспешили убраться восвояси. Но, Лука Михайлович, уже двигался им на встречу. Поняв безвыходность своего положения, воры сбросили ноши в снег и припустили рысцой налегке, надеясь подмять одинокого Терёхина идущего им навстречу, а за тем, скрыться в лесу. Сблизившись шагов до тридцати, Лука Михайлович вскинул ружьё и хрипловатым голосом приказал:

– Стоять!

Перепуганные мужики из-за скрипевшего под ногами снега, не расслышали команды и продолжали двигаться вперёд.

– Стоять, я сказал! – Уже изо всех сил выкрикнул тот и, не дожидаясь, выстрелил переднему под ноги.

– Ты, чего? Ополоумел?! – Воскликнул передний и вскинул руки к верху. При лунном свете глаза людей блестели, будто у зверей.

– Поворачивай назад! К ношам! Ну!.. – Приказал Терёхин.

Пожилой повернулся к молодому и, вздохнув, развёл руки. Они вернулись к вещмешкам.

– Что в мешках? – строго спросил хозяин реки.

– Гляди сам. – С безразличием проговорил пожилой мужик.

– Так: мешки на горб и вперёд! – Скомандовал Терёхин. Он привёл воров туда, где до них торчали колышки, ещё вчера поставленных сетей. Тут же подоспели Вован с Сержем. Запыхавшийся Серж, сразу кинулся к рюкзакам и вытащил из одного сеть, а из другого вывалил на снег целую груду ещё не успевшей замерзнуть рыбы. Он, глянув на воров, и на начальника, предвкушая событие, злобно спросил:

– Ну, что голуби, влетели?

– Парня не трогайте. Один он у нас.

– Сын, что ли? – спросил Вован, надеясь, что скорей всего шеф с ним ничего не сделает.

– Сын.

– Чему ж ты его учишь, папа грёбаный?!

Парню на вид было лет семнадцать, не больше. Он злобно, зверёнышем, зыркал на окружающих из-под мохнатого козырька шапки, и постоянно сморкался.

– Не трогайте парня. – Повторил отец.

– Не тронем. Он, и так уже, весь в соплях.

Пока Серж опутывал мужика верёвкой, Вован привязал другой конец к торчавшей из полыньи проволоке и продёрнул её подо льдом. Между полыньями было около тридцати шагов.

– Я, думаю, объяснять вам не надо. Раз к сетям лезете, значит, знаете рыбацкий закон. – Закуривая, сказал Терёхин и Вован понял, что «экзекуции» не избежать. Пленники молчали. Начальник показал большим пальцем вниз, что означало приступить к исполнению наказания. Серж подтолкнул мужика к проруби. Только теперь поняв, что происходит, парень истерически закричал на всю вселенную:

– Ба-а-тя-а!! – И, сбив с ног Терёхина, кинулся к отцу. Тот на него строго посмотрел и прикрикнул:

– Молчи! Иначе эти уроды и тебя протащат!..

Он подал сыну шапку и сам опустился в полынью, исчезнув под плавающими на поверхности тёмной воды льдинками. Серж подбежал ко второй проруби, и стал помогать Вовану, тянуть бечёвку, с мужиком на другом конце.

– Смотри, и запомни. Это будет с каждым, кто придёт красть. – Говорил беззвучно плачущему пацану, разгневанный Терёхин. Начальнику процедура показалась затянувшейся, и он прикрикнул на подчинённых:

– Поживей тащить не можете?!

– Да, все! Вот он…

Из полыньи показалась мокрая хрипящая голова. Мужик откашлялся, опёрся локтями об лёд и ловко, будто пробка от «Шампанского», выскочил из воды. Он еще с минуту мотал головой и кашлял, потом заговорил пополам с матом.

– Рыбаки хреновы! Узел как надо вязать не умеете! Хорошо, хоть конец догадался на руку намотать… Чуть там не оставили, гады!

– А, туда и дорога! – Ответил ему Серж, наматывая на руку замерзающую бечёвку.

– Между прочим, настоящие рыбаки после такого дела спиртом потчуют. – Разговорился осмелевший мужик.

– Может тебе пару тёлок на ночь, для полного счастья? – съязвил Вован, ещё не вышедший из роли палача.

– Тёлок ваших мне не надо. А от пары рыбин я бы не отказался, ради праздничка.

– Можем дать, но только по башке. – Ответил ему Вован, усмехаясь.
Терёхин скомкал сеть, зажал ее под мышкой и, махнув своим рукой, заскользил в сторону землянки, оставляя рыбу и рюкзаки незваным гостям. Мороз усилился и теперь пощипывал вспотевший нос и щёки.
В первый день Нового года, выпало дежурить инструктору Палычу и новому рыбаку Санче, успевшему уже обуркаться в коллективе. Сам Терёхин, пошел домой, проведать жену, и обещал вернуться к ночи, для усиления праздничного дежурства. А, пока, остальные члены бригады были распущены на выходной.

День выдался ясный и морозный. По реке, кроме двух десятков заядлых любителей подлёдного лова ни кто не шастал. Любители не питали интереса к чужим снастям, у них он другой, особенный. Поэтому всё вокруг было спокойно и празднично.

Во второй половине дня, когда речная равнина опустела, Палыч рассмотрел в бинокль, человек десять, беспорядочной толпой идущих в их направлении. Они шли, возбужденно размахивая руками, и ничуть не были похожи на рыболовов-любителей. Присмотревшись, он отчетливо увидел на плечах некоторых из них, увесистые берёзовые колья. Чем ближе они подходили, тем яснее угадывались их намерения. Палыч, с испуганным видом, вбежал в землянку и, заикаясь, закричал:

– С-санчо, б-блин!.. Давай одевайся, б-бежим отсюда, пока они далече!

– Кто? – поперхнулся чаем напарник.

– Толпа пьяных м-мужиков! В бинокль видел, с-сюда идут. Наверняка за «экзекуцию» мстить!

– Нас тута не было. Чего нам бояться? Поладим.

– К-какое, на хрен, «поладим»?! Ты на их рожи-то погляди. – Палыч нервно сунул бинокль Санче в руки. Тот неторопливо вышел, оглядел реку и наткнулся взглядом на толпу. Вернувшись в землянку, он тоже начал торопливо одеваться.

– Действительно, лучше отсюда рвать когти!

– Я, и, говорю, что тикать надо! – Нетерпеливо переступал с ноги на ногу, у порога Палыч.

Заперев за собой дверь, они вприпрыжку, припустили в сторону посёлка.

Запыхавшиеся рыбаки, прибежали прямо домой к Терёхину, и наперебой рассказали получившуюся ситуацию, опасаясь, как бы тот на них не разгневался. Но начальник в коей-то мере предвидевший такой расклад, подумав, сказал:

– Так ружьё же там есть… и, патроны. Пугнули бы.

– Ага, пугнёшь! Они же пьяные все!

– Ну, ладно. Соберите наших, кто потрезвее. Которые в окурках, тех не надо. А то наломают дров…

Через полчаса вся бригада была в сборе. Отдыхающие от смены, на начальника старались не дышать и диалог вести рассудительно.

– Может пацанов на них поднять? Они в клубе постоянно с деревенскими цапаются.

– Еще не хватало! – Тут же воспротивился Палыч, имевший двоих сыновей подростков.

– Ерундой заниматься не будем. – Сказал Терёхин. – Посидите здесь. Я сейчас.

Он зашёл в комнату и закрыл за собой дверь. Там отпер ключиком нижний ящик комода, достал пистолет и сунул в ручку обойму. Запасную положил в карман штанов. Всё это было проделано быстро и незаметно от жены, не понимавшей, что же происходит.

– Чего стряслось-то? – наконец спросила Нина Ивановна.

– Да так… Мужики волков испугались. – Усмехнулся в ответ муж.

Когда бригада вышла на улицу, начальник их остановил и негромко сказал:

– Значит так: пока идем посёлком, об этом не звука. Колья вырубим в перелеске.

Подойдя к реке, они увидели чёрные клубы дыма, вертикально поднимавшиеся с того места, где была рыболовная база. Рыбаки озабоченно переглянулись.

– Землянку запалили, паразиты! – Сделал вывод Терёхин, хотя это и без него всем было ясно. Вдобавок ко всему, оттуда послышались беспорядочные ружейные выстрелы.

– Патроны детонируют. Значит, и деньги тоже накрылись. – Проговорил начальник спокойно, будто речь шла о чем-то незначительном.

– А-а, сколько денег?.. – взволнованно спросил Серж.

– Все, сколько было.

– А, сколько было? – переспросил Серж.

– До хрена… – чуть слышно буркнул Терёхин, глядя на клубы дыма.

– Да за такие дела!.. – Взъерепенился Вован. – Айда накатим этим ублюдкам, как положено!

– Пошли. – Переложил кол с одного плеча на другое Серж. Казалось мужиков от побоища, будет не удержать. Но, завидев отходивших от острова людей, удовлетворённых содеянным, Терёхин громко приказал, рванувшимся вперёд рыбакам:

– Стойте!

Мужики остановились, вопросительно поглядывая на начальника. Тот глубоко вздохнул, выпуская изо рта пар и тихо, но твёрдо добавил:

– Пусть уходят.

– Да как же, Михалыч?! Они же сами пришли. Нам за это ничего не грозит.

– Не кипятись. Тут наверняка, сынуля ночного гостя, эту акцию организовал. Выстрелов испугались салажата. Не будем усугублять. Пусть уходят. Мы иначе сделаем. Их папаши нам новые хоромы отстроят. Давайте пока покурим…

Слукавил Лука Михайлович, насчет денег. Уж очень удобный случай подвернулся, чтобы списать утаённую сумму. Ещё накануне он отнес все деньги домой, предчувствуя нечто недоброе после этой самой «экзекуции». И, теперь, он выжидал пока уйдут малолетки, не из гуманных соображений, а чтобы успело все сгореть дотла.
– Ладно, пошли. – Сказал он, хмурясь, когда дым над островом рассеялся.

Глава 8

От землянки осталась только ямка с дотлевающими в ней головешками. Склад с рыбой оставался нетронутым, хотя вокруг него тоже было натоптано. Мужиков, что должны были дежурить, Терёхин отправил к сетям, а тех которые на выходном, по домам. Сам он, забросав чадящие головешки снегом, зашёл на пепелище. Металлический шкаф стоял в углу, вздувшийся от жары и потрескавшийся в местах сварки от разрывов патронов. Замок оставался на месте, как ни в чём не бывало. Лука Михайлович вынул из кармана ключ и легко его отпер.

– «Вишь, ты! Фирма». – Подумал он про себя, заглядывая внутрь шкафа.

Неожиданно, сзади под быстрыми шагами, заскрипел снег и перед ним предстал Серж. Это нежданное явление, сначала холодком прошлось по спине и тут же заставило его вспотеть.

– Ты чего здесь? – Терёхин посмотрел на удалявшихся по тропинке мужиков.

– Живот с похмелья прихватило. Пришлось за сараем присесть. Ну, чего тут?

– Да не хрена! – Раздраженно ответил тот, переворачивая шкаф дверцей вниз. – Пошли отселе. У-у! – Погрозил он кулаком кому-то невидимому. Серж, было, шагнул к шкафу, но Терехин его настойчиво остановил, вытянув руку словно шлагбаум.

– Пошли, пошли. Нечего тут…

Серж, скрывая догадку о чём-то нечистом, послушно повернулся и трусцой припустил по тропинке, держась руками за живот. Терёхин с ухмылкой посмотрел в спину своего зама и пошагал вслед за дежурившими рыбаками.

После праздника, Лука Михайлович без особого труда, раздобыл соснового бруса и нанял плотников из города, пообещав им щедро заплатить за работу. Через неделю на месте пепелища стояла новая избушка, с надстройкой на крыше, для обозрения речного простора не выходя из тепла. Чтобы окончательно загладить неприятное воспоминание о ЧП, он устроил новоселье, выдав подзахмелевшим рыбакам внеочередную премию, за что они исполнили для уважаемого шефа казацкую песню «любо, братцы, любо…».

Поздно вечером все разошлись по домам, оставив на дежурстве Сержа с Вованом.

– Слышь, чего скажу!.. – Прошептал Серж, озираясь, будто его мог услышать кто-нибудь не желательный. – Не было в сейфе бабок! Я потом проверил – пепла от них не осталось. Заныкал он их, ещё до пожара!

– Заныкал, так заныкал. – Не вникая в суть, безразлично ответил Вован.

– Да ты не понял. Зажилил начальник бабки!

– Ну, и, пёс с ними!

– Как это? Они же общие!

– А, по мне, хоть какие. Зарплату нормально выдает и то ладно.

– Зарплата три лимона! – Не унимался Серж. – А, так бы – семь, восемь!

– Пёс с ним. Моей макаке, того больше принеси, все равно профукает. Я сейчас здесь, а она наверняка в придорожной кафешке с шофернёй трахается.

– Да, ты что? Твоя Верка?!

– Давно уже. Ещё когда работу потерял, замечать стал… Жрать-то нечего было. Она больше из-за ребятишек пошла. Теперь втянулась – не остановишь. Хуже того, наркотой стала баловаться. А, на эту хрень бабла немало надо.

– Так ты не давай.

– Как не дашь? Делаем вид, будто всё в порядке. Думаю, может опомниться… Когда начинала: под утро притащится домой и на кухню. Варит, парит… Как ни в чём не бывало. Я-то вижу, рожа помятая и перегаром, по всей квартире воняет.

– Ну, и, Веруня! Никогда бы не подумал?!

– Вот, решил до весны потерпеть. Если не исправится, выгоню к чёртовой матери! Ребятишек только жалко. Худо им без матки-то будет, по себе знаю.

– Во, житуха настала! Ну, и, Веруня… Ну, и, Лука Михалыч… – задумчиво произнес Серж.

– Поздно уже. Давай пройдёмся, да спать.

– Пошли. – Согласился Серж, с сочувствием глядя на напарника. – Страшновато без ружьишка-то. Как бы самих эти мстители в подлёдное плавание не отправили.
– Ничего, я с собой топорик прихвачу. – Успокоил коллегу Вован.
В выходной день, Лука Михайлович, приняв за воротник пару стаканов, задумчиво курил, сидя у окна на своем хозяйском месте. Он впервые за все прожитые годы задумался над смыслом жизни: «Раньше было всё ясно: построил дом, родил сына… красавца, посадил в огороде берёзу… мало того – отмазал отпрыска от армии… А, тот взял, да и в тюрьму загремел! Уж лучше бы отслужил, как все. Может, и не было бы никакого сраму? Этот ещё появился. Девку у него увёл… Да чёрт бы с ней, с девкой! Про АРХИВ расспрашивал, тетрадь, какую-то… Если и была какая, так ею давно уже зэки сосранья ещё подтёрлись. А, хитё-ё-ёр! Только тюрьмой пахнуло, сразу в Армию слинял… Да стоит только захотеть, я тебя и оттуда выцеплю! Надо над этим подумать. Засранец каракулевый. Кто ты такой, чтобы чужой документацией интересоваться?! Чего это я все про него? Свой-то как там? За зиму не одного письма… Тоже засранец!» – Лука Михайлович прикурил, наверное, уже десятую папиросу и повернул голову на вход в залу, где сидя у телевизора, вязала носки жена. – Слышь, мать? Поди-ка сюда.

– Набрался, так ложись спать. Будешь тут до полуночи рассусоливать! – Недовольно заворчала Нина Ивановна.

– По делу зову. Чего ты?

– Трезвый так молчит, как чухмеря, а как зенки зальет, и голос сразу прорежется. – Упрекнула его жена, но всё-таки вышла к нему, не прекращая вязания.

– Надумал я к Андрюшке наведаться. Как бы он мне не нагадил, а всё-таки сын.

– Я бы тоже… с тобой! – Обрадовалась Нина Ивановна.

Терёхин выпятил нижнюю губу и покачал указательным пальцем из стороны в сторону.

– Вот тебе туда… ехать не обязательно. Твоё появление сломать его может. Я-то знаю их психологию.

Она поняла, что спорить с мужем бесполезно. Как он задумал, так и будет.

– Ехать, а с работы отпустят?

– Ой, мать, какая у тебя муть в голове! Ведь, я же всё-таки, начальник. – Выразительно и членораздельно произнёс Терёхин, постучав себя в грудь. – Сегодня суббота?

– Суббота, суббота. – С готовностью ответила Нина Ивановна и спицы в её пальцах заработали ещё быстрее.
– Значит, в понедельник поеду. – Решил Лука Михайлович и тяжело поднявшись, пошёл спать.
Работы Андрей не боялся, поэтому «статус мужика» ему присвоили сразу. Правда постоянно приставали активисты, склоняя к стукачеству, но он как-то не выдержал и психанул, порвав на груди кальсонку:

– Не буду стучать! – Гаркнул он на весь коридор барака так, что из дверей комнат высунулись любопытные стриженые головы. – Лучше прямо сейчас меня кончите!

Активисты поухмылялись и, опасаясь бузы, ушли. Мужики посоветовали в одиночку по зоне не ходить, а если «красные» не отвяжутся, сказать об этом ворам. Те их вмиг на место поставят, потому как Андрюха мужик правильный.

Со временем все это подзабылось, но всё равно приходилось держать ухо востро, так как жизнь на зоне была полна неожиданностей. Так однажды, вернувшись уставшим с делянки, Андрей умылся и вытирал лицо шершавым вафельным полотенцем. Вдруг сзади его кто-то нежно тронул за локоть. Он резко обернулся и сделал шаг в сторону. Перед ним, улыбаясь, стоял Ковач, один из активистов. Сначала Андрей чуть замешкался но, увидев взгляды мужиков, искоса следящие за ними, словно взбесился! С налившимися кровью глазами, он набросился на активиста и, схватив того за горло, принялся душить. Ковач был намного крепче Андрея и, изловчившись, отшвырнул его к стене. Андрей, ударившись головой, проломил кафельную плитку но, поднявшись, снова кинулся на активиста. Мужики встали между ними.

– Вальтанулся, что ли?! – Изменившись в лице, потирая ладонью горло, прохрипел активист, с опаской поглядывая на оторвавшихся от своих дел зэков. – К начальнику иди, зовет!

Наступила минутная тишина и только из коридора слышались чёткие шаги удалявшегося активиста. Теряясь в догадках, Андрей отнёс туалетные принадлежности в тумбочку и быстро одевшись, направился к начальству. В дверях он остановился и оглянулся. Зэки с сочувствием смотрели ему вслед.

– Если, что… Не поминайте лихом. – На всякий случай сказал он, грустно улыбнувшись.

В кабинете кроме хозяина, сидел замполит, отрядный и стоял спиной, глядя в окно, кто-то еще, в новом военном мундире.

– Ну, чего топчешься? – весело сказал хозяин. – Проходи. Бери, вон, стул…

Андрей неторопливо, вразвалку, подошел к столу и, стараясь не на кого не смотреть, присел на край стула.

– Ты зачем Ковачу в горло вцепился? – мягким тоном спросил начальник.

Андрей боднул головой воздух и, ухмыльнувшись, ответил:

– Да не было этого, гражданин начальник.

– «Гражданин начальник»! – Передразнил его замполит. – Мы за него хлопочем… Документы на досрочное освобождение готовим, а он активистов душить удумал.

Последние слова на осужденного произвели огромное впечатление, но он упрямо повторил:

– Не было этого.

Краем глаза он заметил, как трясется от смеха спина стоящего у окна офицера. И, тот не выдержав, повернулся. Андрей увидел смеющееся лицо отца. Он на мгновение закрыл глаза, прогоняя наваждение. Отцовский голос произнёс:

– Сколько раз я говорил, что нынешний режим в ИТКа, не исправляет, а напротив… Вот наглядный пример! Года не прошло, а он уже натуральный уголовник. Ну, здравствуй, сынок. – Отец не обнял его, а протянул руку ладонью вверх. Андрея сдерживала новая отцовская форма, непривычно величественно сидевшая на родителе и эта казённая обстановка, иначе он бы, как ребёнок, кинулся отцу на шею.
– Батя?! – Прошептал он, забыв даже пожать отцовскую широкую ладонь. Он всматривался в родное лицо и яростно кусал губы, чтобы не разрыдаться при начальстве.
Через сутки, когда отец уехал, его перевели работать на кухню, помощником хлебореза.

– Смотри, – сказал начальник, – будешь дуру гнать – порву документы на досрочку. Так, брал Ковача за горло? – Андрей, молча, опустил голову. – Ладно, иди, работай. Герой-геморрой, блин!

На пятый день работы в хлеборезке, Андрей решил обратиться к начальству с просьбой о переводе его обратно на лесоповал. Хлеборез, большеголовый с мясистым носом и с не сходящими мешками из-под глаз, вопреки всем зоновским правилам, начал осторожно домогаться до нового помощника. В комнате для курения, где отдыхал в перерыве Андрей, он появился, играя длинным кухонным ножом, похожим на кинжал. Подсев к нему вплотную, хлеборез в отвратительной улыбке растянул свой нос по щекам.

– Тоскливо? – спросил он шепотом. – Может, развлечёмся?.. Уж больно мордаха у тебя смазливая. – Он толстыми пальцами коснулся потной шеи Андрея.

– Да ты чего, мужик, с ума съехал?! – Как ошпаренный вскочил с места помощник.

– Вот тут ты глубоко ошибаешься. – Похлопывая плоскостью лезвия по ладони, медленно приподнимаясь, проговорил хлеборез. – Мужиком я никогда не был и не буду. Мужики в колхозах, а их нынче ликвидируют. – Следуя на выход, он снова приблизился, прижав лезвие ножа к горлу Андрея, и улыбаясь, прошептал прямо в лицо. – Я, не тороплю. Ты, подумай. Я никому ни звука… Жить будешь хорошо-о… – Последние слова, он будто спелую ягоду причмокнул языком к нёбу.

Оставшись один, Андрей от собственной беспомощности почувствовал нервный колотун.

– Суки! Козлы все! – Беззвучно ругался он, стуча кулаком в свою ладонь. – И, начальники, все козлы! На кой мне сдалась эта хлеборезка?! Я бы и в лесу своё догорбатил!..

… К счастью начальник оказался на месте. Андрей постучал по наличнику и, не дожидаясь приглашения, вошёл в обшитую дерматином дверь.

– Здрасте.

– А-а, Терёхин! – Будто обрадовался начальник. – Проходи, рассказывай.

Андрей растерялся.

– А, чего рассказывать? – насторожённо спросил он.

– Так… ко мне просто так никто не ходит, по доброй воле. Тем более с нарушением субординации. Я же вижу, что ты весь взъерошенный, как воробей после драки.

– Не было никакой драки, гражданин начальник…

– Так, что было? Хлеборез приставал?

От этого вопроса у Андрея нервно дёрнулось веко. Начальник пользовался его приходом, чтобы склонить его к стукачеству. Андрей опустил голову, помял в руках головной убор и, кашлянув в него, безнадёжно спросил:

– А, нельзя… мне обратно в бригаду?

– Фь-ю-ить! – Присвистнул начальник, задрав нос в потолок. – Вот, уж, нарожала… матушка дураков! – Он никак не думал, что Терёхин младший добровольно попросится обратно на лесоповал. Они недолго помолчали. Начальник крутанулся в кресле и с усталым видом произнёс:

– Чёрт с тобой, Терёхин. В бригаду, так в бригаду. Только поторопись, пока твою «шконку» не заняли.

– Так я пойду? – обрадовался Андрей.

– Ступай, с глаз моих. – Отмахнулся начальник. – Отец спросит, скажешь сам мол… А-то подумает про нас чего нехорошее.

– Спасибо вам, большое!

– Слабачё-о-ок. – Сказал начальник сам себе, когда осужденный скрылся за дверью. – При первом же нажиме дрищет. Только из-за щедрости отца твоего и выпущу «по половинке», сморчок.

На другой день, Андрей снова работал на лесоповале. Его радовал шум бензопил, треск падающих ёлок, барабанная дробь дятла во время перекура и даже попадавший за воротник снег, обдававший кожу приятным холодком. Только теперь он понял, что здесь на настоящей работе, время летит намного быстрей, приближая день освобождения.

Незаметно наступила весна, а за ней и лето, знойное, полное кровососущих насекомых. Лес гудел не только от работавшей техники, но и от мириад насекомых, с которыми птицы были не в силах справляться.

Во второй половине дня Андрея окликнул бугор, сурового вида рецидивист:

– Терёхин!

– Здесь я.

– Поди сюда. Вон на той делянке, берёзки свалили. Сходи, навяжи штук полста веников. За то обещали чайком побаловать.

– Сделаем. – Ответил довольный Андрей. Не всегда удается побыть одному, особенно в таком дремучем лесу. Да и приятно было осмысливать, что тебе доверяют. Уставшие ноги привели его к штабелю берёзовых хлыстов. Рядом лежала куча свежих обрубленных сучьев. Не теряя не минуты, он принялся за дело. Через пару часов веники вялились на солнце. Удовлетворённый проделанной за короткий срок работой, он оглядел лес и, забравшись на кучу, стал наслаждаться запахом берёзовых листьев, рассматривая на голубом небе кучевые облака причудливой формы. Он не заметил, как заснул. Проснулся от приближавшегося к нему звонкого лая овчарки. Протерев глаза, и оглядевшись, Андрей понял, что проспал очень долго, и бригада в лагерь уехала без него. В груди захолонуло – после поверки по нему объявили розыск!..

…Увидев зэка, собака в бешеном азарте, вырвала повод из рук юного краснопогонника, и с оскаленной слюнявой пастью буквально влетела на кучу веток, без разбору хватая его острыми зубами за руки, за ноги, за всё, где только было можно прокусить одежду. Андрей, собравшись в комок, лежал неподвижно, закрывая голову руками и, пряча лицо в пахучие листья. На мгновенье ему показалось, что это конец. Сейчас эта тварь доберется до горла, но прозвучавший резкий окрик, заставил псину отступиться от жестокой процедуры. Тут подоспело другое отделение. Тоже с собакой, только совсем другой породы.

– Встать! – Скомандовали ему.

Андрей поднялся, осматривая свои в кровь покусанные руки.

– Что, выспался? – сурово спросил сержант. – После сна положена зарядка. Сейчас взбодришься. Вперёд! Бегом, марш! Найда, вперёд!
Андрей неторопливо побежал в сторону узкоколейки, по которой их ежедневно привозили на работу. Сзади слышалось частое дыхание Найды, специально натасканной для такого дела. По рассказам бывалых, Андрей знал, что пока он бежит, собака будет его, молча преследовать шагах в трёх, но если он задумает остановиться передохнуть, она немедленно вцепится ему в ногу. Взобравшись на насыпь, он решил бежать, ступая на каждую шпалу, для экономии сил, ведь до «дома» было не близко, но псина не привыкшая бегать в таком темпе, тут же продемонстрировала свои острые зубы. Пришлось прыгать через шпалу, что быстро выбивало из сил. Не всякий спортсмен выдержал бы такой темп, который ему навязала эта беспутная сучка. До лагеря оставалось километра три, когда он стал выдыхаться и бежал с переходом на ходьбу, не обращая внимания на постоянные укусы. Наконец и самой Найде надоела эта игра с человеком, так как она постоянно оглядывалась назад, где на медленно двигающейся вагонетке восседали её друзья сослуживцы.

Глава 9

Ещё одно лето пролетело звонкой Жар-птицей. Уже осталась позади первая неделя золотой осени, когда Антонина получила от Григория последнее письмо, как он сам об этом сообщил: «… это мое послание из вооружённых сил, является последним, так что ответ отписывать не следует – всё равно не успеет дойти. О приезде сообщу дополнительно телеграммой. Вы, уж там потерпите, дорогие мои девчонки, ещё немного, ещё чуть-чуть… крепко целую. Любящий вас муж и отец, Григорий».

Прочитав письмо, Антонина в хорошем настроении, одела дочурку и вышла из дому.

– Папа наш скоро приедет… – разговаривала она с шестимесячной Алёнкой, выглядывающей из капюшона на окружающий мир. – Папа игрушку Алёнке привезёт…

Антонина неторопливо миновала по знакомой с детства тропинке, перелесок и вышла к берегу Сужи. С реки тянуло прохладой. Она дала Алёнке пустышку и на взгорке под соснами, увидела неимоверно высокого роста солдата, в застиранной до белизны гимнастёрке. Солдат стоял к ним спиной, глядя на речной простор. За тем он поднял руки к верху и потянулся, подравнявшись с верхушками сосен.

– Гриша? – растерянно произнесла Антонина, чувствуя, как бешено и тревожно забилось сердце. Кругом стояла кладбищенская тишина. Военный, словно её услышал и повернулся вполоборота, так, что была видна только одна щека с медленно скатывающейся по ней рубиновой слезой…

– Гриша!.. – прошептала она, заливаясь внезапно накатившимися слезами. Она не сразу поняла, что такого роста людей вообще не бывает, и это ей попросту показалось, но к чему?! Промокнув слёзы концом платка, Антонина увидела пустой берег. Ветер снова с шумом налетал на сосны, и слышались всплески воды. Прижимая к груди тоже почему-то расстроившуюся Алёнку, она, со страхом оглядываясь на сосны, где только что потягивался военный… Антонина быстрым шагом направилась в посёлок. Недоброе предчувствие сжимало травмированную грудь. На краю перелеска она остановилась и, чмокнув плачущую дочурку в носик, прижалась спиной к молодой пожелтевшей березке. Дышалось трудно. Одной рукой поймала в кармане таблетки, с которыми теперь не расставалась и, приняв лекарство, медленно присела под деревцем.

– Сейчас маленькая, сейчас дочушка, пойдём…

К вечеру погода ухудшилась. Сердитый северо-западный ветер гудел в проводах, скрипел калиткой палисадника, стучался в окно уже оголившимися ветками черемухи, еще больше усугубляя поселившееся в сердце Антонины недоброе предчувствие.

Во всю готовящегося к «дембелю» Григория, неожиданно вызвал к себе начфин.

– Ну, как настроение? Обдумал наше предложение? – сходу спросил начальник, дружески тиская руку Григория.

– Какое, товарищ подполковник? – не понял тот.

– Насчет продолжения службы в нашем отделе…

– А-а, вы об этом. – Григорий, улыбнувшись, посмотрел на командира. – Я думал… Только у меня дома жена, доча… ждут… и работа тоже есть.

– Ну, уж, эту работу с той не сравнишь, согласись. С зарплатой теперь вроде всё отладили, всё во время…

– Давайте я домой съезжу, с женой посоветуюсь, а там видно будет.

– И, комнату, скажи ей, сразу выделим… со всеми удобствами.

Григорий снова улыбнулся.

– Разрешите идти?

– Погоди. Я тебя по другому вопросу вызывал. Приказ Министра обороны уже был, так что это прозвучит, как просьба. – Осторожно, вполголоса продолжил подполковник. – Короче: предлагаю что-то вроде дембельской работы. И, потом, сразу домой!

Григорий смотрел на начальника серьёзно и вопросительно.

– Тут такая штуковина получилась. Как бы тебе это объяснить? В общем, мы с комполка, продали геологам списанный вездеход, а они рассчитались наличкой. Так, вот эти деньги надо бы срочно в банк отвезти. Не дай Бог, какая проверка – загремим! А, у тебя опыт есть. Сделаешь?

– Каким транспортом?

– Так на «вертушке», туда и обратно.

– Если на вертушке, тогда согласен.

– Вот, и, договорились. Дам тебе бойца из разведчиков, для охраны, но и сам вооружись, сумма не маленькая. Утром, после завтрака, и отправляйтесь. Ну, спасибо, выручил! – Подполковник ещё раз потискал пятерню казначея.

– Не за что, товарищ подполковник. Разрешите идти?

– Иди, отдыхай.

К утру следующего дня погода совсем испортилась. Порывистый ветер с мокрым снегом, не позволял вертолёту вылететь с базы.

После завтрака, Григорий, как и подобает, прибыл в финчасть, на место службы. Он только успел поздороваться с сослуживцами, как тут же вошёл начальник.

– Готов? – спросил он Григория, даже на него не взглянув.

– Я, готов, но погода-то нелётная…

– В виду сложившихся не в нашу пользу обстоятельств, придётся на катере. Буксир порожняком пойдет, как раз туда.

– Так это же долго това…

– Долго – отрежь, коротко – брось. – Улыбнулся подполковник. – Отступать некуда, лейтенант. Получай чумодан. – Начфин, раскрутив все колёсики на дверях сейфа, достал из него небольшой чемоданчик и шлёпнул его на стол перед Григорием. – Пересчитывать будешь?

– Буду. – Обиженно ответил Григорий.

– Правильно. Молодец! За что тебя и ценим. К тому времени и разведка подскочит.

Пришвартованный к деревянной пристани буксир, швыряло, словно пенопластовый поплавок. Выйдя из машины, трое военных, едва удерживали фуражки на головах, настолько сильным был ветер. Начфин, приставив ладони рупором ко рту, позвал капитана, хотя мог бы и не хлопотать – на них из рубки смотрели четыре глаза. На палубе появился, одетый в новый военный бушлат капитан, похожий на циркового медведя.

– Подтяни канат! – Донеслось до ушей военных.

– Ну, мужики… разберётесь. – Пожал руки откомандированных подполковник, и шустро юркнул в машину. Григорий на это даже улыбнулся, хотя настроение было паршивое.

Подтянув к причалу бултыхавшуюся на волнах посудину, Григорий с сопровождавшим его бойцом, по шатким сходням поднялись на палубу. Их определили в пропахшую соляркой, тускло освещенную каюту, с двумя узенькими лежанками и откидным столиком.

По тихой воде для этого катера, ходу до Котласа было часов десять, не больше. Только вот разгулявшийся ветер, нагонявший встречную волну, затормаживал движение почти вдвое. От непривычной болтанки Григория поташнивало, хотя как старший по званию, он не показывал вида и сглатывал обильно копившуюся слюну, отвлекая очередной приступ тошноты разговором с сопровождавшим его бойцом.

– Вас как звать, коллега? – попробовал Григорий шутливым тоном расположить к себе не по годам сурового младшего сержанта.

– Младший сержант Залесов. – Поднялся тот с места, лихо козырнув.

– Да… вольно, вольно. – Махнул на него со вздохом лейтенант. – У тебя имя есть?

– Так точно, Сергей…

– А, я Григорий. – Протянул он руку сопровождающему. – Вот, и, познакомились. Ты, Серега, чего такой хмурый?

– Будешь хмурым. Мне из-за вас отпуск отменили.

– Прямо, уж, из-за меня? Отпуск – не велика беда… Мне «дембель» отсрочили, и то не плачу.

– Как это – дембель?

– Да так. – Григорий посмотрел на забрызганный водой иллюминатор. – Срочник я.

Просто, с высшим образованием.

– А-а, понял… То-то я гляжу, лейтенант какой-то свойский. Больше на артиста похож, чем на военного.

– Я, казначеем в финчасти служу. Вернее дослуживаю. Вот это сдадим, – Григорий взглядом показал на чемоданчик под его лежанкой, – и кто куда! Ты в отпуск, а я к своим девчонкам…

– У вас, их много?

– Трое: мама, жена и дочка. Правда, мама в другом регионе живет, на юге. Летом мы все втроем к ним и нагрянем.

– А, у меня дом, совсем рядом. Часа за два недоходя до Котласа, посёлок на берегу стоит. Мимо поплывем, покажу.

– Да, что ты!? – удивлённо и радостно воскликнул Григорий.

– Видать судьба надо мной смеётся. Собирался в отпуск, а пришлось мимо дома…

– Ничего. – Мечтательно улыбнулся лейтенант. – Сделаем дело и гульнём смело.

– Не-а… Ротный мне его отменил. Я возмутился, когда он меня командировкой «наградил»… Так, ведь, до хрена же желающих! Почему именно меня? За пререкание со старшим по званию, мол…

– Ничего, отойдет твой ротный…

– Не-а. Не отойдет. У него сейчас дисциплина во главе угла. Он в Академию поступать хочет.

– Не повезло, конечно. Но, не печалься – это не смертельно. Вон ребятам в горячих точках…

– Да, ладно. – Как-то неожиданно перебил лейтенанта сержант. – Я, что, не понимаю?.. Все равно обидно, блин!

Они замолчали, слушая, как волны бьют в корпус судна, и Григорий представил себя на месте этого младшего сержанта из показательной разведроты. Ему стало жаль бойца, по воле судьбы лишившегося отпуска на родину. Он даже почувствовал перед ним какую-то долю своей вины потому что за службу ни разу не участвовал ни в кроссах, ни в марш-бросках ни в ученьях. Он снова посмотрел на пригорюнившегося сержанта.

– Да, не убивайся, ты! Смотреть тошно. …У вашего посёлка пристань есть?

– Да. Летом «Ракета» пристаёт.

– Слушай сюда. Я поговорю с капитаном, если причалит, отпущу тебя на побывку. Терять мне нечего. Я почти гражданский… Но ты меня догонишь в Котласе, чтобы в часть вместе вернуться. Так, когда примерно твой посёлок покажется на горизонте?

– Н-ну, если таким ходом, наверное, поздно вечером. А, может быть и ночью.

– Короче: дома побудешь, а завтра к вечеру, на речном вокзале, в комнате отдыха. Там спросишь…

– Товарищ лейтенант!..
– Ну, ладушки. И, чемодан с сухпайком с собой забирай, а то неловко как-то без гостинцев-то…

Глава 10

Отбыв половину назначенного судом срока, Андрей Терёхин, возвращался домой. Он долго ошивался на вокзале северной станции Урдома, в ожидании своего поезда. От томительного ожидания, нагонявшего тоску, он с радостью разговорился с подсевшим к нему на холодный деревянный диван, подвыпившим молодым человеком. По разговору и по одежде, тот был явно из местных. Простецки предложив Андрею бахнуть по стакану, для знакомства, он достал горсть помятых купюр и принялся их расправлять.

– Да, ладно. – Андрей зажал его кулак с деньгами в свою шершавую ладонь. – Не парься.

– А-а… Тогда пошли?

Небольшой буфет, находился с другой стороны вокзала, где Андрею с утра довелось поглотить холодную и ужасно дорогущую курицу, запив её чаем почти без заварки.

– На «зоне», и то… чаёк покрепче был. – Высказал он своё недовольство буфетчице, не обратившей на его реплику никакого внимания.

Отведав с аборигеном душу согревающего напитка, Андрей с больной головой, очнулся на холодной пожухлой траве, рядом с вокзалом. Его растормошила проходившая мимо сердобольная старушка.

– Вставай милой. Простынешь весь. Земля сейчас такая холонная…

Андрей, плохо соображая, кое-как поднялся и, спотыкаясь, побрёл в зал ожидания. Он оглядел малочисленных ожидающих и проверил свои карманы. В них не было и ломаного гроша. Он снова оглядел зал ожидания, надеясь увидеть того самого аборигена, и впился взглядом в знакомое лицо. Долго и упорно морщил лоб, вспоминая, кто это, и в похмельном сознании мелькнуло: «Хилый?!»

Хилый поняв, что его, как бы то ни было, признали, держа руки в карманах штанов, неторопливо подошёл к Андрею. Тому же эта встреча была никак не в тему. Ему не хотелось разговаривать ни с кем, тем более с этим. Инстинкт самосохранения, заставил внутренне напрячься.

– Что?.. Тебе тоже довелось баланды похлебать? – спросил Хилый, но руки не подал, так как Андрей был сыном мента. – Я думал: они своих сынков не сажают. Ну, и, краснопёрые! – Оскалился он. – Сколько парился?

Андрей не знал, куда себя деть. Его глаза бегали, не желая смотреть на развеселившегося рецидивиста, и он подошёл к пустому дивану, присев на его округлость. Хилый присел рядом, по-дружески, толкнув Андрея локтем в бок:

– Ну, что ты, как не родной? Похавать нету? Вчера тут, с одним выпили, очухался – не копья в кармане! – Ничуть не жалея о случившемся, высказал Хилый.

– Лёхой зовут? – встрепенулся Андрей.

– Да какая разница? Лёха, Тимоха… Тоже вытряхнули?! Во, бля, попали! Ни за что бы не подумал, что в этой дыре ловкачи пасутся! Пожрать, значит, нет?

– Откуда?

– Ладно, не привыкать. В поезде чего-нибудь раздобудем.

– А, когда поезд-то?

– Смотря какой.

– Так… Питерский…

– И, мне – он же. По расписанию должен быть… через пару часов, а в связи с повсеместным бардаком, не знаю. И, никто не скажет. Потому, что народишко в ентих местах… дюже странный. Не заметил?

Ожидавшие своих поездов пассажиры, бросали на них быстрые косые взгляды, и придвигали багаж поближе к своим ногам. Слышались негромкие разговоры, кашель, позвякивание чайных ложек о стаканы. В этой обстановке, Андрей чувствовал себя не очень комфортно. Он скрипнул плотно сжатыми зубами.

– «Когда же всё это кончится, чёрт возьми!» – Сердито подумал он и посмотрел на Хилого.

– Так… ты разговаривай, – угадав его мысль, посоветовал тот, – время быстрей пройдет.

– Вроде бы… не о чём.

– На какой «зоне» торчал?

– Тут… неподалёку.

– Их тут много. И все неподалёку.

Андрей назвал номер почтового ящика.

– На общаке, значит. А, по какой статейке?..

– «Вот приклеился! И, свалить-то от него здесь некуда!» – Снова сердито подумал Андрей. Хилый на сей раз, оглядел его внимательней.

– Ты, случаем, не «стеклорез»? Больно мордаха у тебя смазливая. Такие девкам нравятся…

– Нет, не стеклорез. – Андрей нервно сунул ладонь за полу телогрейки. – Паровоз под откос пустил… на спор.

– Ух-ты! И, много выспорил?

– Трёшник. Правда, скостили малёхо.

– В активе был?

– Не был я не в каких активах!.. Ёлки пилил в ускоренном темпе, чтобы не задубеть. Чего прицепился, как следователь?

– Да, ладно, не бузи. Я так, для знакомства спросил. На пару, всё-таки ехать.

Андрей нехотя разговаривал с Хилым о всякой всячине до самого прихода поезда.

Наконец-то народ засуетился, навьючивая на спины вещмешки, спортивные сумки и заспешил на перрон. Андрей и Хилый тоже вышли из зала ожидания.

– Ну, что? Будем проситься в «СВ»? – спросил Андрей, направляясь к общему вагону.

– Ты на самом деле «лох», или прикидываешься? – остановил его Хилый. – Кто тебе там рад будет? Тем более в этаком прикиде… иди за мной.

Они обошли состав, и очутились на другой его стороне.

– Вот – это наш перрон. Чувствуешь, какая тут свобода?

Хилый, подпрыгивая, дергал за каждую дверную ручку, отыскивая не запертый на «секретку» замок. На шестом вагоне ему повезло. Андрей всё это время шёл рядом, оглядываясь по сторонам.

– А, вот, и наш вагон. – Проговорил Хилый, открыв дверь, и быстро влезая в тамбур. Андрей последовал за ним. Тихонько притворив дверь, они присели на корточки.

– Закуривай. Если пойдет проводник, то мы просто перекуриваем. – Объяснил ситуацию Хилый. Андрея пробирала мелкая нервная дрожь.

– Боишься – не делай, делаешь – не бойся. – Заметив у попутчика колотун, усмехнулся Хилый.

– Да, я… просто замерз. – Сказал в свое оправдание Андрей. – Железо кругом.

Курить пришлось минут двадцать. Когда поезд тронулся, Андрей увидел довольное выражение лица Хилого, и почувствовал облегчение.

– Вот теперь, снимаем телаги, и идем искать «СВ». – Не выпуская из губ папиросы, он снял с себя телогрейку, засунув ее себе под руку. – Пошли.

Они миновали несколько вагонов и, наконец, оказались в общем, лишь на половину заполненном пассажирами. Подсев в сумрачное отделение, где скучала особа средних лет, «зайцы» переглянулись. Женщина сиюминутно встала и, разметав рыжие волосы по плечам, покинула насиженное место. Андрей и Хилый, вполне удовлетворенные её решением, расселись по углам, у самого окна. Но через некоторое время от этого удобства пришлось отказаться. Сквозь невидимые щели сифонил холодный воздух. Хилый присел на краю нижней полки, чтобы просматривался весь проход и, подперев кулаком подбородок, стал присматриваться к пассажирам, попадавшим в поле его зрения. Он увидел приближающуюся к ним тучную проводницу. И, когда она поравнялась с их отделением, Хилый будто был законным пассажиром, тихонько спросил:

– А, нельзя ли, мать, чайку горяченького организовать? Прохладно здесь, у нас. – Последнее предложение прозвучало с явным укором.

– В общем вагоне чай подавать не положено. – Сухо отмахнулась проводница, и проследовала дальше.

– Вот, ведь, как! На воле… и даже, чаю не попить. – С усмешкой подмигнул Хилый Андрею. – Ладненько. Сиди тут, я сейчас…

Он небрежно бросил кепку на место, с которого поднялся и с обнажённой стриженой головой, пошёл в противоположную от проводницы сторону.

Миновав три вагона, Хилый остановился перед стеклянной дверью вагона-ресторана. Клиентов в нём, как и пассажиров в вагонах, было не густо. Он присмотрелся к официанту, с припухшим серьёзным лицом, одиноко курившим за служебным столиком, глядя в окно, и сделал вывод:

– «Этот, похоже, сидел. Надо прощупать…» – Он решительно открыл сверкающую полировкой дверь и подошёл к официанту. – Здорово, брат!

– Нет братьев у меня. – Напевно ответил тот, отворачиваясь от новоявленного родственника.

– Ну, вот. Я в нем человека разглядел, а он волчарой этаким… – Хилый выпрямился, погладил щетину на лице, и быстрым взглядом, окинул посетителей. – Придётся помирать голодною смертию, не повидавшись с родною мамою. Не воровать же!.. – Разочарованно воскликнул Хилый, повернувшись, и сделал шаг к выходу.

– Чего хотел-то? – спросил его в спину официант.

– Так, друган у меня, в общем вагоне, совсем плохой. Боюсь, до дому не дотянет. Жалко. Вместе ёлки пилили…

– Так погоди… тебе пожрать, что ли? А, я подумал… постой там. – Официант кивнул головой на двери тамбура.

Минут через пять, Хилый держал в левой руке пакет килограмма на полтора, а правой тряс Мишину «мозолистую» руку.

– Ну, спасибо тебе Михаил… Не Сергеич, часом?

– Сергеич.

– А… не Горбачёв?

– Пугачёв! – Рассмеялся официант, заражая смехом и Хилого. – Погоди. – Официант вернулся к буфету. Прикрывая бутылку «Портвейна» полотенцем, вынес её в тамбур и сунул в пакет, сразу заметно потяжелевший. – Ну, всё. Давай.

– Оклемаюсь, рассчитаюсь. Зуб даю! – Пообещал Хилый, ковырнув ногтем по одному из своих верхних зубов.

Бодро шагая по проходу купейного вагона, он заметил за приоткрытой дверью одного из купе, прислонившегося головой к стенке спящего пижона. На столике в изобилии лежала закуска, и стояли полторы бутылки дорогой водки.

– «Ух, как ты вспотел!» – Про себя отметил Хилый. – Ведь этак и помереть недолго. – Покрутив головой по сторонам, он мышкой юркнул в богатое купе. – Ни какого чувства меры. Нельзя же так…». – Осуждающе подумал он прямо в лицо спящего пассажира и, пополнив свои запасы нераскрытой бутылкой водки, направился в свой вагон. Миновав тамбур, в котором шумно беседовали трое, бритых наголо молодых бугаёв, Хилый прибавил ходу.

Андрей ничуть не удивился, появившемуся с добычей в руках попутчику – такие пустыми не возвращаются.

– Об чём, сынок, задумался? Сейчас прогоним вашу грусть. – Сказал добытчик, выкладывая на стол содержимое пакета. Андрей поёжился. – Чего сидишь? Дуй к проводнице за мензурой.

К проводнице обратиться Андрей не рискнул, а похитил стакан из ниши питьевого бачка. Хилый налил водки чуть больше половины стакана и подвинул Андрею.

– Держи. За волю!

– Опасное дело. – Кивнул тот на бутылку.

– Думаешь, сбондил? – рассудил по своему Хилый. – Это я в ресторане, у братишки Мишки разжился. В долг…

– Дорогая, наверное? – понюхал Андрей водку в стакане. – Даже запаха нет.

– Да ты, просто, отвык. Держи, не нюхай.

Выпив водку, Андрей, молча, уминал копчёную колбасу, чувствуя, как тепло расходится по его телу. Рожа Хилого уже не казалась такой неприятной, как прежде.

Стараясь показаться Андрею не какой-нибудь уголовной шушерой, а вполне благородным вором, Хилый отломил еще шмат колбасы и подсунул попутчику под руку.

– Рубай, знай. – Словно гостеприимный хозяин, сказал он, снова звякнув горлышком о стакан. – Держи. За удачу.

– Вот, удачи-то у меня, и нет. – Грустно улыбнулся Андрей.

– Будет ещё. Куда ей деться? Её каждому поровну отмеряно. Только она не поспевает ко всем во время.

Опрокинув в рот вторую дозу, Андрей откинулся спиной на стенку и мечтательно произнёс:

– Эх, сейчас бы ещё покурить!..

– Так есть же. Я забыл вынуть. Во! Две пачки.

Одну он подал Андрею, другую распечатал и сунул в свой карман.

– Пойдем, покурим? – предложил Андрей.

– Да брось ты. Кури здесь!

Они, жадно затягивались, пока дым не унюхала проводница. Та будто всю жизнь ждала этого момента чтобы, наконец, показать всю данную ей государством власть.

– Ещё чего выдумали! – Завопила проводница на весь вагон. – А, ну-ка быстро в тамбур! У меня тут женщины и дети, а они!..

– Да в эти, ваши щели, в три секунды всё вынесет! – Проворчал Андрей, поднимаясь с места.

Пришлось накинуть телогрейки и выйти в тамбур, где было совсем холодно. Хилый, закурив другую папиросу, злобно выразил своё недовольство:

– Весь кайф поломала, старая кошёлка!

Накурившись, попутчики уже собирались вернуться на места, как вдруг, в тамбур вошли трое молодцев, бритых наголо.

– Это не вы у нас водяру сперли? – напористо спросил один из них. Ответа не последовало.

– Да, вот этот, мелькнул с пакетом! Я заметил.

Толстый схватил Хилого за кадык.

– Урка поганая! Ты-ж моего шефа без пойла оставил!

Хилый захрипел под мощной пятернёй, давившей горло.

– Мужики, вы чего?! – Полез разнимать Андрей.

– Мужики в колхозе, к-козёл!

Андрея кулаком в скулу. Он упал, ударившись затылком о дверь. Чтобы подняться, ухватился за ручку, но она подалась вниз, открывая ту самую дверь, через которую они сюда проникли. Вагон мотало на стрелке, и дверь на половину распахнулась. Шум колёс и холодный ветер ворвались в тамбур. Разъярённые парни, приподняли Андрея с пола и словно котёнка вышвырнули вон из тамбура…

…Очнувшись, лежащим в кустах, Андрей приподнял голову и профессиональным взглядом определил, что этот участок дороги был сильно запущенным, потому он и остался жив. Приземлись он на более чистом месте, костей было бы не собрать. Молодые гибкие ивовые ветви смягчили удар, лишь поцарапав лицо и, порвав одежду. Боль в теле была не от приземления, а от пинков тех беспредельщиков, оставшихся в поезде. Стиснув зубы от боли, Андрей пробрался сквозь ивняк и выкарабкался на насыпь. Он присел на крупный холодный щебень и достал помявшиеся папиросы. Выбрав одну, что поцелей, привычно дунул в мундштук. Вылетевший из папиросы табак разнесло ветром. Тогда он поднялся и пьяно шатаясь, побрёл, хмуро глядя на убегающие вдаль рельсы. Впереди виднелся мост. Добравшись до него, Андрей немного постоял, прислушиваясь к осеннему шуму леса, и сполз с насыпи к журчащему по камням ручью. Вода была темная, осенняя. Он умылся, смочил царапины, какие смог достать и, разогнувшись, увидел лежащего под самой насыпью Хилого! Андрей, спотыкаясь, и падая, подобрался к нему и перевернул того лицом вверх. У Хилого на лбу напряжённо пульсировала жилка – значит жив! Надёргав из порванной телогрейки ваты, Андрей пошамкал её в воде и вернулся к попутчику. Тот протяжно застонал, приоткрыв мутные глаза.

– Где болит? – спросил Андрей чуть слышно.

– Ве-е-з-де-е…

– Ну-ка, пошевели конечностями. Ты не бойся, если болит, значит жив.

Хилый превозмогая боль, начал самостоятельно расшевеливать свои органы движения, охая и матерясь. Внезапно, словно по голове, по железке прогромыхал гружёный пиловником состав и, снова послышался шум осеннего дикого леса. Неуёмный ветер задувал за воротник и в рукава. День уходил, начинало смеркаться.

– Вот, чёрт! И, спичек нет. – Ругнулся Андрей.

Хилый со стоном, перевернулся на бок. Стал шарить у себя на груди и достал самодельную зажигалку. Выбрав более, менее пригодную папиросу, Андрей закурил. Дал затянуться Хилому. Курнув, тот закашлялся.

– Легкие целы. – Произнёс Хилый.

– Да, ты, просто зашибся. Если бы чего серьёзное, взвыл бы благим матом, когда я тебя переворачивал. Я так на куст… как на перину приземлился. Повезло, бля!.. Дует тут. Надо бы в лес перебраться. Отдохнём малёхо у костерка, да и двинем дальше.

– Надо бы… – согласился Хилый, морщась от боли.

Лес шумел рядом. Необходимо было только преодолеть сырую канаву. Андрей приподнял Хилого под руки и поразился его весу.

– Да в тебе, кажись, говна-то вообще нет.

– А, с чего? Жратва этим хмырям досталась. Ну, погодите, козлы беспредельные!..

– Казалось злость придавала Хилому силы, и он всё уверенней опирался ногами о землю.

Имея опыт лесоруба, Андрей наломал сушняка, развёл огонь. За тем принёс елового лапника, и приготовил лежанки для себя и товарища. Всё это время Хилый лежал на боку, с полузакрытыми глазами и словно раненый волк, сквозь заросли пожухлого папоротника, наблюдал за действиями ментовского отпрыска. Наконец Андрей присел к костру, достал папиросы и принялся приводить их в порядок. Он из поломанных вытряхивал табак на ладонь, и удлинял оставшиеся целыми.

– Практичный ты мужик. – Проговорил хрипловато Хилый. – Накось и мои так же обработай, коли не в падлу.

Андрей, взял из его рук помятую пачку и занялся папиросами, отключившись на некоторое время от печальной реальности.

– Слышь? – Хилый, приложив руку к уху, насторожённо что-то выслушивал из-за деревьев. – Вроде тарахтит там. На машину не похоже. Может вертолёт?

Андрей тоже прислушался. Действительно, между порывами ветра, периодически доносился рокот какого-то двигателя.

– Может быть, автономка какая тарахтит? Похоже на дизель…

– Сходил бы, разнюхал, пока не совсем стемнело. – Предложил Андрею Хилый. Теперь они отчетливо слышали работу дизеля, и Андрей беспрекословно пошёл на звук…

…Спустя полчаса, он вернулся.

– Река там. Буксир надрывается против ветра, от него и шум. Дальше по берегу, за холмом, труба торчит… Может посёлок, какой…

– Труба дымит?

– Не разглядел…

Хилый, поднялся на ноги, зябко передёрнул плечами, присел на корточках к костру и, запалив сушинку, от неё прикурил.

