Запевалов Юрий А.

Уральские россыпи

Юрий Запевалов

Уральские россыпи

© Ю.А. Запевалов, 2012

© ООО «Написано пером», 2013

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Тысячи дорог ведут не туда,

Куда стремится человек.

Только одна тропа ведет к цели.

И надо уметь её выбрать

Анвер Бикчентаев «Лебеди остаются на Урале»

1

Владимир Павлович Смирнов. Главный инженер треста «Уралзолото».

Георгий хотел побывать у него сразу, как только приехал в Свердловск. Именно Смирнов подписал Георгию вызов на работу. Переводом из «Золотой Лены».

У Георгия еще почти четыре месяца отпуска, но он решил «застолбиться» в Тресте сразу же, по приезду. Немного не получилось. Ему пришлось позаниматься кое-какими хозяйственными делами дома, в Уфалее, погасить некоторые задолженности по коммуналке, побывать в больнице и получить все медицинские документы на маму. Для санаторного лечения. А потом, отпуск же! – встречи с друзьями юности, с подругами молодости, отдохнуть немного на городском пруду – с рыбалкой и шашлыками, покрасоваться, как без этого, с оркестром Бори Сергеева на нескольких клубных сценах, расслабиться, отдохнуть.

Но перед отъездом в Одессу Георгий всё же поехал в Свердловск, в «Уралзолото». Рабочее место надо было тоже «застолбить» заранее!

Смирнов встретил Георгия приветливо, расспросил – как доехал, где устроился в Свердловске, скоро ли ждать на работу.

– У вас, у северян, отпуска ведь большие. И как только вы выдерживаете такое затяжное безделье! У вас-то, лично у вас, много ли еще догуливать осталось?

– У меня еще три с лишним месяца, Владимир Павлович.

Сейчас на Юг, в Одессу, в «Аркадию». По путевкам. С мамой еду, хочу подлечить её. Да и отдохнула чтобы в хороших, в нормальных условиях. У моря чтобы отдохнула. Воздухом морским подышала, фруктов-ягод поела. Отогрелась чтобы после сурового Урала. Ну и – врачи, конечно. У солидных врачей хочу побывать, показать маму врачам маститым, разузнать всё о её болезни. Но, главное – всё же отдых. Вот отдохнём, а там уж видно будет. Я имею в виду – когда на работу выходить. Если честно признаться – на работу не спешу. Устал очень. Отдохнуть хочу на полную катушку! По полной программе. Но выдержу ли все эти месяцы – не факт. Могу и не выдержать. Отвык бездельничать.

– Да, наслышан я немного о вас, Георгий Александрович. Зафесов, ваш, Бодайбинский главный инженер, о вас рассказывал.

После вашей телеграммы встретились мы с ним в Главке, расспросил я о вас – не брать же кота в мешке! – порассказал он мне, как вы там работали в Дальней Тайге, как запускали драгу. Конечно, есть от чего устать. Я ведь знаю эту вашу Дальнюю Тайгу, сам срок там «мотал» когда-то. Лет двадцать назад. Есть там от чего устать.

Но дело тут, с твоим приездом, вот в чем. Мы тут, на нашем прииске, как раз на том прииске, куда мы и пригласили вас работать, тоже драгу запустить хотим. На речке Мурзинке. В районе поселка Павда. Монтаж заканчивается. Но работы еще месяца на два-три, пожалуй, есть. Не готова еще драга. Вот мы с Управляющим трестом, как узнали о вашем приезде, решили поручить вам достроить и запустить эту драгу. А уж потом и догуляете остатки вашего отпуска. Мы предоставим вам такую возможность.

Георгий какое-то время ошарашенно молчал. Потом взял себя в руки. Заговорил, после некоторого молчания.

– Мы о вас, Владимир Павлович, тоже наслышаны. Как вы там у нас в Тайге, для снабжения водой целого комплекса россыпных участков, прорыли туннель в «горе». И обеспечили таки водоснабжением несколько драг на реке Светлой! Помнят об этом, Владимир Павлович, и в Дальней Тайге, и на Золотой Лене. Мне рассказали об этом в Тресте, в «Лензолото», когда узнали, что я еду к вам сюда на Урал, когда прочитали подписанную вами телеграмму-вызов. Помнят, Вас на Лене, Владимир Павлович, помнят. Ну, а если об отпуске, так ведь зачем я к вам сюда в Трест зашел? Уточнить зашел, правильно ли я понял ваши предложения о переводе на работу. Да и договориться, когда и куда выходить мне на работу, где оформляться. А отпуск продолжается. И прерывать я его не собираюсь. Путевки же у меня! С матерью я еду, подлечиться ей надо.

Ждет меня не дождется! Вы вот представьте себе – возвращаюсь я сегодня домой и объявляю матери – никуда, мама, не едем. Работать надо! И как она поймёт мои слова? Что подумает?

– Да знаем мы все это! Ваши путевки сейчас отдадим нашим работникам, а после запуска драги выдадим вам такие же, только на порядок выше. По классу, по стоимости. Да и по качеству. Съездите, отдохнёте с мамой. Жить будете в «Люксе»! А за память о работе моей скромной – спасибо. Всем бодайбинцам спасибо!

Смирнов нажал кнопку селектора.

– Солдатов! Зайди! – Это наш профсоюзный бог. Он же начальник отдела кадров.

В «Уралзолото» не было Объединённого профсоюза, как на Северных предприятиях, здесь каждый прииск, рудник имели свои профсоюзные организации, они не были объединены в один, общетрестовский профсоюз. Какие-то положения, инструкции мешали такому объединению. А скорее всего – сложные административные разграничения. Прииски, рудники Треста работали не только в разных городах и районах, даже в разных областях. Как тут создашь один, единый профсоюз!

– Что, Владимир Павлович, по путевкам Красноперову? Как приедет, сразу можем выдать.

– Так вот он, Красноперов, познакомься. Как выдать, когда запуск драги еще не ясен по срокам? Вот запустит драгу – тогда и выдашь.

– Но так не бывает, Владимир Павлович. Путевки строгие сроки имеют. И распределяются они персонально, отчитываемся мы по ним тоже по персональному распределению.

– Ну вот, скажем через два-три месяца, найдутся у тебя такие же путевки, какие выданы Красноперову? В Одессу. В «Аркадию». Классом – «Люкс»?

– Давайте посмотрим. Так, через три – это август? На август в «Аркадию» нет. Никаких нет в «Аркадию» путёвок на август.

Всё уже роздано. На сентябрь есть. Вот, две путёвки, на сентябрь, в «Аркадию», да, и класс – «Люкс».

– Ну, как, Георгий Александрович, на сентябрь, люкс, а? Соглашайся. А драгу запустишь, мы тебе и материально поможем!

– Ошарашили вы меня, Владимир Павлович. Мы же настроились, мы, считай, уже в пути, уже в Одессе! Как я маме-то скажу об этой задержке? Сутки подумать, посоветоваться со своими, можно?

– Нет, Георгий Александрович, думать некогда. Или «да» – и едете достраивать и запускать драгу, или «нет» – и догуливайте свой отпуск! Тут, правда, еще одно дело. В эти три месяца, в которые вы будете достраивать нашу драгу, на прииске вводится в эксплуатацию дом, шикарный стоквартирный дом, полное благоустройство. Там мы вам наметили трехкомнатную квартиру.

Вот, сразу и получил бы, и въехал, а там уж и гуляй по своей «Аркадии»! А то ведь квартиру неработающему человеку выделить невозможно. А потом ищи её, эту квартиру, жди, когда-где-что освободится. Давай, Георгий Александрович, решай сейчас и здесь, вот прямо у меня в кабинете. А люди тебе подтвердят – Смирнов зря слов на ветер не бросает. Что сказал – то и будет. Не думай, что мы тут рисуем тебе райские картинки – и путевки, и квартира. Просто – все действительно так совпало – и драгу надо достраивать, и дом в это же время вводится, и путёвки – ну не отбирать же у тебя заработанное право на этот отдых, по полученным уже тобой путёвкам? Вот мы и надумали сделать тебе вот такую «компенсацию». Ну, действительно, всё так совпало. Как по писанному! Теперь твое слово.

Георгий задумался было, но ненадолго. Понимал он, это только так называется, что просьба. На самом деле, это всё давно решено, обсуждено, согласовано с руководством прииска, и это уже не просьба. Это еще и не приказ, но – отклони он сегодня эту «просьбу», а как после этого работать?

– Можно вопрос, Владимир Павлович? На «Засыпку»? Только вы не обижайтесь…

– Ну, давай, спроси. Только – без «нахаловки»!

– Нет, что вы… Откровенно, Владимир Павлович – проверить меня хотите? «Кто есть кто?».

Смирнов засмеялся.

– Ну, всё правильно! Таким Зафесов тебя и «нарисовал». Нет, Георгий, даю тебе честное слово – так действительно сложилось! Нужда! А проверять, да что тебя проверять? Тебя на Лене уже проверили. А я Зафесову верю. Он производит впечатление человека искреннего! Нет! Не «проверяю». Наоборот – большое оказываю доверие!

Георгий решился:

– Тогда – сдаюсь, Владимир Павлович! Мне же у вас и дальше работать, не из-за путёвок же я к вам приехал! Сдаюсь. И принимаю все ваши предложения.

– Ну вот. Значит, ещё раз подтверждается – Зафесов правильно тебя охарактеризовал. Рад, очень рад я этому. Тогда так. Вилен Михайлович, – это начальнику кадров – сегодня же приём оформить. Переводом, из «Лензолото», начальником строящейся драги. В приказе укажи о наших обязательствах по его отпуску, сколько там осталось недогуленных у него дней, и о путёвках тоже, всё чтобы предоставить ему после запуска сотой драги. Оформить сегодня же, а завтра мы выезжаем на драгу. Я в сопровождающих!

Надо же как-то солидно представить нам нового начальника. И на драге, и на прииске. Попков, правда, приедет на драгу немного позже, но ничего. Представим пока коллективу драги нового начальника без директора. Да и я – поеду, осмотрюсь там. Давненько я не был на Мурзинке. Всё не получается как-то с нашими извечными заботами, да с нашей постоянной занятостью. Выезд с утра. В семь часов. Вас, Георгий Александрович, где забрать?

– Я подойду сюда, к Тресту.

– Ну, вот и хорошо. Едем на машине. В дороге еще о многом поговорим!

Недостроенная драга приткнулась к берегу довольно крупного водоёма, что создала земляная плотина, перегородившая речку Мурзинку. На берегу – временные мастерские, кузница, длинный, рубленный из толстых брёвен барак-общежитие, рядом столовая, тоже из бревен, приличная баня. Берег обжит, к воде идут деревянные мостки-дорожки, метрах в десяти от берега – питьевой колодец, с холодной ключевой водой, чуть подальше круглая, из досок «беседка», где по вечерам собирается молодежь – песни попеть, потанцевать.

– Ничего себе «обустроились»! Отсюда и уезжать-то, наверное, никто не захочет. Теперь понятно, почему драгу не запускаем! – Георгию нравилось место, нравилась обжитость, видно, что здесь командовал опытный строитель.

– Познакомься, Георгий Александрович, это Главный механик прииска. Павел Яковлевич. Он отсюда уже несколько месяцев не уезжает. Всё здесь его умом сконструировано.

– Здравствуйте, Павел Яковлевич, рад, что застал вас здесь. С вами быстрей в курс всех строительных «хитростей» войду.

– Какие у нас здесь хитрости. Мы эти драги каждые два года ставим на воду. Нет здесь для нас никаких хитростей. А вам я тоже рад, вашему приезду. Что-то вокруг вас разговоров много – неужто такой «талантливый»?

– А вот поживем и увидим.

– Увидим, конечно. Главное – «скромный», видать, очень.

Это сразу видно!

Смирнов смеётся.

– Не заводись, Павел Яковлевич. Успеете еще наговорить добрых слов друг дружке. Бодайбинцы говорят, что Красноперов тоже в карман за словом долго не лезет! Так что, придержите пыл свой, успеете еще.

Собрали людей, представили Красноперова. Поговорили. Вопросов не было.

– Какие вопросы. В деле посмотрим. В деле пусть покажет себя.

Обошли со Смирновым плотины, недостроенный обводной канал, осмотрели полигон за плотиной, нижний участок. Хороший участок, подготовленный. Работой драга обеспечена самое малое на три года.

– Да, готовность полигона высокая. Это Буторин, начальник производства, здесь постарался. Одна беда – не готов обводной канал. А без него драгу запустить не разрешат. По условиям проекта – драга должна работать в полном замкнутом цикле. Сброс грязной воды из дражного котлована невозможен. Мурзинка, а дальше Ляля, реки чистые, рыбные, здесь хариус, сиг, нельма ловятся. Эти реки загрязнению не подлежат. Внизу, дальше по течению реки, после впадения Мурзинки в реку Лялю, жилые поселки, Павда, леспромхозы, а еще ниже – город Новая Ляля, там «Бумкомбинат», требования у него к воде особые – комбинат выпускает бумагу государственного значения, с тайными водяными знаками. Загрязнение воды для производства такой бумаги совершенно недопустимо.

А золото в реке хорошее, забрать надо. Вот и разрешили – и Бассейновая инспекция, и Санитарная – работать, но только в полном замкнутом цикле. Если прорвется грязная вода к «жилому», на нас такие штрафы наложат – дороже золота будет. Этот канал возьми под свой особый контроль. У нас ведь как – то что-то подтащить надо, то отгородиться от чего-нибудь! Постоянно срывают бульдозер с канала местные начальники. А что, это же рядом! Снял машину, сделал срочные дела, а там пусть снова на канале работает. Эти-то отвлечения и срывают график строительства канала! А без него не запустимся! Так что, канал этот должен стать объектом особого с твоей стороны контроля.

– Да разберемся, Владимир Павлович. Вот освоюсь немного с драгой, и с каналом разберемся.

Вечером Смирнов уехал на прииск.

– А сколько километров до прииска, Павел Яковлевич?

– До прииска, говоришь, сколько? Да напрямую километров сто-сто двадцать. А по нашим лесным дорогам и все сто пятьдесят будет.

– Это, каких же размеров у нас прииск?

– Больших размеров, Георгий. Давай я тебя так называть буду.

Стар я уже для всяких «отчеств». Ты ведь, поди, раза в два с половиной младше меня! Так вот, прииск наш расположен на территории двух областей – Пермской и Свердловской, и на землях пяти, или даже семи районов. Перечислить, каких? Я уж и сам давно запутался в этих районах. Вот смотри, сейчас мы в Новолялинском районе. Река Мурзинка, посёлок Павда. В этом посёлке живут наши дражники. А дальше, на Запад, за хребтом Уральским, Пермская область. Там, в Горнозаводском районе и драга, и гидравлика есть у нас. На реке Тёплой и её притоках. А производственники еще к двум-трем речкам там прицеливаются.

Здесь, и на Мурзинке, и на других наших речках, где наши объекты работают, золото добывают, это мы в Свердловской области.

Тут у нас, ну, во-первых, Управление прииска и все основные цеха, объекты обслуживания, социальные, службы ремонта, обеспечения. Главная усадьба прииска расположена здесь, в Свердловской области. Посёлок Ис. Да к ней, к Главной усадьбе, еще посёлков штук двадцать-двадцать пять. Объекты золотодобычи у нас по рекам Тура, Ис, Выя, Косья, Нейва, Салда, Тагил и даже у горы Качканар работаем. Там у нас мощная гидравлика. Одна из самых крупных на прииске. На ней землесосов смонтировано более пяти. А пять – постоянно в работе. На большой прииск попал ты, Георгий. У нас семнадцать драг, вот, восемнадцатую скоро запускать будем, и более десяти гидравлик. Гидравлика – это цех.

На каждой Гидравлике не менее трёх гидравлических установок – мониторы, землесосы, а к ним промприборы, шлюзы на эстакадах – да увидишь все сам. Со всеми цехами познакомишься. А районы, что районы, тоже много, если по речкам считать. Лялинский, Нижнетуринский, Верхотурский, Салдинский, Невьянский, Тагильский. Да я обязательно со счета собьюсь, наверное. Вот будешь знакомиться с прииском, Буторин, Аркадий Георгиевич, всё тебе и расскажет, и покажет. А сейчас, давай-ка пойдем на драгу, я тебе и покажу, и расскажу все наши по ней «хлопоты».

Монтаж драги фактически закончен. Установлены основные агрегаты, на могучей раме, что «хоботом слоновым» выставляется далеко на борт дражного котлована, одета черпаковая цепь, сваи подвешены, понтон чистый, без воды, все насосы перепущены, водой опробованы.

– Что же здесь три месяца делать? А, Павел Яковлевич?

– Достраивать осталось немного. Но мелочёвка! Сколько на неё времени тратится! Вот смотри, что еще надо построить – бытовки, столовая, доводка, касса. Драгёрку надо внутри обустроить, покраски еще много осталось. Всё, что я перечислил, не только построить, но надо ведь еще и обставить – и мебелью, и оборудованием, а главное – надо всё это еще и покрасить! Надо площадку «пробщика» оборудовать. Тут у нашей Любовь Федоровны, у Главного обогатителя нашего, очень интересная идея возникла. Она давно с ней «носится», не даёт нам, механикам, покою, просит оборудовать прямо у черпаковой рамы площадку для «пробщиков», чтобы они могли забирать «пески» для опробования прямо из черпаков. А черпаки-то двигаются! А ну, как потянется кто со своей лопатой за черпаком этим, да и нырнет, не дай господи, с той площадки в «черпаковую прорезь»? Беды ведь не оберешься! Вот Любовь Федоровна с проектировщиками и сконструировали специальную площадку, с безопасным и удобным для работы ограждением, специальной конструкцией лопаты для отбора проб. Чтобы и работать легко, но в то же время и безопасно было. Решили опробовать эту конструкцию на новой драге. Если получится толково, на всех драгах будем эти площадки переделывать.

– А механизмы все перепущены?

– Да нет же, конечно. Цепь только прокрутили, отрегулировали, пошла вроде ровно, не бегает на «роликах» в разные стороны. Сегодня перепускаем «бочку», не полезла бы вверх, а то ведь «резки» много будет. Да снизу вверх «резка»! Все искры и окалина на сварщика! Не очень-то «разбежишься». Хорошо бы за одну ночь управиться! Потом ленту «стакера» будем пробовать. А там уж и «шлюзы» заливать водой начнем, тоже щели могут быть, всю тогда палубу зальем.

Всего вроде немного, а по времени – маята! Так что, не торопись, работы еще много.

Тут ведь и еще одна беда – как расценить оставшиеся работы. Мелочь, стоит копейки, а по времени долго. Но, подумай сам – кто же станет работать бесплатно! Вот это тебе придётся решать, самому придётся продумать – как «закрыть» наряды.

Драга уже «проплачена – переплачена» на десять рядов. В смете никакого резерва нет. А платить за работу надо! Вот и думай, начальник, ты человек новый, тебе, может, и разрешат допустить какой-никакой перерасход сметы.

– А что, смета вся выбрана, на сто процентов?

– Да нет, конечно, в смете деньги еще есть. Но работы по монтажу закрыты. Всё смонтировано и построено. Я про металл и механизмы говорю. По «деревяшкам» деньги еще не израсходованы. Их, «деревяшки», еще собрать надо. Это же все «подсобные» помещения!

– А смета пуско-наладочных работ?

– Да много ли их, этих денег, там, в этой смете, осталось?

«Копейки». Они и уйдут на наладку. И на наладку механизмов, и, особенно, на наладку электрики. Да и автоматики на этой драге много. Вот, скажем, «саморазгружающиеся» шлюзы – впервые ведь в стране! Да и в мире таких драг раз-два и обчелся. Автоматики много. Один «тиристорный преобразователь» двигателей Главного привода чего стоит. Незнакомый агрегат. Электрики осваивают его с помощью специалистов научного института. Тоже повозятся еще с регулировками. Так что, денег там, в этих «пусконаладочных», немного. «Копейки» там остались, а не деньги.

– Ничего, раз деньги в общей смете строительства есть, выйдем из положения. Закроем наряды по «тоннажу»!

– А это еще как?

– Ну, как. Вот, скажем, покраска понтона. Можно закрыть квадратными метрами, а можно «по весу металлоконструкций». И разница будет значительной. Или, скажем, наладочные работы по «лебёдке». Можно закрыть наряд как наладку механизма, а можно и по тоннажу. Как наладка оборудования весом в столько-то тонн. Посмотрим, может мы все мелкие работы по весу и закроем. Поди, придерись нормировщик. Да я ему докажу свои расценки, вернее, не мои, государственные расценки, утвержденные всеми специализированными государственными инстанциями. Я ему всё это докажу с таким запасом, что он рот раскроет от удивления! Вот только надо решить, с вами решить, как закрывать наряды. Премии же за перевыполнение уже не будет. А тариф – обидно это квалифицированному работнику.

Поэтому и надо определиться. Может так – тариф по присвоенному разряду, плюс тридцать процентов? А? За мелкоту там, за большие затраты по времени, за срочность работ. Как думаете? Обосновать я сумею. Просто, я же людей не знаю. А мне надо знать – кто из исполнителей сколько стоит!

– Ну, ты, Георгий, действительно «находка» для нас. Особенно для строителей и монтажников. Это ж надо, как сразу сообразил! Мне и в голову не пришло бы.

– Да применял я уже эту систему. На Севере. Тоже тогда драгу построили, а мелкие работы ни в смету не включили, ни в график. А как оплатить, если нет в смете? Чуть было, из-за этой кутерьмы, перерасход сметы нам не впаяли, премии за ввод чуть было не лишили. Тогда мы и применили «тоннаж» этот. Всех это устроило. И перерасхода сметы не допустили. Смету же считают по отдельным элементам. И по этим отдельным элементам перерасход допустить никак нельзя. Наказывают за это. А в общую смету входят еще разного рода непредвиденные работы, транспорт, там, морозные разные, а это всё, при правильном расходовании, хорошие «резервы». Вот мы их все и задействуем!

– Что ж, Георгий, молодец, поздравляю, вижу – сработаемся! Соображай сам с оплатой всех этих недоделок. Если что, я тебя поддержу перед начальством.

При запуске «бочка» действительно полезла вверх. Сварщик закапризничал.

– На меня сверху все искры посыпятся. Сгорю я здесь, с вашей «бочкой». А уж спецовку точно сожгу. Новую ведь раньше установленного срока износа не дадите!

Павел Яковлевич нарисовал мелом прямо на металлической балке схему регулировки.

– Вот, сделаешь это, сместишь крепёжные болты, подправишь ролики, ровно пойдет «бочка». А я устал сегодня, пойду, вздремну немного, а может и до утра усну. Надо мне, старику, отдохнуть как следует. Сколько уже ночей нормально не сплю!

Ясно. Абакумов решил проверить техническую «грамотёшку» у нового начальника. А тут еще этот сварщик.

Георгий примерил схему по месту. Да, приходится немного подрезать болтовые отверстия. Снизу.

– Снимай, Вартанов, куртку. У меня только спортивная рубашка, дай твою робу, накину. И «щиток». Давай «держак» сварочный, да приготовь электроды. Чтобы не лежать мне там, не ждать, когда найдешь да подашь ты мне электрод этот.

– Ты что, сам что ли хочешь?

– Ну, а что же делать, если ты «сгореть» боишься? Ничего, давай, мне не впервой.

Георгий давно, еще когда-то на преддипломной практике, когда в Балее работал, научился «сварке». По вечерам и в ночную смену, когда особой работы не было, он часами сидел на черпачных «пальцах», варил, наплавлял изношенную площадь металла. Так освоил «держак», что на зимнем ремонте частенько «подменял» сварщиков.

Георгий подлез под балку верхних роликов, ловко «развёл» одно отверстие.

– Электрод давай!

– Да нет уж. Вылезай, начальник. Сам подрежу. А то обидишься еще. Скажешь, на драге нет сварщиков. Извини. Проверили мы тебя. Наш человек. Признаём!

Снова крутанули бочку. Вертится! Не ползает по роликам – ни вверх, не вниз!

Утром Павел Яковлевич осмотрел все, остался доволен.

– Да ты у нас, оказывается, «мастер» на обе руки! Рассказал мне Вартанов о вашем состязании вчера. Со сваркой. Ценю, смело. Другой бы стушевался. Но впредь не советую. Тут ведь не Север, тут палец монтажникам в рот не клади, враз руку оттяпают!

– После Бульбухты, Павел Яковлевич, мне никакой волк, даже с фамилией Вартанов, не страшен!

– Ну-ну. То, что от скромности не умрёшь, это я еще вчера понял. Но, зато признаюсь, теперь я спокоен. За запуск драги спокоен! Похоже, поверил я в тебя, товарищ новый начальник! Ладно, походим еще по драге, покажу я тебе все наши «заморочки», где-что не срослось. Устранишь, надеюсь, сам. А я завтра домой, на прииск. Там ведь тоже работы много. Завтра директор сюда приезжает, на тебя, видать, посмотреть хочет, так я с ним и уеду.

В середине дня позвонил Смирнов. Он уже вернулся в Свердловск, звонил из своего кабинета.

– Ну, как осваиваешься?

– Приглядываюсь пока, Владимир Павлович. Только, думаю, три месяца здесь делать нечего. Так, мелкие недоделки остаются. Покраски много. Но завтра сюда вроде директор приезжает.

Есть у меня одно предложение. Школьникам на летние каникулы нужны ведь, наверное, деньги. На экскурсии разные. На отдых, на летний. Вот и прислали бы мне сюда старшеклассников.

Я дам им кисти в руки, они мне всё здесь за неделю и покрасят!

И заработают неплохие деньги. На свои летние походы да экскурсии. Приедет директор, хочу поговорить с ним об этом.

– А чего ждать? Я прямо сейчас позвоню ему, расскажу о твоем предложении, пусть с директором школы поговорит и приедет с готовым решением. Мысль хорошая. И для прииска, да и для школы. Действительно, где они такие деньги найдут? А ребятам поработать в тайге, на драге – в удовольствие! Ты только кормёжку им сытную организуй. Они тебе там что надо и что не надо выкрасят. Сейчас же позвоню Попкову. Ну, а в остальном как?

– Да как, Владимир Павлович? Только ведь знакомлюсь со всеми делами здесь. Осваиваюсь потихоньку!

– Ну-ну, знакомься. Рассказал мне Павел Яковлевич, как ты знакомишься. Молодец, так держать. Ну, а если действительно драгу запустишь раньше намеченного нами срока, обещаю, премируем достойно. Будет на что пиво в «Аркадии» пробовать. А ты, говорят, большой до него любитель?

– Ну, вы уж скажете, Владимир Павлович. Любитель, конечно, но не профессионал!

– Ладно, шучу я, не обижайся. Так я обговариваю с директором твоё предложение?

– Да, конечно. Было бы здорово, если б завтра же всё и решили.

– Ну, будь. Трудись. Не стесняйся задавать вопросы. Поможем.

Директор прииска. Попков Павел Петрович. Заслуженный человек. На Среднеуральских приисках проработал без малого пятьдесят лет. Исовский прииск старый, 1824 года рождения.

Павел Петрович возглавляет его уже много лет.

Прииск добывает золото и платину давно. Почти сто лет работали здесь старательские и казённые артели на частных, речных и лесных «дачах», добывали золото Уральское и ссыпали в частный карман немногих русских владельцев тех «дач», а в основном, продавали за бесценок зарубежным «расхитителям» российского золотого богатства.

Добыча не прекращалась и после Революции, с первых дней Советской власти. Тогда началась реорганизация и реконструкция всей золотой промышленности новой страны. Прииск добывал и золото, и платину. Для себя добывал, для родной Страны! При этом до войны, до 1941-го года, только этот прииск, когда еще не было ни Качканара, ни Норильска, добывал почти девяносто процентов мировой добычи платины. И все преобразования, разведка, освоение новых россыпей, слияние мелких старательских артелей в один мощный, государственный золотоплатиновый добычной комплекс – всё это дело рук новых Красных, как их тогда называли, Директоров, в число которых входил и Павел Петрович. И его сподвижники, его «команда».

Теперь уж стар директор. Годы берут своё. На пенсию просится старик, да не отпускают. Всё не могут подыскать молодого, но такого же энергичного, умного специалиста. Прошлым летом назначен на прииск молодой Главный инженер, недавний выпускник Свердловского Горного института, Саша Коротков. Вроде толковый. Но торопиться нельзя, приглядеться надо. Молодёжь сейчас прибывает, и неплохая, толковая молодежь, но пока-то они еще освоятся, пока-то постигнут всё то, чего они, старики, постигли!

Вот и на «сотую» прибыл юноша. Уже, правда, с опытом, не выпускник, не молодой специалист. С Севера прибыл. А на Севере, там кадры быстро «куются», там сама природа не даёт времени на раскачку. Опоздаешь, не сообразишь, не организуешь – всё, поезд ушел, жди теперь следующего потепления. И год потерян!

Нет, северяне народ надежный. Редко с Севера уезжают специалисты. Состоявшиеся специалисты. Этот уехал. Но, говорят, из-за матери. Если из-за матери, тогда что ж – это дело святое.

«Что-то уж больно расхваливает его Смирнов. Сам привез на драгу. На прииск даже не заехали. Все документы по приёму передали в отдел кадров, а оттуда, конечно же, ко мне, директору, на подпись. О приёме. Да как же это я могу подписать, не глядя? Нет, Владимир Павлович, вот сейчас сам всё посмотрю, познакомлюсь, поговорю с человеком, тогда и решать будем. А уж распознавать я их, этих молодых специалистов, научился, за долгие-то годы.

Господи, кого только не было, кто только не приезжал, кого только не присылали! Сколько этих «позвоночных» пришлось «сплавить» куда-нибудь подальше от производства. Поближе «к общественности». Они, эти «позвоночные», говорить горазды, мастаки! Те еще «краснобаи». В деле, в работе только слабоваты.

Не любят конкретного дела, ответственности, «суеты производственной». Это мне так один сынок «обкомовский» заявил. Не по мне, мол, ваша суета производственная!

Нет, взглянуть надо на юношу. Уж больно быстр. Третий день на драге, а уже предложил такое, что в истории прииска и не было. Если не считать военные годы. Тогда да, целые артели школьников тогда на драгах да гидравликах работали. И как работали! Золота добывали не меньше взрослых бригад. Правда, тогда и взрослые-то бригады комплектовались женщинами да стариками. Некому работать было в те тяжелые годы на приисках, на войну уходили молодые.

А вот в мирное время, вот эта мысль – привлечь школьников на покраску драги – это у нас впервые. Покрасить всё, что там осталось непокрашенного!

А что! Дельное предложение. Действительно, почему бы школьникам самим не заработать деньги на свой летний отдых.

И не выпрашивать у руководителей подшефных предприятий да цехов этих денег Смелая мысль! А организовать, я думаю, сумеет. Иначе бы не предложил. Ну, да посмотрим. Время, до пуска драги еще есть, время ещё терпит».

Георгий встретил директора у плотины. Туда подходила дорога. Дорожное ответвление от главной трассы. На драгу ответвление. Тут от основной, наезженной Леспромхозом, дороги и всего-то метров восемьсот. По лесной тропинке. При нужде можно и пешком дойти. Но дражники себе подъезд отсыпали гравием, за полтора года строительства драги накатали её как следует. Теперь автобус с рабочими подъезжает к плотине, а все материалы подвозятся прямо к драге.

Драга строится на самой глубине, у плотины, затем продольным ходом уходит в верховье россыпи и спускается снова к плотине поперечными ходами. Удобная схема. Во-первых, на всё время отработки затопленного участка, к драге будет хороший подъезд – дорогу можно провести по продольному дражному отвалу. Во-вторых, по этому же отвалу будет смонтирована линия электропередач и дражникам не придется таскать силовой кабель по воде, устраивая его на плотах. Так же и с телефонным кабелем. Ну и, в-третьих, драга может и при разворотах, и при работе повторно использовать «мертвяки», заложенные на том же галечном отвале, что сократит объёмы береговых работ.

Но самое главное всё же – независимость работы драги от графика подготовки дражного полигона. Отсыпай плотины, веди вскрышные работы – ни бульдозеры драге не мешают, ни драга им! Как не поверни эту схему, со всех сторон удобна для работы драги! Для производительного ведения добычных горных работ!

Молодцы проектировщики.

Оказывается, проект отработки россыпи разработали инженеры проектного отдела прииска! Ничего себе прииск. С таким-то проектным отделом! С проектировщиками, которые разрабатывают проекты, равные по силам разве что проектному институту!

– Здравствуйте, здравствуйте, Георгий Александрович, рад познакомиться. Вот познакомьтесь и вы – это директор школы.

Курушина. Лариса Филипповна. Что ж это вы сразу на драгу, а? В Управление даже не заглянули. Может, в тресте будете работать, не на прииске?

– Здравствуйте, Павел Петрович. Приехал работать на прииск, а куда уж тут определят, не знаю. Выбирать не привык. А что сразу на драгу, так ведь сами знаете – не волен. Что приказано, то и делаю. Не думаю, что всё происходит без вашего ведома.

– Правильно. Вы совершенно правы. И не вольны мы в выборе назначений, и ничего не делается без ведома начальства. Ну ладно, рассказывайте, показывайте – что, где, а главное когда!

Говорят, не согласен со сроками окончания работ? Раньше хотите запустить драгу!

– Да не то, что я вроде не согласен. По работам, что остались в недоделках, по объемам оставшихся работ не вижу я трёх месяцев. Больше скажу, я и двух месяцев не вижу. Вот, вчера мы создали бригаду плотников. Обсчитали все объёмы работы, стоимость этих работ, я им выписал наряд, на все плотницкие и столярные работы. В полном объеме. По всем «бытовкам». По всем основным и вспомогательным помещениям. По всем, как называет это Павел Яковлевич, «деревяшкам». И записал им сумму заработка.

Вот, можете, сказал, за неделю сделать, можете за месяц, а ни дороже, ни дешевле не будет. Это ваш заработок. И чем быстрее вы выполните работы, тем дороже у вас получится рабочий день. Подивились ребята, посчитали, да и согласились. Да еще и с видом таким – вот, мол, «надуем» начальника. Тут всей работы на две недели, а заработок как за месяц! Ошибся, думают, начальник, да мы ему этого не скажем! Привыкли «повремёнкой» всё рассчитывать, а тут весь объём, на всю работу. И стоимость на всю работу.

И деньги получились приличные! Вот и загорелось, уже с утра сегодня, с семи часов, стучат, таскают брусья, доски, кипит уже работа. А то ведь – пока раскомандировка, пока получат задание, глядишь, где-то к десяти часам к работе и приступают. А сегодня никаких команд им не надо, с семи часов уже на работе.

Вот, то же самое хочу определить и сварщикам, и слесарям, и чистым монтажникам. У них ведь тоже работа осталась конкретная. Мелочевка, конечно, но по агрегатам-то конкретным.

Разработаю задания именно по агрегатам – по условиям полной пусковой готовности. А где брак, непровар, или еще какая беда – кто выполнял? Исправить! И бесплатно. К вечеру хочу всем бригадам наряды выдать.

Георгий передал директора школы бригадиру по отделочным работам, чтобы показал где, как и сколько красить, а с директором прииска пошел по драге. Всё рассказывал на ходу.

После обхода драги Георгий пригласил директоров в столовую. Обедать.

Сам он до столовой сегодня еще «не добрался», поэтому опасался, не случилось бы конфуза с обедом. Правда, с утра он Клавдию, повариху, предупредил – директор приедет, постарайся там – но, все же опасения были.

И напрасно. Клавдия накормила гостей отменно.

– И сколько же, Георгий Александрович, ребят к вам отправить. Сколько вы сможете принять? – Курушина приготовилась что-то записывать.

– Мы всё обсчитаем, Лариса Филипповна, составим наряд, укажем там стоимость работ. Работу надо выполнить за две недели. Вот и определится количество! Я вам завтра же всё сообщу через диспетчера прииска. А пока давайте посмотрим, где ребята будут жить, как будут питаться, как проводить свободные от работы вечера. Мы это всё устроим, и в лучшем виде. Я договорился с клубом в Павде, к нам по вечерам будет приезжать самодеятельность, баянист, петь здесь будем, танцевать.

Это по вечерам, после работы. А днём работа. И напряженная. А заработанные ребятами деньги прииск переведет на ваш счет, на счет школы. И вы уж сами распорядитесь, как их потратить.

Условие одно – деньги можно тратить только на отдых ребятам. Не только тех, кто работал. На всех школьников! Если мы с вами отработаем эту схему, ну, схему привлечения школьников к таким работам, если отработаем как следует сейчас, на этой драге, эту схему, с привлечением школьников, можно будет использовать и в дальнейшем. На лёгких, посильных для школьников работах! Если у обеих бухгалтерий – и прииска, и школы – претензий не будет, мы вам и в дальнейшем будем находить такие работы. Чтобы деньги у ребят были. Ими заработанные деньги. На разные там школьные мероприятия.

– Интересное предложение. Никогда у нас такого еще не было. Но, а что, давайте попробуем! Как вы смотрите на это, Павел Петрович?

– Смотрю положительно и приветствую. Тут ведь и еще есть одна большущая важность – с детства приобщать детей наших горняков к приисковым работам. Рабочую наследственность воспитывать. Я думаю, партком одобрит это полезное начинание. Организуем такое привлечение наших школьников и к другим приисковым делам, на других участках, на драгах, гидравликах. Главное, с умом подойти к этому начинанию. Большое значение начинание это будет иметь. И большой резонанс. Если всё получится, как задумано, привлечем газету, опишем работу школьников на производстве хорошей публикацией, статью в газету хорошую напишем!

Ну ладно, Георгий Александрович, спасибо вам за обед, за рассказ, думаю, все ваши начинания и по делу, и к месту. А главное – вовремя. Так, когда всё же решили запускаться? Драгу запускать. Не по плану, по вашему разумению?

– Я обсчитаю всё тщательно, Павел Петрович, и доложу вам через два дня. За два дня, думаю, успею составить полный – сетевой, как теперь говорят, график запуска драги. Там всё будет и обсчитано, и обозначено. График и определит точные сроки запуска. Но так, сходу, навскидку, думаю – месяца на все оставшиеся работы нам хватит.

– Посчитай, посчитай, не горячись. Слово-то, оно ведь «не воробей». Подсчитай всё, да тщательно посчитай, без «гусарства» и без натяжки. Посчитаешь – позвони мне. Ну, а если назначишь срок – тогда уж не пеняй. Ты у нас человек новый. На всю ведь оставшуюся жизнь слово это твоё, по сроку запуска этой твоей, первой, на нашем прииске, драги, за тобой потянется! Так что, не горячись, тщательно всё обдумай, всё «обмерь», только тогда и «отрезай»!

2

Георгий стоял на выносном мостике драгёрки. Он смотрел как ровно, плавно выползают черпаки из мутной воды дражного котлована, с металлическим кряхтением ползут по роликам рамы к завалочному люку, высыпают добытый песок через этот завалочный люк в «бочку» и снова, нижней ветвью, уползают с черпакового барабана под воду, чтобы срезать кромку песков в подводном забое и вынести на раму уже новую порцию золотоносного песка. Драга работает спокойно, без рывков и глубоких раскачиваний. Еще бы, забой талый, верхние глины вскрыты, валунистость небольшая – это ж идеальная россыпь для драги!

«Да, нам бы на Бульбухте такую россыпь»… Содержание золота в песках, правда, смехотворно низкое. Если сравнивать с Севером.

Георгий, когда узнал содержание – даже не поверил. «Да неужто на таких содержаниях работают?» Еще как работают! Драга легко, без нажима перерабатывает за сезон в два с половиной – три раза больше песков, чем перерабатывали они на Севере. Да и сезон здесь – в марте запуск, в декабре остановка. Почти десять месяцев сезон. А изловчится, так можно и круглый год работать. Встают не из-за морозов. Драге нужен ремонт. Механизмы не выдерживают. А вообще-то, здесь есть над чем подумать. На прииске мощные ремонтные мастерские. Прямо свой механический завод. Свои плавильные печи! Во время войны в этих мастерских снаряды к знаменитым «Катюшам» выпускали. «ИС-1», «ИС-2». Думали, что это «Иосиф Сталин – 1», «Иосиф Сталин – 2», а выяснилось что это посёлок ИС. Вернее сказать – мехмастерские в посёлке Ис! Абакумов, Павел Яковлевич, выпускал снаряды к «Катюшам»! С надписью «НА БЕРЛИН»!

Да и сейчас, говорят, там, в этих мехмастерских, которые теперь переименованы в гордое название – Цех Ремонта Горного Оборудования, ЦРГО, там, говорят и сегодня толковый начальник – Мосин. Константин Иванович. Инженер. Прошел тяжкий производственный путь от механика драги до начальника этих Центральных мехмастерских. Такому начальнику не надо рассказывать – как делать. Такому главное задачу поставить – что делать. Остальное он и сообразит, и организует.

Да, если как следует всё продумать и рассчитать, то с такими ремонтными мастерскими, с такими кадрами можно поагрегатный ремонт организовать. На драге – только замена. Демонтаж, а потом, после ремонта агрегата в Центральных ремонтных мастерских, монтаж механизма на драге! В сборе! А весь ремонт агрегата – в мастерских.

Ладно, не торопись, «не беги вперёд паровоза», освойся вначале, внедрись на прииске как следует. А то, не разобравшись, насмешишь людей.

Плавно, спокойно работает драга. Сыпется с ленты стакера ровной полоской галька в высокий отвал. Отмытая. Льется мощным потоком со шлюзовых колод «эфель». Мелкий, промытый.

Пустой. Золото на шлюзах осталось. Шлюзы резиновые, «саморазгружающиеся». Включит бригадир «сполоска» рубильник – и резиновая лента сама медленно прокручивается по всей длине своей на специальных барабанах, мощная струя омывает снизу ленту и весь золотоносный песок идет на доводочные устройства. Не надо женщинам в резиновых костюмах «ползать» по шлюзам, подымать тяжелые металлические рештаки-решетки, да встряхивать резиновые коврики. Всё это делают за них автоматы. А резиновая лента, уже чистенькая, снова выходит под окна кожуха «бочки», за новыми порциями золотого песка.

Георгий собирается в отпуск. Все свои обязательства он выполнил. Драга пошла в работу не через месяц, как он обещал, а через двадцать пять дней. Через месяц обкатки драгу приняла в эксплуатацию государственная комиссия с оценкой «отлично».

Георгий остался еще на месяц – первый месяц эксплуатации, мало ли что может случиться. Но вот уже и этот месяц отработали, на дворе уже и сентябрь наступил, драгу принял Анатолий Фролов, хороший парень, классный специалист.

Георгию разрешили, наконец, догулять Северный отпуск. Ему дали хорошую квартиру, в базовом поселке, недалеко от управления прииска – большая, трёхкомнатная, полное благоустройство.

Хорошо, легко будет маме справляться с такой квартирой – всё под рукой, холодная и горячая вода, ванная с душем! Как в сказке.

Не живал еще Георгий в таких квартирах, в таких условиях.

Всё. Последний день сегодня Георгий на драге, в последний раз обходят они с Фроловым все агрегаты, все помещения новой драги. Прощаются.

А вечером звонок. Директор. Павел Петрович.

– Георгий Александрович. Прошу тебя еще на денёк задержатся. Время у тебя еще есть. По срокам путёвок. Главный инженер «Главзолото» приехал на прииск. Хочет с тобой повидаться на драге. Главный инженер Главка, Лобов. Альберт Васильевич.

Встретишь?

– Павел Петрович! Это же мой «крёстный» отец. Это же он меня в институт отправил когда-то с далёкого Северного прииска. С прииска «Маршальский», что на Индигирке! Да как же мне его не встретить?!

– Ну, вот и ладно. Вот и хорошо всё устроилось. Вот и повстречаетесь. С ним Коротков едет. Александр Романович. Они уже выехали. Вы там покажите, да расскажите всё Главному как следует. С ними можешь и на прииск приехать. И тогда сразу уж и в отпуск оформляйся.

Альберт Васильевич Георгия не узнал. Конечно, сколько воды утекло с тех «эльгинских» пор! Сколько людей, сколько событий.

Человек из главных инженеров небольшого в общем-то прииска стал Главным инженером «Главзолото», Главным инженером целой отрасли. Запомни-ка всех, с кем встречался! Георгий тоже помалкивал. Всё показал, всё рассказал. Лобов не поленился, прошелся вдоль всего обводного канала, чтобы убедиться – да, действительно, драга работает в полном замкнутом цикле, без сброса грязной воды в реку! Очень ему это понравилось. Только и разговору на обратном пути было, что о работе драг отрасли в чистых водоёмах. Они плотно пообедали и возвращались на прииск втроём. Дорога по сопкам да пригоркам лесным длинная, переговорили о многом.

Вдруг Лобов, повернувшись с переднего сиденья к Георгию, спросил:

– Послушай, товарищ начальник. Меня с первых минут нашей встречи не покидает ощущение, что мы где-то виделись. На больших совещаниях тебе бывать еще, вроде бы, рановато, а вот чувствую я, где-то встречались, а где, не соображу! Ну-ка, тебе-то легче вспомнить, виделись?

– Альберт Васильевич, прииск «Маршальский», река Эльга, рыбалка, хариусы, горный мастер на подземке, потом Промприборы, письмо из Иркутска, из Политехнического института, вы направляете молодого, ничем непримечательного горного мастера, «горняка», на учебу! Почти десять лет назад.

– Господи, неужели Красноперов? Певец! Тот, что всех нас «пронял» своим голосом на вечере по поводу выполнения плана? На Маршальском? Георгий, ты что ли?

– Я, Альберт Васильевич.

– Да, да, да. То-то я думаю, фамилия начальника уж очень знакомая. Вот так встреча! Ну, я признаюсь, рад за тебя. В «коня наш овес-то» оказался, а?

– Да уж не знаю, как насчет овса, но благодарность моя великая перед вами, Альберт Васильевич. Вытащили вы меня тогда из «той проруби».

– Из какой еще проруби?

– Ну, вы тогда так выразились. Хватит, мол, тебе болтаться, как в той проруби!

– Да? Прямо так и сказал? А что, наверное, это тогда было и правильно. Что ж, молодец, коли так. И институт закончил, и в люди выходишь. А как с голосом? Поёшь свои серенады? Давай-ка, Александр Романович, притормозим у какого ни на есть жилого. Есть же здесь, на вашей лесной дороге, какое ни на есть жилое?

– Километрах в десяти будет небольшое селение «Юрты».

Там есть Кабак – классный, по-старинному оборудованный. Тут же, говорят, когда-то Ермак проходил. Вот он и учредил эти Юрты. Лет этак четыреста назад! А в тайге как же без Кабака? Там и приостановимся. – Дядя Миша, водитель Короткова, хорошо знает Уральские дороги, не одно десятилетие бороздит их. То на ту сторону Хребта, то по эту сторону развозит начальство.

– Кабак? Это что-то интересное. И что, местные власти не запрещают?

– А что его запрещать? Ну, назови «Чайная», что изменится?

А так, привыкли все – Кабак да Кабак. Все свыклись. Да и старина же, история! А начальство иногда и само приезжает сюда, «погудеть» по-ермаковски. Кто их здесь увидит? До ближайшего жилого километров сто, не меньше. Да в глухой уральской тайге.

Проехать по-быстрому, по нашим лесным дорогам, никому пока не удаётся! Пока доберёшься, сам радёхонек будешь Кабаку этому.

– Ну, давай. Кабак так Кабак. Надо же северянам где-то встречу отпраздновать?

– Михаил Александрович, а как Ермак здесь оказался? Он ведь от Солей то Камских вроде по Чусовой вверх поднялся, перебрался в верховье Исети, да по Исети этой на Тобол и пробрался.

– Не знаю всего этого я, Александрыч, но вот пару лет назад я вот так же приехал в Юрты. Занепогодилось ужасно. Накатанной дороги тогда еще не было, драгу на Мурзинку еще только завозили. Завозили по железной дороге, со стороны Старой Ляли. Здесь, где мы едем, еле-еле проезжая тропа была, мы тогда с Владимиром Павловичем чуть ли не первые по этой тропе пробирались, вот и заночевали здесь. Да, здесь, в Кабаке. Кабак этот уж сто с лишним лет существует, а может и все двести. Тут раньше и комнату для ночлега давали, а может и сейчас дают. Юрты ведь даже не посёлок какой-то и не деревня. Так. Стан уральский. Было здесь пяток домов, рубленые дома, шикарные, высокие, тёплые, с богатым подворьем. Скот, лошадей держали станичники. Охотой промышляли.

Представляете здесь охоту? Лоси, кабаны, птица разная – все ведь непуганое! И жил здесь один старик. Ему и тогда-то уже за сто лет, наверное, было. Не знаю, жив ли еще. Если жив, повидайся с ним, Александрыч. Очень он слушателей любит. А рассказчик! Не приведи господи с ним в одной спальне оказаться. Не уснёшь с ним, никак не уснёшь. До самого утра про Ермака рассказывает. Он ведь некоторых потомков тех казаков еще и застать успел. Вот он тебе многое порасскажет. Всё он про Ермака знает. И говорит, что здесь, в Юртах, несколько дней жил Ермак. Заготовки вёл. И говорит тот старик, что Ермак здесь выходил на Лялю, по ней попадал на Тавду, а уж по Тавде сплавлялся до Тобола. Поговори с ним как-нибудь, Александрыч, если жив он еще, многое он тебе порасскажет. Ты ведь пытливый, видится мне. Так?

Подъезжали к Юртам.

«Кабак» был отменно отстроен, на крыше, на окнах красивые «кружева» из тонкого дерева, высокое крыльцо, широкие окна, а запах жареного мяса разжигал аппетит еще на подходе к красивой, резной же калитке.

– Да, – Альберт Васильевич с удивлением осмотрелся, – в такой Кабак грешно не зайти.

Поужинали на славу! Там, в Кабаке этом, сошлись местные балалаечники – и что только они не вытворяли на балалайках своих. И песни – старинные уральские, лихие казачьи, да с переплясом!

Перед отъездом Георгий спросил у хозяина.

– А что старик, тот, что всё про Ермака знает, жив-здоров еще?

– Силантьич-то? А что ему сделается. Сейчас на рыбалке. Через неделю-две вернётся. Что ему сделается. Силен, Силантьич.

Вот, жениться собрался. Как бы осенью и свадьбу не сыграл. Живой! А что, передать что-нибудь?

– Да нет. Нет. Приеду, увидимся. Пока ничего передавать не надо.

– Знакомый что-ли, аль родственник?

– Нет. Ни то, ни другое. Как раз я и хочу познакомиться.

– Ну, это для него как праздник. Познакомишься, не отвяжется. Заговорит!

– Ничего. Я выносливый.

На прииск прибыли поздней ночью.

3

Скорый фирменный поезд «Москва – Одесса» шёл быстро, останавливался редко, только на станциях областных центров.

Позавтракали в ресторане. Георгий спокойно попил пивка, зная, что никто его теперь никуда не вызовет, никто не позвонит по телефону, зная, что никаких дел теперь у него, по крайней мере, месяц-два не будет, никаких аварий не будет, и никаких срочных встреч и совещаний. Только отдых!

Мать отдыхала, с нескрываемым восхищением рассматривала в вагонное окно усеянные яблоками, грушами, сливами проплывающие сады, обширные площади зеленых огородов, заасфальтированные дорожки в частных деревенских усадьбах.

Умеют, всё же украинцы вести своё хозяйство. Всё у них живёт и радуется. Не то, что в русских сёлах – всё какое-то серенькое, неухоженное, порой с тоской проплывают за вагонным окном заброшенные деревни. Но как только пересекли границу с Украиной, вскоре после Белгорода, сразу картина сельских пейзажей ожила, повеселела, похорошела.

В Москве всё так же повторилось, как и в прошлую поездку.

Георгий с мамой зашли в Гум, что на Красной площади, там приветливая девушка подобрала матери всё необходимое для отдыха на море, приодела мать. Сентябрь, на обратном пути будет уже холодновато, а из Одессы на Урал ходит прямой поезд, поэтому прикупили и тёплой одежды. Чтобы не замёрзнуть, возвращаясь из тёплой Одессы. В октябре на Урале зачастую уже и снег выпадает! Да не просто выпадает, а навалит так, что и не пройти, не проехать. Да и морозы в октябре уже зимние, настоящие.

И в Одессе, в Аркадии всё сложилось наилучшим способом.

Мать сразу определилась с кругом знакомых, Георгий быстро сошелся с горняками из Донецка. Отдыхали с матерью вместе, но не мешали друг-другу.

У Георгия был одноместный номер, с видом на море, шикарный, ухоженный. Георгий в таких номерах еще и не жил никогда.

Рядом на этаже в трёхместном номере жили шахтёры из Донецка, там нашёлся и сверстник Георгия – Филипп, они сошлись в первый же вечер.

– Одессу знаешь? – Филипп сразу перешел на «ты». Правильно, по-горняцки.

– Немного. Отдыхал здесь года три-четыре назад. Но забыл всё, конечно. Вообще-то я с Урала приехал. Так что, здешние места знаю плохо. А ты?

– Тоже плохо. С пивным ларьком, правда, я познакомиться уже успел. Работает с шести утра и до поздней ночи. В общем, работает до тех пор, пока люди подходят. Иногда почти до утра работает. Проверим?

– Ну, так поздно уже не работает, наверное. Но проверить надо. Идём?

Георгий заглянул к матери. У матери такой же номер, как и у Георгия – путёвки-то одного класса. Но она при вселении осталась как-то даже недовольной.

– Лучше бы мне с соседкой. Такого же возраста. Повеселее мне было бы. Скучновато одной-то.

– Ничего, мать, подожди, освоишься. За столиком завтра познакомимся с соседями. Найдём тебе подругу!

Георгий с Филиппом быстро прошли по короткому коридору, но Георгий вернулся. Снова заглянул к матери.

– Ты мне скажи откровенно, мама, как тебе, нравиться, ты освоилась? Что не нравится, скажи, изменим, поправим?

– Да о чем ты говоришь, Георгий! Нравится, не нравится, да не то слово. Я в такой роскоши и в жизни-то своей не живала.

Нравится, конечно, о чем ты спрашиваешь!

– Мы на разведку, вот, с Филиппом, сходим. Познакомься, мама, это Филипп, шахтёр из Донецка. Купить тебе чего-нибудь – попить, поесть?

– Поесть не надо, всё у меня есть, разве что – купи, что-нибудь из фруктов. А попить, смотри там сам – водички, соку. Да осторожнее сами-то. В этой Одессе, ты ведь знаешь, чего только не случается. Поосторожней там, смотрите не попадитесь куда, в происшествие какое.

– Мы осторожно, мама. Мы же на территории будем. Хоть и ночь, а всё же с охраной. Не беспокойся, мы скоро.

Ларек и официально-то работал до двадцати трёх, а подходили люди к прилавку, так и подольше не закрывался. Георгий с Филиппом прежде всего взяли по кружке пива – попробовать, может и вообще никуда ходить не придётся! Пиво чешское, бочковое, в этаких пузатых металлических бочатах, свежее, вкусное, на вкус даже лучше «бодайбинского». А «бодайбинское» – это ж на Севере была «марка»!

Понятно, с пивом все проблемы на этом курорте, считай, уже решены.

– Может вина или водочки, на сон грядущий, для знакомства?

– Филипп, водку я не пью совсем. Если только коньячку по порции? Но немного. Здесь я умерен. Вот с пивом да, здесь хоть «залейся». А с крепкими напитками я осторожен.

– Ну, давай коньячку. Сегодня я угощаю.

– Нет, Филиппок, это не по-нашему. Давай сразу договоримся – что берем или заказываем вместе – платим поровну. Чтобы и «напряжения» не возникало, и обид не появилось. У тебя как с деньгами, хватит на отпускное время?

– У меня нормально. А с твоим предложением – согласен.

Это будет самое справедливое общение у нас с тобой. В этом я с тобой полностью согласен. На сто процентов. По горняцки это, по-нашему. Ну, а если возникнет напряженка с финансами – предупредим друг-друга. Ничего в этом зазорного нет. Тем более, вы-то вдвоём отдыхаете. У тебя ведь перед матерью, перед Алевтиной Георгиевной, и финансовая ответственность тоже существует. И не малая! Справимся, Георгий, с этой проблемой, справимся. Твой подход мне по душе. По-нашему это, по-горняцки!

Так начался у Георгия одесский отдых. Одесса не только весёлый город, но и сытный. Как говорили сами одесситы – у них на рынке можно купить всё, что приезжий человек захочет – от импортных сигарет, до атомной бомбы! Ну, а о продуктах и речи не могло быть. Чего душа пожелает. «Привоз» кормил Одессу. И приезжающих в этот чудный город отдыхать гостей, тоже кормил. Тех гостей, что не в санатории приехали, не в пансионаты, да дома отдыха. Кормил Привоз «дикарей» разных приезжих, кормил сытно и вкусно. А главное – дёшево!

Георгий с друзьями быстро привыкли к санаторному режиму.

Утром – обязательная прогулка по пешеходной тропе, завтрак, в шикарной санаторской столовой, пиво – прямо в «кафешке», на родной территории, без выхода за ворота. Затем море, а там и вечерние развлечения. Георгий отдыхал, отдыхал самозабвенно, забыв все недавние заботы, не думая о делах завтрашних, всей своей уставшей душой отдался «неге», лёгкому флирту с местными санаторными красавицами, бурным вечеринкам с новыми друзьями.

Однажды, гуляя по вечерней Одессе, Георгий и Филипп вышли на углу Дерибасовской прямо на ресторан «Аксамит Украины». Трёхэтажный ресторан гремел оркестрами, притягивал мигающим светом разноцветных фонарей, привлекал молодых людей входящей в тяжелые ресторанные двери шикарной, модно одетой публикой. И модными женщинами. Красивыми, притягательными, соблазнительными.

– Зайдём?

– А чего нам стеснятся, зайдём.

Они устроились на втором этаже, за столиком у окна, рядом с оркестром.

– Греметь ведь здесь будут, наверное, ни поговорить, ни послушать. Может, пересядем?

– У нас оркестр «не гремит». Он у нас «играет» очень даже хорошую и спокойную, а для слуха совсем не утомительную музыку. – Подошедшая к ним миловидная девушка улыбалась приветливо.

– Спасибо, успокоили. Мы вам верим. Меня зовут Георгий.

А вас?

– Вы закажите, а потом уж и познакомимся.

Оформили заказ.

Зал быстро наполнялся посетителями и уже через каких-то полчаса-час ресторан был переполнен.

– К вам можно подсесть? – Рядом с их столиком остановился молодой парень, армянин. Георгий сразу его узнал, он его сегодня видел, парень этот из только что, сегодня днём, подъехавшей в «Аркадию» большой армянской группы. Армяне заняли там, на территории «Аркадии», отдельный коттедж, жили в нём всем своим семейством.

Что ж, пусть садится за наш столик. Свои вроде, из той же «Аркадии». Видели друг-друга, знают, что отдыхают вместе, в одном санатории.

– Конечно, садитесь. Давайте знакомиться. Меня зовут Георгий, мой друг и сосед по санаторию Филипп, а вас как величают?

– Ну, уж прямо и «вас». Меня зовут Арсен. Но давайте, раз уж мы за одним столиком, да еще и, кажется, из одного Санатория, давайте сразу на «ты»! Ко мне сейчас еще подойдет товарищ. Вы не будете возражать, если и он сядет за этот столик?

– О чем разговор. Да ради бога! Но, пока ты закажешь, пока принесут, давай-ка по стопке. Это, кстати, ваш, «армянский». Давай! За встречу, за знакомство.

Выпили. Салаты и рыбное ассорти в одной большой общей тарелке, так что Арсен сразу и закусил, не ожидая, пока принесут заказанное.

После первой до второй … В общем, дело пошло.

Друг Арсена так, почему-то, и не появился, но за столом не скучали. После третьего или четвертого тоста Арсен сплясал зажигательный танец, а Георгий спросил у Оксаны, так назвалась официантка, можно ли спеть с оркестром. Оксана ушла к музыкантам, о чем-то они поговорили, она быстро вернулась.

– Спрашивают, что будете петь? Что-нибудь лирическое или зажигательное, как танец Арсена? Они хотят знать, а то ведь неизвестно еще, есть ли у них ноты.

– А вам, Оксана, что бы хотелось услышать?

– Ну, романс, а может что-то неаполитанское. У нас в Одессе эта неаполитанская музыка очень сейчас популярна!

– Давайте для начала неаполитанский романс «Скажите девушки».

– Ой, а вы что, артист? Такие романсы «артистам» только под силу!

– Узнайте у ребят, сыграют ли. А там посмотрим.

Оркестр сыграл. Тихо, проникновенно. Георгий спел с вдохновением. Бублика зашумела – «еще, еще. Бис» В общем, не отпускали Георгия, пока он не завершил своё импровизированное выступление лирической «Калиткой». Аплодировал даже оркестр. А когда в конце вечера Георгий спросил у Оксаны – сколько он задолжал оркестру за музыкальное сопровождение, к нему подошел саксофонист.

– Друже! О какой оплате речь? Это мы тебе должны. Я берусь оплатить ваш столик. Согласен?

Георгий категорически отказался.

– Вы здесь как. На отдыхе?

– Да, в «Аркадии» отдыхаем.

– Вот что, парень. Хочешь подзаработать? Приходи вечером.

Устроим тебя солистом в оркестр. Временно. Ты нам подходишь. Певец. И романсы у тебя идут, и эстрада. Да ты для нас находка! Приходи, поработаешь в отпуске. Деньги, я думаю, не будут лишними!

– Нет, спасибо. Я наработался. С Севера я. Отдохнуть приехал. Спасибо!

– Ну, тогда, если время на отдыхе еще есть, приходи в гости.

Мы тебя все приглашаем. Весь оркестр. Столик за нами. Не погнушайся, приходи. С друзьями приходи!

Вечер подошел к концу. Арсен куда-то выскочил. Георгий рассчитался за всех.

– Что, Филиппок, Арсена будем считать нашим гостем?

– Конечно, расходы возьмём на себя. Ничего, армяне в долгу не останутся. Вот увидишь. Я их по Донецку хорошо знаю.

Появился Арсен.

– Сколько с меня, ребята.

– Да ладно, пошли. Еще сочтёмся.

– Нет, я так не могу. Скажите, сколько?

– Пошли, Арсен, потом разберемся. А сегодня ты наш гость.

Друг-то так ведь и не появился! Значит – ты гость! Пошли, поздно уже.

До «Аркадии» шли пешком. Далековато. Но трамваи уже не ходили, а с такси в ночной Одессе туговато. Так пешком по рельсам трамвайным и топали до самой «Аркадии». Арсен что-то горланил по-армянски, друзья пытались ему подпевать, так незаметно и пришли в свой корпус. И никаких сюрпризов им ночная Одесса не преподнесла.

Страху про Одессу нагоняют. Сплетники!

Утром встали с трудом. Хотели пойти на зарядку, да какое там! Всё, что выше плеч, всё болит после вчерашнего. Всё, что болеть может после изрядной выпивки.

– Шампанского бы сейчас – мечтательно выговорил Филипп. Он спал в «номере» Георгия. На диване. Не смог добраться до своего «номера». Да Георгий и не отпустил.

– Ложись, давай. Не надо будить серьёзных людей. Пусть отдыхают. А мы с тобой – еще вот – по пиву!

А утром еле проснулись.

– Слушай, Георгий, не пойдём сегодня на зарядку. Ты знаешь, я ведь совсем забыл, у меня же в тумбочке есть бутылка шампанского. Давай, голову поправим!

– Давай. Иди за своим шампанским. И к завтраку будем готовиться. Завтрак – это святое! А то мама начнёт волноваться.

Филипп еле-еле открыл дверь. Кто-то подпёр её снаружи, из коридора.

– Георгий! Ты посмотри, что здесь делается!

Георгий выглянул в коридор. Прямо у двери, подпирая её, стояла большая корзина. Цветы, шампанское, коньяк, фрукты.

– Ну, что я тебе говорил. За «армянами» никогда не пропадёт. Это же Арсен, не иначе!

Да, это было послание от Арсена!

– Тут записка какая-то. Вот. «Спасибо за вечер. Приятного отдыха. Арсен.».

– Арсен! Это же у армян знаменитое имя. Это же у них какой-то народный герой! Вот подожди, на трезвую голову обязательно вспомню. То ли революционер, то ли народный повстанец. Но, имя это у армян знаменитое. Конечно, такой в долгу не останется. Иначе, какой же он «Арсен»! Ну что ж, Филиппок! Нам это сейчас ох как кстати!

Маму, Алевтину Георгиевну, взяли в оборот местные врачи, ей стало не до Георгия.

Но почти ежедневно, по вечерам, они вместе обязательно посещали театры, цирк, местные музеи, посетили, конечно, и знаменитый Одесский оперный театр, он только что открылся после реставрации, весь в красках, в золоте!

А днём, между мамиными процедурами, интересные экскурсии по живописным окрестностям славного города Одессы. И даже – побывали в катакомбах. Прошли по местам боевой славы «подземных» одесских партизан.

– Мама, меня тут друзья в круиз, на теплоходе «Тарас Шевченко», приглашают. Я сплаваю? Тебе ведь тяжело, наверное, будет на море. Там ведь качка морская. Побудешь здесь без меня?

Это дней на пять. Ничего? Ты развлекайся здесь, подруги у тебя есть, не одна будешь, а я бы сплавал. С молодёжью. А?

– Ты, Георгий, давай, отдыхай, как хочешь отдыхай, как тебе и положено. Отдохни. В круиз, так в круиз. На меня внимания не обращай. Поезжай, конечно. А у меня процедуры. Я ведь лечиться приехала. А ты отдыхай, как сам захочешь. За меня не волнуйся. Не ребенок же, взрослый человек. Найду, чем мне здесь заняться. Поезжай, не думай ни о чем.

«Тарас Шевченко» – огромный теплоход, наверное, один из крупнейших в шестидесятых годах. Не только на Черном море, таких и в мире-то насчитывалось немного.

По путёвкам «Аркадии» туристам предоставлялись шикарные каюты на два человека. С доплатой, конечно. Георгий с Филиппком заняли каюту на второй палубе, каюта на двоих, полки-кровати как в поезде – одна над другой. Но у одной стенки.

Филипп полез сразу наверх, Георгий обосновался внизу. Напротив – неширокий диван, у иллюминатора – столик и два кресла. По креслу с каждой стороны столика. Рядом с дверью, выпукло, внутрь каюты – душевая, умывальник, туалет.

– Да здесь и месяцами жить можно, не только пять дней и ночей. – Филиппу каюта явно нравилась. – Георгий, а если познакомимся с кем? Если вдруг девушка-туристка понравится?

Как договариваться будем?

– Ты сначала познакомься. Там уж, я думаю, решим, что и как. И кому.

– Ладно. Ты прав. Нечего «бежать впереди паровоза». Пойдём знакомиться. Только вначале познакомимся с теплоходом.

С теплоходом знакомились почти два часа. И было на что посмотреть! Рестораны – их несколько, и все с эстрадной площадкой, на каждой такой площадке расставлены музыкальные инструменты для оркестров, большой концертный зал, зал танцевальный, кинозал, на каждой палубе буфеты, шикарные бары, наутюженные бармены, красавицы официантки.

Филипп, наконец, не выдержал долгого хождения и когда они вышли на верхнюю палубу, он завалился в кресло, в центральном баре, и заявил, что всё, больше он никуда не ходок, пока не выпьет хотя бы кружку пива!

– Только, обязательно немецкого!

Теплоход готовился к отплытию, корпус его мелко дрожал от работы двигателей, к нему подходил «буксир» для вывода теплохода в море. Всё это друзья видели сидя в баре, из окон которого открывался величественный вид на морскую бухту Одесского морского порта. Они наслаждались немецким пивом, находившись по теплоходу, пока осматривали его, устали, теперь полулежали в своих креслах, любовались морем.

В открытое море вышли где-то около шестнадцати. На море – небольшая волна, палубу приятно освежал ветерок. Георгий с Филиппом пошли вдоль борта. Где-то в середине, по длине теплохода, в средней точке, у борта стояли морские курсанты. Красивая форма, сами подтянутые, серьёзные.

– Привет, ребята! Как, погода нас не подведёт? Не заштормит?

– Здравия желаем! Вот, как раз обсуждаем погоду. Чувствуете ветерок? А к морю приглядывались? Похоже, сегодня нас море встряхнёт немного. Заштормит сегодня море!

– Как так? Тишь же морская! Разве это волна? Так, колышет маленько. Откуда шторму появиться?

– Мы в море уже почти два часа. Час назад вы смотрели на море?

– Ну, так, не профессионально, конечно. Но ничего такого не заметили.

– Да волны-то не было! Совсем не было! А сейчас, смотри, трехбалльная почти волна. Видите, пенные «барашки» по всему морю? Это при трёх баллах такие «барашки бегают». А еще часа через три – на все семь баллов волны эти подымутся. Вы где живёте? На второй палубе? Вам повезло – это почти в середине корпуса. Там у вас качка будет поменьше. Вы ложитесь пораньше, легче перенесёте шторм. Укачает вас всех здесь сегодня, туристов, до крайности. До, извините, «блевотины». Лучше пораньше лечь.

– Да как же лечь? Мы же отдохнуть поехали! Только и ждём вечера, повеселиться хотим!

– Не сегодня, ребята. Не сегодня. Сегодня поберегите себя.

– А если с коньячком, тогда как? Легче перенести?

– Ну, если умеренно, то – конечно.

– А вы как? Вам можно? Мы угощаем.

– Нет. Мы ведь почти на службе, на практике. Сегодня вот у нас теплоход. И со старшим офицером мы. Нет, нам никак нельзя.

– Ну, тогда бывайте, ребята. Удачи вам.

Филипп провёл разговор с моряками увлеченно, быстро, на одном дыхании. Георгий молчал, слушал. Заговорил только, когда отошли.

– Неужели действительно шторм? Не похоже что-то. Море покачивает, но – шторм? А с другой стороны, мы ведь, Филиппок, с тобой здесь, в этом «морском деле» – «дилетанты», неучи, туристы. А они – профессионалы! Почти – офицеры морские! Давай, всё же поостережемся. Послушаем моряков. Может в каюту?

– Да какая каюта? Стоило выходить в море? Пошли для начала в бар. Там определимся. Я ведь надеялся на танцевальный вечер, аттракционы там, конкурсы. Ты бы спел, и выиграл бы всё, что там можно выиграть. Все их конкурсы и состязания! А тут – шторм. Ничего себе начало «круиза»!

В баре подозрительная тишина. Друзья заказали по пиву, взяли рыбки.

– Осмотримся. Что-то уж больно тихо стало на палубе. Слушай, «начальник»! А что так тихо везде? Случилось что?

Бармен, молодой парень, внимательно посмотрел на гостей.

– Вы что, не слышали? Объявление было. На сегодня все мероприятия отменяются. Шторм ожидает команда. Всем предложили спуститься в каюты.

– Мы у борта были, там не слышно.

– Везде слышно, только слушать надо внимательно.

– Ну, я же не один там был. И морячки там стояли. Ничего мы там не слышали!

– А где стояли? Так, надо доложить радисту. Пусть проверят.

Вы еще что-то будете заказывать? А то ведь приказ – всё закрывать!

– Нам морячки по стопке коньячку посоветовали. Говорят, так перенести «качку» легче. А ты как считаешь?

– Ну, раз профессионалы советуют, я как? Я – за! По скольку налить?

– Давай, грамм по двести. Как, Георгий, осилим?

– Да, правильно, чтобы не заметить этот загадочный шторм.

Давай. И бутылку в каюту. Да. И перекусить чего-нибудь!

В каюте всё разложили по тумбочкам. Но – тоска! Спать не хочется. Да и море еще не бушует. Какая качка? Всё тихо внутри теплохода. И в иллюминаторе ничего не свистит, не брызжет.