– Ну, стало быть, пойдём. Может там, невест найдём. – Бодро продекламировал он и дружески хлопнул Андрея по плечу. Его глаза в свете костра, светились, как у волка и он, оскалившись, пояснил: – Думаешь, ты один на перину падать можешь? Я, как увидел, что живой топаешь, дай думаю, проверю… Закошу и узнаю, правильный ты, или с гнильцой ментовской. Теперь вижу – правильный, раз не бросил.

Андрей смотрел ему в глаза и не мог подавить в себе желания, покрепче влепить тому в морду! Он уже замахнулся, но Хилый задом, очень ловко перешагнул через костёр и в свете, Андрей увидел блеснувший нож, с канавкой кровотока, и усами на рукоятке.

– Не шали, сынок. Слышь? Не шали. – Он выплюнул догоревшую папиросу в костёр и острием ножа указал туда, откуда только что пришёл Андрей. – Пошли. Пока идём, остынешь.

Чтобы не показать испуга, Андрей расстегнул ширинку и принялся заливать и без него угасающий огонь.

– А, теперь ты. – Почти требовательно, сказал он Хилому.

– Так… я-ж, не пионэр. – Ухмыльнулся тот. – Да, и, не хочу. Сырость кругом – само погаснет.

Они перешли болотистую лесополосу, и вышли к реке. Там хлёсткий ветер, вспенивал волны, насквозь пронизывая их рваные телогрейки.

– Гляди, сынок, сколько простору! Сколько свободы! Бери её драгоценную, сливайся с людской толпой и доживай свой век, как твоей душе будет угодно!

Андрей, прикрывая уши от ветра, не слышал бреда Хилого. Широкая река, напоминала о малой родине, где будет стыдно показаться после содеянного «подвига». Эта самая капля стыда, затаившаяся у него в уголке души и не давала покоя. Потому он боялся надолго остаться один. Потому и не оторвался от этого рецидивиста, способного не только на любую подлость, но и, как сейчас выяснилось, на убийство. Ведь поведи себя напористей там, у костра и Бог знает, чем бы всё это закончилось.

Прошагав в гору минут двадцать, они оказались на краю большого посёлка, с почерневшими от времени двух этажными домами. Вдоль берега, что характерно для северных рек, хмуро возвышались штабеля сплавного леса. Среди штабелей, виднелась стрела портального крана, развернутая по ветру. Оглядев окрестности, доступные взору, Хилый сказал:

– Видишь, цистерны блестят? Наверное, с горючим… Кто-то должен же их охранять…

Они подошли к забору, с кое-как протянутой поверх его колючей проволокой. За металлическими воротами, чуть выше забора, возвышалась сторожка. На территории, почуяв чужих, залилась лаем собака. Темно ещё не было, но набегавшие тучи, наводили тоскливые сумерки. Хилый, будто школьный хулиган, держа руки в карманах штанов, повертел головой по сторонам, и резко пнул по металлической калитке. На них с бешеным лаем разбежался большой лохматый пёс. У Андрея по спине пробежали мурашки. Он ещё не забыл острых зубов Найды. До лестницы, что поднималась в сторожку, было шагов пять. Хилый, припав на одно колено, распахнул перед атакующим псом руки, словно встретил лучшего на свете друга.

– Пушо-о-о-к! Не узнал, дурашка?!

Почувствовав дружеское поведение пришельца, пёс растерянно замахал хвостом, тявкать продолжал, но уже не атаковал.

– Пушок, ну, что же ты? Иди ко мне. – Хилый хлопнул себя по ляжке и начал что-то нащупывать в кармане. Собака призадумалась, наблюдая за вознёй гостя и, когда тот вытащил руку из кармана, протягивая в его сторону обычный кукиш, тот подошёл совсем близко, вытянул шею, чтобы разнюхать угощение.

– Ах-ты, мой лохмач! – Ласково говорил Хилый, и Андрею на мгновение показалось, что Хилый действительно вернулся домой, к своему любимому кобелю. И, тот, потеряв собачью бдительность, по простоте своей северной души, приблизился вплотную и завилял хвостом. В этот момент, Хилый ловко схватил его обеими руками чуть пониже ушей и, держа его морду напротив своей, зарычав, рассмеялся и харкнул в раскрывшуюся пасть кобеля. Тот закашлялся и отбежал в сторону, освобождая путь к лестнице. Хилый словно эквилибрист взмыл вверх по ступенькам. Андрей, оглядываясь, поспешил за ним. В сторожке из-за стола поднялся молодой мужчина в защитном камуфляже. Он интенсивно пережёвывал пищу, а в его руке был направленный на нежданных гостей револьвер. На мгновение Хилый замешкался, но за тем рукавом вытер вспотевший лоб и решительно шагнул к сторожу.

– Ты чё, дурак? – засмеялся он и ловко, одной рукой, забрал у того оружие. Сторож молча, испуганно моргал, прекратив трапезу. Хилый тряхнул револьвер, откинул барабан, набитый газовыми патронами и, понюхав их, положил револьвер на стол перед сторожем. – Да присядь ты. Чего вскочил? – миролюбиво предложил он. Тот сел на свое привычное место. Андрей, чтобы не маячить в свете окна, тоже присел на покосившийся стул. Хилый взял из пачки, лежавшей на столе сигарету и, выдержав паузу, закурил. – Испугался что ли? Мы не беглые. Хошь, справку покажу?

– Н-не надо…

Чувствуя своё превосходство не только над сторожем, но и над Андреем, Хилый глубоко затянулся, выпустив дым кольцами, спросил:

– Скажи-ка мне, господин хороший, что же это за мегаполис? – кивнул он за окно.

– Н-не понял. – Заикаясь, улыбнулся сторож.

– Что за населенный пункт, спрашиваю…

– А-а, Ольховник.

– У тебя пожрать нет?

– Только что… вот… Но я могу принести. – С готовностью предложил сторож, положив руку на револьвер, желая его забрать. На его руку легла рука Хилого и тот быстро, будто обжегся, спрятал свою за спину. С реки слышались пароходные гудки. Хилый вопросительно посмотрел на сторожа.

– Катер причаливает. – Пояснил тот.

– Ваш?

– Нет, проходящий. Может быть, высадить, кого хочет…

– Ну, ладно. Раз, пожрать у тебя нету, жуем и эту. Он, к каким мосткам причаливает?

– Одни у нас. Вон они. – Оправляясь от шока, охотно ответил сторож.

Глава 11

По шатким сходням, на мостки причала сошел солдат и, махнув кому-то на прощание, широко зашагал к берегу. Хилого с Андреем, по началу, принять на борт отказались, но по предъявлению справок об освобождении, капитан уступил. Хмурясь, он указал на железную дверь каюты. Андрей занёс ногу за высокий порог, и на мгновение задержавшись, резко отшатнулся назад, едва не сбив с ног Хилого, вплотную следовавшего за ним.

– Чего ты? – насторожённо спросил тот.

– … Соляркой там воняет. У меня на неё аллергия.

– Хм…

– Схожу к «кэпу», может быть найдёт чего поприличней.

– Ну, иди, энтиллигент. Я так и здесь перекантуюсь. – Подозрительно его, осматривая, проговорил Хилый.

Недовольно поворчав, капитан определил Андрея в каюту, где отдыхал помощник.

– «Может, померещилось? А, если нет, то почему он в офицерской форме? А-а, сыграло свою роль образование… Тогда, что же выходит? Я был там, а он, значит, верой и правдой?.. И опять на коне! Ах ты, сучье племя! А, вдруг он меня разглядел? Нет, не должен, свет ему в глаза был… Черт! Сон, как рукой сняло». – Нервно размышлял под богатырский храп помощника капитана Андрей Терёхин, неожиданно только что наткнувшийся на своего недруга. Он даже не догадывался, что судьба снова раскинула перед ним колоду крапленых карт.

К глубокой ночи, ветер начинал немного стихать, и уже не так бешено стучали волны в борт катера. По шуму машины, над которой располагалась каюта Григория с его новым попутчиком, было ясно, что скорость движения ничуть не увеличилась. Капитан не испытывал желания в кромешной тьме, наткнуться на какую-нибудь плавающую корягу. Григорий тоже не спал, щурясь на тусклый светильник. Он ломал голову, где и при каких обстоятельствах ему довелось встречаться с внезапно появившимся в каюте, странно одетым человеком. И вспомнил лишь, когда тот заговорил:

– У тебя служивый похавать, случаем, не найдётся?

Разволновавшийся Григорий забыл, что чемоданчик с сухпайком, по его же приказу забрал с собой сержант, и вытащил из-под лежанки свой, машинально его раскрыв. И тут же спохватившись, его захлопнул.

– Нет, тут… одни бумаги.

Но, Хилый, своим молниеносным взглядом, уже «сфотографировал» содержимое чемоданчика и, поворачиваясь на другой бок, проворчал:

– Ну и не надо. На ночь наедаться вредно.

– «Вроде не узнал. – Подумал Григорий, положив чемодан под голову, и нащупав оружие. – Этот гражданин, опасен, как никто другой!». – Бороться со сном ему не пришлось – уж больно взбудоражила его эта внезапная встреча. Под утро, часа в четыре, в их каюту раскрылась дверь, и заглянул капитан.

– Не укачало на нашей посудине? – бодро спросил он.

– Терпимо. – Ответил Григорий.

– Буди попутчика. Придётся высадить вас в промпорту. Нам велено на другой берег, на плавбазу идти.

Хилый зевая, свесил ноги с лежанки.

– Уже приехали? – сонно спросил он.

– Приплыли. – Улыбнулся капитан. – К причалу подгребаем.

Андрей, отворачиваясь и пряча лицо, спустился по шаткому трапу первым и по мокрым доскам, заспешил на берег. Григорий специально долго прощался с капитаном, пропуская Хилого вперёд себя. Когда тот прошёл по мосткам шагов двадцать, он тоже покинул судно. Чемоданчик Григорий нёс в левой руке, правая же в кармане шинели крепко сжимала холодную рукоятку пистолета. Катер, изрыгнув через трубу едкую копоть, неторопливо покачиваясь на волнах, поплыл к другому берегу, где сияло множество огней.

Дойдя до середины мостков, Хилый остановился.

– Лейтенант, огоньку не найдется? – спросил он, разминая папиросу.

Григорий вынул руку из кармана. Начищенный ствол зловеще блеснул на свету далекого прожектора.

– Иди вперёд, Хилый! – Потребовал Григорий.

– Ишь, ты! Страна помнит своих героев… – рассмеялся тот и послушно пошёл к берегу.

По мосткам идти оставалось примерно четверть пути, как вдруг, Хилый заскользил подошвами, словно по льду и чуть не свалился в воду, на плавающие в ней сплавные бревна. Моментально среагировав на это, Григорий подскочил к нему и, не выпуская из руки пистолет, дёрнул того на себя. И вдруг почувствовал, как резким ударом, в живот вошло что-то острое и холодное. Он удивлённо посмотрел на Хилого и, ощутив повторный удар, выронил оружие. Пистолет, отпружинил от доски и булькнул в воду.

Уже с берега, услышав позади себя странную возню, Андрей оглянулся. Поначалу ему показалось, что Хилый стоит с его недругом в обнимку, но через секунду рассмотрел, как тот выхватил из руки лейтенанта чемоданчик и столкнул того в воду. Ненавистный доселе соперник, словно большой поплавок, помаячил на волнах и скрылся под плавающими брёвнами. Оцепеневший от ужаса Андрей, стоял неподвижно. Хилый, озираясь и размахивая чемоданом, быстро приближался к нему. До него оставалось шагов тридцать. Андрей растерянно огляделся. Повсюду возвышались штабели брёвен. И он, не помня себя, оступаясь на мокрой коре, кинулся бежать туда, где ночное небо светилось от уличных фонарей.

– А-ну, стой! – Скомандовал ему Хилый, но Андрей уже завернул за штабель. Скользя подошвами по мокрой земле, Хилый кинулся вдогонку.

– «Вломит, ведь, гадёныш! Надо бы догнать…». – Чертыхаясь, подумал он и, завернув за штабель никого, там не обнаружил…

…Андрей петлял по этим древесным лабиринтам, пока не ослабли ноги и, дышать стало невыносимо трудно. Он, как загнанный заяц, в отчаянии забрался в какую-то нишу в середине штабеля, и, стиснув ладонями голову, затаился, успокаивая дыхание.

Хилому, во что бы это ни стало, надо было догнать единственного свидетеля, со страху, не пожелавшего стать его подельником. И теперь, он лисицей сновал между штабелями, разыскивая добычу. В какой-то момент, он заметил мелькнувшую спину Андрея и, стараясь не топать, на носочках, припустил за ним следом. Вскоре Хилый обнаружил притаившегося свидетеля. Он зашел с противоположной стороны, выбрал ядрёную подтоварину, и, сунув её под верхний ряд брёвен, сковырнул их. Брёвна с грохотом скатились вниз.

– Спи спокойно, дорогой товарищ. – Прошептал Хилый, отряхивая ладони. За тем он нашёл укромное местечко, где не было ветра, расстегнул телогрейку, поставил чемоданчик на землю и несколько раз сильно топнул по нему ногой. Замки расстегнулись. Ёжась от холода, он принялся укладывать добычу за рубаху…

…Немного отдышавшись, Андрей с оглядкой, быстро зашагал по другой линии штабелей в гору, где, в конце концов, должен же был закончиться этот проклятый древесный склад!.. Спустя минуту, он услышал за своей спиной грохот раскатившихся брёвен.

– А-а… Во время, значит, я оттуда снялся. – Хрипло прошептал Андрей, догадавшись о намерениях Хилого, и принялся штурмовать крутой подъём. Сердцу в груди было тесно, в голове стучала одна только мысль: – «Скорей! К первому же встречному милиционеру… Расскажу всё… как было… Иначе…». – Он даже представить себе не мог, что могло бы случиться, поступи он иначе…

Наконец показалась тускло освещённая улочка, с почерневшими от времени домами, где не только милиционера, но даже бездомной кошки и то не встретишь. Он ещё долго шёл против ветра, пока не увидел подобие автобусной остановки. Под навесом, продуваемым со всех сторон ветром, Андрей присел на грязную скамейку и, прислонившись к её спинке, закрыл глаза. Кругом не было ни души. Северный городок спал сладким предутренним сном.

Он очнулся от шума проезжавших мимо машин. На остановке начал толпиться народ. Дрожа от холода, Андрей направился к стоявшему в сторонке мужчине и спросил, как добраться до вокзала. Тот долго молча его, рассматривал, и только после этого кивнул на подъехавший автобус:

– Вот на этом. Три остановки, четвёртая вокзал.

В переполненном автобусе стало тепло и спокойно. Но через пару остановок до него добралась билетёрша.

– Молодой человек, давайте будем брать билет.

Стоя на нижней ступеньке, придавленный народом к изрядно обшарпанной дверце, Андрей не реагировал на её призыв. Тогда она протиснулась ещё ближе и пальцем дотронулась до его головы.

– Молодой челове-е-ек!.. – Настойчиво требовала своего проводница.

Андрей упорно молчал, мысленно поторапливая общественное средство передвижения. От билетёрши его спасла очередная остановка. В раскрывшуюся дверь, он вышел, как в райские врата, не вслушиваясь в слова пулемётной очередью выпущенные ему вслед. Он быстро зашагал по ходу автобуса туда, откуда доносились глухие гудки маневрового локомотива.

Отыскав отделение железнодорожной милиции, он с уверенностью открыл громоздкую дверь дежурки. В ней, за столом сидел офицер, а на стульях, придвинутых к радиатору отопительной системы, сержант и рядовой. Не наделив вниманием вошедшего, они продолжали разгадывать кроссворд. Андрей в нерешительности, молча, топтался у порога. За каких-то десять минут ожидания, перед ним снова прокрутилась вся картина происшедшего. И, глядя на этих «притомившихся» господ милиционеров, он вспомнил своего отца, начальника зоны и почему-то толстоносого повара. Наконец он решил уйти из этого ментовского логова и повернулся к дверям, но тут офицер его окликнул:

– Вы что-то хотели?..

Андрей медленно повернулся, хмуро глядя на блюстителей порядка. Оторвавшись от любимого занятия, теперь все трое принялись гипнотизировать добровольно пришедшего гражданина. Андрею показалось, что они насквозь, до каждого калового камня просвечивают взглядом его организм, а рядовой, с рацией в руках пытается распознать, чем этот доходяга питался последнюю неделю.

– Чего молчишь? – переспросил сержант, изъявив желание принять участие в несении службы. Андрей сглотнул застрявший в горле комок, и сипло произнёс:

– Да, так… От поезда отстал.

– Документы имеются? – спокойным тоном спросил дежурный.

Андрей из потайного кармана достал справку об освобождении и положил на стол перед начальником. Тот, даже не взглянув, прижал её накрепко ладошкой к столешнице.

– Ну, ладно. Давай чистосердечно, рассказывай всё…

У Андрея холодок пробежал по спине.

– О чём?

– Деньги, наверное, ещё в тундре закончились?

Тот растерянно развёл руками. Мысленно он обозвал себя лохом и с жалостью к себе подумал:

– «Сейчас засунут в камеру и начнут вешать чужие дела»!

– Ну и, куда путь держим? – всё-таки прочитав справку, спросил дежурный.

– Да, мне, хотя бы до Вологды… А, там – рукой подать…

– О-о, почти земляк. Тимофеев, посади его… – офицер сделал длинную паузу, – на этот, до Вологды, пока не отправился. Счастливого пути, Андрей Лукич. – Начальник отдал обратно справку и артистично козырнул, как это делают американские военные. Андрей не поверил его словам и, заложив покорно руки за спину, пошёл в сопровождении двух милиционеров к выходу. Но его и впрямь проводили до вагона. Сержант, что-то сказал проводнице и кивнул Андрею.

– Заходи. Но смотри, чтобы!.. – Погрозил ему пальцем, словно маленькому. В вагоне Андрей забрался на третью полку и забылся в тревожном сне.

На следующее утро, измученный и исхудавший с тяжёлым камнем на душе, Андрей Терёхин по засыпанной грязными листьями тропинке, ведущей вдоль той самой злосчастной насыпи, подходил к родному посёлку. У переезда он остановился, присел на плоский холодный камень и долго беззвучно плакал, периодически с силой ударяя кулаком по худому колену: «Как теперь смотреть людям в глаза? А, Тоня? Она же ничего не знает!!!» С неопределённым чувством, он поднялся с камня и, осушив рукавом слёзы, побрёл к дому, будто школьник, получивший за поведение годовую двойку.

У Терёхиных дом был частным, но ничем особенным от других не отличался и так же привычно вписывался в архитектуру главной улицы. Андрей отворил калитку и, вновь почувствовал, как к горлу подкатывается горький ком. Он тряхнул головой, прогоняя, привязавшуюся к нему слабость и вошёл на веранду. Там стоял резкий запах свежей рыбы. Шагнув за порог, он увидел прижавшуюся спиной к печи, постаревшую мать. Она в этот миг, словно специально поджидала сына, но стояла, не двигаясь, только повернув лицо к раскрывшейся двери.

– Здравствуй, мама… – тихо произнёс сын.

– Здравствуй, сынок. А, я, вот так, после каждого поезда стою тут… тебя ожидаю.

Андрей сглатывая, предательски накатывающиеся слёзы, подошёл и обнял мать.

– Исхудал-то как. – Грустно сказала она. – Скинь, хоть скорей с себя эту дьявольскую одёжу.

– Ага, мама… сейчас. – С готовностью принялся раздеваться Андрей, скидывая казённую одежду к порогу. – Баньку бы, ма?..

– От грязи-то отмоешься, успеешь. От позора – навряд ли. – Безо всякого укора сказала Нина Ивановна. – Поешь сперва, на тебе лица нет. – И только теперь в её дрогнувшем голосе, угадывались слёзы.

Когда пришёл отец, Андрей уже насытился и помылся в бане.

– А-а, отпустили? – не здороваясь, сказал он, распространяя по жилищу острый запах сырости. Он брякнул на кухне тазом и вытряхнул из вещмешка несколько рыбин. Потом вышел в сени и снял с себя плащ-накидку.

– Мать, плесни-ка щец, что ли. Насточертела уже рыба-то.

Он мог бы и не напоминать. Нина Ивановна с готовностью опытной служанки, угадала желание хозяина, и уже подносила миску с горячей похлёбкой к столу.

Терёхин старший насыщал свою утробу, не на кого не глядя. Лишь единственный раз спросил, обращаясь к Андрею:

– А ты, что же?

– Я уже поел. – Ответил тот и, осмелился обратиться к отцу с чисто мужским вопросом, хотя самому никак не хотелось. – Может граммов по сто? За встречу…

На его предложение Лука Михайлович ничего не ответил а, лишь хмурясь, продолжал наворачивать похлёбку. Сын же отцу очень хотел поведать обо всем случившемся но, глядя на него такого, желание иссякало с каждой секундой. Опустошив миску, отец сел к окну и закурил, так же молча, рассматривая улицу. Глядя на него, Андрей не выдержал этой натянутости.

– Да не молчи ты, батя. Не могу я… вот так!

– Он не может. А мы с матерью можем?! Обосрал на всю оставшуюся жизнь!

– Да-а, стоило мне по половинке выходить, чтобы вот так…

– Вишь, ты… «по половинке »! Совсем блатным стал… Да ты, хоть знаешь, сколько за ту половинку ввалено?!

Мать вышла из кухни, заслышав нарастающий скандал.

– Вот, что. – Положил ладонь на стол Лука Михайлович. – Забирай свои шмотки и… шагай к своей жене!

Андрею показалось, что отец свихнулся. У пожилых это бывает на нервной почве.

– К какой жене?

– К такой! Раз есть от тебя ребёнок, значит, и… жена должна быть!

Сын недоумевая, посмотрел на мать. Та стояла, прижавшись спиной к печке, и теребила концы наброшенного на плечи платка.

– Ребёночек у Иры. По всем приметам твой… Я захожу иногда… Квартира ей выделена, как одиночке. На краю посёлка, в новом фонде. Такой крепенький парнишечка.

– Так что, вот мой сказ! – Прихлопнул ладонью по столу Лука Михайлович.

– А, иначе нельзя было? Надо именно вот так: проваливай, мол! Э-эх, батя! – Сорвался с места Андрей, и кинулся в сени.

– Погоди! – Вскрикнула мать. Это его немного задержало и что-то радостное и в то же время горькое, влилось в его сознание.

– Накось, на первое время, ведь нету, поди. – Мать ловко сунула в карман денег. – Ступай с Богом. Она тебя гораздо ждёт. Как встречу только про тебя и расспрашивает. Позже, вместе придёте. Пусть пока батько охолонёт.

– Так который, говорите дом? – тяжко вздохнув, спросил Андрей.

– Крайний, от леска. Крылечком на восток. – Последние слова Нина Ивановна проговорила навзрыд. Андрей обнял её за плечи.

– Все будет хорошо, мам. – Он размазал ей слезы по щекам и, едва сдерживаясь сам, быстро сбежал по ступенькам веранды.

– Шоколаду мальцу не покупай. Нельзя ему. – Услышал вдогонку Андрей материнский наказ.
– «Пацан, значит! Сын! – Стучало в висках. – Как же это? И никто ничего!.. Надо же!».

Глава 12

У Иришки в квартире было много света. Чувствовался запах сохнувших пелёнок. Андрей смущённо стоял у порога новой жизни и не знал, что делать дальше. Увидев его, хозяйка от неожиданности присела на табурет, вглядываясь в исхудавшее лицо любимого мужчины.

– Не ждали… – хрипло проговорил Андрей.

– Ты к нам… навсегда? – еле выговорила Иришка.

Андрей, играя желваками на скулах, уверенно кивнул. И она, сорвавшись с места, ласточкой порхнула к нему, обвила его шею тёплыми мягкими руками и, припав к груди, на мгновение замерла.

– Так, стало быть, принимаете? – для большей уверенности спросил Андрей.

– Стало быть! – Она снова обвила его шею, на глазах блеснули слёзы, но это были слёзы радости. – Хоть бы строчечку написал, хоть бы словечко. – С упрёком, но без злости, прошептала она. Из спальни слышалось сопение малыша. – Славка проснулся. Раздевайся. Посмотри, какой у нас сын!

С похоронкой к Антонине пришли две женщины, почтальонша и соседка тётя Даша, знавшая о её недуге. По выражению лиц этих женщин, Тоня сразу поняла, что их маленькую семейку постигло огромное непоправимое горе. Прочитав обрывками слова телеграммы, она опустила руку со злосчастной бумажкой, и едва выговорила:

– Погиб при исполнении… Похороны на родине… Так решили родители. А, ведь, я с ними даже не знакома… Всё просто: солдат в белом… и похороны… на родине…

Она повернула голову к кроватке, в которой спала Алёнка и, что-то шепча запёкшимися губами, в обмороке, повалилась на пол.

Очнулась Тоня на кушетке в медпункте и сразу же поднялась, намереваясь уйти. Медичка, понимая, что держать её тут не имеет смысла, велела совсем ещё юной стажёрке проводить пациентку до дому, и хотя бы недолго побыть там с нею.

Сопровождать Антонину на похороны мужа, добровольно вызвалась тётя Даша. Она сама едва переживала постигшее соседку горе.

– И, как ты с дитём на руках, в такую даль? Больная к тому же… – убедила она Антонину, поначалу отказавшуюся от услуги.
Весь следующий день к Антонине заходили люди. Сочувствовали от чистого сердца, пробовали помочь советом, незаметно совали тёте Даше денег на дорогу, зная, что Антонина перебивалась, лишь декретным пособием.
Кое-как устроился Андрей рабочим на пилораму, где теперь заправлял делами, частный предприниматель из Молдовы. Он поначалу наотрез отказался принимать судимого, но в конце, как бы пожалев, предложил самую низкооплачиваемую работу. Андрей и этим остался доволен – нужно было кормить семью.

– Ничего. – Успокаивал он гражданскую жену. – Это всё временно. Покажу себя, и будет к зарплате прибавка. А – нет… к тому времени батя поостынет, к нему подамся. Говорят, у него мужики хорошо зарабатывают.

– И чего он так на тебя взъелся? – задумчиво спросила Иришка. – Может мне с ним поговорить?

Андрей ничего не ответил, взял со стола папиросы и вышел на веранду.

Зима не заставила себя долго ждать. В одну ночь сковала льдом Сужу и, за неделю присыпала всё обильным снегом. Уже в начале декабря, расчищая дорожку к дому, Андрей нагреб огромный сугроб в палисадник. Зарплату предприниматель задерживал, обещая выдать лишь к Новому году, ссылаясь на несовершенную налоговую политику, что рабочих мало интересовало. Потому они и работали без интереса, шатай – валяй. К двум часам разбродились, кто к магазину остаканиться, а у кого в кармане ветер гулял, брели домой ругаться со своими женами. Андрея такая политика не устраивала и, он каждый день собирался к отцу и каждый раз откладывал, надеясь на какое-то улучшение у себя на работе. Когда стало голодно, мужики подняли шум и хозяин, им выдал четвёртую часть зарплаты. Этих денег могло хватить только на ящик водки, без закуски. Андрею, получившему свою первую зарплату, было не как не отвертеться от сплочённого неплатежами коллектива и пришлось с ними зайти в забегаловку. После выпивки, с набитым продуктами пакетом в руках, он пересекал главную улицу, направляясь домой. И тут лицом к лицу столкнулся с Антониной. С минуту они растерянно смотрели друг на друга, выпуская изо рта клубы морозного пара.

– Здравствуй Андрей. – Сказала она, до коликов приятным голосом.

– Здравствуй. – Попробовал улыбнуться Андрей, но у него не получилось.

– Вот, видишь, как всё…

В душе Андрея поднялась большая кипучая волна, он хотел на одном дыхании выплеснуть из себя всё, что таил, но она заторопилась.

– Даже поговорить некогда. Алёнка одна оставлена. Побегу…

– Прости меня, Тося. – Онемевшими губами, сказал Андрей.

– За что? Ты, кажется, немножко выпил. – Улыбнулась она. – Побегу.

– Есть за что. – Сказал он вслед удалявшейся Антонине.

Домой он пришёл хмурым. Иришка хозяйничала на кухне. Славка сопел в кроватке. Весь вечер Андрей молчал, и ходил курить через каждые полчаса.

– Ну, что ты так расстроился? Очень-то не печалься, проживем и на эти деньги. Скоро, вот, Славке выдадут «стипендию». – Попробовала Иришка растормошить мужа.

– Нет, я всё-таки к нему схожу! – Сказал Андрей и начал торопливо одеваться.

Он вошёл в отчий дом затемно, надеясь застать отца. Но там одна мать вязала внуку свитерок, под рекламные всплески телевизора. Она засуетилась, увидев вошедшего сына, отложила своё кропотливое занятие.

– Как у вас? – начала было расспрашивать Нина Ивановна.

– Мам, у нас всё нормально. – Перебил её Андрей. – А, батя где?

– Так на реке, дежурит. У них сети повадились красть. Там и сидит целыми сутками. Да разве за всеми углядишь? Вон сколько неработи развели.

– А, где у них землянка, мам?

– На острове. Днём-то её с берега хорошо видать. Не туда ли ты собрался?

– Да отца надо увидеть. Дело есть.

– Сейчас темень такая! Тебе и тропы не найти. Завтра сходишь. А может быть и сам ещё вечером придёт…

– Ладно, мам… Ты заходи. Славка соскучился. – Оглянувшись, с порога, улыбнулся Андрей.

– Довяжу свитерок, и зайду. Сам-то не ходил бы туда в темень такую…

Андрей быстро шагал по улице и сердито размышлял:

– «Что, хоть за напасть такая?! Чего не задумаешь, ни хрена не выходит! Приду прямо к нему и всё, как на духу, выложу. Будь, что будет. Отец он мне, или кто?! Должен же понять!»

Попутно, он зашёл домой. Иришка кормила кашей Славку.

– Чего-то разбегался сегодня наш папуля. Ты, чего Андрюша, выпить захотел? Так у меня есть.

– Если бы выпить… Морозно на улице. Перчатки на шубенки, зашёл поменять.

До бати дойду. Может быть, возьмёт к себе в артель. Поостыл уже, наверное.

Ириша посадила в кроватку сына, достала с антресоли меховые рукавицы и подала мужу. Потом сама накинула на его шею шарф, натянув концы, озорно заглянула в его глаза.

– Только не долго.
– Да, я мигом…
Лука Михайлович, подбросил в буржуйку дровишек, сел на нары и стал снимать валенки. Он был, сердит и озабочен. За последнюю неделю, сколько бы они не делали засад, воры не попадались. Как только снимали «секреты», оставив сети без присмотра, тут же не досчитывались двух, трёх штук. Так можно и вообще без снастей остаться. В голове он перебирал всех своих работников, кто бы мог пойти на такую подлость, и не находил. Подозревать было некого. Не будут мужики рисковать, при такой-то зарплате. Он улёгся на нары, отвернувшись к стене.

– «Ну, если поймаем, помилования не будет! Будь, хоть стар, хоть млад. Хоть мужик, хоть баба!» – Подумал он, скрипнув зубами.

Месяц, то прятался за облака, то снова освещал, притоптанную лыжами дорожку. Вдалеке, Андрей уже ясно различал жёлтый свет в оконце рыбацкой землянки. Из тонкой трубы над крышей, едва заметной струйкой поднимался дымок, напоминая фрагмент из недалекого прошлого.

На сей раз, месяц спрятался надолго и Андрей, прошагав несколько минут в темноте, запнулся за какой-то колышек. Он упал ничком на звонкие ледяные осколки, рядом с полыньёй.

– Фу-т-ты! Чуть не влетел. – Ругнулся он на темноту, и в сию же минуту, глаза резанул яркий свет фонарика. Андрей прикрылся от света рукавицей.

– Вы кто? – спросил он громко.

– Не твое дело. Вот, кто ты?!

– Я, Андрей Те…

– Серж, пойди, доложи шефу. – Не дал ему договорить тот, что с фонариком. – Скажи, один есть.

Яркий, длинный луч фонарика, начал шарить по снежной равнине, выискивая кого-то ещё.

Терёхин старший, разомлев от тепла, отходил ко сну, когда в землянку вбежал запыхавшийся Серж.

– Что, попался? – не открывая глаз, сонно спросил начальник.

– Ага… только… – начал объяснять Серж, тяжело переводя дыхание.

Терёхин показал большим пальцем вниз, что означало привести приговор в исполнение.

– Но… – Серж хотел ещё что-то сказать, но Терёхин его гневно перебил:

– Я сказал!

И, тот, с опаской поглядев на широкую спину начальника, пожал плечами, снял с крюка бухту капроновой бечёвки и быстро вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Терёхин выругался, сел на нарах, свесив босые ноги.

– «Пойду, погляжу. Может бабу поймали, а может мальца. Эти недоумки кого хошь через пучину протащат. Надо сходить». – Недовольно подумал он, начиная неторопливо одеваться.

Когда начальник подошёл к месту происшествия, с только что вытащенного из полыньи Андрея, стекала блестящая в лучах фонариков студёная вода. Низко наклонившись, он откашливался, отмахивался и отталкивал мужиков, пытавшихся отвязать от него бечёвку.

Лука Михайлович, признав в пойманном собственного сына, со звериным блеском в глазах, оглядел рыбаков, свершивших судилище.

– Вы что, уроды?! Да я вас!..

– Так сам же велел, Михалыч! – Слёзно взвизгнул Серж и, обречённо махнув рукой, побрел к избушке.

– Водки принеси. Быстро! – Крикнул ему Терёхин старший, и подошёл к Андрею. Тот стоял, отплевываясь, глядя на отца из-под нахмуренных бровей.

– Что, батя? И при буржуях, сам решаешь, кого судить, кого миловать?! Ведь это же не законно. Это же самосуд! Или для тебя завтра поправку впишут в ваш сраный закон?! – Андрей саркастически рассмеялся. Пока он с этой передряги высказывал отцу всё, что на ум взбредёт, прибежал с бутылкой водки, Серж. Андрей сам распутал бечёвку, почувствовав, как тяжело сгибаются руки в локтях. Мороз сковывал мокрую одежду. Отец резким движением вырвал из руки Сержа бутылку и, отвернув пробку, протянул её сыну.

– Пей, и бегом в землянку!

При выплывшем из-за тучь месяце, Андрей рассмотрел растерянное выражение его лица.

– Оставь своим уродцам. – Ухмыльнулся Андрей и, обхватив грудь руками, неторопливо побрел в сторону посёлка. Сначала все молча, смотрели ему вслед. Затем послышалась брань, похожая на ночную собачью перекличку, в которой особенно ясно прослушивался голос начальника.

Иришка ужаснулась, увидев ввалившегося за порог, обледеневшего мужа.
– Водки дай… – с трудом выговорил он.
Утром пришла мать, получив телеграмму от старшей сестры, проживающей в сотне километров от них в небольшой деревушке.

– Пишет, гораздо занедужила. – Примеряя свитерок на развеселившегося внука, сказала она. – Что-то Андрея не вижу. Ушёл куда?

Андрей поднялся с постели, сунул ноги в лохматые тапки и вышел из-за перегородки.

– Здравствуй, мам.

– Павлина, говорю, захворала гораздо. Ехать надо. Одна она там. Самого с реки никак не дождаться.

Андрей взял папиросы и ушёл на кухню.

– Думаю, не пойдёшь ли к нему, раз собирался? – спросила мать.

И, Андрей не сдержал обиды, чёрствой коркой подкатившей к горлу.

– Я вчера у него был. С весьма добрыми намерениями. А меня его шакалы, из полыньи в полынью протащили, как приманку для налимов!

Мать охнула, скрестив руки на груди, глянула в передний угол, выискивая там святые образа и, не найдя, трижды перекрестилась.

– Господи! Что же это такое делается-то-о? Совсем ополоумел! Сына в полынью… – Она беззвучно зарыдала, прикладывая к глазам концы накинутого на плечи платка. – Уеду я к Павлине… Навсегда уеду. Не могу больше с ним жить! Не могу-у…
Андрей пожалел, что рассказал об этом матери, подтолкнув её к столь решительным действиям, но молча, продолжал курить, изредка покусывая кулак.

Глава 13

Антонина удивилась, увидав на пороге своего дома Луку Михайловича. Она даже забыла ответить на приветствие. Тот снял с плеча рюкзак и спросил:

– Есть ли у тебя, дочка, тазик какой?

Антонина прошла на кухню и оттуда крикнула:

– Бак бельевой подойдет?

– Давай. В бак больше влезет.

Антонина поставила перед ним бак. Нежданный гость запустил руку в рюкзак и, достав из него большого судака, небрежно, как это делают все рыбаки, швырнул его на дно бака. После достал щуку и проделал то же самое.

– Знаю, трудно тебе одной горе мыкать. Ты, ведь, с моим вместе росла, вон дока…

– Спасибо большое. Только куда её столько?

– Ничего, сейчас не лето, не испортится. Вот ещё… – он из нагрудного кармана достал пачку денег и протянул их Антонине.

– Нет, Лука Михайлович. – Замотала она головой. – Этого принять я не могу. С какой стати? Спасибо, конечно. Но…

– Ишь ты, гордая какая. Не от меня это, а от артели нашей, как вдове павшего воина. – Он насильно вложил ей деньги в руку.

– Спасибо. – Прошептала она, опустив глаза в пол.

– Пенсию-то за отца ребёнку, хоть военную оформили?

– Да. – Глянула она на добродетеля влажными глазами.

– Ну, ладно раз так. А то наши бюрократы никого не пожалеют. Им что погибший, что умерший, всё одно. Пойду.

Он так же внезапно ушёл, как и появился. Денег Лука Михайлович оставил Антонине столько, что можно было жить целый год, не в чём себе не отказывая и невзирая ни на какие задержки социальных пособий.

Лука Михайлович подошел к калитке своего дома и остановился. Дорожка до веранды была от снега не чищенной. На входных дверях висел замок. Он пробрёл по снегу до дверей веранды, нашарил над наличником ключ. Вошёл в нетопленную квартиру, включил свет, снял с плеча рюкзак и, не раздеваясь, присел к столу, на котором лежал исписанный клочок бумаги.

«Уехала к Павлине. Назад не дожидайся.

Живи, как сам знаешь. Нина».

– «Вот, значит, как. Про все узнала. Иначе бы не решилась. Та-а-ак… Сына проглядел. Жена ушла. Мужики бузу подняли. Прокуратура интересуется, мол, правда ли что мужика деревенского подо льдом протаскивал? А откуда мне знать, что он больной был? Как сети красть, так все здоровые!.. Вполне могут преднамеренное пришить. Нынче под нашего брата глубоко копают. Да-а…». – Подумав, тяжело вздохнул Лука Михайлович. Он поднялся с места, и, сжимая в кулаке записку жены, вышел на улицу. Швырнул её на снег и, закурив, быстрым шагом направился к магазину. Он, положил перед продавщицей целую горсть помятых купюр и попросил литровую бутылку водки. Вернувшись домой, налил полный граненый стакан и, не отрываясь, выпил его до дна…
… Через три дня к нему пришел посыльный из артели. Дверь была не заперта. Вован постучался и перешагнул порог. Его начальник лежал на полу с простреленной головой. Рядом валялся опрокинутый стул и пистолет.
Суровая зима предпринимателю пришлась не по душе и он, «свернув дело», исчез из посёлка, оставив тружеников без зарплаты и даже спасибо ни кому не сказав. Сотрясая воздух крепкими выражениями, обманутый люд направился к старому директору, с просьбой стать вновь у руля производства, пока ещё не всё оборудование было раскурочено и растащено.

Филипп Маркович, долго морщил лоб, и было видно, что ему самому до чёртиков надоело сидеть дома на пенсионном обеспечении. Он ежедневно собирался съездить к начальству с серьезным разговором о реконструкции предприятия, по чьему-то злому умыслу брошенного на произвол судьбы.

– И, как же мы с вами все это оформим? – спросил он ходоков, хитровато щурясь. – Оно же всё принадлежит частному лицу.

– А, что он нам платил?!

– Заберём за долги!

– Так об этом нужно разузнать… в выше стоящих инстанциях, так сказать…

– Мы потому к вам и пришли.

– Ну, добро. Завтра съезжу в город, там ещё остались кое-какие связи в верхних эшелонах… А вы пока отдыхайте. Да за станками в цехах приглядывайте.

– Не худо бы охрану выставить.

– Вот и займитесь этим делом. А, я попробую что-нибудь придумать. – Обнадёжил рабочих старый директор.

В районе Филипп Маркович выяснил, что бывший «хозяин» вовсе не был владельцем всего предприятия, а по закону арендовал одну лишь лесопилку, да и то слыл злостным неплательщиком налогов. Так что нужно было оформить кучу разных документов и с толком подойти к делу, чтобы всё снова заработало, как прежде.

Он подобрал себе помощников из бывших служащих, не успевших разъехаться по доходным местам и, спустя некоторое время, предприятие понемногу заработало.

Андрея, как неплохого в прошлом организатора, назначили бригадиром по подготовке пиломатериалов. По «ветке» время от времени стали проезжать вагоны с лесом, а так же с готовой продукцией. Весной восстановили цех фибролиты, и посёлок, получивший новые рабочие места, начал шевелиться, понемногу оживать. Казалось, что всё уже наладилось, пошло прежней колеёй, но не всегда можно учесть пресловутый человеческий фактор. За время митингов и массового запоя, люди разучились, как надобно трудиться и теперь большинство приходило на работу, то с похмелья, то уже приняв дозу. Андрей поначалу пробовал бороться с этим недугом но, в конце концов, и сам пристрастился к зелёному змию. Поэтому «сухих» дней в бригаде теперь не существовало. Споенный коллектив всю смену трудился в привычном тонусе. Пронюхавшие о своевременных выплатах зарплаты городские предприниматели, не замедлили открыть пару палаток с круглосуточной распродажей спиртного, для выкачивания доходов из населения. Кроме основной работы пилорамщикам ежедневно подворачивались шабашки – обрезками пиломатериалов интересовались дачники из соседних деревень. Пока начальство закрывало на это глаза, рабочие, пользуясь попустительством «не вялили ухо».

Андрей приходил со смены уставшим, медленно раздевался, наполнял воздух в квартире винным перегаром, ужинал, курил и ложился спать, не обращая на жену с сыном никакого внимания. Ему казалось, что живет он совершенно бесцельно, бесперспективно: «работа, пойло, стойло».

Иришка замечала, что мужа что-то гложет. Она чувствовала это своей женской интуицией, не раз пытаясь разговорить его на данный предмет, но тот либо отшучивался, либо молча, уходил курить…

… Вот так незаметно пролетели целых восемь лет. Уже Славик закончил первый класс, пообещав в будущем учебном году снова быть круглым отличником, и теперь к нему иногда забегала Алёнка, удивительно похожая на Антонину, а Андрей продолжал жить по-прежнему в дружбе с зелёным змием. Однажды Иришка не выдержала. Села напротив него, полна решимости, и твердо сказала:

– Давай поговорим.

– Давай. – Улыбнулся Андрей, немедленно погасив окурок.

– Согласись, Терёхин, что всему бывает предел. Сколько уже можно травить себя этой… этой сивухой?! Парень, вон, совсем от дома отбился. Только ночевать и приходит…

– Ну-у! Мы все так росли. А, собственно, чего тебе не хватает? Вроде всё есть. Голодом, слава Богу, не сидим…

– Да я, уж, и руки-то твоей не помню. – Всхлипнула Иришка.

– А-а, вон ты о чём. О мужеском долге. – Всё так же улыбаясь, он обнял жену за шею и горячо дыхнул ей в ухо. – Славка, говоришь, только к ночи приходит?

– Да, иди ты! – Попыталась вырваться Иришка, но Андрей держал её цепко. Он ловко поднял Иришку, и на руках унёс за перегородку, где находилось их супружеское ложе…

…Он возбужденно тискал её груди, губами, ловил её губы, и она перестала замечать запах исходивший из его рта. Но в момент нахлынувшего на них экстаза, Иришка ясно расслышала, как Андрей прошептал имя давно поверженной соперницы:

– Тонечка… Тося…

Моментально к нему охладев, Иришка лежала, глядя в потолок, не реагируя на его ласки.

– Ты, чего? – шепнул он ей в ухо.

– Ничего. – Спокойно ответила она. – Климакс, наверное, наступил.

– Чего, чего? – рассмеялся Андрей, пытаясь снова её возбудить.

– Отстань, пьянь! – Вывернулась Иришка из объятий мужа и, сунув ноги в тапки, быстро вышла из спальни.

– О! Да ты у меня, стихами чешешь!.. – Попробовал отшутиться Андрей и, вздохнув, закрыл глаза. Ему стало немного не по себе, что женщина ушла от него неудовлетворённой.

На другой день, вернувшись с работы, дома он никого не обнаружил. Не обращая на это серьёзного внимания, Андрей разделся, умылся и прошёл в кухню. Остатки еды на плите были не разогретыми и потому не издавали горячего аппетитного запаха.

– «Чего – это она… сегодня?» – Подумал Андрей и вышел на крыльцо. Напротив, за заборчиком копошилась на грядках соседка.

– Теть, Маш, моих не видела? – на всякий случай спросил он соседку. Та, распрямляясь, пожала плечами.

– «Может парня к бабке, в деревню повезла…» – Снова подумал он и в этот миг почувствовал себя таким одиноким, как никогда. В глубине души, Андрей догадывался, что произошло, но не желал воспринимать чуждую для себя реальность. Он вернулся в дом, осмотрел в ящике комода пакет с документами и прошептал, словно боялся кого-то разбудить:

– Ушли. Бросили. Достукался!..

Взглянув на часы, он вытащил из кармана горсть бумажных денег и, зажав их в кулаке, злобно произнес:
– Хоть бы один раз не хватило!

Часть 2 Падчерица

Глава 14

С приходом осени, дел было невпроворот и бригаде Андрея приходилось работать и вечерами и по выходным. Он потерял счёт дням. Ему казалось, что до начала учебного года еще целая неделя, но Алёнка – это милое создание, расставила все числа по своим местам. Стряхнув ребром ладони с учебников, лежащих на комоде не существующую пыль, Андрей резко выдвинул верхний ящик и, не глядя, извлек оттуда горсть купюр.

Выйдя из дому, он внимательно оглядел предстоящий маршрут до палатки, чтобы не наткнуться случайно на Антонину и быстрым шагом направился вдоль улицы. После той давней зимней встречи, он выработал в себе привычку разведчика, просматривать маршрут движения, покуда видит око. В палатке он купил бутылку водки, пакет чипсов, которыми они обычно закусывали в компаниях, недолго подумав, купил еще и четвертинку. Её он осушил сразу, завернув за угол палатки. Домой идти не хотелось. Дома было тоскливо. И он направился по узенькой улочке к реке, надеясь попутно подцепить с собой какого-нибудь жаждущего выпить на дармовщинку земляка. Но судьба и на этот раз оставила его наедине с собой.

Он долго лежал на боку под соснами, рассматривая маячившие вдалеке рыбацкие лодки, изредка делая несколько глотков из горла, забыв про чипсы. Когда же посудина опустела, он швырнул её в воду. Бутылка не утонула, а стала, будто поплавок от удочки прыгать на волнах туда-сюда. В памяти всплыл Григорий, вот так же, будто поплавок, качавшийся на волнах между плавающих брёвен, не желавший исчезать в чёрной пучине.

– «Всё-таки почему?! Я хотел утонуть, но не получилось, а он не хотел, а…» – Размышлял пьяный Андрей. Он закурил, продолжая наблюдать за бутылкой. – Кажется, я и сейчас хочу того же. Иначе сюда бы не притащился… Пойду, пока никого нет. – Он выплюнул окурок и на непослушных ногах, спустился к воде. – Нет… лучше с причала. Забродить, хоть не надо».

Андрей вошел на покачивающуюся бону и протопал по досчатому настилу на самый её край. Скинув с себя пиджак, он неумело перекрестился, и тут с шумом раздались камыши, показывая нос большой рыбацкой лодки. Поскрипывая уключинами, к боне подгребал Рудольф, заядлый рыболов. Он широко улыбался, радуясь, что ещё на берегу ему удастся похвастать своим уловом.

– Привет трудящемуся народу! – Весело воскликнул он. – А чего ты тут без удочки?

– Вот, хотел утопиться, да ты помешал. – Тяжело вздохнув, ответил Андрей.

– Ну-у?! – На всю реку рассмеялся счастливый рыбак. – Так я отвернусь. Справляй свою нужду.

– Теперь не смогу. Пиджак, вон вывозил, надо замыть, да на заборе развесить.

– Вот это правильно. Утопиться всегда успеешь. Даже если реку повернут вспять. Гляди, каких я щурят на спиннинг взял! Девять штук. Возьми парочку, если желаешь.

– Куда мне? Пока варю, утро настанет, а там на работу. До следующего вечера… испортятся.

Присев на край боны, Андрей кое-как заполоскал пиджак, тщательно его отжал и пошел с Рудольфом в посёлок, без особого интереса слушая, каким образом щурята оказались у того в сумке.

Алёнку посадили за одну парту с Сергуней Никитиным, сыном лаборантки Светланы Петровны. Ещё в первом классе он засматривался на эту красивую девочку и пробовал делать всё, чтобы с ней подружиться. Но тогда она сидела со Славиком, не по возрасту фанатичным футболистом и забиякой, потому в открытую объясниться Сергуня не решался. Нынче, узнав, что Славик куда-то подевался, Сергуня попросил маму подсуетиться насчет его соседства по парте с Алёной Гурчевской, пообещав учиться только отлично. Мать на это улыбнулась, но поговорила с их учительницей и мечта Сергуни исполнилась – Алёнка теперь будет всегда рядом! На третий день занятий Алёнка предложила своему новому соседу по парте, после школы зайти всё-таки к Терёхиным и разузнать, куда же подевался Славик. Тот согласился с её предложением, хотя заранее догадывался, что в семье Терёхиных произошло что-то серьёзное, после чего мамы с детьми домой не возвращаются. У него отец тоже много пил и однажды исчез навсегда.

В конце дня, Андрей, привычно разогретый спиртным, курил на крыльце. Внезапно из-за калитки появились две детские фигурки. Напрягая зрение, он разглядел в них Алёнку и Сергуню, приближавшихся к нему.

– Н-ну, здравствуй, цветочек аленький. – Пробормотал он еле внятно. – Здравствуй…

Алёнка внимательно рассматривала красивое лицо Славкиного отца и размышляла, как бы ему доходчивее пояснить цель своего визита. Она слегка наклонила голову на бок и, поджав губы, сделала свои очаровательные ямочки на щеках.

– Дядя Андрей, а Славик ещё не приехал? – просто спросила она.

Андрей словно сквозь туман смотрел на детей, и ему показалось, что рядом с Алёнкой стоит его сын.

– А, это кто с тобой?..

– Это? Сергуня… Никитин, разве не видите? – она посмотрела на однокашника и улыбнулась. Её немного развеселило поведение дяди Андрея.

– А-а, Сергуня… – протянул тот, скривив в усмешке рот. – Уже Сергуня… Не успел уехать Славка – у неё уже Сергуня. Вся вылитая мамаша…

– Пошли, пьяный он. – Шепнул Алёнке однокашник.

– Сейчас. Дядя Андрей, а Славик больше не приедет? – последний раз спросила Алёнка.

Отвернув лицо к забору, тот неопределённо пожал плечами:

– Наверное, они меня бросили. Я остался один – сам себе господин…

Он уронил голову на грудь и шумно засопел. Когда дети были уже за калиткой, Андрей снова приподнял голову. В его пьяной душонке зародилось, что-то вроде ревности Алёнки к этому конопатому пацану.

– Ишь-ты! Изменщица проворная… – пробубнил он себе под нос и на четвереньках пополз к порогу. – Вся в мать… в… свою.

На другой день, за злоупотребление спиртных напитков в рабочее время, Андрея показательно уволили с работы, чтобы другим повадно не было. Это событие его немного встряхнуло. Утром, едва оторвав голову от подушки, он нагрел воды, намылил щетину на лице и стал осторожно соскребать её со щёк. Руки дрожали, бритьё не получалось. Он побрил половину лица и нервно швырнул станок об стол, вытерся заскорузлым полотенцем и быстро оделся. На пути в палатку (в такую рань!), он никак не ожидал встретить Антонину. Она шла ему на встречу, и отвернуть было некуда – в этом месте по обе стороны улицы тянулся длинный заборчик. Как и тогда, зимой, они остановились друг против друга. Но теперь было ещё не очень холодно, и торопиться было тоже не куда. Андрей почувствовал, как знакомые мурашки пробежали у него по спине. Он, ей просто, молча, кивнул и хотел пройти мимо, но не смог. Её глаза смотрели на него с какой-то укоризненной жалостью.

– Спешишь сделать прибыль торгашам? – спросила Антонина. – Совсем ты себя распустил. Жена с сыном ушли! С работы выгнали… Посмотри на кого стал похож. Ты себя в зеркале-то видел? А какой парень был! Эх ты!.. Совсем, ведь спился. Пропадешь. – Антонина выразительно выговаривала ему это, будто пионервожатая закоренелому двоечнику, и Андрею от этой выволочки стало легко и даже немного весело. Он вскинул на неё глаза и их взгляды встретились.

– Кабы с тобой жил, не пил бы. – Сказал он, словно выстрелил и смущённо опустил голову. Они немного помолчали. Нарушила молчание Антонина.

– Ты, знаешь? Сегодня по Григорию девятый год, как…

– Девятый уже?! – Удивленно переспросил Андрей. – А будто вчера… – Чуть не сказав «он его», Андрей закашлялся.

– Да, девятый. И я думаю, меня никто бы теперь не осудил за новое замужество. Только мне алкаши не нужны. Сам понимаешь.

– А я… закодируюсь! – С иронией воскликнул он.

– Заходи сегодня… помянуть.

– Угу.

– Ну, ладно, ступай к своим драгоценным торгашам.

– Так, я… за куревом. Папиросы кончились. – Оправдываясь, сказал он.

Антонина на это ему ничего не ответила и пошла дальше по своим делам. Андрей зашёл в палатку, поглядывая через грязное стекло на удалявшуюся Антонину. Он достал деньги, отвесил поклон маленькому окошечку и услышал голос продавщицы:

– Большую, или маленькую?

– Не какую! – Сердито ответил он. – «Беломора» мне две пачки и… всё!

– А нету «Беломора»! – Развела руками продавщица.

– Как это? Всегда был, а теперь нету?!
– Так это. Берите «Приму». «Беломору» наркоманщикам не хватает. А им попробуй не дай!..
Андрей купил две пачки сигарет. В его руке они казались такими непривычно маленькими, что он, глядя на них, сплюнул и крепко выругался в адрес обуревшей продавщицы.

На пути к дому, он несколько раз останавливался, оглядываясь на то место, где встретился с Антониной и потряхивал головой, сомневаясь, уж не приснилось ли ему всё это.

Вода в чайнике была ещё горячей. Он приготовил бритвенные принадлежности, поставил перед собой зеркальце и, глянув в него, ужаснулся: одна половина лица была кое-как побрита, а на другой ёжиком топорщилась щетина!

– И такая рожа лица говорила с нею?! Боже мой! Да это же натуральное дно… – Возбуждённо и самокритично рассуждал Андрей, держа обеими руками станок и упорно соскребая щетину со щёк. Он, хотя и с несколькими перекурами, но выбрился гладко. Ему показалось, что за этим занятием провёл уже полдня и, вбежав в спальню, посмотрел на будильник. Тот, стоял на комоде, не помня хозяйской руки. Он включил телевизор, покрытый толстым слоем пыли и на туманном экране, в нижнем углу, рассмотрел цифры: девять двадцать. Теперь он принялся разыскивать свои ручные часы. Перевернув всё в доме вверх тормашками, нашёл их в наволочке подушки, поставил точное время и присев на табурет, устало выдохнул из себя остатки перегара. В данный момент Андрей не помнил, по какому поводу его пригласила Антонина, а помнил лишь, что он должен быть у неё в полдень и чувствовал предстоящий поворот в своей судьбе.

Переодевшись в чистую одежду, он себя чувствовал как-то неловко, настолько привык за последние прожитые в винном угаре годы к замызганной рабоче – повседневной форме.

– Едешь куда? – спрашивали его встречные знакомые.

– Не как маманю навестить собрался?

– Ты, случаем не в город? Забежал бы…

– «Откуда же вас сегодня повылазило?!» – Нервно думал Андрей, каждому чего-нибудь соврав. За Тониной калиткой, опять же, как на грех, стояла её соседка, и Андрей, кивнув ей, протопал мимо, но вдогонку услышал:

– Разве поехал куда? А мы, тебя ждём…

Он остановился, не вынимая рук из карманов куртки, приподнявшись на носки, заглянул в палисадник, словно его там, что-то очень интересовало.

– Да, я поглядеть, вот… – пробормотал он в ответ и вернулся к калитке.

Его раздели и усадили за стол, почему-то одного, хотя он намеревался здесь увидеть множество народа. Ещё за стол присели, Антонина и тётя Даша. Алёнка сидела у окна на диване и во все глаза смотрела на гостя. Андрей почувствовал себя, как-то неловко и спросил:

– А, что, больше никого не будет?

– Наверное, нет. В первые годы, захаживали люди, а потом подзабыли. Да ты разливай. Помянем. – Антонина умышленно не назвала имени покойного, чтобы не раздражать гостя.

Увидев траурный портрет Григория на подоконнике, освещенный огнем свечи, Андрей долго не решался выпить водку то, поднося стопку ко рту, то снова отставляя. Когда он всё-таки, решительно опрокинул водку в рот, его глаза встретились с большущими глазами Алёнки, всё это время внимательно за ним наблюдавшей. И вдруг, его замутило. Он поднялся с места и пулей выскочил на улицу. Его долго рвало, выворачивая нутро наизнанку. На него смотрели прохожие и, Андрей зашёл за угол дома, в огород и присел на опрокинутый вверх дном бачок, чтобы отдышаться. Утерев лицо рукавом свитера, он увидел в кухонном оконце, улыбающуюся Алёнку. Глядя на неё, Андрей шутливо покрутил головой, словно бык, выпущенный из хлева на волю и, почувствовав облегчение, беззвучно рассмеялся. В этом же оконце, показалось смеющееся лицо Антонины и через секунду они все трое смеялись над случившейся с гостем конфузией.

– Он забавный. – Сказала Алёнка, глядя на него сквозь потрескавшееся от морозов стекло.

– Может быть, возьмём его к себе? – осторожно спросила мать, обнимая дочку за плечи. – На перевоспитание. А то, ведь, совсем пропасть может.

– Разве так можно? Он же чужой.

Антонина поцеловала её в голову:

– Теперь можно.

– Ну, тогда давай возьмём. А когда он перевоспитается, может и Славик вернётся.
Алёнка, глядя сквозь стекло на Андрея, как на воспитанника, несколько раз махнула ему, зазывая в дом.

Глава 15

Алёна Гурчевская и Серёжа Никитин, были лучшими учениками не только шестого класса, но и всей Сужской восьмилетней школы. Они уже не первый год сидели за одной партой и подружились настолько, что вели себя, словно брат и сестра. Правда, Сергуня к ней испытывал не только братские чувства. С каждым годом, Алёнка ему нравилась всё больше и больше. Она чувствовала, что он к ней не равнодушен, как впрочем, и другие мальчишки из их класса. А после катания на лыжах, чуть было не закончившегося трагедией, и Алёнка почувствовала, что он ей тоже не безразличен.

Зимой, ребятишки обкатали высокую насыпь недостроенного через реку второго железнодорожного моста. С гамом и визгом они катались там, на лыжах до темна, порой забывая и про домашние задания. Ребята, что постарше, делали из хвороста трамплин, обкладывали его плотно снегом, обливали водой, и на другой день прыгали с него, кто дальше и выше. Сергуня в этом вопросе комплексовал. Наблюдая, как его сверстники, не задумываясь, с ветром в голове, летят вниз с этакой кручи, он топтался у края насыпи, никак не решаясь сделать один маленький шажок, который бы уровнял его со всеми остальными ребятами. Каждый день он приходил туда и каждый день, покатавшись по верху, съезжал на отлогом склоне и покидал этот непокоренный спуск. Некоторые ребята, над ним даже стали подтрунивать, и он решил, было вообще туда не ходить, но Алёнке купили прекрасные новые лыжи. Она зашла к нему ещё с вечера – ей уже не терпелось прокатиться на новых пластиковых досках с той самой горки!

– «Ну, вот! Тебя там только и не хватало», – подумал удрученно Сергуня. – С горки! Узнаешь завтра, что это за горка такая!»

Алёнка неплохо каталась по лыжне, но вот с горки на школьных лыжах спускаться не разрешалось, и теперь, заимев свои, она сгорала от нетерпения, дожидаясь, завтрашний день.

Сергуня же долго не мог заснуть, ворочаясь в постели с боку на бок, раздумывая о завтрашнем «судном» дне. На уроках он не проявлял обычной активности и поэтому, учительница поинтересовалась, здоров ли он. Сначала идея «заболеть», ему пришлась по душе но, обдумав, пришлось её отбросить, он бы не смог без Алёнки пробыть и часу, если она будет там…

…Когда они взобрались наверх насыпи, там было уже много ребятни. К его изумлению Алёнка, даже не отдышавшись, сразу навострила лыжи на спуск. Сергуня заметно волновался, наблюдая, как она, миновав крутизну, выскочила на чистую снежную равнину и по закону физики прижалась попой к задникам лыж, громко визжа от радости. Он смотрел на катавшихся мальчишек и девчонок, подавляя в себе волнами набегавшую зависть.

Прокатившись несколько раз, запыхавшаяся подруга, наконец-то, вспомнила о нём и подъехала к Сергуне. На ней была надета ярко-красная куртка, отороченная по воротнику и манжетам белым песцовым мехом. На голове, такая же белая вязаная из кроличьего пуха шапочка с невероятно длинными ушами и замысловатыми кисточками на концах, что её делало еще привлекательней.

– А ты, почему не катаешься? – лучезарно улыбнувшись, спросила Сергуню Алёнка. – Быть может, боишься? – она шутливо натянула ему шапку на глаза. Алёнка была счастлива и ей сию же минуту, хотелось озорничать. – Э-эх, трусишка…

– Кто, я?! – Залился краской Сергуня и против своей воли выпалил. – Чего тут кататься? Эта горка для мелких.

– А, какая для тебя? Не иначе, Памир? – рассмеялась она.

– «Пик Коммунизма». – Ответил Сергуня и, оттолкнувшись палками, заскользил к мосту, где была самая круча. Там не решались спускаться даже более взрослые ребята. Алёнка едва поспевала за ним. Они остановились у бетонной опоры моста, на самой высокой отметке насыпи.

– Ты хочешь съехать здесь? – испуганно спросила она.

Сергуня молча, всматривался в бугорок, на самом низу спуска. Снежная целина, разосланная по откосу, казалась совершенно безобидной.

– Сейчас новый трамплин сделаю. А то тесно там. – Сказал Сергуня, собирая в кулак всю свою волю.

– С ума спятил?! Там летом шпалы пилили. Мы с Лукичем на лодке плавали, и я видела.

– Зачем ты всё время в его отчестве неправильно ударение делаешь? – спросил Сергуня, преодолевая страх перед крутизной.

– Потому что не умеет чистить лук. Он всегда при этом плачет… Ты, в самом деле, хочешь здесь съехать?!

– Я же… сказал!..

Он встал на краю, зажал палки под мышками и, крепко зажмурившись, шагнул вниз. От неведомой ранее скорости захолонуло в груди! Раскрыв глаза, первопроходец увидел, что «трамплин» с бешеной скоростью приближается к нему. Он напрягся, чтобы оттолкнуться для прыжка… Но тут носки лыж, перед самым бугорком провалились в снег и Сергуня со всего маху, ударился животом о шпалу, лежавшую на козлах. В глазах у него потемнело, и он потерял сознание.

На Алёнкин крик сбежались все, и на подвернувшихся под руку салазках, Сергуню срочно отвезли в железнодорожную медсанчасть. Он пролежал там целый месяц и Алёнка, чувствуя себя виноватой в случившемся, ежедневно преодолевала шестикилометровое расстояние, доставляя ему школьные задания, и витамины, для скорейшего выздоровления.

– Привет первопроходец! Как живёте, как животик? – сказала Алёнка, навестив его в первый раз. – Теперь там все катаются. Трамплин сделали… метра полтора в высоту! Я однажды хотела там съехать, да побоялась. – Щебетала она довольная, что всё обошлось без серьезных последствий. – То место место теперь называют Сергуниной вершиной.

Первопроходец не смотря на боль в животе, испытывал гордость и пряча улыбку, отворачивался к окну, чтобы она её не заметила. Так, учась и кувыркаясь, они дожили до весны.

На майские праздники их, как самых лучших учеников, назначили в Почетный караул к обелиску, воздвигнутому в честь Великой Победы перед поселковым клубом. Во время митинга, они красовались у постамента со вскинутыми ко лбу руками, не замечая весенней прохлады. Но когда народ разошёлся, их белые рубашки с красными галстуками на шеях, превратились в холодильник. От холода начинало поколачивать. Прошёл уже целый час, но вожатая Вероника Отрадная, смену не приводила. Вся «юнармия» в это время, бесплатно смотрела в клубе «неуловимых мстителей».

От стойки «смирно» сводило суставы. Вскинутые руки онемели и, казалось, что к ним было привязано по кирпичу. Сергуня, глядя только перед собой, вполголоса предложил:

– Давай руки поменяем, а то скоро отвалятся.

– А, прохожие? – так же тихо но, заметно нервничая, отозвалась Алёнка.

– Да они уже все отупели. Им всё равно, какой рукой мы салютуем. Давай на счёт. И-и-и, раз! – Он скосил на неё глаза и увидел, что на провокацию Алёнка поддалась но, хмурясь, покусывала губы. Неожиданно, вопреки всем уставам она сорвалась с места, и бегом припустила к своему дому. Сергуня отпустил руку и недоумённо посмотрел ей вслед. Затем обратил внимание на то место, где она стояла. После неё на мозаичной плите, осталась небольшая лужица, тонким ручейком, стекавшая на нижнюю ступень постамента. Сначала Сергуня прыснул в кулак, но потом онемевшей рукой снял с шеи шёлковый красный галстук и сунул в карман брюк. Сердито пнув, пустую банку из-под пива, он направился в клуб. Войдя в душный переполненный зал, дружным смехом реагирующий на забавные сцены, Сергуня постоял у входа, привыкая к темноте и пошарив взглядом по рядам, увидел восседавшую на заднем ряду Веронику. Чтобы до неё добраться, нужно будет пройтись по ногам у целого ряда зрителей. Он незаметно вышел в фойе, осмотрел стенд с объявлениями и с трудом отковырнул крупную кнопку. Снова проникнув в зал, он направился к пионервожатой. Извиняясь перед возмущенными зрителями, Сергуня добрался до места, где сидела Вероника.

– Газгешите пгойти? – изменив некоторые буквы в словах, попросил он вожатую. Та незамедлительно привстала и в этот миг, Сергуня успел подложить кнопку на деревянное сидение. В обтянутый джинсами круп Вероники Отрадной, кнопка вошла глубоко и эффектно. Сергуня в этом убедился по её визгу, покидая кинозал.

Вечером, расположившись на крылечке, вооружившись сапожным ножом, Сергуня усердно выстругивал корпус макета какого-то судна. В это время к нему подошла насупленная Алёнка. Она присела с краю и стала наблюдать за его творчеством.

– Ты, чего такая?

– Какая?

– Сердитая.

Она пожала плечами и, насмелившись, спросила:

– Ты не кому не расскажешь?

– Про что?

– Ну… про это… Что я описалась на посту. – Алёнка покраснела, как вареный рак.

– А-а. Оно мне надо? – ответил Сергуня.

– Честное пионерское? – оживилась она.

– Ну, если хочешь… – он отложил в сторону заготовку и задумчиво, уставился в одну точку. – Знаешь, я недавно в учительскую глобус относил и случайно там услышал, что пионеров, как таковых, в нашей стране уже нет. Осталась только наша дружина, потому что они не знают, куда Веронику пристроить. Она больше делать ничего не умеет, только нас организовывать. – Сергуня снова взял в руки заготовку и стал строгать. – И, менять нас сегодня, у обелиска никто не собирался. Так… поставили для показухи – сколько простоим, столько и ладно. Сама-то Вероника в клуб забралась, а мы стоим, дубеем, в одних распашонках! Правда я ей за это устроил маленький «бзик», чтобы запомнила последних пионеров конца второго тысячелетия.

Алёнка улыбнулась.

– А это у тебя новый пароход будет? – спросила она, желая забыть неприятные события.

– Это? Каравелла! – Гордо произнес Сергуня.

– Большая…

– Хочешь я её тебе, на День рождения подарю?

– Здорово! Хочу!

– Это ещё что-о?! Я лодку из пластиковых бутылок доделываю. Могу показать.

– Покажи! – Алёнка радостно прихлопнула в ладоши.

Через огород, он провел её к старому сараю, отковырнул погнутым гвоздем запор и пригласил внутрь. Там, за поленницей Алёнка увидела странное сооружение из пластиковых бутылок.

– В принципе, как плот, уже можно использовать. Только я хочу под днищем киль приспособить, для большей устойчивости.

– И как ты их скрепил? – заинтересовалась Алёнка.

– Элементарно, Ватсон. – Он протянул ей кружочек скотча. – Пробки пластилином обмажу, чтобы воздух не выходил, и на воду.

– Уникально! И когда ты собираешься поплыть?

– Вот скотча ещё раздобуду… В магазине он есть. Я видел, откуда продавщица вынимала, но не продаётся.

– А меня покатаешь?

В сумраке сарая, Алёнка не видела, как зарделись его щёки.

– Обязательно. – Осипшим голосом ответил Сергуня. – Ты только пока никому не говори. Узнают, сопрут. Я целый год бутылки собирал.

– Ладно. И, ты, тоже, не говори… про то… узнают – засмеют.

Проводив подругу, Сергуня вприпрыжку помчался в промтоварный магазин, расположенный на краю посёлка, рядом с заводской конторой. Это был старый деревянный магазинчик, построенный ещё, когда самого Сергуни не было даже в проекте.

Он медленно прохаживался вдоль витрин, рассматривая всё от маленького винтика, до пудовой кувалды. Малочисленные покупатели занимались тем же самым, чем и Сергуня, внимательно изучали витрину и, не обнаружив нужной вещи, тяжело вздыхали и, громко топая каблуками, покидали магазин, скрипнув на прощание дверной пружиной. Наконец оставшись один на один с тонкой очкастой продавщицей, он опустил глаза на витрину с гвоздями, будто они его интересовали больше, нежели музыкальный центр с японо-китайского дизайна.

– Молодой человек! Чего ты здесь трёшься битый час? Марш отсюда, пока охрану не вызвала!

Сергуню возмутил её высокомерный тон. Он сделал озабоченное лицо.

– Я только спросить хотел…

– Ну? Спрашивай, а то трёшься, будто ворюга несусветный.

– У вас есть подковки для блохи?

– Чего-о?

– Подковки, для нательных грызунов. Хочу, подковать лобковую вошь.

– Чего-о?! – Зловеще сверкнула очками продавщица и метнулась в подсобку, где был телефон.

Сергуня чиркнул острием сапожного ножа по проводу и, опершись одной рукой о прилавок, легко через него перемахнул. Раскрыв нижний шкафчик, в котором находились залежи скотча, он сунул за рубаху несколько рулончиков и выскочил обратно.

– Где вы все? Померли что ли?! – Слышался из подсобки гневный возглас продавщицы.

Переместив рулончики скотча с живота на спину, Сергуня снова наклонился над витриной.

– Тётя, а тётя…

– А ну, вали отсюда! – Появилась чрезмерно возбужденная продавщица.

– Зря вы так, с покупателем. – Укоризненно произнес Сергуня. – Я, может быть, вам помочь хотел…

– О-ой, помощничек выискался.

– У вас в дверях, телефонный провод перетерся. – Он задом, будто танцуя, подошел к дверям и взялся за висевший конец «парки». – Могу наладить вашу связь с ОМОНом, если хотите.

Глядя на странного пацана, продавщица ему недоверчиво кивнула, сменяя гнев на милость. Сергуня зубами зачистил концы провода и быстро соединил их.

– Пожалуйста, пользуйтесь.

– Спа-сибо. – Выдавила из себя продавщица.

– Не за что! – Вскинул руку перед своим носом Сергуня. – Помогать сирым и убогим – долг каждого пионера нашего посёлка. До другого повидання. – Поклонился он продавщице и задом двинулся на выход.

Через пару дней, судно было готово к спуску на воду. С утра пораньше, когда вся ребятня ещё нежится в постелях, Сергуня тащил на плечах, будто большой рюкзак, свое детище к реке. Его путь пролегал, как раз мимо Алёнкиного дома. Остановившись у заборчика, напротив её окна, сунув пальцы в рот, он свистнул. На свист никто не реагировал. Он свистнул пронзительней и в распахнувшемся окне, показалась заспанная физиономия отчима.

– А – это ты? Чего в такую рань? – громким шепотом, спросил тот. – Невеста спит ещё.

– А, вот и не сплю… – высунулась Алёнка и подвинула отчима от окна в сторонку. Она была в ночной сорочке. Её волосы беспорядочно рассыпались по плечам. – Я сейчас, только умоюсь.

– На реке умоешься.

– Точно.

Они миновали перелесок, и вышли на берег, навстречу восходящему солнцу.

– Почему у неё такое смешное дно? – спросила Алёнка, когда судно спускали на воду.

– Для баланса, иначе перевернёт первая же волна.

С боны, Сергуня оглядел полосу камышей, отделявших залив от русла и, закатав трико выше колен, шагнул в лодку. Судёнышко держалось на плаву устойчиво, и это радовало изобретателя. Он, опершись на самодельное весло, весело крикнул подруге:

– Ну, что стоишь, как Пенелопа? Прошу присутствовать на ходовых испытаниях.

Тёплый ветерок баловался Алёнкиными волосами и она, придерживая подол рукой, осторожно ступила в лодку. Он усадил подругу посередине своего детища, на что-то похожее на кресло.

– Вперед мой капитан! – Махнула Алёнка в сторону камышей.

Но Сергуня поначалу далеко не заплывал, а кружил по тихой заводи. Алёнка вытаскивала из воды белые лилии с длинными скользкими хвостами, и Сергуня заметил, что с её лица не сходит улыбка. Сам капитан, был беспредельно счастлив, наблюдая за подругой. Окрыленный любовью, он протаранил камыши и вывел судно на большую воду. Здесь за камышами, река волновалась, создавая приятную качку. Алёнка смеялась и повизгивала от радости, когда на неё попадали холодные брызги, сверкающие на солнце бриллиантовыми россыпями.

– Давай подплывем вон к тому бакену! – Указала она пальцем вдаль.

Сергуня послушно приступил к исполнению её желания. Дул попутный ветерок и грести было легко и приятно. Чистое небо с редкими лохматыми облаками, играющие на воде солнечные зайчики, крики чаек навевали какую-то беззаботную романтичность, и хотелось, чтобы это никогда не кончалось, а было бы вечно. Сергуня украдкой любовался подругой, думая о чём-то своем и на вопросы отвечал невпопад.

– А можно из таких же бутылок сделать большой пароход… с мотором?

– Можно. Только где столько скотча возьмёшь? Бутылок-то на каждом шагу валяется великое множество, а вот…

– А, вон и пароход! – Обрадовано крикнула Аленка.

Сергуня повернул голову и ужаснулся: в их направлении, прямо по курсу, неслась пассажирская «Ракета»! Она издала протяжный тревожный гудок, требуя очистить фарватер, и Сергуня налегая на единственное весло, принялся отчаянно грести против ветра. Алёнка нахмурилась и притихла, глядя на бесполезные усилия гребца, ветер и встречная волна не давали покинуть опасную зону, и их посудина покачивалась на одном месте. Через минуту, «Ракета», издав оглушительный протяжный стон, промчалась рядом, подняв не виданную доселе волну. Посудину как поплавок швыряло вверх, вниз, выбив из ослабевших рук капитана весло. Алёнка, в насквозь промокшем платье, панически взвизгнула и кинулась к Сергуне, мёртвой хваткой обхватив того за шею. При этом получился большой крен на корму…

– На середину! – Закричал капитан, пересилив растерянность, и повалился на дно, увлекая за собой подругу.

Некоторое время они лежали, крепко обнявшись, пережидая качку, чувствуя, как близко бьются их растревоженные сердца. Постепенно вода успокоилась, но Сергуня не торопился освобождать Алёнку из своих объятий, испытывая нахлынувшее неведомое чувство. Ему было ужасно приятно ощущать близость её тела, и он невольно дотронувшись до пряди мокрых волос, неумело чмокнул её в губы. Она с усилием освободилась и села. Вытягивая шею, выглянула за борт, всё ещё не веря в благополучный исход этого приключения. К ним, покачиваясь, подплывало, оброненное Сергуней весло. Поправив прилипший к ногам подол, Алёнка села на прежнее место и смиренно, будто ничего между ними не произошло, сказала:

– Весло надо поймать. Оно само к нам возвращается.

Сергуня сел, скрестив ноги, зачерпнул за бортом пригоршню воды и обдал лицо прохладной влагой.

– Прости. Н-нашло, что-то…

Она на это промолчала, рассматривая из-под руки свой берег, кажущийся таким далёким и родным. Капитан, загребая воду ладонями, приблизил судно к веслу и выловил его.

Как не напрягался кормчий, их посудина, ни в какую не желала возвращаться в родную гавань. Он, отдохнув, смахивал пот, заливавший глаза и уже в который раз пытался поставить судно на ход. Результат оставался прежним: продвинувшись вперёд саженей на тридцать, терялись силы, и пока он делал передышку, их сносило на прежнее место.

Уже прошло немало времени, и у Сергуни в голове мелькнула свежая идея. Если волна сносит в противоположном направлении, значит надо плыть на другой берег, а там дойти до моста и…

Перебив его вполне реальный план, в их направлении двигалась моторная лодка. Вероятно, кто-нибудь с берега заметил беспомощно барахтающееся посредине реки странное судёнышко и забил тревогу. Они пригляделись к приближавшейся моторке и распознали сидевшего в ней Алёнкиного отчима. Она поднялась на ноги и принялась размахивать руками, чуть не подпрыгивая от радости.

– Э-э-эй! Сюда-а-а! – Она брызнула водой на хмурившегося Сергуню. – Это Лукич.

Сергуня давно невзлюбил этого красавца мужчину и даже в глубине души, ревновал к нему Алёнку, подчас наблюдая за их, как казалось, не в меру близкими отношениями. И теперь его несёт сюда, когда уже придуман выход из ситуации. Лодка на холостом ходу тихо и плавно подплыла к ним. Отчим, миролюбиво улыбаясь, спросил:

– Ну, как прогулка, сладкая парочка? Говорят, уже давненько тут дрейфуете. Сами догребёте, или помочь?

– Помочь, помочь… – затараторила Алёнка, и часто моргая своими длинными черными ресницами, перебралась в моторку.

– Давай, прыгай сюда. – Позвала она Сергуню.

Тот сидел, молча, опустив голову.

– Капитан не желает покидать вверенного ему судна. – Сказал Лукич.

Сергуня глянул на него из-под насупленных бровей.

– Сам доберусь.

– А я лучше поеду. Продрогла вся до костей.

– Ну, как знаете. – Сказал Лукич и запустил мотор. Уже на расстоянии, Алёнка помахала своему капитану.

– «Баба с воза, кобыле легче». – Подумал Сергуня и снова принялся грести. Работать веслом и впрямь стало легче, чем прежде. И он медленно, но уверенно поплыл к своему берегу, по оставленной моторкой водной дорожке.

Спустя ещё час, Сергуня подгреб к камышам и из последних сил, продрался сквозь них на тихую ровную гладь залива. На берегу сидела, обхватив колени руками, поджидавшая его Алёнка. Сергуня, положил весло вдоль борта и улёгся спиной на мокрое дно. Он улыбался, глядя в голубое небо. На сердце снова не было печали. Восстановив силы, он причалил к боне. Вытащив свое детище на берег, он присел рядом с подругой. Она, молча, протянула ему бутерброд с толстым кругом колбасы.

– Спасибо.

Опистонив его в несколько приемов, он, немного подумав, сказал:

– Знаешь, наверное, мы с мамой скоро отсюда уедем… в город.

– Вот, здорово! Городским будешь!

– Тётка приезжала. Агитировала маманю работать на химический завод. Зарплату там вовремя выплачивают и жилье сразу дают.

– Я к тебе в гости буду приезжать. – Улыбнулась Аленка.

Он посмотрел на неё и, обхватив колени руками, подтянул их к подбородку.

– А мне в город не хочется. Я здесь… люблю…

– Это детское. Это пройдет.

– Алёна?..

– Ну?

– А, чего он так на тебя смотрит?

– Кто?

– Да этот… Лукич твой.

– Ну, тебя. Глупости какие-то говоришь. Пошли домой.

– Хочешь, я подарю тебе этот… «баркас»? – наконец определив статус того, на чем они плавали, спросил Сергуня. – На память.

– Хочу.

– Ты, только, за камыши не заплывай. Ладно?

– Хорошо, не буду.

– Обещаешь?

– Обещаю. – Она усмехнулась его наивному поведению и подала свою руку. Пожав её тонкую и теплую, Сергуня снова почувствовал, как учащённо заработал его пульс.

Они вместе донесли подарок до её дома. На крылечке сидел Лукич и, чертыхаясь, ремонтировал замок от входной двери.

– А-а, сладкая парочка. – Не отрываясь от своего занятия, произнёс он. – А, это зачем? – покосился он на перекантованный через заборчик подарок.

– Это мне. На память. – Объяснила отчиму Алёнка.

Андрей, не поднимаясь с места, оглядел «баркас» и проворчал:

– Не было печали… У тебя пальцы тоньше, – обратился он к Сергуне, – вставь вот эту пимпочку, в эту дырочку, а я подержу. Не осилить одному-то.

Сергуне было неприятно помогать этому красавцу с прилизанными волосами, но рядом стояла Алёнка, которая знала, что все сломавшиеся в школе замки приглашали чинить Сергуню, в этом он отличался особым талантом, поэтому отказаться было невозможно. Пришлось подойти. Осмотрев механизм, Сергуня уверенно заявил:

– Не будет работать.

Андрей посмотрел на него с любопытством.

– А, ты, почём знаешь?

– Пружинки нет. Выскочила куда-то. Надо найти, тогда починим.

– Куда же она могла выскочить?

Они втроем начали поиск пружинки в районе крыльца. Вскоре, в щёлке между половиц, её заметила Алёнка.

– Вот она, в щель забилась! – Обрадовано воскликнула она и, выковырнув её ногтем, подала Сергуне. Тому стало приятно, что пружинку подали именно ему, а не Лукичу. Спустя некоторое время, Сергуня уже щёлкал ключом, проверяя механизм в деле.

– Масла бы в него…

Не успел Сергуня закончить свою мысль, как Лукич поднялся и немедленно исчез в доме. Он появился с маслёнкой в руках, на которой лежал большой ломоть сливочного масла. Сергуня рассмеялся. Тот же недоумённо смотрел на него, протягивая масленку.

– Для замков, машинное масло надо. – Смеясь, проговорил мастер. – А это для бутербродов.

– Действительно. А я как-то не подумал. – Смущённо сказал Лукич. – Но, машинного нет.

– Как же нет? А бензин для моторки вы тоже сливочным разбавляете?!

– Действительно…

Сергуня сам того не осознавал, что веселье его разобрало вовсе не из-за масла, а потому что в глазах Алёнки, он превзошел этого франта, очень похожего на какого-то киношного артиста. На крылечке появилась мать Алёнки, тётя Тоня и, глядя на развеселившуюся компанию, серьёзно сказала:

– Масла в картошку хотела положить, а оно куда-то, прямо из-под рук исчезло. Пуолтергейс, какой-то… – что ещё больше всех развеселило.

Прекратив смеяться, Андрей отдал масло хозяйке и, положив руку на плечо Сергуни, дружелюбно спросил:

– Может ты и ключи, сможешь изготовить? А то у нас одни на всех.

Сергуня брезгливо снял с плеча его тяжелую волосатую руку и, посмотрев на Алёнку, сказал:

– Сделайте оттиск на пластилине, если заготовку подберу, изготовлю без проблем. Ну, пока.

Сергуня деловито зашагал по переулку. Оглянувшись, он крикнул подружке:

– Баркас на солнце не держи. Может покорёжить.
– Забавный пацан. – Глядя ему вслед, произнес Андрей.

Глава 16

Поздно вечером, когда взрослые за перегородкой обсуждали свои проблемы, Алёнке взгрустнулось. Ей было жаль расставаться с Сергуней. С ним было намного интереснее проводить свободное время, нежели с одноклассницами, мечтающими в недалеком будущем стать непременно актрисами, либо преуспевающими фотомоделями. Алёнка же, имея на плечах, красивую светлую головку, считала, что о собственной занятости в неведомом будущем, думать пока рановато, а надобно теперь преуспевать в учебе, с чем и справлялась отлично.

Небо к вечеру затянуло облаками и на улице стало довольно-таки сумеречно. В распахнутое окно потянуло прохладой. Алёнка зевнула, отложила книгу и подошла к окну. Она освободила проём от рамки с москитной сеткой и потянулась, ощущая лёгкость во всем теле. В этот момент её ослепила яркая вспышка. В наступившей кромешной тьме, она слышала, как шелестит черёмуховый куст. На ощупь, закрыв створки окна, Алёнка повернулась к горевшей настольной лампе, и зрение постепенно пришло в норму.

– «Странное, что-то творится в природе», – подумала Алёнка, забираясь под одеяло, – молния без грома. Может ещё будет?»

Но не грома, не молнии, ни дождя, впоследствии не было.

Этим летом, Сергуню ежевечерне, словно магнитом притягивало к окну Алёнкиной спальни. С замиранием сердца наблюдал он из-за черёмухового куста как она в светящемся окне, готовится ко сну. Хотя ему было противно и ужасно стыдно за самого себя, когда он доставал мокрую ладонь из специально прорванного кармана штанов и бежал вдоль переулка, прятаться на сеновале, где было летнее место его ночлега. Там представляя её рядом с собой, он повторял это снова раз за разом. Сегодня мать объявила о скором отъезде и Сергуня, ужаснувшись, растерянно шевелил извилинами, не зная что предпринять, чтобы оттянуть отъезд. И не додумавшись ни до чего, решил взять с собой, хотя бы её фотографию. Под вечер он зарядил, выигранный на математической олимпиаде «ФЭД», со вспышкой и, пряча его за рубашку, направился к заветному окошку. Улица была пустынна. Молодёжь в это время обычно тусовалась в клубе, а всё остальное население парилось у экранов телевизоров, впитывая в себя какую-нибудь телевизионную галиматью. Такой образ существования земляков, в данное время, вполне устраивал Сергуню. Прокравшись в огород, опасаясь каждого шороха, он присел за черёмухой и, дождавшись её в оконном проёме, одетую в насквозь просвечиваемую сорочку, навёл фотоаппарат и нажал кнопку. Яркая вспышка на мгновение ослепила и его самого. Он припустил наугад через кусты, едва не вывернув пролёт из заборчика.

– «Попурацци» хренов! – Ругал он себя, проявляя пленку. Но всё-таки снимок получился отличный, подружка на нём была, как живая.

Когда Сергуня с Аленкой стояли у гружёной скарбом машины, она, насмелившись в последний момент, поцеловала его в щёку, сказав приказным тоном:

– Как доедешь, сразу напиши. – И, быстро ушла, чтобы не разреветься у него на глазах.

На другой день, Алёнка прополола грядки и заровняла граблями, оставленные на них чьи-то следы, которым не предала особого внимания. Покачавшись на качели, устроенной между двумя берёзами, когда-то для неё Лукичем, она спрыгнула и, медленно подошла к баркасу. Она так и не решилась покататься на нём. Без Сергуни было не интересно.

– У нас краска есть? – спросила Алёнка у отчима, как-то странно смотревшего на неё из раскрытого настежь окна.

– Что? – спохватился тот. – Краска? Есть, наверное… в кладовке.

Она вынесла на крыльцо ржавую жестяную банку. Отковырнула гвоздём присохшую крышку и, проткнув толстую коричневую плёнку, окунула в неё кончик указательного пальца. Краска ей показалась вполне пригодной. Вернувшись к баркасу, Алёнка принялась на носовой его части старательно выводить имя бывшего владельца. Завершив работу, она вытерла палец лопухом и, оглянувшись на окно, снова встретилась взглядом с отчимом. Тот подмигнул и, улыбнувшись, показал ей большой оттопыренный к верху палец.

– Классно! – Сказал он с заметной иронией. – Если, к этой посудине ещё и мотор прикрепить, цены ей не будет.
– Она, и, так бесценна. – Алёнка сделала вид, будто обиделась за шутливое отношение Лукича к памятному подарку и ушла к себе, зная что ей воздастся за его бездумное поведение.
Время перестроечной эпохи, летело незаметно. Одни события, неожиданно сменялись другими, и не каждому было дано найти себя в этом ставшем вдруг незнакомым мире.

Чем взрослей становилась дочь, тем привлекательней Антонине казался Андрей. Он молодел прямо на глазах. Свою же болезнь, которая становилась всё невыносимей и мучительней, она старалась тщательно маскировать, чтобы, как можно дольше в её доме царило благополучие и покой. С Андреем они так и не расписались, хотя вначале это не исключалось. Со временем в поселке все и думать забыли про то, как когда-то Антонина буквально вырвала Андрея из цепких лап зелёного змия. Теперь же, когда Алёнка в свои пятнадцать лет, получила свидетельство об окончании восьмилетки, а так же паспорт, Антонина стала замечать между дочерью и мужем далеко не детские шутки, а откровенный ничем не прикрытый флирт. Иногда Антонине казалось, что она наблюдает не за дочерью, а за собой, неизвестным образом заглядывая из настоящего в прошлое. Когда ей становилось совсем плохо, и она оказывалась на волоске между жизнью и смертью, то даже допускала мысль, что будет лучше, если дочь останется с Андреем, чем окунется в непонятную даже для взрослых, полную всяких неожиданных опасностей современную жизнь. Эта мысль с каждым разом становилась всё привычней, всё естественней. И, ревностное чувство уже не щемило её грудь. В конце концов, Андрей мужик проверенный.

Как-то, в середине августа, в день зарплаты, Андрей пришел домой раньше обычного. Настроение у него было приподнятое. Принёс целый пакет продуктов, две коробки хороших конфет, бутылку «Шампанского» и чему больше всего радовался – запчасть к лодочному мотору.

– Я нынче-то поплавать, уж, и не мечтал. А, она, вишь, и подвернулась. Сейчас поставлю, и будет полный порядок!

Антонина, принявшая только что порцию таблеток, вышла из спальни.

– Ты, мать чего такая бледная? – спросил он мимолётно и вытряхнул на стол целую кучу денег. – Вот, за все полгода, полностью отдали!

– У-у, сколько! – Алёнка подошла к столу и, взъерошив купюры, приподняла над столом и рассыпала, словно осенние листья. Потом она зажала между ладоней пачку червонцев и поднесла к носу.

– Говорят, что деньги не пахнут…

– Да, они не пахнут. – Сказал Лукич. – Они воняют потом трудового народа. Ну, и моим, конечно, тоже… Вы тут, пока со столом чего-нибудь сообразите, а я пойду, запчасть поставлю. Никак не терпится. Ладно?

– Ладно, сообразим. – Пообещала Алёнка, озарив отчима своей очаровательной улыбкой.

За обедом сидели необычно долго. Пили «Шампанское», закусывали вкусными конфетами. Антонина тоже выпила бокал и порозовевшая наблюдала за развеселившейся дочерью, которая постоянно перебивала отчима, вслух строившего семейные планы на ближайшее время.

– Лодка теперь на ходу. Надо будет в город съездить, взять разрешение на рыбную ловлю. Какое не наесть, а подспорье.

– Алёне бы шубку к зиме… Не маленькая уже, в пальтишке-то бегать. – Скрывая тяжёлое дыхание, проговорила Антонина.

– И, шапку норковую. – Тут же весело подхватила дочь.

– Обязательно. – Серьёзно сказал Андрей. – Что за шуба, без шапки? – он закурил дорогую сигарету с фильтром и закашлялся. Алёнка протянула к нему руку, легонько похлопала по спине.

– Совсем ты у нас старый стал. – Щуря масленые глазки, сказала она, покосившись на мать.

– Дрянное у них курево. Цена баснословная, а толку… Во! Пока кашлял, истлела вся. Нет, уж… – ярославская махорка, лучше всяких табаков! Не нами сказано.

– А, ты брось это дело совсем. – Ковыряясь вилкой в салате, предложила Алёнка. – В знак протеста.

Она взяла пачку, повертела в руках и, не глядя, швырнула через плечо, прямо в распахнутое окно. Их взгляды встретились и несколько мгновений, они любовались друг другом. Не пропустила этих мгновений и Антонина, повернувшаяся от плиты, с кофейником в руке. Она разлила кофе по чашкам и присела рядом с дочерью.

– А, что, слабо? – поддержала Антонина дочь.

– Хм… Над этим стоит подумать.

Немного отдохнув после обеда, они втроем отправились на речку. Антонина собиралась прополоскать кое-какое бельишко, Андрею не терпелось опробовать мотор на тихой воде, а Алёнке помогавшей нести тазик, хотелось прокатиться на моторке, что случалось не часто.

Миновав лесополосу и журчащий ручеёк, они вышли к берегу. Взглянув на бугор, где росли сосны старушки, Антонина вздрогнула и оцепенела: на том же месте, что и четырнадцать лет назад, к ним спиной сидел военный, в застиранной до белизны гимнастёрке. Он слегка наклонил голову, как бы прислушиваясь к их шагам, поднялся во весь богатырский рост и, сутулясь, спустился по прибрежному склону к реке, не желая мешать благополучной семейке.

– Мам, тебе плохо? – настороженно спросила Алёнка.

– Так, что-то… – безотрывно глядя туда, где скрылся военный, проговорила Антонина и, сорвав с головы косынку, чуть ли не бегом припустила к обрыву, надеясь увидеть его сию же минуту. Андрей, ничего этого не замечая, по заросшему осокой берегу, пробрался к своей лодке и уже закреплял мотор.

Антонина, присев на боне, задумчиво шлепала бельем по воде. Алёнка поджидала Лукича. Наконец мотор взревел, наполняя, синим дымом прозрачный воздух и лодка, описав круг по заливу, причалила к боне.

– Ну, что красивые, поехали кататься?! – Предложил возбужденный Андрей.

Антонина не отозвалась. Её мысли были где-то совсем далеко.

– Мам, давай прокатимся…

– Да плывите вы! – Едва сдерживая одышку, через силу высказала она. – Всю воду замутили.

Алёнка озорно хихикнула и шагнула в лодку.

– А мне дашь порулить? – спросила она Андрея.

– Здесь коряг много. Там дам. – Махнул он за черту камышей и запустил мотор. Густые заросли камыша они преодолели на вёслах, подняв мотор на корму.

За камышами, на просторе, было ветрено и волнисто. Андрей опустил винт в воду и запустил мотор, направляя лодку к острову, на котором в далёкой юности прекрасно проводил время с Антониной, не кем ещё не тронутой и немного диковатой, как ему тогда казалось. Обогнув остров, он крикнул падчерице.

– На, рули.

Та с готовностью перебралась на корму и приняла ручку управления.

– Только сильно не лавируй. – Крикнул ей в ухо отчим и увидел, как она весело рассмеялась.

Алёнка управляла лодкой не первый раз. Но сегодня она была в особенном настроении. Она делала крен, то на один борт, то переваливала на другой, озорно поглядывая на Андрея. Тот не протестовал, ему самому нравилось её баловство. Они уже с полчаса, гоняли по реке, распугивая стаи задремавших чаек и обдавая себя холодными брызгами.

– Поехали за мамой! – Крикнула Алёнка и развернула лодку на полосу камышей. Отчим погрозил ей пальцем, но она что-то напевая под шум мотора, намереваясь с ходу проскочить камыши, со всего маху врезалась в их ядрёные дебри. Лодку тормознуло так, что Алёнка улетела, словно из пушки прямо в руки Лукича, сидящего посередине. Они оказались в объятиях друг друга посреди высоких камышей. Его левая рука крепко прижимала половинку её оголившегося зада… Вдыхая аромат её волос, Андрей на мгновение закрыл глаза но, взяв себя в руки, расслабил объятия. Алёнка же вцепившись в его воротник, не спешила, от него отделятся. Она ещё никогда не была так близко с взрослым мужчиной, тем более с таким, который ей был достаточно симпатичен. Она рассматривала его брови, нос, ловила его дыхание, подставляя свои пухленькие губки, к его губам. Она поняла, что уже созрела для совершения той самой глупости, что может быть между мужчиной и женщиной. Андрею, показалось, что никогда не было того кошмарного прошлого, а просто был сон, который сейчас превратился в счастливую реальность!.. И, Антонина, вот она, в его руках, сама провоцирует, желая его!.. Он неровно задышал, решив больше никому, никогда её не отдавать, но вдруг услышал недовольный возглас Алёнки:

– Пусти. Больно же!

Она высвободилась из его цепких рук и кивнула на место рядом с заглохшим мотором. Андрей тряхнул головой, послушно шагнул на корму. Они долго, смущённо молчали, стараясь, не смотреть друг на друга.

– Надо как-то отсюда выбираться. – Промолвила Алёнка, поправляя платье.

Лукич взял, лежавшее на дне лодки весло и резко выдохнул:

– Сейчас выберемся.

Он изо всех сил упирался веслом, стараясь поскорее прийти в себя от только – что пережитого безумства. Наконец, лодка вышла на ровную гладь залива.

У берега блестела мокрым настилом бона, с одиноко маячившим жёлтым тазиком, в котором находилось выполосканное Антониной белье. Самой хозяйки нигде поблизости видно не было. Алёнка с тревогой на сердце, зорким взглядом пробежала по берегу… И, уже через минуту билась в истерике, поняв, что случилось чего-то страшное и непоправимое. На её истерический крик, с пляжа прибежала гурьба ребятишек. Узнав, что случилось, они принялись нырять, осматривая коряжистое дно. Но у боны было не настолько глубоко, чтобы можно было утонуть трезвому взрослому человеку…

… Андрей уже десятый раз нырял рядом с боной, ощупывая дно, и выныривал без результата. Ребята повзрослей, искали подальше, на глубине и не напрасно. На утопленницу наткнулись в том месте, куда можно было, либо добрести, либо доплыть – ни каких течений в заливе не было, поэтому снести её на такое расстояние от боны ничто не могло.
На берегу, без пользы, уже с полчаса стояла карета «скорой помощи», потому что вернуть к жизни Антонину, было невозможно – слишком долго она пробыла в воде. Только обезумевшая, обессиленная Алёнка, делала ей искусственное дыхание, как этому их обучали в школе, пока её насильно не оттащили от на веки успокоившейся матери.

Глава 17

Вплоть до девятого дня, Алёнка не просыхала от слёз, не желая мириться с постигшим её горем. Она даже не замечала, что Лукич всё это время разделяет утрату напару с бутылкой, и заговорила с ним, только когда собирали поминальный стол на девятый день. Помогала соседка баба Даша, на протяжении всей жизни, находившаяся в тесном контакте с Антониной, как мать и как подруга. Будучи женщиной набожной, она настоятельно заставила Алёнку надеть принесённое ею траурное одеяние, и трясущейся от старости рукой, погладив Алёнку по волосам, сказала:

– Смирись с судьбой, дочка. Видно так Богу угодно. Гораздо, видать страдала, раз на такое решилась.

– От чего страдала?.. – спросила Алёнка.

– Не уж-то не знаешь? У неё же смолоду ещё, вся грудина была расшиблена. – Тетя Даша покосилась на курившего у окна отчима. – Уж, потом, астма-то и привязалась. Она может быть от вас скрывала – расстраивать не хотела. Мне так – часто жаловалась. Я ей травами пробовала снять недуг-то, да – это всё временно… – Она снова покосилась на Андрея, хотела ещё что-то сказать, но беззвучно заплакала и пошла на кухню. Алёнка посмотрела на Лукича и тот, погасив цигарку, пошатываясь, направился к выходу, по пути сунув в её руку Сергунино письмо.

– На, вот… Чуть не забыл.

Сразу письмо она читать не стала, а спрятала под подушку и совершенно по-взрослому задумалась над словами соседки. Она начала припоминать некоторые странные моменты в материнском поведении, которым никогда не придавала особенного значения, и ей снова стало горько и обидно за своё бездумное поведение.

Ближе к полудню начали заходить люди. Поминали парой стопок рабу Божью Антонину и, посидев недолго тихонько, не прощаясь, исчезали.

Уже затемно пошла к себе баба Даша, подбадривая и наставляя на путь истинный юную хозяйку, уставшую и осунувшуюся от пережитого…

Прибирая со стола посуду, Алёнка поглядывала на Лукича, сидевшего молча, опустив голову, напротив освещенного двумя свечками материнского портрета. Рядом, на краю стола, стояла наполненная водкой стопка.

– Допивай, да я стол протру. – Сказала Алёнка с жалостью в голосе. Андрей поднял на неё осоловевшие глаза:

– Не лезет, уже.

Алёнка взяла стопку в свою чуть дрожащую руку.

– Ну, тогда я выпью. Грех оставлять…

Выпив водку, она сморщилась, схватив себя пальцами за горло, и убежала на кухню. Андрей усмехнулся, услыхав, как брякнул ковш о ведро с водой.

– «Как она похожа на мать!» – Уже в который раз подумал он про себя.

Алёнка показалась из кухни минут через пять, с тряпкой в руке и, покачнувшись, опустилась на табурет.

– Голова закружилась… Устала я сегодня. Утром приберусь. – Сказала она и, придерживаясь за спинки стульев, прошла в свою спальню. Небрежно стащив с себя траурную одежду, она буквально рухнула на постель, прямо поверх одеяла…

… Андрей, сидя за столом, подперев подбородок кулаком, невольно любовался полураздетым телом юной падчерицы. Он поднялся со стула, тряхнул головой и тихонько, на носочках, прошёл в кухню. Еле справившись с нахлынувшей похотью, он достал из холодильника бутылку водки и отпил прямо из горла, желая погасить свои чувства, но водка только усугубила. Чтоб не видеть её, он решил выключить свет но, оказавшись у девичьей спальни, потеряв над собой контроль, принялся бесшумно и быстро раздеваться. Через несколько мгновений, стянув с неё трусики, навалился на неё всем своим грузом, горячо нашептывая только три слова, влетевшие в пьяное сознание:

– Вишенка моя, сладкая…

Особого сопротивления с её стороны Андрей не почувствовал, напротив, она вела себя, как с желанным мужчиной, хотя проделывала всё сонно и неумело.

– Сладкая моя вишенка… Тонечка… Тоня-а-а!..

…Свалившись на постель, Алёнка, впервые отведавшая водки, провалилась в глубокий сон. Она почему-то сразу очутилась в Сергуниной лодке, посреди волнующейся реки. Пред глазами сверкали сотни солнечных зайчиков. Проплывавший мимо большой пароход поднял крутые волны, и чтобы не утонуть Сергуня уложил её на дно баркаса, накрыв своим телом.

– «… Ихо… тихо… Тонем… Не утонем…» – Отдавалось эхом в тяжёлой голове Алёнки. В эти минуты, Сергуня был ей особенно приятен. Ей было немножко больно, равно, как и хорошо. Алёнка, обнимая его, крепко прижимала к себе, и ей становилось ещё приятней от неведомых до сих пор ощущений. Волна сильно раскачивала лодку с носа на корму, но страшно не было, Алёнку собой прикрывал её капитан…

… Проснувшись рано утром, она хотела, было повернуться на бок, но одеяло, будто за что-то зацепилось. Алёнка потянула его сильней, и увидела, как у неё под боком зашевелился и сонно простонал Лукич. Сбросив с себя одеяло совсем, она как ошпаренная, выпрыгнула из постели, и удивлённо уставилась на отчима. Андрей расценил её поведение по-своему и, улыбнувшись, протянул к ней руки, зазывая обратно под одеяло. Достаточно поспав, он чувствовал себя снова дееспособным мужчиной. Алёнка испуганно попятилась к двери, попутно прихватив со стула, заваленное его одеждой повседневное платье и наскоро одевшись, в шоковом состоянии, выбежала на улицу. Присев на холодную ступеньку крылечка, собрав на лбу морщинки, она припомнила сладкий сон, и только теперь поняла, что это произошло на самом деле!.. Вдруг она, словно напуганная молодая лань, сорвалась с места, распахнула настежь калитку и, раскинув руки, будто ласточка крылья, топая босыми пятками по тротуару, припустила вдоль улицы. Захлебываясь слезами от смешанного чувства, любви и ненависти, стыда и горькой обиды, она без остановки домчалась до кладбища и рухнула на свежий холмик материнской могилы.

– Ма-а-мо-о-чка-а! – Навзрыд произносила она, разгребая тяжёлый сырой песок, сразу же набившийся под ногти. Обессилев, поняла бессмысленность своего поведения и стоя на коленях, начала сгребать песок обратно, окропляя могилку слезами, неотрывно глядя, на овальную фотографию самого дорогого ей человека, с грустной улыбкой на очаровательном лице. Вконец уставшая, Алёнка, уткнулась лицом в холмик и в кровь покусанными губами, еле слышно прошептала:

– Прости меня, мамочка! Я его… я его… тоже… любила. Я… даже… завидовала тебе… Зачем же он, так?!!

Выплакав все слёзы, Алёнка поднялась с земли и изредка судорожно всхлипывая, огляделась. В верхушках редких кладбищенских сосен гулял ветер. На одной из них веселился бельчонок, шустро спускаясь почти до земли и, пулей взмывая вверх. В другое время, Алёнка бы обрадовалась встрече со зверьком, но теперь посмотрела на него с совершенным безразличием.

Понемногу приходя в себя, она дошла до дома. Раздумывая, постояла у дверей и, решившись, толкнула дверь. Лукич отсутствовал. Через четверть часа, она вышла приодетой, со спортивной сумкой на плече и, избегая встречи со знакомыми, направилась в сторону железнодорожной станции.

Прибыв в Пятиморск, Алёнка уже заранее приготовилась к трудностям. Но, как оказалось, Сергунин дом был неподалеку от вокзала. Громоздившийся среди пятиэтажек общежитский девятиэтажный комплекс, после поселковых домиков, показался ей киношным небоскребом. К глубокому сожалению, Сергуни не оказалось дома и она, выйдя из подъезда, в раздумье примостилась на краешек затоптанной грязными ногами скамьи. Рядом с детской песочницей, томилась от безделья группа ребят, приблизительно её возраста. Через некоторое время, один из них подошёл и, взобравшись на скамейку с ногами, спросил:

– Ты что, из Лохляндии?

– Почему? – отказавшись от протянутой ей сигареты, спросила Алёнка.

– Так сидят на скамейках только лохи. Кого ждем, леди?

– Кого надо, того и жду. – Грубовато ответила она.

– А, в сумке что, бомба?

– Чего пристал? Иди отсюда! – Совсем рассердилась гостья.

– Показывай сумку. – Настойчиво потребовал парень.

– Ты чего, дурак?!

– Не дурак, а сроду так. Показывай, или я сейчас «спецназ» вызову. – Говорил спокойно и уверенно тот. «Спецназ» Алёнке был не к чему, и она раскрыла сумку.

– Ладно, вижу… На террористку ты не похожа. К кому приехала?

– К Никитиным. – Скрепя сердце ответила она.

– К Сергуне? Ну, так бы и говорила.

Парень из заднего кармана джинсов достал маленький мобильник и большим пальцем той же руки, в которой держал телефон, ловко набрал номер.

– Але, Гуня, Тим трубит. Почему без дела? По делу. Тут к тебе родственница подкатила… Какая, какая… красивая и молодая. – Он ещё раз оглядел Алёнку с головы до пяток. – Спрашивает, откуда принесло?

– Алёна, из Сужи…

– Алёна, из какой-то лужи. А-а, ладненько… – он выключил телефон и сунул обратно в карман. – Сейчас примчится, твой родственник. У него байк под жопой, так что… жвачку хочешь?

– Спасибо. – Она взяла жвачку, поняв, что этот парень не так уж и опасен, как ей показалось поначалу.

– Поступать приехала?

– С чего ты взял?

– Сейчас все лохи сюда едут. Бабки, что ли, некуда девать?

– Причём, тут, бабки? – покосилась Алёнка на парня.

– Не боись. Это я так, чтобы не молчать.

Алёнка не сразу признала Сергуню, когда тот подъехал на мотоцикле. За прошедший год, он сильно повзрослел. Чувствовалось, что он не только освоился в городе, но и заслужил кое-какой авторитет среди вот этих ребят, что томятся от безделья. Сергуня заглушил мотоцикл, снял шлем и, молча, уставился на Алёнку. От этого молчания ей стало немного не по себе.

– Вот… Приехала… Как обещала. – Смущенно улыбнулась она.

– Ага!.. – Словно только что проснулся тот. – Привет…

– Привет! – Она потянулась к нему и, как тогда, во время прощания, поцеловала его в щёку.

– Тим, поставь коня в стойло. – Попросил Сергуня парня с телефоном и передал тому мотоцикл.

– С превеликой радостью, мин херц.

Они поднялись на четвертый этаж семейного общежития и прошли в самый конец длинного коридора. По Аленкиным понятиям, комната была приличных размеров, но обставлена только самым необходимым. По середине ее стоял обеденный стол, прикрывая собой раскладной диван, прижатый к стене. В углу, на тумбочке, стоял цветной телевизор, у дальней стены книжный шкаф с небольшим количеством книжек и журналов, окна были зашторены большими цветастыми занавесками.

– Уютно у вас. – Сказала Алёнка, снимая туфли. – А, Нина Васильевна, на работе?

– Ты, что, не знаешь? Я же тебе писал…

– Н-нет. – Пожала плечами Алёнка.

– Нет больше мамы. И, тётки, тоже нет. С работы не вернулись.

– Как? – уставилась на него Алёнка.

– Про аварию на химзаводе слышала?

– Нет.

– Ах, да!.. У нас, ведь, чем громче грохнет, тем тише слышно. – По-взрослому усмехнулся Сергуня и, спросил. – Не помнишь, сколько ты от меня писем получила?

– Около пяти… вроде…

– Понятно. – Сказал он и, к её удивлению, прикурил сигарету. На это она ему ничего не сказала, просто было как-то непривычно видеть Сергуню таким взрослым. Он подобно Лукичу, глубоко втягивал в себя дым и медленно задумчиво его выпускал.

– А, когда это случилось, с мамой?.. – осторожно, чтобы не очень его расстроить, спросила Алёнка.

– Да, уж, с полгода, как… Теперь, вот, один.

По его интонации в голосе, Алёнка поняла, что горечь утраты он уже пережил и смирился со своей судьбой, а потому в свою очередь тоже призадумалась, опустив низко голову. Ей хотелось излить Сергуне всё, что произошло с нею за последнее время, но вчерашнее удерживало, заставляя терпеть!..