– Ты как, Филиппок? Пошли наверх! Если начнется – успеем еще спрятаться в каюте.

На верхней палубе качка уже вполне приличная.

– Георгий, что там говорили моряки? Среднюю точку надо выбрать! Там качка поменьше. Пошли в середину.

На середине палубы, у бортов, сошлись немалое количество праздных людей – таких же, как они, туристов. Всем интересно увидеть настоящий шторм. Качает уже вполне прилично. Кто-то из публики уверенно заявил – семь баллов, не меньше. Друзья пробились к самому борту. Волна почти доставала до борта.

«Фальшборт, вроде называется, так, кажется, моряки говорили».

Чувствовалось, что здесь стоять уже опасно.

А у самого борта две молодые девушки «щебечут» беспечно, грызут мандарины, очистки в волны бросают.

– Вы что, молодёжь, порядка не знаете? У борта опасно. Немедленно перейдите куда подальше! – Филипп нагнал на себя серьёзности и ловко распоряжался.

Люди действительно послушались, отошли от борта, прижались к палубным надстройкам.

– А вы что, здесь – начальник? – Одна из девушек с интересом смотрела на Филиппа. Тот не выдержал, засмеялся.

– Да нет. Тоже отдыхающий. Но я так за вас испугался!

– Вот уж спасибо! А то бы мы, не дай бог, опрокинулись бы с борта, в высокие волны! А вы где отдыхаете?

Завязался разговор. Но тут появился какой-то морской начальник и всех попросил немедленно разойтись по каютам.

– Надвигается шторм. Шторм серьёзный. На палубе находиться не положено. Прошу всех разойтись по каютам. Готовьтесь, товарищи, многим будет нехорошо. Мутить многих будет.

Прошу разойтись.

– Девочки, – предложил Филипп, – вы где поселились? На второй? Так и мы там! Приглашаем в гости. У нас есть шампанское, да и посерьёзней чего найдём! Не пропадать же хорошему вечеру. Первому вечеру! В нашем первом круизе! Пойдёмте, девочки. Пока совсем нас не раскачало.

Каюты оказались почти по соседству, через две двери. Собрались в каюте у ребят. Девочки быстро накрыли на стол, чего из посуды не доставало – принесли от себя. Началась весёлая вечеринка. Наташа и Зоя звали девочек. Наташа как-то сразу потянулась к Георгию. Может потому, что еще на палубе Филипп явно выбрал Зою.

Филипп знал уйму анекдотов. Он их рассказывал не переставая. К каждому слову, к каждой фразе у него был отдельный анекдот.

После шампанского выпили коньячку. Девочки расслабились, раскрепостились, повеселели. Запели. Красивы, всё же, украинские напевы. Особенно в женском исполнении. На два голоса. Георгий заслушался.

«Всюду буйно квитнэ черемшина. Мов до шлюбу вбралася калына. Вивчара в садочку, тыхому куточку Ждэ дивчина, ждэ.»

«Качку» никто не ощущал. По стеклу иллюминатора ударяла волна, но на это никто не обращал внимания. Молодёжь пела, веселилась, что им шторм! У них свои заботы.

– Георгий. Выйдем на секунду.

Легко сказать – выйдем. Их бросало от стены к стене. А за дверями – господи! Да здесь качает-то как! Какой-то солидный мужчина, бледный, со смертельной зеленью на лице, не шел – с трудом, еле-еле дополз до двери туалета, головой толкнул туалетную дверь, едва успел выставить подбородок за порог и его вывернуло наизнанку.

«Господи, – стонал он, – за что мне всё это? На кой мне нужен был этот круиз». И снова «изрыгал» всё внутреннее за порог туалета.

У Георгия тоже голова кружилась, но чувствовал он – качка в его голове не от моря.

– Да, Филипп, в туалет сегодня не сходишь – Георгий держался за Филиппка обеими руками, держался и выговаривал всё с трудом, чуть не заикаясь.

– Да нам-то что? У нас свой туалет, всё у нас в каюте. Ты вот что. Я ухожу к Зое. Ты как к Наташе? Как-нибудь «дышишь» к ней? Может она с тобой остаться?

– А тебя, почему это так волнует?

– Так девчата и просили у тебя спросить! Как-то они тебя вроде или стесняются, или даже побаиваются.

– Да? А вы уже «спелись» и всё уже и распределили? А что, «детям» спать пора?

– Да, пора расходиться, не раскачало бы! Вон, видишь, что твориться с некоторыми.

– А я как-то спокоен.

– Ну так морячки дурное не посоветуют! Так что? Насчет Наташи?

– Филипп. Она же совсем «соплюха». Девчушка же совсем.

Как же мне с ней?

– Да сама же просит! Ну, ладно, не просит, спрашивает. Ну, так как? Да – нет? Ты не темни. И не мучайся. Нет, так нет. Решай!

– Да пусть остаётся! Я ей стихи ночью читать буду.

– Ага, стихи. Давай. Читай. Только с выражением! Да смотри, чтобы утром она тебя не поколотила!

– За что?

– Да за стихи эти!

– За себя побеспокойся. Зойка-то, похоже, зверь! «Опустошит» она тебя. Весь круиз отлёживаться будешь.

– Ну, это еще поглядеть надо. Это мы еще посмотрим. Кто – кого!

А утром – штиль! Поверхность моря ровная, блестящая, как зеркало. «Тарас Шевченко» режет стеклянную поверхность безжалостно – а вокруг! Боже ж ты мой! Что творится! Дельфины прыгают, резвятся, такое впечатление, что они наперегонки с теплоходом плывут, словно сговорились. Плывут, да еще и посмеиваются – ну-ка, давай, кто кого! Иногда дельфины выпрыгивают так высоко, что кажется – хотят перепрыгнуть теплоход! И смеются, смеются при этом! Даже сверху, с высоты верхней палубы видны эти их улыбки дельфиньи! И по ту сторону теплохода прыгают, и по эту. Словно говорят скопившимся на палубе пассажирам – смотрите! Смотрите со всех сторон! Не бегайте по палубе! Мы здесь! Мы везде! Мы с вами!

Георгий с Наташей стояли, опершись на борт, и радовались, и смеялись, и удивлялись! И восхищались вместе со всеми. Это же не море! Это же какой-то открытый дельфинарий!

– Смотри, смотри, что они вытворяют! А вон, вон, видишь, огромный такой, он уже не первый раз так высоко прыгает. Смотри, вон еще. Господи, что же это? Дрессированные они, что ли!

– Наташа захлёбывалась от восторга.

Подходили к Севастополю. Маршрут круиза так спланирован, что ночью теплоход в пути, а днём – экскурсии в городах стоянках. Маршрут был Одесса – Севастополь – Новороссийск – Сочи – Батуми – Одесса. Обратно, от Батуми до Одессы – без остановок.

Севастополь – первый город на пути круиза. Туристы посетили всё – музей на Сапун-горе, все «точки» Севастопольской славы – и в турецкой войне, и в революционные годы, и особенно – в годы войны Отечественной.

Всех поразило архитектурное размещение памятника Ленину.

Ленин парил над Севастополем! Его видно с любой точки города!

Обедали в городе, в каком-то офицерском ресторане, с плохой кухней, но с обильной выпивкой, на теплоход вернулись к вечеру, уставшие, голодные. Выпили в баре пива и до ужина завалились спать.

Теплоход, украшенный цветовыми гирляндами огней, светящийся всеми цветами радуги, гремящий джазовыми мелодиями на все морские окрестности, уже вышел в открытое море, когда рестораны стали заполняться нарядной публикой.

Георгий с Наташей давно уже сидели за столиком, попивая из высоких бокалов сухое вино, когда, наконец, появились и Филипп с Зоей.

– Задерживаетесь, молодые люди. Ты как, Филиппок, жив, здоров пока?

– Вот именно – пока.

– Что же это ты, Зоинька, загубишь ведь у нас парня! Впереди еще столько ночей. Поберегла бы ты его!

– Ага, загубишь его. Он сам кого хочешь загубит. Вы что, думаете, из-за меня задержались?

– Да ладно! Ничего мы не думаем. Сами разберётесь, кто кого там у вас «поедает». Давайте закажем поесть что-нибудь. После этого офицерского ресторана что-то аж посасывает внутри.

Особенно в животе.

На теплоходе меню в ресторане для туристов разнообразное.

Ужин обильный. Сухое вино входит в стоимость ужина, так что девушки-официантки едва успевают менять графины на столиках. Вскоре создаются компании, сдвигаются столики, шумно становится в ресторане, весело, тут и там запели. Начинался вечерний праздник.

Часа через полтора гости перешли в танцевальный зал. Там тихо и ласково, под сурдинку, играл эстрадный оркестр. Появилась певица, в полумраке вечернего зала плавно, с достоинством танцевали туристские пары. Но, разогретая обильными крымскими винами отдыхающая публика потребовала быстрых танцев, пляски – и вот уже танцевальный зал грохотал громкой музыкой, женским визгом, топаньем быстрого танца. «Семь-сорок» сменяла «барыня», а вслед за «барыней» пустился в пляс удалой украинский «гопак».

Наконец – устали. Вышли на палубу, расползлись по ближайшим барам – сухое вино выветривается быстро.

В концертном зале тихо наигрывал рояль. Руки пианистки порхали над клавишами, воздушные руки. Послушные клавиши издавали проникновенную мелодию.

В зал стали собираться люди. Но как-то тихо входили, пробирались бесшумно к креслам, расставленным у столиков в огромном зале, рассаживались и затихали. Мелодия завораживала, люди боялись её спугнуть, нарушить, обидеть. Мелодия господствовала над залом, над людьми, над мыслями.

– Ну, и что все притихли? – пианистка встала, повернулась к креслам и все увидели, что это Елена Максимовна, их культорганизатор, хозяйка вечера.

– Сегодня у нас в программе конкурс. На лучшую песню, на лучшее исполнение, на лучший голос. Нет-нет, стихи у нас завтра. Сегодня – пение. Соло, дуэты, ансамбли – принимается всё! И всё оценивается! Победителю – приз. Подарок от команды теплохода. А в завершение – выступление моряков. Их самодеятельность. И тоже – пение. Но и конечно – зажигательные матросские пляски. Итак, с кого начнём? Первое выступление, независимо от качества, приветствуется подарком. За смелость!

– Давай, Георгий, давай! Не упусти свой шанс!

– Нет! Лучше – девочки. Ну-ка, Наташа с Зоей, давайте вашу «Черемшину»!

– А что? Мы готовы!

Филипп быстро поднялся, прошёл к сцене и что-то сказал Елене Максимовне.

– Вот вам и первое выступление. «Черемшина»!

И снова наслаждался Георгий слаженным дуэтом. Девочки пели на два голоса. Чувствовалось – не впервые поют девочки на сцене. Чистые голоса звучали слитно, дополняли друг-друга, притягивали к себе, звали за собой.

В зале попытались было подпевать, но вскоре все смолкли, очарованные чистотой, певучестью голоса. Да, это был один голос. Два голоса сливались в один. В один голос любви. В один голос вечного женского зова. Вечного женского ожидания.

У вись вичер вивця биля броду.

В черемоше пьють холодну воду.

А вивчар женэ отару плаем.

Тьёхнув письню соловий за гаем…

Аплодисменты обрушились на девочек. Не аплодисменты – овация! Тут же появились цветы. Девочкам бравые матросы вынесли приз – большая корзина. А в ней – цветы, вино, шампанское, шоколад. Матросы галантно проводили девочек к столику.

Филипп, конечно, расцеловал обеих.

– Вот это да! В каюте вы так не пели!

– Так в каюте ж не было музыкального сопровождения! А как играет оркестр! Вы заметили? Как легко петь с таким сопровождением!

– Девочки, признавайтесь, вы где поёте?

– В клубе! У нас, в Запорожье. В самодеятельности. Честное слово!

– А звучит ваш дуэт вполне профессионально. Не похоже на самодеятельность.

– Так мы ж лауреаты! Республиканского смотра! За это ж и путёвки получили. Как приз!

– Ах, вот оно что! Тогда – понятно. Хороший, видать, у вас музыкальный учитель.

– Ой, да ты что, Георгий, не то слово. Он же преподаватель консерватории. Виктор Васильевич. Он и нас туда, к себе, забрать хочет. Как ты считаешь, стоит нам рискнуть?

– Стоит. И не рискнуть, а поступить, выучиться и петь профессионально. И за деньги! Ваши голоса дорогого стоят!

На сцене продолжался конкурс, певцы менялись один за другим. С разным успехом. С разными аплодисментами. Как много, оказывается, талантов на нашем теплоходе!

– Давай, Георгий! Не затягивай. Надоест же всем! Видишь, уже и сейчас не так принимают! Я пошёл?

– Согласен, Филиппок, иди, заказывай! Не одним же лауреатам петь!

Филипп подошёл к Елене Максимовне, сказал ей что-то. Она замахала ладонями – «всё, всё, время кончилось. У нас же всё расписано! Скоро наступит время концерта моряков. Всё, мы конкурс заканчиваем». Филипп настойчиво что-то доказывал.

– Время конкурса у нас подошло к концу, – обратилась Елена Максимовна к зрителям. – Но вот тут товарищ настаивает еще на одном выступлении. Разрешим? Хорошо. И на этом закругляемся. Будем подводить итоги. Ну, где вы, Георгий Краснопёров? Выходите!

Георгий вышел. Его встретили слабым похлопыванием ладонями уставших уже гостей.

– Ну, Георгий, что петь будем?

– Елена Максимовна. А можно спеть не под оркестр, а под рояль? С вашим аккомпанементом? Вы так замечательно играли!

– Господи, мы еще и «с претензиями». А что петь будем?

– Для начала романс. «Калитку».

Лишь только вечер затеплится синий

Лишь только звёзды блеснут в вышине.

Зал притих. Елена Максимовна тихо, очень тактично вступила в сопровождение музыкой.

А Георгий пел – вполголоса, проникновенно Отвори потихоньку калитку И войди тихо в сад словно тень Не забудь потемнее накидку Кружева на головку одень Зал взорвался! Сонливой усталости как не бывало. Многие встали, поднялись со своих кресел. «Ещё! Ещё! Бис!» – Ну что, Елена Максимовна? Можно?

– Георгий! Да пой хоть весь вечер. Раз люди просят. Что ещё?

– А можно теперь с оркестром? Неаполитанскую. «Скажите девушки».

Очей прелестных Огонь я обожаю Скажите что иного Я счастья не желаю Голос звучал чисто, мягко, без напряжения. Женщины в зале улыбались, качали лёгкими головками в такт музыке, оркестр наслаждался, импровизируя в музыкальных паузах, всё слилось в единое звучание, в единое исполнение.

Последнюю музыкальную фразу Георгий выдал на высокой ноте, с задержкой голоса в конце фразы и мягко закончил вполголоса.

В зале поднялись все. Гости теплохода аплодировали Георгию стоя. Никто ничего не кричал. Просто, стояли и молча аплодировали. Из дверей кухни, технических помещений высыпали официантки, работницы кухни в белых халатах, повара, сгрудились у дверей, радостно улыбаются, аплодируют.

– Ну что, Георгий? Люди просят еще!

– Хорошо. Украинскую. И снова под рояль. Можно?

– Да что уж теперь! Теперь разве откажешься! Теперь всё можно!

Дывлюсь я на нибо Тай думку гадаю. Чому я нэ сокил, Чому нэ литаю?

И снова зал притих, оцепенел, вслушивается, всматривается, впитывает в себя песню, музыку, голос.

Тай ласки вид соньця, Вид зирок проохать, Тай в свити ясному Сэбэ показать.

Тут уж Георгий голоса не жалел, выдал концовку в полную силу.

Зал громыхнул аплодисментами и затих. Все уставились на Георгия, ожидая каких-то фраз, слов, приветствия. Все ожидали пояснений «знаменитости», вот, мол, приехал к вам «инкогнито», приехал отдохнуть, не хотел «светиться», отдохнуть хотел, но теперь то, что уж теперь делать, теплоход, закрытое пространство, теперь, мол, и «открыться» можно. Все ждали имени.

А Георгий спокойно сошел со сцены и ушел к своему столику.

Подошла Елена Максимовна.

– Георгий, вас просят на сцену. Моряки приз вам вручить хотят.

– Да что вы, Елена Максимовна, какая сцена, какие призы.

Не хочу я ничего этого!

– Да нет, пройти всё же придётся.

– Да никуда я не пойду!

– Товарищи! Наш победитель конкурса застеснялся. Не идёт на сцену, не хочет приз получать.

– Не застеснялся, а не хочу! Не считаю себя самым достойным! Вот, лучше девочкам подарите. За их «Черемшину». Это исполнение, так исполнение!

– Хорошо! Давайте обратимся к зрителям, раз он нашему «Жюри» не доверяет! Зал! Ответьте. Кому вручим приз – «Черемшине» или Краснопёрову?

Все отдыхающие встали из-за своих столиков.

И на едином выдохе, по слогам – Крас-но-пе-ро-ву-у!

– Ну, убедился? Еще сомнения есть? Хорошо, раз не хотите выходить на сцену – вручим наш первый приз победителю здесь, за столиком. Георгий, вы кто по профессии? Что не певец, я это вижу. Слышу. Вы кто?

– Да, Елена Максимовна, я не певец, я горный инженер.

– Вот так вот, дорогие друзья! У нас снова – горный инженер. У нас новый Соловьяненко!

– Ура-а-а! – зашумел зал. Им бы только повеселиться!

– А почему вы решили, что я не певец?

– У вас дар божий. Но вы не профессионал. Голос у вас природный. Но не поставлен. Поставь вам голос – знаете, кем бы вы сегодня были? А сейчас вы просто любитель. – Филиппок подставил кресло, Елена Максимовна присела к столику, отпила глоток шампанского. – Похоже, Георгий, вы обокрали себя. Обокрали и людей, лишив их высочайшего наслаждения необычайно красивым голосом. Красивым тембром. Красивым исполнением. Вы талантливы. Но не профессионал. Правда, время ваше еще не упущено. Пока не упущено. Вы можете и сейчас радовать людей своим голосом. Хотите петь профессионально?

– У вас что, есть предложение?

– Да! Я приглашаю вас к нам в Консерваторию. И не только учиться. Учиться с пацанами вы же не захотите. Постесняетесь.

Нет, мы с вами будем работать! Мы с вами будем учиться, но в работе. Петь на сцене и параллельно учиться! У вас получится, я в этом уверена.

– Дорогая Елена Максимовна! Еще в 1957 году, после Всемирного фестиваля в Москве, точно такое же предложение сделал мне профессор Московской консерватории Геннадий Васильевич Вишневецкий. И я отказался. А мне было тогда двадцать лет! Сегодня мне за тридцать. И вы хотите, чтобы я начал всё снова, с нуля, с самого начала?

– Вы что, пели на Фестивале в Москве?

– Да. В составе Мужского хора Свердловского Горного института. Насмотрелся я там, на артистов этих! Нет, лучше уж я буду инженером. Горным. Золото добывать буду!

– Господи! Это же просто ужасно слушать то, что вы говорите, то, что вы делаете. Вы хоть немного представляете себе судьбу вашего голоса? Да вы же просто преступник! Вы украли свой голос у людей, у человечества. До конца дней своих будете вы услаждать родных, близких, случайных знакомых своим голосом, пока не потеряете его совсем. Будете удивлять случайных слушателей, но петь, петь по настоящему – вы не будете никогда. Вы обокрали себя, обокрали людей, вы нарушили Божье предназначение вашей земной жизни – петь!

– Да что вы такое говорите, Елена Максимовна! И что вы на меня так обрушились! Уж лучше бы я и не выходил на вашу сцену.

Елена Максимовна резко поднялась и ушла от них, от их столика.

Филипп было возмущённо поднялся и предложил уйти в другой Бар, но друзья остались сидеть за столиком и вскоре Елена Максимовна с моряками снова подошла к их столику, подошла, чтобы вручить Георгию заработанный им приз – точную копию теплохода «Тарас Шевченко». Их окружили отдыхающие, туристы, поздравили Георгия долгими аплодисментами. Филипп снова пригласил Елену Максимовну присесть к их столику.

Она села, выпила бокал шампанского и вдруг резко выговорила Георгию, глядя прямо ему в лицо, в глаза, при всех!

– Да! Уж лучше бы ты не выходил сегодня на сцену! Ты даже не представляешь, как нам, педагогам, обидно, когда мы встречаем талант. Но талант загубленный! Самим владельцем, обладателем голоса загубленный! Вот так и сейчас, сегодня, я услышала голос, но голос уже испорченный, потерянный, «загубленный». Тобой загубленный, хоть и взрослым уже, а всё равно – несмышлёнышем…

– Да что вы, в самом деле, Елена Максимовна! Как загубленный? Кто загубленный? Да если хотите знать – я никогда и не хотел, не собирался быть певцом! Не хотел и не хочу зависеть от голоса, от публики, от успеха – то ли понравишься, то ли не понравишься, то ли возьмёт тебя какой-нибудь «кретин» на гастроль, то ли обойдёт своим вниманием. Нет, не для меня всё это.

А вы на меня набросились. Что вы на меня набросились? Чем я провинился? Перед вами? Тем, что есть голос, тем, что пою? Да, петь я люблю. Петь – люблю! Но для себя, для друзей, для родных. Может и для публики. Но, в самодеятельности, и не за деньги!

Не для заработка. Для удовольствия! А потом, Елена Максимовна.

Давайте откровенно. Знаю я ваших артистов. И даже знаменитых.

Ютятся они где только им позволят приютиться, влачат своё знаменитое копеечное существование впроголодь. Сами недоедают, семью содержать не на что! Потому и расходятся часто. Семьи-то у артистов недолговечны! А я? Я работаю в производстве, я понятия ни разу не имел – ни что такое жить негде, ни что такое поесть не на что, ни что такое выпить нечего или закусить нечем! Я сам хозяин своей жизни. Ни от кого не зависим, ни к кому не подстраиваюсь! Я инженер. Горный инженер! Моя слава другая. Моя слава в производстве, а это значит – в строительстве самой жизни, В создании этой жизни. Чтобы в этой жизни вам, артистам, было кому себя показать, было на ком зарабатывать. Чтобы билеты на ваши спектакли было кому покупать!

– Это ты так говоришь потому, что не знаешь ты – ни что такое публика, ни что такое успех, ни что такое деньги! Ладно, прости, Георгий. Я ведь преподаю в консерватории. Здесь, на теплоходе, подрабатываю летом. Вот уже третий год подрабатываю. А такого голоса, как вот услышала сегодня, твоего голоса, не встречала ещё ни разу. Обидно мне стало. Обидно, что потерян еще один голос. В России так легко теряются голоса…

В деревне рос?

– В деревне.

– Вот-вот, сразу видно. Вы ведь там, на селе, все «нигилисты». С этаким показным нигилизмом. «Грудь вперёд и глаза выпучены»… На самом-то деле все вы, деревенские, ужасно комплексуете. Даже сейчас это заметно. Ты ведь, Георгий, и сейчас передо мной «комплексуешь». Пыжишься, конечно, но ужасно смущён. А тебе ведь немало уже лет. Пора бы и пережить, перебороть свою закомплексованность. А? Ладно. Не обижайся. И будь счастлив. А на теплоходе – не пой больше. Не надо. Не тревожь людей понапрасну. Нас не тревожь. Педагогов. Ты ведь всех удивить хочешь, а на самом деле вызываешь у большинства людей жалость. У понимающих людей. Жалость и разочарование.

Вот, смотрите, еще один глупец. Голос есть, редкий дар дали ему ангелы небесные, да недоработали с ним. Ума не додали. Ему бы в «Ла Скала» петь, людей радовать, а он «морозит сопли» на Севере. На шахте. Могущество страны укрепляет. Ладно. Прости.

Морозь свои сопли на морозе северном, раз тебе это нужнее.

Укрепляй могущество государства, раз оно такое слабое, что твоего голоса не стоит. Еще раз прости. Не обижайся. И прощай.

Только – не пой больше. На людях. Узнают люди, что ты не певец, не профессионал, с таким-то голосом, смеяться ведь люди будут. Над тобой будут смеяться. Глупец, скажут, «трусливый» человек, своего не понимает. А из нас, скажут, «дураков» делает!

Ничего-то, мол, вы не соображаете… Ладно. Оставайся в своей восторженной несознательности. На меня не обижайся. За прямоту, за резкость. Будь счастлив. – И ушла.

А Георгий и сам, за всё оставшееся время круиза, в концертный зал больше не заходил.

Когда объявили «дамский вальс» к Георгию подошла элегантная, вся этакая «холёная», в прекрасном вечернем платье, красивая, не очень молодая, ну так, за тридцать с небольшим, женщина и с поклоном пригласила его на танец. Танцевала легко и непринуждённо. По окончании танца вдруг прижалась к Георгию всем телом и мягко, вполголоса позвала:

– Пойдём со мной.

– Куда?

– Не надо ничего спрашивать. Пойдём!

Георгий успел подать знак Филиппу и ушёл за незнакомкой.

В её каюту.

Там она быстро разделась, полностью, догола, помогла раздеться Георгию и они утонули в страсти. Поднялись, выпили шампанского и снова растворились в ненасытном блаженстве. И так несколько раз, до самого утра. А утром, ранним утром, ещё на теплоходе все спали, «незнакомка» так же стремительно поднялась, помогла одеться Георгию и мягко выпроводила его за дверь.

– Как зовут-то тебя?

– Нинель зовут меня, Нинель. Не помнишь? Не надо. Не напрягайся, не вспоминай. Прощай. Тебя там заждались, наверное.

Прощай. И обо всём забудь.

«Нинель?! Неужели?.. – ошеломлённо соображал Георгий. – Неужели…» Вспомнилось – Эльга, прииск Маршальский, жуткий мороз и он, бегущий ранним утром к дальнему, на краю посёлка, домику, и пышная мама с её убивающей фразой – «а у неё клиент…».

«Неужели? Нет, не может того быть. Я бы узнал! Нет! Это какой-то сон…» Наташа сидела в постели, ждала, ни разу не вздремнула, ждала, с обидой, с тоской, но с надеждой. Ждала Георгия.

– Где ты был?

– Не спрашивай. Ни о чём не спрашивай, Наташа. Я сам не знаю, где я был, что я делал. Ничего не знаю!

– Заколдовала она тебя, что ли?

– Не знаю. Наверное. Наверное, заколдовала. Затащила в «машину времени»! Давай спать.

– Как спать, как это спать, Георгий. А как же я! Как это спать?

Сегодня, после всего, что я ожидала, что я пережила, после всего, что произошло, спать после всего этого? Спать после этой загадочной ночи, после этой твоей непонятной «машины» – как же после всего этого можно спать! Ты сумасшедший? А как же я? Как же теперь я?

– Прости, Наташа, давай завтра поговорим, сейчас я не могу, сил нет, прости. Сплю!

Как уснул, как проснулся, Георгий много позже никак вспомнить не мог. К завтраку всё же поднялся.

Когда шли на завтрак, они встретились. Не просто встретились, не столкнулись друг с другом, нет. Глазами встретились.

Но «незнакомка» сделала вид, что видит Георгия впервые. Не узнала. Не захотела узнать.

4

Прииск готовился к пропуску весеннего паводка. Надо было пропустить воду через десятки рек и речушек, через пять десятков плотин. Через сотню регулируемых и нерегулируемых водосливов. При этом регулируемые водосливы были построены только на малых реках. На Туре, например, такой водослив не построишь – он и летом, в «межень», большую воду не пропустит. Поэтому, плотины строились с двумя водосливами – один, основной, постоянно в работе, другой, запасной, вскрывается только в паводок. Плотины строили с большим запасом гребня, чтобы весенняя вода не перехлестнула через гребень плотины, не размыла её тело. К весне на всех запасных водосливах вскрывали временные перемычки, что держали воду в котловане драг – пропускали паводок.

Георгий работал начальником Производственного отдела.

Весь паводок «лежал» на нём. Назначили начальником производства его еще зимой, сразу по его возвращении из отпуска. Буторин сам просил этого назначения у директора.

– Я устал, Павел Петрович. Пусть молодые работают. А Красноперов – готовый начальник производства. Сколько уже всего в нашей работе перепробовал! В горных мастерах походил, начальником драги был. Работал и начальником участка. Давайте назначим его.

– А что! Он мне понравился на сотой драге. Давайте попробуем.

– Да тут нечего и пробовать. Назначать надо и пусть работает!

Знакомясь с прииском, Красноперов мотался на стареньком «газончике» с молодым, но очень надежным водителем Володей Шишпарёнком, по всему Северному Уралу. По всему прииску.

Из-за большой разбросанности объектов в день он успевал посетить только один какой-то участок.

Георгий знакомился с прииском целый месяц. При знакомстве с начальниками драг, гидравлик произошел странный, прямо скажем, неприятный случай. Приехал Георгий на двадцать шестую драгу. Начальник драги Павловец. Молодой, толковый на вид инженер, бойкий, по крайней мере. Ну, обошли драгу, посмотрели все рабочие места, походили по полигону. Глинистый полигон, вскрыша большой мощности. Работают на вскрыше бульдозеры, ДЭТ-250, хорошо работают, слаженно. Вернулись на драгу.

– Планчик давай посмотрим.

– Какой планчик? По технике безопасности?

– Ну, как какой, план горных работ!

– А, план горных работ… – достаёт Павловец план, разворачивает на столе.

– Ну, давай, показывай, как вы тут работать надумали. Что-то не пойму я, драга у вас идёт прямо на бульдозерный полигон.

Отстаете со вскрышей?

– Да нет, вроде, план по вскрышным работам выполняем.

– Ну, хорошо, показывай на плане, что собираетесь делать.

Павловец поводил пальцем по схеме горных работ, что-то «помычал». И тут Георгий видит, что Павловец совершенно не разбирается в этом плане, он не умеет читать план горных работ! Совершенно! Даже в «горизонталях» запутался.

– Да ты что, товарищ начальник, ты где учился, ты почему не разбираешься в элементарных вещах?

Георгий был искренне удивлен. Ему и самому-то стало неудобно. Уж не «подстава» ли! Как же, приехал знакомиться новый начальник производства, заместитель Главного инженера, с драгой приехал знакомиться, с полигоном, с руководством драги. А тут такой конфуз. Разнесётся сейчас по прииску – новый-то начальник ПТО к пустякам придирается. В безграмотности нас, приисковых, обвиняет.

Уехал Георгий с драги. В управлении, по внутренней связи, попросил начальника кадров принести ему личное дело Павловца.

– Со всеми делами буду знакомиться, – пояснил Анне Ивановне, начальнику кадров, чтобы не вызвать подозрение на Павловца.

Так, диплом инженера, Орджоникидзе, Горно-металлургический институт. «Запрос что ли послать», – подумал было, – «нет, надо с директором переговорить. Или хотя бы с главным инженером».

В кабинет зашел Аркадий Григорьевич, который как раз и передавал дела начальника производства Георгию.

– Аркадий Георгиевич, что вы скажете про Павловца, начальника двадцать шестой?

– А что Павловец? Его только назначили. Может, еще не освоился, как следует? Что-то не так?

– Мне показалось, Аркадий Георгиевич, что он в горном деле элементарных вещей не знает. Как он в начальники попал?

– Да вот, назначили.

– Ну ладно. Посмотрим.

Георгий пошел к Короткову. Не успел еще и рта раскрыть, как Александр Романович сам его спрашивает:

– Ты что там, на двадцать шестой, так напугал Павловца, что он подал заявление на увольнение. Вернее, просит перевод в «Таджикзолото».

– Да странным он мне показался каким-то. Он в горных работах совершенно не разбирается. Он даже не знает, как и для чего «горизонтали» проходят на плане горных работ. Да и вообще, когда я стал спрашивать его про «горизонтали» эти, он даже не знал, что это такое. Я ему еле растолковал про них, стал показывать на плане, так он, как первоклассник, ничего не мог понять! Как это он диплом смог защитить? В институте?

– Ну, не перебарщивай. Стушевался парень, вот и вся его грамота. Организатор он, вроде, неплохой. Так что, отпускать будем Павловца?

На прииск пришел запрос из Душанбе. Просят направить, в порядке взаимопомощи, к Таджикам специалистов. По добыче золота. Драгу они там новую строят на Дарвазе. Руководители «Уралзолото» дали добро и разослали разнарядку по приискам – кому, сколько специалистов направить. Павловец быстро сориентировался, дал согласие, написал заявление.

– Отпускайте, Александр Романович, найдем мы начальника драги на двадцать шестую.

Павловец уехал. И, примерно через полгода, в отдел кадров приходит из Министерства запрос – кто этот Павловец, где-что заканчивал, по какому праву назначался начальником драги?

Оказывается, в «Таджикзолото» кто-то из Главных специалистов, видимо пообщавшись с Павловцом этим напрямую, тоже засомневался в его квалификации. Таджики запросили о нём институт в Орджоникидзе, а оттуда ответили – не было у нас такого студента, не учился у нас Павловец, диплом инженера мы ему не выдавали!

Вот уж скандал, так скандал! И это – на золоте, с нашими «Первыми» отделами, с нашими проверками всех и вся по линии Комитета ГБ!

Вовремя исовчане отделались от этого «дутого» специалиста!

Но, поговорили, да и забыли. Далеко Душанбе от Урала. Пусть там у себя таджики сами разбираются.

А на реках, ручьях, водоёмах прииска начался паводок. Георгий постоянно в пути, на объектах – надо принимать оперативные решения быстро, на месте. Не задерживался Георгий в Управлении. Постоянно в цехах, постоянно в пути. Девочки из отдела труда и зарплаты прозвали его – Лось. «Носится вечно по участкам, никогда его на месте не застанешь. Лось, да и только!».

Ещё эти стройки. В районах эксплуатации драг, для надёжного обеспечения населения питьевой водой, на случай прорыва на реке какой-либо из плотины, прииск строил очистные сооружения питьевого водозабора. Не везде, конечно, и не на всех реках. Но пришлось очистные строить и для Новой Ляли, с их «капризным», требовательным «Бумкомбинатом», и в верховьях реки Туры, в Верхотурье. Там, после впадения в реку десятков ручьёв и речек, река набирала силу, становилась не только капризной весной, но и летом превращалась в солидную, многоводную речку. Туру уже невозможно было «спрятать» в обводной канал. Вот и приходилось, чтобы получить разрешение на добычу золота, строить дополнительные «питьевые» сооружения!

При посещении объектов золотодобычи надо было побывать и у районного начальства, посетить собрания городских депутатов. И везде отчитываться, объяснять, согласовывать природоохранные мероприятия, получать согласие на продолжение работ в долинах местных рек. А это всё время и время. Порой поездки по объектам превращались в длительные командировки.

Весна в этом году наступила рано, паводок шёл бурный. Но на прииске работали опытные руководители цехов. С ними работать легко – как делать, им подсказывать не надо. Для них достаточно решения руководства прииска и проектного отдела – что делать.

Техники, как всегда, не хватает.

После долгих раздумий и споров, решили всю крупную технику объединить в один мощный, мобильный отряд землеройной техники. В составе экскаваторно-бульдозерного цеха. В отряд вошла вся скреперная техника прииска – отечественные «Белазы», только что купленный на ВДНХ американский скрепер «Катерпиллер» с кузовом, вмещающим сразу сорок пять кубометров рабочего грунта. Это же больше ста тонн! Куплен в паре с таким же мощным американским «толкачом», без которого скрепер просто не мог загрузить свой кузов грунтом. В отряд вошли так же шесть производительных бульдозеров ДЭТ-250 и специально закреплённые за этим отрядом два трейлера с тягачами – для быстрой переброски бульдозеров в нужное место.

Отряд стал резервом Главного инженера – без его ведома и команды отряд не мог использоваться ни при каких ситуациях.

Начальником цеха Георгий с Коротковым, после некоторых сомнений, раздумий, после обсуждения нескольких кандидатур, назначили молодого, но уже хорошо зарекомендовавшего себя в самых сложных ситуациях Женю Синцова. И отряд подчинили непосредственно ему. Этот отряд и стал настоящей «палочкой-выручалочкой» в трудных ситуациях паводкового периода времени.

В апреле проводили Павла Петровича на пенсию. Короткова назначили исполняющим обязанности директора прииска. На Георгия руководство «Уралзолото» возложило исполнение обязанностей Главного инженера. Такие назначения обязательно согласовывались с Обкомом партии, а при согласовании выяснилось, что Краснопёров еще не коммунист. Беспартийный.

«Как же так? Как же он стал у вас начальником производства? Это же Первый заместитель Главного инженера! Кто это допустил?» Директором «Уралзолото» к тому времени назначили Шабалина Петра Харитоновича, бывшего до этого назначения Первым секретарём Североуральского Горкома партии. Он хорошо знал обкомовские порядки и сумел убедить руководителей промышленного отдела, что ничего, мол, страшного, молодой специалист, еще года на прииске не проработал, еще не могут ему дать товарищи по работе рекомендацию для вступления в партию. Сами же правило установили – год надо вместе проработать, чтобы получить эту рекомендацию! Да еще и с рекомендацией надо год проработать на предприятии, чтобы получить право вступления в партию! Ничего, задатки руководителя есть, время для вступления в члены партии еще не упущено, успеем принять!

Георгий два года носил эту хитрую приставку ИО, пока не приняли его в члены КПСС.

А что, и правильно! Проверять надо людей до назначения на ответственную должность! Снять с работы – даже нерадивого – ох как не просто! И чем «нерадивее», тем труднее снять с должности!

…Сегодня модно считать, что в партию Коммунистов вступали одни карьеристы. И громче всех кричат об этом вчерашние «преданные члены». На самом деле ни один руководитель – любого уровня – практически не мог руководить ни цехом, ни участком, ни тем более предприятием, не находясь в рядах руководящей партии. На партийных собраниях предприятий решались все вопросы – планирования, геологической разведки, финансирования. Даже вопросы трудовой дисциплины членов партии. И особенно вопросы ответственности за выполнение производственных планов, Обязательств и принятых на партийных собраниях решений.

Если руководитель любого ранга не был коммунистом – он же был вне общественной и политической жизни предприятия!

Как же он мог работать?

Порой на партийных собраниях такую «стружку» снимали с ответственных начальников за промахи и ошибки, что у любого «вельможи» вмиг пропадали желания всякого рода злоупотреблений своей властью. Партийному собранию были подотчетны все!

Невзирая ни на заслуги, ни на авторитет, ни на возраст. И на такие собрания не допускали беспартийных. Как же можно было руководить любым хозяйством, даже небольшим участком производства, находясь вне партии? Не имея права посещать партийные собрания? И не карьеры ради, а вопреки! Многие ведь боялись вступать в партию именно из-за боязни ответственности, отчетности перед коммунистами, перед своими же товарищами. После партийной разборки можно ведь было и потерять свою, даже самую высокую, должность! Самая трудная отчетность, это ведь отчетность именно перед товарищами по работе. Там не спрячешься за «объективные» отговорки, там «краснобайства» не принималось. Его, этого «краснобайства», участники собрания просто не допускали! Там, на этом партийном собрании, где все равны, все коммунисты с равными правами голоса, там ты весь на виду!

Так что, не мог советский руководитель любого ранга быть беспартийным. Не мог! Руководить бы не смог…

И вдруг – ну, это уж совсем неожиданное!

Директором прииска назначен Валентин Михайлович Сидоров! Переведён с Севера, из «Дальней Тайги»! Тот самый Сидоров, с которым Георгий работал на Севере, так много пережил всяких происшествий на Золотой Лене! Для Георгия это было ошеломляющее известие! Но в то же время ему стало и спокойнее. Еще бы! Он знал Сидорова, знал его профессионализм и порядочность, он знал его как честного человека, не прячущегося в ответственных моментах за других, не подставляющего за свои, если они неудачные, решения своих же подчинённых!

Он знал его как директора, который при любых, даже самых незначительных неудачах на прииске, не ищет «стрелочников», он всегда и во всём винит, прежде всего, самого себя.

Для Георгия это назначение было самым большим событием после его переезда на Урал. Спокойнее Георгию было при этом назначение еще и потому, что Сидоров тоже хорошо знал его, Георгия. Конечно, Георгий и сам по себе был не «робкого десятка».

Но это назначение придало Георгию дополнительно смелости, уверенности в принятии решений в сложных ситуациях – он знал, Сидорову доказывать свою правоту не придётся. Сидоров ему, Георгию, верил! Потому что, знал, видел, испытал Красноперова в самых сложных ситуациях! В ситуациях и в производственных, и в жизненных.

К сожалению, такие люди, как Валентин Михайлович Сидоров, работают не только головой. Хотя голова у таких людей всегда толковая. Но все события такие люди пропускают ещё и через своё «сердце». И это сердце, вместив в себя огромный объем переживаний, не всегда выдерживает. Слишком большие нагрузки ложатся на это чувствительное, отзывчивое сердце у таких Сидоровых. Оно у них переполняется, перегружается и – порой не выдерживает.

Не выдержало сердце и Валентина Михайловича.

Сначала они с Верещагиным, председателем приискома, и с Терентьевым, секретарем парткома, затеяли «великое переселение» – именно они приняли решение по ликвидации мелких поселков и о переселении людей в базовый благоустроенный посёлок. Возни там было! Тому не нравится это, другому – то. С каждой семьей, с каждым человеком разбирались индивидуально. Программа шла туго, жилья не хватало, переселение затягивалось. Строители не всегда выдерживали сроки ввода жилых домов. В общем, повозились они с этими переселениями!

А затем – паводок 72-го года. Небывалый паводок. Весна получилась затяжная, таяние снегов замедлилось. А потом – тепло, и дожди! К тому же – весенний паводок «наложился» на летний. На прииске снесло несколько плотин. Но, главное, не выдержала десятая плотина на Мурзинке. Более пятнадцати миллионов кубометров воды обрушились на неширокую речку Лялю, понеслись по её узкому и крутому руслу к городу, на «Бумкомбинат». Были затоплены все основные цеха завода. И цех той самой качественной, правительственной бумаги.

Телеграммы о затоплении полетели в Москву. К расследованию аварии подключились самые высокие начальники. Распоряжение о расследовании аварийного затопления жилых мест на Среднеуральском прииске подписал Председатель Правительства Косыгин. На прииск выехала солидная комиссия, во главе с Березиным, начальником «Главзолото». В комиссию вошли специалисты самых разных ведомств. Они изучали материалы паводка неделю, объехали все ручьи и речки. И пришли к неожиданному для руководства прииска выводу – прииск, промышленные цеха прииска, с таким паводком справиться просто не могли. Физически. Так как воды обрушилось столько, что предусмотреть её объем, а тем более справиться с такой водой никто бы не смог.

Более того, после всех замеров, измерений, исследований, комиссия пришла к выводу, что если бы на этих речках, ручьях, реках вообще не было бы никакой промышленной деятельности, не было бы никаких плотин и водоёмов, цехи Новолялинского завода всё равно были бы затоплены! Заключительный акт комиссии подписали все её члены – метеорологи, экологи, речники, геологи, лесники, рыбнадзор – и еще два десятка членов комиссии. Акт утвердил министр Ломако, и передал в Правительство.

Но, тем не менее – виновные-то нужны! Приказом Министра объявили строгий выговор начальнику производства – якобы за несвоевременную передачу «штормового предупреждения» в цеха, хотя прииск такого предупреждения не получал вообще!

Георгий «проглотил» выговор спокойно. Господи, разве выговор – это беда? По сравнению с тем, что произошло. А вот с директором случилась именно беда. Когда Сидоров приехал на «Бумкомбинат», увидел своими глазами залитые производственные цеха, затопленные жилые дома в низких частях города – сердце его не выдержало потрясения – у него случился инфаркт. И его прямо из Новой Ляли увезли в областную больницу, в Свердловск.

Директором он больше не работал. После длительного лечения Сидорова пригласил на Южно-Заозерский прииск Жлудов.

Виктор Иеронович. Он предложил ему сначала поработать в проектном отделе, а вскоре, менее чем через год, на ближайшем отчетно-перевыборном партийном собрании Валентина Михайловича избрали Секретарем парткома прииска. И он проработал на этом ответственном посту еще добрых пятнадцать лет Удивительный человек этот Жлудов. До всех ему есть дело. Если Жлудов хотя бы раз пообщался с человеком и тот ему понравился, никогда, ни в какой беде Жлудов этого человека уже не оставит.

Какое-то время спустя Георгий прибыл в управление «Уралзолото». Приехал утром, сразу с поезда. Поезд приходил в Свердловск рано, где-то около шести утра, поэтому Георгий, надеясь, что всё, с чем он приехал, разрешится за один день, не стал устраиваться в гостиницу, сразу поехал в управление, решу, мол, все вопросы, и домой.

Управление работало с девяти утра. Каково же было удивление Георгия, когда он увидел, что в производственном отделе уже был работник – Пётр Харитонович Шабалин. Его давно проводили на пенсию. Проводы были пышные, бурные, его, как Генерального директора Объединения, «соответственно» и проводили. Но он, месяцев этак через два-три скис, бездельничать не научился, не привык, приехал к Компанейцеву и взмолился – не могу сидеть без дела, дайте любую работу, пошлите на любой, самый трудный участок, но только чем – то займите. Компанейцев придумал какую-то должность, чуть ли не советника, и Шабалин теперь в производственном отделе занимал отдельный стол, и решал, практически за руководство, все социально запутанные вопросы. И надо сказать, что решал вполне успешно, снял с руководства Объединения ворох сложных и «дрязгливых» проблем. Все «каверзные» вопросы он решал напрямую, с руководителями предприятий Объединения.

Тепло поздоровавшись с Шабалиным и обменявшись новостями, Георгий спросил:

– Пётр Харитонович, а что с Сидоровым? Где он сейчас?

– А ты что, не знаешь? Его пригласил к себе Жлудов. Сейчас он его «пристроил» где-то в проектном отделе, но он уже договорился с Горкомом партии, что его, Сидорова я имею ввиду, выдвинут на пост Секретаря парткома прииска. Должность, сам понимаешь, не меньше директорской. Но Жлудов ведь всегда знает, что делает. И смотрит далеко вперёд. Он решил, что Сидоров для него просто идеальный партийный руководитель, что он с ним найдёт самый близкий в руководстве таким предприятием, как Южно-Заозёрский прииск, язык. И в этом он, по-моему, прав. Вообще, я тебе скажу, Георгий, Жлудов удивительный человек. Почему я говорю тебе обо всём этом, спросишь ты, да познал я всех вас, пока работал директором. Редкие руководители, даже в нашем, прямо скажем в не бедном ведомстве, вставали на защиту пострадавших, в чем-то обездоленных. А вы со Жлудовым, как раз и вставали. Даже порой в ущерб себе. В ущерб своим отношениям с местными властями. И в то же время вы оба, извини, в другое время мне не придётся сказать тебе всё вот так откровенно, вы беспощадны к разного рода мошенникам, стяжателям, «хапугам»!

Ну вот, уже идут люди. Не договорили мы с тобой. Но знай, я всегда уважал вас со Жлудовым, и всегда восхищался вами. Пока есть у нас в руководстве предприятиями такие люди, как ты, и особенно, такие как Виктор Жлудов, наши предприятия будут жить. И то, что он пригласил к себе Сидорова, это как раз и подтверждает все мои, сказанные сейчас тебе, слова. Вот такой он человек. И я восхищаюсь им. И, пока такие «Жлудовы» на месте, я считаю себя спокойным за будущее наших приисков, нашего Объединения. За наше золото.

– Пётр Харитонович, но ведь… – Всё, всё, люди идут, вон уже заходят, здравствуйте, здравствуйте, Галина, всё Георгий, «интервью» закончено, за работу, товарищи.

Прошел год после этих бурных событий, после всех этих разговоров, всех этих интервью, пережили зиму, запустили все производственные цеха в работу. Добрый десяток драг и более двух десятков гидравлических установок снова добывали золото и платину, выдавая стране ежегодно более двух тонн драгоценного металла.

Приближались майские праздники. В мае иногда так совпадает, что чуть ли не полмесяца веселится народ. Ну – сплошные праздники. Беда это для непрерывного производства! Бригады работают по скользящему графику, у них с этими выходными проблем нет. А вот вспомогательные рабочие – все на отдыхе.

И получается так, что береговые и подготовительные работы ложатся в эти праздничные дни на технологические бригады. А это дополнительный простой!

Георгий быстро понял несуразность ситуации. Был издан приказ по прииску, который обязывал руководителей всех объектов создать комплексные береговые бригады по выполнению подготовительных береговых работ. Члены подготовительной бригады отныне уходили на выходные так же, как и технологические рабочие, по «скользящему» графику.

В этом году майский праздничный цикл заканчивался аж одиннадцатого мая. Десять дней бездеятельности! Каково это для предприятия непрерывного производства!

Но пока всё шло спокойно. Георгий твёрдо контролировал ситуацию. Ему было не до праздников. Он находился в постоянном контакте с диспетчерами, переговаривал с руководителями цехов, с начальниками драг и гидравлик.

Но, вечером десятого мая вдруг поступил тревожный сигнал из Павды, с сотой драги.

Резко подымается вода в мелководной Мурзинке!

И откуда она взялась? Время «чёрной воды», время летнего паводка, когда тают горы, еще не наступило. Весенний паводок к тому времени пропустили. Немного расслабились, конечно, успокоились, но всё же – всё в цехах под контролем!

И вдруг этот резкий подъём воды на Мурзинке.

Фролов доложил о тревожной ситуации Георгию вечером десятого.

– Я немедленно выезжаю на драгу.

– Хорошо. Драгу, на всякий случай, останови. Пока не разберёмся, что там с твоей рекой происходит, работать опасно.

Установи мерные рейки вокруг понтона. И вообще, Толя, «распустил» ты там свою Мурзинку! Нет у тебя по ней никаких наблюдений, никакой статистики. Срамота! Ладно. Ничего там неожиданного не предпринимай. Я к тебе выезжаю.

Георгий позвонил Короткову.

– Александр Романович, что-то на «сотой» неладно. Река ведёт себя не по правилам. Разыгралась река. Откуда взялась эта вода, пока не понятно. Не исключено, что весной где-то в верховьях образовался «затор», вода скопилась, а сейчас, по теплу, затор этот растаял и воду прорвало. По-моему, мне надо туда выехать. Не знаю, как там будет у нас со связью, но я даю команду Синцову подготовить отряд техники к возможной переброске на Мурзинку. Если что, вы уж тут проконтролируйте. Но это только после моего сообщения с «сотой». Добро?

– Давай, поезжай. На десятую плотину заскочи, посмотри – как там. Не дай боже подтопить нам Новую Лялю.

Десятая плотина – это самая нижняя плотина на Мурзинке.

Именно в её водоём впадает обводной канал. Если она переполнится – беда!

– Да, Александр Романович, обязательно заеду. Там у нас, на плотине, и телефон есть. Я позвоню прямо с плотины.

– В Свердловск сообщать? Как ты считаешь?

– Не знаю. Рано, наверное. Я с плотины позвоню, тогда и решим.

– Нет. Я Смирнову всё же сообщу. Скажу, что возникла у нас вот эта «напряженка». Расскажу, какие меры мы принимаем. А то случись что, потом ведь не оправдаешься.

– Да, наверное, правильно. Сообщить всё же надо. Ну, я уехал?

– Давай, с богом. Осторожней там сам-то! Не рискуй. А то ведь знаю я тебя, полезешь в самое «пекло». Или в водоворот!

– Ну, Александр Романович, грудью ведь воду не остановишь!

– Ладно, поезжай. Жду сообщений!

На десятой всё было спокойно. Водослив работал в полную силу, но без перегрузки. Вода за плотиной была чистой. С мутью конечно, но это не дражное загрязнение, эта муть паводковая. Она до города не доходит.

Георгий всё подробно доложил Короткову и поехал на драгу.

Уже взошло утреннее солнце, когда подъехали к драге. Драга стояла. И как-то прижалась подозрительно близко к борту котлована. На берегу суматошно бегали люди, таскали какие-то канаты, подтягивали силовой кабель, перегоняли куда-то лодки. Рабочая плотина стояла прочно, с большим запасом гребня. Канал работал без бортового перелива. Здесь, слава богу, всё в порядке.

Георгий перешел по мостику через канал, пошел по плотине к драге, еще один мостик – через водослив. Георгий спустился вниз, за плотину, осмотрел рабочий водослив. Ниже драги отсыпаны еще две плотины, поэтому «дражный» водослив работал.

Тоже без напряжения, спокойно пропускал всю воду. «Видимо, немного всё же накопилось воды в том «заторе»!

На драге работала смена опытнейшего драгёра – Ивана Кадачигова.

– Что случилось, Иван Александрович? У меня такое впечатление, что драга сидит на борту!

– Да, сидит, Георгий Александрович, сидит левым бортом!

Пришла вдруг какая-то большая вода, я как раз «зашагивал», меня подбросил мощный прилив и левый угол понтона сел на борт котлована. Как будто кто-то взял, приподнял нас и плавно поставил на берег. Что делать – не знаю. Канаты рвутся, не могу стащить драгу.

– Прикажи старшему машинисту сделать промер вокруг понтона. Срочно. Да в глубину не лезьте, промер сделайте в тех местах, где понтон «сидит». Где Фролов?

– Анатолий Викторович поехал в посёлок, народ собирать.

– Найди его, пусть позвонит сюда, на драгу, срочно! Да прекрати суету! Ты что, Иван Александрович, потерянный такой?

Ну-ка, возьми себя в руки! Останови людей, перестаньте таскать эти свои канаты. Зацепись прочно за «мертвяки», как для работы. А кабель укрепили правильно, молодцы. Кабель для нас сейчас главное спасение. Не дай нам господи «обесточиться».

Принесли «промер» глубин.

– Да… На миллиметрах сидим, Иван Александрович, на миллиметрах. Но сидим!

– Георгий Александрович, Фролов!

– Ты где, Анатолий?

– Я в Павде. Собрал людей, сейчас выезжаем на драгу.

– Людей надо много. Собирай всех, кто там у тебя есть в живых. И мужиков, и женщин. Возьми на всех тёплое бельё и новые рабочие костюмы. Да быстро! Тут всё решают какие-то час-два. Вода скоро пойдёт на убыль. Не опрокинуться бы нам! Вот что еще.

Купи два ящика водки, ящик вина и вези всё это сюда, на драгу!

– Что-то надумал, Георгий Александрович?

– Некогда обсуждать, Викторович, торопись. И вези всё, что я сказал!

И Кадачигову.

– Драгу раскрепи канатами. Собери всех, на берег – всех! И сами туда пойдём.

У дражного трапа собралась бригада.

– Сколько вас здесь, четырнадцать? Это с дневной бригадой? Да, немного. Ладно, Фролов сейчас подвезёт еще людей.

Иван Александрович! Всем взять топоры, рубить «лозу» и плести «плетень». Знаешь, что это такое – «плетень»?

– Знаю. В деревне вырос. А что ты задумал, Георгий Александрович?

– Не испугаю? Смотри сюда – Георгий показал на водослив.

– Видишь, внизу удар воды меньше. Наша задача, завести плетень как можно дальше поперёк водослива именно в этом месте.

В каком-то другом вода нам зайти в водослив просто не позволит. А потом, когда мы занесём наш «плетень» в это более-менее «спокойное» в водосливе место, мы должны разом воткнуть этот плетень в воду. Поперек водослива. Вода может приподняться на миг, на секунды! Но ты, Иван Александрович, должен за эти секунды сорвать драгу с борта.

Сейчас всем плести этот плетень! Люди подъедут, мы должны быть готовы. Иван Александрович, пойдём, установим в воде рейку, так, чтобы ты её видел из драгёрки. Как только уровень воды чуть приподымется – стаскивай драгу!

– Георгий Александрович! В котловане еще лёд стоит. Вода ледяная! Как же людей в водослив «загонишь»?

– А что, стоять будем? На борт драгу уложим? А потом что?

Демонтаж и новая сборка? Вот всё и расскажем людям. Я первый полезу в водослив. В стороне не останусь, не волнуйся. А люди должны понять. Я же вас знаю, павдинских. Вы же все рисковые, вы же «дражники»! Куда хочешь полезете. Для пользы дела. Людям расскажем всё, как есть. И о последствиях. Если не стащим драгу с борта этого. Должны понять люди! Но всё от тебя будет зависеть, Иван. Главное – чтобы ты не промахнулся! Чтобы вовремя поймал этот мизерный подъём воды! Иначе – весь труд, весь риск, всё наше геройство в этой ледяной воде – всё напрасно. Так что, смотри, Иван, не промахнись! Рисковое затеваем дело, и если промахнёмся, всем нам – «хана»! Представляешь? Вода спадёт, драга понтоном сидит на борту. Вода ещё спадает – и что? «Опрокид» – вот что. Драга ляжет на борт!

Приехали люди. Привезли всё, что заказал Георгий.

– Мы что, в воду полезем, Георгий Александрович?

– А как вы сообразили?

– Вот уж трудность – сообразить! Да раз водку, бельё везём – не «вытрезвитель» же ты здесь приехал организовать! И не «опохмелку» праздничную! Мы сразу поняли – полезем в водослив! Зачем – пока не знаем. Но уверены – ты что-то придумал! Причем, придумал что-то весьма для нас «мерзкое»!

На берегу разложили длинный, в ширину водослива, плетень. Георгий всё рассказал людям.

– Всем надеть новую спецовку. Чтобы сопротивление воде у всех было равным. Одинаковым. Первыми идут мужики. За мной идут. Я в глубину иду первым. Дальше, за мужиками – женщины. Им по мелкоте, у берега, легче будет. Плетень несём над головой и втыкаем в воду все разом, одновременно! По моей команде! Иван следит и за нами, и за «мерной» рейкой. На миг вода всё равно подымется. В это время он и сорвет драгу с борта.

Всем всё ясно?

– Так околеем же!

– Не успеем околеть! Холодно будет только входить. В воду входить. Но плетень не лёгкий, потащим, согреемся, да с сопротивлением воде – не успеем околеть!

Кто не хочет входить в воду?

– Ну, уж нет! Так, Александрыч, не пойдёт. Или в воду лезут все, или никто! Тут добровольцев не надо. Тут обязаловка! Иначе – силёнок не хватит!

– Вот это правильно. Спасибо, Вартанов, спасибо за поддержку.

– Да ладно ты, товарищ начальник! Спасибо. Драга-то наша!

Мы её строили, кто ж её с борта котлована кроме нас стащит? Ты давай, командуй! Не опоздать бы нам с водосливом этим.

– Тогда взяли, дружно, пошли! Ставим плетень по команде!

Вода обожгла. Кто-то зарычал по-звериному, женщины заверещали – еще бы, у них «низ» чувствительней! Вода сбивала, сносила, тут и без плетня-то не удержаться! Цепочка медленно двигалась в глубину поперёк водослива. Наконец Георгий достиг, как ему казалось, крайней точки, достаточной для установки плетня.

– Внимание, поднять ровно, приготовились… Ставь!

На какое-то мгновение плетень воткнулся в воду, поток забурлил, вспенился и в следующую секунду снёс всю цепочку, смял, потащил вместе с плетнём в нижний водоём. Но за спинами людей была натянута толстая верёвка. Люди за неё цеплялись и по этой верёвке тихонько, с трудом преодолевая поток, лезли на берег.

Выбрались все. Из глубины водослива последними вышли «на сухое» Георгий и Рева. Драгёр дневной смены. Георгий взглянул, наконец, на драгу – она плыла в котловане! Иван протащил её лебёдками по забою и вернулся мостиком к берегу.

– Всем быстро переодеться и подняться в столовую! Женщинам – растереть тело водкой!

Постепенно все собрались в столовой. Повариха Галя уже накрыла столы, сдвинув их в один ряд, посреди помещения. На столах закуски.

– Извини, Александрыч, сварить ничего еще не успела.

– А с чего ты решила, что мы закусывать будем?

– Так водка же! Да после холодной воды. Что ж вы ею «обмываться» что ли будете?

Георгий обратился к собравшимся.

– Как будем использовать водку? Я ведь её заказал для растирания замершего тела. Или лучше растереть себя внутренним потреблением?

– А ты сам, как считаешь, Александрыч?

– Ну, как! Не переводить же добро!

– Ну, так, а мы о чём? Мы ж тебя знаем! И мы в тебя давно верим! Ты всегда знаешь, что нам нужнее!

– Женщины! А вам растереться обязательно!

– Ага, счас! Мы уже, что нам надо растёрли, не волнуйся за нас.

– А изнутри, оно ведь теплее. Сам ведь хорошо знаешь. Али не знаешь?

– Если не понимаешь – давай, поучим! Проведём «инструктаж»!

– Покажем, какое оно у нас тепло, внутри-то!

Чувствуется – все довольны результатом, не напрасным риском, общим облегчением от минувшей опасности.

– Тогда всем по полному стакану! До краёв!

Дружно выпили, наскоро закусили, загалдели, было. Но Георгий, без всякой паузы, резко подал новую команду:

– А теперь – в посёлок. В баню. Всем! В обязательном порядке! В парную! Греться, париться! Викторович! Ты как, договорился там?

– Всё уже готово. Нас ждут. Баня натоплена, пар горячий, едут все! На драге остаётся только охрана, электрик и Кадачигов. Они ведь не вымокли, им баня не обязательна. А без драгера, да электрика оставлять драгу нельзя!

Весенний паводок по всем ручьям, речкам и по большим рекам пропустили спокойно. К концу мая всю технику снова сосредоточили на строительстве плотин, водосливов, водоотводных каналов.

Но Георгий помнил и предупреждал всех начальников цехов, драг, гидравлик – впереди летний паводок. Июльский. Он может быть пострашнее весеннего. В горах ещё лежит снег. На вершинах гор может снег уже и сошёл, стаял. Но в горных «распадках» снег лежит долго. Хорошо если растает постепенно, от солнца. А если дожди? Тающий снег из горных распадков да с дождевыми водами могут дать мгновенный, возникающий в течение двух-трёх дней, настоящий водяной вал. И его удержать, особенно в речках и ручьях главного Горного Хребта, бывает очень трудно.

Георгий особенно следил за двумя плотинами. Первая плотина двадцать седьмой драги, и десятая плотина драги 100. Одна на речке Ис, другая – на Мурзинке. Обе плотины расположены в зоне крутого падения речек. А это – объем воды, плюс скорость течения. При большом паводке это страшная ударная сила. И ударить они могут – одна по Туре, а это Тюмень и Тобольск, другая по Ляле, а это Новолялинский «Бумкомбинат». С его государственной бумагой.

Не повторить бы нам семьдесят второй!

Но такие паводки, какой случился в семьдесят втором, не напрасно называют «однопроцентными». Такие паводки бывают раз в сто лет!

С паводками этой весной справились успешно. Без аварийных событий.

Ну, да и – не каждый же год беде случатся!

5

Секция драгоценных металлов Всесоюзного научно-технического общества решила провести очередное свое заседание по вопросам перспективы развития разработки россыпей на Среднеуральском прииске. Возглавил работу секции Шорохов Михаил Александрович, профессор, заслуженный деятель науки. На прииск съехались гости со всех золотодобывающих предприятий страны.

Руководство объединения «Уралзолото», партийный и профсоюзный комитеты прииска обязанности председателя оргкомитета по организации столь ответственного мероприятия возложили на Красноперова. Георгий с утра до вечера «крутился» с гостями. Еще бы, учесть же надо всё – встреча и размещение приезжающих в гостиницах, качественное питание, ознакомление с цехами прииска, поездка на драги и гидравлики. Главные заботы по обслуживанию гостей легли, конечно, на Каменщикова, Ивана Тихоновича, Заместителя директора, но Георгию тоже доставалось. А тут еще Шорохов простудился в дороге, потерял голос и предложил Георгию вести совещание.

– Не волнуйся, я буду рядом, будем с тобой советоваться, я подскажу, если что не так, если возникнут какие-то незапланированные вопросы, проблемы, не волнуйся, веди совещание так, как будто рассматриваешь свои приисковые задачи.

Докладчики предусматривались от всех предприятий – будь то прииск, Горно-обогатительный комбинат, или Объединение.

Провести мероприятие наметили за три дня, но докладчиков оказалось больше, чем планировали, поэтому задержались и на день четвёртый. От «Уралзолото» докладчиком тоже наметили Красноперова.

Георгий решил остановиться на проблеме продления зимнего сезона и на экологических разработках. Дело в том, что летом был издан приказ по Министерству Цветной Металлургии, который объявил Среднеуральский прииск «образцово-показательным» по очистке сточных вод и рекультивации отработанных площадей рек и ручьёв Уральской зоны россыпей. К совещанию были выставлены красочные фотографии и альбомы по организации зон отдыха на отработанных дражных и гидравлических водоёмах, а так же густые и обширные лесопосадки на рекультивированных площадях галечных отвалов. Прииск накопил в делах сохранения природы большой опыт и сумел показать всё это приехавшим гостям. Не только в описаниях и фотографиях, но и непосредственно на местах.

По продлению дражного зимнего сезона к тому времени тоже имелись определённые наработки. На тех драгах, где продление сезона признавалось целесообразным, ремонт проводился поагрегатно. То есть, механизм демонтировался, перевозился в механические мастерские, там проводился полный ремонт, агрегат привозили на драгу и бригада слесарей монтировала его на постоянное место. Таким образом, драга номер 29 была отремонтирована за одну неделю. Ремонтный простой ее составил всего семь дней. Себестоимость добычи золота снизилась в том году на сорок процентов. Всё это и рассказал Георгий в своем докладе.

Конечно, поднялся недоверчивый шум.

– Это за счет чего же у вас вдруг зимой золото стало дешевле летнего? Уж как не работай, а зимой добычные работы в любом случае дороже летних! Одна работа котла чего только стоит!

Пришлось пояснять Георгию подробно разницу между условно-переменными затратами и условно постоянными, которые к моменту окончания плановых сроков работы, то есть – к зиме – уже списаны и в себестоимости зимней добычи золота не участвуют. А переменные затраты – это считай одна электроэнергия, так как зарплата хотя и учитывалась в себестоимости, в фактических затратах добычи золота, но на практике в любом случае рабочим выплачивалась, если они занимались и какими-то другими, скажем, ремонтными работами, а поэтому в сравнительных показателях годовых затрат особого значения не имела. Но Георгий и зарплату включил в затраты, чтобы не выглядела эта зимняя работа очень уж экономной.

К тому времени в отрасли накопилось много проблем с обогащением добываемых из россыпей золотоносных песков. В вопросах механизации, автоматизации к тому времени был достигнут колоссальный прогресс. А вот в вопросах обогащения наука, производство топтались практически на месте.

Шорохов запланировал специально один день Совещания, на котором выступали с докладами только Обогатители.

Докладчики отмечали большие расхождения между показателями опробования и «намыва» золота. Всё несовершенство системы заключалось в том, что опробование на всех предприятиях страны было практически «точечным». Брались пробы из «случайных» черпаков драг, или из «случайного» забоя гидравлик, то есть при анализе качества обогащения брались случайные объёмы, случайные партии песков, по которым и оценивалось содержание драгметаллов в добытых песках. Затем эти показатели сравнивались с «намывом» и определялся процент потерь. Таким образом, потери металла при добыче золота вычислялись математически, а сколько при этом терялось золота при обогащении фактически – никто достоверно сказать не мог, определить не мог, знать не мог! Любовь Фёдоровна Хлусова, Главный обогатитель «Среднеуральского» прииска, делавшая доклад по поручению Объединения «Уралзолото», была в своём выступлении категорична:

– Наука должна дать нам решение электронного определения содержания металла в поступающих на драгу песках! На всю массу поступающих на шлюзы песков. Мы должны знать точно – сколько же металла к нам поступило, а мы всегда знаем, сколько из этого поступившего на шлюзы металла мы взяли!

Вот только таким сравнением мы можем точно сказать – сколько мы выбросили золота с отвалами обратно в речку. И только при этих условиях мы сможем точно знать качество работы наших обогатительных приборов. А без этого точного знания мы не можем сформировать внятный заказ «науке», какие приборы обогащения нам нужны. Да и сама наука Обогащения не знает, что она совершенствует, как совершенствует и для чего. Электронное опробование – вот что нам, добывающим драгоценные металлы производственникам, сегодня необходимо!

С докладами по Обогащению выступили почти все, участвующие в совещании предприятия. И все Обогатители сошлись дружно на том, что техника добычи золота, со времён двадцатых годов, усовершенствовалась, что на обогатительные приборы стало поступать в сотни раз большие объёмы песков, чем поступало тридцать – сорок лет назад, но сами приборы, за много лет добычи золота, изменились мало. И главная причина в этом – недостоверность показателей содержания золота в песках, и показателей «улавливания» его на обогатительных приборах!

Получаем искусственно, математически восемьдесят, девяносто, даже кое-где и девяносто пять процентов извлечения – и все довольны! Всех это устраивает! Но не знаем при этом, сколько же мы «уловили» этого золота на самом деле? Потому что «пробщик», своей лопатой, случайно «зацепленной» этой лопатой порцией песка и задает нам сомнительную цифру содержания поступившего на наши приборы золота!

Вот над чем надо работать прежде всего нашей отечественной Науке в вопросах обогащения в ближайшие годы, в ближайшее время!

По итогам совещания был выпущен специальный Сборник.

В нём были сгруппированы все доклады. И, как отметил журнал «Колыма», этот сборник стал программой развития золотодобычи на ближайшие годы.

По окончании выездного заседания исовчане организовали дружественный банкет, да так, что некоторые делегации сумели разъехаться с прииска только через два-три дня после окончания семинара.

Шорохов задержался на прииске еще на несколько дней. Всё ему было интересно – и обводные каналы, и регулируемые водосливы, и отработка высоких увалов дражных россыпей.

– Георгий Александрович, и твой доклад, и тот набор работ, что я увидел на вашем прииске – это же готовая диссертация!

Пиши! А я тебе помогу в Москве с рецензиями и защитой.

– Рад бы, Михаил Александрович, да вот только – когда?

Я не могу понять ни директоров, ни главных инженеров, защищающих такие диссертации – за счет какого времени они это делают? Никогда не поверю, что можно такое время выкроить.

Если ты, конечно, работаешь. Мы с директором работаем сутками. У нас нет понятия «после работы». Нет ни выходных, ни праздников. Какая диссертация? Если только нанять кого? Но это же будет «липа»! Какое ты будешь иметь к такой работе отношение? Конечно, я могу поручить такую работу проектному отделу. Они напишут и опишут всё в лучшем виде. Но чья это будет диссертация? Моя? Или проектного отдела? Нет, Михаил Александрович, я на такие «защиты», на получение таких вот «гарантированных» ученых степеней не способен! Не могу я выдавать чужую работу за свою.

– Ладно. Будешь в отпуске, заезжай в Москве. Прямо домой заезжай. Вот адрес. Телефон у тебя есть. Я буду рад и встретить тебя, и продолжить этот разговор.

С тех пор Михаил Александрович часто посещал Золотой Урал.

И всегда свою работу на Урале он начинал со Среднеуральского прииска. Ему интересно было всё, что делалось на этом прииске.

Но особенно он изучал отработку драгами увальных участков россыпей и экологию. Шорохов восхищался здесь многим, чего он не видел на других приисках, на других россыпных полигонах – и величественные картины работы драги на высокой горе, на вершине скалы, как он выражался, и чистота водоёмов по Ису, Туре и другим речкам, и рекультивация земель, с десятками гектар новых посадок, разведение саженцев сосны и лиственницы, быстрый их рост на каменистых увалах. Засаживали иногда по десять-двадцать гектар отработанных площадей в год. И здесь Шорохова тоже восхищала совместная работа прииска с лесничеством. Именно лесники профессионально высаживали саженцы и следили за их ростом.