– Я, теперь, тоже одна. – Тихо произнесла Алёнка.

– Ты-то… с чего?! – Захлебнулся дымом Сергуня.

– Мама утонула… Белье полоскала и упала в воду, пока я… пока мы… – Она ни в какую не желала признавать, что мать покончила с собой. – Вчера девятый день был. – И, её снова прорвало… Алёнка села на диван, уткнулась лицом в стол и принялась рыдать, вытесняя из груди этот снова скопившийся противный ком. Сергуня стал, как мог, успокаивать подругу детства, поглаживая ладонью по её трясущимся плечам, по спине, по волнистым шёлковым волосам… и тут, в комнату по-свойски, без стука, вошла рыжая девчонка.

– Привет, парниша. – Сказала она таким тоном, будто Алёнки здесь вовсе не было. Присев, упитанным задом на угол стола, достала из пачки сигарету и прикурила, слегка улыбаясь и прищурив глаз от попавшего в него дыма. Алёнка всхлипывая, вытирала слёзы, будто сквозь туман, поглядывая на курившую конопатую гостью.

– Родственница? – спросила рыжая, и стряхнула пепел прямо на пол.

– Так, ведь, ты же, уже, знаешь! – Раздраженно ответил ей Сергуня, и было понятно, что её визит, в данное время был нежелателен. Алёнка осушила слёзы и теперь с неприязнью смотрела на гостью, столь бесцеремонно ворвавшуюся к ним в комнату. Обстановку разрядил сигнал мобильника. Сергуня прижал трубку к уху и по выражению его лица, было видно, что он выслушивает что-то неприятное.

– Ладно, еду! – Сердито сказал он в трубку и повернулся к столу. – Выйдите на минутку, я переоденусь.

– Кхе! – Скорчила рожу рыжая, слезая со стола. – Могу и вообще не заходить. – Обидчиво произнесла она, направляясь к дверям. Алёнку, поднявшуюся было с дивана, Сергуня усадил на место. Рыжая вышла из комнаты, прихлопнув дверью. Хозяин защелкнул за нею дверь на шпингалет и будто укушенный заметался по комнате. Что-то, бормоча про себя, подбежал к книжному шкафу, поднатужась, отодвинул его от стены и исчез за ним. Появившись оттуда через минуту, приложил палец к губам.

– Про это никому. Секретная лаборатория. Потом покажу. – Он придвинул шкаф на место. – Я слетаю кое-куда… Ты, пока поешь, там, в холодильнике, а то мы заболтались… Тебе пива брать?

Алёнка пожала плечами.

– Значит, брать.

Сергуня, на мотоцикле, осторожно подрулил к дому, в котором застрял Колобок и, поставив своего коня между двух машин так, что его почти не было видно, вбежал в средний подъезд. Бесшумно поднявшись на пятый этаж, он остановился напротив металлической двери вишнёвого цвета и прислушался. Достал из-за рубахи универсальный ключ собственного изобретения и, сунув его в скважину замка, открыл малиновую дверь. За нею скрывалась другая, деревянная дверь, с висячим замком.

– «Остроумно», – подумал Сергуня, – туда дуй, а от туда…»

… Их ровесник Колобков, промышлял квартирными кражами недавно. На дело ходил только, когда мать начинала сетовать на отсутствие налички в семейном бюджете. В отличие от других ребят, у Колобка, всегда в кармане водилась копейка, и он иногда давал друзьям в долг под небольшие проценты. Работал он довольно примитивно: высматривал лоджию, или балкончик более менее поприличней, спускался с крыши по веревке, привязанной к вентиляционной трубе, при помощи стеклореза бесшумно вынимал стекло из балконной двери, и проникал в квартиру. Обратно выходил, как ни в чём не бывало, через дверь и был таков. Обратный отход через крышу, из-за собственного избыточного веса, у него отработан не был и сегодня, ухватив солидный куш, он не смог открыть входную дверь, на что, и был расчёт хозяина квартиры. В паническом состоянии, он обзвонил всех друзей, у кого были мобильники, и наткнулся на Сергуню, единственного, кто пообещал помочь…

– «Хорошо, что не кодовый». – Подумал Сергуня, отомкнув висячий замок и, услышал внизу лестницы, торопливые шаги. Он прикрыл вишнёвую дверь и начал спускаться вниз. Ему на встречу поднимались двое, прилично одетых мужчин. Встретившись с ними, Сергуня занервничал и кинулся, было на пролом, но ловко подставленная нога, грубо остановила его прорыв на свободу. Его подняли и, заломив до боли и без того ушибленную руку, подталкивая, повели обратно наверх.

– Может, и, не этот… который по веревке лез, намного упитанней выглядел.

– Тихо. – Остановившись, шёпотом сказал тот, который выглядел, уж, очень хилым. – Значит, этот на шухере был. Чего тут не ясного? А, ты пацан, знаешь, что за шухер больше дают? – оскалился он, почёсывая стволом пистолета свой висок. – Ну, сколько вас? – он выламывал Сергуне руку. Тот застонал от боли.

– Двое. Пусти!

– Ага, сейчас. И, денег на такси подкину.

Они втолкнули его в раскрытую дверь и заперлись на все замки. Рядом с ванной комнатой, стоял растерянный, задрожавший при виде ствола, Колобок.

– Ну, чего обоссался? Иди сюда. – Махнул ему стволом худой. Но вместо того, чтобы послушаться, Колобков метнулся в комнату, где была раскрыта им же самим балконная дверь…

– Ух, ты, сучёнок! – Кинулся за ним второй мужчина. Он вернулся через несколько секунд, виновато мигая, разводя руки в стороны. – Ушёл… вниз. Прямо на урну угодил. Даже мяукнуть не успел…

– И, хрен с ним! Догляди, все ли на месте, да валим отсюда. Гля, такая классная пещера была! Тьфу-т-ты!..

Сергуня, поначалу принявший этих мужиков за милиционеров, теперь понял, что это далеко не так. Они были либо крутые предприниматели, либо бандиты, что для него, по сути, означало почти одно и то же. Грохнуть могут не задумываясь.
– Пусти, не убегу. – Выдернул руку из руки тощего Сергуня.

– Один уже попробовал… – оскалился тот. – Поведай-ка лучше, каким образом калитку отворил? Ведь однозначно, что ты… Ничего не помято. Значит, без «абакумыча» обошёлся. Верно, ведь? Такие замки без ключей, не каждый спец откроет.

– А, отпустите? – глядя на него из-под лобья, спросил Сергуня.

– Поглядим…

– Всё здесь. В пакете. За дверь сунул, дурашка.

– Ну, и, ладненько. Жаль только, что хату придётся пока бросить. Нравилось мне здесь. А, тот, так ни разу и не дернулся?

– Не-а. Толпа окружила, «скорую» ждут.

Сергуня только сейчас с ужасом осознал, что случилось.

– Я закурю? – спросил он.

– Закури… Может быть в последний раз. – Снова оскалился тощий.

– Покажу чем открыл, так отпустите? – спросил Сергуня, глубоко затягиваясь.

Хозяева квартиры переглянулись.

– Ну, показывай.

Сергуня, наклонившись, задрал штанину и извлек из кобуры, прикрепленной к ноге, какое-то подобие кухонной электрозажигалки. Всё это время он находился под прицелом.

– Держите. УО – универсальная отмычка. Сам придумал, сам сделал. Любой замок откроет. Кроме цифровых.

– А, автомобильный… тоже?..

– Не-а, там посложнее…

– Хилый, менты! – Крикнул товарищ, услыхавший сирену. – Валим отсюда, пока не замели.

Все трое вышли из квартиры и бесшумно, но быстро, спустились вниз, придерживая за локти Сергуню, словно оперативники пойманного с поличным воришку. Усадив его на заднее сиденье «Джипа», зажав между собой, Хилый махнул шофёру, вопросительно смотревшему в зеркало заднего вида.

– Куда? – сонно и безразлично спросил тот.

– Где живёшь, Кулибин? – спросил Сергуню Хилый.

– На вокзале. – Ответил тот.

– Послушай, юноша! С тобой серьёзно, разговаривают серьёзные люди. А, ты хамишь! – Напарник Хилого больно ткнул его стволом в ребро.

– Спокойней, Крот. Парню пошутить захотелось. – Одёрнул того Хилый, особенно ласково посмотрев на Сергуню. – Не смогёшь ли ты сработать такой же «хронометр», только автомобильный? Заплачу – не обидишься.

– Попробовать можно. Только, уж, больно кропотливая работа.

– Долго возиться?

– Недели две, не меньше.

– Ну, это не срок! – Довольно оскалился Хилый, озираясь по сторонам. – Месяц тебя устроит?

Сергуня почесал в затылке:

– Устроит. А, этот… значит, задарма? Я без него, как без рук.

– Тебе… о школе думать надо! – Неожиданно психанул Хилый, и нервно поиграв пальцами на своем колене, спросил. – Сколько за него… хочешь?

Сергуня, взявший ситуацию под контроль, наклонил голову на бок и, призадумался. Потом тяжело вздохнул, будто прощался с любимой игрушкой и уверенно сказал:

– Тыщу.

Хилый глянул на Крота. Тот неохотно сунул руку в потайной карман и извлек оттуда брикет сотенных. «Кулибин» посмотрел на деньги, на Хилого и, усмехнувшись, уточнил:

– Тыщу баксов. Желательно нашими, по курсу.

– Од-нако! – Удивился алчности пацана Хилый.

– Здрасте. – Сказал Сергуня, разглядывая через окно знакомую улицу.

– Чего?

– «Однако, здрасте… я Валерий Леонтьев…», есть такая передача, по телику. Вон мой небоскрёб.

Бандиты рассмеялись. Улыбнулся даже не причастный ко всему происходящему водитель.

– Мочкануть его и все дела. – Не снимая улыбки с лица, сказал Крот. – Иначе из него такое дерьмо вырастет!..

– А, мне показалось, что вы «в законе». – Разочарованно произнёс изобретатель.

– Ладно, не скули! – Посерьёзнел Хилый. – Есть у нас с собой… «по курсу»?

Крот недовольно что-то проворчал, запуская руку в пакет, который так и не удалось унести с собой Колобку.

– Вроде наберётся. – Перебрав деньги в пакете не глядя, сказал Крот.

– Так рассчитайся с «Кулибиным»! – Снова нервно проговорил Хилый.

– Стойте! – Неожиданно крикнул Сергуня. – Мой дом проехали…

Машина, скрипнув резиной, резко остановилась и, сдалась метров двести назад. Разбогатевший в одночасье Сергуня, застегнув все пуговицы на рубашке, под которой были ровненькие брикеты, осторожно вышел из машины.

– Проводи пацана до хаты. – Сказал Хилый Кроту, через приспущенное стекло, оглядывая окрестности жилого массива.

– Ну, чего стоишь, примёрз, что ли? – подтолкнул Сергуню Крот.

– Ещё бы… желательно аванс. – Серьёзно сказал юнец.

– Аванс… какой ещё аванс? – не понял Хилый.

– Так… за новый заказ. Без стимула работать, руки не слушаются.

Хилому, как и Кроту, наглость этого пацана надоела, но он знал что, имея такие отмычки, будет иметь в тысячу раз больше, чем имеет сейчас! И, он уже через силу, улыбнувшись наглецу, крикнул:

– Дай ему… процентов тридцать. Остальное потом.

– Пятьдесят. – Перебил его «Кулибин».

Хилый сморщился, словно разжевал целую горсть клюквы.

– Ну, чёрт с тобой! Пятьдесят…

Крот, потерявший дар речи, глядел на и так чрезмерно лоханувшегося главаря.

– Ну, чего, заклинило?! – Снова крикнул Хилый Кроту.

– Нету больше бабок. – Охрипшим голосом ответил Крот, почёсывая щетинистое горло.

– Ладно, давай баксами. – Снисходительно произнёс Сергуня. – Я видел, там мелькнула пара пачек.

Крот насмешливо глянул на Хилого. Тот ему хитровато подмигнул, и бандитскому казначею всё-таки пришлось отсчитать ещё пятьсот долларов и передать в руки «Кулибина».

– Теперь всё?

– Всё. Только проводите. Могут бандюганы в подъезде навалиться.

– Ну, пошли.

Сергуня, похожий на телепузика и Крот, озирающийся по сторонам, направились к парадному входу общежития.

– Эй, «Кулибин», а ты чего баксы не любишь, патриот, что ли? – спросил вдогонку Хилый.

– А, кто мне их поменяет? Я ведь, ещё пацан.

Крот проводил Сергуню до самой комнаты. И, только когда тот отпер дверь и откровенно ему улыбнулся, протянув руку, Крот, молча, повернулся и быстро затопал по коридору.

– Не хочешь, не надо. – Вытер Сергуня не пожатую бандитом руку о рубашку, набитую деньгами. Алёнка, прикорнув, мирно спала на не разложенном диване. Хозяин на цыпочках подошел к книжному шкафу и, отодвинув его, проник в потайную комнату. Он небрежно вывалил деньги в нижний ящик письменного стола, немного подумав, взял один брикет и сунул в нагрудный карман. Придвинув шкаф к стене, он несколько мгновений полюбовался спящей подругой и, выйдя из комнаты, тихонько запер дверь на ключ.

До злополучного дома он доехал автобусом. Проходя мимо урны, Сергуня не останавливаясь, искоса оглядел вокруг неё большое засохшее кровяное пятно. Люди проходили мимо, уже не придавая этому особого значения, и ему до слёз стало жаль неуклюжего Колобка. Обогнув дом, он из-за угла недолго понаблюдал за стоянкой. Мотоцикл стоял на месте.

Когда он подъехал к общежитию, то заметил, что пацанов у скамейки было больше обычного. Подрулив к ним, он бойко крикнул:

– Привет всем! Что за сходняк?

Ребята сидели с кислыми физиономиями. К нему вразвалку подошел Тимур и, пожав за всех его руку, спросил:

– Про Колобка слыхал?

Сергуня пожал плечами. Тимур нагнулся к его уху и негромко сообщил:

– В общем, слазил он не удачно. Видать хозяева застукали. С пятого этажа сбросили, прямо на урну. В реанимации скончался.

– А, с кем ходил?

– Никто не знает. Вахтёрша, говорит, какая-то девчонка позвонила и сразу же трубку бросила. Сеструха его на опознание ездила, говорит он. Их мамаше уже два раза «скорую» вызывали.

Сергуня озабочено оглядел собравшихся и на ощупь, вытащив из кармана рубашки с полпачки купюр, положил в нагрудный карман Тимура.

– Расслабьтесь малость. Мне-то некогда с вами… Гостья у меня.

– Так, может, лучше на похороны оставить? – спросил серьезно Тим. – У них сейчас за душой не копейки.

– На похороны найдём. Расслабьтесь. Прислушайся под это дело, может, кто чего и взболтнёт.

– Как скажешь. – Пожал плечами Тимур. Сергуня завёл мотоцикл и, описав небольшой круг, скрылся за домом.

Он парковался в подвале, во владениях дворника дяди Фёдора. Сергуня с ним рассчитывался пару раз в месяц, за «аренду» помещения, после чего всякий раз тот оставался ночевать прямо на верстаке, подложив под голову валенки и накрывшись какой-нибудь дерюгой. Широкая железная дверь в подвал, днём была постоянно распахнута настежь. Сергуня, остановившись напротив неё, пропищал сигналом. Из проёма тут же высунулась голова дяди Фёдора.

– Давай. – Махнул он рукой. – Заезжай.

По деревянному настилу, сколоченному им из двух досок, Сергуня, придерживая своего коня на тормозе, мастерски съехал в подвал, не задев подножками ни одного из дверных косяков. Пол в подвале был твёрдый и сухой. Тут было зимой тепло, а летом прохладно.

Поставив мотоцикл к дальней стене, Сергуня отвернул кран, врезанный прямо в трубу стояка, и принялся тщательно отмывать руки.

– Слыхал про Колобкова-то? – спросил его дядя Фёдор. Сергуня молча, кивнул.

– Говорят, с балкона его скинули… Квартиру хотел ограбить. Ну, и, Колобо-о-ок! Думаю, откуда у него всегда деньги водились, а он оказывается приворовывал. Вот с тобой, всё ясно – за мать пенсию получаешь. А, у него откуда? Когда было, не спросишь – всегда, пожалуйста. Да-а. Да, может, вовсе и не так дело-то обстоит?

– Может и не так. Не знаю. – Сухо ответил Сергуня, вытирая ветошью руки. – Не до того мне сейчас. Гостья у меня. Пока, дядя Фёдор.

Он вышел на улицу. Уже вечерело. Надо было закупить продуктов, чтобы подольше из дома не выходить и вплотную заняться заказом. «Господа попались серьёзные – не выполнить нельзя. Алёну, вот не во время принесло. А куда ей деваться? Тоже одна осталась. Чем бы её занять? Попробую в какой-нибудь колледж пристроить, а там видно будет. – Про Колобка он старался не думать. – Иначе заклинит извилину и мало ли какое слово может выскочить сдуру. А, этим лишь бы зацепиться – раскрутят на всю катушку».

В комнате было сумрачно, когда Сергуня вернулся с полным пакетом продуктов. Гостья булькала водой в потайной комнате.

– Гуня, это ты? – спросила Алёнка.

– Ты чего там?..

– Прибираюсь. У тебя тут всё разбросано…

Войдя в потайную комнату, хозяин, окинув быстрым взглядом стол, и рассердился.

– Ты зачем убрала детали?! Они у меня по порядку были разложены! – Повысил на Алёнку голос Сергуня. Гостья даже вздрогнула от такого тона.

– Я хотела, как лучше. – Тихо проговорила она.

– В ящики лазила?

– Нет.

– Зачем же ты их все в одну коробку? – застеснявшись своего грубоватого тона, уже мягче сказал он. – Теперь целый день потратишь, пока разберёшься. Давай договоримся, ты к этому столу не подходишь. Ладно?

– Ладно. – Согласилась Алёнка и у неё на переносице появилась грустная морщинка.

– Так. Мы сегодня по-человечески ещё ничего не ели. Бросай тряпку.

Он забрал из её рук ведро со свисавшей половой тряпкой и вынес в коридор. Вернулся, включил свет, телевизор и тоска, поедавшая Алёнку в его отсутствие, улетела в настежь распахнутую хозяином форточку.

Переехав в город, Сергуня с матерью, получили служебное жилье в малосемейке. Это была небольшая комната, в конце длинного коридора. В прежние времена в ней проводились занятия школы рабочей молодёжи. Из неё даже был выход на балкон пожарной лестницы, пристроенной к наружной стене дома. Когда же соседи за перегородкой съехали, они перебрались в их более просторное жилье, хотя по закону и «учебка» осталась за ними. Пережив страшную трагедию, и немного успокоившись, он, будучи пацаном смышлёным, чувствуя общежитскую власть шаткой и не постоянной, сотворил маленькую хитрость. Он через дядю Фёдора, тёткиного мужа, осиротевшего одновременно с Сергуней, нанял пару строителей, которые за умеренную плату пропилили в перегородке небольшой дверной проем, соединивший обе комнаты. А, входную дверь в «учебку», что вела из общего коридора, тщательно заделали, будто его там никогда и не существовало.

Так у Сергуни появилась потайная комната, которая ничуть не мозолила глаза сменившейся несколько раз общежитской администрации.

Когда Алёнка вышла в умывальник, что находился за входной дверью в маленьком коридорчике, Сергуня метнулся в потайную и, схватив из ящика её фотографию, местами заляпанную, порвал на мелкие части и выбросил в раскрытую форточку.

– «А, вдруг, она уже видела? – взволнованно подумал он. – Нет. В ящики, говорит, не заглядывала. Хорошо, что во время вспомнил, а то было бы вопросов-то…»

Задвинув шкафом проем, он присел к столу и раскрыл баночку пива. Оставшись без матери, Сергуня научился питаться кое-как. Он и сейчас бы перебился полукругом копченой колбасы, либо пакетом чипсов, запивая пивком, но, взглянув на вошедшую Алёнку, спохватился.

– Давай я тебе пельмени приготовлю. – Сказал он. – Ты же вот так не привыкла.

– Может я сама?

– Потом сама. Там сейчас народу много… Кривотолки начнутся разные…

– Где это?

– На кухне. Она же общая. Можно бы прямо тут, на электроплитке, так долго ждать…

– Тогда, за одно, и чайник вскипяти. Не могу, как пить хочется.

– А, ты, пока пивка бахни. – Предложил ей Сергуня, унося с собой кастрюлю и чайник.

Алёнка с интересом прочитала надпись на банке, и сделала несколько глотков. Пиво ей понравилось. Она попила ещё и не успела поставить банку на стол, как в дверь, совершенно бесцеремонно, ввалилась рыжая. Не вытирая ног, она по только что вымытому Алёнкой полу, протопала к дивану и плюхнулась на него всем своим весом. И, сразу же, потянулась к пачке сигарет оставленных Сергуней на краю стола. Закурив, она искоса с насмешливой улыбкой посмотрела на Алёнку.

– Ты ему кто? – выделяя каждое слово, спросила рыжуха, стряхивая пепел прямо на пол.

– Я ему жена. – Так же членораздельно ответила Алёнка, глядя на нежеланную гостью серьёзным гипнотизирующим взглядом. – А, вот ты кто?

Алёнка за время этого не приятного диалога, незаметно достала зубочистку и, подойдя, уколола ею гостью в бок. Та пронзительно взвизгнула, подпрыгнув на мягком диване.

– А? – переспросила Алёнка и снова ткнула в её бок зубочисткой. Та вскочила с дивана и с глазами полными ужаса, попятилась к выходу, наблюдая, как Сергунина жена, не спуская с неё колючего взгляда, рукой нащупывает на столе большой кухонный нож. Рыжая с визгом выскочила из комнаты, чуть не сбив с ног хозяина, и припустила по коридору.

– Дурдом! Это какой-то дурдом! – Истерично кричала рыжая, чтобы её слышали все его жильцы.

Сергуня ничего не понимая, вошёл в комнату и увидел преспокойно сидевшую на диване Алёнку, которая листала журнал, правда, держа его почему-то вверх ногами.

– Ты чего с Мариной сделала? – улыбнувшись, спросил он. Сергуня и сам еле переносил привязавшуюся к нему со времени материнских похорон одноклассницу, не столько ему помогавшую, сколько вымогавшую.

– Не знаю. – Ответила Алёнка. – Я ей только сказала, что ты мне муж.

– Муж?.. И, всё?

– И, нечаянно уколола зубочисткой.

– А, ты, Алёнка хулиганка! – Рассмеялся Сергуня, больше всего, радуясь тому, что она назвала его мужем. – Ты пока больше не хулигань. – Доставая из морозилки пельмени, сказал он. – Хотя бы минут двадцать. Пока я приготовлю еду…

– А, можно мне ещё пива? – облизнувшись, спросила она.

– Что, понравилось?

– Угу, вкусно.

– Так возьми в холодильнике. – Внимательно на неё посмотрев, сказал Сергуня и пошёл на кухню.

Алёнка же взяла пульт и, перебрав несколько каналов, остановилась на футболе. Футбол она не то чтобы любила, а скорей всего к нему привыкла. Потому что когда Лукич болел за свой любимый «Спартак», Алёнка всегда была за соперников и, выиграв у него, долго над тем подтрунивала, что ей доставляло огромное удовольствие. Потому и разбиралась она в этом виде спорта, примерно на уровне среднего фаната. Присмотревшись к игре, она поняла, что трансляция ведётся с местного стадиона, и играют команды второго дивизиона. Когда вошёл Сергуня с кастрюлей готовых к употреблению пельменей, Алёнка неожиданно пронзительно взвизгнула и, подбежав к нему, потащила к телевизору.

– Это он! Он! Слышишь?! Вячеслав Терёхин! Восьмой номер!!!

– Гол забил что ли? – не понял Сергуня, приглядываясь к экрану. – Так «Спутник» против нас. Нам забили. У нас же «Химик».

– Какая разница, кто чей! Поехали на стадион! Мы должны его увидеть!.. – Засуетилась Алёнка.

– Кого?

– Кого, кого! Ты, что, его не помнишь? Славик Терёхин, пропавший ещё во втором классе… Ну, Лукича сын!

Сергуня видел, какой радостью светились её глаза.

– А-а-а. – Будто вспомнив его, произнёс он наконец-то, поставив кастрюлю на стол. – И, чего теперь?

– Надо ехать на стадион!

Сергуня, почесал затылок и усмехнулся:

– Какой стадион? Матч-то транслируют в записи. Вон, глянь программу.

– Правда? – Алёнка присела на краешек дивана, внимательно наблюдая за игрой, надеясь, что его покажут крупным планом. Но телевизор показывал не совсем качественно, и лица игроков всё равно бы рассмотреть не удалось. Тем более что она его помнила всего лишь второклашкой.

– Давай, ешь. – Предложил Сергуня, накладывая пельмени в тарелку. Но она его не слышала, рассматривая фигурки футболистов, бегающих на экране.

Матч закончился. «Спутник» выиграл. Пельмени остыли. Алёнка медленно повернулась к столу. Сергуня молча, потягивал пиво из баночки.

– А, откуда этот «Спутник»? – спросила она.

– Вообще-то я в футболе не спец, но предполагаю, что где-то рядом, с нашим регионом.

– Давай узнаем! – В её глазах, снова вспыхнула радость.

Алёнка уселась за стол и принялась жадно уплетать остывшие пельмени, запивая отобранным у Сергуни пивом. Поглотив всё, что было на тарелке, она смущённо посмотрела на хозяина. Он расценил её взгляд по-своему:

– Это я потом помою…

– Нет, уж, это я сама. Как говорится: не откладывай работу на субботу, а грязную посуду на потом. – Сказала она, вспомнив присказку Лукича.

Глава 18

Прожив самостоятельно более полугода, Сергуня приобрел кое-какой жизненный опыт и изворотливость, как необходимые качества для нормального существования, в этом полумиллионном городе. Он научился не только быть самим собой, но и тем, кем его желали видеть окружающие. Ровесникам, он старался казаться суровым и немногословным. С взрослыми держался скромно. Разговаривал, вызывая к себе чувство сострадания и некоторой жалости к сиротинушке пай-мальчику. Актерский талант в нём проявился сразу же после потери матери, когда Сергуня окончательно понял, что кроме себя ему больше надеяться не на кого. Теперь он необдуманно не делал ни одного шага. Научившись предчувствовать опасность, он случалось, кулаками доказывал пацанам «без царя в голове», на какое дело можно сегодня идти, а на какое не следует. При поддержке Тимура, авторитета дворовой компании, с которым они жили в одном доме только на разных этажах, Сергуня завоевал не малое к себе уважение. За его логическое мышление и изобретательность его прозвали Кулибиным, хотя прямо в глаза, на всякий случай, так не называли, побаивались. Делишки их компания проворачивала редко, но они всегда были тщательно продуманы и завершались успешно.

К нагрянувшей к нему внезапно подруге детства, Сергуня прежних чувств не испытывал, но относился к ней далеко не хладнокровно. К тому же постигшее их обоих горе, связывало крепкими узами.

Алёнка не сразу, но заметила, что он стал не похож на того Сергуню, романтичного и преданного ей до мозга костей, которого она знала в недалёком детстве. И хотя опиралась на него, как на состоявшегося уже мужчину, в её подсознание вкрадывалась догадка, что для него теперь была обузой.

Войдя в комнату, Алёнка увидела его задумчиво покуривающего на диване. Она уложила посуду в сушилку и тихо подсела к нему.

– Я, наверное, тебе мешаю? – спросила она. – Немного к городу присмотрюсь и…

– Да ты что, спятила с горя?! – Перебил её Сергуня. – Ты, хоть, представляешь, что здесь бывает с такими… вроде тебя?

– С какими такими? – сверкнув озорным огоньком в глазах, переспросила она.

– Н-ну… с такими… красивыми. – Он смущённо опустил голову. – И, вообще. Давай завтра походим по ВУЗам, может быть ещё не поздно в какой-нибудь сунуться. Чтобы хоть год впустую не прошёл. А если не понравится, переведёшься. Например, в торговый, а?! – Обрадовался он своей смекалке. – Хочешь по секрету?

– Хочу. – В этот миг она узнала в нём того самого романтика, которого знала всю жизнь.

– Я надумал, открыть свой магазин.

– Да-а?! – Удивилась Алёнка. – А разрешат?

– Не в этом дело. Просто для начала надо побольше «бабок» сделать. А, на это уйдет немало времени и сил.

– Давай я на работу устроюсь? – наивно спросила она.

– Кем? – усмехнулся Сергуня. – Сталеваршей?

– Ну, манекенщицей, например. – Свесив прядь волос и, придерживая их растопыренными пальцами, посмотрела она на него хитроватым прищуренным взглядом.

– Тогда, уж, лучше сразу… на панель! – Психанул Сергуня. – Жалко, что в торговый опоздали. А, может, на бухгалтера пойдёшь? Там круглый год, по объявлениям набирают. Ты сможешь бухгалтером-то…

– Хорошо. – С безразличием произнесла Алёнка. – Можно и на бухгалтера.

– А, потом, в торговый. Решили?!

– Решили. – Улыбнулась ему Алёнка. – А чем же мы будем торговать в твоём магазине?

– Это надо продумать. Хорошенько продумать!

Она взяла опустошенную Сергуней пивную банку и, запрокинув назад голову, вылила себе в рот оставшиеся капли.

– Нравится? Так давай ещё по баночке… – удовлетворённый принятым решением, сказал Сергуня. Он уже не сомневался в правильности их выбора. Ему в любом случае нужен будет бухгалтер.

– Я знаю, чем нужно торговать. Хотя бы для начала…

– Ну, чем? – глянул на неё с любопытством Сергуня.

– Пивом.

– Вот видишь. – Подумав, весело сказал он. – Ты же прирожденная торгашка.

Сергуня включил телевизор, пробежался по каналам, и не найдя ничего по своему вкусу, выключил его, небрежно бросив пульт на стол. Время было уже позднее, но они шутили и болтали о пустяках, допивая оставшийся янтарный напиток. Осушив последнюю банку, Сергуня закурил, выпуская дым в сторону от Алёнки. Она же, медленно протянула руку к пачке, достала сигарету, припоминая, где уже видела такие. Вспомнила и улыбнулась – это Лукич тогда, с получки принёс такую же пачку, решив побаловаться дорогими, а она вот так же повертела их в руках и выбросила в окно.

– А, вот этого делать, не советую. – Строго посмотрел на подругу Сергуня.

– Я просто так. – Очнулась от воспоминания Алёнка.

– Все по началу – просто так. А, потом не знаешь, как бросить. Давай-ка ложиться спать. Тебе где постелить на диване, или в той, на раскладушке?

Алёнка пожала плечами.

– Спи на диване. На нём мягче.

Он постелил ей чистое белье, стиранное ещё матерью, и ушёл в другую комнату, на раскладушку к которой привык.

Они долго не могли заснуть, думая об одном и том же. Не первый уже час скрипела старенькая раскладушка под Сергуней. Его сердце сжалось, когда Алёнка жалобно, как в детстве позвала:

– Гуня-а…

– Чего? – спросил он, чувствуя, как бешено, колотится сердце.

– Там кто-то ходит. Я боюсь.

– Где?

– Там, за дверью.

– Это соседи. Они, бывает, ночью бродят.

Они помолчали. Судорожно вздохнув, Сергуня перевалился на другой бок и снова услышал её голос:

– Мне страшно. Иди ко мне.

Он растерянно сел на раскладушке, нервно покусывая губы, зная, что если пойдет к ней, должно будет случиться «это», что бывает между мужчиной и женщиной, но боялся, что у него не получится, как тогда с Мариной, что стало бы для него полной катастрофой. Ведь Алёнке и в голову не могло прийти что, глядя на фотографию, он имел её бессчетное количество раз. И, с Мариной тогда у него ничего не получилось, лишь потому, что мастурбация тлетворно повлияла на его психику.

Сергуня решительно встал на ноги и, выйдя из-за шкафа, протопал босыми пятками к входным дверям. В коридоре было тихо.

– Ушли? – спросила Алёнка. В её шепоте Сергуня уловил волнующие нотки. Он постоял в нерешительности и хотел, было уйти, но она повторила:

– Я, боюсь.

– Ну, ладно. – Сказал он и прилег на диван с краю. Но, Алёнка заботливо поделилась с ним одеялом, и Сергуня нечаянно коснулся её гладкой кожи, ощутив тот дурманящий запах женского тела, что остался в памяти с прогулки на «баркасе». Его забила мелкая дрожь, с которой он не мог совладать, и это не осталось ею не замеченным.

– Тебе холодно? – спросила она.

– Немного. – Злясь на себя, ответил он.

– Давай я тебя согрею. – Алёнка, просунув одну руку под его спину, обняла, прижавшись к нему голой упругой грудью. Ей захотелось тех сладких ощущений, что были той самой ночью «в раскачивающейся лодке». Переступив через все барьеры стыдливости, она сама поцеловала его в пухленькие губы и, подогнув колени, сняла с себя трусики, продолжая при этом прерывисто и торопливо целовать его щеки, губы, нос, шею… Сергуня начал ей отвечать тем же и в его сознании появился «баркас», перепуганная Алёнка, в насквозь мокром платье, сладковатый дурманящий вкус её губ… Тогда, не смотря на столь юный возраст, он ощущал себя полноценным мужчиной, а теперь, когда эта проклятая эрекция была необходима, она не наступала. Было приятно ощущать её всю, полностью отдавшуюся, но злость на себя, только усугубляла положение. Истомленная желанием Алёнка, неоднократно прикасалась к его мужскому достоинству и ничего стоящего там не обнаружив, с новым азартом принималась ласкать его тело, стремясь пробудить в нём настоящее чувство.

– Может со светом? – шепнула она ему в самое ухо, не теряя надежды на положительный исход.

– Хоть в тысячу свечей! – Сергуня быстро освободился из её объятий. Сел, свесив ноги с дивана. – Я, наверное, для этого ещё не созрел. Говорят, что у девчонок это развивается быстрей.

– Прости, я не знала. Ничего, я подожду. В конце концов – мы созданы друг для друга. – Она, играясь, пригнула его голову к подушке. – Всё нормально. Ложись и ни о чём не думай.

Сергуня быстро надел трусы, коим-то образом, оказавшиеся на полу и прилёг на прежнее место. Алёнка, обняв его одной рукой за живот и, положив голову ему на грудь, вскоре затихла в безмятежном сне. В таком положении ему было не заснуть. Сергуня не привык, чтобы на него что-нибудь давило, поэтому долго лежал с открытыми глазами. Когда в комнате стали различимы предметы, он почувствовал, как поднялось его мужское достоинство, и какой твердостью оно обладает. Подруга так сладко спала и так откровенно похрапывала, что в памяти всплыл тот самый тост: «…есть желание, но нет возможности…» Он осторожно освободился от её объятий и на цыпочках ушёл на раскладушку.

Первый месяц их совместного существования, пролетел незаметно. Алёнка вошла в роль домохозяйки. Она ходила по магазинам, попутно знакомясь с городской жизнью, и блюла чистоту и порядок в жилище. До бухгалтерских курсов были еще целых два месяца, и пока была возможность пожить без лишних забот. Сергуня увлеченно занимался своими изобретениями в потайной комнате, и она ему старалась не мешать, зная, что если он что-нибудь делает, значит, это будет что-то грандиозное. Так проходил день за днем, неделя за неделей.

Используя в подвале, универсальный токарный станочек дяди Фёдора, Сергуня наловчился изготавливать необходимые детали, что открывало большие возможности в его предприятии по накоплению стартового капитала. Разделавшись досрочно с заказом Хилого, и припрятав его, он приступил к изготовлению стреляющей авторучки, на что у него ушло всего каких-то пара дней. Игрушка, как он её окрестил, получилась что надо. На вид она ничем не отличалась от обычной авторучки, ею даже можно было писать. Ствол же был гладким и предназначался для стрельбы малокалиберными патронами в упор, в целях самообороны.

Пощёлкав несколько раз спусковым механизмом, он приспособил игрушку в нагрудный карман и посмотрелся в зеркало. Изделие в глаза не бросалось и подозрений не вызывало. Сергуня откинулся на спинку стула и, закурив, достал мобильник. Алёнка, переделав все домашние дела, сидя на диване, листала журнал.

– Тим, привет. – Услышала она спокойный голос Сергуни, донёсшийся из потайной. – Ты сейчас где?

– В песочнице, где ещё?..

– Помнишь, ты мне как-то цыплят предлагал? Курица есть. Цыплята нужны.

– Сколько надо?

– Хотя бы десяток.

– С доставкой?

– Не надо, я сам спущусь.

Алёнка удивленно и восторженно посмотрела на Сергуню, когда тот протопал к выходу, загадочно ей подмигнув. Она представила бегающих по полу, желтых, как лимончики, чивкающих цыплят.

– «Когда это он успел курицу принести?» – Подумала Алёнка и распираемая любопытством, вытянув шею, вошла в потайную комнату и задвинула за собой шкаф, чтобы курица не выбежала.

– Цыпа, цыпа, цыпа… – позвала она, заглядывая по углам и под раскладушку.

На улице, Сергуня подошёл к ребятам, изнывавшим от безделья и, пожав каждому руку, спросил:

– Тима не видали?

– Только – что слинял куда-то.

– Ему позвонили, и он ушёл. – Подтвердил другой. – Курить есть?

Сергуня неторопливо достал из кармана пачку «Мальборо» и, тряхнув её, высунул наружу фильтр сигареты, протянув стрелку.

– И, мне можно? – спросил другой, моложе первого наполовину.

– Да, нате, курите. – Подчеркивая своё превосходство, Сергуня пустил пачку по рукам.

На ступеньках крыльца появился Тимур. Они, словно дуэлянты, пошли навстречу друг другу. Пацаны наблюдали, как они, подержавшись за руки, удалились за угол дома.

– Не знаешь, подвал открыт? – спросил Сергуня.

– Да. Дядя Фёдор с утра свою зарплату корешкам пропаивает. Я заходил недавно, бахнул пол стакана.

– Корешков надобно выдворить. Борзой народишко. – Сказал, сердито щурясь Сергуня.

– Ладно. Только ты сам заводись, а то мне неудобняк. Наливали всё-таки.

Они спустились в подвал, пинками выдворили дядькиных собутыльников и заперлись на железный засов, отряхиваясь и посмеиваясь над содеянным. Дядя Фёдор спал прямо на верстаке, положив под голову валенок.

– Из пушки стреляй, не разбудишь. – Сказал Тим.

– А, мы сейчас проверим. Давай цыплёнка.

Тимур, подал Сергуне пакетик с патронами. И, в его глазах вспыхнули озорные искры, когда, взяв из кармана авторучку и оттянув затвор, друг вложил в неё патрон. Затем он приставил к стене доску и, отойдя шагов на десять, выстрелил. Хлопок получился резкий и звонкий. Дядя Фёдор на это, что-то громко пробормотал, не отрывая головы от валенка. Сергуня, зарядив снова, предложил выстрелить Тимуру. Тот взял игрушку, вытянул руку, целясь в доску, и нажал тугой спуск. На второй выстрел, дядя Фёдор отреагировал точно так же, как и на первый. Они осмотрели доску, с двумя сквозными пробоинами и переглянулись.

– Вот это штуковина! – Восхищенно сказал Тим. – Сам сделал? Продай, а?

– Налаживай сбыт. Я тебя этим добром завалю с головы до пят. – Тихо и серьёзно ответил Сергуня.

– Стоит подумать. – Нараспев произнёс Тим, широко и довольно улыбаясь.

– Ну, что, по рукам?

– По рукам.

Они пожали руки и, не обращая внимания на хозяина подвала, вдыхавшего пыль с валенка, вышли на улицу.

– Ты пришли пацанов. Пусть присмотрят за подвалом, пока он не проснётся. – Попросил Сергуня Тима.

– Ноу проблем. – Ответил тот, наблюдая, как друг заряжает игрушку. Поставив на предохранитель, Сергуня закрыл её блестящим колпачком со стрелкой и приспособил к нагрудному карману, сразу став похожим на студента.

Глава 19

Неприятный запах в Сергуниной мастерской, подействовал на Алёнку тошнотворно. Не обнаружив курицы, она подошла к окну и открыла форточку. Но, воздух всё равно оставался противным, и пришлось распахнуть балконную дверь. Ей никогда ещё не приходилось бывать на балконе. Казалось, что с него можно было шагнуть прямо на пышную, шевелящуюся на ветру, зелёную шевелюру молодого тополя, закружившего голову. На свежем воздухе тошнить перестало, но ужасно захотелось есть. Она закрыла дверь и услышала, что в переднюю, кто-то вошёл. Заглянув в маленькую дырочку, проделанную когда-то предусмотрительным Сергуней в задней стенке шкафа, Алёнка увидела двух незнакомых мужчин. Один из них был высокий и широк в плечах, другой же полная его противоположность. Они недолго постояли у дверей, оглядывая комнату и не разуваясь, прошли к столу. Незнакомцы не уселись на диван, который притягивал к себе своим мягким видом, а присели на стулья, развернув их спинками наоборот. Худой посмотрел на часы и тихо произнес:

– Подождём.

Здоровяк ничего не ответил и потянулся к Алёнкиной сумочке, лежавшей на широкой спинке дивана. Алёнка же, наблюдая за всем этим, кляла себя за то, что опять забыла запереть за Сергуней входную дверь. Закусив кулак, она, молча, наблюдала, как здоровяк совершенно бесцеремонно роется в её сумочке. Сначала он вынул кошелёк, заглянул в него и швырнул обратно. Вынув паспорт, долго с любопытством его листал. Заглянув за обложку, он обронил на пол фотографию Лукича, которую Алёнка хранила в тайне от Сергуни. Глаза Алёнки от негодования увеличились вдвое. Все её существо, протестовало! Жаль, что Сергуня запретил рассекречивать эту комнату под любым предлогом, иначе бы она им показала, как копаться в её сумке, в её доме! Глаза от напряжения слезились. Здоровяк нехотя наклонился и поднял фото. Посмотрев на него, с ухмылкой сказал, делая ударение на последний слог:

– Глянь, какой артист.

Худой протянул руку, взял фотографию и, взглянув на неё, громко и удивлённо воскликнул:

– Вот – это да!

– Знакомый мент? – насторожённо спросил здоровяк.

– Ещё, какой знакомый!

– Слышь, Хилый? Может, свалим отсюда? Что-то не по нутру твоя затея.

– Да не боись ты. Это ещё по молодости, по глупости было. Он случайно ко мне на хвост подсел, когда с зоны вертался. Пришлось подельником взять. Пустили мы с ним одного лейтенантика на дно, налимов кормить. Тогда я приличный куш взял. Хотел, было с ним поделиться, да он драпанул в последний момент. Дай-ка ксиву. – Он нашёл страничку с пропиской и по слогам прочитал: – Сужский поселковый совет… Это где-то рядом. Разузнай завтра поточнее. А, эта птаха, либо дочка…

– Либо любовница. – Перебил Хилого нетерпеливый товарищ.

От его слов Алёнку бросило в жар.

– Ты, что, замочить его думаешь? – снова спросил здоровяк.

– Да-ну. В гости съездим, чайку попьем.

Хилый поднялся со стула, сунул Лукича в карман своего плаща и, придав паспорту прежний вид, положил его обратно в сумочку. Алёнка оторвалась от дыры, протерла слезившийся глаз и услышала, как вошёл Сергуня. Она снова припала к дырке. Сергуня стоял у порога, раздумывая, словно вошёл в чужое жилище и наткнулся на хозяев. Глянув на шкаф, за которым скрывалась Алёнка, он нервно дернул веком.

– Не ожидал нас увидеть? А, мы вот, решили проведать, как у вас делишки… – Сказал дружелюбно Хилый.

– Бабки с собой? – холодно спросил Сергуня.

– Вам баксами, или по курсу?

– Как вам удобней…

– Нам удобней, проверить «хронометр» на деле.

– Вашу, что ли откупорить?

– Можно, и, нашу.

Сергуня прошёл к шкафу, порылся среди книг и что-то оттуда изъяв, сунул за пояс, прикрыв рубашкой. Выходя из комнаты последним, он оглянулся и подмигнул Алёнке, пытавшейся понять, что всё это значит…

Выдержав паузу, Алёнка вышла из потайной и вновь почувствовала тошнотворный комок, подкравшийся к горлу. Она попила прямо из чайника, проверила содержимое сумочки. Пятисотка лежала в кошельке не тронутой.

– «Деньги не взяли, а фотку забрали… Нафига она им? – после отпустившей тошноты, в голове наступило просветление, и она вспомнила слова, которым поначалу не придала особого значения, – …лейтенантика одного на дно пустили. Приличный куш тогда взял…»

Алёнка, ощутив во всем теле нервную дрожь, забралась на диван с ногами.

– На дно пустили… Убили, значит? – шёпотом спросила она себя, и убоялась допустить следующую мысль, колуном ломившуюся в сознание.

Машина стояла рядом с домом. Подойдя к ней, Сергуня огляделся и, достав «хронометр», сунул его в скважину замка. Через несколько секунд, дверца была открыта. Он посмотрел на Хилого, на Крота, и спрятал руку с «хронометром» за спину.

– Сначала бабки…

– Ладно. Садись, прокатимся. – Взял его за локоть Хилый, улыбаясь.

– Оно мне надо?! – Запротестовал, было Сергуня, но, ощутив упёршийся в спину ствол, нехотя полез в машину.

– Чего расстроился? – спокойно спросил Крот.

– Чему тут радоваться? Грохнуть решили…

– Ты это брось. Мы Гениев не трогаем. – Успокоил Хилый и обратился к Кроту. – Рассчитайся за работу, пополной…

Крот неодобрительно покачал головой и, не глядя на Сергуню, бросил ему на колени брикет зелёных.

– Как договаривались. – Положил ему руку на плечо Хилый.

– Успокаиваете. Чтобы проще было за город вывезти…

– Да, что ты заладил!.. Сейчас одному знакомому лоху тачку откроешь и все дела. Ключи он, видите ли, потерял, а запанные в бардачке лежат. Одним словом – лох.

– Где же эта машина?

– Вот тут… у казино. Знаков навешали! Не знаешь, как подъехать.

Сергуня впервые услышал голос водителя.

– «Наверное, его знакомый, ключи потерял». – Подумал Сергуня, ощущая в кармане твёрдый брикетик.

Подъехав к казино с другой стороны, машина остановилась. Крот вышел, распахнув перед Сергуней дверцу, словно адъютант перед генералом. Хилый протянул руку, ладонью вверх.

– Ну, не пуха. – Весело сказал он.

Сергуня пожал худую мокрую ладонь, и брезгливо отвернувшись, ответил:

– К черту. «Нехорошая рука». – Мелькнуло у него в голове.

Дойдя до угла нового здания казино, они остановились.

– Давай покурим? – озираясь, спросил водила.

– Давай.

Сергуня пока прикуривал, заметил, что глаза шофёра успели оглядеть каждый дециметр пространства, окружавшего их. Затянувшись сигаретой пару раз, он нетерпеливо дёрнул Сергуню за рукав.

– Пошли.

Сергуню водила подвел к новенькой «шестёрке» и, прикрыв спиной, нервно через плечо бросил:

– Чего стоишь? Соплями захлебнулся? Открывай!

Только сейчас поняв в чём дело, «Кулибин» дрожащей рукой, сунул щуп в отверстие замка. Через некоторое время замок щёлкнул, и дверца была открыта. Водила подтолкнул его в спину.

– Садись с той стороны!

Сергуня, как вкопанный, стоял на месте. Он не был трусом и не растерялся бы в более крутой ситуации, но тут!.. Его словно какого-то лоха провели эти уроды с одной извилиной… Только, когда машина завелась, он неторопливо обошёл её спереди и уселся на пассажирское сиденье. Водила выругался, нетерпеливо выжимая педаль газа.

Промчавшись по Широкому проспекту, они свернули с него и вскоре оказались в районе частных гаражей. За первой линией боксов их поджидал «Джип», с Хилым за рулём. Поравнявшись с ним, «шестёрка» резко затормозила.

– Вылазь! – Приказали Сергуне.

– «Хронометр» тебе отдать, или Хилому?

– Себе оставь, пригодится ещё. Давай, сваливай!

Сергуня вышел, поправил на себе одежду. Хилый открыл дверцу и махнул ему рукой, приглашая в машину. Плюнув вслед угнанной «шестёрке», поёживаясь, Сергуня забрался на заднее сиденье, рядом с Кротом, безучастно дремавшим, прижавшись к дверце.

– Ну, как? – спросил Хилый, глядя на Сергуню через зеркальце заднего вида.

– Мы, вроде бы, так не договаривались. – Сердито отозвался тот.

– В мою пещеру лезть, мы тоже не договаривались. Но, ты же залез. Так что – сиди на попе ровно и гордись, что нас знаешь. Иначе…

– Грохнете. – С иронией дополнил Сергуня.

– Не, ну ты в натуре, Гений. – Усмехнулся Хилый. – И, тёлка у тебя клёвая…

Машина двигалась на небольшой скорости. Хилый изредка, через зеркало поглядывал на юного, не по годам смышлёного, члена банды. Его глаза довольно светились.

– Я, вот, призадумался, – вновь обращаясь к дебютанту, проговорил он, – тебе какая кликуха больше по душе будет – Гений, или Кулибин? А, то неудобняк, подельника по имени кричать.

– Зовите хоть горшком. – Буркнул Сергуня в ответ.

– Не скажи. Кликуху заслужить надобно. Ты её заслужил. Видел я, как Грека у казино суетился, хотя у него опыт… А, ты же, без комплексов. Подошёл, открыл, как свою… Это – талант ! – Многозначительно произнес Хилый последнее слово, ткнув указательным пальцем в потолок салона автомобиля.

Подъехав к общежитию, Хилый на прощание сказал:

– Ну, бывай, Кулибин. Долю за работу завезём чуть позже. Сам понимаешь…

Открыв дверцу, Сергуня вынул из-за пазухи «хронометр» и протянул его Хилому.

– Оставь у себя. Мне не к чему на склоне лет, лишний пятерик с собой таскать. Когда понадобишься, скажем. Ну, ладно, дуй к своей «прынцессе». Пока.

– «Теперь, выходит, я у них на крючке. – Подумал Сергуня. – Надо как-то слезать, пока не заглотили!»
У детской песочницы, бездельничали подростки. Тим, заметив на лице друга недовольство, вопросительно тому кивнул. Сергуня закатил глаза под лоб, показывая тем самым, что дело дрянь и незаметным кивком головы отозвал Тима в сторонку. Они долго и эмоционально, что-то обсуждали. Ребята, которые постарше, наблюдая за ними, понимали, что наклёвывается какая-нибудь весёленькая шабашка. После разговора, те ударили друг друга ладонь в ладонь и разошлись.
Алёнка сидела на стуле и, раскачиваясь из стороны в сторону, над чем-то сосредоточенно размышляла. Включив свет, Сергуня заметил, что её глаза были на мокром месте.

– Ты, почему в сумерках сидишь? Загрустила, что-то… Выше нос, у нас всё нормальненько!

– Мне так не кажется. – Сосредоточенно глядя в одну точку, сказала Алёнка. – Давай поговорим.

– Но, мы же, вроде, всё решили. Будут ещё предложения? – подсел к ней Сергуня, обняв за плечи. Она повернулась к нему лицом, зажигая костёр в его сердце.

– Скажи, что за люди у нас были?

Он растерянно развел руки.

– Это плохие люди! Что за дела у тебя с ними? Они вошли без стука, пока я была в той комнате. Я, пошла её проветрить, и задвинула за собой шкаф… Они перетряхнули мою сумку! Проверили паспорт! Я всё видела в дырку… Куда ты с ними ходил?

– Замок у них захлопнулся, пришлось помочь.

Его наивное оправдание, Алёнка пропустила мимо ушей. В её сосредоточенном мозгу, мелькнула догадка.

– Слу-у-шай! Отец мой в армии… лейтенантом погиб… Мама рассказывала. – У Алёнки на переносице появилась задумчивая морщинка. – Надо сейчас же сообщить в милицию!

– Ага, давай. Ты здесь без прописки, без рода занятий… На тебя любое дело можно вешать. Ты для ментов, будешь просто подарком!

– Да, ведь, не все же они…

Её вдруг сильно затошнило. Она бегом кинулась к умывальнику и долго там откашливалась. Сергуня подошёл к ней сзади и участливо спросил:

– Тебе очень плохо? Может «скорую» вызвать?

Она, тяжело дышала. Отдышавшись, стараясь улыбаться, как бы оправдываясь, проговорила:

– Наверное, желудок не привык к этим… самым… йогуртам. Огурчика бы солёненького, с укропчиком.

– Ноу проблем. – Сергуня с готовностью сорвался с места и минут через десять вернулся с литровой банкой маринованных огурцов.

– Может, картохи отварить? – спросил он, удивлённо наблюдая, как подруга даже без хлеба, уплетает один огурец за другим.

– «До чего, блин, допичкал девку сладким!.. – Самокритично подумал Сергуня. – Этак, ведь, и до сахарного диабета недолго…»

– Надобно убрать из рациона торты и пирожные. – Постановил он, не спуская с неё удивлённого взгляда.

Алёнка не только схрустела все огурцы, но и с удовольствием запила их рассолом. Сергуня, сглотнув обильную слюну, повертел в руках пустую банку и поставил на стол вверх дном.

– Мне надо съездить к Лукичу и обо всём его расспросить. – Она растерянно глянула на Сергуню и опустила голову.

– Ты приляг, отдохни. Утро вечера мудренее. Завтра всё обдумаем и решим. – Улыбнулся он ей.

Алёнка послушалась. Судорожно вздохнув, прилегла на диван, не переставая о чём-то думать. Ночью ей опять стало плохо и, всё-таки, пришлось вызвать неотложку. На сей раз, она оделась и послушно пошла в машину.

– Ты не езди со мной. Зачем ночью? Завтра придешь. Ладно?
– Ладно. – Уловив в её словах нежную заботу о себе, Сергуня сглотнул детскую слезу.
Едва дождавшись утра, он вышел из комнаты, имея намерение пойти в больницу. По коридору, ему на встречу шли, выстукивая каблуками новая заведующая, в сопровождении завхозши.

– Здравствуйте. – Без подозрений на что-нибудь недоброе, поприветствовал Сергуня.

– Здравствуй, здравствуй… – ответила завхозша, поймав его за рукав, – Никитин, вы у нас один проживаете в восемнадцати метрах.

Сергуня от неожиданного вопроса пожал плечами.

– Вам необходимо переселиться на второй этаж, в девятиметровку.

– Как – это?

– Так – это. Слишком комфортно – одному восемнадцать метров. У нас по трое в двенадцати мыкаются.

– Платит своевременно? – зловеще сверкнув очками, спросила новая заведующая.

– Платить-то платит, но и семейным надо, как-то расширять площадь.

– Я – тоже семейный. Просто мы, в… гражданском браке.

– Дети есть? – уже внимательней глянула на него заведующая.

– Есть! – Выпалил сердито Сергуня, заметив, как щеки завхозши заалели злорадным румянцем.

– Завтра утром, Никитин, – прошипела она, – будьте дома. Вас навестит комиссия и выяснит, кто у кого есть.

Такая неожиданность озадачила Сергуню. В жилищных вопросах он разбирался слабовато. Надо было срочно проконсультироваться у дяди Фёдора. Он спустился в подвал. Дядька готовил к зиме, которая была уже не за горами, фанерные лопаты, для расчистки от снега вверенной ему территории. Не отрываясь от дела, он выслушал племянника, и по его лицу было видно, что решение администрации ему не нравилось. Он, молча, присел к столу, на широкую скамью и закурил, щурясь от дыма.