Конечно, они же профессионалы. Кто лучше их мог разводить посадочный материал, высаживать саженцы в больших количествах, применяя специально разработанную для этих целей технику, и заботливо следить за ростом молодых, новых посадок. И они это делали. Но только при одном – главном условии – если им такие «посадки» заказывал и оплачивал Прииск!

– Такой материал пропадает! Георгий, ну неужели тебе не жалко таких богатых научных накоплений? Пиши! Диссертацию пиши! А не хочешь диссертацию – пиши книгу! Мы её зачтем, как диссертацию.

– Некогда пока, Михаил Александрович. Но я вам обещаю, как только наступит для меня более спокойное время, опишу всё. Не знаю, как будет называться та книга, но напишу обязательно. Материал я собираю. Ничего, не забудем и не потеряем труды свои. Расскажем молодёжи, какое оно – это золото. И как оно нам давалось. Обещаю, Михаил Александрович! Но не сейчас. Сейчас некогда. Времени ужасно не хватает. Но, я так думаю, моё время еще наступит!

– Хорошо. Верю. Но, главное – всё записывай! Чтобы не потерялись в уходящих годах труды наши. Достижения наши. Я уже старый. Я не успею. Всё, что мог написать, я уже написал. Я подарил тебе свой основной труд – Монографию. По разработке россыпей. Там я, кажется, описал всё, разные способы горных разработок – и работы на драгах, и разработки гидравлические.

Но с каждым годом, бывая здесь у вас на Урале – я узнаю много нового, того, что в мои годы, в мое время специалистам и не снилось. Так что очередь всё описать, всё зафиксировать на бумаге, поделиться с молодым поколением вашими достижениями – эта очередь за вами, за молодыми. И я верю, что ни ты, ни другие специалисты не потеряют сегодняшние схемы отработки россыпей, не потеряют ваших же достижений, не забудут работу наших ветеранов и их достижений. Я верю, что вы всё опишете, обо всём расскажете следующему за вами поколению. Я верю!

6

Уже поздно, вечер, десятый час. В кабинете у Георгия сидят, склонившись над планами горных работ, главный геолог и главный маркшейдер. Вот уже третий час собирают они по имеющимся у них «планшеткам» все числящиеся запасы золотоносных песков по всем рекам и ручьям на землях, отведённых Среднеуральскому прииску специальным постановлением Правительства России, «горным отводам». А этих речек и ручьёв много, даже не десятки – сотни. Георгий поставил трудную и для себя, и для них, опытнейших горняков, задачу – составить календарь горных работ по всем запасам. Вопрос стоит прямой – на сколько лет работы хватит всех числящихся на балансе прииска запасов. Другими словами – сколько лет будет еще существовать прииск при имеющихся разведанных запасах. Без падения объёмов золотодобычи.

– А когда получим такой ответ, тут же возникнет и следующий – где, на каких полях, на каких землях сможем доразведать запасы и можно ли еще получить дополнительные, годные для отработки резервы?! И в каких объемах. И на какое время, на какие сроки. И для какой техники. А когда решим и это, возникнет третий, и самый главный вопрос – когда, в какой очерёдности, в какие сроки нужно будет, и можно будет отрабатывать эти запасы! Вы представляете, какая программа деятельности всех служб, всех отделов прииска создаётся? Какой объём работы мы готовим нашему проектному отделу?

– Георгий, ты пойми, запасы есть. Вот, всё в этих планшетах.

Но сможете ли вы, горняки, их взять? – Кузнецов, геолог, уже психует. Он считает – вся эта, задуманная Главным инженером затея – пустая трата времени. Что значит есть-нет? Вон, на горе есть «россыпушка». И содержание хорошее. Для Урала – просто богатое. Но на горе. Высоко. Достанешь? Так доставай! Но как туда забраться? А как воду подать?

– Георгий. У нас в одних увалах, что у самой воды, прямо по берегу реки, по границам отработанных участков еще уйма того золота. – Это уже Декунов, маркшейдер. – Ты бегло подсчитай, вот, хотя бы увалы по Ису. Вот, давай на этом планшете. Да если завести сюда драгу, вот, на этот увал, только на одном этом увале три года работать будешь. Но не заведёшь же! Не подняться нам драгой на пятнадцать метров! Вертикально! Разбега здесь нет, вот русло, а вот увал, и сразу подъём. На пятнадцать метров. По такому уклону и самосвал не заберётся! К тому же весь увал в старательских закопушках. Весь поражён шурфами. Как здесь удержать воду? Посадишь драгу, вот и все наши достижения будут на этом увале. Старатели не дураки, знали, что делать. А ведь у них и тогда уже, тоже драги работали. Не такие громадины, как сейчас у нас. Мелкие, лёгкие, на любой увал залезли бы. Да не залезли. У старателя свои деньги, не государственные. Он, старатель, рисковать не будет, он брал то, что надёжно взять можно было.

– Слушайте вы, «стратеги». Наша задача сейчас – не как взять запасы, а как их подсчитать, сколько их. Как взять, мы потом подумаем. С проектировщиками. Я же вам об этом уже сказал! И не надо давить на меня старателями. У них что, была такая техника как у нас? Они же лопатой работали! Нашли чем «запугать». Не ваши это заботы – как взять. Вы мне объёмы покажите! Если сами их знаете. В общем, так. Я понял, что вы уже устали. Нервничаете. И понял я, что россыпушек этих у нас – и мелких, и покрупнее – еще приличное количество имеется. Вот вам задача – три дня! За три дня сведите все известные нам – любые! хоть сколько-нибудь значимые запасы, в одну таблицу – с объёмами, с содержанием. Давайте составим простой перечень всех балансовых и забалансовых запасов! Затем, мы их поизучаем, поползаем по ним, доразведаем, где надо, и где у нас сомнения возникнут. Давайте посмотрим, что у нас есть! А уж расставить их по очерёдности отработки я как-нибудь сам постараюсь. Понятно? Три дня. Только перечень. Но, все разведанные запасы! Отделы у вас большие, народу работает много, вот и озадачьте подчинённых. Пусть хоть немного мозгами покрутят.

Головой подумают. Надо же нам, мужики, хоть самим-то знать – на чём мы «сидим» с вами. На каком золоте! А увалы, Дима, это ты здорово придумал. Пока вы составляете таблицу запасов, поползаю я по этим увалам. Поизучаю. А потом и с вами поделюсь.

Соображениями. Да и посоветуюсь с вами. Может и придумаем что. А? Все-то вместе! Да с вашими-то мозгами!

Всю последнюю неделю Георгий буквально ползал по исовским увалам. Сначала выбрал те, что покрупнее. Это увалы по правому берегу реки Ис.

«Ис» – это «Тень» по-вогульски. Река – тень! Когда-то по берегам её росли развесистые ивы, так, что вершинами соединялись от берега к берегу, смыкались над рекой раскидистыми ветвями, шатром висели над рекой. Вот и плавали вогулы на своих лёгких суденышках по речке «в тени». От этого и «Тень»! Ис!

Увалы действительно ископаны старателями. Частыми глубокими шурфами поражены увалы. Но ведь это и подтверждение, что есть здесь золото! Не рыли бы старатели землю понапрасну. Труд не лёгкий. Лопата, обушок, да вороток у старателя в руках были – вот и все механизмы. А у нас сейчас? Такая техника! Да мы подчистую всё это можем забрать! Переработаем да перемоем весь увал драгой. А воду – воду заведём! Построим продольную плотину, да не по увалу, а рядом, по границе выработки! Большие объёмы? Да, объёмы увеличатся. Зато и воду удержим, и увалы заберём сплошь, полностью подчистим не взятое когда-то, нам оставленное добрыми старателями золото.

А для надёжности – поставим на борту еще и насосную станцию. Будем подкачивать воду, пока драга лезет по склону увала, пока забирается на увал этот. Поднимать воду будем промежуточными плотинами. Три плотины по пять метров подъема – вот вам и все пятнадцать метров! И драга на увале!

Конечно, хорошо бы этот увал взять гидравликой. Но нет, не получится. Рядом большой водоем, в нем работает двадцать седьмая драга. Плотик увала значительно ниже уровня воды этого водоёма. Затопим гидравлику, как только углубимся землесосами ниже этого уровня. Нет! Гидравликой этот увал не взять!

Георгий для надежности, чтобы не ошибиться, поехал на увал с Буториным и Двининым – ведущими проектировщиками-горняками. Пусть подсчитают.

«Если моя задумка насчет объемов горной массы, количества золота, и времени отработки этого увала драгой подтвердится – срочно разработать проект! А уж работы мы с Синцовым организуем.

Это сколько же мы добавим для двадцать седьмой драги подготовленных запасов! Это ж лет на пять, не меньше! Мощность увала, если считать до «плотика» – это же метров двадцать! Ну, может и поменьше – на увале «плотик» наверняка «поднимется».

Не исключено, что и с надводным бортом забой придётся отрабатывать! Это в проекте надо учесть! Грязи в котловане многовато будет. Ну, да насосная будет качать – вот вам и проточная вода. А промежуточные плотины не только помогут подняться драге на увал, они еще и станут улавливающими плотинами. Отстойниками! Всю грязь собирать будут! В своих небольших водоёмах. Да, дело, похоже стоящее. А главное – прибыльное! И золото, да еще и с платиной, здесь можно взять солидное. Прав Дима Декунов, ох как прав! Есть еще запасы по исовским ручьям да речкам, есть! Взять их надо суметь!

Если с увалами по Ису получится, господи, сколько у нас еще этих увалов! По всем то речкам-россыпям! Это же вторая жизнь прииска! А ему и сейчас уже насчитывается 150 лет. Возраст солидный! Скоро будем «юбилей» отмечать. Директор уже создал юбилейный оргкомитет, да сам его и возглавил. А что, и правильно. Кто же лучше директора организует такой праздник! Гостей со всей страны на юбилей приглашает. Вот и мы, горняки, подарок к юбилею преподнесем! Еще одну жизнь прииску подготовим!» Техсовет по рассмотрению таблицы запасов прииска был бурным. Пригласили не только руководителей цехов и передовых рабочих, пригласили ветеранов, бывших руководителей цехов, отделов, пенсионеров-дражников, машинистов, гидравлистов. На Техсовет приехал и Попков. Павел Петрович. Старый директор. Ему было особенно приятно послушать доклад Главного инженера о продлении работы прииска еще на десятки лет!

Год работали геологи, маркшейдера и проектировщики над этой темой. Как только был составлен перечень всех россыпей и россыпушек, как только все убедились в грандиозности задачи – составить график отработки имеющихся запасов, сразу работники геолого-мркшейдерских служб загорелись идеей, сами предложили схемы уточнения, доразведки остающихся запасов.

Проведена огромная работа – на увалах геологи провели доразведку, подсчитали запасы золота в увалах, маркшейдера вывели отметки поверхности всех увалов, определили высоту подъема воды для отработки всех, обсчитанных в проектах, участков золотодобычи. Проектировщики укрупнено провели расчеты подготовительных работ. Определили, какие увалы можно отработать драгой, где нужно запустить гидравлику, а где и просто заскрести «пески» экскаватором, да и подать землесосом на обогатительную установку! На шлюзовую эстакаду.

Все расчеты сведены в единую таблицу, на красочно раскрашенной карте прииска обозначены все подсчитанные участки и намечены способы их отработки.

Вот, всё это Георгий и доложил Техсовету.

Вопросов было много – и о достоверности подсчетов, и по экономической целесообразности, и по экологической защите местности – мы здесь живём, надо беречь природу!

Георгий не оставил без ответа ни одного, даже самого невероятного, самого «хитрого» вопроса.

Старый гидравлист, Иван Михайлович Мишанский, заядлый охотник, но и хитрый «прикольщик», решил, видимо, поставить Главного в тупик.

– Вот, на увале драги тридцать три, что по Туре речке, густой лес и там живёт медведица. Что вы с ней сделаете? Пристрелите?

– Медведица, кстати, с двумя уже медвежатами, она на увале только пасётся, живет она в другом лесу. Это рядом, но выше. Мы даже и берлогу её знаем, и постараемся сохранить. Но не исключено, что когда придут люди, медведица уйдёт, побоится людей. В этих местах, за границей контура запасов, у нас никаких вырубок леса нет, и не планируется. Так что, выживет твоя, Иван Михайлович, медведица, не растеряется, обустроится и на новом пастбище!

У Колесникова, начальника лесоцеха, свои заботы.

– А сколько древесины возьмём при подготовке полигонов?

Не загубим лес? Там ведь ни подъездов, ни подходов.

– Лес не загубим. Готовить полигон будет бульдозерная техника. И скреперы будут работать. Как вы думаете, Виктор Андреевич, с чего они будут начинать? С дорог, конечно. Вот вам и подъезды. Нет, ни одной лесины не потеряем, лес ведь нам и самим нужен. А что не пойдет на стройки, вон, начальник снабжения, за лес этот на любые запчасти к любому механизму у нужного завода выменяет!

Не выдержал и Павел Петрович.

– Это на сколько же лет, Георгий Александрович, вы прогнозируете продлить работу прииска?

– На много лет, Павел Петрович. Сейчас у нас на дворе семьдесят третий год. А таблица, вот последняя графа подсчета запасов, вот, видите? Это 2007-й год. Вот и подсчитайте, сколько это получается – почти 35 лет? Да, еще 35 лет. А там – живы будем, не помрём. Дети наши еще что-нибудь придумают. И внукам останется, чем заниматься на полигонах наших! Внуки наши будут долго еще добывать золото и платину на землях наших, Исовских!

Кузнецов, заслуженный начальник двадцать пятой, ветеран, но пока работает, не хочет отдыхать, у него свой коварный вопрос.

– Про Ис все говорят, что мы по несколько раз одну и ту же россыпь перерабатываем, и всё помногу золота добываем. И «содержание» не падает. А как вы планируете с обогащением?

С улавливанием золота. Чтобы без потерь. Чтобы не ползать по нескольку раз по одному и тому же месту. Есть что-то новое в технологии обогащения?

– Да, говорят про нас всякое. Но ведь кто говорит? Те, кто понятия не имеют о наших схемах отработки! Да, работают драги по старым россыпям, где уже проходила драга. Но какая?

Работала по Ису паровая драга, с глубиной черпания до трёх метров. И что она взяла? То, что поверху лежало. А самое ведь золото на «плотике», внизу, вот его мы и берем сейчас, сегодня.

Работала на Ису и драга с черпаками 150 литров, но с глубиной черпания в семь метров. Она тоже до «плотика» не добирала.

А мы отрабатываем на пятнадцать метров – есть разница? И черпак у нас ёмкостью не в двадцать литров, и даже не в 150, а триста восемьдесят литров черпак наших драг сегодня! Для такого черпака какой силы главный привод нужен? Он любой крепости плотик разработает и заберет и золото, и платину, и всё, что «боженька» нам сберёг и оставил! В «плотике» этом. Вот вам и вторичная отработка! Она ведь фактически «первичная», потому что – параметры отработки другие.

Да, согласен, есть участки, где мы сознательно планируем двойную переработку песков. Но, очень глинистых песков! За один цикл переработки не отдаст глина всё содержащееся в ней золото. И мы знаем это. Но мы знаем и то, что «мезозойские» глины очень быстро разлагаются, если их разворошить, перевернуть, дать соприкоснуться с воздухом. Да на солнышке полежать. И когда мы переворачиваем эти глины, они подсыхают и разлагаются еще быстрее. Вот мы их во «второй отработке» и забираем. И извлекаем за две отработки почти всё золото! Дороже – да! Но не бросать же драгоценный металл! Зато есть пункты и удешевления! Для вторичной отработки, например, подготовительных работ уже не надо. Лес вырублен, вернее, леса нет, потому что долины все уже переработаны. Плотины и дамбы тоже построены. Уже все работы дешевле обходятся! И где у нас есть такие глинистые россыпи, мы знаем, составляем соответствующие проекты, с учетом двойной их переработки, и соответственно рассчитываем экономику. Выводим себестоимость с учетом таких двойных переработок. И уверяю вас, вторичной переработкой разложившихся глин мы можем и должны, по простым расчетам улавливания и извлечения, взять металла даже больше, чем при первичной отработке. Так что, в убытке и на глинистых россыпях мы не остаемся.

И в технологии обогащения много есть чего нового, но это уже, как вы отлично понимаете, Евгений Георгиевич, для техсовета по конструктивным разработкам драги, как механизма. У нас сегодня другой вопрос и другие задачи для решения нашего, именно сегодняшнего техсовета.

Многие на Техсовете выступили. Особенно горячо говорили ветераны. Всем понравилась сама идея – подсчитать возможности прииска на многие годы вперед.

Идею одобрили, программу поддержали, сроки и способы отработки увалов и оставшихся запасов по рекам – утвердили.

Как-то незаметно перешли к теме празднования юбилея.

– Александр Романович, вы бы нам рассказали, что и как планируется, кого приглашаем, как будем праздновать. Давайте воспользуемся тем, что все мы здесь собрались сегодня. Не часто столько людей собирается сразу. Особенно ветеранов. Хотя бы в общих чертах расскажите нам – что, где, когда – предложил кто-то из ветеранов.

Коротков вышел к столу, поздравил всех с такой тёплой и неожиданной встречей, вот с этой нашей встречей с ветеранами на обсуждении такого важного для прииска вопроса, как продление сроков работы, продление сроков жизни предприятия, особенно вопросов тщательности и полноты отработки всех имеющихся запасов. Поблагодарил за участие в работе Техсовета ветеранов.

– То, что мы сегодня рассмотрели, это поважнее всех юбилеев.

Теперь мы с вами будем работать с открытыми глазами. И геологи, и проектировщики, и производственники-горняки знают теперь над чем работать на годы вперед. И это очень важно. А юбилей, ну что я вам сегодня могу сказать. Только вот создали оргкомитет, наметили план и сроки подготовки, готовим к рассылке красочные приглашения. Думаем пригласить в гости все золотодобывающие предприятия страны. Праздник намечено провести здесь, в нашем центральном посёлке, в нашем замечательном Дворце культуры.

Докладчиком по юбилею Оргкомитетом утвержден директор прииска, то есть ваш покорный слуга. Материал начинаем собирать.

Тут ведь по библиотекам, да по архивам поработать придётся.

Труд большой, кропотливый. Думается мне, мы с вами сделаем так.

Когда все основные мероприятия разработаем, места проведения праздника определим, сроки расставим, мы с вами вот так же соберёмся и всё обсудим. И будет это не ранее, чем через год. Весной будущего года соберёмся, обсудим, а летом, предположительно в июне, и состоится празднование юбилея. Вот когда всё будет готово, вот тогда мы и соберёмся. А может и совместим наше юбилейное обсуждение с «партхозактивом», где будем подводить итоги работы прииска за отработанный год. Это, думается мне, будет самое правильное решение – и по срокам, и по совмещению сбора людей. И не беспокойтесь, вас, ветеранов, пригласим на эти обсуждения обязательно. Вы же наша живая история! Вы же как раз и есть те, кто создавал эту золотодобычу, кто строил наш прииск, кто годами тяжелой работы готовил этот юбилей! Вы же и есть история нашего прииска! Как же мы без вас!

7

На юбилей приехали представители всех золотодобывающих предприятий Советского Союза. От Магадана до Башкирии.

Директора, главные инженеры, партийные секретари, председатели профсоюза. Многие здесь, именно на этом прииске, когда-то и начинали свою производственную деятельность – или в студенчестве на практике, или как молодые специалисты, разъехавшиеся затем – по направлениям, по назначениям – по многим предприятиям страны. Многие из приехавших именно здесь делали свои первые «горнятские» шаги, именно здесь, на добычных объектах Исовского прииска. Потом получали путевки на самостоятельную хозяйственную деятельность. Сами стали руководителями золотодобывающих предприятий. Но свои первые шаги, свои первые уроки на знаменитом прииске не забыли, приехали – и поздравить с юбилеем, и посмотреть, где начинали, на свои первые инженерные места работы.

На такое количество гостей Коротков с Каменщиковым никак не рассчитывали. Ну, по одному-два представителя от предприятий, это да, это ожидали. А наехало! Их ведь еще и накормить надо, и транспорт всем предоставить. Многие же захотели посмотреть на драги, гидравлики, промприборы. А как же! Как не воспользоваться таким случаем и не посмотреть, как работают передовые предприятия в стране! Может и поучится, если есть чему.

Директор Георгия к организации праздничных мероприятий не привлекал. У Главного и без того забот добавилось.

Во-первых, надо было обеспечить четкую, бесперебойную работу всех цехов прииска, чтобы не опозориться перед гостями какой-нибудь аварией, или длительным простоем.

Во-вторых, подготовиться на всех добычных участках к приезду гостей. Показать, рассказать о своей работе, ответить на интересующие гостей вопросы. Здесь уж все начальники цехов были на местах и готовы к приёму гостей.

Ну, и в-третьих, и самое, наверное, трудное, надо суметь показать товар! Надо подготовить партии золота, платины. Для показа подготовить. Многие ведь платину, например, никогда и не видели. Добывают у себя золото, а о платине и понятия не имеют. А что значит партии товара подготовить? Это и охрана, и согласования с Первым отделом, и определённые ёмкости – открытые, закрытые. В общем, канители с этими показами товара немало. А как без них? Что скажут наши гости, вернувшись с прииска, разъехавшись по своим предприятиям? Были, мол, да ничего толком не видели. Так, шума да фанфар много было, а что делают, как делают, так, мол, мы и не узнали, и не посмотрели, и ничего нам не показали!

Поэтому, программу посещения цехов представителями предприятий страны организаторы праздника проработали с не меньшей тщательностью, чем и само празднование юбилея.

Кроме прямых инженерных забот, Оргкомитет поручил Краснопёрову организовать подготовку юбилейных значков и сувениров.

Прежде всего, Новикову поручили разработку эскизов – и значка, и сувениров. Объявили конкурс на лучшую разработку этих эскизов.

Наилучшей работой признали эскиз сувенира, разработанный лично Павел Яковличем Абакумовым. Этот сувенир сделали именным, им наградили лучших людей прииска. И он стал эмблемой самого прииска. Изготовленный в соответствующих размерах, он стал именным знаком самого Иса. Его установили при въезде в посёлок.

Далее, приняли в изготовление сувенир для гостей Юбилея.

Дражный черпак на солидной подставке. Их тоже сделали именными, то есть на каждом сувенире выгравировали имя приехавшего гостя Юбилея.

Константин Мосин, со своими умельцами из Цеха ремонта выпустили свой сувенир – тот же черпак, но на лёгкой пластиковой подставке. Его раздали всем, работающим на тот момент на прииске, работникам.

Эскиз значка разработали проектировщики, Новиков с Буториным. Значок получился и тематическим, и лёгким, и приятным в ношении. Его можно было приколоть даже к летней рубашке. Значок раздали всем жителям посёлков прииска.

И надо сказать, да это и признали все гости прииска, юбилей удался на славу!

Всех гостей встретили, разместили по гостиницам и специально приготовленным жилым помещениям, к каждой делегации приставили специалиста, для решения каких бы то ни было возникающих вопросов. В день приезда дали отдохнуть, познакомиться с городом, с посёлком, встретиться с руководством прииска – принимали гостей директор, секретарь парткома и председатель приискома – Коротков, Терентьев, Верещагин.

Они практически неотлучно находились в кабинете директора, принимали приехавшие делегации, недолго беседовали, коротко отвечали на какие-то вопросы и прикреплённый к делегации специалист прииска быстро уводил гостей. На долгие разговоры времени не было – делегаций уж очень много!

На второй день с утра гостям предоставлялся транспорт и делегации разъезжались по цехам. График посещений – кто, сколько, куда – также был тщательно проработан, ни одной накладки не случилось. Тут уж Гатаулину, начальнику Автобазы, с Синцовым, ответственным за эти поездки, пришлось как следует потрудиться!

Вечером все собрались в клубе. Общеприисковый клуб имени Артёма, не клуб, дворец!

Гостей размещали по заранее определённым для каждой делегации местам.

Директор сделал большой доклад, с исторической выкладкой происхождения, развития прииска. После доклада – большой концерт. И самодеятельности, и приглашенных артистов.

На третий день, с утра – встреча с ветеранами прииска, митинг на площади и большой праздничный обед.

А вечером – факельное шествие молодежи, ветеранов и всех гостей. Люди собирались у клуба, выстраивались в колонны, зажигали заранее подготовленные, специально оборудованные факелы, и от клуба, длинными колоннами, с песнями, скандированием каких-то, тоже специально заранее заготовленных текстов, шествовали до пионерского лагеря, в Осокино. Там небольшой митинг, праздничный фейерверк, и колонны, с песнями, плясками, весельем, возвращались обратно. Грандиозным получилось это шествие!

После факельного шествия планировали снова общий ужин, общий стол, но не получилось. Как-то так сложилось, что быстро организовались отдельные компании, гости расползлись и разъехались на лодках по огромному Исовскому водоёму, где из старых дражных отвалов давно уже образовались зеленые, живописные острова. Вот по берегам этого водоёма, на его островах и зажглись вечером, ночью, после грандиозного факельного шествия, многочисленные костры. Гости, исовчане – всё перемешалось, всё объединилось в какие-то большие и малые компании, все отдыхали на водоёме! Весёлые уральские частушки, сибирские протяжные песни – мощным хором неслись над водой, вдоль побережья, над островами. Гулянье стало общим, всеобщим! В гулянье участвовали все, кто ходил в этот день, в эту ночь по Исовским землям, плавал на лодках по Исовскому водоёму!

Исовские прииска заслужили такого праздника. 150 лет добывают труженики одного из крупнейших, и одного из старейших в Советском Союзе приисков золото, платину. Выдали в Общесоюзную казну только за годы Советской власти более ста шестидесяти тонн золота и платины. Да до Октября Семнадцатого на прииске добыто более ста тонн драгоценного металла.

Специалисты как-то подсчитали, что только за пятьдесят лет двадцатого столетия Исовской прииск добыл для родной страны более трёхсот тонн драгоценного металла, что составляет Годовую добычу всех золотодобывающих предприятий Советского Союза в лучшие годы их работы!

До революции золото и платину добывали мелкие артели – старательские, «казенные». Их всех вместе на землях нынешнего Исовского прииска насчитывалось более ста восьмидесяти единиц. После революции, за очень короткое время, из мелких, многочисленных приисков и старательских артелей создали крупнейшее в стране золотоплатиновое предприятие, работающее на современном оборудовании, по новейшим технологиям добычи и обогащения драгоценных металлов. Уже в 1919 году, когда ещё бушевала в стране гражданская война, когда убивали друг-друга, брат-брата, сын-отца, а отец-сына, на прииске уже вовсю работали старательские артели и добыто было в том «огненном» году почти 300 килограмм золота и платины. В 1923 году, когда началось социалистическое строительство золотодобывающего предприятия, добыто 600 кило, а с 1924 года ежегодно, до самого начала войны, добывалось более тонны металла. В 1936-м году добыто более трёх тонн, а в 1940 году, когда вовсю уже говорили о скорой войне, на прииске добыто 2700 килограмм золота и платины.

Началась война. Всех мужиков забирали «подчистую». На кого накладывалась бронь – золота стране в военное время требовалось немало, поэтому на работников основных профессий накладывалась бронь – те шли в военкомат, спорили, просили, добивались отправки в действующую армию. Но прииск работал! Драги, гидравлики, вновь создаваемые старательские артели днём и ночью работали на промприборах, в цехах прииска, добывали драгоценный металл. Помогали фронту, как могли. И не только золотом и платиной.

Исовчане внесли огромный вклад в дело победы в Великой Войне с фашизмом. За годы войны, исовчане, отправив на фронт тысячи лучших своих сыновей и отцов, не только не прекратили добычу так нужных в тяжелые для страны годы золота и платины, они объёмы этой добычи не уменьшили! Они её, эту добычу – увеличили!

В короткие сроки создаются старательские артели – женские, детские, пионерские, комсомольские. И на драгах, основных объектах золотодобычи, работают женщины и подростки. За годы войны, за четыре года, ими добыто более двенадцати тонн драгоценных металлов. Или более чем по три тонны ежегодно!

Работая сутками, питаясь впроголодь, труженики прииска не только думают о золоте. Они вносят свои собственные денежные взносы на строительство танковой колонны «Исовской рабочий», участвуют в финансировании – из собственных, ограниченных средств, внося свои месячные заработанные платы – строительства Уральского танкового корпуса, танковой колонны «Зоя Космодемьянская», участвуют в других затратных мероприятиях, работающих на приближение Победы! Исовчане, в нерабочее время, готовят посылки сражающимся на фронтах солдатам, вяжут им носки, свитера, катают валенки. Вносят наличные деньги в фонд Победы.

По данным большого энтузиаста исследований истории Исовских приисков Константина Ивановича Мосина, собравшего огромный статистический материал и выпустившего в печати уже более десятка книг на тему истории добычи золота и платины на Уральских, и в частности, на Исовских приисках, за годы войны Исовчане собрали и передали в фонд фронта более одиннадцати миллионов рублей наличными деньгами и облигациями государственного займа.

Вот что пишет Константин Иванович о работе прииска в первые годы войны в своей исследовательской работе «На Исовских приисках»:

«…Газета (Приисковый рабочий) № 37 от 25 марта 1942 года: «в марте 1942 года развернулось соревнование за Знамя третьей Гвардейской стрелковой дивизии. Электромонтёр драги № 25 товарищ Якимов и слесарь товарищ Бабкин объявили себя фронтовиками. Они обязались работать за двоих и троих, не уходя с драги, пока не выполнят задание. Смена стахановца Исупова Луки Васильевича тоже объявила себя фронтовой, рабочие смены обязались сделать всё возможное, чтобы дать стране больше металла, идущего на вооружение Красной армии. В течение всех лет Великой отечественной войны рабочие, служащие, инженерно-технические работники и жители посёлков отчисляли от зарплаты и вносили свои личные сбережения в фонд обороны. В марте 1942 года рабочие золотопродснаба отослали женщинам-фронтовикам сто посылок, стоимостью две тысячи рублей. Десятого апреля 1942 года ученики Фединской школы собрали, внесли на постройку танковой колонны имени «Зои Космодемьянской» 759 рублей. По Исовскому прииску на постройку танковой колонны собрали 46184 рубля. За год трудящиеся Исовского района передали в фонд обороны 1545400 рублей наличными, в том числе на строительство танковой колонны 148900 рублей и облигаций на сумму 497000 рублей, отправлены воинам две тысячи посылок, 20537 штук теплых вещей».

И далее Константин Иванович вспоминает:

«Пятнадцатого октября с незабываемым подъёмом прошло общее собрание служащих управления, на котором обсуждалось обращение Свердловского обкома ВКП(б), призывающее всех трудящихся добиться наилучшей производительности труда в декабре месяце. Помимо всех вопросов в выступлении Н. И. Фищева предложила внести в фонд обороны причитающуюся компенсацию за отпуск 1942 года. Все присутствующие на собрании единогласно решили внести причитающуюся компенсацию за отпуск 1942 года в Фонд Обороны страны на сумму сто шестнадцать тысяч рублей.

В декабре трудящиеся посёлка Ис отправили защитникам Родины 800 новогодних подарков. В числе подарков – махорка, одеколон, мыло, печенье, сухари, носки, перчатки, платки и другое.

Восемнадцатого декабря рабочие драги № 28 внесли свои компенсации за неиспользованные отпуска пятнадцать тысяч рублей, рабочие литейного цеха – две тысячи пятьсот шесть рублей, сотрудники аппарата девяносто пять тысяч пятьсот пятьдесят один рубль. В декабре трудящиеся посёлка Косья отправили защитникам шестьсот посылок. Тридцатого декабря домохозяйки посёлка Маломальский на построение танковой колонны внесли одну тысячу восемьсот рублей, учащиеся Глубоковской школы – две тысячи пятьсот семь рублей и послали три новогодние посылки бойцам.

Одиннадцатого января 1943 года комсомольцы и рабочие ЦММ (Центральные Механические мастерские) собрали на построение танковой колонны «Свердловский комсомолец» две тысячи шестьсот восемьдесят три рубля.

В январе рабочие, ИТР Косьинского прииска на танковую колонну внесли свыше десяти тысяч рублей. Всего трудящиеся посёлка Косья в фонд обороны внесли четыреста шестьдесят пять тысяч рублей.

В январе коллектив учителей и учащихся Исовской средней школы на строительство танковой колонны собрали шесть тысяч триста девять рублей наличными и отчислили свои компенсации за неиспользованные отпуска в сумме четыре тысячи пятьсот рублей. Исовчане в январе месяце 1943 года на строительство танковой колонны «Исовский рабочий» внесли семьсот сорок восемь тысяч четыреста двадцать четыре рубля.

В феврале 1943 года трудящиеся посёлка Глубокое собрали четыре тысячи триста восемьдесят рублей, домохозяйки посёлка Маломальский – одну тысячу сто рублей. Пятого апреля домохозяйки посёлка Ис внесли на строительство танковой колонны «Уральская женщина» шестьсот рублей.

Патриотическая инициатива исовчан была значительной и заметной. В апреле 1943 года телеграф принёс радостную весть:

...

«Ис, Свердловской области, РК ВКП(б) т. Мелешко.

Передайте трудящимся Исовского района: собранные, кроме ранее внесённых 2128512 рублей и 620615 рублей облигаций гос займов на строительство танков и самолётов, дополнительно 1153688 рублей на строительство танковой колонны «Исовский рабочий» мой братский привет и благодарность Красной Армии. И. Сталин».

...

«Исовский район Свердловской области рабочий посёлок Ис Исовский прииск – Попкову Василию Ивановичу.

Примите мой привет и благодарность Красной Армии, Василий Иванович, за Вашу работу в вооружении Красной Армии.

И. Сталин».

Василий Иванович Попков, в то время начальник техснаба Исовского прииска, внёс в фонд обороны все свои сбережения – пятнадцать тысяч рублей. Вот что он сказал на торжественном митинге:

«Четверо моих воспитанников сражаются на фронтах Отечественной войны, двое из них за боевые заслуги имеют правительственные награды. Я горд тем, что вырастил четырех ребят, дал фронту верных защитников Родины. Успехи на фронтах требуют от нас, работников тыла, еще большей напряженности, сил на трудовом фронте и заботы о боевой мощи нашей доблестной Красной Армии. Из своих трудовых сбережений вношу в госбанк на боевые вооружения для фронта пятнадцать тысяч рублей и обращаюсь с призывом ко всем трудящимся нашего предприятия последовать моему примеру. Пусть непрерывный поток вооружений и боеприпасов фронту под гениальным руководством великого Сталина разит насмерть врага и приблизит час победы».

Таких патриотических поступков в годы Великой Отечественной было много. Вот некоторые из них:

«Поддерживая почин рабочих, где начальник цеха Абакумов П. Я. мы, жены фронтовиков, внесли по одной тысяче рублей и просим танковую колонну «Исовский рабочий» построить танк, назвав его «Боевая подруга», призываем всех жен, семей фронтовиков принять участие и внести свои сбережения на строительство этого танка в колонне «Исовский рабочий», своими скромными сбережениями мы поможем скорее разгромить фашистскую нечисть» – жена генерал-майора Буткова Ирина, жена майора-орденоносца Буткова Дора» Первого сентября 1943 года. Все трудящиеся прииска постановили ежемесячно отчислять в Фонд Обороны дневной заработок. На 1 сентября 1943 года на счету старателей и трудящихся было более восьмидесяти четырёх тысяч рублей, у железной дороги семь тысяч двести рублей, у коллектива ЦММ (Центральные механические мастерские) три тысячи семьсот сорок восемь рублей. Двенадцатого сентября рабочие драги № 28 обратились с призывом ко всем трудящимся Исовского прииска и района, города организовать сбор теплых вещей и одежды для Красной Армии. Девятого октября от трудящихся района в Фонд Обороны поступило двести семьдесят тысяч рублей и сдано облигаций более ста семидесяти восьми тысяч рублей.