– Невеста ещё у тебя живет?

– Угу. – Кивнул Сергуня.

– Тут, видишь ли, какое дело… Кабы у вас ребёночек был, тогда бы проще от них отделаться. А, так, надо тебе к юристу сходить. Да, и, я с ними попробую поговорить…

Не услышав от дяди Фёдора ничего особенного, что могло бы подействовать на администрацию, Сергуня позвонил Тимуру.

– Привет. Ты завтра свободен?

– Как всегда. Чего хотел?

– Вещи перетащить на второй этаж поможешь? Переселяют меня.

– За какие грехи?

– Да, говорят, семейным тесно живётся, а я один в большой комнате. Они ещё про потайную не догадываются. Короче, будет шуму-то…

– Так у тебя тоже, как бы… семья… Не имеют права!

– Дядька сказал, что если бы ребёнок был, тогда можно бы побрыкаться. А, так…

– Хм! Интересно. Вам чего ребёнка не сделать?

– Так комиссия, уже, завтра.

– А-а. Может попросить у кого-нибудь, как бы на прокат. Твоя дома?

– В больницу отправил. Ночью плохо стало.

– Ой-ё!.. Ладно, перезвони через полчасика, может быть, чего придумаем.

Тимур вдруг вспомнил, где он видел великое множество ребятишек. Это был район колхозного рынка. Там, прямо на тротуарах сидели матери попрошайки, невесть откуда понаехавшие в более благополучный, чем у них регион. Вокруг каждой такой матери ползало от трёх и более чумазых, с заискивающими глазками ребятишек. Так, что, если позаимствовать на время одного из такой семейки, то большой печали ни у кого такое событие не вызовет. Тимур перезвонил Сергуне.

– Короче, пацанёнок тебе уже к сегодняшнему вечеру будет. А, вот, где теперь достанем ему мать? Твоя же в больнице.

– Попробую договориться с Мариной.

– С рыжей, что ли? Да, блин, не та масть.

– А, что делать?

– Ну, давай. В общем, к вечеру жди. Правда, будут расходы.

– Об чём речь?! – Сразу повеселел Сергуня.

Ближе к вечеру жёлтый жигулёнок, на пониженной скорости объезжал колхозный рынок. Вытянув шею из машины, Тимур высматривал выводок побольше, чтобы не так была заметна пропажа.

– Вот здесь, стой. – Сказал он шофёру, заметив дремавшую с вытянутой рукой «мать-героиню». Тим подошёл к продовольственной палатке, купил чупа-чупс и, развернув его, сунул себе за щеку. Оглядевшись, он зашёл за спину матери и, выбрав самого маленького пацанёнка, взял его на руки. Тот было сморщился, желая разреветься, но сунутая тут же ему в рот конфета, заставила молчать. Мать даже не заметила исчезновения младшенького. Вскоре дитя сидело на мягком диване в Сергуниной комнате и таращило чёрные, словно угольки глаза, на своих теперешних родителей.

– Ну, как пацан? – удовлетворенно спросил Тимур, поочередно глядя, то на Марину, то на Сергуню, то на ребёнка.

– Смугловат малость. – Сказал «папа».

– Может его помыть? – робко спросила «мама».

– Не надо. – Постановил Тимур. – Такого комиссии жальче будет. Да, и, завтра ему обратно. Чистого, семья может не признать. Куда мы с ним после?..

Когда накормленный и напоенный досыта ребёнок, втихаря обмочил диван, и Марина осторожно, словно боясь обжечься, сняла с него штанишки, то пацан оказался девочкой. Сергуне срочно пришлось раскошелиться на памперсы и комплект детского белья, столь необходимого в данном случае. Обложенная вокруг подушками «дочурка» в сладком сне выпускала целые стаи голубей, которые заставили «маму» Марину отпроситься домой, хотя бы до утра, а «папашу» прилечь на раскладушке в потайной комнате, настежь раскрыв балконную дверь.

Уже в десять часов утра, комиссия стучалась в Сергунину дверь. Их было трое, отборных дам, с папками под мышками. Не ожидавшая встретить в этой комнате семью в полном комплекте, заведующая недоумённо смотрела на завхозшу. Та же уставилась на малышку далеко не похожую на своих родителей.

– Это, что же, ваш ребёнок? – морщась от запаха очередного выпущенного голубя, спросила завхозша.

– И, жена, и ребёнок, все мои. Разве не похожи? По-моему так очень даже…

– Нет, не похожи.

– Так, Арап Петра Великого, тоже не был в свою мать, но был же русским. Надо бы вам знать историю государства Российского. – Поучительно высказал хозяин жилища и, взяв ребёнка в свои руки, незаметно надавил на его круглый животик. После очередной газовой атаки «мать» Марина, отвернулась, выкатила на изнанку глаза и прекратила дышать, ожидая, когда же, наконец, обратятся в бегство члены комиссии.

– В таких случаях, мы не имеем права выселять молодую семью в малометражку. – Заведующая хлопком ладони открыла дверь и первой шагнула на свежий воздух, навсегда оставив право на проживание в данной комнате за молодой семьёй. Сразу же за ними удалилась и «мать» Марина, сиюминутно решившая никогда не иметь детей.

Тимур немного растерялся, когда маму приодетой и накормленной девочки не обнаружил на прежнем месте. Но его растерянность была не долгой. Увидав такую же попрошайку, только с наименьшим количеством детишек, он зашёл сзади и подсадил ребёнка к ней. За тем предстал с лицевой стороны матери и достал из кармана гонорар, переданный Сергуней за услугу. Он наклонился, чтобы отдать деньги но, увидев в пластиковой тарелке предостаточное количество монет и купюр, качнул удивлённо головой, отщипнул от гонорара примерно половину, другую сунул обратно в свой карман. Положил деньги на ту самую тарелку и прижал валявшимся рядом камешком размером с куриное яйцо. Бедная мать, что-то обрадовано затараторила на своем языке, протягивая к Тимуру руки.

– Нихьт ферштейн. – Сказал ей Тим и, перешагнув через ограждение, сел в машину. – Фу! – Выдохнул он из себя остаток актёрского таланта. – Давай домой.

Водитель, чуть улыбнувшись, тронул машину с места.

Отстояв своё жилище, Сергуня на мотоцикле, немедленно примчался в больницу. Узнав место расположения Алёнки, он сунул бабушке вахтёрше сторублёвку и беспрепятственно проник в отделение. В палате находились женщины совершенно разных возрастов. Увидев в дверях голову молодого человека, отнеслись к этому событию совершенно безразлично. Алёнка, сидевшая на кровати, запахнула полы халата и, сунув ноги в разношенные больничные тапки, зашаркала ими по паркету, направляясь к нему.

– Привет.

– Привет. Ну, что? Что-то серьёзное? – спросил взволнованно Сергуня, видя её удрученный вид. Алёнка пожала плечами, попыталась улыбнуться и, покраснев, опустила глаза.

– У тебя не найдется рублей пятьсот?

– А-а, понятно, без полиса… – он с готовностью подал ей пятисотку. – Так, может мало? Возьми ещё, на всякий случай.

– Спасибо, Гуня. Ты настоящий друг. – Она поцеловала его в щёку. – Эти к тебе больше не придут?

– Кто? – будто не поняв, переспросил он но, увидев её повлажневшие глаза, поспешил исправиться. – А, эти? Нет, не придут.

Тиская его руку, Алёнка сказала:

– Знаешь, тот худощавый, что приходил… он… он фотографию Лукича забрал. Сунул себе в карман.

– Какую ещё фотографию?

– Она из моего паспорта выпала, когда они в сумке рылись. Он даже присвистнул: «… жив, – говорит, – значит, подельник!» Вот, я… и, боюсь – не случилось бы чего…

– Что ты сразу-то не сказала?!

– Думала, рассердишься, что фотку его хранила.

– Очень надо… из-за ерунды.

– Может, съездим в посёлок, когда выпишусь?

– Может, съездим… – Сказал задумчиво Сергуня. – Не спрашивала, тебя надолго уложили?

Алёнка снова покраснела.

– Не знаю, наверное, дня на три.

– Ладно… иди в спальню. Сквозняки тут… Я вечером ещё заскочу.

Алёнка заметила, как сильно взволновали Сергуню, её слова. Он спускался по ступенькам больничного крыльца, когда в кармане просигналил мобильник. Звонил Тимур, который никогда без дела не беспокоит.

– Слышь, Гуня, в твою нору, какие-то два пассажира заходили. Я подумал, что тебя всё-таки переселили, а Маринка, говорит, нет.

– Я сейчас подъеду. Поговорить надо. Будешь внизу?

– Как скажешь.

Сергуня мчался на мотоцикле к своему «небоскребу», не обращая внимания на светофоры. От него с визгом увертывались автомобили, разбегались прохожие. В его голове застряло условие задачи, которое он был не только не в силах решить, но даже понять. Подкатив к подъезду и увидев Тимура, спокойно покручивающего цепочку на пальце, он немного пришёл в себя.

– Сейчас они там?

– Минут пять, как свалили.

– Ещё появятся, подстрахуй с ребятами…

– Буд зде… все в узде. – Тимур плотнее встав к Сергуне, озираясь радостно начал докладывать. – По авторучкам сбыт налажен. Стволы спрашивают, вот что интересно. В любых количествах!

– Какие стволы? – не понял Сергуня, снова задумавшись над задачей.

– Спрашивают, на заказ делаем, или нет?

– А-а, скажи, хоть баллистическую ракету сделаем, только бабки вперёд. Так и передай.

Сергуня заглянул Тимуру в глаза, но кроме дружеской преданности ничего в них не разглядел.

Поднявшись на свой этаж, Сергуня тихонько подошел к своей комнате и открыл дверь. Так же тихо ее, затворив, кинулся в потайную. Проверив все ящики в столе, успокоился и, задвинув вход шкафом, прошел к холодильнику. В нем находилась единственная баночка пива. Он устало развалился на диване, сделал несколько глотков. И, тут, снова просигналил мобильник.

– Гуня, слышь?

– Ну…

– Эти двое опять подкатили. Наверняка к тебе. Чего решим?

– Ребята с тобой есть?

– Да, есть…

– Ты их под моими окнами расставь повнушительней. Пусть поглядывают. А, там видно будет, по ходу.

– Входят в подъезд. Ну, давай.

– Пока. – Он уже со злостью, крупными глотками допил пиво, хотя организм этого не очень требовал и закурил сигарету. В дверь скромно постучали. Он ничего не ответил. Стук повторился. Хозяин нарочно притворно громко зевнул и крикнул:

– Кому там, какого? Заходи, не заперто.

Вошёл Хилый.

– Можно к вам? – спросил он, проходя к столу, за которым сидел Сергуня потягиваясь. – Приветствую…

Тот посмотрел на него из-под хмурых бровей и ничего не ответил.

– А, я вам денежку принёс, за вчерашний за «жигуль». – Стараясь быть уравновешенным, пропел Хилый и выложил перед Сергуней несколько брикетиков. – Всем поровну.

Сергуня глянул на деньги и недовольно проговорил:

– Однако маловато будет. Тачка-то новая.

– Так ить, без документиков. – Артистично развёл руки Хилый. – Чё ты хошь?

Он присел на стул и, поиграв желваками на скулах, негромко сказал:

– Мы тут неподалеку «Форда» присмотрели. С иголочки. Сегодня можно взять, без проблем.

– Именно сегодня?

– Завтра на него ревуна поставят, сложней будет.

Сергуня смотрел на Хилого, сердито. Затем взял со спинки дивана Алёнкину сумочку и забросал в неё деньги, каждую пачку пару секунд взвешивая на ладони.

– Ладно, возьмём сегодня. – Он нарочно громко щёлкнул запором и положил сумочку на прежнее место. – Но с условием…

– Во, дает! – От души рассмеялся Хилый. – Ну, и, что же это за условие?

– Фотку верни, что из этой сумки. – Сергуня кивнул головой назад себя.

– Ну, Кулибин! У тебя здесь, что, камеры понатыканы? Откуда узнал?

– От верблюда. – Серьёзно сказал тот, поигрывая авторучкой.

– Он, что, родственник твой?

– Ага… самый близкий.

– А-а, тогда нету базару. Пожалуйста, ежели так.

Хилый достал из потайного кармана изрядно помятую фотографию и словно игральную карту толкнул её по столу к Сергуне. Тот взглянул на неё и узнал Алёнкиного отчима.

– Что за дела у вас с ним? – снова задал вопрос он.

Хилый помолчал, поднялся со стула и, вздохнув, подошёл к окну.

– Твои корешки под окнами ошиваются?

– Ага. Друзья. – Поправил его Сергуня.

– А-а, друзь-я! Это не плохо. Это вполне нормально… Значит, имеешь интерес к данной фигуре? То есть, нет – скорей к пешке. – Ухмыльнулся Хилый. – Тут дело прошлое, мало интересное, но, если хочешь?..

Сергуня хмуро кивнул.

– Волею случая, довелось нам на пару возвращаться с «курорта». Передвигались, на чём только придется. Капусты не было, вот и… Довелось даже на катере плыть. Вот тут-то и получилось… Сошли мы на каком-то деревянном причале. Темненько было. Ну, я по мосткам вперёд потопал и вдруг слышу возня какая-то сзади. Оглянулся, а этот, – Хилый кивнул на фото Лукича, – военного, что с нами вместе сошел, в воду шпульк! Ну, я к ним, а он на меня ствол! Гляжу, военный на дно пошёл… Вот тут я струхнул малость. Зачем мне с больной головы, да на здоровую?! Смылся я от него при удобном случае.

Хилый заметил, что глаза у «Кулибина» повылазили из орбит.

– А, что за военный был, в каком чине? – нетерпеливо спросил Сергуня.

– Ну, ты впрямь, как следователь. – Снова ухмыльнулся Хилый. – Давно же было, разве всё упомнишь? Лейтенант, вроде… – он достал сигарету и окинул беглым взглядом комнату, надеясь засечь видеокамеру. – А, что Крот в ридикюль слазил, так извини. Никак от этой пагубной привычки не может избавиться.

Сергуня понимал, что Хилый рассказал не все, да ещё наверняка половину приврал. Хотя о том, что Алёнкин отчим когда-то сидел, знал даже он сам.

– Всё! Больше сюда не ногой! Я внятно говорю? – вкладывая в слова всю злость, сказал хозяин. – Вэк отсюда! – Он резко взмахнул авторучкой, указывая на дверь, как вдруг из неё выскочил яркий огонек, сопровождаемый звонким хлопком. В нижней части дверей, появилась маленькая, расщеплённая дырка. За дверью же, вскрикнули от боли.

– Ну, ты вообще… оз-зверел! – Сверкнул испуганным взглядом Хилый и ужом выскользнул из комнаты.

Сергуня, ошарашенный внезапным выстрелом, сидел на диване, сам не понимая, как нажал на спуск. За дверью корчился от боли Крот, с простреленной ногой и слышался нервный голос Хилого:

– Валим отсюда. Облокотись на меня. Вот так. Тебя, что в школе не учили, что подслушивать за дверями не хорошо? Ребятишки здесь сердитые, безотцовщина. С ними надо поаккуратней, похитрей. Особенно с этим… «Гением».
В окно Сергуня видел, как Хилый, помогает раненому Кроту влезть в «Джип». Он так же видел удивлённые лица ребят, поглядывающих на его окно.

Глава 20

Вернувшись из больницы, Алёнка сходила в душ, смыла с себя больничный запах, казалось насквозь пропитавший кожу, и присела за щедро накрытый Сергуней стол. Она только сейчас, взглянув на дверь, заметила пробоину.

– Гуня, а что там за дыра на дверях?

– Да… не стоит внимания. Пива хошь?

– Давай. – Обрадовалась она.

Запивая еду пивом, они немного повеселели. В Сергуне сразу появилась взрослая деловитость. Он закурил, приподняв бровь, поглядывал на Алёнку, как ей показалось, немного высокомерно. Глядя на него, она тоже неумело выцарапала из пачки сигарету. Смеющиеся глаза, делали её настолько притягательной, что хотелось обнять и целовать, не выпуская из рук до самого конца жизни. Закурив, она смешно втягивала дым не дальше рта и относила руку с сигаретой далеко от себя. Сергуню подмывало рассказать ей, что он разузнал от Хилого, но он сдерживался, не желая испортить сегодняшний вечер. Над этой темой надо сначала хорошенько подумать.

Захмелевшая подруга, сама начала разговор.

– Знаешь, мне кажется, что этот худощавый…

– Хилый. – Перебил её Сергуня. – Его кличка Хилый.

– Да? Очень даже подходит… А, ты откуда знаешь?

– Раз, уж, тебя на этом заклинило, тогда слушай. – Он прошёл к вешалке и извлёк из куртки фотографию Лукича. Подойдя к столу, он шлёпнул фотографию об стол, перед самым Алёнкиным носом, так, что она закрутилась волчком. – Вот кто убил твоего отца! А, скорей всего… они вместе с Хилым. Потому, что военного человека одному утопить в реке, не так-то просто.

Алёнка смотрела на Сергуню с приоткрытым ртом, как заворожённая.

– Лукич? «Да нет. Это ты придумал из… ревности» – Подумала она и спросила вслух. – Ты это из ревности придумал?

Сергуня притворно рассмеялся. Алёнка задумчиво прищурясь, безотрывно припала к банке с пивом.

– А, кто тебе дал фотку, Хилый?

– И, рассказал всё, почти подробно. Если даже приврал, то на половину, не больше.

Алёнка пила пиво и курила, пока её не затошнило. Сергуня уже пожалел о том, что позволил ей настолько расслабиться. Он испытал на собственном опыте, насколько быстро злоупотребление этой гадостью, переходит в привычку.

– Гуня, – отрыгнув, словно корова жвачку, жалобно произнесла она, – а, может быть, сегодня в посёлок съездим?

– Что толку ехать? Думаешь, он тебе всю правду выложит? Ты вспомни, кем он был! Уголовник и алкаш. Не знаю, как только мать твоя с ним связалась?!

– Что – верно, то – верно. Похоже, что ты прав. Но разобраться-то надо. Хотя бы заглянуть ему в глаза… Я бы сразу всё поняла.

– В глаза-а. – Передразнил её Сергуня. – Ладно, если очень хочешь… поехали. Только не пей больше пива.

– Хорошо, хорошо, хорошо! – Обрадовавшись, засуетилась Алёнка.

Когда мотоцикл с парой молодых на половину трезвых людей вырулил на улицу, наблюдавший за ними Тимур, зашёл за угол дома, чтобы не слышали пацаны, и набрал номер Хилого, отвалившего ему целую штуку за эту маленькую информацию.

– Але. Уезжает он куда-то, на мотике. Нет, тёлка с ним. В посёлок? Вроде завтра собирался. Не знаю, может быть, переиграл. Ну, всё – отбой. «Педрило! Что мне, за какую-то поганую штуку деревянных, у него в кармане поселиться, что ли?» – Со злостью подумал Тим про Хилого, и сразу же набрал номер Сергуни. У того телефон был глубоко в кармане. Пришлось остановиться.

– Слушаю.

– Тут такое дело… Этот твой, как его?.. чахлый, интересовался, куда тебя понесло… Ну, Хилый, дохлый – один член! Так пришлось тебя продать за штуку. Я правильно сделал?

– Да правильно, правильно.

– Вернёшься, бабки пополам.

– Ладно, возьми их себе. Ты лучше за моей пещерой присмотри. Спасибо, что звякнул.

– Не за что. Пока.

После звонка Тимура, Хилый нервно дёрнул щекой и велел выводить «Джип».

Парочку на мотоцикле бандиты обогнали примерно на полпути к посёлку. Свернув с трассы по указателю на лесной просёлок, они припрятали машину за кустами. Из неё вышли трое: Хилый, Грека, и припадавший на левую ногу Крот. Они перекрыли дорогу крепким капроновым шнуром, примерно на уровне шеи мотоциклиста, туго натянув его от дерева к дереву. Хилый подошёл, поиграл им, словно струной, проверяя прочность и, махнув рукой, приказал:

– Другой конец отвяжите, перед самым носом натянем.

На половине дороги, Алёнка, крепко державшаяся за Сергунин живот, стала вести себя как-то странно. Её руки расслабились, и она начала сползать с сидения на бок. Сергуня резко остановил своего коня и, перекинув ногу через руль, поставил его на подножку. Алёнка еле держалась на сиденье. Её взгляд был совершенно отсутствующим.

– Тебе плохо? – тряхнул Сергуня подругу за плечо, и она едва не свалилась на землю. Её длинные ресницы, тяжело поднимались и опускались. Сергуне показалось, что она была в стельку пьяная.

– Приучил, блин! Не уж то только сейчас развезло?..

Он снял её с мотоцикла и на руках отнёс в резерв, где ещё зеленели островки травы.

– Гуня, мне просто плохо… – из последних сил проговорила она.

Он бережно уложил подругу на траву и увидел, что её джинсы, насквозь пропитаны кровью. Он метнулся к мотоциклу и извлек из «бардачка» маленькую аптечку, в которой были кое-какие медикаменты. Спустившись вниз, он увидел её, лежащей на боку с широко раскрытыми глазами, безучастно смотревшими перед собой.

– Чёрт! – Панически крикнул он и, споткнувшись, упал перед ней на колени, выронив из рук аптечку. От волнения он сильно вспотел, несколько капель пота упали ей на лицо. – Ты жива? – спросил он, не спуская с неё глаз.

– Да, жива. Подай мне, пожалуйста, сумку.

Он оглядел всё вокруг и, увидев чёрный ремешок, осторожно вытащил сумку из-под неё.

– Отвернись. – Попросила она.

Когда вжикнула «молния» на джинсах, Сергуня с облегчением подумал, что это просто тот самый женский случай, про которые мужики знают постольку, поскольку… Через несколько минут щёлкнул запор сумки, и он услышал легкий вздох. Сергуня повернулся и увидел, что она лежит на спине, рассматривая в небе, по-осеннему отяжелевшие облака.

– Н-ну, ты как? – робко спросил Сергуня.

– Извини… натрясло. Открылось кровотечение… после аборта.

– После чего? – не понял Сергуня. – Какого аборта? Между нами же ничего не было. Мы и спали-то вместе… ну просто так, чисто символически. – Проговорил он, запинаясь на каждом слове. – Ты же сама согласилась, что рано ещё нам этим заниматься…

– Прости. – Она нащупала его ладонь, поднесла к своим губам. – Я убила его ребёнка. Теперь надо разобраться с ними, в общем вендетта.

– Я, что-то не понял. Какого ребёнка? Какая вендетта?! – скривил губы в усмешке Сергуня, подозревая, что подруга спятила.

– От него… От Лукича.

– Да, у тебя, жар!

– Нет, Гуня – это правда. Он взял меня насильно, когда я выпила водки, на поминке по… маме. – Алёнка говорила захлебываясь слезами. – А, мне… казалось, что это во сне… в лодке… – она уткнулась лицом в траву и продолжала рыдать. Сергуня, подавленный её откровением, сидел, подобрав колени к подбородку, часто вдыхая и выдыхая насыщенный выхлопными газами воздух. Затем, он потихоньку начал хихикать, едва сдерживая смех и не сдержавшись, расхохотался, вырывая клочки травы и швыряя их вверх. Алёнка посмотрела на него с испугом – такого сумасшедшего смеха, она за ним ещё не наблюдала. Насмеявшись до коликов, он стукнул кулаком о землю и сказал:

– Значит теперь, ты нужна только мне. Хватит дурацких капризов, моя госпожа! Посиди тут немного, я сейчас… я мигом обернусь!

Сергуня завёл мотоцикл и, развернувшись на одном колесе, помчался в сторону города. Через полчаса он вернулся со сменой женского белья.

– Ну, ты как? – спросил он, тяжело дыша.

– Так, ничего, вроде. – Стесняясь на него смотреть, ответила Алёнка.

– Переоденься. Я, пока, машину найму. Домой вернёшься.

– А, как же?..
– Не как! – Грубо оборвал её Сергуня и стал взбираться на насыпь. Алёнка смотрела ему вслед и думала, что в жизни только с ним она будет себя чувствовать, как за каменной стеной.
Лесная тишина раздражала Хилого. Чистый воздух заставлял задумываться о смысле жизни. Напоминал о делах прошлых. Дробь дятла, раздававшаяся по всему лесу, казалась автоматными очередями, упражнявшейся в стрельбе охраны. В этот момент Хилый, как никогда понимал, что рано или поздно, на него снова наденут холодные металлические «браслеты». И чтобы этого не случилось, как можно дольше, нужно было снова рискнуть, и исправить допущенные ранее ошибки.

За целый час по проселку проехала пара легковушек, да почтальонка на велосипеде, с полной сумкой газет. Наконец, главарь посмотрел на часы и велел смотать шнур.

– Так хрен с ним, пусть валяется. – Махнул рукой Грека но, увидев, как на него глянул Хилый, поспешил выполнить распоряжение.

– Видать объехал нас пацан! Придётся наведаться по адресу. А, может, он уже сделал это за нас?

– Не надо было с ним путаться. – Сказал Крот. – Забрать отмычку, да и…

– Чего, чего? А, не твоя ли идея – использовать его в деле?! Приручим! Цены не будет! – Вскипел Хилый. – На «мокруху-то» ты не больно подписывался!..

– Теперь поневоле кончать придётся, раз так взбрыкнул. – Перебил Хилого Грека.

– И, к великому сожалению, не его одного. – Сказал главарь и нервно заметался от дерева к дереву. – У тебя грязные номера есть? – спросил он Греку. Тот порылся в багажнике и достал жестянку с запасными номерами.

– Во, есть.

– Так меняй! На кой ты их мне показываешь, будто дефицит какой?!
Взбодрив корешей, Хилый теперь был уверен, что они с ним пойдут на любую «мокруху».
Вернувшись с реки, Андрей почистил небогатый улов, и вышел на крыльцо покурить. Он привык выкуривать на сон грядущий, сигарету, другую, в особенности, если было паршивое настроение. Уже смеркалось. Он не успел докурить, как к его дому почти бесшумно подкатил «Джип». Увидев вышедшего из машины Хилого, который на протяжении многих лет, навещал его в кошмарных снах, он растерянно поднялся и, отступив в веранду, взял в руку охотничий нож. Судорожно сжимая его в руке, Лукич шагнул навстречу бандиту. Его глаза горели ненавистью, ноздри раздувались, как у загнанного коня.

«Гость» узрев непредвиденное сопротивление, превратился в актера. Он раскинул руки для объятий и хрипловатым, уставшим голосом произнёс:

– Жив, бродяга! Сколько лет, сколько зим!.. – Хилый словно не замечая нож, распахнул руки и, рискуя получить удар в любую точку тела, подошёл и крепко того обнял. Нож, ловким движением изъял, вышедший из машины Грека. Если бы эту встречу увидели прохожие, они бы просто позавидовали таким гостям и такой тёплой встрече.

– Так приглашай в хату, что ли. – Дружелюбно сказал Хилый.

Андрей, не разглядев в гостях признаков агрессивности, подумал, что и впрямь, немало воды утекло. И, он ведь, как бы то ни было, не продал Хилого, хотя мог бы это сделать сразу же. Сиюминутно он превратился в радушного хозяина. Гости неторопливо, просверливая взглядом каждый закуток, прошли в дом.

– Да-а, не царские у тебя хоромы. – Широко улыбаясь, сказал Хилый. – А, боярыня твоя где? Небось, в церкву пошла? – шутливым тоном, ещё больше располагая к себе хозяина, говорил тот. Другой тоже радушно улыбался.

– Нет её. Померла недавно. – Как-то виновато сказал Андрей.

– Извини, не знал. – Выкладывая из пакета на стол закуску. – А, это деткам. – Он отложил в сторону коробку хороших конфет.

– Так, и, деток у меня… – пожал плечами хозяин и чуть не расплакался, почувствовав, что сама судьба сейчас подводит черту под общим знаменателем.

– Что, так один, и, живешь? – не унимался с расспросами Хилый.

Андрей почувствовал, что у него пропал голос, пожав плечами, он шагнул к плите. Стоя спиной к гостям, он боролся с этой напастью, укладывая на сковородку, заранее почищенную рыбу. Через некоторое время аппетитный запах заполнил помещение.

– А, товарища, чего не зовете? – спросил Андрей о том, что остался в машине.

– А, товарищ – таксист. Ему две цены уплачено.

Лишь после пары стопок хорошей водки, Андрей насмелился спросить, что же привело к нему столь давнего знакомого. Гости переглянулись. Хилый поднялся со стула, промокнул тыльной стороной кулака губы и, кивнув на входную дверь, загадочно проговорил:

– Ну, пойдем… покажу, с чем пожаловали.

Проследовав за Хилым на веранду, Андрей увидел таксиста с болтавшимся концом шнура в руках и удивлённо уставился на петлю, висевшую на уровне его плеч. Он испуганно отшатнулся назад, но наткнулся на Крота и повернул голову. В этот миг накинутая на шею петля больно резанула горло, а ноги перестали ощущать под собой пол. Он несколько раз дернулся, будто большой сом, попавший в сеть, вытянулся и затих. Крот с Грекой подтянули немного верёвку и привязали конец к дверной ручке туалета, за тем вытерли руки об одежду.

– Зайдем, помянем… – с ухмылкой сказал Хилый, смерив взглядом повешенного.

– Да, ну тебя! – Психанул Грека. – Валить надо!..

– Что-то на тебя не похоже. Будто в первый раз… – сплюнул ему под ноги Крот.

– Ладно, заводи. – Снисходительно сказал Хилый, приняв серьёзный вид. Он вернулся в комнату, где они только что закусывали, и носовым платком протёр посуду, которую брали в руки. Так же он опрокинул бутылку с недопитой водкой и ногой вытолкал на веранду табурет, оставив его валяться под ногами повешенного. Закаляя нервы подельников, Хилый выйдя на крыльцо, неторопливо закурил и огляделся своим волчьим взглядом. Ничего подозрительного не заметив, он сел в машину и спокойно сказал:

– По посёлку не гони. Ехай нормально, по правилам.

– Не заболел, случаем? – съязвил Грека. – По правилам жить вздумал.
– Не жить, а ехать. Базарить много стали! – Повысил голос Хилый. – И, помолчав, добавил. – Короче: берём у Кулибина отмычку и за Урал. Беспокойно здесь чегой-то стало.
Не остановив не одной машины, Сергуня с горем пополам сам довез Алёнку до больницы, хотя она пыталась протестовать.

Только он успел поставить мотоцикл на место, тут же позвонил Тимур.

– Этот твой… дохлый, велел мне перезвонить ему, когда будешь дома. Чего сказать?

– Указки раздобыли?

– Да.

– Две, как говорил.

– Тогда, давай твой вариант. Скажи, мол, дома я… весь в трансе… девка сбежала…

– Правда?

– Нет – условно. Ребята не подведут?

– Что ты! Им же в радость сделать гадость. Особенно за бабки.

– Ну, ладно. Надо действовать, иначе они нас подомнут под себя и все наши перспективы рухнут.

– Понял. Пока. – Радостно закончил беседу Тимур.

Поднявшись к себе, Сергуня сразу же отодвинул шкаф и, проникнув в потайную, заглянул в нижний ящик стола. Он запустил руку в самую его глубину и нащупал ещё не отшлифованную рукоятку самодельного малокалиберного пистолета. Пистолет был маленький и почти помещался у него на ладони. Сергуня снарядил обойму и, оттянув затвор, вогнал патрон в патронник. Затем поставил его на предохранитель и, сунув в карман куртки, вышел в переднюю, задвинув шкаф на место. Он прошёл к холодильнику, отломил полкруга копчёной колбасы и, усевшись на диван, принялся жадно, торопливо жевать, запивая пивом.

За окном собирались сумерки. Сергуня включил торшер и, распахнув шторы, расставил стулья для гостей так, чтобы они сидели лицом к окну. По правде сказать, ему было жутковато думать о встрече с бандитами, особенно после инцидента с авторучкой. Он снова подошёл к окну и выглянул на улицу. Там, у песочницы, тусовались десятка полтора пацанов, готовых ему помочь в любой момент. Сергуня достал телефон, позвонил Тимуру.

– Звонил?

– Что-то их номер вне зоны. Они где-то далеко, либо выключили.

– Они, наверное, в посёлок рванули, за нами. Мы же посередь дороги встали. Ищут нас, наверное, там бедолаги. Ну, ладно, работай.

Он прилёг на диван и незаметно для себя заснул. Проснулся от звонка Тимура.

– Нашёл их. Жди, сейчас должны подъехать.

– Ребята на месте? – глянув на часы, обеспокоено спросил Сергуня.

– Да, всё пучком. Сам чего не наломай.

– Ладно, постараюсь.

Когда костяшки пальцев Хилого пробарабанили по фанере дверей, Сергуня сидевший на диване за столом, нервно вздрогнул и сердито крикнул:

– Да!..

Хилый, в сопровождении Греки, медленно вошли в комнату.

– Привет, Кулибин. – Устало, почти по слогам проговорил главарь.

– Крота опять на шухере, оставили? – не ответив на приветствие, спросил хозяин.

– Трудно ему по лестнице-то… А, по правде, обида у него на тебя.

– Надо же! – С сарказмом произнёс Сергуня. – Так, что вы от меня хотите? – он закурил и сунул руку в карман куртки, взявшись за рукоятку пистолета, сдвинул с места предохранитель.

– Так. Дело есть. Тачку присмотрели.

– А, я причём? Вы присмотрели, вы и берите.

– «Хронометр» же у тебя.

– Я, вам его, отдавал. Вы, отказались…

– Не совсем так.

– А, теперь я решил оставить его у себя, за ту подлянку с «шестёркой». Я к таким подставам привыкать не собираюсь. Тоже, иногда, бываю обидчивым. Так, что проваливайте и забудьте сюда дорогу. Я, всё сказал.

– Ах, даже та-ак? – ухмыльнувшись, пропел Хилый и, стряхнув с колена невидимую пылинку, наклонился, чтобы достать из-под штанины пистолет, но увидев под столом направленный на него ствол, недовольно по-стариковски крякнул и выпрямился, покосившись на Греку. Тот стоял неподвижно, со страхом наблюдая за дрожащей точкой лазерного прицела на своём животе. Хилый озабоченно поджал нижнюю губу и уставился на хозяина положения, не замечая, что по своей груди тоже ползает светлячок.

– Стволы, ножи на стол. И, можете уйти. Почётный караул построен. Проводят до самого лимузина. – Не давая бандитам не на секунду задуматься над ситуацией, говорил, не оправдавший их надежд, юный подельник.

Бандиты переглянулись, и Хилый первым положил на стол пистолет, держа его двумя пальчиками за увесистый глушитель. Поглядывая на подрагивающую точку прицела, Грека даже медленнее Хилого проделал то же самое, но в отличие от главаря, положил на стол ещё и складной охотничий нож. Сергуня строго посмотрел на Хилого. Тот со злости плюнул в пол.

– Да, что ты, в натуре! На кой мне… лишний трёшник в кармане таскать?

– Ну, если вы больше ничего не хотите… сказать, тогда все свободны.

– А-а, ети? – опасливо кивнул на окно Грека.

– Пока я жив – вас не тронут. И, запомните: наше поколение на «дядю» горбатить не будет.

– Как знать. – Оглянувшись при выходе, со вздохом произнёс Хилый и громко хлопнул дверью.

До машины они дошли по живому коридору из выстроившихся в две шеренги, лицом к лицу подростков, вооружённых обрезками арматуры.

– Ну, салажня отмороженная! – Злобно и в то же время восторженно воскликнул Хилый, забравшись в машину. – Скажи кому – обхохочутся! Пора нам менять прописку. Заторчали мы тут.

– Эт-точно. – Поддержал его Грека. – Пацан с башкой. Пусть распушится. Тогда и раскулачим, по полной программе.

– Смотри, чтобы он тебя не раскулачил. – Встрял в разговор Крот. – Эти правил не блюдут… Чуть не угробил, щенок!

– Хватит скулить. – Одёрнул Крота Грека. – Слушать тошно.

– Ты-то, какого хрена жить учишь?! – Взъерепенился Крот и схватил водилу сзади за шею. – Сползал пару раз на дело и думаешь, уже в «законе»?!

Машина, вильнув на дороге, заскрипела резиной.

– Ну-ка, кончайте бузу!.. – Успокоил Хилый Крота. – Вы, что устали?

Крот отпустил горло Греки.

– Так, короче: сейчас берём жрачки, бухло и дня на три на дно. Подышим озоном, грехи в баньке смоем. От нас уже одеколоном смердит, как от депутатов.

– Вот – это дело! – Встрепенулся Грека, освободившись от Крота. – Может, тёлок прихватим?

– На кой они? Дача казённая, запалят ещё спьяну.
– А, жаль. – Понурил голову Грека.
Задёрнув штору, Сергуня связался с Тимуром.

– Ты где? – спросил он друга.

– Рядом, на Набережной. Двое в магазин пошли.

– Ты проследи, уж, до самого адреса. В долгу не останусь.

– Само собой. О! Выходят. Похоже, еды набрали. Слышь, Гуня? Я сам тебе брякну. Поехали, Петруха.

Тимур перезвонил примерно через час.

– Короче, слушай. Они с шоссейки свернули на тридцатом километре. Там, слышал, дачи у реки стоят. Мы за ними не потащились – уж больно пыльно сзади ехать. Так, всё ясно.

– Ладушки! Что у тебя за друган с тачкой? Познакомь поближе.

– Хочешь меня лишить посреднических?

– Полно те… – рассмеялся Гуня. – Давай утром договоримся с ним.

– А, чего договариваться? Бабки плати и он тебя, хоть в космос отвезет.

– У него «трубка» есть?

– Не-а. Дорого, говорит, за неё дерут. Скуповатый малость, а так – нормальный пацан.

– Ну, пока, до утра.

В дверь постучали. Сергуня едва успел засунуть коробку с трофейным оружием за диван.

– Кто?

– Гуня – это я. – Послышался Алёнкин голос. И, он только сейчас понял, как по ней соскучился. Сергуня открыл дверь. Алёнка распахнула объятия. От неё попахивало пивом.

– Ты, чего, сбежала?

– Ну, их всех! Обе булки искололи, даже сидеть больно. И, вену… вон смотри, как у наркоманки стала. Я санитарке наврала, что надо домой сбегать, ребёнка покормить, она мне одежду и выдала. А, сапоги дорогу знают. Какие-то девчонки, у палатки, пивком угостили. На дискотеку звали, да я не пошла, поздно уже.

Она посмотрела на Сергуню своими очаровательными глазками и усыпила в нём нахлынувшую злость. Он, лишь, настороженно спросил:

– Тебе очень понравилось пиво?

– Ну… не то чтобы очень… Наверное, в организме углекислоты не хватает.

– Оно полезно в умеренных количествах.

Алёнка разделась и присела на диван, зацепившись взглядом за охотничий нож, лежавший на столе. Её лицо, вдруг изменилось. Она взяла его в руки, и принялась внимательно разглядывать.

– Откуда это? – чуть слышно спросила она.

– Да, так… валяется.

– Как так, валяется? Это – нож Лукича! – Слёзно, почти прокричала она. – Он им всегда рыбу чистил. Видишь кольцо на ручке помято?..

Сергуня нервно покусывал губу и проклинал себя, что не догадался спрятать нож вместе со стволами.

– У тебя кто был? – допытывалась Алёнка близкая к истерике. – К тебе опять эти приходили? Это они оставили?! Ты хоть понимаешь, что за этим?.. Глупый, самонадеянный мальчишка! – Кричала сквозь слёзы Алёнка. – Они… они уже убили его!

Обливаясь слезами, она быстро обулась, накинула на себя куртку, схватила сумочку, выбежала в коридор, не закрыв за собой дверь.

– Вот, чёрт! – Ругнулся Сергуня. – Совсем рехнулась, со своим Лукичем.

Он набрал номер Тимура.

– Слушай, Тим, дельце небольшое свалилось. Тачку бы…

– Да, вон он, пасётся. Сейчас спрошу. Тебе куда?

– До посёлка слетать. «Прынцесса» моя в истерике, за отчима переживает. Ты глянь за одно, если не трудно, куда она рванула?

– Ладно, гляну.

Через пару минут, Тим перезвонил.

– Он в принципе, как бы согласен. А, твоя на вокзал подалась. В соплях вся…

– Да, ну её! Сейчас спущусь, поговорим.

Сергуня отодвинул диван от стенки, достал коробку с оружием и вынул из неё сначала ствол Хилого. Проверив обойму, вставил обратно и сунул пистолет сзади, за пояс джинсов, стволом вниз. Другой, «пээМ», решил подарить Тимуру. О самоделке он, в данный момент и думать забыл, имея два настоящих ствола. Тим поджидал у входа. Сергуня подошёл к нему вплотную и сунул ствол в руку.

– Держи, он твой.

– Ого! – Восхищенно воскликнул тот. Спрятав оружие в карман, Тим на радостях, внёс своё предложение:

– Я, уже грешным делом, подумывал об этом… А, теперь, когда пушка в кармане, – он перешел на шепот, – можем избавиться от твоих опекунов… Пока у них расслабуха на даче.

– Погоди, сниму её проблему, и обмозгуем. Лады? На вокзал, говоришь? Тачка где?

– Вон, крыша из-за кустов торчит.

Тим познакомил Сергуню с извозчиком, усадив того на переднее сиденье, а сам поспешил домой, рассматривать подарок.

Алёнка разочарованно всматривалась в расписание поездов. Сегодня по направлению посёлка не было ни одного пассажирского. Она захотела вернуться к Сергуне, но он сам подошёл к ней сзади и окликнул:

– Алёна.

Она оглянулась и увидела серьёзное лицо друга. Он кивнул головой на вокзальную площадь, где стояло множество машин.

– Поехали… к твоему Лукичу.

На протяжении всего пути, Алёнка временами, по-бабьи выла, раздражая водителя. И, тот, поворачиваясь вполоборота, выражал своё недовольство:

– Если б знал, что такая баланда будет, ни за что бы, ни повёз!

Сергуня затыкал ему рот, подбрасывая очередной полтинник, после чего тот и Алёнка, на время успокаивались. Были вечерние сумерки, когда машина въехала на центральную улицу посёлка, распугивая кошек и собак.

– Куда, конкретно, подгребать? – чувствуя себя полноценным таксистом, спросил Петруха.

– Вот туда, поближе к лесу, где женщины стоят. – Быстренько объяснила, взволнованная Алёнка. Сергуня заметил в её поведении, что-то доселе ему не знакомое. Она от нетерпения, вся прямо-таки ерзала на сиденье. Когда же машина бесшумно скатилась с горки и остановилась у её дома, Алёнка зажалась в угол и притихла, словно мышь.

– Ну, ты чего? – усмехнувшись, спросил Сергуня. – Порывалась, порывалась, а теперь…

Она виновато заморгала ресницами.

– Сходи, посмотри, дома он, а?

Признаться, Сергуня ожидал этой просьбы и потому с готовностью вышел из машины. Он в два легких прыжка взлетел на крыльцо и дёрнул дверную ручку. Им же самим отремонтированный замок держал крепко. Он повернулся к машине и, пожав плечами, развёл руки. Одна из женщин, судачивших у колонки, заметив его, громко крикнула:

– Мать за ним приезжала. Ещё днём, в деревню повезла…

– Спасибо, понял. – Громко ответил посыльный и пошёл к машине.

– Чего, она кричала? – нетерпеливо спросила Алёнка, когда тот сел в машину.

– Маманя его приезжала. Он с нею в деревню отчалил.

– Зачем?

– Не знаю. Поди, спроси.

– Не пойду. – Подумав, сказала Алёнка. – Это мои соседки. Задолбают расспросами. Ладно, поехали.

– Куда, в деревню?! – Возмутился водитель.

– Обратно. – Успокоила мужчин Алёнка.

– Обратно – по той же таксе.

– По той, по той, – согласно кивнул Сергуня.

Сергуня в тайне был удовлетворён тем, что не довелось ему встретиться с Лукичем, и благодарил за это Бога. Ведь он его с детства терпеть не мог, а теперь, тем более.

– «И, у неё-то натура непредсказуемая – может наломать немало дров». – Искоса посмотрел он на Алёнку, словно видел впервые.

Через некоторое время, она склонила голову к нему на колени и заснула мягкой пушистой кошкой, изредка судорожно всхлипывая. Её тепло расплывалось по всему его телу, аннулируя всякую прежнюю ревность, присутствовавшую до этого момента.
– «Куда она без меня?» – подумал про себя Сергуня, поглаживая шёлк её волос.

Глава 21

Утром следующего дня, Алёнка вызвалась сходить за продуктами сама, что слегка удивило Сергуню. Магазин находился неподалёку, через улицу и он, снабдив её финансами, от нечего делать, занялся шлифовкой рукоятки самодельного пистолета. Алёнке снова хотелось пива, а Сергуня мог бы лишить этого удовольствия за вчерашние «грехи».

В магазине она наполнила пакет разнообразными продуктами, прикупила аж шесть банок янтарного напитка и задержалась у витрины с неимоверным разнообразием сигарет.

– Что вы хотели? – нетерпеливо спросила скучающая продавщица.

– Мне бы что-нибудь этакое… лёгкое…

– С ментолом или без?

– Пожалуй, с ментолом. Целую пачку.

Продавщица подала ей длинную, плоскую пачку «Моро».

– И, ещё эту… поджигалку, пожалуйста. Ага… – рассчиталась с продавщицей Алёнка и, выйдя из магазина, завернула за угол дома. Она присела на край скамейки, у подъезда с покорёженными дверями и открыла баночку пива. Опустошив в два приема, швырнула посудину на газон и неумело принялась доставать из пачки длинную, тонкую, как гвоздь сигарету. Она от кого-то слышала, что сигарета успокаивает нервы, и решила иногда прибегать к табачной процедуре, тайком от Сергуни.

Не испытав от курения никакого удовольствия, она сплюнула и побрела домой, зябко поеживаясь от осенней прохлады. На подходе к парадному, Алёнка в недоумении, закрыла глаза и тряхнула головой, прогоняя наваждение. Но это было сущей реальностью: два милиционера, вывели из подъезда Сергуню в наручниках, и повели к машине, с мигалкой на крыше. За ними шёл мужчина в гражданской одежде, с папкой под мышкой. С песочницы, с раскрытыми ртами за всем этим наблюдали Тимур и его команда.

– Хилый вломил! – Садясь в машину, успел им крикнуть Сергуня.

Стряхнув с себя оцепенение, Алёнка кинулась вслед за машиной, но споткнулась о выпуклость на асфальте и растянулась, рассыпав продукты. Оглядевшись по сторонам, Тимур подбежал к ней и помог подняться. Она же заливалась беззвучными слезами, глядя вслед уезжавшему «воронку». Тим собрал продукты обратно в пакет и, взяв её, уже ревущую навзрыд под руку, повёл в подъезд, подальше от любопытных глаз.

– Хватит хныкать. – Сказал Тимур. – Некуда не денется твой Гуня. – Алёнка глянула на него, пытаясь унять слёзы. – Хорошо, что тебя не было дома. Вместе бы с ним загремела. Наверняка «эти» настучали, больше некому! Ничего, разберёмся. – Спокойно сказал Тим. От исходящего от него спокойствия, Алёнке чуточку стало легче. Он проводил её до комнаты. На притворе дверей белела бумажка. Алёнка подумала, что это для неё Сергуня оставил записку, и кинулась к ней, но это была опечатана комната.

– Чушь собачья! – С улыбкой произнёс Тим и сорвал бумажку. – Ключ есть?

Она кивнула.

– Отпирай, не бойся.

Она открыла дверь и удивилась наведённому в комнате беспорядку. Тим поставил пакет на стул и хотел уйти. Но, Алёнка встала у него на пути:

– Побудь немного, а то мне страшно одной…

– Ну, ладно. – Согласился Тимур, присаживаясь на диван.

Она, всё ещё всхлипывая, уложила продукты в холодильник.

– Пива хочешь? – судорожно всхлипнув последний раз, предложила Алёнка.

– Можно.

Хозяйка поставила на стол две баночки пива и высыпала на тарелку, пакетик картофельных чипсов. Присев к столу и, открыв пиво, глядя на разбросанные вещи, стала жадно его поглощать, словно только в этом напитке и было спасение. Оторвавшись от банки, облизнула губы и спросила Тимура:

– И, что ему теперь будет?

– Кому? – спохватился Тимур, явно ею залюбовавшись.

– Гуне.

– Гуне? Ничего. Попугают, да отпустят. – Обнадёжил гость. – Шёл, нашёл, понёс сдавать, а тут и вы, япона мать. Любой дурак, если у него нелегальный ствол имеется, всегда заявку в милицию с собой носит, а Гуня – не дурак.

– А, тут и вы… а кто «вы-то»?

– Кто, кто… менты, кто ещё. Ты чего? – повертел пальцем у виска Тим. – С дефектом что ли?

Она посмотрела на него искоса, начав понимать, что нависшая над Сергуней угроза не так уж и велика, как она подумала. Алёнка достала из пачки сигарету и прикурила.

– Послушай, Тим. Вижу, тебе доверять можно. – Задумчиво заговорила она. Тот, раскрыв рот, уставился на неё. Вопросов о доверии перед ним не ставил никто, с самого его рождения. Он всегда считался авторитетом в своей среде обитания. И, теперь слышать в голосе какой-то провинциалки ноту сомнения в свой адрес, было просто дико!

Она рассказала ему о связи отчима с бандитами и ждала, что же скажет по этому поводу он, далеко не глупый лидер дворовой шпаны.

– «Да, Тимур резко отличается характером от Сергуни, особенно хладнокровием ко всему происходящему. Тот же любую ерунду принимает близко к сердцу. Сергуне бы сентиментальности поубавить». – Попутно, вторым полушарием размышляла чуть захмелевшая Алёнка.

Выслушав её, Тим даже раздумывать не стал, а сразу же спросил:

– Нож чистый был? Без крови?

– Без…

– Они его не тронули. Если бы замочили, нож бы здесь не был. Обычно в таких случаях, мокрушник нож сразу выбрасывает куда подальше. А, как он у Хилого оказался? Так, ведь, ручонки-то у него воровские. Прихватил машинально… А, может быть, отчим сам ему подарил.

– А-а-а, значит всё-таки, они были у него в гостях. Стопудово, Гуня прав…

Алёнка быстро добежала до холодильника, не оборачиваясь, спросила:

– Ещё пиво будешь?

– Ну, давай. – Как бы нехотя отозвался Тимур.

Она пила молча, явно что-то замышляя. Это было заметно по глазам, то горящим, словно у кошки в темноте, то наливавшимися кровью. Тимур смотрел на неё безотрывно, будто преданный пёс на свою хозяйку. Хотя, он помнил правило – на красивых подолгу не смотреть – можно потерять голову, но сейчас смотрел и не мог оторваться. Она снова прикурила сигарету.

– Ты не умеешь курить. – Тихо проговорил Тимур, не спуская с неё глаз.

– Почему?

– По настоящему – это когда втягиваешь дым в себя. Никотин через лёгкие и другие органы, попадает в кровь и организм курильщика к нему постепенно привыкает. А, потом, уже, появляется в нём постоянная потребность, или как её еще называют – пагубная зависимость от табака.

– Всё-то ты знаешь…

– Вам, что, в школе такие сказки не рассказывали?

– Нет, у нас школа провинциальная. Программа сокращённо-упрощённая…

Она втянула дым в себя и зашлась безудержным кашлем. Кашляя, уткнулась лицом в диван, не замечая, как задрался подол джинсовой юбчонки, заголив её привлекательную овальную булочку… Тим подвинулся к ней поближе и легонько пошлёпал ладонью по спине, невольно придержав на ней свою горячую руку. Алёнка почувствовала тепло его ладони. Кашель прекратился, она, глуповато улыбаясь, приподнялась. И, тут… Тим не выдержал. Он сгрёб её в свои объятия и принялся бессовестно и страстно целовать, не давая ей опомниться. Затем быстро и ловко уложил на диван, одним движением сдернул с неё трусики, и в следующее мгновение Алёнка почувствовала, как жадно он в неё вошёл. Она бы, конечно могла легко его столкнуть с себя, но ей самой уже хотелось его, и она полностью расслабилась. Партнер почувствовал, что всё-таки он не насильник, а она сама спровоцировала его на это и сама отдаётся ему вся без остатка. Алёнка впервые поняла, что такое настоящий мужчина: горячий и ласковый, страстный, но неторопливый. С Тимуром ей стало по-настоящему хорошо. Она познала вершину блаженства. Те ощущения, что она испытала с Лукичем, были просто каплей, против теперешнего ливня, сыпавшегося на неё в эти минуты. А, Гуня… Что Гуня? Он, попросту, сжёг себя в огне детской платонической любви, пришедшей к нему задолго до полной половой зрелости.

Довольные друг другом, они отдыхали уже на разложенном для двоих, покрытом простынёй диване, молча, глядя в потолок. Отдохнув, они повторяли снова это приятное туда-сюда. Часа через два, Алёнка надавила пальцем на нос задремавшего Тимура и капризно произнесла:

– Хочу пива.

Тот немедленно одевшись, сбегал в палатку и притащил сразу целую упаковку.

– Чтобы больше не отрываться… от производства. – Пошутил он.

Они пили пиво в голом виде, уже ничуть не стесняясь друг друга, время от времени снова и снова, занимаясь сексом, забыв обо всём на свете.

После полуночи Тимур засобирался. Алёнка его не отпускала. Ей не хотелось, чтобы кончался этот праздник, но Тим настойчиво разжал её руки.

– Мне пора. Люди ждут.

– А, ты куда?

– Так. Дельце одно есть. Провернём и назад.

– Какое? – допытывалась Алёнка.

– Наказать надо, кое-кого.

– Хилого?! Я слышала, как Гуня крикнул!..

Тимуру от её красоты некуда было деваться. Он, кивнул, застегивая «молнию» на джинсах.

– И, я с вами! – Начала торопливо одеваться Алёнка.

– К-куда-а? – поморщился Тим, глядя, как решительно и быстро она одевается.

– Они отца моего убили. – Сверкнув глазами, сказала она.

– Н-ну, смотри сама… – проговорил обреченно Тимур, понимая, что от неё теперь будет трудно отделаться.

Она посмотрела на книжный шкаф и попросила его ненадолго выйти из комнаты.

– Зачем? Я в курсе. Друг всё-таки.

– Друг портянка. – Сказала она с улыбкой, отодвигая шкаф.

– Ты – это… если у него там бабки есть, припрячь понадёжней.

– Ладно, припрячу…

Она выдвинула нижний ящик и стала на ощупь в нём рыться. Наконец наткнулась на пакетик, отщипнула из него часть купюр, сунула в сумочку, пакет положила в дальний угол ящика. Там же нащупала завёрнутый в масляную тряпку пистолет. Положила его в сумку сверху и, щёлкнув запором, вышла из-за шкафа.

– Всё, пошли. – Встала она перед Тимуром «по стойке смирно». Он смерил её взглядом и, прошагав мимо, задвинул шкаф на место.
– Чумовая ты, какая-то деваха! – Восхищенно произнёс Тимур, и они, обнявшись, принялись целоваться.
Алёнка шла на это дело безо всякого страху за себя. В ней кипела лишь ненависть к тем уродам, которые лишили жизни её родного отца. Ведь, если бы они не сделали этого, тогда жизнь протекала бы совершенно по иному, и она, Алёнка, сейчас бы не ехала с мало знакомыми людьми неизвестно куда, а училась бы в каком-нибудь престижном ВУЗе.

– «А, этот, – вспомнила она отчима, – в деревеньку смылся. Драгоценный ты наш, сын генерала! Хорошо, хоть мама обо всём этом не знала, а то бы ещё раньше руки на себя наложила. А, может быть она из-за него?! Да, нет. Тогда было всё шито-крыто». – Размышляла Алёнка.

За кустами мелькнули подфарники. Их ждали.

– Кого это ты ещё притащил? – сердито спросил, сидевший на переднем сидении амбал.

– Гунина девчонка. Одна дома боится.

– Понял. – Он вышел, захлопнув за собой дверцу и, потягиваясь, тихо сказал Тимуру. – Останется в машине. За Петрухой приглядит – вдруг он дриснет. На вот. Он подал Алёнке какой-то шнурок, с ручками от скакалки на концах. Вздумает слинять, накинешь это ему сзади на горло и держи покрепче. Только совсем не задави.

– Не надо. У меня ствол есть.

– Ну, как знаешь. Садитесь, поехали. Скоро рассветёт.

Алёнка и Тим разместились на заднем сидении. Петруха тронул с места и включил музыку.

– Куда везти? – спросил он.

– Туда, куда вчера не доехали. Яблоки там, говорят по голове, железа в них навалом, хоть на скрапобазу сдавай. – Ответил ему Тимур, обнимая Алёнку.

– Все шутишь? А, всерьёз?

– Да, говорю, за яблоками…

Петруха качнул головой и замолчал. Ему была уплачена двойная такса.

По шоссе ехали быстро. А, вот, по просёлку пришлось пилить не шатко не валко. Только минут через тридцать, в предрассветной мгле, показались дачные домики. Машина обогнула их по кольцевой дорожке, и остановилась на выезде.

– Ждите здесь. – Сказал незнакомец, выходя из машины. Тимур тоже пошёл с ним. Алёнка раскрыла сумочку и нащупала ребристую рукоятку пистолета. Ей самой хотелось посчитаться за отца, но обстоятельства сложились не в её пользу. Пришлось пасти водилу, который явно был не в курсе событий и мог в критический момент сбежать вместе с транспортом. Она, потом, днями позже разделается с другим оборотнем, а с этим пусть кончают ребята.

Во время объезда по кольцу, мстители засекли «Джип» рядом с баней и, теперь шли туда наверняка, где после попойки крепко спали бандиты. Посреди недели, в осенний период, народу здесь бывает немного, дачный сезон «закрыт». Поэтому они подошли к объекту тихо, и остались ни кем, не замечены. Даже на улице, у дома, пахло жареными шашлыками и водкой. Давний знакомый Тимура Угрек, прозванный так ещё в школе, потому – что, не зная элементарных математических обозначений, вместо игрек, говорил угрек; ныне вплотную связанный с уголовным миром, заглянул в окно и шлёпнул себя тыльной стороной ладони по горлу. Они поднялись на невысокое крылечко, и попробовали дверь. Та легко открылась. Переглянувшись, мстители вошли в дом и сразу открыли огонь по сонным бандитам. После стрельбы, включив свет, они увидели третью постель пустой, на ней только тлело ватное одеяло. Угрек метнулся по лестнице на мансарду… Хилый ночевавший на верху, выпрыгнул с балкончика на грядку, выскользнул из зоны обстрела и по соседней линии, во весь опор припустил в лес.

– Ушёл, собака! – Психанул Угрек. – От меня ещё никто не уходил!

– Ничего, сделаем по их же методу – ментам стуканем. Далеко не убежит.

– А вот стучать, нехорошо.

– Так он же… Гуню сдал!

– Ну – это другое дело. – Обливая «Джип» бензином, говорил запыхавшийся Угрек. Подпалив машину, они бегом припустили к поджидавшей их «шестёрке».

Услыхав беспорядочную стрельбу, Петруха запаниковал.

– Не фига себе яблочки! В гробу я их видел! – Надеясь найти в Алёнке союзника, закричал он и, включив передачу, тронул с места.

– Стоять! – Завизжала Алёнка, больно уперев ему в загривок ствол пистолета.

Петруха, так же резко остановился, как и тронулся с места.

– Чёрт! Чёрт!.. – Повторял он, озираясь по сторонам. – Ну, чего сгузал?! Давай задом вперёд! Вон ребята бегут уже…

Петруха задом поехал навстречу подбегавшим мстителям. Они быстро сели в машину и тут раздался взрыв. Петруха испуганно смотрел на Угрека.

– Чего вылупился?! Давай, вперёд!

– Ноги не слушаются. – Сказал тот.

– А, я сейчас тебе мозгу вышибу, тогда весь организм перестанет слушаться. – Направил свой пистолет на него Угрек. Тот сразу пришёл в себя, и машина помчалась вперед, не замечая рытвин и ухаб. – Вот так: больше газу, меньше ям. – Уже спокойно сказал Угрек.

– Ну, что, получилось? – шепнула на ухо Тимуру Алёнка.

– Не совсем. Хилый ушёл. Но, это ерунда… – ответил ей, так же шепотом, Тимур.
Она вначале испугалась, но поразмыслив, даже обрадовалась: может быть ей теперь самой лично, доведётся свести с ним счеты?!
Вернувшись в город, Алёнка сразу же отправилась на вокзал и купила билет на вечерний поезд до станции Сенная, где теперь находился отчим.

– «Уж, этого-то, я не упущу! Я ему сонному глотку перережу!» – Злорадно думала падчерица.

После насыщенной событиями бессонной ночи, она почувствовала неимоверную усталость. Побаливала голова. Войдя в комнату, Алёнка не успела раздеться, как за ней по пятам вошёл Тимур, сверкая белозубой улыбкой. Он сразу же шагнул к ней и обнял, стремясь поцеловать. Но, Алёнка, имея чувство меры, прижала ладонь к его губам.

– Не надо, Тим. Спать хочу, сил нет.
– Так вместе и поспим. – Едва сдерживая желание, весело сказал он…
…Предъявить обвинение в незаконном хранении оружия Сергуне не смогли, потому что, как и говорил Тимур, у него в кармане всегда лежало свежее заявление о сдаче в милицию, будто бы случайно найденного ствола. Поставив его для порядка на учет и натерев уши воспитательными речами, на следующее утро его отпустили. Помогло Сергуне и то, что он в отличие от приблатнённых ровесников не выпендривался перед милиционерами, а отвечал на вопросы корректно, с невинным видом, будто беседовал со школьными учителями.

Отделение находилось неподалеку от дома и Сергуня, поёживаясь от осенней утренней прохлады, дошёл быстро. На дворе было ещё пустынно. Чтобы согреться, он без остановок по лестнице вбежал на свой этаж и, не теряя темпа, нырнул в свою секцию. На дверях остался след от сорванной опечатки.

– «Значит, она дома!» – Радостно подумал Сергуня и, отперев дверь, распахнул её.

Пред его глазами предстали, стоявшие друг против друга растерянно удивлённые, Тим и Алёнка. Сергуня ни о чём плохом даже бы и не подумал, если бы розовая и нежная кожа на лице Алёнки, не вспыхнула стыдливым красным факелом. Она опустила глаза в пол и чуть слышно произнесла:

– П-привет…

– А, мы вот… как раз к тебе собирались. – Нашёлся Тимур. – Скажи, Алёна…

Она закивала головой и посмотрела на Сергуню. Глаза смотрели виновато.

Хозяин прошёл к неприбранному дивану, на ходу заметив, оставленные на простыни последствия их бурного прелюбодеяния и, закинув это одеялом, присел на край.

– Мы, это… Ездили ночью на разборку… с Хилым. Жалко, что сам он ушёл. Со второго этажа сиганул и слинял, гад! – Попытался хоть как-то оправдаться перед другом Тимур. Сергуня окинул взглядом множество пивных банок, среди которых было ещё достаточно не раскрытых и, взяв одну, раскрыл и выпил всю, почти от неё не отрываясь.

– Не вовремя, я появился. Надо было бы лет, этак, через пять… А, теперь выходит, испортил второй акт вашего спектакля. – Устало проговорил Сергуня и пошёл в потайную. Через минуту он вышел.

– Кто там лазил? – строго спросил он.

– Я. – Тихо ответила Алёнка.

– Ствол где?! – Громко крикнул на неё Сергуня.

– Н-нет… не дам! – Испуганно замотала она головой.

– По-ло-жи на место. – Отчетливо, по слогам сказал хозяин. – И никогда больше не лезь не в свои дела! «Прынцесса». – Последнее слово он процедил сквозь зубы и прошёл к дверям мимо Тимура, чуть не сбив того с ног.

В его обманутой душе, всё кипело. Хотелось заплакать, но Сергуня, стиснув зубы, терпел. В запале он зашёл в палатку, что стояла под боком, купил литровую бутылку водки, закуски и направился в подвал, к дяде Фёдору, который всегда был на своем рабочем месте.

– Дядь, Федь! Давай-ка хлопнем по стакану. – Ещё на входе крикнул Сергуня, торопясь к столу с большой стеклянной пепельницей.

– Да, мне с утра пить, как-то несподручно. Что у тебя за радость такая?

– Так… – торопливо разливая водку в одноразовые стаканчики, использованные тут многократно, грустно ответил Сергуня. – Просто, я сегодня в этой жизни многое понял.

– Ишь, ты… – присаживаясь на широкую скамейку, качнул головой старик. – Девка, что-ли, изменила?

– Ты, как догадался?

– Просто. В твоем возрасте других причин для пьянки быть не может.
– Ну, давай, дядя Фёдор… берем. Как ты там говаривал? За тех, кто на борту! Кто за бортом, без нас напьется.
Прибравшись в комнате, постирав простынку и, развесив её в сушилке, Алёнка сосчитала оставшиеся в её сумочке деньги, положила обратно в ящик пистолет, предварительно завернув его в ту же промасленную тряпку, глянула на часы и, уткнувшись в подушку, обмочила её обильными слезами. Выплакавшись, подошла к холодильнику, где за хлебницей был припрятан складень отчима и, взяв его, положила в сумку, на самое дно. Сначала она хотела оставить Сергуне записку, но не смогла сочинить и, скомкав листок, вышла из комнаты, заперев за собой дверь.

На улице, в толпе ребят, она разглядела Тимура. Нерешительно подойдя к нему, спросила:

– Ты не знаешь, где он? Уже вечер…

– Никуда он не делся. В подвале у дядьки, винкой балуется.

– Правда? – обрадовалась Алёнка. – Пойдем к нему, а?

– Идем, только что из того? Он, наверное, уже в отрубе. – Тим потоптался на месте и, заглянув ей в глаза, спросил. – Ты, всё-таки, решила остаться с ним?

Она ничего не ответила, только шмыгнула носом.

Тимур в подвал спускаться не стал, остался курить на улице. Алёна по деревянному щиту, по которому съезжал на мотоцикле Сергуня, осторожно спустилась вниз и, приоткрыла тяжёлую дверь. У верстака копошился пожилой мужчина. Поодаль, уткнувшись лицом в стол, почивал Сергуня.

– Здравствуйте. – Сказала Алёнка дяде Фёдору.

– О-о, какая невеста к нам пожаловала! – Не ответив на приветствие, весело проговорил хозяин подвала. – За ним? Пусть бы проспался. Не стащить тебе его такого.

Алёнка подошла к Сергуне и сильно потрясла за плечо.

– Гуня-а…

– Не знаю, чего ему сегодня вздумалось? Раньше, вроде так не пил.

– Гу-у-унь… – трясла его Алёнка.

Наконец, тот оторвал голову от стола и привалился спиной к стене, пьяным взглядом, уставясь на Алёнку.

– Дядя Фёдор! знакомсе… стесь… – самая красивая девушка нашего подвала… Алёна папина. Сегодня она будет спать тут… если хочешь, с тобой!

Пьяно прищурив глаз, он беззвучно рассмеялся. Алёнку его, казалось безобидные слова, резанули по сердцу. Сама не ожидая того, она влепила Сергуне звонкую пощёчину и, не помня себя от обиды, на четвереньках по щиту, выкарабкалась на улицу. Увидев её зарёванную, Тимур кинулся к ней. Она толкнула его в грудь и бегом направилась в сторону железнодорожного вокзала.
– Чёкнутая, какая-то!.. – Сплюнул Тимур и неторопливо побрёл к песочнице.

Глава 22

Хилый и сам давненько подумывал, как бы избавиться от этих дебильных корешей. А тут в одну ночь подфартило. Молодцы ребятишки. Далеко в лес он забираться не стал, понимая, что у «гостей» нет времени, чтобы гоняться за ним. Да и свои головы в незнакомой местности потерять можно. Он прилёг на большую кочку, обросшую черничником, вслушиваясь в доносившиеся со стороны построек звуки. Услышав взрыв, а затем визг резины, сорвавшейся с места машины, он приподнялся и, внимательно оглядев каждый куст, направился к избушке, которую накануне они «сняли» для отдыха. Рядом с нею догорал «Джип».

– «Его тоже пора было поменять. – Подумал Хилый. – Примелькался уже. Ты только погляди – столько народа рядом живет, а хоть бы один высунулся. Ишь, как людей перестройка переделала. У каждого своё. Чуть, что – это твои проблемы! Тьфу-т-ты! Ну, давайте, давайте. В розницу-то вас проще общипывать».

Он вошёл в домик, глянул на трупы и поднялся в мансарду. Минут через десять, спустился переодетым в грибника, с корзинкой в руке.

Пройдя лесом вдоль дороги с километр, прикрыв чистую одежду, лежавшую в корзине сухими листьями и несколькими поганками, Хилый размашистым шагом направился к видневшейся на бугре деревне. В деревне должно было быть какое-нибудь хозяйство. А, если таковое имеется, тогда должно быть и молоко. Испить парного молочка, Хилый особого желания не испытывал, но за этим продуктом, как принято, приезжает машина из города, на которой и можно будет туда беспрепятственно добраться. Окончательно успокоившись, он, походя, размышлял о своем дальнейшем житие-бытие: «Чтобы нормально существовать на земле этой грешной, ему бы вполне хватило «Кулибина» и ещё парочку таких же засланцев. Тогда бы и в «общак» отстегивал на старость… Но, как его приручить? Уши ему сказками не натрёшь. Какие у него слабые места? Живёт один. А! – девка есть. Девка красивая, наверное, у них любовь. И это единственный его минус. Наверняка заяву с собой таскал. Значит, не сегодня-завтра его отпустят. Надо будет сходу звякнуть этому чумазому, как его… Тимуру, разузнать чего почём. Этого захомутать можно – бабки любит больше чем себя. С этим я решу однозначно. Эх, Кулибин, Кулибин! Не я буду, если ты на меня горбатить не станешь».

К деревне он подошёл со стороны леса. Ферма в ней, в отличие от других населённых пунктов, была. В ней полным ходом велась дойка коров. Хилый подкрался к коровнику. У входа блестело большое количество молочных фляг. Двери в тамбур были распахнуты. Ступая большими, не своего размера сапогами, по навозу, перемешанному с грязью, он добрёл до входа. В тамбуре стояла женщина, с блокнотом и авторучкой в руках. Здороваясь с ней, Хилый, даже слегка поклонился.

– Чего дед, молочка захотел? – бодро спросила бабёнка бальзаковского возраста, выпячивая свою могучую грудь перед его носом.

– Заблудился я. Как бы мне до города добраться?

– Где ж тут блудить? Одни поля кругом.

– Бывает, что и в своей квартире заплутаешь, вместо туалета, в шифоньер сходишь.

– О-ой, с бодуна, что ли? – рассмеялась она, заглядывая в корзинку. – Да ты, дед, вроде одних поганок набрал… – она протянула руку к грибам, но тот отвернул корзинку за спину.

– Для кого поганки, а для меня лекарство.

– Ну, пойдем, похмелю парным молочком. Правда, хлеба здесь нет.

Ему ничего не оставалось делать, как испить из литровой кружки парного молока.

– Машина-то придет скоро. Только не знаю, может, кто у него в кабине будет уже. Он иногда берет наших до города, за отдельную плату.

– Так ты договорись с ним, красивая. – Хилый вложил в её мясистую ладонь сторублевку. – Уж больно я устал плутать по этим коряжистым перелескам.

– Это шофёру отдать? – посмотрела она на деньги.

– Зачем же? Это вам, за заботу. С шофёром я отдельно рассчитаюсь.

– А-а, ну спасибо. Где бы мне такого богатенького мужичка подцепить?

– Читайте объявления в газетах и тогда обязательно подцепите. – Отшутился Хилый.

Послышался шум мотора. Хилый выглянул из ворот. Это задом подруливала молоковозка. В кабине кроме шофёра никого не было. Женщина подошла к машине и, кивая на грибника, поговорила с ним, широко улыбаясь. Тот высунулся в форточку и махнул тому рукой. Хилый быстро прошёл к машине и забрался в кабину.

– Вообще-то тут просилась одна попутчица… – сразу предупредил шофёр.

Хилый не задумываясь, протянул ему сторублевку. Тот не взял и отвернулся в форточку.

– Вон, Игнатьевна бежит. У неё такса двести…

Хилый подал ему двести.

– Не. Вылезай. Она у меня постоянная клиентка.

– Ну, хрен с тобой! Держи пятьсот, скажем твоей Игнатьевне, что у меня острый приступ аппендицита.

Проехав в кабине «ГАЗона» по ухабистой грунтовке километров десять, Хилый почувствовал в животе неведомое ему до селе ощущение. Его живот, с каждой колдобиной, превращался в тугое пузо. Ему хотелось испустить из себя, но, глядя на суровое лицо шофёра, приходилось терпеть. Город был не так далеко, уже виднелись заводские трубы…

– Послушай мил человек, тормозни, а? – жалобно попросил пассажир.

– Понимаю. Молока напился? Бывает, с непривычки.

Машина с полной цистерной останавливалась долго, почти с километр. Выскочив из кабины, Хилый проклиная всё на свете, спустился с откоса дороги. Он присел в грязной мокрой траве, напротив облысевшего цвета люпина, облепленного муравьями, и получил полное физическое удовлетворение. Сейчас ему не хотелось не влияния на общество, ни мести, ни кабаков, ни денег. В этот миг ему было по-настоящему хорошо. Услышав сигнал, он выругался, без опаски всеми матюгами, которые только знал, ощущая запах настоящей свободы. Повторный сигнал, заставил покинуть этот райский уголок, и снова трястись по ухабистой российской дороге.

Как не терпел пассажир, на въезде в город, пришлось снова останавливаться для очередного акта. Шофёр, получивший уже целую тысячу из рук какого-то засранца, высадил его, и поколесил дальше.

Вдоволь насидевшись в пожухлой траве, Хилый вытряхнул из корзины поганки с листьями и, добравшись до ближайших гаражей, что стояли на городской окраине, переоделся в свою одежду.

– Кажется, пронесло. – Сказал он вслух, оглядываясь по сторонам.

Погода начинала портиться. То дул холодный порывистый ветер, то к нему ещё добавлялся мокрый липкий снег.

– «А может быть, в натуре, к этой с сиськами, на зиму определиться? – подумал, Хилый. – Уж, если так, то лучше по морозцу, когда у них начинается время зимней спячки. А, что? Бабки есть… Скажу, мол, сталевар на пенсии. Отдохну без опаски. Жизнь-то, ведь она… не резиновая».

Оставив этот вариант в запасе, Хилый, словно заново родившись, набрал номер Тимура. Тот отозвался.

– Алле, чего молчишь, мальчиш-плохиш?

– Ты кто? чего надо?

– Ничего особенного. Думали, мне кранты?

– Не понял.

– Всё ты понял. Кулибин на месте?

– Нет его. – Как не хотелось, но пришлось признаться к Хилому. Вслепую играть гораздо хуже.

– От него тёлка сбежала… Может за ней, вдогонку рванул.

– Так, пацан, слушай! Если ты не дурак, понять должен. Мне уже скоро полтинник. Половину из этих лет, я провёл в тюрьме. Поэтому, со мной лучше дружить, чем воевать. Тебя я сильно грузить не стану…

– Конкретно, чего надо-то?

– Ты меня подожди у своего подъезда этак… через часок, мы и поговорим.

– Хорошо, подожду…

– Ну, вот и ладненько. – Отключив телефон, Хилый злобно сплюнул.

Сергуня проснулся от холода. В подвале горела одна тусклая лампочка. На верстаке, с валенком под головой, спал дядя Фёдор. Сергуня поёжился и присмотрелся к циферблату часов, висевших на стене. Было далеко за полночь. Он подошёл к верстаку и прикрыл дядьку сползшей на пол телогрейкой. Выйдя наружу, в холодную слякотную ночь, он начал припоминать, что же было вчера… От этих воспоминаний на душе стало мерзопакостно.

Постучав в окно палатки и, разбудив продавщицу, он купил пару баночек пива. Тут же залпом опустошил одну. В голове как-то сразу посветлело. Он посмотрел на окно своей комнаты и подумал:

– «Спит, наверное, принцесса».

Он, не очень винил в случившемся Тимура. Потому что, вряд ли, кто из мужиков смог бы устоять перед её совершенством, оставшись наедине. Просто сам собой встал вопрос – с кем она теперь будет, останется с ним, или уйдет к Тимуру?

– «Если ей понравилось это , тогда она, конечно же, выберет его, Тимура. Баба, есть баба. А, если останется, то за ней будет нужен глаз, да глаз! И, хвачу я с ней горюшка!» – Подумал Сергуня и снова постучал в окошечко палатки. Купил пива и для неё. Присмотревшись через витринное стекло, он указал пальцем на большую шоколадку.

– Пусть побалуется. – Произнёс он вслух.

Но, войдя потихоньку в комнату, он подруги там не обнаружил. В платяном шкафу отсутствовали джинсы, осенняя куртка на меху, недавно подаренная Сергуней, у порога не было кроссовок.

– Чёрт! – Стукнул он себя по лбу ладонью. – Она же вечером была в этих шмотках. – Сморщив лоб, он достал из кармана шоколадку и шлёпнул её на стол. – «Может она к этому… к своему Лукичу маханула?» – с тревогой подумал он и проник в потайную. Деньги и пистолет были на месте. Вдруг чего-то, вспомнив, он метнулся к холодильнику и заглянул за хлебницу.

– Так и есть! Ну, дура, блин! – Догадавшись о её намерениях, Сергуня бил себя кулаком по коленке, напряжённо думая, как предотвратить ту страшную ошибку, которую Алёнка теперь могла совершить. Он несколько раз порывался позвонить Тимуру, имея маленькую надежду, что она может быть у него и, не решившись, отключал телефон. Только на рассвете, набрал его номер.

– Гуня, ты? – сонно спросил Тим.

– Она у тебя?

– С каких рыжиков? Она ещё вечером… прямо из подвала, на вокзал убежала, вся в истерике… прямо жуть…

Сергуня не дослушав, прервал связь. Прихватив с собой денег и сунув в потайной карман самоделку, он выбежал на улицу, где в свете фонарей, хлопьями сыпал мокрый снег. Спустившись в подвал, он достал из-под верстака канистру с бензином и заправил мотоцикл по самую крышку бака.

– Ты чего такой взъерошенный? – сонно прохрипел дядя Фёдор.

– Да, так. Прокатиться захотелось.

Распахнув дверь, поправив въездной трап, Сергуня завёл мотоцикл и буквально вылетел на нём наружу, оставив в подвале вонючий синий туман.

– Ну, пацан! – Проворчал дядька, поднявшись с верстака. – Куда поехал, зачем? Хоть бы сказал чего…

Услышав рёв мотоцикла, Тимур высунулся в окно. Он успел увидеть, как Гуня на большой скорости выехал на проезжую часть и, игнорируя красный свет светофора, помчался вдаль, оставляя на припорошенной снегом дороге чёткий след от колёс.
– Ну, блин! И этот такой же припадочный. Решил в такую погоду на двух колёсах поезд догнать! – Тим покачал головой, почесал свою волосатую грудь и шмыгнул в теплую постель, досматривать сон.
В посёлок Сергуня въехал уже засветло. По улицам вовсю сновали люди. У Алёнкиного дома, он остановился и сразу выключил мотор. Посмотрев на запорошенные снегом ступени, понял, что здесь никого нет. Он снял шлем и огляделся. Из окна соседнего дома выглядывала улыбающаяся физиономия Валерки, парнишки, года на три моложе Сергуни. Сергуня ему кивнул и, махнув рукой, позвал того выйти на улицу. Валерка из окна пропал, но появилась его мать. Пришлось кивком поздороваться и с ней. Валерка вышел в отцовской телогрейке. И в этот момент, он ему показался таким близким, что ностальгический холодок пробежал у Сергуни по спине. Валерка, радостно улыбаясь, протянул ему руку, хотя раньше этого никогда не делал, и спросил:

– Давно байка купил?

– Дядька подарил. – Сказал ему Сергуня откровенно. – Ты не знаешь, где этот? – Кивнул он на крыльцо Лукича.

– Дядька Андрей? Так его нет. Он на днях удавился. Он, тебе должен?

– Да нет… не должен. Я – так.

– Говорят к нему какие-то крутые приезжали. Наверное, прошлые долги выбивать. После них соседка зашла к нему, а он уж повесился. Она, как завизжит на весь посёлок!.. После за ним мамаша, старая такая, приехала на грузовике и увезла к себе в деревню.

– А в какую, не знаешь?

– Не знаю. Давай у мамки спрошу, может она знает?

– Спроси-ка, на всякий случай.

Валерка убежал домой и вскоре вернулся.

– Говорит, Сенное какое-то. В сторону Питера, километров сто… Прокати недалеко.

– Садись. – Сергуня легонько топнул по заводному рычагу, мотор взревел.

– Ух-ты! – Воскликнул Валерка, усаживаясь сзади. – С полтыка заводится!

Сергуня довёз его до центральной улицы и остановился. Валерка спрыгнул и хлопнул Сергуню по плечу.

– Пока!

И снова ностальгия прокатилась холодком по спине. Он въехал на лесную дорогу, где было поменьше ветра, и остановился. Закурил, жадно затягиваясь…
– «Значит, удавился? – заметно нервничая, размышлял Сергуня. – А может быть удавили? Хилый у него был – однозначно. Значит всё-таки их «Джип» промелькнул тогда на шоссе. Он хотел под это дело нас с Алёной подставить. Ну, и урод! Дружков твоих ребята положили. Значит, ты один остался. Я-то не при делах, в обезьяннике сидел… А вот на Тимку могут попереть. Надо срочно предупредить… «молочного брата». – Бросил окурок в слякоть Сергуня. – Эта-то юная сучка, куда хоть умчалась?! Ведь не знала же ничего! Может, почувствовала? Баба, есть баба. Вернётся, никуда не денется!» – Он включил передачу и уже неторопливо покатил по просёлку, ведущему к шоссе.
– «Не фига себе! Чуть пораньше и замели бы!» – Выглядывая из-за палатки, подумал Хилый, наблюдая, как Тимура в наручниках сажают в милицейский «УАЗик». Когда милиция уехала, Хилый направился в подъезд.

Ждать пришлось долго. Он уже подумывал бросить свою затею, но на заднем дворе протрещал подъехавший мотоцикл.

– «Должно быть он». – Подумал бандит и зашел в соседнюю секцию. На этаже стояла утомительная тишина – весь народ был на работе. Спустя ещё немного времени, в коридоре послышались шаги, а затем, защёлкал отпирающийся замок.

– «Хорошо, что он один». – Подумал Хилый и бесшумно прошёл в Сергунину секцию. Дверь за ним, почти закрылась, но Хилый успел просунуть ногу между дверью и косяком.

– Погодь… – сказал он, смеясь. Сергуня от неожиданности отпрыгнул к столу, выхватил пистолет и, сняв с предохранителя, направил на незваного гостя. Тот стоял у дверей с поднятыми руками и улыбался.

– Спрячь дуру-то. Я по-хорошему, поговорить…

– Я тебе в прошлый раз всё сказал…

– Дружка твоего повязали, только что. – Перебил его Хилый.

– Тимку?! – Сергуня чуть не выронил пистолет. – Значит, ты и его сдал!..

Видя, как у Кулибина глаза наливаются кровью, Хилый изменился в лице.

– Не… – он не успел досказать, как раздался выстрел и пуля, свистнув у самого уха, расщепила фанеру на двери. Другого выстрела он ждать не стал и, пригнувшись, выскользнул за дверь. Но следующего выстрела и не было бы, хотя Сергуня изо всех сил давил на спусковой крючок, заклинило патрон в обойме. До его ушей доносился гневный голос уносящего ноги бандита:

– Ты будешь на меня горбатить! Будешь, щенок!..
– «Пар выпускает. – Подумал Сергуня. – Не такой уж ты и крутой, как казалось сразу».

Глава 23

Усевшись на свободное место в вагоне и, присмотревшись к пассажирам, Алёнка немного успокоилась. Но вскоре на пустовавшие места напротив, расселись изрядно выпившие парни. Они вели себя развязно и, казалось, что им всё время чего-то не хватает. Распив очередную бутылку, они заметили скромно сидевшую напротив Алёнку. При тусклом вагонном освещении, она им казалась особенно привлекательной.

– Девушка, а девушка, почему ты молчишь?

– Хочу и молчу. – Не задумываясь, ответила она.

– Вот я и говорю, что ты хочешь, а молчишь.

Вся компания громко заржала. Алёнка встала и прошла в другое купе, где сидели мужчины, по одежде похожие на рыболовов и играли в карты. Присев с краю, она слышала, как те парни «разворачивают её тему». И вдруг, что-то дерзкое вспыхнуло в её душе. Ей до ужаса захотелось отомстить этим уродам! Алёнка посмотрела на часы и из-за подкравшихся слёз, едва рассмотрела циферблат. Оказалось, что она ехала в поезде всего каких-то полчаса, а внутри у неё уже скопился неприятный осадок. Она прошла по вагону, высматривая более подходящую публику, но там все места были уже укомплектованы. Алёнка вышла в прокуренный, пустой и холодный тамбур. Немного постояв, достала из сумки плоскую бутылку коньяка, купленную по совету продавщицы ещё на вокзале, где она тряслась от холода в ожидании поезда и с трудом, открутив пробку, немного отпила. Против пива, пить его было намного приятней, только в конце слегка покалывало в горле, но это быстро прошло, когда она закусила шоколадной конфетой. Через некоторое время ей стало тепло, и даже немножко весело. Она причастилась ещё и решила закурить – ведь в данный момент она чувствовала себя совершенно взрослой самостоятельной единицей.

– «Почему единицей? – спросила она сама себя и рассмеялась. – Девицей…»

Она посмотрела за дверное стекло, но кроме изредка мелькавших фонарей, ничего там не увидела. В тамбур зашла проводница, зыркнула на неё из-за очков и проверила билет. Билет был настоящим, и пассажирка сразу спрятала его в карман куртки. На большие расстояния ей одной в поезде ездить ещё не приходилось, и она сейчас испытывала какую-то внутреннюю тревогу.

– Извините. – Обратилась она к проводнице. Та с готовностью оглянулась, открывая дверь в следующий вагон. – Не подскажете через, сколько остановок будет Сенное?

Проводница закатила глаза под потолок и принялась по памяти отсчитывать станции.

– После этой, седьмая. – Твёрдо заверила она Алёнку и ступила на переходную площадку, впуская в тамбур грохочущий холод. Состав остановился. Алёнка из любопытства нажала дверную ручку и открыла дверь, но в их вагон садиться никто не желал. Состав тронулся, быстро набирая ход и, снова потянуло осенним холодом.

Она поёжилась и захлопнула дверь.

– «Интересно, на проводниц учат, или так можно? Надо будет спросить». – Подумала Алёнка и, открутив пробку, отпила ещё немного коньяка. Призадумавшись о карьере проводницы, она достала сигареты и прикурила. Осторожно, понемногу, как учил её Тимур, стала втягивать в себя ментоловый дым. И у неё получилось – кашля не было. Таким образом, искурив всю сигарету до фильтра, Алёнка почувствовала, как усиливается головокружение и ей захотелось куда-нибудь присесть, но пройти в вагон не удалось. В тамбур ввалились те самые парни, что хамили в её адрес.

– О! – Воскликнул красномордый, похожий на колобка парень. – Братва, наша чувиха!

Они все разом закурили, и в тамбуре повис густой туман. Колобок подкатился вплотную к Алёнке и дыхнул на неё противным перегаром, потрогав толстыми пальцами кончики её волос. У неё внутри снова вспыхнул какой-то дьявольский огонёк. Ей захотелось пнуть ему но, видя их далеко не хилые фигуры, стерпела.

– Далеко ли едешь, киска? – замурлыкал колобок. – Может, перепихнёмся, а? – Нараспев прошептал он ей в ухо, пытаясь губами прикоснуться к шее.

– Ну, не сейчас же! – Смело ответила Алёнка, легонько отталкивая его от себя.

– А когда же? У меня «усегда» готов!

– Приходи сюда… через пять остановок, когда моя тётка выйдет.

– А-а, так ты с тёткой?! А я думаю, чего такая дикая киска?

Алёнка на ощупь достала сигарету, чтобы не стоять перед ним просто так. Колобок, надеясь на обещание, стал вести себя немного приличней, шикая на собутыльников, когда те смачно выражались. Но сигареты быстро превратились в окурки, растоптанные подошвами и колобок, снова полез к ней.

– Давай поцелуемся? Знаешь, как я хорошо целуюсь?!

Он сгрёб её в объятия и своим мокрым ртом вцепился ей в губы. Алёнке было больно и противно, но вырваться не хватало сил. Его дружки после залпа хохота, начали считать, при каждой цифре громко хлопая в ладоши:

– Р-раз!.. ды-ва!.. ты-ри!.. че-тыри…

Её спасла проводница, возвращавшаяся в свой вагон.

– Ну-ка! Чего тут бардак развели?! Окурков набросали… Быстро вон отсюда!

– Ты, чё, мать? У нас тут свадьба!

– Я вам сейчас похороны устрою! Быстро отсюда! Насосались, блин!.. А ты чего стоишь, не стыдно?

– Короче через пять. – Сказал Алёнке колобок, уходя в вагон. – А, может раньше?

– Только чтоб один, без этих…

Снова, оставшись одна, она долго отплевывалась и вытирала губы носовым платком.

– Мразь! – Сказала она вслух и, достав бутылку, со злостью из неё отпила, ничего не почувствовав, словно в ней была вода. Затем, сунула руку на дно сумки и нащупала складень. Вынула его, раскрыла лезвие и положила в боковой карман, «молнию» застегнув, лишь наполовину.

Перегоны между станциями с каждым разом казались всё длиннее, и при каждой остановке учащенней билось её сердце. Неприязнь к мужскому полу возрастала.

– «Наконец-то». – Она отметила пятую остановку большим глотком коньяка. Ей уже не нужно было закусывать конфетой – молодой организм смирился с небольшими дозами алкоголя. Она приподняла бутылку перед светильником и, прищурив глаз, смерила количество содержимого. Оставалось больше половины бутылки.

– «Ну, ладно. Что-то жених не появляется?» – подумала Алёнка и приоткрыла дверь в вагон. Тот мотаясь из стороны в сторону пробирался по проходу в её направлении. Сердце кольнуло, будто иглой.

– Будь, что будет! – Прошептала она и открыла входную дверь нараспашку.

– А-а, вот-т и я! Каждую станцию, с братвой на столе отмечали. Во, потрогай, как выпирает! Он у меня ба-аль-шо-ой.! Тебе понравится. – Старался перекричать перестук колёс половой гигант. Алёнку била нервная дрожь.

– Дверь закрой! – Крикнула она ему.

– А-а… двери? – улыбаясь во весь рот, он шагнул выполнять просьбу «партнерши». Молодой брагой бурлила в Алёнке ненависть к этому пьяному ублюдку! И она вырвалась из бутыли, выбив крепко заклиненную пробку – Алёнка выхватила нож, крепко держа его двумя руками, с силой всадила насильнику под левую лопатку, и испуганно немедля вытащила лезвие обратно. Парень качнулся и, падая, развернулся лицом вверх. Улыбка с лица исчезла, а окровавленные почему-то губы еле слышно прошептали:

– Сук-ка!

Это слово ещё больше взбесило Алёнку, и она, применив всю свою силу, схватила его за нижнюю часть штанин, приподняла и перевернула в открытый дверной проём. Быстро захлопнув дверь, она немного отдышалась и прошла в другой вагон.

Он оказался купейным. Увидев дверь туалета, она исчезла за ней и долго булькала водой, смывая кровь со складня и со своей одежды. Холодной водой кровь смылась легко. Она прижалась спиной к стене, успокаивая дыхание.

– «Вот так, примерно, с вами надо… Потрахаться захотел… Пусть тебя черви трахают!»

Седьмая станция, на которой она сошла с поезда, почему-то называлась «Полесье». Вагон, в котором она находилась, не дотянул до вокзала, и ей было не прочитать название, потому и вышла тут опрометчиво. В этот поздний час на маленьком вокзале не было ни души. Она вошла в зал ожидания, присела на холодный деревянный диван и немного, подумав, достала бутылку. Когда ей снова стало тепло, она вышла на воздух. Издали с грохотом приближался мощный сноп света. И вскоре мимо, прогремел грузовой состав, обдавая грязными мокрыми брызгами.

– Да, пропади ты! – Выругалась Алёнка и в свете прожектора увидела женщину в форме железнодорожника. Чуть ли не бегом, Алёнка направилась к ней, опасаясь, что та сейчас исчезнет в темноте…

– Подождите! Минутку подождите…

– Чего раскричалась, как блажная?

– Я… я…

– Уж не рожать ли собралась? – ухмыльнулась хозяйка вокзала.

– Я просто не на той остановке вышла. Мне бы в Сенное надо…

– Так в Сенное поезда не ходют.

– Как?

– Не бывала ни разу, что ли?

Алёнка кивнула.

– Тут до него километра полтора, через поле. К кому приехала-то? Может, я знаю.

– Э-э… К Терёхиным.

– К Нине Ивановне?

– Ага! – Обрадовалась Алёнка.

– Так ты ступай до того красного огонька. Там будет переезд, а от него дорога прямо в деревню.

– А это точно Сенное?

– А какое ещё? Недавно и станция так называлась. Только зачем-то переиначили.

Алёнка посмотрела на горевший вдали красный глаз светофора и замялась в нерешительности.

– Иди, не бойся. У нас тут волков нет. Только поездов опасайся, не ходи по путям, ступай по бровке.

– Спасибо…

– Не за что. – Ответила женщина и неторопливо пошла к себе в дежурку.

Вблизи вокзала светили фонари, и идти было ещё можно, но как только они остались позади, щебенчатая насыпь, казалось, специально ставила подножки, что выводило путешественницу из равновесия. Громыхавшие мимо поезда всякий раз заставляли отступать в мокрую пожухлую траву. И в кроссовках теперь хлюпало и скрипело. Наконец-то за светофором забелели столбики переезда, и Алёнка ступила на твёрдую гладь накатанной дороги, блестевшей сыростью, от света вокзальных фонарей. Теперь, скрывавшие от ветра, растущие вдоль железной дороги ёлочки, остались на своем месте, и пуховик продувался насквозь, словно марлевый. Преодолев всего половину пути, она продрогла, казалось до мозга костей, и направилась по сырому скошенному полю к огромной соломенной скирде, похожей в темноте на спящего мамонта. Она прижалась к соломе спиной и, причастившись из бутылки, закурила. Ей, вдруг ужасно захотелось есть. Она курила и смотрела на единственный деревенский огонёк, расплывавшийся у неё в глазах. Решив быстренько дойти до следующей скирды, чтобы снова передохнуть, она прибавила шагу, но ненадолго. Ноги снова не слушались и постоянно натыкались на какие-то кочки и рытвины. Она еле добрела до следующего «мамонта» и уставшая присела под ним, прижавшись к мокрой соломе. Ей, вдруг вспомнился тот дебил в поезде, и она ужаснулась содеянному. Ведь могло всё получиться не в её пользу! И, сидела бы она сейчас в следственном изоляторе, вместе с разными заразными, не выполнив своей задуманной миссии до конца. Она заметила, что от этой скирды, до того единственного огонька, было рукой подать. Бутылка опустела, спиртное уже не согревало. Алёнка начала выдергивать солому из скирды, внутри она была сухой и тёплой. Вскоре в скирде появилась нора. Алёнка оглядела окружавшую темноту, и забралась в нору, прикрыв вход соломой. В соломе было тепло и тихо. Только из деревни доносился лай дворовой собаки. Клонило ко сну. Она не собиралась ночевать тут, а хотела всего лишь передохнуть и согреться, но мокрые ресницы слипались сами…

… Проснулась она от остервенелого лая собаки. Вход в нору был раскрыт, и Алёнка отчетливо видела оскаленную собачью пасть и зловеще горящие глаза. В этот момент она почувствовала себя зайцем, загнанным сюда, в эту нору, из которой не было выхода. Озноб пробежал по всему телу. Она так же заметила, что снаружи заметно посветлело, но свет в крайней избе всё равно продолжал гореть. И она почему-то была уверена, что ОН находился именно в этом доме. Собака продолжала атаковать с нарастающей яростью. Казалось, что она готова её проглотить живьем. Не зная, как получилось, но Алёнка присвистнула, и пёс на мгновение прекратил надрываться.

– На! – Она бросила ему конфету, схваченную в сумке вместо ножа, за которым она полезла закоченевшей рукой. Собака с недоверием глянула в нору, обнюхала конфету и, взяв её в зубы, урча, исчезла с глаз. Алёнка загребла из сумки целую горсть лакомства и, высунувшись из норы, одну за другой побросала их почти успокоившемуся псу.

– Ну, во-от, а я в тебя чуть стальной зуб не вонзила.

И снова ей вспомнился тот парень, что домогался до неё в поезде. Тряхнув головой, она посмотрела на светящиеся окна крайней избы и стала выбираться наружу. Собака снова залилась яростным лаем, но уже убегая в сторону деревни.

– Всю ночь свет не гасят… Однако, что-то!.. – Сказала Аленка вслух и побрела к той самой избе, всё больше сомневаясь в причастности Лукича к убийству отца. Она ловила себя на том, что ей просто очень захотелось заглянуть ему в глаза… И всё. Так зачем же она прихватила с собой его нож? Чтобы вернуть?

Окончательно продрогнув, падчерица добрела по нескошенной меже до заборчика и долго не могла открыть калитку. Когда открыла, то в избе заскрипела дверь, и в сенях послышался какой-то говор. Потом с крылечка спустились две старухи и, придерживая, друг дружку, заковыляли вдоль деревенской улицы.

– «А, может быть это не здесь?» – сама себя спросила Алёнка, и ей стало ещё холодней. Она решила сначала заглянуть в окно, чтобы хоть что-нибудь выяснить, благо в этом краю собак не было. В свете окна, она сначала пригляделась к циферблату своих часов, не предназначенных к походным условиям, поднесла их к уху, пощёлкала по ним ногтем, стрелки неумолимо показывали шесть утра. Она взобралась на приколоченную к стене скамью и прильнула к стеклу. Спиной к белой печке сидели четыре старухи и о чём-то беседовали. Одна из них, бросив взгляд на окошко, перекрестилась и показала пальцем на Алёнку. Немедля за стеклом, нарисовалась усатая физиономия мужика, тоже испугавшегося сего наваждения, и через минуту в сенях затопало. Громкий басистый голос строго спросил:

– Кого это там принесло, в столь неурочный час?!

Алёнка спрыгнула со скамьи и еле удержалась на закоченевших ногах. Шумно топая по полу, мужик дошёл до входной двери и, распахнув её, фонариком осветил Алёнкино лицо.

– Ты, хто? – хрипло спросил он.

– Терёхиных мне… бы… – ответила она вся, дрожа.

– А-а. Так бы и говорила! Тут они, тут. Заходи. Откуда в такую рань?

Она, молча, осторожно ступая, чтобы не споткнуться, поднялась по шатким ступенькам на крылечко и вслед за мужиком вошла в избу. В избе было тепло и пахло чем-то необычным. Алёнка увидела нескольких пожилых женщин, сидевших на скамейках вдоль стен, молча смотревших на неё и в глубине, прямо перед ней красный гроб с покойником. Она, едва переставляя ноги, подошла к нему, держа руки на весу, и нерешительно откинула край простыни, прикрывавшей лицо усопшего. Узнав в нём Лукича, судорожно вдохнула воздух и, прижав кулаки к горлу, присела на своевременно подставленную под неё табуретку. Люди, подходившие к ней с вопросами, расплывались в слёзном тумане.

– Он, что, п-помер? – спросила кого-то Алёнка, но голоса не было слышно, и все подумали, что она про себя молится, и тоже начали креститься. Она говорила что-то ещё и люди, глядя на странную гостью, шептали молитвы и крестились. Она потянулась к его волосам и трясущейся рукой тронула их. И вдруг увидела, что его лицо, стало преображаться. На его посиневших губах она рассмотрела подобие самодовольной улыбки. Алёнка не знала, что после замораживания, вскоре покойники оттаивают и их черты лица принимают совершенно иную форму. Но присутствующие об этом не догадывались, равно, как и сама поражённая этим событием Алёнка.

– После молитвы-то! Гляньте, будто живой стал! – Удивлённо шептала старуха, сидевшая рядом с усопшим.

– И впрямь! – Подтвердила другая.

– Вот, ведь чего может слово-то Божье…

– Чья, хоть ты девонька? – спросила слеповатая мать, низко к ней склоняясь.

Алёнка очнулась.

– Я? Я… ему… падчерица. – Почти прошептала Алёнка потерявшимся голосом. В этот миг, она с удивлением смотрела на его губы, сложившиеся в кривую усмешку, которые не так давно ей очень нравились. Слёзы на её глазах подсохли, и она теперь четко различала окружающих.

– Налить бы надобно ей, продрогла вся. – Сказал мужик, видя, как она дрожит, и ей немедля была поднесена стопка водки. Уже начавшая приходить в себя от стресса, Алёнка совершенно сознательно выпила водку. В горле у неё все перехватило, как тогда, на материнском поминке, и она закашлялась. Тут же ей сунули в рот ложку квашеной капусты. Проглотив закуску не разжевывая, она удивленно смотрела на лицо Лукича, украшенное надменной ухмылкой.

– «Это ты надо мной смеёшься. – Подумала Алёнка. – Так всё-таки может быть ты виновен!?.. – её бровки сердито сдвинулись. С его губ не сходила самодовольная усмешка. – Ушёл от возмездия!.. а впрочем, почему ушёл?»

Её затрясло мелкой дрожью. С любопытством наблюдавшие за нею бабки, конечно же, заметили это.

– Налейте ей ещё. Гляньте, как колотит. Заболеет девка! – Сказал сердито мужик. – Чего вам, водки жалко?

Ей поднесли ещё. Глядя на улыбающегося Лукича, она на сей раз выпила легко, без закуски. Почувствовав тепло, прокатившееся по всему телу, Алёнка, глядя на людей, пытаясь улыбнуться, сиплым голосом, проговорила:

– И, всё-таки это сделал он! С Хилым… Я поняла…

Люди недоуменно переглядывались. Потом, она больше не проронив ни слова, неподвижно сидела у гроба то, улыбаясь то, хмурясь, до самого момента похорон.

Постепенно народа прибавилось и началось какое-то шевеление. На улице послышался шум подъезжавшей машины. Одна из женщин громким, уверенным голосом произнесла:

– Ну, прощайтесь, и с Богом…

Послышались причитания вперемешку с горестными воплями, вздохи и ахи. Алёнку аккуратно приподняли с табуретки под мышки и понемногу оттеснили к стене. Она выбралась из этой толкотни на улицу, достала сигарету и закурила. Рука с сигаретой дрожала. Её то и дело кто-то подталкивал. Кому-то давали советы и наставления, что и как нужно делать.

До околицы все медленно шли за машиной, шла и Алёнка молчаливая и суровая. За деревней машина остановилась. Большая часть людей осталась, а близкие покойного стали забираться в кузов машины. Алёнку тоже втащили в кузов выпившие, весёлые даже на похоронах деревенские мужики. Она присела на корточки рядом с гробом, держась поцарапанной в кровь рукой за деревянный борт. Хотя небо было наполнено свинцовыми облаками, на губах Лукича красовалась только ей одной понятная улыбка.

На кладбище было множество свежих могильных холмиков. Яма для Лукича была вырыта у самой дороги, ею начинался новый ряд. Гроб, как принято, установили над ямой на только что вырубленные подтоварины. За тем подвели к нему, держа под руки, еле живую от горя мать. Груда жёлтого песка мешала подойти ближе, и она присела прямо на неё, вся трясущаяся от слёз. Не давая окончательно зайтись, мужики приподняли старуху, и какая-то женщина сунула ей ватку под нос. Алёнка заметила, что все молча, смотрят на неё. Окинув окружающих свирепым, словно у раненой рыси взглядом, падчерица сунула руку в наружный карман сумки.

– Ну, ладно дочка, прощайся. – Нетерпеливо произнёс мужик, положив ей на плечо большую грязную ладонь. Алёнка нервно отдернула плечо. Тот развёл руки, и кивнул, стоявшим у самой могилы мужикам. Они с готовностью взяли крышку гроба, лежавшую рядом… Снова, сверкнув молниеносным взглядом, Алёнка кинулась к гробу и, споткнувшись о груду красного песка, упала, вонзая острое лезвие в грудь Лукича.

– Вот тебе! За всех! – Хрипло кричала она. – За Славку! – Вытащив нож из мёртвого тела, она снова вонзила его в тоже место. – За маму!! За меня!!

За себя вонзить ей не дали. Стоявший сзади всё тот же мужик, опомнился, бросился к ней и, заломив руку, отнял нож, при этом поранившись сам.

– Сумасшедшая! Она же сумасшедшая! – Он оттащил Алёнку от могилы. – Спускайте! Чего стоите?! – Скомандовал он сквозь бабий вой. Алёнка, изловчившись, укусила мужика за руку и припустила бегом в сторону деревни. До её ушей доносились крики:

– Задержите её. Она ещё чего-нибудь наделает!

– В психушку её надо!

– Где это видано, чтобы мёртвого резать?!

– Поймать надо, да в психушку!..
– Да замолчите вы! – Гаркнул пожилой мужик. – Похоронить сперва бы не мешало! А она, куда денется? Поймаем, успеем…
Минут пять Алёнка бежала без остановки, но ослабевшие ноги заставили остановиться. Она присела на сваленное непогодой дерево, лежавшее прямо у дороги. Отдышавшись, почувствовала лёгкость во всём теле, словно только, что скинула с плеч гнетущий тяжкий груз. Она сидела на берёзовом стволе и болтала ногами, когда напротив остановилась машина. Из кузова на Алёнку смотрели удивленные, испуганные люди. К ней осторожно подошли трое мужиков. Один из них, прятал за спиной вожжи, на которых только что опускали гроб. Болтавшийся конец, показался Алёнке чёртовым хвостом с кисточкой на конце, и её это очень развеселило. Она сначала хихикнула, а потом и вовсе зашлась в истерическом хохоте. Успокоилась, когда её связанную, словно добытую охотниками лань, уложили на холодный ребристый пол. При всём этом неудобстве, она улыбалась, чувствуя себя вполне удовлетворённой.

Глава 24

Который день Сергуня не находил себе места: «Тимура арестовали. Алёнка сбежала… Ещё и Хилый под ногами путается! Грохнуть его, что ли?!» – Про себя раздумывал Сергуня. Опасаясь его внезапного появления, он не расставался с самоделкой. Ночевать уходил в потайную комнату и долго прислушивался к ночной тишине, прежде чем заснуть. Проснувшись утром, сначала смотрел в дырку и лишь, потом выходил в переднюю. С наступившей осенней слякотью, исчезли со двора ребята и, глядя на опустевший двор, ему стало грустно и одиноко.

На четвертый день после побега Алёнки, он зашёл в подвал к дяде Фёдору. Долго задавал тому наводящие вопросы о посещениях следственных изоляторов, но как, всегда не дождавшись ничего вразумительного, решил пойти наобум, самостоятельно. Он закупил полный пакет продуктов, блок сигарет и ещё одну такую же пачку. Её Сергуня аккуратно распечатал и, освободив сигареты от табака, заполнил их скрученными в трубочку сотенными, оставив пару штук с краю пачки нетронутыми. Он когда-то слышал, что деньги в тюрьме облегчают существование.

Подойдя к калитке в сплошном высоком заборе, Сергуня остановился и закурил, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, и тут же услышал:

– Ну, проходи. Чего стесняешься? – это шёл на службу какой-то начальник, при майорских погонах. – Он распахнул перед Сергуней тяжёлую калитку и улыбнулся. – К кому пришёл-то?

– К брату. – Ответил Сергуня, и его бросило в жар – он забыл выложить из-за пояса пистолет!

– К брату «один», или к брату «два»? – шутливо спросил начальник, давая тем самым понять, что пребывает в прекрасном настроении.

– К Тимуру…

– К Тимуру? Серьёзный у тебя братишка. Никак колоться не желает. Поговори-ка с ним по-братски, мол, чем больше правды скажет, тем меньше ему светит срок.

– Ладно, поговорю. А, как его увидеть?

– Правда, сегодня не тот день, но раз поговоришь… устрою свиданку. Паспорт есть?

– Да. – Сергуня полез в карман куртки.

– Ладно, верю. – Начальник смерил его взглядом и, положив руку на спину, легонько подтолкнул вперёд себя.

Сергуня шёл по невзрачному коридору тюрьмы, спотыкаясь об выщерблины в полу и, проклинал себя за свою рассеянность:

– «Сейчас обыщут и всё. Сяду рядом с Тимкой».

Они вошли в комнату свиданий.

– Спирин! – Крикнул майор в коридор.

– Я, товарищ майор. – Отозвался столь же громко подчинённый.

– Приведи-ка Нуриева. Тут братишка к нему пришёл…

Спирин взял из рук Сергуни пакет, прикинул на вес.

– Ого! Куда ж ему столько? Откладывай половину.

– А, куда? – растерянно спросил Сергуня.

– На стол, куда же? При выходе заберёшь с собой.

Пачка сигарет с деньгами была у Сергуни в кармане. Ему предложили раздеться.

– «Ну, все… Сейчас заметут». А можно в куртке? Прохладно тут… – в последний момент попросил он.

– Да, уж. Не на югах. – Спирин быстро провёл по его бокам ладонями, и кивнул на другую комнату. – Пошли.

В этой комнате было поклеено дешевыми обоями. Посредине стоял стол и два стула друг напротив друга. Сергуня неторопливо прошёл к столу и присел на стул. Через небольшой промежуток времени в дверях появился Тимур, с руками назад.

– Десять минут. – Сказал Спирин, и захлопнул за собой дверь. Друзья шагнули навстречу друг к другу и коротко обнялись.

– Осторожней. – Шепнул Гуня. – У меня «дура» за поясом, забыл выложить, когда к тебе собирался.

– Ну, ты брат, даёшь! – Восторженным шёпотом, ответил Тим.

Они присели за стол.

– Я тебе поесть принёс… Правда, половину заставили выложить. Не положено, говорят, много. Курево, вот…

– Вот спасибо! Я в одной камере с элементщиками парюсь. Им не приносят ни чего… Не пойдет же к нему баба, которая его посадила.

– Там, в раскрытой пачке, – почти не шевеля губами, прошептал Сергуня, – бабки спрятаны. Только пара штук, которые табаком вверх – настоящие. Как у тебя дела, чего шьют?

– Мне до восемнадцати, два месяца осталось. Наверное, будут тянуть резину, чтобы побольше намотать. Петруха, дриснул, вломил… Идёт свидетелем, к-козёл! Сам-то как? Алёнка?.. Извини, брат за прошлое… Не сдержался. Красивая она…

– Ушла она. Наверное, к отчиму. Четверо суток уже, как нет.

– А, может, случилось чего?

– Нет. Ты просто многого не знаешь. Да и не к чему теперь. Я тут одно дельце верное надумал. Выйдешь, провернём.