Исовской прииск для лечения раненых бойцов и командиров помог организовать в посёлке госпиталь на двести коек. Гостеприимно приняли исовчане и разместили в своих домах более трёхсот семей, эвакуированных из прифронтовой полосы. Трудящиеся Исовского прииска, кроме выполнения прямых трудовых обязанностей на производстве, принимали большое участие в оказании помощи фронту. Компенсацию за неиспользованные отпуска, личные сбережения, средства, заработанные на воскресниках, проводимых субботниках передавали в фонд обороны.

Часто можно было видеть вывешенные «молнии» у станков, на агрегатах, в бригадах, на участках, на добычных объектах, гидравликах и драгах, где указывалось, что заработанные деньги в такую-то смену отчислены в Фонд Обороны.

Проводились «Дни золота», в них принимали участие все жители, от старого до малого, всё заработанное в такие дни также перечислялось в Фонд Обороны.

Только за первые два года войны исовчане внесли в Фонд Обороны 2276400 рублей наличными, облигациями государственного займа 1100000 рублей, на танковые колонны 1142988 рублей, на строительство самолётов 244000 рублей. За это же время было отправлено воинам Красной Армии более 20000 посылок, более 48000 тёплых вещей. Комсомольцы района послали около 4000 всевозможных подарков.

Двадцать четвертого февраля 1943 года в городе Нижний Тагил состоялась передача танков колонны «Исовский рабочий» экипажам. Пионеры и школьники Исовской средней школы собрали подарок экипажу шестьсот рублей. Инициаторами этого дела были пионеры. На передаче танков присутствовала от района комсомолка Елена Можайко.

Так ковалась победа в тылу. Так было повсюду на Урале!».

…. «Газета «Приисковый рабочий» 16 мая 1944 года писала:

«Телеграф принёс радостную весть – решением ВЦСПС и Наркомата по итогам работы за апрель месяц 1944 года Исовскому прииску присуждено переходящее Красное Знамя Государственного Комитета обороны СССР – первая премия».

Быстрее молнии разнеслась радостная весть по цехам, драгам, старательским участкам и бригадам. Четырнадцатого мая в клубе имени Артёма по этому поводу состоялся митинг. В двадцать часов открывается занавес. В ярких лучах электрических огней, посреди сцены портрет Великого вождя В. И. Ленина и Красные знамёна. На сцене лучшие люди прииска: начальник Строительного Управления тов. Романович С. К., начальник драги Алыпов В. Е., драгер Исупов Л. В., стахановцы Останин П. Н., Крюков К. Д. и другие. В зале тишина. Первое слово берёт Боровиков, секретарь партбюро. Он выражает благодарность тем, кто вдохновляет людей на подвиги и победы, тому, кто ведёт многомиллионный народ от победы к победе, любимому вождю народа т. Сталину И. В.

Раздаётся команда: «Под знамя ГКО встать!». Все встают и их взоры обращены на бархатное Красное знамя, которое несёт представитель Военного Совета, участник Великой Отечественной Войны, орденоносец, полковник – Самурин Матвей Сергеевич.

Представитель Красной Армии поднимается на сцену и здесь происходит вручение Знамени. Передавая его, полковник Самурин говорит:

Завоевать Красное Знамя ГКО – высшая честь. Вы её добились. Разрешите вам передать Красное Знамя (бурные аплодисменты) и пожелать на трудовом фронте новых замечательных побед. Работайте, трудитесь на благо нашей Родины (бурные аплодисменты).

Оркестр играет Гимн Советского Союза.

С радостным волнением подходит к Знамени директор прииска товарищ Савельев А. С. Он преклоняет колени и целует Красное Знамя. Затем, взяв его в свои руки, поднимается на трибуну и от имени коллектива дает клятву работать еще лучше, дать фронту драгоценного металла еще больше!».

Неисповедимы судьбы людские. Через каких-то двадцать лет, в 1964 году, Александр Сергеевич Савельев, начальник Управления по золоту Восточно-Сибирского совнархоза будет писать рецензию на дипломную работу выпускника Иркутского политехнического института Георгия Красноперова. Он высоко оценит эту работу, поставит оценку «Отлично». На отлично Георгий и защитит диплом. И оба не знали тогда, что это бывший Директор Исовского прииска благословляет в производственную жизнь будущего Главного инженера того же, Исовского прииска!

Все события военных лет опишет Константин Иванович Мосин только через тридцать лет после пышного и такого радостного Юбилея прииска.

А пока он, как и все исовчане, собрав вокруг себя гостей-механиков из соседних и дальних золотодобывающих предприятий, веселится где-то на островах обширного водоёма, не знает еще, что скоро возглавит службу Главного механика прииска, проработает на этой трудной должности всю свою оставшуюся в производстве жизнь, уйдет с почетом на пенсию, станет Летописцем золотых приисков!

И почетным гражданином города Нижняя Тура!

8

Заболела дочь. Первенец у Георгия с Ниной. И что там, в чистейшем лесном воздухе Северного Урала, нашла малютка в восемь месяцев своим дыханием, что там её подкараулило – но вот ведь, температура, тяжелый кашель, не ест, не спит. Нина вся с ней извелась, сил нет. И бабушки как раз нет дома, бабушка уехала навестить свою Уфалейскую квартиру – что там, да как.

Не хочет сдавать квартиру, боится умереть на чужбине, вдали от могилы отца, боится, что похоронят её на местном кладбище, на Исовском, и что она там, на этом незнакомом ей кладбище, одна будет? Вот и ездит туда-сюда. Как станет полегче, так к сыну едет, как ухудшается здоровье, так быстрей домой, не умереть бы на чужой земле. Господи, Георгий уже измаялся с матерью, всё убеждает – хватит тебе путешествовать, живи спокойно, чего тебе у нас не хватает, куда ты ездишь со своими болячками? Нет, ни в какую! В последний раз уехала, когда Георгий был в Павде, на сотой драге. Приезжает, а матери нет, уехала, говорят ему дома, в Уфалей, квартиру проведать. Вот ведь неугомонные эти старики. Ну что им не живётся, чего не хватает! Тепло, светло, обута-одета, накормлена, нет, всё равно что-то надо, куда-то спешит, чем-то озабочена.

Георгий съездил за матерью, прямо на машине съездил. Забрали с ней какие-то ей необходимые вещи, без которых она ну уж совсем жить не может. Побывали с ней на могиле отца. Георгий здесь, прямо на могиле поклялся матери, что – где бы с ней не случился последний смертный день, он, Георгий, если господь-бог его сохранит раньше твоей, мама, смерти, обещает похоронить её вот здесь, в этой могиле, рядом с отцом.

– И ты здесь пообещай, мама, что перестанешь отныне бояться чего не надо, жить станешь спокойно у нас дома, в нашей семье, что бы там с нами со всеми не приключилось. А смерти бояться не надо – все там будем. Но каждый – в строго ему одному назначенное время.

С тех пор мать успокоилась и уже не уезжала в страхе в Уфалей при каждой появляющейся «болячке».

…Много позже, когда пришло всё же то время, когда мать распрощалась с миром людским, с земной своей жизнью, так и сделал Георгий – увёз мать на Уфалейское кладбище, похоронил её рядом с отцом, в одной с ним могиле. И проводили её в этот последний путь все её многочисленные родственники – и из Челябинска, и из казачьих станиц Чебаркульских да Травниковских. Все её дети, внуки и появившиеся кое-где уже и правнуки!

Но до этого еще – жить да жить…

Светлана разболелась не на шутку. Георгий приходил домой поздно, мать уже сил не имела успокоить капризничающую дочь. Георгий брал её на руки и ходил, баюкал, напевал ей песни колыбельные. Особенно нравились Светлане «Спи моя радость усни…» и старая казачья песня «ты скачи, скачи, мой конь». Девочка удобно устраивалась на руках отца, мгновенно засыпала, но спала чутко, и как только отец, усыпив девочку, пытался переложить её в кроватку, она тут же просыпалась и строго приказывала отцу – «пой, папа, пой», и снова засыпала под отцовское мурлыканье колыбельной песни. Так по полночи не давала спать отцу.

Утром он уходил на работу невыспавшийся, хмурый, разбитый, с тяжелой головой, а на работе столько дел! Вот и не выдержал Георгий, съездил за матерью. Дочь одну бабушку и слушалась. И в здоровом-то состоянии она признавала только бабушку, а уж когда заболевала, даже если заболевала чуть-чуть, даже если когда делала вид, что заболевала, кроме бабушки ни с кем не общалась. Но отца поджидала, не могли её убаюкать ни мать, ни бабушка, а когда забиралась на руки к отцу, долго ещё командовала – «папа пой, пой!» Женился Георгий в одну неделю, как только вернулся из отпуска. Ещё когда жил в Павде, когда запускал сотую драгу, познакомился на каком-то праздничном вечере в клубе с симпатичной девушкой. Нина. Нина Александровна. Работала она бухгалтером на местной машиносчетной станции. У них было что-то около месяца знакомства, пока Георгий был в Павде. Этот месяц они проводили все вечера вместе. Купались в тёплой августовской Ляле, уходили в тайгу, бродили там по вечерам по лесным полянам, валялись в густой прибрежной траве. Им было хорошо вдвоем, но о женитьбе речь всё же не заходила. А когда Георгий уехал с матерью в Одессу, то и вовсе всё это вроде бы успокоилось. Они не давали друг-дружке никаких обязательств, разъехались, вроде и думать о возникших у них отношениях больше не думали.

После происшествия на сотой драге, когда пришлось её срывать с борта котлована, когда после холодного купания с тяжелым плетнем в водосливе все дражники уехали париться в баню, Фролов предложил Георгию:

– А тебе, тебе-то куда так уж спешить? Ты ведь тоже заболеть можешь! После холодного купания! Поедем ко мне, у меня баня топится, погреемся, попаримся, подымем бокалы праздничные. Праздник же продолжается, а ты сегодня такую работу сделал, ну кто тебя осудит за задержку? Поехали!

Георгий позвонил Короткову, доложил обстановку, рассказал о павдинских событиях.

– Теперь всё в порядке, Александр Романович, драга на ходу, но в работу пойдет только во вторую смену, бригаду отправил париться, согреться, чтобы не заболели люди.

– Я же сказал тебе, не лезь в «омут», а ты что мне ответил?

– Так получилось, Александр Романович, но дело сделано. Я хочу на пару дней здесь остаться. На выходные. Сам попарюсь, вот Фролов приглашает в свою баню, отогреюсь, осмотрюсь здесь ещё, что и как, а уж в понедельник и вернусь в Управление.

Не возражаете?

– Да что ж с тобой поделаешь! Давай, лечись, только возвращайся здоровым, болеть нам с тобой некогда.

Попарились, разогрелись. А вечером Георгий прямо домой к Нине и заявился. И оказалось, что они очень друг по дружке соскучились. И что им раздельно, порознь, друг без дружки очень даже нехорошо, плохо им раздельно, тянутся они друг к другу.

Через неделю Георгий привёз свою возлюбленную домой, в новую свою, но такую одинокую без женщины, квартиру. Без любимой женщины.

А как мать обрадовалась!

– Наконец-то. Я уж думала не дождусь! Ни женитьбы твоей, ни внуков своих не дождусь. Дожила. Слава Богу, дожила! А то, что надолго, я знаю. Казаки дважды не женятся!

Обошлись без пышных празднеств, без шумных свадеб, так, собрались в Уфалее друзья близкие, кое-кто из родни подъехал, из челябинской родни, скромненько посидели, отметили торжественное событие.

И вот она уже дочь, ловкая, хитрющая, но светленькая вся, радостная, любимая.

Бабушка быстро поставила внучку на ноги, прогрела, чем-то попоила, помазала, та и побежала, как будто никогда ничего и не было!

Родили они дочь тоже – как-то не так, не традиционно, что ли, не как «серьёзные» люди рожают. Нина была уже на девятом месяце беременности. Мать тогда еще частенько ездила в Уфалей, «квартиру проведать». Вот и под Новый год мать уехала в Уфалей. Ну что она там одна будет? Решили Георгий с Ниной ехать туда же, к ней, в Уфалей.

У Георгия там полно друзей, не забыт еще Георгий в Уфалее.

Коротков охотно отпустил Главного на новогодние праздники.

– Поезжай, правильно, поберечь мать надо. Да обратно и привози её сюда. Да чтобы постоянно жила здесь с вами, не каталась чтобы туда-обратно. Поезжай. Справимся мы здесь без тебя в эти праздничные дни, не волнуйся. Гидравлики, да и почти все драги стоят. На зимнем ремонте. Ничего, поезжай. Заодно и отдохни. И отпразднуй. Встретишь Новый год в родном городе.

Это ли не Новогодняя радость! Поезжай.

Встретили Новый Год в местном Дворце культуры. Настроение у всех прекрасное. Георгий пел праздничные песни – пели тогда уже с микрофоном, легче петь было. В зале не шум стоял – гвалт новогодний! А потом танцы, пляски. Разошлась и беременная Нина. Рожать ей уже срок подходил, но животик небольшой, легко носила она свой «животик». Все друзья и знакомые утверждали, по животику этому – «парня родишь, Нина Александровна!». Один Георгий против – «нет! Первая будет дочь!».

Со всеми, кто с ним спорил, заключил «пари» на шампанское – будет дочь!. Нина вечер новогодний отплясала – на девятом месяце беременности да в присядку! – а через день у ней схватки и начались. Увезли её в роддом. Георгий узнавал постоянно – как там у нас дела? Главный врач Варвара Александровна, друг ещё с юности, охотно давала справку.

– Ты, Георгий, нас не торопи. Всё мы сделаем в отведённое природой время!

День проходит без изменений, второй наступает. Анна Ильинична, директор Дворца культуры, предложила:

– У нас сегодня большой концерт, Георгий. Все лучшие силы нашей городской самодеятельности выступать будут. Ты спой свои «серенады». С нашим эстрадным. С Сашей Волковым.

Мы тебя поставим в конце программы, а до твоего сольного выступления помоги Вале Петровой вести концерт. Номеров много, ей одной тяжело будет. Вот в работе этой и забудешься, перестанешь волноваться. Мы из кабинета телефон перенесём прямо на сцену, за кулисы. С Варей я договорюсь – как только что-то случится в роддоме, она нас тут же поставит в известность. Она там дежурит сегодня. Сложные роды какие-то у них там наметились. Да не пугайся ты так! Не ваши эти трудные роды, не ваши! Соглашайся давай с моим предложением, поработай, отвлекись, а то «больно» на тебя смотреть, на твои страдания.

Георгий согласился. Они с Валей вели концерт. Георгий был «в ударе», каждое представление очередного номера сопровождал уместными стихами, юморесками, анекдотами, но сам спеть не успел.

Он объявил сольный номер эстрадного оркестра, после чего и должен был сам спеть две-три «серенады». С этим оркестром.

Но за кулисами раздался звонок. В двадцать три сорок.

– Передайте Георгию, у него родилась дочь!

Георгий как сел на стул, здесь же за кулисами, так и не смог подняться. Саша Волков, наигрывая какую-то мелодию на аккордеоне, медленно подошел к кулисе.

– Ну, чего ты сидишь? Выходи! Время же!

– Не могу, Саша, сил нет.

Саша, так же наигрывая ту же мелодию, на своём огромном аккордеоне, медленно подошёл к микрофону и, не прерывая мелодии, объявил в микрофон:

– Дорогие товарищи! Друзья! Краснопёров петь не будет. Он просто не может! У него только что родилась дочь! Я вас всех с этим событием и поздравляю! И по этому поводу объявляю – Концерт окончен!

Все участники праздничного концерта быстро поднялись в кабинет Анны Ильиничны. У Георгия там запасён ящик шампанского. Снизу гремели по лестнице бегущие в кабинет старые друзья. И тоже с шампанским. И все «проигравшие» Георгию «пари» тоже спешили с шампанским. Как все разместились в небольшом кабинете Анны Ильиничны – вспомнить потом никто не смог. В общем, отметили рождение ребёнка как следует.

А часам к трём ночи все артисты, с Сашей Волковым и его оркестром, с классным баянистом, виртуозом, Лауреатом многих республиканских конкурсов, Валей Сониным, собрались под окнами роддома и устроили «ночной концерт». Молодые мамы, роженицы выглядывали в окна, кричали что-то, какие-то приветствия, конечно, все же друзья, все же знакомые, вся же знакомая с детства молодёжь, дружная с самого того детства, все эти роженицы, несмотря на запрет, на внутренние больничные распорядки, кричат какие-то приветствия, пока, наконец, не вышла Варя и не спровадила всех по домам.

Но разошлись по домам не все. Кто не захотел уходить, заражённый общим весельем, плясками, песнями, все собрались в небольшой Уфалейской квартире Георгия и веселились еще добрых два дня. Мать еле поспевала выдавать хоть какую-то свежеиспеченную закуску. Пирожки, в основном, да беляши какие-то. Нажарь-ка, да навари на такую «ораву»! Каждый день, с самого утра в их небольшой квартире полно народу. И все с какими-то сувенирами, с подарками. Да с бутылками.

Как на Руси без пития по такому радостному событию – Человек родился!

Георгий дал на прииск телеграмму о задержке – в связи с рождением дочери. Коротков отправил в Уфалей машину.

«Привези их, – приказал водителю, – устанут в дороге. Да ещё с дитём, как бы не застудили. Поезжай, привези!».

Краснопёровы, после того, как выписали мать-роженицу из роддома, всей, теперь уже большой, семьёй, простившись с Уфалейскими друзьями, поехали на прииск.

В Свердловске задержались снова. И не на один день. Теперь уже свердловские друзья устроили в ресторане гостиницы, где Красноперовы остановились отдохнуть – тяжело роженице ехать по Уральским дорогам сутками без отдыха – торжественный ужин. Мать с ребенком поселили в гостиничный номер, а сами гуляли почти до утра там же, в гостиничном ресторане.

Уехали из Свердловска только на третий день.

Так появился этот ребёнок. А теперь вот – «пой, папа, пой!».

9

Звонок прозвучал поздней ночью, где-то под-утро. Георгий телефон перенёс на кухню, чтобы не будила, не пугала нетерпеливая телефонная дрель маленького ребёнка. А сам к утру разоспался – не разбудить. Вот телефонистки и подняли «тарарам» на всю квартиру. Мать еле растолкала Георгия – «телефон. Беспрерывно. Вставай. Там у вас опять что-то случилось». Ночной телефонный звонок – верный признак, что-то произошло. Просто так Главному ночью звонить не будут.

А случилась действительно беда – затонула двадцать девятая драга.

Затонула мгновенно.

Махина весом в полторы тысячи тонн ушла под воду за одиннадцать секунд.

Это уже позже, при расследовании причин аварии, подсчитала экспертиза.

Ничего не предвещало аварии. Драгёр Онищенко спокойно дорабатывал «забой». Дело шло к завершению – зачищался «плотик», уже где-то на пятнадцатом метре зачищался. На всю глубину отработал уже «забой» Онищенко. Скоро «зашагивать» – переходить на новый забой надо. На три метра вперёд надо «зашагнуть» драгёру. Драгой.

«Вот, дойдем сейчас до левого угла забоя, и будем подымать раму».

Вдруг левый борт понтона резко поднялся, как будто кто-то приподнял его гигантским краном, драга резко накренилась вправо, левый борт поднялся над водой метра на полтора, не меньше. И, буквально через мгновение, рухнул вниз. Как в пропасть. Драга – махина, в полторы тысячи тонн весом, снова резко накренилась, но уже на левый борт. И стала оседать. Под воду.

Драгёр успел подать команду – всем немедленно покинуть нижнюю палубу! Всем срочно подняться наверх, к самому «фонарю»!

Старший машинист побежал было к люку понтона. Надо спуститься в понтон, посмотреть, что там случилось, он же старший машинист, он же ответственный за состояние понтона!

Но ему навстречу резко хлынула вода, он еле-еле успел выскочить и убежать на верхнюю палубу. Когда все дражники собрались наверху, драга уже выровнялась и спокойно осела на дне котлована. Над водой остались только самые верхние надстройки. Понтон, нижняя палуба, привод стакера, шлюзы, площадка промывочной «бочки» – всё скрылось под водой. Все агрегаты – насосы, электродвигатели, всё электрооборудование, кладовки, столовая, бытовки, раздевалки – всё тоже оказалось под водой. Никто не успел опомниться, что-то сообразить – и вот, оказывается, утонули…

Верхняя отметка драги по надстройке – двадцать пять метров.

А утонули на пятнадцать. Вот верхушка драги, и не такая уж маленькая, всё же десять метров, вот эта верхушка и торчала над водой.

От посёлка драга находилась в сорока километрах. На машине подъехали бы быстро. Но до двадцать девятой можно проехать только железной дорогой. Ох уж эта железная дорога! На прииске её постоянно строили и поддерживали не один десяток лет, еще прежние хозяева, до революции еще построили эту дорогу. Драги уходили всё дальше, меняли места отработки, осваивали новые речки, ручьи, новые россыпи, и везде за драгами тянулась эта узкоколейка. По железной дороге возили людей, материалы, запасные части – вся жизнь драги обеспечивалась железной дорогой.

Георгий позвонил диспетчеру, заказал дрезину, а на железной дороге свои правила оформления выезда – пока всё оформили, согласовали, пока подошла эта дрезина – Георгий попал на драгу уже во второй половине дня. Осинцев – начальник драги – встретил на разгрузочной площадке промежуточной станции.

С Георгием приехали и главный механик, и главный энергетик.

Приехали проектировщики – мало ли что, что-то срочно «нарисовать», посчитать, спланировать.

Георгий впервые столкнулся с такой аварией. Он и не представлял себе, что драги тоже могут тонуть! С их-то непотопляемым понтоном!

Маркшейдера уже снимали «ситуацию» – надо выдать все отметки проектировщикам. Главный энергетик, Владимир Александрович Бутков, на лодке переправился на выступающие из воды остатки строений драги и что-то там с дежурным электриком уже бурно обсуждал, размахивая руками.

Георгий, с Осинцевым и Абакумовым, сели на пригорке, так чтобы сверху, с их этого пригорка, всё видно было. Обсуждают ночное происшествие.

Картинка не радостная – драга «клюнула» носом под воду.

Носовая часть понтона на глубине, а корма сидит на эфельных отвалах. Труба «стакера» почти уперлась в галечный отвал, обе сваи сброшены, но возвышаются над «надстройкой», упираются канатами в свои лебёдки – они, лебёдки эти, пожалуй, единственное серьёзное оборудование не залитое водой. Высоко стоят свайные лебёдки, воде не достать.

– Ну, что будем делать, товарищ начальник?

Осинцев повернулся к Георгию, посмотрел на него долгим взглядом, вздохнул.

– Я ведь тоже впервые сталкиваюсь с такой аварией, Георгий Александрович. Но думаю, главное, что сейчас от нас требуется – это не растеряться! Люди должны видеть, что мы знаем, что надо делать. Не надо сейчас искать виноватых, специалисты, экспертиза разберутся. Нам надо наметить план подъема драги. Всплыть! Вот главное, что нам надо сейчас. Надо всплыть.

– Павел Яковлевич, мы найдем на прииске свободный, не задействованный в каких-то разработках, плавучий насос. Чтобы полностью был смонтирован на поплавках, на понтоне?

– Вот! Это уже кое-что, молодые люди. Я твою мысль понял, Георгий Александрович. Проблем с плавучим насосом не будет.

Если и не найдем, смонтируем здесь, на месте.

– Что, хотите откачать речку? – Осинцев неловко улыбнулся.

– Главный механик меня понял сразу. Вот, Георгий, задача для тебя. Я сейчас даю команду перегнать сюда наш скреперно-бульдозерный отряд. Бульдозеры перевезём на платформах, скреперы пройдут своим ходом. Двадцать километров дороги у нас есть, ну а еще двадцать пролезут по бездорожью. Ничего, сейчас сухо. За сутки пройдут. Как только соберём всю технику в кучу, твоя задача, Георгий, «обваловать» драгу. Отсыпать вокруг затонувшей драги земляную плотину. От борта, дугой вокруг драги и снова к берегу. Настоящую плотину! Вам, Павел Яковлевич, срок тоже сутки – или привезите готовую насосную с понтоном, или монтируйте здесь. Ставим её в самом глубоком месте, пусть качает воду. Осушим понтон драги, найдем пробоину и заварим понтон как следует. Как? Принимаем такую схему?

– А что, – Осинцев оживился, – должно получиться!

– Как, Виктор Александрович? – Красноперов обратился к Новикову. К группе специалистов, что собрались вокруг Георгия, подтянулись вернувшиеся с драги, вернее с того, что торчало от неё над водой, Новиков, начальник проектного отдела, Бутков, главный энергетик, Буторин, главный горняк-проектировщик.

Все слышали последнее заключение Главного инженера, все оживились – появилась конкретная цель, конкретная задача!

«Должно получиться»! – все были единодушны.

– Георгий Александрович, – вмешался Буторин, – мы сейчас эту «обваловочку» просчитаем, минутное дело, а нельзя ли понизить уровень воды в общем водоёме? Если напор уменьшим, если уменьшим внешнее давление, внешней фильтрации меньше будет, легче и быстрее нам будет откачать котлован. Тот, в обваловке.

– Это же надо взорвать плотину. Внизу. Что нам этот мощный сброс воды наделает, в чем опасность? Мы это знаем? Всё же пять миллионов кубометров воды. И сразу. Не устроим паводок?

Не снесем внизу поселок, Нясьму? Посёлок этот вроде и высоко стоит на склоне горы, а вдруг? Просчитайте, Аркадий Георгиевич. Потом подумаем. А ты, – обратился он снова к Осинцеву, – пошли Георгий кого-то из своих на склады ВВ, пусть на всякий случай оформят взрывчатку. Получать пока не надо, но документы все оформите. Понадобиться, сразу получаем, и в работу.

Над драгой завис вертолет. Прилетел Смирнов. Георгий коротко доложил, что спланировали.

– Я вызвал водолазов из Качканара. Завтра приедут. Осмотрим понтон, подумаем, сможем ли заделать пробоину под водой. Они под водой металл «варят». Сваркой. Если заделаем, может всплывём и без ваших земляных оболочек?

– Одно другому не мешает, Владимир Павлович. Знаете ведь, как «варится» понтон. Иногда сантиметра не «доваришь» и сутками стоишь над этим сантиметром, наращиваешь пузырящийся от воды шов. Давайте делать параллельно – и варить под водой, и осушать котлован. Да еще и сумеют ли водолазы работать со сваркой, в нашей-то грязи. Сумеют ли что-то увидеть? Смотрите, вода наша, что глиняный раствор, что там в ней увидишь?

– Ничего, за сутки отстоится, чище вода будет, прозрачней.

– Откачивать воду всё равно надо будет. Хоть и заварим понтон, воду надо же всё равно откачать! Сначала над понтоном, потом из понтона. А реку не откачаешь. Нет, обваловка в любом случае нужна. А потом, Владимир Павлович, ну согласитесь! Если даже вода и отстоится, какой там над тем металлом в понтоне слой глины будет? Вы что, думаете, под водой слой этот можно будет очистить до такого блеска, что и сварка с ним, с этим глинистым слоем, справится?

– Да. Пожалуй ты прав.

Водолазы ныряли целый день. Определили размер пробоины. В днище понтона вырвало «треугольник» с высотой девяносто сантиметров и основанием шестьдесят.

Проектировщики тут же подсчитали – с такой пробоиной драга тонула всего одиннадцать секунд! Водолазы нашли и виновника аварии – огромное бревно. Бревно намокло, плавало в затопленном состоянии, прицепилось к днищу понтона и гуляло вместе с драгой вдоль забоя. До поры, до времени. И вот, наконец, драга, подходя к углу котлована, уперлось в это бревно. Мощная лебедка вдавило его в боковой забой, бревно уперлось в днище понтона, встало «на попа», вертикально, и двенадцатимиллиметровое железное днище не выдержало веса полутора тысяч тонн, хрустнуло, даже не прогнулось, кусок железного листа вырвало сразу, бревно вошло внутрь отсека основного понтона, вода хлынула в открывшееся отверстие. Драгу не могло спасти ничто! И никто.

– Мы бы и рады вам помочь, но такое отверстие под водой не заварить. – Начальник отряда водолазов смущенно смотрел на строгого Смирнова. – Легче откачать воду и варить посухому. Нужно же деформированный лист вырезать и наложить новый лист! Такое невозможно сделать под водой, да еще такой грязной водой. Там, Владимир Павлович, на днище, глины отстоялось сантиметров пять. Если не все десять. Чисто эту работу нам не сделать. Да и сами подумайте! Это же элементарно и всем нам понятно, что место сварки мы не сможем зачистить. Значит, не сварим надёжный шов. Да какой там надёжный, никакой мы там шов не сварим!

Водолазы сделали всё, что могли. Они сделали главное – теперь была ясна причина аварии! И её размеры. Да и направление аварийно-ремонтных работ четко определилось.

Смирнов отпустил водолазов. «Теперь наша работа».

– Завтра приедет комиссия главка. Вы хотя бы начните выполнять свой «план ликвидации аварии»! Показать хоть начальству, что мы делаем. – Смирнов заметно нервничает.

– Покажем, Владимир Павлович! И покажем и докажем!

Снова на борт водоёма драги приземлился вертолет. Что-то уж очень большая приехала комиссия. Походили, посмотрели, ни у кого ничего не спросили, поговорили только со Смирновым. Мацкепладзе, председатель комиссии, начальник Горного Управления «Главзолото», что-то помахал руками, покричал там что-то на борту котлована и всех членов комиссии направил обратно на вертолёт.

– Георгий Александрович, подойди сюда – Смирнов явно чем-то озабочен.

– Слушай, вот Председатель комиссии Главка говорит, что завтра будет заключение комиссии, а через десять дней мы получим приказ по Минцветмету – драгу списать, ликвидацией аварии не заниматься! Нечего, говорит, государственные деньги на ветер выбрасывать. Как тебе это нравится?

– Через десять дней? Так через десять дней драга у нас будет работать!

– Ты кто? – Мацкепладзе смотрел на Георгия явно снисходительно.

– Я главный инженер прииска. Красноперов Георгий Александрович.

– Я думаю, уважаемый Главный, драгу вы запустите как минимум месяца через два. А может и через три. Если вообще запустите. Поверь мне, я имею опыт работы с драгами. Ты хоть соображаешь, что ты сейчас сказал? У вас же всё вымокло, всё оборудование, вся электрика, вся электропроводка! Вся автоматика вышла из строя! Это же, сколько надо времени, чтобы перемонтировать всё! Да легче новую драгу построить! – Помолчал. Походил по тропе, вдоль «берега». – Но, хорошо, давай подумаем. Я готов потерпеть. Я привык уважать мнение специалистов на местах. Ты сказал десять дней? Заметь, никто тебя за язык не тянул, никто тебе сроков не устанавливал. Ты этот срок запуска драги после аварии назвал сам! Хорошо! Согласен! Если через десять дней драгу обещаешь запустить, что ж, мы пока подождём с документами – и с заключением, и с приказом. Но через десять дней, если драга не будет работать, выйдет приказ о списании драги и о снятии с работы Главного инженера прииска. Согласен?

– Нет, не согласен. Что еще за условия? Не нужны мне никакие условия. Я сказал – драга будет работать. И без всяких условий. А уж остальное – это ваши дела, министерские. Как решите, так и будет. Можете списывать драгу, можете списать и главного инженера!. Только смешно будет, если Министерство спишет работающую драгу. Это ж какой материал для журналистов!

– Да он у тебя еще и нахал, а, Владимир Павлович?

– Да уж какой есть. Лучше-то все равно никого нет!

– Ну, смотрите. Я свое слово сказал. Теперь дело за вами. – И улетела комиссия.

Георгий собрал всех специалистов, прямо здесь, на берегу.

Коротко рассказал о разговоре с Мацкепладзе.

– Я думаю, за неделю всё мы здесь сделаем. Механизмы что, железные болванки, вычистим, смажем. В редукторах масло заменим. Вот как с «электрикой», Владимир Александрович? Успеем мы высушить электрооборудование?

– За электриками, Георгий Александрович, задержки не будет. Что-то из мелочёвки просушим, а что-то просто заменим.

Мазырин, начальник электроцеха, уже подбирает оборудование, материалы. Но, уверяю вас, Георгий Александрович, много замены не будет. Да и просушки, тоже немного будет. У нас же все кабельные проводки, все материалы, основное оборудование выполнено в водостойком, в водозащитном варианте. Успеем всё подготовить к пуску драги. Главное нам сейчас – всплыть. Чтобы хоть сколько-то времени на перемонтаж да на просушку осталось.

Главное всплыть. Электрикам нужна неделя. Дадите нам неделю?

– Как, начальник драги, дадим неделю электрикам и механикам?

– Георгий Александрович, вот, всё на виду. Техника работает.

Нижние слои обваловки, те, что под водой, уже отсыпаны, а это самый большой объём, гребень обваловки поднялся над водой и насос уже работает. Проектировщики подсчитали, что завтра к вечеру понтон можно будет чистить и варить. А оборудованием – и механическим, и электрикой, можно заняться уже сегодня.

Ко второй смене, я думаю, палуба понтона будет сухой. Так что, работайте, товарищи электрики, есть у вас время. А мне бы с механизмами, да с грязью в понтоне управиться! – Осинцев вёл себя твёрдо, уверенно, чувствовалось, он сам поверил в скорое всплытие и запуск драги.

Десять дней Георгий, все занятые на ликвидации аварии специалисты прииска и Смирнов Владимир Павлович, жили в палатках на берегу водоёма. Но через десять дней начальник драги Георгий Осинцев рапортовал плановому отделу прииска о первых после аварии переработанных кубометрах горной массы и добытых граммах золота и платины.

… Когда, года через два утонула такая же драга на алмазном прииске на Вишере, Мацкепладзе вспомнил «нахального» Главного инженера на Ису и посоветовал директору алмазного прииска Майорову Юрию Федоровичу обратиться за помощью именно к нему. Георгий съездил тогда на Пермский прииск, осмотрел аварию, посоветовал, что надо сделать по горным работам, а на подъём драги отправил «аварийную» бригаду во главе с Павел Яковлевичем Абакумовым. Там положение было посерьёзней – драга частично сидела на борту котлована и опасно накренилась. Чуть не перевернулась драга у Уральских алмазников. Павел Яковлевич со своей бригадой за неделю подняли драгу, выправили на плаву и запустили в работу.

С тех пор, что бы где не случалось на предприятиях «Главзолото» – обязательно обращались на Ис за помощью. Подымали драги исовчане в Забайкалье, на Зее, и даже на Дарвазе, что в Таджикистане. Строили гидравлику в Узбекистане и даже чуть не уехали в Чили, помогать чилийцам запустить драгу на добыче платины. Пиночет со своим путчем помешали. Сорвался тогда этот чилийский аварийный выезд.

Мацкепладзе давно ушел на пенсию, а специалисты «Главзолото» всё продолжали отправлять «исовскую бригаду» на разные аварийные работы, что случались, и не так уж редко, на подведомственных Главку предприятиях.

10

В «Уралзолото» как-то сразу, в один год, поменялось всё руководство. «Старики» ушли на пенсию и, как это водилось в те годы – почти все одновременно. Вместе в двадцатых-тридцатых годах пришли по зову Партии в золотую промышленность, вместе в шестидесятые-семидесятые повыходили на пенсию. Наработались, конечно, «досыта». Самые трудные годы отработали. Создали золотодобычу в новой Стране на пустоте, на голом месте, и ушли отдыхать. Именно для страны создали, не для себя, не на своих собственных приисках да месторождениях работали. На государственных. И работали за одну зарплату. Порой, совсем мизерную.

Особенно, если сравнить с такими же заработками в других, тоже золотодобывающих странах. Впрочем, зарплаты этой на жизнь хватало, и на неплохую жизнь. По тем временам.

Проводили на заслуженный отдых и Владимира Павловича Смирнова. Не то, что и проводили – Смирнов отказался от пышных проводов, не захотел показной «шумихи», ушел скромно, тихо. Правда, на какое-то время еще остался в тресте, как консультант. Видимо, в помощь молодому Главному инженеру оставили Смирнова.

В трест пришли новые люди. Не сказать, что и новые. Свои, трестовские, уральские. Главным инженером треста назначили Компанейцева, работавшего до этого главным инженером Березовского рудника. Начальником производства стал Новак, главный инженер Невьянского прииска. Возглавил реорганизованный Комбинат Шабалин Пётр Харитонович, бывший Первый секретарь Североуральского горкома партии. Все свои, уральские.

Краснопёрову повезло, повезло по жизни, повезло в учёбе, как руководить производством – он застал в работе, в руководстве золотодобычи, эти заслуженные старые «кадры». Да, у них было чему поучиться! Прежде всего, искусству беречь, выращивать, воспитывать молодых инженеров. Особенно бережно относился к молодым специалистам Смирнов. Сам он прошёл нелёгкий путь от рабочего-слесаря до главного инженера одного из самых крупных золотодобывающих предприятий в стране.

Смирнов учил и своих подчинённых бережному отношению к молодым кадрам. Он, например, за малейшие ошибки мог учинить «разнос» молодому руководителю, но один-на-один, у себя в кабинете, или в цехе, но никогда при людях! А если кто-то при нём, из приехавших «вышестоящих» начальников, начинал «распекать» его подчинённого, он резко заступался за молодого специалиста, вставал на его защиту, переводил огонь критики, а иногда и «истеричного» крика, на себя.

– Ты меня критикуй! – говорил он разбушевавшему начальнику. – Кто здесь Главный, кто за всё в ответе? Я здесь за всё в ответе. Вот меня и ругай! А с ним я как-нибудь сам раз берусь! – ни с кем он не считался, никаких не боялся авторитетов.

Смирнов был человеком слова! Если сказал «да», ничего и никто уже не изменит его обещания. Никакие «непредвиденные обстоятельства». Ну, а уж если сказано кому-то «нет» – ходить больше никуда не надо, ничего не поможет. Нет, оно и есть нет!

Эту твердость сказанного Смирновым слова знали все работники прииска, когда он еще работал на прииске, вскоре это узнал и весь Трест.

Он и сам частенько страдал за эту свою «неуступчивость».

На работников золотой промышленности и в военные годы, и в мирное время была установлена строгая «бронь». От призыва в армию.

И вот, как-то Смирнов узнает, что маркшейдера одной из драг вдруг призвали в армию. Смирнов звонит в военкомат – нет начальства на месте. Тогда Смирнов отдаёт команду отделу кадров – никуда маркшейдера не отправлять!

На военном сборе естественно одного призывника не досчитываются.

– Кто таков, куда подевался, «дезертир»?

Конечно, военному начальству докладывают о приказе Смирнова.

«Да кто он такой, этот Смирнов, как посмел посягнуть на военный приказ? Призвать в армию его самого!» Понятно, что на Военкома ни Горком, да и никто из Советских начальников повлиять не может. Смирнову лично вручают повестку о призыве его в армию.

Призывнику почти сорок лет!

Смирнов докладывает вышестоящему начальству о его военном призыве, собирает «котомку» и, на второй за военным приказом день, сам становится в строй призывников! На радость и потехе «боевой молодежи».

Золотодобывающая отрасль в те годы входила в ведомство могущественного Берии. Ясно, что в тот же день состоялся звонок из областных органов городскому Военкому и Смирнова от военных сборов освободили.

Но само событие характерно именно для Смирнова – «Спросите с меня, а подчинённого не трогать!».

Со всеми у Смирнова свои отношения, и даже с Армией. Вот и военкому – «Берите, забирайте меня, но моих подчинённых не трожь! Раз законом предписано не трогать!» Но однажды именно эта его безкомпромисснность его и подвела. И подвела крепко. Даже – не подвела, «подставила»!

В те годы, когда «золотая» промышленность входила в состав «ведомства» Берии, на рассмотрение годового плана добычи золота в Трест приезжали из Москвы, из Главного управления, военные. Чекисты. Генералы. Ответственные за добычу золота в своём могущественном ведомстве.

Смирнов, главный инженер прииска, с главным геологом и главным маркшейдером представили расчеты плана добычи следующего года, развернули графические схемы горных работ и спокойно докладывали расчетные цифры добычи по «поквартальной» разбивке.

– А почему план по этой драге у вас в третьем квартале упал, по сравнению со вторым? – Вмешался в «доклад» один из генералов. – В конце года, вроде бы, наоборот, наращивать добычу золота надо!

– Ну, так вот же, вот схема дражного хода. Видите, здесь содержание меньше, на этом участке. А он, этот участок, отрабатывается именно в третьем квартале!

– Если содержание меньше, зачем его отрабатывать? Пропустите его, отработаете как-нибудь потом!

– Это как же мы его пропустим? «По воздуху» что ли перенесём драгу?

– А это ваши проблемы, хоть по воздуху, хоть «под землёй», а отрабатывайте в следующем году более богатые участки!

– Вы бы, товарищ генерал, прежде чем за рассмотрение графика горных работ браться, хотя бы слегка, хоть чуть-чуть, ну хотя бы поверхностно, что ли, поинтересовались бы, а что это такое – горные работы! – Смирнов аж кулаком по столу ударил от возмущения.

Господи, что тут началось!

Генерал выскочил из-за стола, убежал в кабинет Управляющего Трестом, вызвал начальника отдела кадров.

– Немедленно подготовьте приказ о снятии с работы Смирнова! Я отдаю его под суд!

Еле генерала успокоили.

Из отрасли Смирнова, конечно, не уволили, но восемь лет добывал он золото не на Урале, а в Бодайбо. Пользу Золотой Лене принёс он, конечно, немалую, но всё же на Урале все посчитали, что это для Смирнова была настоящая «ссылка». Хотя, многие считают, что может специально так подгадали в Главке – очень уж на Лене в те годы сложилась тяжелая обстановка с горными работами. Вот Смирнова и отправили на Лену для поправки дел.

Но под серьёзным предлогом «неповиновения»…

Возможно, такие накладки с генеральским вмешательством случались и на других предприятиях, но вскоре Золотую промышленность передали Министерству Финансов, а еще через короткое время – Министерству цветной металлургии.

Вот с тех пор золотодобычей в стране командовать стали не военные, и не финансисты, а специалисты – горняки, обогатители, геологи.

Смена руководства всегда влечет за собой изменение структуры предприятий. Вот и на этот раз – вскоре Тресты преобразовали в Горно-обогатительные комбинаты, начались структурные преобразования и на предприятиях золотодобычи. К Среднеуральскому прииску присоединили Салду и часть Невьянска – открытые разработки. Шахты оставили за прежним Невьянским прииском. Работы у Короткова с Красноперовым прибавилось, прииск вырос прямо таки до гигантских размеров.

Оклады, правда, не изменились.

И всё же разницу между ушедшими старыми инженерами и новыми руководителями на приисках почувствовали сразу.

Не стало у подчиненных вот того чувства «защищённости», что была при «стариках». Особенно, как это было при Смирнове.

Новым, молодым, вновь назначенным начальникам надо же стало как-то утвердиться. Но они выбрали путь не поиска доверительных отношений, а путь «разносов», принародной критики всех – от мастера, до начальника драги. За малейшие проступки. Доставалось иногда и руководителям приисков и рудников, но те знали как и умели защититься. За руководителями приисков стояли Горкомы партии и в Трестах, в Комбинатах знали это.

А как и перед кем защитится начальник драги? Если при этом ещё и молчит его непосредственный начальник на прииске!

Был такой случай на тридцатой драге. Идет нормальная, плановая подготовка к зимнему сезону. Начальник драги является и начальником котельной на драге. Это так уточняется по инструкциям «Госгортехнадзора». Хотя ясно же – если ты начальник драги, а паровой котёл на драге, то кто же им, этим котлом, командует? Вроде единый механизм – золотодобывающая драга. Но инструкций по ней там наворочено – черт ногу сломает. За котлами контроль одной инспекции, за кранами другой.

А там ведь еще и горный контроль, Энергонадзор, Водная инспекция, Бассейновая инспекция, Санэпидемстанция, Рыбный надзор, Пожарный – ну и десяток еще других больших и малых инспекций и контролёров. И все норовят приехать и оставить свой след проверки. Да еще и с предписанием. Да еще нередко и со штрафом. В общем – успевай поворачиваться дражный начальник! Иногда столько штрафов понавыписывают, что у начальника и месячной зарплаты не хватает все штрафы покрыть!

Вот так случилось и на тридцатой. Начальник пригласил опытных сварщиков, с собственным «именным» клеймом сварочного шва и заменил «стяжные» заклёпы в топке парового котла. Для надёжности. Во время этих ремонтных работ на драге побывал инспектор «Котлонадзора», он осматривал на драге краны, но посмотрел и журнал ремонта котла. Замечаний не оставил. Всё на драге понравилось ему, и ремонт котла признал он своевременным. Но в инспекции его вдруг спросили:

– А начальник предупредил инспекцию, что будет делать ремонт котла?

– Да нет. А зачем? В журнале всё отмечено, я журнал смотрел, всё там нормально.

– Ну, как же так! Он же обязан нас предупредить до начала ремонта! По инструкции.

– А он предупредил в ходе ремонта! Что это меняет? До отопительного сезона еще больше двух месяцев. Успеет еще всё оформить. – Участковый инспектор был явно на стороне начальника драги. Участковые инспектора – они же «работяги».

И хорошо понимают своих подопечных – производственников!

На том всё вроде и затихло – ну отремонтировали котёл и молодцы! Не все еще и решаются на такой ремонт. Обычно приглашают специализированные организации, те «выгребают» из производственников приличные деньги, а тут сам по себе, тихо, спокойно сделал начальник добротный ремонт, молодец, честь ему и хвала. Для себя же сделал! Ему же самому спокойнее будет зимой работать!

Но в производственном отделе «Уралзолото» появился некий «специалист», из какой-то «науки» пришел, практики, «производства» пришел поднабраться, перед «диссертацией», ну – до всего-то ему, оказывается, дело!

Побывал он как-то в Районной инспекции и услышал эту историю с ремонтом котла. Ясно, как же мог пройти рьяный «служака» мимо такого удобного случая проявить свою «бдительность»!

Он и разразился на каком-то совещании черной критикой – «вот у нас на некоторых приисках какие начальники на драгах, всё им нипочем, уже и с инспекциями не считаются!».

«Рыба гниет с головы» – кричал на совещании по технике безопасности Комбината! Ясно для всех – набивал себе цену.

Все это видели, все это понимали. Но все как-то и смолчали по этому поводу. Подумаешь – событие!

Но, господи, что тут, после этого его выступления, поднялось!

Комиссия на драгу за комиссией. Проверка за проверкой!

Сами себя «высекли»! Да еще и на общекомбинатовском совещании по технике безопасности потрясли этого начальника!

А там, на этом Комбинатовском совещании, руководители Областного Управления Госгортехнадзора участвуют!

Не выдержал сам Главный инспектор.

– Что вы несёте! Вы хоть сами разберитесь, что у вас делается. Мы проверили, нет там никаких нарушений. Что вы льёте «срам» сами на себя!

Повозмущались, а тому «принципиальному» специалисту – с него что, с него как с гуся вода, всё ему нипочем, всё ему неймется!

Посягнул этот производственный специалист однажды и на исовчан. Красноперов уехал на дальнюю гидравлику. Вдруг слышит «по рации» – его кто-то ищет.

– Что случилось? Красноперов на связи!

Начальник связи, главный диспетчер – все на линии.

– Георгий Александрович, тут тревога на прииске! Объявлена аварийная обстановка. На двадцать пятой драге объявлен «аврал». Вода «рвет плотину». Главный специалист из Комбината приехал и требует на двадцать пятую всю технику немедленно согнать, ликвидировать аварию.

– А что двадцать пятая говорит? Нашли Кузнецова?

– Кузнецов на линии. Всё говорит у него спокойно. Нет никакой аварийной ситуации.

– Синцова найдите.

– Я здесь, Георгий Александрович, я на линии.

– Что там у тебя происходит?

– Никто ничего не знает. Объявлен какой-то аврал. Хрущев объявил. – Да, знаменитая фамилия. Из серии любителей головоломки – «беги туда, не знаю куда». – Приехал из Свердловска, сидит в гостинице. Технику, говорит, «гоните» на двадцать пятую. Хочет посмотреть, сколько это займёт времени.

А техника в это время работает аж на сотой драге, почти за двести километров от двадцать пятой!

– Ничего себе «эксперимент»! Это же больше двухсот километров! Он что там, в своем уме? Специалист этот. Хрущев – он что, может он пьян? Он где, в гостинице?

– Да. Оттуда распоряжается. Поднял тревогу.

– Прошу начальника связи! Приказываю – отключите телефон Хрущеву! И не включайте, пока я не появлюсь в Управлении.

Георгий позвонил в Свердловск, Главному инженеру. Компанейцев не может ничего понять – кто приказал, какой перегон техники, какой аврал?

– Может у вас учение какое-то объявили? Свяжись-ка с Военкоматом. А я здесь, в области наведу справки.

Георгий созвонился со всеми, кто хоть как-то может объявлять аварийные обстоятельства. Позвонил в Горком, в отдел промышленности.

– Да кто вам что-то объявлять будет?! Проснись, Георгий!

Кто-то на прииске у тебя «бузит». Ты вот что, не вздумай сообщать в область! Не хватало нам еще всеобщей паники!

Георгий бросил все дела, вернулся на прииск. В приёмной его ждёт Хрущев. У него аж губы трясутся от негодования.

– Да как ты смел отменить мои распоряжения! Да я тебя…

– Ира. – Георгий повернулся к секретарю. – Хрущеву командировку не отмечать. Не было его здесь. Охрана! – повернулся Георгий к постовому. – Выгнать это «чучело» отсюда. Запомнить! И больше никогда не впускать!

Ушел куда-то снова «в науку» этот Хрущев. «Ушли». Еле-еле избавились.

…Георгий стоял на высоком отвале двадцать седьмой драги и показывал приехавшим на прииск Компанейцеву и Новаку, начальнику Производственного отдела «Уралзолото», работу землеройной техники на сооружении плотин и перемычек для захода драги на высокий увал речки Ис. Работал отряд землеройной техники. Мощные скреперы с ревом загружали вместительные ковши-бункера и тащили земляную породу на плотину. Каждый рейс двигал гребень плотины на несколько метров вверх, на увал.

Бульдозеры расталкивали привезенную породу по гребню строящейся плотины. Работы продвигались прямо на глазах, и от того казались грандиозными. Рёв работающих двигателей усиливал картину созидания. Комбинатовские начальники смотрели на возникающие на их глазах гидросооружения с восхищением.

– Да. Эта картина впечатляет. Знаешь, куда везти «начальство» – пошутил Компанейцев.

– Да не впечатления для, Евгений Анатольевич, – засмеялся Георгий. – Только пользы ради. Приехали мы сюда, чтобы вы увидели, что начинаем мы отрабатывать увалы! Столько споров, шуму было по этим увалам. И вот, наконец, всё просчитано, на бумаге нарисовано, проекты отработки утверждены – техника работает! Так сказать – планы будущего в действии! Вот, убедитесь своими глазами. А сейчас поедем на тридцать третью, так там вообще чудо увидите. Со стороны реки Туры отвесная скала, а на вершине скалы – драга! Она, конечно, не на скале, но со стороны реки именно так смотрится. Люди приезжают фотографироваться на этом фоне со всех окрестных городов и сёл.

Еще бы, такая картинка. И этот вид будет не долго, только вот сейчас, когда драга отрабатывает границу этого Туринского увала! Вот люди и успевают «запечатлеться»!

Поехали на тридцать третью, подивились необычным видом.

Драга как будто действительно стояла на самой вершине огромной, совершенно отвесной скалы. Вид впечатляющий.

– А на этой стороне реки увал огромный, с большими запасами. Но мощная вскрыша. Россыпь погребена метров на пятнадцать-двадцать. Здесь мы предлагаем поставить шагающий экскаватор. ЭШ-10/60. Готовится проект. Скоро привезём вам на утверждение. Нам с этим проектом самим не справиться – экскаватор стоит более полутора миллиона рублей. Нужна помощь Комбината.

– И что, много золота?

– Если сделаем «вскрышу» – содержание золота в песках станет самым высоким на прииске. И добывать будем более трети сегодняшней добычи всего прииска.

– Да. Это стоящее дело. Приезжайте с расчетами, посмотрим. Сначала производственники пусть посмотрят. Приедете вот, к Николаю Викторовичу. А по результатам рассмотрения в производственном отделе – соберём Техсовет. Рассмотрим ваши предложения на техсовете. А вообще, посмотри и посчитай внимательно, Георгий Александрович, где мы можем еще применить эти экскаваторы. Просит у нас купить экскаватор и Жлудов, Южно-Заозерский прииск. Созвонитесь, объедините тему и все такие россыпи вместе и рассмотрим. А?

– Нет, Евгений Анатольевич. Вместе не получится. У нас уже всё практически готово, а на новых россыпях одно изыскание сколько займет времени! Нет, рассматривать надо каждую россыпь, каждое месторождение в отдельности. Вместе никак не получится.

– Ну хорошо. Везите свои предложения. Там посмотрим.

– Евгений Анатольевич! Сегодня пятница. Вы здесь у нас на прииске славно поработали. Сейчас домой, в Свердловск собрались?

– Конечно. А куда же ещё?

– Впереди два дня отдыха. Куда вам спешить! Успеете ещё належатся на диване, да и телевизор насмотритесь. У нас в этом году удалась редкостная кедровая шишка. Прямо невиданный урожай шишки этой, кедровой. А кедрачи какие! Двадцать – двадцать пять метров высотой дерево, это рост средний, не самый высокий. Предлагаю – сегодня ночуете еще ночь в нашей гостинице, а завтра утром выезжаем в кедровый лес. Выезд рано, часа в четыре, пока-то доберёмся до кедрачей этих – выезжаем в кедровник, набираем по мешку шишек и вечером, или на следующее утро, как получится по времени, вы возвращаетесь в свой Свердловск. А на обратной дороге из леса, еще и грибов наберёте, тут их у нас «немеряно»! Соглашайтесь! Вы, Евгений Анатольевич с Николаем Викторовичем, да еще у нас здесь ждет вас у производственников Жуков, Сергей Александрович. Да таким составом вы знаете сколько мы набьём этой шишки!

Выехали действительно рано, на вездеходе. Приготовились основательно – ремни, для обхвата ствола, «кошки», для подъёма на высокие деревья, мешки, специальные «захваты», чтобы закрепиться и удерживаться на любой высоте ствола, шесты с ремённым креплением, чтобы сбивать шишки с дальних кедровых веток. В общем, снарядились профессионально, как заправские «шишкари-заготовители»!

На вездеходе пробрались по лесу довольно далеко. Кедры растут с большим интервалом дерево от дерева, растут метрах в десяти-пятнадцати друг от друга. Автомашина проходит сквозь лес легко, кедры высоки, их кроны ветвисты, закрывают от солнца всё, что находится внизу, под стволами. А потому внизу растительность слабая – только кедровые корни, извиваясь по поверхности, связываются в толстые «узлы» и именно они мешают свободному проезду.

По краям леса кедры уже все обиты, без шишек. Вдоль всего кедровника то и дело попадаются целые бригады заготовителей. Они из леса увозят не шишки, они увозят готовые, «лущеные» орехи. На поляне устанавливаются специальные воротки, с перфорированными «бочками», грохота, огромные сита, всё это для обивки, «лущения» шишек и просеивание ореха сквозь сита.

Работают бригадами. Кто-то обивает деревья и мешками несёт на «становище» собранные шишки. Другие, это уже специалисты – наиболее опытные «шишкари», заготовители с большим стажем такой работы – обрабатывают шишки на своих самодельных «промприборах» и получают готовые орехи. Ссыпают их в специальную тару и везут на продажу. До пятидесяти тысяч рублей зарабатывают за осенний сезон наиболее опытные и удачливые бригады!

Чтобы добраться до нетронутых кедров надо пробираться далеко вглубь леса. И пробрались. Довольно далеко, в лес, в горы. Но, наконец, и сильный мотор вездехода становился бессильным, остановились на крутом подъеме, развернулись, выбрали ровную площадку, устроили «привал».

Володя с двумя друзьями, приехавшие специально лазить по деревьям и обивать ветви кедра, быстро разобрали свои снасти и полезли на нетронутые никем кедры. Остальные члены кедровой экспедиции собирали в мешки выпавшие шишки. Кедры богатые. С одного кедра собирали по полмешка, не меньше. Задача стояла – собрать на каждого приехавшего члена экспедиции по мешку ореховых шишек, затем пообедать, отдохнуть, и возвращаться домой.

Работали дружно, часа через три-четыре задачу по сбору шишек выполнили. Посидели, отдохнули. Молодёжь быстро развернули скатерть-самобранку, накрыли «поляну», костёр жечь не стали, поели, что привезли с собой, немного выпили, разошлись по кустам отдыхать.

Георгий вытянулся под большим кедром, вытянул натруженные ноги – хорошо!

«Неужели так и уеду, не забравшись ни на одно дерево! Нет.

Вот, кедр, солидный, не тронутый, а дай-ка я потрясу его. Пока все дремлют на отдыхе!».

Георгий быстро натянул на ботинки «когти-шипы», крепко стянул крепёжными ремнями ботинки, привязал к поясу шест, для обивки кедровых веток.

Зашевелился Володя.

– Вы это куда, Георгий Александрович?

– Лежи, отдыхай. Дерево, вроде, не очень высокое, полезу, посбиваю шишки немного. На дорогу. Чтобы погрызть чего в пути.

А то ведь всё упаковано. А себе в дорогу ничего и не оставили.

Лежи. Я быстро.

– Дерево-то, метров двадцать высоты. Опасно, Георгий Александрович!

– Не надо! Не записывай меня в «старики». Я еще вам, молодым, сто очков дам вперёд! Отдыхай. Я быстро.

И действительно, Георгий легко вскарабкался по стволу кедра к его вершине. Шипы глубоко входили в толстую кору ствола, когти прочно удерживали ногу на дереве. Кора толстая, а полностью ствол руками не обхватить. Георгий пальцами рук крепко цеплялся за изгибы коры и, быстро перебирая руками, прямо таки взлетел к вершине. Подтянул к себе шест, обил шишки с ветвей, спустился на самую низкую ветку, толстая, толще бедра ноги крупного человека. Сел на ветке, свесил ноги, поглядел вниз, на землю.

И тут только вспомнил, что он не взял с собой ремень, для обхвата дерева! Спускаться на пальцах тяжело, невозможно, пальцы просто не выдержат! Внизу, под веткой, ствол изгибался довольно крутым «горбом», начнёшь спускаться, повиснешь под этим горбом почти горизонтально! Тут ведь никакие руки не выдержат!

«Да, попал ты, Георгий»! – подумал он, лихорадочно выбирая варианты спуска на землю.

Внизу, метрах в трёх от ветки, на которой сидел, Георгий увидел сухой, обломанный сук. Метра полтора в длину. Но толстый.

Толще даже той ветки, на которой Георгий сидел. Прикинул, что от этого «сучка» до земли метров десять, не больше. Но и до «сучка» долететь надо, тоже метра два с лишним до «сучка» этого!

Ничего, зацепишься. Обязан зацепиться!

«Если что, падай, прыгай на этот «сучок». – Сам себя «инструктировал» Георгий. – «Иначе улетишь вниз, на обвитую корнями землю. Разобьешься»!

Вспомнил рассказ чей-то. Недавно поехали сын с отцом вот так же за шишками, сын и сорвался с дерева. Спасти не удалось.

Георгий еще раз посмотрел вниз, на землю. Оказывается, никто уже не спит, вся «экспедиция» собралась под кедром, смотрят на него.

– Александрыч, – кричит Володя, он всё понял – сиди, не трогайся, я сейчас тебе ремень быстро доставлю! Сиди! Не спускайся!

– Ничего не надо! Я сам спущусь. Вот отдохну немного, и спущусь. Вы шишки все собрали?

– Да собрали, собрали, сиди, я сейчас, я быстро!

– Не надо! Я спускаюсь! Помешаешь только…

Размял немного пальцы, спустил ноги, воткнул шипы в дерево и отпустил ветку. Быстро, удерживаясь пальцами за ствол, полез вниз.

Но коварный «горб» оказался коварнее, чем ожидал Георгий. Вот уже пролез «горбину» почти горизонтальный изгиб, уже вот он, вертикальный участок! И Георгий почувствовал, как левая рука отрывается от ствола. «Сейчас упаду! Полечу вниз! Это же больше десяти метров!». И тут же мысль «аналитическая».

«Если оторвусь руками, шипы ноги задержат, я полечу вниз головой! Отталкивайся ногами! Прыгай на сухой сучок! Только в этом спасение! Прыгай!».

На сучок упал грудью. Крепко ухватился руками. «Не свалиться!». Полежал на сучке, обдумывать ситуацию некогда, сучок опасно покачивается, как бы не обломился!

«Вниз!». Снова обхватил руками ствол, протянув руки как можно дальше, округлее, побольше обхватиться, прижаться поближе к стволу, к коре!

«Нет! Так долго не продержаться. Давай, пошел, вниз, работай пальцами, кистями. Вперёд!».

Руки не выдержали где-то в метре от земли. Георгий снова оттолкнулся от ствола ногами, удачно приземлился рядом с «узловатыми» корнями.

«Да, попал бы на этот «узел», мог и ноги переломать»!

Компанейцев с Жуковым отошли в сторону, боялись смотреть на эту «дурацкую» борьбу Красноперова с кедром. Когда тот спрыгнул, Компанейцев повернулся к Георгию.

– Живой? Слава Богу. Давай, труби большой сбор, поехали обратно. А то ведь ты еще чем-нибудь обязательно постараешься нас «угостить»!

11

На Уральских россыпях наступил период, когда все более-менее доступные участки отработки освоены. Где-то золото забрали полностью, где-то недобрали и продолжают дорабатывать. Но нужны новые месторождения. А они есть – но их можно взять только с крупными капитальными затратами. Об этом говорили уже во весь голос на всех Уральских приисках и Рудниках.

Первым на Урале, а может и не только на Урале, может впервые в Советском Союзе, первым спохватился молодой, только что назначенный директором Южно-Заозёрского прииска, горный инженер Жлудов. Виктор Иеронович. Исовчанин. Потомственный золотарь. Еще дед его ходил в старателях, отец осваивал подземные россыпи в шахтах, а сын стал инженером, директором одного из самых перспективных приисков на Урале.

Прииск имел хорошие запасы, но все они уже находились в разработке. В резерве были россыпи, и с неплохим содержанием, но они были глубокими, «погребёнными», освоение их связано с большими объёмами вскрышных работ.

Прежние руководители не только успешно рапортовали о своей солидной добыче, но и смотрели вперёд, заглядывали и «назавтра» и «на послезавтра»! Разведка велась постоянно, так, чтобы и новые месторождения искать, и прилично кормить людей в геологии приисковой. Конечно, крупными поисками занимались специализированные Геологические Управления. Приисковые геологи заняты были, в основном, «доразведкой». «Уточнением» содержания золота в россыпях занимались геологи на прииске.

При этом – приисковые геологи занимались «доразведкой» известных уже россыпей, отрабатываемых. Занимались под лозунгом «не допустить технологических потерь». За «погребённые» россыпи приисковые геологи не брались – дорого это, да и очень «хлопотно». В погребённых россыпях много глины, возьмут ли еще горняки то золото, что в них «погребено»!

Жлудов, досконально знающий технологию освоения месторождений – горный рабочий, горный мастер, главный инженер – «придя к власти», круто изменил политику геологических изысканий на прииске. Он поставил Главному геологу совершенно новую, никогда на приисках практически не применяющуюся задачу – на наших горных полях найти и установить границы всех погребённых россыпей! На всех россыпях, какие есть в пределах нашего Горного отвода! И искать новые россыпи. Они есть! Это Урал. Всё золото на Урале – из одних источников! Раз есть золото в реках, ручьях, на увалах – значит, должно быть и погребённое золото! Как рассыпное, так и рудное. В долинах. В болотах. В горных «распадках». Оно есть. Но мы сегодня о нём не знаем. А должны знать! И эта задача ставится сегодня геологическим службам, как первоочередная.

Найти. Подтвердить. А как взять, мы уж как-нибудь приду маем.

Обычно такие заказы выдавались специализированным геологическим экспедициям, но уж ни как не приисковым геологическим службам, задача которых всегда и везде – «эксплуатационная» разведка. Но Жлудов ставил эту задачу именно геологам прииска – всё своё мы должны знать сами!

И геологи прииска, выполняя приказ директора, быстро «выконтурили» давно ими разведанный, хорошо им известный, солидный по объёмам, еще лучше по содержанию, участок Сосьвинской погребённой россыпи, в районе посёлка Марсята.

Геологи быстро подготовили необходимую документацию, оформили разрешение на начало освоения нового месторождения и нате вам, производственники, получите к отработке готовый полигон. Работайте!

Легко сказать, работайте. Когда проектировщики изучили геологию этой новой россыпи, чуть не отказались от проектирования «заманчивой» находки. Сплошная глина! Настоящий «мезозой»!

Доложили директору.

– А вы что же, всегда лёгкие пески, гравий хотите отрабатывать? А из глины кто будет брать золото?

– Драга не возьмёт, это стопроцентно. Гидромонитор тоже – будет пробивать в глине «трубу», глубокую трубу, но размывать глину не будет. А других способов у нас пока нет!

– Нет? Так надо создавать! Может мне вам напомнить, как вы нам тоже доказывали, что тяжелую драгу не протащить «по сухому» на новую россыпь, на новый ручей, почти за десять километров, а мы вот взяли да и протащили! А вы, геологи, тоже нам внушали – там слабые грунты, они не выдержат такой вес, как драга! Мы с вами горняки, инженеры, мы обязаны придумать новую технологию горных работ. Обязаны взять, извлечь золото из своих россыпей. Пусть даже и очень глинистых. Когдато ведь и весь процесс извлечения золота из песков подвергался сомнению. Только «лотком» умели старатели золото из речек брать. Но находились смелые люди. Они не рассуждали, они действовали! И технология извлечения золота из недр земных для нас с вами теперь уже «азбука»! А разве не так было и с тем знаменитым «перетаскиванием» драги «по сухому». Тоже ведь были сомнения, осуждения. Критика была! А когда дело сделали, сколько появилось желающих «примазаться» к авторству проекта? Помните?

История с этим перетаскиванием драги. По сухому.

Жлудов работал Главным инженером. Тридцать восьмая драга дорабатывала свои запасы. Нужно было думать, куда её переместить. Даже не думать куда, рядом, в нескольких километрах, параллельно перерабатываемой речки был золотоносный ручей, с утверждёнными запасами. Уже велась и подготовка ручья к разработке. Но вот, как переместить драгу на новый участок?

Классический путь один – драга заканчивает доработку отведённого ей участка, её разбирают, понтон разрезают на отдельные блоки и перевозят автотранспортом на новый участок. Там собирают драгу на стапелях и запускают в работу. По времени это почти два года. Демонтаж, перевозка, монтаж. Многое, конечно надо будет заменить. Что-то будет нарушено и при перевозке, в общем, на новом месте надо будет строить новую драгу.

С частичным использованием уцелевшего и реставриранного оборудования.

Еще бы и уложиться в два-то года!

А «новый» ручей рядом, если по прямой, то и всего-то, в каких то шести-семи километрах!

Жлудов собрал своих специалистов и предложил:

– А давайте попробуем «перетащить» драгу! Снимем всё тяжелое оборудование – раму, сваи, все редуктора, лебёдки, насосы. Кроме носовых. Ими придётся как раз и «тащить» драгу.

Всё остальное демонтируем, все механизмы. Увезём их в мехмастерские – ремонт, ревизия, замена изношенных деталей, а понтон и суперструктуру перетащим волоком по берегу. Зимой.

Загладим бульдозерами трассу, польем водой, подведем под носовую часть понтона широкие и крепко срубленные из толстых листвяных лесин «сани» и перетащим! Носовыми лебедками перетащим, да и тракторами, конечно, поможем. А? Как вам нравиться такой способ перемещения? Осенью остановимся, подготовим трассу, а за зиму и перетащим!

Вначале всё это было принято за шутку. Все знали – Жлудов пошутить любит. С юмором у него всегда было всё в порядке.

Но на этот раз Главный не шутил. Проектировщики заявили, что они не способны выполнить такой проект.

– Надо пригласить специализированную организацию!

Жлудов согласился.

– Да, проект сложный, собственные разработки могут еще и не утвердить.

Он выехал сам в Свердловск, в проектный институт «Уралнипромедь». К Барабанову.

В этом проектном институте был дражный отдел. Возглавлял его Владимир Барабанов – смелый, опытный, умный ученый-проектировщик, который и вел все проектные дела по золотодобывающим предприятиям Урала. Да и не только Урала.

Барабанов выслушал внимательно Жлудова, да и взялся за этот «сумасшедший проект». Так его, этот проект, «сумасшедшим», прозвали потом все дражники Союза.

Но – перетащили таки драгу «по сухому». Осенью драгу остановили, зимой перетащили, а летом уже следующего года она добывала золото!

Вот об этом проекте, которого так боялись проектировщики прииска, и вспомнил Жлудов при обсуждении технологии отработки «погребённых» россыпей.

– Нужен экскаватор. С длинной стрелой и вместительным ковшом. На первом этапе снимем «пустые» породы, сделаем «вскрышу», о далее экскаватором будем черпать и подавать к гидравлике, к гидромониторам, уже разрушенный «мезозой».

И попробуем размыть глину. Через землесосы подадим золотосодержащую смесь на эстакаду, на шлюзы. Вот и подсчитаем, сколько золота «осядет» на шлюзах. Что-то должно получиться!

На прииске не было опыта работы с мощными шагающими экскаваторами. Но такие экскаваторы на вскрышных работах большой мощности уже несколько лет применяли горняки Золотой Лены. Жлудов собрал бригаду специалистов – горняков, механиков, энергетиков, проектировщиков и выехал в Бодайбо, изучить опыт работы с экскаваторами у горняков «Лензолото».

Они посетили все основные предприятия, где применялись на вскрыше шагающие экскаваторы, побывали на крупнейшей в мире, только что запущенной на Мараканской россыпи 600-литровой драге, вскрышные работы на которой вёл огромный экскаватор ЭШ-15/90, с ковшом в пятнадцать кубометров и стрелой девяносто метров длиной. Познакомились уральцы с замечательным Главным инженером Комбината «Лензолото», с Бланковым Борисом Александровичем, который и рассказал им подробно обо всех тонкостях работы драг с экскаваторами, о их взаимодействии, о трудностях, с которыми пришлось столкнуться горнякам Лены при внедрении новой горной технологии. Поделился всем откровенно, не скрывая никаких секретов.

Вернувшись, Жлудов снова обратился за помощью к Барабанову – теперь он знал, что надо делать. Нужен толковый, грамотный проект! Проектировщики института подготовили такой проект разработки глинистой россыпи по новой технологии.

При этом, как новинку, применили «транспортирующую» трубу большого диаметра. Экскаватор черпал глинистый грунт, разгружал через специальный «раструб» этот грунт в трубу. Труба «доставляла» глинистые пески на площадку гидромониторов.

Трубу эту устанавливали под наклоном почти в тридцать пять градусов. Грунт, по этой трубе, с большой скоростью перемещался, дополнительно «разрушаясь» и доставлялся к гидромониторам, где и размывался. Землесосами размытая смесь подавалась на эстакаду шлюзов, и золото осаждалось на специальных ковриках с укрупнёнными ячейками.

Таким образом, глинистые породы разрушались по ходу подачи их на шлюзовые ячейки пять раз. Вначале экскаватор разрушал глинистые пески, черпая их ковшом. Затем, глины разрушались в транспортирующей их к гидромонитору трубе.

Гидромонитор размывал глины, а землесос, засасывая, проталкивал пески вместе с водой по технологической трубе на шлюзы и, наконец, глины разрушались окончательно при выбросе их из трубы на коврики шлюзов.