– Фьюить! – Присвистнул Тим, закатив глаза под потолок. – Когда это будет? Мне не меньше червонца светит.

– Давай я адвоката найму, хорошего?!

– Что у тебя бабки лишние, чтобы этих козлов откармливать?!

– Ну, всё, закругляйтесь. – Сказал Спирин в раскрывшееся окошечко на дверях. Ребята на него глянули и дружно кивнули головами.

– Завхозша, больше не достает?

– Завхозша, нет. Хилый задолбал. Видать всерьёз, подмять задумал.

– Да отдай ты ему эту хреновину, пусть подавиться!..

– Не… Ему я нужен, весь полностью…

– Да? Вот педрило, а?!

– Всё. Хватит базарить. Нуриев на выход!

– Давай, брат. – Они пожали руки. – Иди первым. – Сказал Тим, опустив глаза в пол. Сергуня подвинул к нему пакет с продуктами и направился на выход. У самых дверей он почувствовал, что задник его куртки приподнялся, и пояс у джинсов заметно ослаб. От неожиданности он остановился, и Тимур наткнулся на его спину.

– Ну, братан… смотри под ноги. У нас тута паркетов нету.

Сергуня шёл к выходу не живой, не мертвый. Он остановился, прислушиваясь к командам Спирина, сопровождавшего Тимура в камеру. И только когда прогремели запоры, проследовал дальше, где его, конечно же, поджидал тот самый майор.

– Ну, как? Поговорили? – спросил он, надеясь получить хотя бы какую-то информацию.

– Горбатого могила исправит. – Хмурясь, ответил Сергуня. – Как бы мне отсюда…

– Так же, как и вошёл. Только желательно бы… – начальник пошелестел пальцами.

– Ах, да… – спохватился посетитель, и полез в карман. – Расстроился я очень и про всё забыл. Вот. – Он незаметно сунул майору тысячную купюру, от чего тот довольно крякнул, запихивая её в карман, словно носовой платок.

– Ну, так… заходи, когда надо будет.

– Хорошо. Спасибо вам.

Позвякивая ключами, появился Спирин.

– Слышь, Спирин? Вот как бывает: один брат мокрушник, а другой человек человеком. Поди, тут, разберись.

– Да какой он ему брат? Тот чёрный, как головешка, а этот рыжий – хоть прикуривай… – нехотя проговорил Спирин.

– Разве? А я, что-то и не заметил. – Сказал майор, удаляясь с поста. Его трудовой будень, ещё только начинался.

Обезоруженный Тимуром, Сергуня направился к дому дворами. Там меньше ветра и идти было спокойней. Но все-таки он воровато оглядывался, опасаясь наезда Хилого. Уж, больно многообещающе тот в последний раз перед ним разорялся. «И, этот ещё!.. ствол забрал. Теперь наломает дров! Самого могут потянуть. Ну, блин! На кой мне такая жись?! С моста, что ли сигануть? Там мало кто из прыгунов выжил… Да, с моста будет надёжней всего – не разобьешься, так утонешь!». – Идея показалась вполне подходящей. Ничего теперь не опасаясь и не оглядываясь, Сергуня прибавил шагу. По пути к своей смерти, зашёл в низкопробный бар, в котором людей почти не было, и попросил продавца налить ему полный стакан водки.

– Чего-о? – пропела продавщица. – Тебе сколько годков-то, милый?..

– Восемнадцать.

– А, у нас, до двадцати одного не положено. Вон почитай на стенке бумажку.

Сергуня положил на тарелку, прямо ей под нос пятисотенную.

– Мне без сдачи.

– Ну, а потом чего с тобой делать?

– Я сразу же уйду.

Продавщица замешкалась. Вспомнив, что на том свете деньги не понадобятся, Сергуня выгреб из кармана остававшиеся тысячи полторы и положил перед носом продавщицы.

– Откуда ты такой богатый?

– От верблюда… – ответил Сергуня, наблюдая, как она забирает деньги.

– Ну, ладно, олигарх, налью… Только чтобы сразу домой!

– И, беляш подогрейте, пожалуйста.

Получив двести граммов водки и неимоверно горячий беляш, он присел за угловой столик и долго задумчиво там сидел, не прикасаясь к спиртному. Потом залпом опустошил стакан, откусил немного беляша и быстро покинул сие заведение.

Отец Георгий, бывший офицер «спецназа», отслуживший добрый десяток лет в горячих точках, не смотря на ранения, в свои тридцать пять лет, имел недюжинную силу. В свободное от службы в Храме время, он любил пробежаться по горбатому мосту с голым торсом, где его тело со всех сторон пронизывал холодный порывистый ветер. После пробежки, так же принимал холодный душ, и потом долго и с наслаждением растирался большущим полотенцем.

Сегодня отец Георгий бежал навстречу ветру, выбивавшему слёзы из глаз, и путь ему временами казался затуманенным. Его длинные волосы были прибраны округ головы, под широкую чёрную ленту, на ногах белые кроссовки и что веселило, проезжавших по мосту людей, был в цветастых шортах. На бегу, он щурился от ветра, но вдруг его глаза стали округляться и становиться всё шире и шире! Он увидел посредине моста, сидевшего свесив ноги с перил молодого человека… Тот, по всей видимости, докуривал свою последнюю в жизни сигарету. Первое, что пришло на ум отцу Георгию – это не спугнуть, а тихо подкрасться сзади и резко сдернуть того сюда, обратно на этот свет. Но не успел он поравняться с самоубийцей, как тот соскользнул вниз.

– О, Господи! – Вырвалось у батюшки, заглянувшего за перила на расходившиеся по волнующейся воде круги. Он, не раздумывая, перекрестился и, перемахнув через перила, «солдатиком» полетел вслед за самоубийцей. С такой высоты сигать в ледяную воду ему ещё не приходилось – это было смертельно опасно… Вскоре над водой показалась сначала кашлявшая голова Сергуни, а затем и батюшкина, с вытаращенными, словно у морского льва глазами. Он быстро подгреб к утопающему и, сделав захват, как его учили давным-давно, начал одной рукой грести к берегу, молясь про себя, чтобы не свело холодом конечности. Выбравшись на берег, он положил Сергуню животом вниз и, подняв вверх его ноги, принялся вытряхивать из него воду. Но вместо воды из того полезла блевотина, и отец Георгий, отпустив ноги, тяжело дыша, присел на песок, удивлённо на глаз прикидывая расстояние, которое ему только что довелось проплыть.

– Ну, давай подымайся… сын мой. Выжимай одежду, а то дуба дашь. – Он стал стаскивать с парня куртку, и заметил, что тот всхлипывает.

– Ну… зачем?! Что вы все… всё время суётесь?! – Выкрикнул сквозь слёзы Сергуня, до сих пор находясь под влиянием спиртного.

– А-ну, молчать! – Командирским басом гаркнул спаситель. – Щенок! – Его грубость привела Сергуню в чувство. Он удивленно и настороженно смотрел на могучую, мускулистую фигуру незнакомца. – Я через него чуть жизни не лишился! А он мне тут бесовскую галиматью заваривает! Молчать, я сказал!

Сергуня, дрожа от холода, перестал всхлипывать.

– Выжимай одежду, я сказал! – В последний раз прикрикнул на него отец Георгий. – Ишь, ты… топиться он задумал. А… Родину, кто защищать будет? Мы своё отвоевали, сын мой… – Уже мягче говорил священник, помогая Сергуне выжимать штаны. Когда одежда была кое-как напялена на тело, спаситель спросил:

– Ты где живешь, герой-гемаррой?

– У вокзала.

– Значит, если напрямки, километра три будет. Так: за мной, бего-ом, марш! Не отставать! Шире шаг!..

Сергуня послушно бежал за командиром, с каждой минутой ощущая потепление во всём теле. Пробежав половину пути, он почувствовал, что грудь его разрывается на части, а ног будто и не было вовсе, но спаситель совершал бег на месте и, поджидая, подбадривал:

– Давай, давай, вперёд! Сейчас откроется второе дыхание…

Действительно, через минуту, бежать стало легче. Завидев общежитский комплекс, Сергуня даже чуть улыбнулся своей содеянной глупости.

– Ну, который твой дом? – спросил отец Георгий.

– Да вот он. – Указал пальцем Сергуня.

– Веди.

Они преодолели ступеньки подъезда и очутились в фойе общежития. Уборщица, протиравшая лентяйкой полы, увидев парившую одежду на Сергуне и сопровождавшего его длинноволосого, бородатого богатыря в цветастых шортах, выронила из рук свой инструмент и перекрестилась. Заметив это, отец Георгий слегка поклонился, и басом произнес:

– Да, хранит тебя Господь, дочь моя.
– Чего деется! – Прошептала она, глядя на удалявшиеся по лестнице шорты.

Глава 25

Алёнка прожила в интернате для психически нездоровых людей всю зиму и весну. После случившегося с нею отклонения от нормы поведения, она вскоре пришла в себя и незаметно для персонала, взяла на себя функции санитарки. Она так же не отказывалась помогать по кухне и по уборке помещений. Работников в этой сфере не хватало, и поэтому администрация была вполне удовлетворена ее действиями. Даже, когда посреди зимы к ним нагрянула внезапная комиссия, ее срочно переодели в медицинское обмундирование и объявили временной работницей, нанятой из местного населения. Больничную карту изъяли и припрятали до лучших времен. Обо всём этом Алёнка даже не задумывалась и её как исполнительную и покладистую работницу не только уважали, но она стала всеобщей любимицей интерната. Директор интерната Клара Захаровна, всякий раз смотрела на неё с умилением. Однажды, в весеннее половодье, когда Алёнка несла на кухню большую охапку дров, Клара Захаровна остановила её и попросила зайти к ней в кабинет. Положив дрова у печки, та поспешила в канцелярию.

– А, скажи мне Алёнушка, – пропела, привыкшая обращаться к больным, как к детям начальница, – у тебя, что, дома нет?

– Почему? – растерялась от неожиданного вопроса Алёнка. – Есть.

– А, родные, близкие?..

Алёнка, отрицательно покрутила головой.

– Так что же, ты решила жить у нас всегда?

Алёнка кивнула.

– И… чем же тебе у нас нравится?

Она пожала плечами и, подняв свои прекрасные глаза, сказала:

– Больные… они же, как дети. Я с ними подружилась. Мне здесь… как-то спокойно и… легко. Вы меня хотите сократить?

– Нет, нет! Что ты милая, Бог с тобой. Об этом даже и помыслов у меня никогда не было. – Откинулась на спинку старенького обшарпанного кресла Клара Захаровна. – У тебя, милочка, похоже, к нашей работе призвание. А не желаешь ли ты поучиться, ну скажем на медсестру? Как бы от нашего учреждения…

– А где? – насторожённо спросила Алёнка.

– Ну, скажем, в областном центре есть такое училище.

– В областном?.. Я согласна. – Ответила Алёнка, улыбнувшись.

– Ну, вот и ладненько. Мы тебе направленьице оформим.

– А нельзя мне на Троицу, домой съездить? На могилу к маме?

– Конечно, конечно, милая. – Внимательно её, разглядывая, сказала Клара Захаровна, окончательно убедившись в том, что Алёнка далеко не сумасшедшая. Она взяла календарь и, полистав его, молвила:

– Нынче Троица ранняя, вторая неделя июня. Так и пометим. Напишешь за свой счёт дня на два-три… Я думаю, хватит?

– Конечно, хватит. Спасибо вам.

– Не за что милая, не за что. А осенью поезжай на учёбу.

Таким образом, перед Алёнкой открылась перспектива стать медицинским работником.

В посёлок заходить Алёнке не хотелось и потому от станции, она по старой дороге направилась прямо на кладбище. Природа уже повсюду радовалась наступившему лету и она, свернув с дороги в дополнение к четырем купленным тюльпанам, нарвала большой букет полевых ромашек. Путь показался длинным. Добравшись до кладбища, почувствовала усталость, но у могилки не было ни столика со скамейкой, не даже оградки.

– «Какая же я всё-таки беспутная. – Самокритично, с грустинкой, подумала она, укладывая цветы под самый крест с потускневшим материнским портретом. – Надо будет разузнать, где всё это можно купить».

Алёнка, то присаживалась на корточки перед могилой и тихо плакала, то ходила вокруг, держа ладонью щёку и, можно было подумать, что у неё сильно болит зуб. Постепенно на кладбище собрался народ. Рядом и поодаль, пришедшие родственники, поминали усопших. Кто-то уже рыдал, кто-то смеялся, повсюду слышался пьяный говор и кладбище, недавно такое тихое спокойное вдруг Алёнке показалось местом всеобщей народной попойки. Через головы соседей, она заметила высокого широкоплечего парня, поглядывавшего время от времени в её сторону и будто что-то знакомое мелькнуло в чертах его лица. Она хотела пройтись вдоль ряда, чтобы приглядеться к нему поближе, но тот слегка припадая на одну ногу, и опираясь на полированную клюшку, сам направился к ней.

– «Да, конечно же, это он! Он, Славка!!». – Она растерянно прижала кулаки к груди.

– Алёна? – спросил тот приблизившись. Его глаза смеялись, но сам он был суров. – Ты?

– Я.

– Меня узнала?

У Алёнки на глазах навернулись слёзы и она, всхлипнув, кивнула:

– Мы с тобой в первом классе за одной партой сидели.

– Какая ты стала красивая!..

Она мокрыми глазами глянула на него.

– А я тебя по телевизору видела… Ты играл в футбол…

– Всё, наигрался. – Сказал он и, не стесняясь, приподнял штанину, показывая короткий желтоватый протез. Алёнка ахнула.

– Извини… я не знала. Как же это? Из-за футбола?..

– Из-за машины. Да, ерунда. Теперь я пенсионер. – Он положил ей руку на плечо, дотронулся до шёлковистой пряди волос. – Забавно, правда?

– Скажешь тоже. Чего тут забавного? У тебя здесь кто? – кивнула Алёнка в сторону, откуда он пришёл.

– Дед у меня тут. Может, помнишь? Генерал…

– Конечно, помню.

– А у тебя мать? Ужас, как вы с ней похожи! – Покачал головой Славка. – Ты долго здесь будешь?

– А ты?

– Я бы, хоть сейчас ушёл, да тебя встретил. Тут все уже пьяные. Друг друга не видят.

– Я тоже бы ушла.

Алёнка напоследок протёрла материнский портрет, недолго молча, постояла и, глянув на Славика, спросила:

– Пошли?

– Пошли.

– Тебе, наверное, больно ступать? – осторожно спросила она.

– Ерунда. Алексею Маресьеву, куда больней было. Вообще-то у меня машина есть. А, я специально… пешком, чтобы быстрей привыкнуть.

На середине пути он остановился.

– Ты устал? Я что-то тоже притомилась. – Сказала Алёнка, присматривая обочину дороги, где бы можно было присесть.

– Ты не за мужем? – спросил Славик, покраснев.

– Нет. – Подумав, ответила она. – А, что?

– Так. – Сказал он с улыбкой, посмотрев на землю, потом на небо, окинул взглядом верхушки сосен. – Понравилась ты мне… сразу… же.

Алёнка не мигая, смотрела на него. Он, застеснявшись, захромал дальше. Постояв, она его догнала и, взяв под ручку, пошла рядом. Так, молча, они дошли до переезда. Там остановились, и Славик притянув её к себе, нежно обнял. Он не стал целовать, а просто обнял и ей от этого непохотливого объятия, стало легко и радостно. Вдруг Славик резко от неё отшатнулся и, размахнувшись, забросил клюшку за макушки высоких сосен.

– Ну, а теперь… пойдешь за меня?

– После всего, что я тебе наговорила? – покусывая губы, спросила она.

Он кинулся к ней, взял за плечи и легонько встряхнув, посмотрел в её колдовские глаза:

– Не было всего этого! Выбрось из головы, сотри из памяти, к чёртовой бабушке!! И больше об этом не вспоминай! Согласна?
– Согласна. – Улыбнувшись, произнесла она. – Ещё как согласна…
Славик предложил обвенчаться в одной из Пятиморских церквей. Хотя ей так не хотелось ехать в этот город, она не посмела его обидеть, столь открыто к ней расположенного.

Тёплым субботним утром, к воротам церкви Непорочного Зачатия, подкатил свадебный кортеж. До венчания оставалось минут десять и гости, все со стороны жениха, весело, но скромно шутили у входа в Храм Божий. Невесту, в белом свадебном убранстве можно было сравнить разве что с самой Богиней любви. Её красота резала глаза всем окружающим. Наконец их пригласили в Храм. Внутри его было светло и величественно. Множество образов, в отделанных позолотой оправах, испытующими взглядами, молчаливо взирали на молодых. Раскрылись позолоченные врата, и из них вышел батюшка. За ним, в длинной чёрной рясе поспешал молодой прислужник, с толстой книгой в руках. Он полистал её и с поклоном подал батюшке. Прислужник был очень похож на Сергуню.

– Ты, что нервничаешь? – шёпотом спросил жених, наклонившись к уху невесты. – Не бойся – это совсем не больно. – Пошутил он.

– Просто… показалось.

Во время венчания, Алёнка вела себя настолько рассеянно, что даже умудрилась выронить из руки кольцо жениха, которое, звякнув об пол, покатилось за колонну с множеством свечей. Она, не раздумывая, побежала за ним. Там за колонной, колечко ей протягивал, обросший длинными волосами, Сергуня, приодетый в монашескую одежду. От этой неожиданности Алёнка не могла произнести ни слова. Его же вид был невозмутим.

– Гуня?! – Наконец прошептала она. – Ты чего здесь?..

– Никон я, сестра. Служу тут. – Он осенил её размашистым крестом и, спрятав руки под широкие полы, быстро засеменил к Алтарю. Алёнку попросили встать на прежнее место. Ещё раз, оглянувшись на Сергуню, она, наконец, выполнила свою миссию, надела кольцо на палец жениха. Пока велась служба, Алёнка постоянно вертела головой, высматривая в толпе друга детства, но так его больше и не увидела.

Никон вышел на крыльцо Храма и ещё раз осенил широким крестом отъезжавший кортеж. Его глаза грустно смотрели на сияющий лаком головной автомобиль, в котором сидели молодые.

– Стойте! – Вдруг закричал жених. – Стойте же… Чуть не забыл! – Машины остановились одна за другой. Славик порылся в пакете и вынул из него школьную тетрадку с выгоревшими голубыми корочками. – Нашёл у деда в ящике. Надо отдать священнику. Я сейчас.

Славик вернулся к Никону и что-то объяснив, отдал ему тетрадь. Тот принял и, поклонившись, заторопился внутрь Храма. Славуня же заспешил к невесте, но после нескольких шагов задумчиво щурясь, обернулся. Святого на крыльце уже не было.
– Хм! – Произнёс жених и почти не хромая быстро пошёл к машинам.

Часть 3 Часовня убиенной Варвары

Глава 26

Перезимовав в сизо, и впитав массу разных тюремных премудростей, Тимур проснулся ранним майским утром, едва за зарешеченным окном забрезжил рассвет. Он нащупал зашитый в подушке пистолет, пошарил пальцами под уголком кровати и оторвал от него магнитик с бритвенным лезвием. Элеметщики, ничего не подозревая, спали. Тимур подошел к окну, открывшему через грязное стекло вид на тюремный дворик, где стоял милицейский УАЗ. Он закурил, заставив заворочаться сокамерников. До завтрака оставалось два часа. Он ещё раз, словно киноплёнку, прокрутил в голове свой план и, погасив окурок о подоконник, прошел к своему койко-месту. Он, может быть, и не рискнул бы совершить этот дерзкий побег, но Алёнка!.. Тимур уже через неделю заключения не мог о ней думать спокойно. Он понял, что хочет её не только видеть всегда рядом с собой, но и иметь, как любимую женщину. Распоров низ подушки бритвенным лезвием, он аккуратно извлек самоделку и, оглянувшись на дверь, сунул пистолет стволом вниз за пояс штанов со спины. Потом отрезал от простыни клочок и, скрутив его в ладонях, использовал это вместо поясного ремня. Теперь пистолет прочно сидел за поясом, можно было ходить, бегать, приседать и он никуда бы не выпал. Тимур задёрнул одеялом шконку, чтобы не было видно подушки, и прилёг в ожидании завтрака. Время тянулось ужасно медленно. Он несколько раз подходил к окну, посматривая на «ментовоз».

Наконец машина завелась, и в камере почувствовался запах выхлопных газов.

– «Так: минут пять будет прогреваться мотор». – Подумал Тимур, поднимаясь на ноги и направляясь к двери. Подойдя, он носком ботинка принялся со всей силы стучать в неё. Ничего не понимая, просыпались и рассаживались на своих местах сокамерники. Тимур, приложив ствол к губам, приказал им молчать, продолжая, остервенело пинать по железу. Этого шума ему показалось мало.

– Насилуют! – Закричал он во все горло. – Откройте, насилуют!

Наконец по коридору затопали сапоги, и окошечко на дверях открылось. В него заглянуло лицо Спирина.

– Ты чего бузишь? – спросил он сонно и сердито.

– Переведите меня в другую камеру! Элеменщики домогаются!

– Спирин отпер замок, оставив ключи в замочной скважине и оправляясь ото сна, шагнул в камеру.

– Кто тут домогается? – спросил он, оглядывая сидящих на своих местах, ни черта не соображающих со сна подследственных.

– Они, вон! – Показал Тимур рукой на друзей по несчастью, и в тот же момент ребром ладони со всей силой приложился к горлу Спирина. Тот грузно рухнул на пол. – Ну, чего уставились? Кто со мной? – подследственные отрицательно замотали головами, не желая брать с больной головы на здоровую ещё по нескольку лет. – Ну, как хотите. – Тимур осторожно выглянул за двери и скрылся за ней, пощёлкав ключом в замке. Он на цыпочках прошёл по коридору до поста, где на стульях спал дежурный офицер. Тимур тихонько прокрался к выходу и так же тихонько вышел на крыльцо. На крыльце стояли порожние пищевые термоса. Тимур спрятал пистолет за пояс, взял в каждую руку по термосу и спокойно подошёл к УАЗу. В машине сидел шофёр в милицейской форме.

– С вами, что ли поедем за продуктами-то? – спросил он спокойно шофёра. Тот потянулся, хрустнув костями.

– Ну, если за продуктами, тогда со мной. Бросай банки в зад. – Сказал шофёр, прогазовывая двигатель. Тимур открыл заднюю дверь, поставил на пол термоса, забрался в машину сам… Шофёр медлил. Тимур внутренне заволновался.

– Чего стоим? – спросил он.

– Да, Спирин хотел со мной до дома доехать. – Шофёр надавил на сигнал.

– А-а, прапорщик, что ли? Так он не поедет. Ему сейчас зуб будут дергать. Всю ночь маялся. Ох, и не люблю же я этих зубодёров… – проговорил Тимур, вынимая пистолет из-за пояса.

– Ну, чёрт с ним, поехали. – Включил скорость шофер. УАЗ беспрепятственно миновал тюремные ворота и выехал на городскую улицу. Через пять минут они подъехали к столовой. Тимур хорошо знал свой город. Он сразу определил, где ему лучше всего прошмыгнуть до подвала дяди Фёдора. Подъехав к кухне с чёрного хода, водитель остановил машину, и собрался было сопроводить подследственного…

– Да, ладно, сидите, я один притащу. – Сказал ему Тимур и шофёр остался сидеть на месте. Тимур с термосами прошёл на кухню, поставил их к плите, на которой варилась пища, и минуя подсобку, вышел в обеденный зал.

– Куда потопал, по чистому полу? – возмутилась одна из поварих. Тимур в замешательстве остановился.

– Да я только до туалета… по малому… – не оглядываясь, ответил он. – У меня ботинки чистые.

Только теперь, оказавшись на ступеньках парадного крыльца по другую сторону столовки, его сердце бешено забилось. Тимур взглядом голодного хищника, оценил обстановку на улице и увидев стоявшую поблизости «Волгу» с шашечками на боку, быстро подбежал к ней. Он открыл дверцу и уселся рядом с дремавшим таксистом. Тот приподнял козырёк бейсболки с переносицы.

– Куда? – хриплым голосом спросил он.

– На вокзал. – Ответил Тимур, заглядывая в зеркало заднего вида, через которое виднелось крыльцо столовой.

– Куда лезешь, спрашиваю?! Заказан я. Жду клиента. – Грубо объяснил таксист.

– Да Бог с ним, с твоим клиентом. У меня поезд через десять минут отходит.

– А мне по барабану. Выходи из машины.

– Ладно, понял. Две таксы устроит? – Тимур достал сигаретную пачку с деньгами, принесёнными Сергуней.

– Три устроит. – Бросив взгляд на красненькие купюры, которые из скрученных трубочек, Тимур превращал в привлекательные сторублёвки.

– Так поехали. – Улыбнулся он таксисту.

Когда машина выворачивала со двора на улицу, Тимур боковым зрением заметил, выбежавшего на парадное крыльцо столовой милиционера, с пистолетом в руке…

– А на какой поезд опаздываешь? В это время никаких поездов нет. Я их все наизусть знаю. – Спросил таксист, остановив машину на светофоре.

– Как нет? Сочинский… добавочный. Уже летнее расписание в законе. – Нашёл, что придумать Тимур.

– А-а. Это дело я проморгал. – Сказал таксист. – Значит, говоришь, в Сочи? Что-то вид у тебя не товарный, для курорта.

– Так… прямо с работы я. В купе переоденусь… жена там… уже…

– Ага, жена. Кто же с женами на курорты ездит? – доставал премудрый таксист смуглолицего пассажира, уже готового прибегнуть к крайней мере пресечения его болтливости. К счастью впереди показался золотой крест часовни Николы Угодника, располагавшейся рядом с билетными кассами Пятиморского железнодорожного вокзала. Тимура подвезли почти к самому перрону. На первом пути действительно стоял проходящий к югу пассажирский поезд. Только надпись на боку зелёного вагона гласила: Санкт-Петербург – Адлер. – А говорил, в Сочи. – Снова начал таксист. Тимур взял его руку в свою, посмотрел тому в глаза, вложил в потную ладонь три сотни и, покидая машину, сердито сказал:

– А мы с пересадкой, дядя!

Тимур легкой походкой миновал кучковавшихся возле состава провожающих и, шмыгнув в раскрытую дверь купейного вагона, через тамбур перешёл на другую его сторону. Из-за бдительности таксиста пришлось тащиться по мазутным путям в самый тупик, откуда до дома добираться было намного дальше. Чтобы не привлечь внимание копошившихся в тупике рабочих, он отвернул по ветке, ведущей к прирельсовым складам. Продравшись через засохший прошлогодний репейник, Тимур вышел к гаражному комплексу и оттуда уже по ровной дорожке тротуара направился к своему дому. Тимур знал, что его уже ищут, но сейчас, когда все взрослые были на работе, а пацаны сидели в школьных классах, ему было намного проще пробраться в подвал. Недолго понаблюдав из-за деревьев за домом и, незаметив ничего подозрительного, он неторопливой походкой подошёл к входу в подвал. Озираясь, Тимур спустился по трапу вниз и открыл тяжёлую дверь. В подвале находился дядя Фёдор и ещё двое в рабочих спецовках, обклеивали белыми узорными квадратиками потолок. Под ногами, как бы это не казалось странным, был ровный застланный линолеумом пол. Стены были обшиты гипсокартонными листами. С минуту Тимур колебался, но потом всё же решил подойти к дяде Фёдору, сидевшему за столом к нему спиной. Он подошёл и сел напротив, протягивая хозяину подвала через стол свою руку.

– О-о, кто пришёл! – Воскликнул, было, дядя Фёдор, но Тимур приложил палец к губам, кивнув на рабочих. – Ты чего, убёг что ли? – спросил тот шёпотом. Тимур, подмигнув, кивнул.

– Уже ищут. – Сказал он еле слышно. – Отсидеться мне надо, пока всё затихнет.

Старик осуждающе покачал головой.

– Ни черта вы своей башкой не думаете! – Нервным шепотом сказал он. – Вон, племянник…

– Гуня? – перебил его Тим.

– Да, Гуня, язви его! Монахом обрядился… ну, думаю, на путь истинный стал, слава Богу. А он месяц назад приходит с деловым предложением. – Дядя Фёдор наклонился совсем низко к столу, последовал его примеру и Тим. – Говорит, давай тута, в подвале клуб игровых автоматов сделаем. Крыша, говорит у меня теперь надёжная, будем крутые бабки зарабатывать. – Он оглянулся на рабочих, занимавшихся своим делом. – Вон, видишь? Гастробайтеров нанял, обделывают тут все, а мне, говорю теперь куда? А ты, говорит, у меня начальником охраны будешь и как бы совладельцем этого заведения. Тимур бесшумно рассмеялся.

– Узнаю Гуню! А ты чего, согласился? – спросил он старика сквозь подавленный смех.

– А он больно спрашивает? У него уже всё решено без нас. На мотоцикл сядет и лётает, только ряса раздувается в разные стороны. Ой, балбес!..

– Так он живёт-то здесь? – спросил Тим.

– Когда здесь, когда у себя в этой… как её? В келье. – Дядя Фёдор посмотрел на часы. – Сейчас утренняя молитва закончилась, можно уже и позвонить. Надо? – посмотрел он строго на Тимура.

– Надо, Федя, надо. – Улыбнулся тот. – Келья – это хорошо-о… – задумчиво заключил беглец.

Дядя Фёдор позвонил по мобильнику Сергуне.

– Чего хотел, дядь Федь? – весело спросил племянник.

– Сюда приедешь?

– А, зачем? Ты у нас начальник стройки, ты там и командуй. – Послышалось из телефона. Тимур протянул руку к телефону.

– На, вон, поговори с другом.

– С каким ещё другом? – не понял Сергуня. Теперь у него были только два друга – дядя Фёдор и отец Валерий. Потому он Тимуру ответил не сразу.

– Ну, чего замолчал, кореш? – спросил его Тим.

– А ты откуда свалился? – растерялся Сергуня.

– Да не свалился, а свалил. И даже игрушка твоя не пригодилась.

– Ну, ты, брат, отмочил! Сейчас, чего, в подвале торчишь?

– А куда мне ещё?.. – грустно ответил Тим. – Домой нельзя, застукают…

– Ладно, я сейчас подъеду. Никуда не уходи. Передай трубу дядьке. Але, дядь, Федь.

– Ну, слушаю. – Нехотя ответил тот.

– Ты, это… ребятам дай по сотне из моего фонда и отправь в столовку, а то и вовсе до завтра, лады?

– Лады. – Ответил дядя Фёдор, и тяжело поднявшись, пошёл к работникам.

Сергуня приехал быстро. Он спустился в подвал по трапу, не слезая со своего коня. Дядька неодобрительно покачал головой.

– Ты бы хоть заглушил его на улице. – Заворчал старик. – А то дыма, что на заводе.

Тимур и Сергуня обнялись по-братски.

– Я пока ехал, решил: тебе у меня в потайной схорониться надо.

– Оброс-то, ну просто хиппи какой-то! – Восторженно потрогал рыжую бородёнку Сергуни друг, не обратив внимания на его слова. Он и так рассчитывал отсидеться у него в тайной комнате.

– Между прочим, тебе тоже не помешает борода. – Многозначительно сказал Гуня. – И усы… для маскировки. Ну, что, пошли? А то мне скоро обедню служить.

– Пошли. Пока, дядя Фёдор. – Махнул ему рукой Тим. На улице он осмелился спросить про Алёнку. Сергуня помолчал, морщась от солнца, глянул на друга:

– А меня теперь бабы, как-то не интересуют. От лукавого всё это.

– Это онанировать, от лукавого. А баба… это баба!.. – сделал вывод Тимур и получил от друга лёгкий шутливый удар в скулу. Они подошли к металлической лестнице, ведущей на балкон потайной комнаты. Её от посторонних глаз прикрывали развесистые тополя, посаженные каким-то дураком, давным давно, почти у самой стены здания. Но эта проделанная в прошлом кем-то глупость, играла немаловажную роль в существовании Сергуни – он мог проникать в своё жилище, как с главного входа, так и отсюда, смотря по обстоятельствам.

Они тихо вошли в комнату. Сергуня приложил палец к губам и, подойдя к проёму, заглянул в смотровую дырку. Большая комната была пустой, но на всякий пожарный, он решил в неё зайти через главный вход.

– Ты посиди пока тут. – Прошептал Сергуня. – Я проверю коридор. Наверняка там кто-нибудь уже пасёт. Тим кивнул и сел на стул к письменному столу. Когда тот ушёл, он достал из-за пояса пистолет и положил перед собой на исполосованную инструментами крышку стола.

В фойе, Сергуня поздоровался с вахтершей и поднялся на свой этаж. В конце коридора, на подоконнике, скучал незнакомый молодой человек. Завидев монаха, он спрыгнул с подоконника и потянулся.

– «Давно сидит. – Про себя отметил Сергуня. – Устал аж, отпрыск отца неизвестного».

Не успел Сергуня вытащить ключ из замочной скважины, как вдруг с обоих концов секции появились двое с пистолетами наготове. Один прижал его к стене, а второй осторожно заглянул в комнату. Перед глазами хозяина появились корочки офицера милиции и его ничего не объяснив, подтолкнули в раскрытую дверь.

– Никого. – Заглянул во встроенный шкафчик, вошедший в комнату первым.

– А вам, собственно кого? – делая непонимающий вид, спросил Сергуня.

– Нам, собственно никого. – Ответил милиционер, убирая пистолет за пазуху. – Пошли. – Кивнул он второму. Сидевшие в засаде опера, несолоно откушав, поспешили оставить «попа» в покое. Сергуня подошёл к окну и проследил, как они сели в иномарку и уехали. Он запер дверь на ключ и только после этого отодвинул книжный шкаф от проёма.

– Заходи. – Сказал он Тимуру. – Кажется, пронесло.

– И меня тоже! – Тихонько рассмеялся тот. Они оба понимали, что теперь разговаривать можно только вполголоса, иначе заметут обоих. Сергуня достал из холодильника пиво, сосиски, нарезал много хлеба.

– Может, пельмени сварить? – глянул он на друга.

– Не, не надо. Мне и этого за глаза. Отвык от изобилия. – Он открыл банку пива и начал жадно пить. – Во! Это другое дело. – Оторвался он от банки. – А ты чего? Сан не позволяет? Ни капли в рот, ни сантиметра в … ну, ладно, ладно больше не буду. – Рассмеялся Тим, глянув на сердитое лицо Сергуни. – Ты бы это… зашёл к маме, узнал бы как она?..

– Да, нормально она. Каждый день вижу. Работает на заводе.

– Там мой мобильник на подоконнике валялся и зарядное… сходил бы, принёс. Скажешь, мол, я в тюрьму просил.

– Ага, щас! Ты думаешь, там тебя не пасут? Я удивляюсь, как мы до сих пор на свободе! Уже все менты города на ушах стоят. Меня по дороге три раза останавливали, твою рожу лица с моей сравнивали…

– Не похож? – улыбнулся Тим.

– Слава Богу, нет. Ты шибко-то не балуйся. Кашу больно крутую заварил, если что всех потянут… и дядьку. Охота ему под старую жопу, ехать ёлки валить?..

– Да, ладно… если что возьму всё на себя. – Успокоил Сергуню Тимур.

– Короче я на службу. Во второй половине дня заеду. Спи в потайной и не шевелись. Недели две как минимум, никуда не рыпайся. Возьми бритвенный станок, там, в столе…

– Так сам велел бороду с усами…

– А ты не перебивай, а слушай. – Серьёзно сказал Сергуня. – Пока пару раз не побреешься, она расти не будет, по себе знаю. Вон ведро. Все помои на балкон. Ясно?

– Так точно-с. – Приложил два пальца к виску Тимур.

– Какой же ты ещё пацан, Тимка. – Уже в дверях по-взрослому проговорил Сергуня.

Вечером, Сергуня зашёл к матери Тимура, передал от него привет и забрал его телефон.

– Как он там? – горестно спросила мать.

– Нормально. – Ответил друг сына. – Наверное, скоро выпустят. Вы пока его не навещайте. Карантин там у них. – Сказал Сергуня и залился краской. Он не хотел врать, но делать это по воле судьбы приходилось и довольно-таки не редко.

Зарядив телефон, Тимур восстановил все свои записи и тут же набрал Хилого. Тот долго не отзывался, но всё-таки ответил.

– Ты ещё осенью мечтал меня увидеть. Потому и звоню. Чего молчишь? Не по твоей ли милости меня замели?

– Нет, не по моей. Я своих не сдаю.

– Когда это ты мне своим стал?

– Да я тогда чуть сам на них не наскочил. Откуда мне было знать, что тебя брать будут. Да и нужен ты был.

– Зачем?

– Про Кулибина хотел справку попросить. Он чуть не положил меня щенок…

– Ну и правильно бы сделал. – Сказал Тимур сердито. – Чего ты к нему прилип?..

– А ты не знаешь? Что я мало ему авансов давал за этот его «хронометр»? Возомнил себя гением!..

– Он и есть Гений.

– Да, что ты! Говори, зачем звонишь?

– Ты куда его девку дел?

– А-а, потерялась? – пропел Хилый в телефон. – Скажи где Кулибин, скажу, где ваша общая…

– С ней всё в порядке? – строго спросил Тим.

– Пока да. – Хилый, прижившийся под боком у преуспевающей фермерши, теперь не питал особого интереса к прошлым своим делам, но то унижение доставленное ему Сергуней, временами не давало покоя. Звонок Тимура его заинтриговал. Только, спустя полгода, откуда ему знать, где теперь их «прынцесса». Впрочем, если порыться, найти её конечно можно. Ведь осталась же у неё квартира после отчима.

– Как я понял, тебе нужен именно он, а не его «хронометр»?

– И то и другое.

– А не многовато за одну тёлку? Проси что-нибудь одно, а то знаешь? Жадность фраера…

– Так, то ж, фраера, а я в законе. Так-то, юноша. – Хилый вдруг отчётливо услышал из трубки сторонний голос Кулибина.

– Ты чего, с ума сошёл?! Ты кому звонишь?! – Взволнованно говорил тот. – Выключай, на хрен! Хочешь, чтобы сейчас сюда менты нагрянули?! – Хилый напряг слух.

– Ну, ладно. Давай подумаем, а потом поговорим. Всё. – Тимур выключил телефон. – Да я дохлому этому брякнул. Он тогда предлагал обмен Алёны на тебя. Помнишь, я тебе говорил? Осенью ещё…

– Ты растормошил Хилого?! Ну, дур-р-ра-ак! – Сергуня облокотился на стол и зажал голову в ладонях. – Тебе мало, что тебя ищет вся российская милиция?

– Ну… я просто хочу найти Алёну. Ты же с ней расстался… и…

– Чего её искать? Она никуда не потерялась, живет и здравствует в Суже! Удачно вышла замуж!.. За свою первую любовь! Этого тебе достаточно?!

– Откуда такие сведения? Ты, что, пророк? – недоверчиво улыбнулся Тимур, и его бросило в жар. Он действительно почувствовал себя тупым пацаном.

– В нашем приходе, в прошлом году обвенчались. – Уже спокойно ответил Сергуня, раскрыл банку с пивом и выпил её за два приема, одним глазом наблюдая за раскрывшим на него рот Тимуром. – Вот, так-то. – Неглядя, бросил он банку прямо в мусорное ведро у входа. – Сиди на … ровно и отращивай бороду.

– Так за террориста примут, с бородой-то. – Задумчиво улыбнулся Тимур.

– Не примут. Мы тебя в блондина перекрасим. Пельмени сварить? – Перевёл разговор на менее щепетильную тему Сергуня.

– Свари. – Безразлично ответил Тимур. После рассказа о замужестве Алёнки, ему стало грустно. И побег из сизо теперь казался совершенно бессмысленным. – «В тюрьму, что ли вернуться… – подумал Тимур, – глядишь, и сроку поубавят. Ну, нет, надо её хотя бы повидать. Потом, что там у неё за муж такой? Как говорится: муж мужем, а любовник нужен…» – с ноткой иронии размышлял Тимур, глядя на покрытый пылью экран телевизора.
– Ну, чего пригорюнился, герой любовник? Щас, пельмени сварю и поведаю тебе о задуманном мною проекте. – Сергуня снял с вешалки полотенце и пошёл через коридор в общую кухню.

Глава 27

После свадьбы, Славик занялся хозяйственными делами. Он уговорил престарелых соседей, проживавших за капитальной стеной двухквартирного дома, поменяться жилплощадью на квартиру, принадлежавшую по закону Алёнке, в которой после всех событий она находиться не могла. После посещения той, старой, жилплощади, Алёнка надолго впадала в депрессию, и Славику стоило огромных усилий, чтобы привести ее в порядок. Поэтому доплатив пожилым людям некоторую сумму и совершив обмен жильем по обоюдному согласию, он пропилил в разделительной стене широкий проем, тем самым превратив две двухкомнатные в одну четырех. Довольная мужем Алёнка подшучивала над его «жадностью», и в душе радовалась его мужицкой хватке. Иногда ей казалось, что столько много свалившегося на неё счастья, было иметь незаконно, но делиться им с кем-то ей всё-таки не хотелось. Чтобы не грузить её грустными воспоминаниями, молодожёны всё реже и реже посещали берега Сужи. Славик нанял бурильщиков, и они добыли воду из-под земли. Так что теперь чистейшая водица из артезианской скважины поступала по пропиленовым трубам и в дом, и в баню, и на огород. Теперь Алёнке не надо было ходить полоскать белье на реку, вода была под рукой и даже с подогревом.

Однажды, Славик занялся ремонтом старинного комода, который они оставили, как память о предках. Алёнка полоскала белье на улице, перед домом и он, выглядывая из окна, любовался её статной фигурой и красивыми стройными ногами, что его очень возбуждало, потому он торопился закончить затеянную реставрацию, чтобы пригласить жену в опочивальню.

Славик отодвинул комод от стены и увидел в полу небольшой люк, прикрытый толстой картонкой. Он ногой сдвинул картон и наклонился над люком. В нишу пола была вложена картонная плоская коробка, в каких обычно продают люстры, либо электрические плитки. Открыв коробку, Славик от неожиданности чуть не закричал. В коробке находились плотно уложенные рублёвые и долларовые купюры. Он глянул в окно на свою красавицу жену, и озабоченно прикусив нижнюю губу, извлёк коробку из пола. Под ней, лежал целлофановый пакет с новеньким промасленным «Макаровым» и с десяток коробочек патронов к нему.

– Ух, т-ты-ы! – Произнёс Славик, разглядывая пистолет. Он положил его на комод и принялся считать доллары. Он, то улыбался, то вытирая выступивший от волнения пот, восторженно смотрел на полоскавшую белье жену. Насчитав сто тысяч долларов, он прекратил подсчет. Провел пальцами, по уложенным ровным рядком в другом отсеке, сторублевым купюрам, закрыл коробку и положил все, как было. Он подвинул на место комод и выдернул из него нижний ящик. В днище ящика тоже было пропилено квадратное отверстие, прикрытое картонкой, что позволяло иметь беспрепятственный доступ к тайнику. – Ну, дед! Ну и молоток ! – Восторженно произнёс Славик.

– Ты это о чём? – Спросила его Алёнка, проходя в кухню. Славик, незаметивший вошедшей жены, испуганно задвинул ящик.

– Да, так… я… говорю, всё как прочно делали… раньше! – Ответил он, запыхавшись…

– Сейчас бывший сосед подошёл. Спрашивал, будем забирать Сергунин баркас с их огорода, или они его выбросят на свалку?.. – спросила из кухни Алёнка.

– А? Какой баркас? – находясь в шоке, переспросил Славик.

– Ну, тот, который Гуня смастерил и мне подарил. – Она, вытирая руки о полотенце, вышла с кухни.

– А-а, этот… пусть выбросят. – Приходя в себя, ответил муж.

– Ты что, комод ворочал? Вспотел весь… – Алёнка подошла к нему и полотенцем шутливо вытерла ему пот с лица. Он притянул её к себе, крепко обнял.

– Что ты, милая? Какой баркас? К черту баркас! Я подарю тебе яхту… настоящую… с твоим именем по бортам! – Славик жадно принялся её целовать. Она попыталась вырваться, но как-то незаметно оказалась у него на руках.

– Что ты, белым днём-то! – Зашептала она, пытаясь освободиться. – Давай хоть дверь запрём.

– Пошли все к чёрту! Мы у себя дома! – Прошептал он ей в ухо и, подхватив на руки, унёс любимую в спальню.

Тем временем они не видели медленно проезжавшего мимо их дома чёрного Мерседеса, с затенёнными стеклами. Машина не нарушая спокойствия Сужских жителей, свернула на Молодёжную улицу, ведущую к берегу реки и остановилась около небольшой ватаги местной ребятни…

…Зацеловав Алёнку до боли в губах и недобившись желаемого результата, Славик с глупой улыбкой, свесил ноги с кровати. Жена прикоснулась пальцем к его позвоночнику и молча начала считать его позвонки, опуская палец от шейного вниз. Он повернулся к ней вполоборота.

– Извини, не пойму, что это со мной. – Пробормотал он еле внятно.

– Ты что, расстроился? С кем не бывает… Вон, у Сергуни тогда тоже не получилось… – сказала Аленка и зажала свой рот ладонью. Хорошо, что мысли Славика были где-то далеко.

– У какого такого Сергуни? – спросил он, путаясь в мыслях. – Знаешь?.. наверное, это у меня от стресса… перед этим я сильно переволновался…

– С чего это ты, вдруг, переволновался? Комода старого стало жаль? – спросила Алёнка, обрадовавшись, что про Сергуню муж пропустил мимо ушей. Внезапно он вскочил на ноги, резко повернулся к ней, и, увидев его такого возбужденного, Алёнка немного испугалась. Он в эту минуту напомнил ей сцену с Сергуней, когда тот на неё впервые накричал за самовольную уборку на его рабочем столе, в потайной комнате. Она сейчас, как тогда, от неожиданности вся сжалась в комок и боязливо глянула на мужа. Славик зажал ее лицо в своих ладонях и, глядя с улыбкой в прекрасные очи, с каким-то особым удовольствием произнёс, не обращая внимания на то, как она испуганно морщится:

– Только что, я нашёл целую кучу денег! – Он разжал ладони, схватил её за руку и почти сдёрнул с постели. – Идем, покажу! – Они в чём мать родила, вышли из спальни. Славик одним махом отодвинул комод от стены, и загадочно глянув на испуганную Алёнку, достал из пола картонную коробку. Шагнув к столу, он вывернул из коробки всё содержимое. Образовавшейся на столе куче денег, Алёнка ничуть не удивилась. Ведь ей никогда не приходилось испытывать в них недостатка. В ней шевельнулось совершенно иное чувство. На переносице появилась морщинка. Она вспомнила тот самый день, когда Лукич принес полугодовую зарплату и деньги вот так же лежали на столе, радуя взгляды окружающих, но потом!.. Сейчас было, почти, то же самое: куча денег на столе, только во много раз больше, и такой же восторженный взгляд близкого ей человека. Алёнку вдруг бросило в холод. Ее начала бить мелкая дрожь. В голове мелькнули, до боли неприятные отрывки из прошлого… она оторвала взгляд от денег и подошла к окну. По дороге, мимо их дома, медленно проезжала сверкающая чёрной краской иномарка. Через приспущенное боковое стекло виднелась округлая физиономия в больших зеркальных очках. Алёнка в страхе прижала кулаки к подбородку и, дрожа уже всем телом, опустилась на край стула. Славик, распечатывал один за другим брикеты долларов и, смеясь, осыпал ими голову Алёнки. Она посмотрела на Славика, резко поднялась и бегом кинулась в спальню. Тот прекратил своё радостное занятие и пошёл вслед за ней. Алёнка лежала, уткнувшись лицом в подушку. От горьких рыданий, её красивая обнаженная фигура подёргивалась, словно во время полового акта. Глядя на это, Славик вдруг почувствовал у себя эрекцию. Он, не раздумывая, прилёг к ней, сильным движением повернул жену лицом вверх. Алёнка на него не смотрела, её взгляд в потолок был пустым и безучастным. Но охватившая его животная страсть, заставляла не обращать на слезы супруги внимания. Они впервые не были гармоничны в постели. Через некоторое время, он замер, глядя на её мокрые щёки.

– Да, что с тобой? – спросил Славик, освобождая её тело от своего гнёта. Он дотянулся до полотенца, висевшего на спинке кровати, и нежно вытер ей глаза. – Ну, ты чего? От радости, что ли разрыдалась? – снова спросил он. Алёнка всхлипнула и замотала головой.

– Мне стало страшно…

– С чего это?

– Там, на улице проехала чёрная машина… – прошептала она.

– Да мало ли их сейчас ездит…

– Нет. Она здесь неспроста! Они, похоже, меня нашли. Я боюсь здесь оставаться. Они нас убьют!.. – Сказала она и, уткнувшись в полотенце, снова заплакала. Он присел к ней, с любопытством осмотрел, словно видел впервые и прижал её голову к своей груди.

– А что за машина, какой марки? Не разобрала случаем? – спросил он уже серьёзно. Она пожала плечами, почувствовав, что муж хочет отнестись к ней с пониманием.

– Похожа на Волгу, только больше и… блестит вся…

– А с чего ты взяла, что это по наши души? – спросил Славик серьезней, чем прежде. Алёнка осушила полотенцем слёзы, высморкалась в него и тихо проговорила:

– Я тогда тебе про себя не всё рассказала. – Всхлипнув троекратно в последний раз, проговорила она. Славик, удивленно раскрыв рот, смотрел на жену. Алёнка тряхнула головой, спустилась с постели на пол, оделась и, прижавшись теплой мягкой грудью к его щеке, рассказала Славику о той расправе над рыжим насильником, страстно желавшим её поиметь прямо в тамбуре пассажирского поезда. После чего они оба долго, молча, переваривали рассказанное ею злоключение.

– Ну, это, надеюсь, последнее, о чём я не знал? – хрипловато спросил Славик. Алёнка по-детски шмыгнула носом и, кивнув, опустила глаза в пол. – М-да-а! – Неопределенно промычал Славик и медленно вышел из спальни. Алёнка прибрала постель и тоже пошла в залу. Славик сидел прямо на рассыпанных по полу баксах и снаряжал обойму патронами. Рядом с ним валялся новенький пистолет.

– Т-ты чего, з-задумал? – заикаясь, спросила Алёнка.

– Так… тебя же голыми руками не защитишь. Вон ты у нас какая, крутая!.. – Снова каким-то загадочным тоном проговорил Славик.

Алёнка на кухне готовила обед, когда вошёл муж. Она обернулась и выронила из руки кухонный нож, которым резала морковку. В руке Славика был пистолет, направленный прямо в её лицо. Алёнка задом прижалась к кухонному столу и правой рукой сзади себя, нащупала рукоятку увесистой чугунной сковороды. Славик криво улыбаясь, приближался, не опуская оружия. В этот миг, Алёнка, выдернув из-за спины сковороду, нанесла мужу сильный боковой удар по уху. Тот, закатив глаза к потолку, пошатнулся и, прижимаясь спиной к печке, медленно осел на пол. Он по молодости своей тогда ещё не знал такой людской закономерности, что баба пистолета не боится, баба боится ножа, а мужик наоборот…

…Очнувшись на кухонном полу, с болью в голове и звоном в ушах, Славик, не выпуская из рук оружия, на четвереньках выполз в залу. Придерживаясь за стул, он приподнялся и тяжело на него уселся. Потрогал ушибленную половину головы, осмотрел зажатый в руке пистолет. Он стоял на предохранителе.

– От-т ума, а? – усмехнувшись, пробормотал Славик. – Алёна. – Позвал он, но никто ему не ответил. Он встал, пошатываясь, прошёл в спальню. Никого там не обнаружив, Славик выглянул в окно. На дворе жены так же не наблюдалось. Он пробежался по окнам, выглядывая наружу через каждое и, ужаснувшись своей догадке, выбежал на улицу, забыв оставить дома пистолет.

– Алёна-а!!! – Прокричал он у калитки, упав на колени, понимая, что по своей глупости совершил непоправимое. – Ну, ду-р-ра-ак! Она же приняла всё всерьёз… – простонал Славик, подняв глаза к небу…

…Скидав в сумку кое-что из одежды, Алёнка на ходу выхватила из коробки щепотку сотенных и, обливаясь слезами, выбежала на улицу. Там повсюду сновал народ. Она вернулась в палисадник, миновала зеленеющие и цветущие грядки, подошла к забору и, пнув ногой по доскам, раздвинула для себя лазейку. За небольшим пустырем был перелесок, за перелеском железнодорожная ветка, а вдоль ее вела тропинка до самого вокзала. Но поезд, который был ей нужен, прибудет лишь утром, а сейчас только-только начинало вечереть. Перестав плакать, она неторопливо миновала переезд и сама не заметила, как отвернула по дороге на кладбище. Дорога была разбита, и идти по ней было неудобно. Алёнка пошла вдоль ее, кромкой леса. До кладбища было километра два, и она незаметила как их преодолела. Показавшиеся из-за деревьев кресты и памятники ничуть ее не смутили. Алёнка не боялась мертвых, она опасалась живых, притаившихся поблизости, выжидавших удобный момент, подобно подколодной змее, чтобы однажды тебя смертельно ужалить. Так и Славик, хороший, милый парень, вел себя с ней, как благородный рыцарь, пока вместо нее не появился другой интерес – деньги. И они сразу же показали его изнанку, способность пойти ради них на что угодно.

– «А может быть он попросту хотел пошутить? А я как дура, треснула его сковородой. – Алёнка горько усмехнулась. – Нет, уж, слишком сильно у него горели глаза. Наверное, не шутил, жив ли?..»

Она подошла к материнской могиле, посмотрела в родное лицо на памятнике, достала из сумки носовой платок, вытерла катящуюся по щеке слезу и протерла тем же платком материнский портрет. Погрустив немного на скамейке возле могилы, Аленка подошла к кусту уже сбросившей цвет черемухи и с трудом наломала небольшой веник. Она вымела из оградки за год насыпавшийся с деревьев мусор, поправила венки и прилегла на скамейку, подложив под голову вещевую сумку. Рядом с мамой ей было легко и спокойно. Она незаметила, как заснула.

Аленка проснулась перед рассветом. Вокруг стоял прохладный туман и позади ее, совсем близко слышались чьи-то тяжелые вздохи. По спине пробежали мурашки. Впопыхах она с собой не прихватила даже газового баллончика. Прислушавшись к вздохам, она определила примерное расстояние до них и взглядом выбрала суковатую приземистую сосну, на которую собралась, в крайнем случае, взобраться. Она приподнялась и оглянулась. Черёмуха, с которой она вечером ломала веник, как-то странно шевелилась. Словно кошка, она со страхом и в тоже время с любопытством, молча, наблюдала за происходящим. Вдруг куст зашевелился еще сильнее и с треском раздвоился. Из него показалась морда молодой лосихи. Увидев Алёнку, она растерянно уставилась на неё, направив одно ухо назад, а другое вперёд. Алёнка стояла смирно, и любовалась зверем. Лосиха настороженно нюхала воздух, одновременно пережевывая листья. Оглянувшись с детской улыбкой на материнский портрет, Алёнка неожиданно для себя самой чихнула и лосиха, вырвавшись из объятий куста, озираясь по сторонам, рысцой припустила к опушке леса. Было прохладно. Она повесила на плечо сумку и, погладив материнский портрет, проговорила: «Прости, мам… нынче на Троицу, наверное, не приду… обстоятельства…».

Алёнка вышла из оградки, прикрыла за собой калитку и неторопливо побрела на железнодорожную станцию, чтобы навсегда вернуться в приют Клары Захаровны.

Глава 28

Третью неделю, Тимур отсиживался в потайной комнате Сергуни. Последовав наставлениям друга, он на второй день пребывания на воле, поскрёб бритвенным станком по подбородку и под носом, что дало кое-какой эффект. На его подбородке и под носом начала пробиваться мягкая пушок. Подросшие за зиму кудрявые волосы, Сергуня состриг ему специально купленной машинкой. И его голова теперь, как и после скамьи подсудимых была голой и гладкой, словно Астраханский арбуз.

Сейчас он сидел за Сергуниным рабочим столом и осторожно скреб станком подбородок, в надежде на ускоренное обрастание щетиной, что явилось бы пропуском на свежий воздух.

Сергуня пришел со службы возбужденным и, как показалось расстроенным. Он снял с себя рясу, нижнее белье и переоделся в чистый обычный наряд. Он отодвинул шкаф и вошёл в потайную.

– О! На человека стал похож. – Воскликнул Тимур. – А то ходишь, как попадья.

– Ты шибко-то не богохульствуй, а то прогоню батогом яко пса смердящего. – Без улыбки ответил Сергуня. – Сегодня тебе Хилый не звонил?

– Зво-нил. – Вытирая подбородок полотенцем, признался друг. – Говорит, Алёну вычислил. Обещает её мне преподнести, в обмен на твои услуги.

– До чего же настырные все! Чего вы к ней привязались? Замужем девка, ну и пусть живёт себе!.. – Сергуня сердито мотнул головой.

– Да, не живёт она ни с кем. И в Суже её нет. – Сказал тихо Тимур.

– Ну, а где?..

Тимур пожал плечами.

– На кой лешей ты расшевелил этого ублюдка?! Теперь греха не оберёшься. – Сергуня сел на стул. – Блин, и кредит банк не хочет давать.

– Зачем тебе кредит? – Спросил Тимур Сергуню.

– Как зачем? У меня игровые автоматы на подходе. Чем платить за них буду? Я же не знал, что они стоят кучу баксов. А кредит в банке только с двадцати одного года, и то под залог имущества.

– А дяде Фёдору нельзя взять? – посоветовал Тим.

– Ему тем более не дадут. Ему уже больше шестидесяти. – Друзья немного помолчали.

– Все законы и правила здесь не в нашу пользу. И как говорил один мой знакомый… подследственный, если законы тебе не подходят, ты по ним и не живи. – Сергуня медленно повернул голову к Тимуру.

– Ты это об чём? – Спросил насторожённо Сергуня. Тим взял со стола книжку по химии и, раскрыв её, бегло пролистал страницы.

– Есть одна задумка, так тебе же сан не позволяет…

– Чего ты заладил, сан, сан! Это в Храме сан, а на улице все мы люди-человеки… со своими недостатками. Потом – любой грех искупить можно…

– Что ты отрок несёшь несусветное? Али розгов захтел? – рассмеялся Тимур.

– Хватит ржать, говори, чего выдумал? – уставился на друга Сергуня.

– Книжки я тут прочитал интересные. Всё про химию.

– Ну и чего с того? Это матери, пособия для работы…

– Интересные тут соединения нахимичить можно. – Тимур раскрыл книгу, немного полистал и пальцем подозвал к себе Сергуню. Тот подошёл и уставился на страницу исписанную формулами. – Видишь?

Если это соединить с этим, получается вот это. – Тимур ткнул пальцем в химическую формулу.

– Ну и что?

– А то, что, если это всё… – Тимур снова ткнул пальцем в книгу… – соединить с кислородом, получается что-то вроде морфия повышенной концентрации… сно-твор-ное!

– Оно тебе зачем? – снова спросил Сергуня. Тимур выдохнул из себя остаток углекислого газа.

– Знаешь, со мной один бандит на соседней шконке парился. Он мне со скуки интересную штуку рассказал. С помощью такой смеси они с корешем ювелирный взяли. Все, что было в магазине подчистую вымели. Только их потом повязали по своей же глупости. Одаривать баб своих стали не по средствам.

– Ты чего это задумал? Магазин, что ли взять? – возмутился Сергуня.

– Да ты, что, с лохом разговариваешь?! – Обиделся Тимур. Он встал со стула, сунул руки в карманы штанов и начал ходить взад-вперёд по комнате. Скрип пола успокаивал. – Зачем нам магазин? – успокоившись, он снова сел на стул. – Банк возьмём. – Тихо произнёс Тимур, искоса поглядывая на Сергуню.

– Ты чего, шутишь? – уставился на него Сергуня.

– Да, ладно, если тебе нельзя не ходи… я сам как-нибудь… – сказал Тимур.

– У тебя башню уже сносит, от тюрьмы! Ты знаешь, какая там охрана! Всё в сейфах, да в подвалах! Уж лучше прямо сейчас пойти сдаться, чем там повяжут. Всё меньше срок мотать…

– Ладно, всё, проехали. Банк отпадает. – Сказал Тимур. – И чего тебя понесло в эти… в монахи? Был мужик, как мужик…

– Да и не справиться нам двоим. – Не обращая внимания на последние слова Тимура, задумчиво проговорил Сергуня.

– Двоим – нет. А, если Хилого подпряжём? Пусть думает, что ты ему сдался. А потом, – Тимур чикнул пальцами по своему горлу, – в расход. Он бы тебя, не задумываясь, если что не так.

– Давай без глупостей.

– Давай. – Тим приподнялся, развернул под собой стул, так что спинка оказалась спереди него. – Короче я тут от безделья вычитал из книжек, где можно взять все компоненты для химической реакции.

– Ну и где?

– В любой аптеке. Только мне туда нельзя. – Наиграно грустно сказал Тим.

– Ладно, выписывай компоненты, зайду, прозондирую. – Ответил Сергуня.

– Только ты, это… в одной-то все сразу не бери. Там спецы работают, сразу поймут чё по чём.

– Ладно, не тупей некоторых. – Ответил Сергуня. – А насчёт Хилого ты верно придумал. – Он хлопнул друга по плечу. – Иначе он всю жизнь поперёк глотки торчать будет. Пока ты ему ничего не говори. Подготовиться надо. Если позвонит, скажи мол, поговорить хочу, но пусть ни каких установок не даёт. Он у нас на крючке будет! – Сергуня сделал ударение на первое слово.

– Вот это правильно. – Сказал Тимур, протягивая другу исписанный карандашом листок. – И это… заодно присмотри объект. – Сергуня прочитал написанное на бумажке, взял со стола зажигалку и поджёг её. Тимур смотрел на него с непониманием, как всегда приоткрыв рот.

– Ты, чего? – спросил он.

– Ничего. Запомнил. А объект присмотрим в другом колхозе. В нашем не будем светиться.

– Понял! – Согласно кивнул Тим.

Клара Захаровна приняла Алёнку обратно в приют с радостью. Работать у неё было совсем некому. Пожилой банщик, он же слесарь-сантехник и дровосек по совместительству, на днях уволился, так как платить ему было нечем. Те крохи, которые выделялись интернату государством, все уходили на питание и на лекарства – без этого больных не оставишь. Алёнке пришлось его обязанности взять на себя, хоть и было это дело не по силам.

Особенно обрадовалась её возвращению Варенька, прежде дружившая с Алёнкой. Она, боясь, что Алёнка снова куда-нибудь пропадёт, не отступала от неё ни на шаг. Даже когда уже нужно было ложиться спать, она потихоньку прибегала и словно маленькая забиралась к ней под одеяло. Иногда так и засыпала, обняв её словно маму, хотя Алёнка была младше её на целый год. Вареньке было девятнадцать. В интернат её доставили три года назад, прямо с математической олимпиады, где она защищала честь своей школы с математическим уклоном. После выхода в финал, один из богатеньких соперников, не желая пропустить её вперёд и самому завладеть титулом чемпиона области, подговорил группу хулиганов, чтобы те припугнули уверенную в своей победе девчонку. Ну, те уже имея бандитский опыт, не только припугнули, но избили и изнасиловали. С тех пор Варенька не может прийти в себя. После такого стресса, она впала в детство и мыслила на уровне семилетнего ребёнка, хотя математические навыки у неё оставались на прежнем уровне. Преступников задержали, но до суда дело так и не довели, за недостаточностью улик. Следствие как бы ожидало выздоровления потерпевшей, а потому преступники разгуливали на свободе, надеясь на закрытие дела по сроку давности. Кларе Захаровне не нужен был калькулятор, чтобы сложить и поделить множественные числа, Варенька это делала быстрей и правильней калькулятора.

Цены в магазине взлетели в два раза. И сейчас Клара Захаровна с помощью Вареньки подсчитала остаток финансов на ближайший период и ужаснулась. Уже через неделю больных будет нечем кормить. Надо было что-то придумать, чтобы протянуть до следующего поступления денег на счёт.

Приют находился в сосновом бору, и Алёнка предложила Кларе Захаровне начать запасаться на зиму грибами и ягодами, благо они уже вовсю начинали расти. Предложение было дельным, хотя и не решало всей продовольственной проблемы.

Теперь Алёнка и Варенька по утренней росе отправлялись за дарами природы. Они ещё до завтрака приносили по большой корзине грибов и ягод, что очень радовало больных, и они тоже просились в лес, как и Варвара. Но им всякий раз было отказано, потому что за забор выходить строго запрещалось. За это могли наказать. Варенька же гордилась, что у неё была покровительница Алёнка и с нетерпением ждала каждого утра, чтобы надеть синий халат, как у обслуги и пойти гулять по сосновому раю.

Сегодня, они едва успели выйти за забор, как тут же наткнулись на множество красноголовиков.

Корзинки уже были наполнены до отказа, а грибы никак не кончались.

– Посмотри сколько сегодня грибов! – Крикнула Алёнка Вареньке, начавшей их собирать уже в подол халата.

– Мама говорила, сколько грибов, столько и гробов. – Сказала Варенька, подрезая очередного вешкаря. Алёнка вздрогнула, и насторожённо посмотрела на Вареньку, зачищавшую большим кухонным ножом ядрёный серый корень. Та сверкнула белозубой улыбкой и подбежала к следующему вешкарю.

– Их тут, как насеяно. – Смеясь, кричала Варенька, и Алёнка про себя подумала, что никакая она не дурочка, просто, наверное, лекарства делают своё подлое дело, доводя до меланхолии.

– Пойдем, отнесём, да и ещё раз другой завернёмся. – Сказала Алёнка подружке.

– Если я уйду, меня больше сегодня не отпустят. – Сказала Варенька серьёзно, перевязывая косынку на голове. – Ты отнеси и сразу приходи. А я пока их в кучки буду складывать.

– Боюсь я тебя одну оставлять. – Сказала Алёнка. – Вдруг Лесовой придёт.

– Какой Лесовой? Вон забор наш виднеется. Здесь наша территория. Да и ножик у меня, он испугается. – Разумно рассудила Варенька.

– Ладно. Только никуда не уходи, я мигом. – Алёнка подняла увесистые корзинки и понесла в интернат…

…Когда она вернулась, Вареньки нигде не было. Под ноги попадались кучки ею сложенных грибов. Алёнка поначалу подумала, что она захотела пошутить над нею и крадучись из-за деревьев стала высматривать синий халат. Вскоре она её заметила, присевшую спиной к толстой сосне. Алёнка подкралась и воскликнула:

– А-а, вот ты куда спряталась!

Подружка в ответ молчала. Алёнка зашла к ней спереди и, увидела торчащую из её груди рукоятку кухонного ножа, которым Варенька только что подрезала корни грибов. Её голова была чуточку набок и если бы не сочившаяся из уголка губ тёмная кровь, можно было подумать, что она заснула. Впившись обеими руками в свои волосы, Алёнка издала громкий пронзительный вопль, который был услышан повсюду:

– Н-не-е-е-т!!! – Бросив корзины, она подхватила подружку на руки и почти бегом понесла в здание приюта. Но было уже поздно, тело Вареньки обмякло, и её красивая головка не подавала признаков жизни.

Заведующая по телефону, немедленно вызвала участкового. Тот проживал в посёлке по соседству и приехал незамедлительно. Он, морщась, вынул из груди убиенной нож и аккуратно уложил его в пакет. Затем составил список всех обитателей интерната и размазал на какой-то картонке штемпельную краску. Участковый с Кларой Захаровной, сделали обход и собрали у больных отпечатки пальцев. Милиционер оттискивал их против каждой соответствующей фамилии. Больные сидели кучками. Кто-то шептался, кто-то хихикал, некоторые беззвучно плакали. Сняли пальчики и у спящей после успокоительного укола, Алёнки. Участковый попросил к завтрашнему его визиту подготовить все документы больных, для подробного расследования совершённого преступления.

На другой день Вареньку родственники увезли хоронить на её малую родину. Прощались с убиенной Варварой всем приютом. Больные потом ещё долго не уходили со двора и многие рыдали надрывно и откровенно. Алёнка присела на ступеньку крылечка и сквозь слёзы смотрела на толпу женщин в больничных халатах. Они стояли, глядя на железные ворота, и раскачивались, словно деревья на ветру.

К Алёнке подошла душевно больная Тамара, женщина сорока лет, имевшая бунтарский характер. Она посмотрела на Алёнку, насупившись из-под бровей и спросила:

– А теперь можно мне с тобой за грибами ходить?

Алёнка вытерла платком слёзы.

– Чего?

– Теперь, когда Варьки нет, мне можно с тобой за грибами?.. – переспросила она Алёнку. Алёнка медленно спустилась со ступенек на землю, где стояла Тамара. Та сердито поглядывала на окружающих, подходивших к ним всё ближе и ближе.

– Так это ты!? – ужаснулась своей догадке Алёнка. Тамара виновато опустила голову и нервно теребила концы косынки. – Да как ты смела!? – Алёнка накинулась на неё и в истерике вцепилась ей в волосы. – Да как ты смела!!! Ты, животное!.. – Таскала Алёнка визжавшую, словно свинья под ножом Тамару за короткие волосы. Её истерика послужила сигналом для других ума лишённых. Они с воплями и визгом набросились на убийцу и, повалив наземь, начали пинать её и топтать ногами. Алёнка спохватилась, и отступила назад, глядя на это сумасшествие. В следующее мгновение она с криком расталкивала больных, пробираясь к визжавшей от побоев Тамаре. Успокоить больных помогла выбежавшая на крыльцо Клара Захаровна. Она, надрывая голосовые связки, крикнула:

– Прекратить беспредел! Всех оставлю без еды! Неделю без еды! – Эта угроза со стороны начальника, подействовала отрезвляюще. Больные, всхлипывая и тяжело дыша, прекратили расправу. Тамара лежала на земле, дёргаясь и пытаясь подняться. С поцарапанным в кровь лицом, она была похожа на изрядно выпившую бомжиху. Все стояли и ждали, что будет дальше. – Все по своим местам! – Злобно прикрикнула Клара Захаровна. – Милиция уже едет! Хотите быть связанными?!

Больные один за другим потянулись в здание приюта. Алёнка, чувствуя за собой какую-то долю вины, подошла к Тамаре и помогла ей подняться. Та на неё злобно глянула красными глазами и резким движением высвободила свою руку. Поднимаясь на крылечко, Тамара оглянулась на Алёнку и провела ребром ладони по своему горлу.

– Тебя тоже заколю! – Сказала она, с улыбкой глядя на Алёнку. Клара Захаровна развернула её в сторону дверей и жёстко подтолкнула в спину. Не смотря на доброту Клары Захаровны, больные её боялись ослушаться – она была психиатром от Бога, потому и справлялась со своими обязанностями, не имея положенного штата сотрудников, за гроши в «дурдоме» работать никто, не хотел.

Через некоторое время приехала спецмашина, и Тамару увезли в неизвестном направлении.

Теперь больные, как и обслуга из двух человек, вздохнули с облегчением. На месте убийства, Алёнка предложила поставить оградку и крестик. Клара Захаровна в этот момент смотрела на неё, как на везунчика, родившегося в рубашке. Ведь по сложившимся обстоятельствам её легко могли бы арестовать и посадить в тюрьму, а она не осознавая того, всё ещё продолжает заботиться о других, даже… о мёртвой Варваре. Клара Захаровна подошла к Алёнке, обняла её и, поглаживая по голове, проговорила тихо и мечтательно:

– Хорошо бы на том месте поставить часовенку. Ты видела, как охотно больные молятся по воскресеньям?

– Да. – Подняла глаза на Клару Захаровну Алёнка. – Я сейчас, почему-то тоже об этом подумала. И назвали бы её – часовня Убиенной Варвары.

– Но, у нас нет денег, даже на еду и на лекарства. – Заведующая опустила руки и подошла к окну. Из-за ворот слышался шум подъехавшей машины. Алёнка тоже подошла и выглянула в окно. За решётчатыми воротами стояла та чёрная машина, проезжавшая тогда мимо их со Славиком дома! Алёнка задрожала всем своим существом. «Это всё! Это… или конец, или!..» – Она выбежала в коридор, распахнула дверь кладовки и схватила большой топор. Не помня себя, пробежала через двор и, распахнув калитку, выскочила на дорогу, где стояла машина. Из машины вышел тот круглолицый в тёмных очках. Он сдвинул очки на лоб, поднял в приветствии руку.

– Привет, прынцесса! Не узнаёшь? – весело спросил он. – Чего такая растрёпанная? Помню тебя более привлекательной.

Алёнка была от него шагах, в десяти. Она стояла, словно напуганная молодая лосиха, за которой она наблюдала на сужском кладбище. Руки её не слушались, и если бы бандит намеревался над ней чего-нибудь учинить, она не смогла бы сопротивляться – у неё был очередной стресс, сковавший все движения.

– Чего надо? – сердито спросила она и на несколько шагов приблизилась к бандиту. Стресс прошёл. Она ощутила в руках топор и, взмахнув им над головой, кинулась к бандиту, не думая о последствиях. Тот метнулся за машину.

– Э-э! Ты чего? – крикнул тот испуганно. – Имидж, что ли сменила? Брось топор! – Он окинул скорым взглядом надпись на воротах. – Слышь, я понимаю, что ты… того… но не на столько же! Брось топор! Я по нормальному делу! Полтора года за тобой гоняюсь. То там была, то здесь жила!.. Если бы не мой, тоже, как ты… – бандит покрутил пальцем у своего виска и огляделся вокруг, – прибамбахнутый босс, я бы здесь не был. Бандит приподнял руки вверх. – Давай спокойно всё решим, а?

– Чего надо!? – нервно спросила Алёнка, оглянувшись на окно кабинета заведующей. Клары Захаровны за окном не было. «Наверное, звонит в милицию». – Решила Алёнка и прикрикнула на бандита:

– Чего надо, спрашиваю!

– Так ничего… я наоборот… тебе привёз… – опасливо глядя на топор, сказал бандит. – Босс велел тебя найти и отдать бабло. Вот…

– Какой ещё босс? Какое бабло? – спросила Алёнка, грешным делом вспомнив Сергуню.

– Короче! Ты Ржавого в поезде завалила… Нет? Да мы видели, за ним шли. Босс нас на него послал, а ты в тамбуре некстати подвернулась и… замочила его. Сделала нашу работу. Вот он и велел тебе отдать наши премиальные! Я с тех пор тебя догоняю и никак не догоню. На, забирай бабло и пиши расписку.

Алёнка начала понимать, чего хочет этот колобок, с бритой налысо головой. Её снова взяла холодная дрожь. Она оглянулась на окно Клары Захаровны. Та снова виднелась в окне и приподняла руку, давая знать, что позвонила в милицию. Бандит достал из-под полы куртки и положил на крышу машины толстый конверт. Из потайного кармана вынул большой блокнот и авторучку.

– Писать умеешь? – спросил он. – Подходи, расписывайся.

Алёнка снова оглянулась на Клару Захаровну. Та участливо наблюдала за их действиями.

Алёнка понимала, что если она не возьмёт «презент», от неё всё равно не отстанут, что такое сумасшествие, она теперь понимала. А деньги сейчас нужны приюту, как никогда.

– Сколько здесь? – спросила она, кивнув на пакет.

– Как положено, червонец. – Ответил бандит, держа авторучку наготове.

– Нельзя выразиться конкретней? – строго произнесла Алёнка.

– Десять тысяч баксов! Конкретней не бывает… за какого-то Ржавого! Тебе бы с моим босом на пару жить, оба благородные в корень! Хочешь, сведу?

Алёнка подошла, прижимая топор к груди левой рукой. Она посмотрела в улыбающиеся голубые очи бандита, взяла из его рук авторучку и во всю страницу поставила свою подпись. Бандит тем временем словно удав, обхватил её со спины за грудь, схватил правую руку за запястье, и с силой сжимая её большой палец, уколол об угол острого топора. На пальце выступила капля крови. Он поднажал ещё, чтобы крови было больше, и с силой приложил палец к автографу в блокноте.

– Молодец. – Сказал бандит, вырвав из рук Алёнки топор, и оттолкнув её от себя подальше. Она чуть не упала, но на ногах устояла. Бандит взял с крыши пакет с деньгами и, швырнув его Алёнке под ноги, сел в машину. Он включил скорость, и Алёнка только успела крикнуть в раскрытое боковое окно:

– Обратно езжай другой дорогой, по этой сюда менты едут!

– Без сопливых скользко! – Крикнул ей из машины, бандит, выруливая на старую дорогу, ведущую к парому.

Алёнка подняла пакет с деньгами. Топора нигде поблизости не было – наверное, его прихватил бандит, и, поглядывая на дорогу, откуда должна приехать милиция, пошла в здание приюта.

– Откуда столько? – удивлённо спросила Клара Захаровна, торопливо пересчитав деньги. Алёнка задумчиво пожала плечами.

– Какой-то сумасшедший меценат подарил.

– Так этого нам на всё хватит! И даже… и даже на возведение часовни! – Чуть не завизжала от радости Клара Захаровна.
Алёнка вышла из кабинета, спустилась с крыльца, и побрела за ворота, в сосновый бор, где тогда оставила без присмотра Вареньку. Она долго сидела под толстой сосной, прислушиваясь к шуму ветра в верхушках деревьев. Крупные слёзы судьбы катились по щекам, и сквозь них Алёнка не видела резвящегося на противоположном высоком дереве бельчонка, шустро сбегающего по стволу, то вниз, то вверх.

Глава 29

Услышав из телефона предложение Тимура об ограблении банка, Хилый даже присвистнул. Он не ожидал от пацанов такой прыти. Ладно бы какую-то торговую точку подломить, тачку стырить, а то банк! Но ему за зиму осточертел запах навоза и потного тела фермерши, потому данное предложение даже несколько обрадовало. Потом: можно и не отдавать инициативу этим пацанам, а самому всё обмозговать.

– Добро, подъеду, говори куда? Только без провокаций, а то ведь знаешь… – прошипел в трубку Хилый.

– Ой, только не пугай! – Возмутился Тимур. – Говори где принцесса наша.

– Э-э, какой шустрый сперматозоид! После дела скажу, а то вы отморозки, народишко непредсказуемый. От вас всего ожидать можно.

– Какой-то ты пугливый стал, Хилый. Не похожий на себя. Не подстава, часом? – решил покуражиться над ним Тимур.

– Ну, ты это мне брось! Подстава! Я «в законе», а ты сопляк!.. – психанул Хилый.

– Да, ладно тебе! Вот возьмём лимонов десять, тогда узнаешь, кто есть кто. Если передумал, так и скажи, чего лаяться-то? – примирительно сказал Тимур, почёсывая подрастающую щетину у себя на подбородке. Он специально раззадоривал Хилого, чтобы тот начал с ним считаться по-взрослому.

– Подгребай на конечную двенадцатого маршрута, что за мостом. Я буду ждать в Ниве-шевролетке. Там и обсосём данный вопрос. Лады?

– Лады. Во сколько? – спросил Тимур.

– Давай через час. Сможете?

– Сможем. – Ответил Тимур и выключил телефон. Он посмотрел на хмурую физиономию Сергуни. – Ну, что не так?

– Всё не так. Нельзя по телефону говорить про ограбление банка. Оператор наверняка уже доложил о вашем базаре ментам.

– Ну и что? Они же сразу нас брать не будут. Они любят ловить с поличным.

– Тогда к нему пойдёшь один. Всем в куче быть нельзя. – Сказал Сергуня. – С поличным, говоришь?.. В этом есть свой плюс. Мы сможем ментов направить по ложному следу. Будем говорить про один объект, а возьмём другой.

– Ну! И я про то же. Всё логично, симпатично. – Тимур снова ощупал свою щетину. – Блин, когда хоть борода отрастёт!? Из пещеры не высунуться.

Приготовленное Тимуром снотворное опробовали на проживавших в подвале кошках, оставив раскрытый пузырёк рядом с подброшенной им едой. Вдохнувшие снотворного газа животные, очнулись спустя полчаса и бродили, пошатываясь по подвалу, не обращая никакого внимания на подброшенную для них еду. Но это были кошки, а в банке будут люди и тем более разного возраста и категорий здоровья. Этому моменту Сергуня отводил не малую долю внимания. Тимуру надоели его расчеты пересчёты и он, чтобы получить от друга добро на применение эфира, решил его опробовать на себе. Оказавшись один в потайной комнате, он засёк время по будильнику и открыл приготовленный заранее маленький пузырёк. Через несколько секунд перед его глазами всё поплыло, и Тимур свалился на пол, в том месте, где стоял. Но через несколько минут он пришёл в себя. Он глянул на часы и поднялся на ноги. По циферблату большая стрелка прошла всего каких-нибудь пять минут. Этого было достаточно, чтобы скидать деньги в сумку и убраться восвояси. Тимур остался доволен проделанным над собой экспериментом. Он не успел порадоваться, как в глазах потемнело и он, снова упал на пол. Снотворный газ оказался немного легче воздуха и плавал в средних воздушных слоях. Над полом, сантиметрах в тридцати, оставался слой чистого воздуха и, вдыхая его, Тимур выходил из сонного состояния. Очнувшись в очередной раз, Тимур приподнял голову. Перед ним возвышался Сергунин силуэт. Он закрыл глаза и тряхнул головой. Когда снова открыл их, Сергуня уже лежал рядом с ним. Тимур подполз к балконной двери и, задержав дыхание, открыл её настежь. Хлынувший внутрь воздух вытеснил газ из комнаты. Тимур подошёл к Сергуне и пошлёпал его по щекам. Тот что-то промычал и продолжал спать. Тимур закрутил пробку на пузырьке и посмотрел на будильник. На все их кувыркания ушло каких-то пятнадцать минут. Очнулся Сергуня. Сел, раскинув ноги на полу.

– Что это было? – спросил он сонно, оглядывая апартаменты.

– Экскримент. – Заплетающимся языком молвил Тимур.

– А-а. – Протянул Сергуня и поднялся на ноги. – Пердупердить бы мог.

– Я не знал, что ты придёшь. Газ лёгкий. Надо банку на самый пол ставить, иначе могут сразу очухаться. – Сделал вывод Тимур. – И противогазы придётся раздобыть. Ну, блин, спать хочется. – Зевнул Тимур.

Перед ограблением, они специально весь вечер переговаривались с Хилым по телефону, то назначая время операции, то отменяя, чтобы сбить с толку милицию. В конце дня окончательно выбрали один из банков в соседнем городке в двух сотнях километров и определили точное время ограбления.

Во вторник, в девять пятьдесят пять, когда банковские работники, в составе пяти юных дев, пораскрывали небольшие подручные сейфы под крышками своих рабочих мест, с торца пристройки, где находился филиал сбербанка, остановилась невзрачного вида Газель. Из неё вышел небольшого роста мужчина, одетый в хороший костюм и с кейсом в руке. За ним последовали двое молодых парней в ярко-красных спортивных костюмах с белыми полосами по бокам. Они отстали от начальника шагов на двадцать и весело переговаривались между собой, ни у кого не вызывая никаких подозрений. Мужчина с кейсом вошёл в зал и оторвал из терминатора билет для оформления карты-визы. Он небрежно сунул его в нагрудный карман пиджака и присев на свободный стул, раскрыл кейс. Из него он извлёк пол-литровую стеклянную банку и, набрав в себя воздуха, отвернул с неё крышку. За его действиями из дальнего угла пристально наблюдала молодая охранница. Она нерешительно направилась к Хилому, который поставил банку на пол, а сам метнулся к выходу. В тамбуре, повесив на ручку стеклянной двери табличку с жирным словом «закрыто», его поджидали Тимур и Сергуня.

– Не падают! – Крикнул Хилый. – Валим отсюда!

Тимур заглянул в кассовый зал. Немногочисленные посетители один за другим, засыпая валились кто на бок, кто на пол.

– Как это не падают? – сказал Тимур Хилому, кивнув на зал. – Остаёшься здесь! – приказал ему Тимур и надел себе на нос строительный респиратор. Сергуня проделал тоже. Вбежав в зал, где все уже спали, Сергуня и Тимур перемахнули через низкую дверцу в углу и начали опустошать сейфы, складывая брикеты купюр в большую дорожную сумку.

– Здесь мало! – Крикнул через респиратор Тимур и метнулся в подсобку. Там он надеялся найти основной сейф. Прошло уже три минуты, и надо было уходить, но Тимур поймал кураж. Ему нужно было денег столько, сколько он до этого себе представлял. Пробежав несколько шагов по коридору, он дёрнул дверь бухгалтерии. За тремя столами сидели и спокойно работали три молодые дамы. Увидев заросшего щетиной и в зелёном наморднике мужчину, они завизжали во весь голос. Тимур приложил палец к наморднику и они перестали визжать. Он метнулся к сейфу и схватил его за ручку, желая открыть тяжёлую дверцу, и тут сейф его ударил током. Тимур понял, что нужно немедленно отсюда уходить. Он выбежал из бухгалтерии, перепрыгнул через дверцу обратно в кассовый зал, глянул на спящих клиентов сбербанка и выскочил в коридорчик, где его с нетерпением ждали Сергуня и Хилый.

– Ну, чего там? – спросил Сергуня.

– Ничего. Бабы там. Уходим. – Ответил Тимур, настежь распахивая входную дверь и выбегая на улицу. Они вернулись в Газель. Водитель, облокотившись на руль, дремал.

– Чего сидим, кого ждём? поехали. – Спокойно сказал ему Сергуня и, оттянув респиратор от лица Тимура, со смехом его отпустил. Резинка была тугая, и лицу стало больно. Тимур снял с себя намордник и вышвырнул в раскрытую форточку. Хилый молчал, втиснувшись в сиденье. Он понял, что после его паники не держать верх над этими пацанами.

По пути к машине Хилого, им повстречались несколько мчавшихся навстречу милицейских машин с сиренами и мигалками.

– Однако что-то случилось. – Сказал водитель.

– Наверное, банк ограбили. – Ответил Сергуня.

– Может авария, какая. – Поддержал тему Тимур.

– Не-ет. Это не гаишники, это пэпээсники. – Снова сказал шофёр.

– Ну, хрен с ними. Нам-то что? Мы приехали. Стой здесь. – Скомандовал Тимур.

– Говорили, вроде, до гаражей… – снова молвил шофёр.

– Говорили, да начальник позвонил, чтобы в контору зашли. – Пояснил Тимур. Шофёр послушно затормозил. Сергуня достал из кармана пятисотку и подал шофёру.

– О, у меня и сдачи не найдётся. – Заволновался тот.

– Да, ладно, в другой раз отдашь. – Сказал Сергуня. Они покинули Газель и направились в промтоварный магазин переодеваться. Через двадцать минут они вышли из магазина в новых костюмах и преспокойно дошли до Нивы, оставленной ими в одном из просторных городских дворов.

Лишь сев в машину, и включив двигатель, Хилый спросил:

– И сколько взяли?

– Не знаем. Надо подсчитать. – Сказал Сергуня. – На ходу подсчитаем.

– Блин, если бы током не шарахнуло, можно было бы намного больше взять! – Сказал возбуждённо Тимур.

– Каким током? – переспросил Хилый.

– Да у них там, в бухгалтерии сейф стоит… большой такой… я хотел выпотрошить, взялся за ручку, а меня током, как долбанёт! Едва там не остался. Ну и пришлось свалить оттуда раньше времени.

– А-а! Понял я теперь, почему Грека тогда Шмеля не дождался. Они к сейфу ток подключили. Он за ручку взялся, да там и остался. А этому ждать некогда было, он и свалил. Я всегда говорил, что продумывать надо всё до мелочей! Нет, не слушают старых кадров! – Разошёлся Хилый.

– Ладно, орать-то! Сам сейчас чуть всю малину не обгадил. Не падают они, не падают!

Сергуня глядя на товарищей, рассмеялся. Захихикал и Хилый.

– Ну, чего, считаем? – спросил Сергуня, расстёгивая молнию на сумке. Он вывалил все деньги на сиденье и начал складывать их обратно в сумку, вслух называя сложенную сумму. Закончив пересчёт, он наклонился вперёд на спинки передних сидений. – Три семьсот деревянными. По лимону на брата. – Заключил Сергуня.

– А семьсот куда? – ухмыльнулся Хилый.

– Так, в общак надо отчислить. Мало ли чего с кем случиться. – Сергуня посмотрел на Тимура. – Что, не согласны?

– Так ты вроде хо… – начал, было, Тимур и замолчал, потому что Сергуня дёрнул его за мочку правого уха. Хилый промолчал, но заметил эту их секретность.

– Ничего, по лимону тоже неплохая шабашка. – Сказал Хилый. – Где отсидимся? Может ко мне в деревню?

– Ты меня давай к подруге подбрось. Обещал же. После дела, мол…

– Так повяжут же! Сейчас все дороги перекрыты. Молись, что пока ещё на воле! – Вскричал Хилый. – А до меня тридцать километров и всё по просёлку. Ну, чего?

Друзья, молча, думали над предложением Хилого.

– Вот, что. Вы вдвоём езжайте в деревню, а меня здесь высадите. На двоих меньше внимания будут обращать. Да и на работе мне надо показаться. – Рассудил Сергуня, глядя то на одного, то на другого.

– Фью-ить! – Присвистнул Хилый, рассмеявшись. – На какой ещё работе?

– На обыкновенной, деревянной. Гробы на похоронах заколачиваю. – Улыбнулся Хилому Сергуня.

– И бабло своё заберёшь? – спросил снова Хилый.

– И своё и общак. – Ответил Сергуня.

– Ну, тогда и моё забирай. У тебя надёжней сохранится. – Сказал Тимур.

– Вы как хотите, а я свою долю с собой возьму. – Сказал Хилый.

– Тогда стой. – Сказал Сергуня. – Давай какой-нибудь пакет. – Хилый остановил машину в кармане автобусной остановки и достал из бардачка пакет. Сергуня откидал в него миллион рублей и подал пакет Хилому. – Можешь не пересчитывать. Вы, как говорится не в церкви, вас не обманут. Ну, чего, с ним поедешь, или выходим? – спросил Тимура Сергуня.

– С ним. – Ответил Тимур. – Ни разу в деревне не был.

– Ну, пока. – Не подавая руки, попрощался с подельниками Сергуня, и вышел из машины. Он сел в первый, подъехавший на остановку автобус и через пятнадцать минут, которые показались ему вечностью, добрался до своего рабочего места. Сразу в Храм он заходить не стал, а прошёл в келью, расположенную в домике для служащих. Он сунул сумку под кровать, подошёл к шкафчику и быстро переоделся в церковное одеяние. Перекрестившись трижды на висевший в углу образ, он неторопливо направился к главному входу церкви.

Хилый вырулил на просёлок и только теперь, облегчённо вздохнул. Погони за ними не наблюдалось. Ямы просёлочной дороги не давали развить скорость, и пришлось ехать не больше пятидесяти километров в час.

– Слушай Хилый, а может не поедем в твою деревню. Чего там рисоваться? – поднял вопрос Тимур. Тот искоса глянул на подельника.

– Чего там рисоваться. Скажем, что племянник… в армию уходишь. Вот и всё. Баба у меня простая, деревенская поверит. Отсидишься пару дней и сваливай, если хочешь. – Объяснил ситуацию Хилый.

– Так у тебя есть баба… – сказал Тимур, щурясь на солнце, светившее прямо в глаза… – а у меня нет. Может, сначала махнём к моей? Твоя-то никуда не денется. Обещал же после дела, а?

– Ну, куда сейчас, полтораста вёрст!.. Да и отметиться надо. Машина её, искать будет. – Начал называть причины Хилый.

– Так позвонишь ей. Скажешь… в военкомате, на диванчике заночуешь и всё. А, хочешь я тебе за это, пол лимона отвалю? – после этих слов, Хилый чуть не съехал в кювет.

– Да ты точно чокнутый! Пол лимона за какую-то макаку!? – Захохотал Хилый.

– Ну, ты не очень обзывай-то. Я люблю её. Я это ещё там, на нарах понял. – Отвернулся в форточку Тимур, сделав обиженный вид. Вдоль дороги тянулась сплошной стеной опушка смешанного леса. Под сосной, он успел приметить большущий муравейник, что навело его на нехорошую, но интересную мысль.

– Ну, когда любишь, – сказал насмешливо Хилый, – тогда и лимона не жалко.

– За лимон повезёшь?! – Встрепенулся Тимур. Хилый от такого вопроса топнул по педали тормоза. Машина резко остановилась, и Тимур лбом больно ударился о переднее стекло. Но он на боль даже не обратил внимания. – Лимон отдаю сразу, как вернёмся! Повезёшь? – Хилый, молча, нервно барабанил пальцами по рулевому колесу.

– Только, не как вернёмся, а сразу. Шустрый ты шибко, кинуть можешь. – Процедил сквозь зубы Хилый.

– Сразу, так сразу. Разворачивай, поехали! – Воскликнул Тимур.

– Ну, ладно. Кто не рискует…

– Тот не пьёт Шампанского. – Дополнил предложение Хилого Тимур, хлопнул того дружески по коленку и от радости, даже замурлыкал себе под нос какую-то песенку.

Через полчаса, заправленная по самую крышку бака Нива, стояла рядом с церковью Непорочного зачатия. В ожидании чокнутого пацана, Хилый, даже на всякий случай перекрестился, на церковные купола, попросив у Бога прощения за все содеянные им при этой жизни грехи.

Сергуня внимательно выслушал затею друга и, не проронив ни слова, принёс и отдал пакет с миллионом рублей.

– Не иди на мокрое. – Крикнул Тимуру вслед Сергуня. – Бог ему судья! – И осенил его спину размашистым крестом. Тимур трусцой побежал к машине. К Сергуне подошёл отец Валерий, положил ему на плечо увесистую руку и спросил своим басистым голосом:

– Что за иноверец тебя навестил? – Сергуня растерялся и не знал, что ответить строгому батюшке. Он сложил ладони перед грудью и тихо произнёс, как это умеют делать церковные послушники:

– Брат мой заходил…

– Родный?

– Ага. – Пряча глаза, ответил Сергуня.
– Похож. Особенно щетиной на скуластом лице. – Усмехнулся в бороду отец Валерий.
Хилый ещё в прошлом году, когда Сергуня взбрыкнул, навёл справки и разыскал приютившуюся в психушке его девчонку. Разыскал так, со злости, чтобы были какие-то рычаги давления на этого непослушного пацана. Сейчас он даже не знал, что её в том интернате могло и не быть, если бы не случившийся у неё с мужем конфликт.

Ехали они долго, пользуясь навигатором, объезжали посты и большие перекрёстки по разбитым грунтовым дорогам. Наконец, посмотрев на экран, Хилый уверенно проговорил:

– Восемь вёрст осталось. Деревень больше не будет. Следующая ваша дурка. Там она и живёт.

– Так она чего, того? – крутанул пальцем у своего виска Тимур.

– Не проверял, не знаю. А ты бы у корешка своего спросил. Может он в курсе? – ухмыльнулся Хилый.
– Говоришь, уже близко? Давай, остановимся, хоть отряхнуться от пыли, вон ручей блестит. – Хилый остановился у ручейка, протекающего через вкопанную поперёк дороги трубу. Стёкла форточек были наглухо закрыты, чтобы не захлебнуться дорожной пылью, и, выходя из машины, Тимур набрал в себя воздуха, сковырнул ногтем пробку с пузырька и незаметно поставил его за сиденье. Он захлопнул дверцу и, подойдя к воде, принялся умывать лицо и руки. Разогнувшись, он увидел как Хилый, прислонив голову к рулю, впал в глубокий сон. Усиленная доза снотворного наповал свалила уставшего за время поездки хилого подельника. Тимур открыл дверцу, достал из-под его ног пакет со своим миллионом, порылся в нём и извлёк оттуда моток бечёвки и рулончик скотча. Сунув это в карманы, он вытащил подельника из машины и, взвалив его себе на спину, потащил в лесную чащу. Пройдя по лесу метров сто, Тимур увидел под старой ёлкой огромный муравейник. Он бечёвкой связал Хилому руки за спиной, залепил рот скотчем и, подтащив врага к муравейнику, усадил его на самую верхушку этой шевелящейся пирамиды, затем накрепко примотал к стволу дерева.

Глава 30

Клара Захаровна через взятку, выбила в местном муниципалитете разрешение на строительство часовни из растущих на том же месте деревьев. И теперь, не имея мужской рабочей силы, вечерами они с Алёнкой сами спиливали деревья, обрубали сучки и обдирали смолянистую кору. Сруб решили сделать небольшой, шесть на шесть метров, исходя из размеров дерёв. Иногда им помогали больные. Алёнка трудилась до тех пор, пока её не начинало пошатывать. Ей хотелось возвести и покрыть строение до белых мух, чтобы на Николая Угодника освятить часовенку и открыть доступ для верующих.

Клара Захаровна окорила несколько брёвен и пошла в свой кабинет готовить лекарства для больных. Алёнка осталась поработать ещё. Кора под острым лезвием топора, снималась легко, и работа увлекала всё больше. Вдруг она услышала приближающийся шум машины, как ей показалось не предвещавший ничего хорошего. Ей стало не по себе, и Алёнка присела на некорённое бревно.

Машина, пропуская вперёд себя облако пыли, со скрипом остановилась перед главными воротами. Из неё вышел заросший густой щетиной незнакомец и потянулся. Алёнка подняла с земли топор и молча, наблюдала за ним. Незнакомец захлопнул дверцу машины, подошёл к воротам. Приглядевшись, он увидел за вторым забором Алёнку. Тимур поднял вверх руку и помахал ей.

– Привет, Алёна! – Голос ей показался знакомым. – Ну, чего, не узнала? – незнакомец ощупал свою щетину на лице. – Это потому, что я не бритый. Подойди, тогда узнаешь.

– Иди сам, откуда пришёл! – Ответила она, прижимая топор к груди.

– Зачем ты так? Это я, Тимур. Я едва тебя разыскал, а ты прогоняешь. – Ответил он Алёнке с обидой в голосе.

– Тимур? – шагнула она к нему и насторожённо спросила. – Чего ты здесь делаешь, Тимур? – она не заметила, как подошла к нему совсем близко. Алёнка узнала его карие смеющиеся глаза. Разволновавшись, она обронила топор и, подойдя к решётке, вцепилась в железные прутья руками и, глядя на него сквозь эту решётку, заплакала. Тимур пытался вытирать её слёзы своей ладонью, но не успевал, настолько они были обильны. Не переставая плакать, она прошла к калитке и открыла запор, впуская нежданного гостя на территорию интерната. Они стояли, дружески обнявшись, и он чувствовал её тёплую грудь. На крыльцо вышла Клара Захаровна и строгим голосом спросила:

– Это кто к нам пожаловал? С добром или худом?

– Это… это мой родственник. – Ответила ей Алёнка. – Дальний.

– Ну, а чего тогда разрыдалась? Зови гостя в дом.

– Машину бы куда-нибудь с дороги убрать… – сказал Тимур. – Мешать будет проезду.

– А-а, – махнула рукой Алёнка, – к нам редко приезжают. Но если хочешь, поставь вон туда, за дровяник.

– Ага, я сейчас. – Он завёл машину и когда поехал, даже непосвящённому было понятно, что ездить он не умеет.

Кое-как заехав за сарай, Тимур вернулся к Алёнке.

– Привет тебе от Гуни. – Сказал он и посмотрел ей в глаза. Алёнка заморгала своими длинными ресницами.

– Ты давно его видел, как он? – спросила она.

– Да нормально. Живёт, работает, никого не трогает. – Улыбнулся ей Тимур.

– А он… в церкви работает? – спросила осторожно Алёнка.

– Да, в церкви… – ответил Тимур. Алёнка немного подумала и повернулась к месту строительства.

– Мы тоже, вот часовенку решили поставить. Только строить некому. Здесь одни женщины и те больные.

– Так… поможем, чем сможем, если примете на постой. – Снова улыбнулся Тимур.

На следующий день Тимур вовсю орудовал пилой и топором. Но, эта работа ему, что-то сразу не понравилась. Через пару часов, сбрив с лица щетину, он сходил в деревню и подрядил двоих мужиков, немного понимавших в строительстве и те за хорошую оплату, в течение двух недель, поставили сруб и покрыли крышу. Теперь оставалось только установить луковку с крестом над коньком крыши и подвесить на веранде колокол. Клара Захаровна обошла, все дома в соседнем посёлке и насобирала иконок, кто каких пожертвовал. Размещённые по стене они придали торжественности и величия вновь возведённому Храму.

Тимур позвонил Сергуне, чтобы тот договорился с батюшкой приехать освятить часовню. Отец Валерий охотно согласился. Освящение назначили на воскресенье.

До начала церемонии, Сергуня с любопытством обошёл Алёнкино пристанище. Словно гид, его сопровождал Тимур. Они подошли к сараю, где стоял Джип и, убедившись, что их никто не видит, обменялись крепким рукопожатием. Сергуня бросил невольный взгляд на видневшийся из сарая запылившийся зад машины и спросил:

– А эта чья?

– Эта? – неохотно переспросил Тим, – так… та самая…

– Хм. – Сергуня сморщил лоб и строго посмотрел на друга. – А… этот где?

– Кто, этот? – пряча глаза, переспросил Тимур.

– Ну, этот… Хилый…

– Так нет его больше. Я его муравьям скормил. Отмаялся, прости меня, господи. – Неумело перекрестился Тимур, обернувшись на часовню.

– Что-о?! – Прохрипел Сергуня, схватив Тимура за грудки. – Ты, что сказал?!! – Тот вырвался из цепких рук. – Где?! – Сергуня, путаясь в подоле рясы, кинулся к машине, распахнул дверцу и сев за руль, завёл двигатель. Тимур опасливо, поглядывая на него, впрыгнул на пассажирское сиденье. – Показывай, где!! – Гаркнул на него Сергуня, небрежно выруливая из сарая.

У Сергуни не было авто, но он от нечего делать, однажды окончил водительские курсы и имел удостоверение. Практика вождения у него была только байкерская и потому, Джип, вырулил на дорогу, зацепив по пути поленницу и опрокинув пожарную бочку с водой, стоявшую на углу здания.

– Где? Говори!!! – Нервно кричал Сергуня Тимуру. Тот, словно нашкодивший пёс, поджав губы, пробурчал:

– Там… неподалёку от ручья…

Сергуня резко затормозил перед ручьём и они, распахнув настежь дверцы автомобиля, выскочили наружу, оставив Джип посреди дороги. Сергуня злобно глядел на Тимура.

– Ну?!! – Нетерпеливо гаркнул он.

– Там. – Кивнул на лес Тим и неохотно повёл друга к месту преступления. То место располагалось неподалеку, на бугорке под высокой елью. Но там они увидели только разворошённый муравейник и обрывок скотча, с прилипшими к нему муравьями. Тимур, озираясь, нервно хлопнул ладонями.

– Ушёл, гад! – Он увидел под ногами белевшие корни от срезанных ножом грибов. – Грибники наткнулись! Ну, теперь мне всю оставшуюся жизнь с оглядкой ходить придётся.

– И поделом. – Уже спокойней, проговорил Сергуня, и, подняв глаза к небу, трижды перекрестился.

На обратном пути, они друг другу не проронили ни слова. Только, когда заехали в сарай, выходя из машины, Сергуня сказал:

– Алёну стереги теперь… пуще своего глаза. Понял?

– Ага, чего тут не понять… – Тимур откинул спинку сиденья и, устроившись поудобней, закрыл глаза. Теперь, зная, что Хилого муравьи не съели, он почувствовал огромное облегчение и скрытую душевную радость. С улицы доносились женские голоса, в которых угадывалась праздничная торжественность сегодняшнего дня и, успокоившись окончательно, Тимур крепко заснул.

Вокресным утром, Славик проснулся с больной головой. Он прошёл к высокому холодильнику, затаренному разными сортами пива, взял одну бутылку, раскрыл, отпил из неё немного и включил телевизор. Местное телевидение подавало зрителю прямой репортаж освящения какой-то новой часовни. Славик отпил из бутылки ещё, отрыгнул углекислотой и увидел во весь экран Алёнкино лицо. Он поставил на столик бутылку и прибавил звук. Но теперь показывали бородатого священника и толпу людей, в которой, по-видимому, и затерялась Алёнка. Славик схватил телефон и быстро набрал справочную службу. В телефоне долго играла музыка, испытывая на прочность и без того расшатанные нервы. На экране за это время несколько раз мелькнуло лицо Алёнки. Узнав номер телефона телестудии, Славик так же узнал место нахождения жены.

Он вбежал в умывальню, схватил тюбик зубной пасты, выдавил её себе в рот и принялся ожесточённо чистить зубы. Прополоскав рот, он из сахарницы взял горсть конфет и сунул в карман куртки. «Хорошо бы «антиполицая», только где его взять?» – подумал он на ходу, открывая ворота гаража. Он выгнал из бокса свою застоявшуюся Ладу-Калину, закрыл на замок жилище и помчался к Алёнке, не замечая на просёлке рытвин и ухаб. Выехав на трассу, он выжал из машины всё, что было можно. Не заметив поста дорожно-постовой службы, он летел к своей любимой словно сумасшедший. Скорость Славик сбавлял только перед перекрёстками, чтобы заглянуть на экран навигатора и не проскочить нужную отвороту, ведущую в местечко, где находилась Алёнка. В зеркале заднего вида, маячила машина «гаи», мчавшаяся за ним в погоню…

– Эх, чёрт! Вас мне только и не хватало! – Выругался вслух Славик. На навигаторе был виден перекрёсток, где нужно свернуть на грунтовку. Славик поддал газу, оставив дорожных блюстителей порядка далеко позади. Была первая половина воскресного дня и машин на трассе встречалось сравнительно не много. Свернув на просёлок, он поехал чуть медленней – из-за частых, крутых поворотов, лихачить здесь на незнакомой дороге, было опасно. Остававшийся позади густой шлейф дорожной пыли, задерживал погоню. Славик доставал из кармана одну за другой конфеты и уписывал их за обе щеки, надеясь отбить запах вчерашнего перегара. Наконец он увидел впереди высокий забор и стоявшие рядом с ним машины. На задней, Славик прочитал крупную надпись: ТВ «Провинция», через кого он и получил сегодня справку о местонахождении Алёнки.

Он пристроился к телевидению сзади и, выйдя из машины, быстрым шагом вошёл в калитку. По двору медленно прохаживались, одетые в больничные халаты женщины разных возрастов. Поискав глазами среди них Алёнку, он шагнул к крыльцу двухэтажного строения, с зарешёченными окнами. Его остановила немолодая уже женщина в белой косынке и приложила палец к своим губам.

– Ш-ш. – Прошипела она. – Туда не ходи, там кино снимают, заругают тебя. – Славик остановился и согласно кивнул женщине.

– Мне бы Алёну позвали… – он показал пальцем на входную дверь.

– Подожди, сейчас, наверное, выйдет. – Снова прошипела женщина.

Из-за леса приближался вой сирены. Все женщины повернулись на её звук. На крыльцо вышла Алёнка, щурясь от солнца, посмотрела на подъехавшую милицейскую машину и только потом заметила перед собой Славика. Она смотрела на него неотрываясь, в её глазах было недоумённое удивление. Алёнка медленно спустилась по ступенькам и остановилась напротив мужа. Славик неожиданно шагнул к ней, припал к земле коленями и обхватил её ноги руками.

– Прости, Алёнушка!.. За шутку дурацкую, прости! Лох я тупоголовый! Нашёл чем шутить! – Она почувствовала, что плечи его трясутся от откровенных мужских слёз. Алёнка запустила растопыренные пальцы в его шевелюру, потеребила и посмотрела на милиционеров стоящих за забором.

– Вставай. Эти… за тобой, что ли гнались? – спросила она.

– Ага. Скорость, наверное, превысил. – Славик поднялся с колен и словно маленький размазал слёзы по щекам. – К тебе торопился… – он крепко обнял Алёнку и увидел появившегося на крыльце Отца Валерия и с ним рядом того прислужника, которому в день свадьбы передал синюю тетрадь. Славик растерянно им кивнул и проговорил, словно оправдываясь:

– Вот… жену нашёл.

Не успели они опомниться, как к приюту подъехала ещё одна, но более серьёзная милицейская машина. Это был автобус с группой захвата. Омоновцы быстро выбежали из автобуса и окружили приют, держа оружие наготове. Огорошенные их появлением люди, недоумённо наблюдали за их действиями. Никто и догадаться не мог, что причиной этому явлению был Тимур, случайно попавший в кадр прямого эфира. Его правоохранительные органы вычислили точно так же, как и Славик, Алёнку, через редакцию телевидения. Заснувшего за сараем в машине Тимура, взяли без шума и пыли. Его вели к автобусу, согнув пополам, чтобы ему видна была только земля под ногами. У него не было возможности даже оглянуться на своих друзей. Его затолкнули в автобус и захлопнули дверь. К крыльцу подошёл офицер, приложил руку к своему виску.

– Командир роты ОМОН, майор Севрюгин. На территории вашего заведения задержан опасный преступник, месяц назад бежавший из-под стражи. С жалобами и пожеланиями прошу обращаться к местному участковому. Извините, служба. – Офицер быстрым шагом направился к калитке.

– Стой-те! – Крикнул ему вслед Сергуня. – Простите, батюшка, грешен я. – Он схватил руку отца Валерия, поцеловал её трижды и, перекрестившись на часовню, пошёл за офицером.

– Ну, что ещё? – спросил майор, рассматривая Сергунино одеяние.

– Меня тоже заберите, я тоже… грешен. – Сказал ему Сергуня, глядя прямо в глаза. Офицер прочитал название заведения на калитке и, сжав могучими ладонями его плечи, развернул Сергуню в обратном направлении.

– Все мы грешны, ибо человеки. – Ответил ему омоновец. – Ступай, замаливай грехи своя. – Сергуня стоял, как вкопанный, глядя на крест часовни, слившийся с блеском полудённого солнца. Отяжелевшей рукой он перекрестился и услышал колокольный звон, исходивший со звонницы.

Вернувшись в Пятиморск, в тот же день Сергуня, помолясь, пришёл в ближайшее отделение милиции и написал явку с повинной, и возвратил похищенные миллионы их владельцам. Его осудили на полтора года условно. После чего он был батюшкою прощён и принят обратно на службу в Храм. По православным праздникам, Никон, он же Сергуня, подолгу службы навещает часовню Убиенной Варвары, накрепко держа в памяти слова отца Валерия: «Бог палкой не бьёт».
Славик устроился учителем физкультуры в соседнем посёлке, там же построил коттедж и обзавёлся хозяйством. Алёнка продолжила работу в интернате, и муж ежедневно подвозил её туда и обратно на новеньком внедорожнике. На обратном пути они заезжали в ясельки, чтобы забрать домой пятилетнего озорника Сергуню, названного в честь Алёнкиного друга детства.

Content

Дурягин Владимир По дороге к Храму

Владимир Дурягин По дороге к Храму

Часть 1 Третий лишний

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Часть 2 Падчерица

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Часть 3 Часовня убиенной Варвары

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30