Может и не идеальная технология, но лучшей ни в Советском Союзе, ни в Мире в те времена не существовало! Это была «новинка»! Новая технология! Золото брали до семидесяти процен тов! При первой промывке. Но перемытый грунт из «головки» отвалов, которая становилась при этом дополнителым, естественным «обогатительным прибором», брали и перерабатывали еще раз, как «техногенный» – и таким образом забирали из «мезозоя» более девяноста процентов золота.

Вопрос освоения глинистых погребённых россыпей Южно-Заозёрскими горняками теперь уж точно был успешно разрешен.

Но они пошли ещё дальше. Изучив промывистость песков, они запустили таки на глинистом увале и драгу. Новую 250-литровую драгу. Со специальным, кроме шлюзов, обогатительным оборудованием, включая циклоны, гидроциклоны, отсадочные машины. Запустили для вскрышных работ ещё один шагающий экскаватор и взяли таки золото с увала драгой!

…Как-то, много позже, уже в годы «нового хозяйствования», побывал Красноперов у золотодобытчиков Мексики. Ему показали гидравлическую установку, размывающую пески после подачи экскаватором по широкой и крутой трубе. Георгий удивился.

– И давно вы так, вот по этой схеме, работаете?

– Как только познакомились с вашими, Советскими, разработками. Это же вы изобрели! Вы что, не узнаёте? У вас там есть такой Викто́р, инженер Хлудов, это на его приисках мы нашли такую схему размыва «тяжелых» песков! В специализированных журналах нашли. У нас инженер, что предложил вашу схему, стал миллионером! Ну, мы понимаем, он не стал таким богатым, как ваш «изобретатель» этой, теперь уже всемирно известной схемы, как этот ваш инженер Хлудов, но он тоже, уверяю вас, он тоже стал богатым, он тоже стал миллионером! Только за то, что он привез из России и внедрил вашу схему здесь, у нас!

Георгий сидел в кресле самолёта, он возвращался из Мехико в Вашингтон. Он дремал, и в полудрёме, спрашивал своего давнего друга, инженера Хлудова-Жлудова из Уральского города Краснотурьинска:

«А как вы, «изобретатель» уникальной схемы обогащения «тяжелых» золотоносных песков, как вы, господин Хлудов-Жлудов, чувствуете ли вы себя Великим Новатором? Изобретателем? Знаете ли вы о том, что вас знает весь золотодобывающий мир? И не тяжко ли вам правильно «расходовать» эти ваши заработанные уникальной схемой добычи золота из тяжелых песков, миллионы? Или миллиарды?».

«Нет пророков в родном, в Российском, отечестве!».

Потому, наверное, и «прозябаем», а не живём!..

Краснопёров знал о проводимой подготовке работы с экскаваторами на Южно-Заозёрском прииске. Памятуя предложение Компанейцева объединиться с ними и вместе проработать эту новую для горняков Урала технологию вскрышных работ, он предложил Жлудову, ещё до всех новых внедрений на Южно-Заозёрском прииске, когда ещё только приступили к разработке проектов по новой технологии, предложил вместе съездить на завод «Уралмаш», выпускающий шагающие экскаваторы.

– Давай побываем на заводе. Узнаем, сколько времени уходит у заводчан на выпуск такого экскаватора. Они нам помогут выбрать тип экскаватора, по нашим объемам. Узнаем систему оплаты заказа, другие тонкости – скажем, условия доставки. Ну и многое еще что-то, чего мы пока не знаем. У нас проект внедрения экскаватора уже готов. Мы выбрали ЭШ-10/70. Десять кубов ковш и семьдесят метров стрела. И вам, наверное, тоже такой подойдёт. Вот все подробности его изготовления, поставки, внедрения и узнаем.

– Да, нам тоже подойдет такой экскаватор. Мы тоже выбрали его. Но имей в виду, что нам нужно не только вскрыть, но и подать пески к землесосу. Тем же экскаватором. А может и не тем же. Может нам придётся закупить две машины.

– Ну вот, всё это мы на заводе и выясним.

Жлудов согласился и они поехали на «Уралмаш».

Заводчане встретили горняков приветливо, гостеприимно. Рассказали им всё, что связано с технологией сборки экскаваторов. Горняки побывали у механиков, электриков, у технологов. Обговорили условия заказа у Главного инженера завода. А по условиям договора по заказу большое совещание, со всеми заинтересованными службами, собрал директор «Уралмаша», Рыжков Николай Иванович. На заводе уже знали, и гостям поведали, что директор дорабатывает на заводе последние дни, забирают директора в Москву. И вскоре Николай Иванович возглавил всю экономику страны Советов.

А пока на совещании рассматривались условия нового, солидного для завода, заказа – предстояло изготовить и собрать на приисках три экскаватора – два на Южно-Заозёрском прииске, и один на Ису. И за короткое время.

– Чтобы ускорить внедрение этих машин на приисках завод может сократить сроки – предложили технологи. – Давайте не будем выполнять контрольную сборку на заводе. Всё же прииска у нас рядом, восемь часов езды до приисков от Свердловска. Сделаем и контрольную, и технологическую сборку прямо на полигоне. С нашим «шефмонтажем». «Шефмонтаж» – бесплатно! Выгода обоюдная! Мы – быстро изготовим и реализуем машины, а горнякам – бесплатный «шефмонтаж». Практически – заводская сборка экскаваторов прямо на полигоне. Всякие нестыковки при сборке тут же устраняются заводом. Выгода для всех очевидная.

– Как, товарищи золотодобытчики, подходят вам заводские предложения? – спросил Николай Иванович.

Горняки согласились. Еще бы не согласится – у них не было никакого опыта монтажа таких экскаваторов.

Жлудов, со своей обычной гостеприимностью, со своим обычным радушием, пригласил заводчан вечером в гостиницу.

В ресторан.

– «Обмыть» же надо такое соглашение! Оно же для нас, для горняков золотодобычи, программное! Прямо можно сказать – «историческое»!

Забронировали банкетный зал – «никого кроме наших не пускать!». Вечер прошёл весело, непринуждённо. В начале вечера собравшиеся чувствовали себя неуютно, скованно. Как же, пришли на банкет практически к незнакомым людям, с чего это они затеяли банкет этот, для чего?..

Но Жлудов там быстро стал и тамадой, и хозяином. Растормошил всех своей раскованностью, благожеланием, развеселились гости, расслабились. Разговорились. Умеют горняки-уральцы не только «пахать» сутками, но и веселиться умеют!

Первый экскаватор ушел с завода в Краснотурьинск и горняки Южного-Зозёрья быстро его смонтировали и запустили.

И на Ису, на двадцать шестой драге, экскаватор на вскрыше глинистых пород работал уже через четыре месяца после поступления его на площадку монтажа.

Южно-Заозерский прииск, с помощью новых экскаваторов, не только освоил вскрышу пустых глинистых пород, но и внедрил на гидравликах новую технологию извлечения золота из тяжелых глинистых россыпей!

12

Редко удавались Георгию спокойные вечера в промывочном сезоне. Так, чтобы побыть с семьёй, повозиться с детьми, почитать что-то, или просто лежать на диване и «валять дурака».

Много летом добычных объектов в работе, где-нибудь да что-то произойдет. Поэтому и не умолкает телефон у Главного. И дома, по вечерам тоже.

И вот, за кои-то годы, за кои-то дни у Георгия выдался этот свободным вечер. С телевизионными передачами в те далёкие времена просто беда какая-то была на Северном Урале – то «мельтешит» экран, то «рябь морская» на него обрушится, а то и вовсе возникает «затемнение» передачи на единственном доступным горнякам телевизионном канале. Посмотришь, посмотришь, помучаешься с настройкой, да и ну его «к лешему»! – выключишь этот непонятный телевизор с досадой. Заляжешь с книгой, да и быстренько на сон свалишься. Поспать на всякий случай. Сколько того свободного времени отведено ему на этот «свободный» вечер, угадай-ка поди!

Телефонный звонок поздно вечером, а тем паче ночью, для Георгия – это всегда сигнал аварии. Что-то где-то случилось. Не звонят по пустому Главному инженеру поздним вечером.

Но нет, на этот раз звонок из Свердловска, из Комбината, от Компанейцева.

– Вы что это, по ночам начали работать, Евгений Анатольевич? Вроде, по-доброму то, по времени вечернему и спать уже пора!

– Двадцать два часа, какое же это время. Ты что, неужели спишь уже?

– Да мы ведь как на военной службе – часок свободный выдался, быстрей голову на подушку. Спать, пока спится, пока спать дают. Ну, ладно, это так, присказки, а я вас внимательно слушаю, Евгений Анатольевич.

– Помнишь, ты нам про Тёплую Гору рассказывал? Про россыпушку на Серебрянке-речке. Ну, что золото там неплохое, да взять, наверное, не дадут. Помнишь?

– Ну, как же можно забыть такое? Конечно, помню. А что вдруг случилось?

– Да мы вот тут с геологами да маркшейдерами резервы наши допоздна рассматривали. Вот Черепанов, наш главный геолог, и предложил задействовать твою россыпь на Тёплой Горе.

Какие там могут возникнуть сложности?

– Это Горнозаводский район. Пермская область. Там никаких поблажек от местных органов не будет. Экология, Евгений Анатольевич. Очистка сточных вод. Там сбрасывать грязь в реку не разрешат. Не свои, мол, соседи. Они ведь от нашего золота ничего, кроме головной боли, не получат. Поэтому – сложности будут при согласовании проектов. Не только по отработке месторождения, при подготовке гидросооружений тоже будут сложности. Замучают нас там и «Санэпидемстанция», и Бассейновая инспекция, да и Рыбнадзор славно «поизгаляется». Но, если вы действительно всерьёз заинтересовались этой россыпью, я поизучаю обстановку. Съезжу в Горнозаводск, побываю во всех инспекциях, пообщаюсь с «советской властью» в исполкомах, встречусь и поговорю с депутатами. В общем, в разведку съезжу. Если вы всерьёз поручаете мне заняться этой россыпушкой. Серебрянкой этой. Если действительно наступило её время.

– Да! Конечно. У нас ведь с тобой не так уж и много осталось нетронутых россыпей. Давай поизучаем Серебрянку. Ты постарайся в кратчайшие сроки всё «разведать», всё разузнать.

Геологи с маркшейдерами пусть подготовят материалы по запасам. А Новиков, со своими проектировщиками, пусть укрупнено просчитают затраты и что мы там добывать сможем. Укрупнено, конечно, но пусть просчитают и экономический эффект. Когда будете готовы, соберёмся здесь, у нас в Комбинате, рассмотрим всё, и если будет «шкурка стоить выделки», тогда уж и мы подключимся к работе с местными органами власти, вместе съездим с тобой и в Горнозаводск, а если понадобится, то и в Пермь съездим. Побываем в областных органах контроля, у руководства области. Сколько тебе времени понадобится для предварительной разведки, и для этих предварительных расчетов?

– Завтра, да, завтра, с утра пораньше, я соберу небольшое совещание, дам своим службам необходимые поручения, созвонимся с Горнозаводском, с Тёплой Горой, а через день-два я постараюсь туда выехать. Думаю, Евгений Анатольевич, недели за полторы-две мы управимся. Должны управиться.

– Хорошо. Две недели, так две недели. Давай попробуем управиться с этими предварительными согласованиями в твои две недели. Если управишься раньше, значит, будем иметь небольшой резерв времени. Давай, Георгий, раскручивай с утра эту идею. И звони мне. Постоянно держи в курсе событий. Из Тёплой Горы позвони, из Горнозаводска. Помощь с гостиницами там, с договорённостями по встречам с местным руководством, наша тебе помощь нужна?

– Да ладно, что я ребёнок? Сам справлюсь. Связи там хоть пока и слабенькие, но всё же есть. Договоримся.

С утра Георгий собрал небольшой круг специалистов – геолога с маркшейдером, начальника проектного отдела, заместителя по строительству, рассказал о ночном звонке Компанейцева.

– «Россыпушка» там хорошая, я её знаю. Стоящее дело. – Василий Иванович, главный геолог поддержал предложение Комбината. – Пора её задействовать.

– У тебя есть хоть что-то? Хоть какие-то материалы геологоразведки?

– Конечно, есть. И не какие-то, а полный план россыпи, и с вертикальными разрезами. Еще когда объединялись с Косьей, нам все эти материалы передали. Раньше это были «Шуваловские владения». И разведка там проведена еще старая, шурфовая. Достоверность очень высокая.

– Дай команду, пусть мне подберут и принесут сегодня необходимые документы. Завтра я хочу выехать в Горнозаводск.

По дороге, конечно же, заскачу и в Промысла, и в Тёплую Гору, проведу предварительные переговоры. Разведаю. Убедиться надо, как к этой идее отнесётся местное начальство. Значит, так.

Раз документация у геологов есть, надо передать все планшеты маркшейдерам и привязать будущую драгу к этим планшетам.

Думаю, привязать драгу надо к вершине россыпи. Проектировщикам – наметить примерный рисунок дражного хода вниз по россыпи и сделать предварительные расчеты экономической эффективности. Ну а тебе, Иван Тихонович, главному командиру нашего строительства, когда Новиков подсчитает стоимость строительства драги со всеми необходимыми сооружениями, прикинуть возможность финансирования по капитальным вложениям. Поговорить с Яшумовым, заместителем директора Комбината по Капстроительству. Так, предварительно пока поговорить. Рассказать, как идею. Боюсь, что себестоимость наша такое строительство не потянет. А потом, это же предложение Комбината, почему нам не запросить капвложения! Мы уже задыхаемся с себестоимостью. Еще бы, все гидравлики переносим за счет своих прибылей. Но это гидравлики. А драгу нам не потянуть. В общем, проработайте всё, пока я там занимаюсь «разведкой», приеду, соберёмся, всё обсудим. И примем окончательное решение. Для конкретных предложений Комбинату. А как, Василий Иванович, по нашему долгосрочному планированию, когда эта Серебрянка у нас вводится в работу?

– Одна из первоочередных. У нас ведь, если ты помнишь, нет графика ввода по годам. Там у нас периоды. Так вот, Серебрянка как раз в «первоочередных».

– Что ж, добро. Значит, намерения Комбината совпадают с нашими планами. Редкостный случай, но обнадёживающий. Хорошая примета. В таком случае – сам Бог велел вводить нам эту Серебрянку в золотодобычу!

В Тёплой Горе проблем никаких не было. Встретились с председателем поселкового Совета, с партийными руководителями. Георгий рассказал о перспективах развития района, если начнётся добыча золота. Объяснил, что проект строительства драги на Серебрянке потребует больших капитальных затрат, а это значит, что такое строительство даст жителям Тёплой Горы новые рабочие места, хорошие заработки, определённые, и немалые, социальные льготы. Заверил местное руководство о внимательном рассмотрении их местных проблем, по водоснабжению там, по водоочистке. Пообещал всяческое участие в их разрешении. Прямо заявил при встрече с местными депутатами, что финансовая поддержка со стороны одного из крупнейших приисков страны гарантируется.

Тёплая Гора не только дала добро на строительство драги на речке Серебрянке для добычи золота, она еще и взяла на себя обязательство принять деятельное участие в согласовании проекта в соответствующих органах Пермской области!

В Горнозаводске же не повезло с первого дня прибытия. В гостинице заявили, что заказанный для Георгия номер занял какой-то представитель Москвы.

– Нет, место вам, конечно, мы предоставим. Только я вас очень прошу, переночуйте сегодня в общем номере, а завтра мы вас переведём в заказанный для вас номер. Но сегодня, сегодня вы уж ради бога потерпите.

Георгий «ожесточился».

– Что значит – потерпите? Вы что, не в Советском Союзе живёте? У вас что, свои законы, свои порядки? Дайте мне, пожалуйста, письменный отказ поселить меня в вашей гостинице.

В заказанном для меня номере. При этом подчеркните, что гостиница заказ приняла, возражений с вашей стороны никаких не было, наша заявка вами принята. Вы поймите, я же не на прогулку к вам сюда приехал, не рыбу ловить. Я к вам работать приехал. Со мной документы важные, не для всякого постороннего глаза дозволенные. Я приехал по приглашению ваших районных руководителей и завтра встречаюсь с ними. Что, начинать нашу встречу с доклада, что мне не нашли отдельного номера? Лучше уж я сейчас позвоню Соловьёву, вашему председателю райисполкома!

– Подождите. У директора есть его «резерв». Я сейчас спрошу у него, нельзя ли занять его номер. Хотя бы на одну ночь.

– Нет! Договаривайтесь сразу на всё время командировки. Это дня на три-четыре. Переходить из номера в номер я не буду. У меня же бумаги, чертежи, схемы! Как же мне с ними таскаться туда-сюда!

Дежурная долго о чем-то с кем-то говорила, куда-то перезванивала раза два-три. Наконец подозвала Георгия.

– Приказано поселить вас в заказанный вами номер. В директорский номер переводим «москвича». А водителя вашего куда заселить, может вместе с вами? Там же двухместный «люкс»?

– Конечно со мной! Он же не только водитель, он же еще и «охрана».

Георгий, конечно, «блефовал», «важности» нагнетал, никакой «охраны» тогда не полагалось. Да и не было никогда у него никаких охранников. Сколько они наездили с Володей Шишпарёнком по хитрым уральским дорогам, неделями порой не вылезали из автомашины, и никаких «ЧП», никаких диверсий, покушений, «терактов» не случалось с ними. Да и не могло случиться! Не те тогда были времена. До «беспредела» еще жить да жить, не один десяток лет спокойной жизни еще оставалось жить россиянам в самых «забытых Господом Богом» таёжных уголках необъятной матушки России! Без «ежедневных» терактов!

А утром новые «неувязки»! Никого из районных руководителей на месте не оказалось. Срочно вызвали в область районных руководителей. Сказали – вернутся через два-три дня.

Георгий присел в кресло, задумался. Три дня! Если ещё три.

Могут ведь и задержаться по разным причинам. Область есть область. Можно, наверное, было бы пока встретиться и переговорить с местными инспекциями, но нет, не надо, начинать надо с руководства. С этими инспекциями, без полученных санкций руководителей района, говорить бессмысленно. И «опасно». Натерпишься с ними при этих переговорах! Никто ведь ничего не решит, пока не получит «добро» от своих начальников. Сколько будет гонору, «важности» – но никаких результатов не будет.

«Нет, – решил Георгий, – лучше не начинать. Испортишь всё дело. Упрутся, ни о чем с ними не договоришься, а потом еще и при начальниках важничать начнут, возражать начнут, зачем, скажут, нам заботы эти. Сколько того золота и налогов тех, а забот полный рот. Да и налоги-то все, считай, в Свердловске останутся. Нет, лучше с «инспекциями» связываться попозже, лучше начинать с «начальства».

Георгий поехал в Управление «Госгортехнадзора». Это более знакомое горнякам ведомство. Познакомиться, поехал, посоветоваться. Горняки всегда быстрее понимают друг-друга.

Ястребов, начальник Горнотехнической инспекции, внимательно выслушал Георгия, расспросил подробно – какие права именно у Среднеуральского прииска на эти запасы, посмотрел документы.

– А что! Пожалуй, я вас поддержу! Кроме вас, вряд ли кто сможет освоить это месторождение. У вас богатейший опыт, могучие силы, всё у вас «на ходу». Никто у нас здесь не сможет вам «конкуренцию» составить. Мы ведь здесь все угольщики, о золоте понятия не имеем. С дражными разработками мы знакомы, драги у нас в округе есть. Но это «алмазные» драги. А с золотом мы не знакомы. Хотя понимаем, что в принципе, горные работы те же, здесь у нас, в нашей инспекции, специалисты есть. И этот аргумент тоже в вашу пользу. Нет, я решительно поддержу ваши предложения. Начальство в области, на совещании. Что-то там Москва рассматривает. Это два-три дня. Я вам советую, не торопитесь, не лезьте ни в какие инспекции и ведомства, не проводите никаких согласований. Когда Председатели вернутся, я постараюсь сделать так, чтобы совещание у нашего начальства было организовано как бы по нашей инициативе. Чтобы я смог там участвовать. Вы подробно обо всём доложите, ну вот так же, как мне сейчас, всё расскажете. Без всяких теоретических выкладок.

Просто и конкретно – что хотим, что будем иметь, какая польза от этого району. Я выступлю и поддержу ваши предложения. А с инспекциями у вас потом начнётся уже более конкретная работа. Когда появится «генеральное» решение, они уже не смогут выбирать – давать добро или протестовать. Нет. Они уже будут ставить перед вами конкретные вопросы, а ответы у вас будут в проекте! Поддержу! А пока начальства нет, поехали в Кунгур!

Тут рядом. Покажу вам Кунгурские пещеры! Там и рыбалка знатная. Побываем в пещерах, потом порыбачим, отдохнём на природе. Там, на Сылве-речке уже Камские заливы, рыба там знатная, уха – язык проглотишь. Поедем, не пожалеешь! Выезжаем завтра. Полная готовность в семь ноль-ноль. Выезд от гостиницы!

Георгий был доволен. Ещё бы – с таким горнотехническим начальником легко им будет работать в Пермской области!

С согласованиями всё же пришлось «попотеть» крепко. Но проектировщики проработали проект работы драги тщательно, все замечания пермских инспекций были учтены.

Перед рассмотрением проекта на Техсовете в «Уралзолото» Компанейцев, вместе с геологами и производственниками Комбината, сам побывал и на Серебрянке, и в Теплой Горе, и в Горнозаводске. Познакомились с местными руководителями, убедились в их хорошем отношении к предстоящему строительству драги, «поползали» по заросшей и малопроходимой Серебрянке, побывали на будущей строительной площадке, где уже начались земляные подготовительные работы.

Наконец, проект был готов, его рассмотрели и утвердили.

С осени на Серебрянку начали завозить драгу.

13

Каменщиков как-то необычно резко вошел в кабинет к Георгию, грузно сел, не сел, завалился на заскрипевшее под ним кресло, сердито начал перебирать какие-то бумаги.

– Что случилось, Иван Тихонович?

– Всё как будто специально подстроено. Только директор за порог, только уехал Коротков в отпуск, как тут же строители «свинью» подкладывают. Вот, посмотри, прислали письменный отказ продолжать строительство 100-квартирных домов в посёлке. И даже с почти готового дома, с почти готовой пятиэтажки, снимают людей. Закрывают стройучасток на Ису! В тресте «Качканаррудстрой», видите-ли, сменился начальник. Малышев ушел на пенсию. Назначили нового, молодого, по всему видно энергичного Управляющего трестом. Ну, думали, теперь дело пойдет быстрее. Они ведь вводят нам одну стоквартирную пятиэтажку в год. А мы можем получить деньги и на два дома.

Ежегодно! В связи с решением о переселении людей из старых посёлков. Яшумов, заместитель Гендиректора Комбината по капстроительству, говорит – стройте, осваивайте капвложения, деньги дадим! Ну, я и подумал, в трест пришел новый управляющий, усилит стройучасток, люди у нас есть в поселке, с комплектованием рабочими никаких затруднений не будет, почему бы нам не увеличить объемы жилищного строительства!

Я переговорил с Комбинатом, с Яшумовым, ну и дай думаю себе, съезжу в трест. К нему, к Звягинцеву этому, к новому управляющему. Он принял меня хорошо, слушал внимательно. А потом и «ошарашил» решением. Как вы, говорит, думаете, Иван Тихонович, а на кой леший мне ваши заботы. У меня по Качканару «забот полон рот». У вас же там свой стройучасток имеется, приисковый. Вы же там строите себе двухэтажные, двадцатиквартирные дома. Так почему бы вам не забрать и строительство пятиэтажек в свои руки? Я ему поясняю, что мы не строители, у нас нет ни техники, ни материалов для такого строительства. И нам никогда не попасть к областным снабженцам в заявку по таким материалам. Да и по строительному оборудованию, по строительным механизмам, нас тоже Областные снабженцы никогда в жизни не подпустят к себе. Отправят к «Минцветмету». И всё.

На этом наше жилищное строительство и закончится! А вы наш «Генподрядчик», деньги мы вам платим регулярно, без задержек. Стройучасток у вас уже давно на Ису организован и хорошо работает. С рабочими кадрами никаких проблем не бывает. Что вам, полтора миллиона рублей ежегодно в тягость? Это по одному дому, а если будете вводить ежегодно по два таких дома? Это уже почти три миллиона рублей. На дороге не валяются!

Это для нас, говорит он мне, копейки. При наших двухсотмиллионных объемах. А возни с вами, на все те же двести миллионов.

Нет, говорит, Иван Тихонович, готовьтесь к самостоятельной работе. Мы участок у вас закрываем. Вопрос этот решен. Оставляем вам почти готовую пятиэтажку. Вот, на доделках этого дома и поупражняйтесь, осваивайте новый вид собственного строительства! А людей нашего стройучастка всем персоналом переведите к себе. На свой стройучасток. Вот и не будет у вас головной боли с укомплектованием строительной бригады. Всё, говорит, Иван Тихонович, вопрос решен окончательно, ни обсуждению, ни обжалованию не подлежит. Вот и возьми его теперь «за рупь-двадцать»!

Что будем делать, товарищ Главный инженер?

– А что с Коротковым решали?

– Да не знает ничего директор! Решение то Стройтрест принял уже без него! Уехал уже Коротков. Нет его теперь. А решать надо. Они, руководство треста этого строительного, предлагают издать совместный приказ по живым работникам – они, мол, увольняют, а мы принимаем. И по разграничению объемов в этом совместном приказе определиться. Выполненное, то, что по дому уже сделано – им, остатки – нам.

– Да. Подкинул ты мне проблему. А что говорит по этому поводу Яшумов.

– В Комбинате? Он говорит, это ваши проблемы, вам их и решать. Деньги мы вам даем, а кто будет строить – сами, или через подрядчика – это решите сами у себя. Есть силенки – стройте, нет – деньги мы перекинем на новую драгу.

– А недостроенную пятиэтажку что, «похерить»?

– Георгий Александрович, а я для чего к тебе пришел? За тем и пришел, чтобы решить, что с этой пятиэтажкой делать будем?

– Подожди ты, не горячись. Вопрос не пятиминутный.

Давай-ка мы позвоним Компанейцеву. Он-то хоть знает про возникшую у нас проблему?

У Компанейцева совещание, но трубку он взял.

– Знаю я уже эту историю. Яшумов доложил. Ты вот что, поговори-ка с Горкомом. У вас там новый Первый секретарь.

Мужик вроде дельный. Ты же его хорошо знаешь! Еще по Новой Ляле знаешь. Поговори, посоветуйся с ним. Может он нам поможет? А если нет, тогда и будем думать, что дальше делать.

– Евгений Анатольевич, а вы не могли бы поговорить с Башиловым? С начальником «Главсредуралстроя»?

– Яшумов уже звонил туда. Говорил с отделом гражданского строительства. Знаешь, что ему сказали? Ну кто, говорят, будет заниматься вашей «коробкой»! Решайте с трестом. Мы, говорят, их работу пообъектно не рассматриваем. Ты же знаешь, какая у них громоздкая схема. Качканарский трест подчиняется Нижнетагильскому Стройкомбинату, а уж комбинат «Главсредуралстрою». Попробуй, достучись до них! Давай, звони в Горком. Что решите – скажешь. Потом будем дальше советоваться. Думать будем. Строить-то жильё все равно надо!

Георгий ненадолго задумался. Да, надо выходить на Горком.

Другого не придумаешь. Самим нам с этим Трестом не справиться.

– Звонить, Иван Тихонович, в Горком бесполезно. Ну что по телефону расскажешь? Надо ехать. Давай, собирай все документы, я договорюсь о встрече. Поедем.

Георгий позвонил Добротину, второму секретарю, рассказал о случившейся «беде». Беде, по-другому не скажешь.

На прииске разработана программа по ликвидации многочисленных малых селений, посёлков, хуторов, оставшихся ещё со «старательских» времён. Жили там, в этих посёлках, по пятьшесть семей. По два-три десятка жителей. А обеспечивать их надо. Держать магазин или завозить продукты, топливом обеспечивать – да мало ли чего необходимо для нормальной жизни.

Детей развозить по школам и то какая ни на есть забота. А чистить дороги зимой, обеспечивать подъезды к этим многочисленным селениям! Вот и решили на прииске – по-возможности переселить постепенно всех жителей таких мелких поселений на Ис, на базовый поселок прииска.

Прииск своими силами строил двадцати-двадцати двух квартирные дома, ну а по стоквартирным домам – договорились о строительстве с солидным «подрядчиком», с «Качканаррудстроем». Трест и вводил на Ису по одному дому ежегодно. А каждый такой дом – это сто квартир сразу, это же, в такой дом, пятьшесть мелких посёлков переселить можно.

И вот, «бунт на корабле»! Самим такой объем строительства прииску не осилить, а без этого строительства программу переселения людей из Тайги в благоустроенный посёлок не выполнить.

Георгий договорился с Добротиным о встрече.

– Давай, Иван Тихонович, расскажи всё подробно в горкоме.

Ты встречался с Управляющим трестом, ты слушал его отказ, вот ты обо всём и расскажи.

Добротин выслушал всё внимательно.

– У вас на этот год всё оформлено? Договор подряда, справка финансирования – всё у вас есть?

– Да, все документы оформлены, вот справка фактического финансирования в этом году из «Стройбанка», все объемы проплачены, задолженности нет.

– Ну, ввод этого года мы их заставим обеспечить. А вот дальше, как быть с последующим строительством – это вопрос.

Они просто договор на следующий год не подпишут, и попробуй заставить их. Никакой горком их не заставит. Вы вот что.

Поезжайте сейчас домой, мне всё это, все эти бумаги, оставьте. Я попробую поговорить со стройотделом Обкома. Расскажу всё, особенно о программе переселения малых посёлков. Это же главное во всём этом вашем проекте, это же улучшение социальных условий жизни наших горняков. Это хороший козырь. Попробуем его использовать. Ельцин, секретарь по строительству, сейчас в отъезде, где-то в Сибири, на каком-то совещании. Поговорю в стройотделе, может удастся выйти нам с этим вопросом на Ельцина? Маловероятно, конечно, но не сидеть же сложа руки! Давайте поборемся. Пока у нас еще остались все права. На этот год. Но нам-то не этот год нужен, нам нужно такое строительство постоянно! Ежегодно. Ничего. Если что, постараюсь сам пробиться к Ельцину. Или хотя бы созвониться. Подключу Крюкова. Он, правда, пока что у нас осваивается. Но ничего. Может как раз этим делом и проявит себя по настоящему!

Крюкова к ним, в Нижнюю Туру, Первым секретарем Горкома перевели из Новой Ляли. Там он работал Председателем райисполкома. А в Нижнюю Туру – сразу Первым секретарём.

Георгий в Ляле часто встречался с ним. Прииск построил там, в Новой Ляле, городской питьевой водозабор, построил очистные этого водозабора. По Ляле у Георгия были неплохие с Крюковым отношения. Ну, а теперь уже ему, Крюкову, как партийному руководителю района, сам бог велел помочь прииску.

– Может, мне повидаться с Крюковым, поздравлю его с новым назначением, всё расскажу. А? Как ты считаешь, Вячеслав Анатольевич?

– Да нет его на месте! Но я ему всё доложу подробно, подключу я его. Конечно, без ведома Первого на Обком же не выйдешь. Я думаю, мы с ним договоримся. А может он и сам, лично, возьмется за это дело. Посмотрим. А вы поезжайте домой. Ничего, завтра я тебе, Георгий Александрович, позвоню. Не уезжай с утра никуда по участкам. Надо довести нам этот «строительный» вопрос до какого-то логического конца. Думаю, будем выходить на Обком.

Вечером Георгий позвонил Компанейцеву, рассказал о встрече в Горкоме.

– Ну вот, видишь! Я думаю, это правильное решение. Добротин прав, в этом году мы их заставим дом сдать. Такую неустойку предъявим, что они не решатся на конфликт. Яшумов, вместе со Стройбанком, уже готовит все необходимые документы. А по следующим годам – да! Не подпишут они договор – вот и маши сколько хочешь тогда руками! Вряд ли тресту в формировании годового плана кто-то сможет что-то приказать. Даже и в Качканарском Горкоме. Только Обком может нам помочь. Давай, действуй. Если нужно будет наше подключение к Обкому, звони, подключимся.

Утром позвонил Крюков.

– Что, Георгий Александрович, теперь у тебя проблемы? К десяти подъезжай, попробуем разобраться с твоим строительством. Вот видишь, как жизнь наша устроена – раньше ты мне помогал, а теперь пришла моя очередь. Подъезжай, будем думать. Может, что-нибудь и придумаем.

Крюков созвонился с Качканарским Горкомом партии, там подтвердили, что да, в этом году Трест никуда не денется, вводной дом на Ису сдаст, ну а в последующем – ничего мы Тресту приказать не сможем.

– Есть сведения, что ликвидация мелких строительных участков – это указание Главка, так что с Башиловым говорить вряд ли будет полезно, выходите на Обком, на Ельцина. Больше никто вам не поможет.

– Михаил Кузьмич, – Георгий слышал весь разговор Крюкова с Качканаром. – А будет Ельцин заниматься каким-то домом на Ису? Что, у него мало других забот?

– Это, Георгий Александрович, как мы преподнесём. Если говорить просто о строительстве дома, то конечно, он этим заниматься не будет. Да нас с этим к нему и не подпустит никто. А вот если мы всё это представим как срыв программы улучшения бытовых и жилищных условий горняков, золотодобытчиков, если нарисуем действительную картину сегодняшнего быта в этих старых, старательских посёлках, если преподнесём всё это как долгосрочную программу переселения рабочих в новые, благоустроенные дома – вот тогда другое. Это уже не просто строительство, это уже Политика. Ты вот что. Поручи своим проектировщикам разрисовать эту программу, именно как долгосрочную, именно как улучшение быта горняков. Сделайте подробную записку, изложите всё в том виде, как и планировали. И укажите подробнее – сколько еще у вас таких семей в этих «старательских» поселках осталось, их сегодняшние бытовые условия, да так же подробнее про детей, о том, что им учиться надо, школы посещать надо, и как вы их, этих детей, возите зимой, по бездорожью, из посёлка в посёлок, и что средняя школа у вас одна, и только на Ису, ну и так далее. Ваш Новиков, я думаю, всё это изобразит в лучшем виде! А главное – сроки ликвидации этого плачевного жилья и быта. Это же – программа ликвидации бараков! Как раз – «по теме». Это же сегодня Всесоюзная Программа!

И конкретно, какую помощь может оказать нам в осуществлении этой программы наш родной Обком партии, в лице нашего дорогого Бориса Николаевича. В общем, почувствительней разрисуйте всё в записке этой, а я её Обкому и представлю. Да и прессу подключить нам никто не помешает. Если, конечно, в Обкоме не смогут нам помочь. Ничего, так разрисуем, так преподнесём Ельцину эту проблему – никуда он от нас не денется.

Сердце-то у него, поди, не железное. Поможет! Вот тогда и посмотрим, как поведут себя господа строители!

Георгий завершал оформление необходимой разрешающей документации по строительству новой драги, а потому большую часть времени проводил в Промыслах, в Горнозаводске.

Там не клеилось оформление «Земельного отвода». «Горный отвод» оформили быстро, опять же помог Ястребов, начальник Горнозаводской Горнотехнической инспекции. А вот с земельным отводом застопорилось. Райисполком всё время требовал каких-то новых справок, согласований. Но теперь всё уже вроде утрясли, согласовали, даже «Рыбнадзор» завизировал заявление Прииска об оформлении «Земельного отвода» для отработки золотоносной россыпи по речке Серебрянке. Документы в райисполкоме, что они их там держат уже вторую неделю, непонятно. Георгий решил дождаться решения Райисполкома, уедешь – обязательно возникнет у них там какая-нибудь неясность, нет, тут уж надо дотерпеть до конца, решение надо получить положительное. На стройплощадке уже полным ходом ведутся работы по установке стапелей под понтон, да и сам понтон завезли из Приморья, разгружается на стройплощадке.

А земельного отвода всё нет. А ну – какая комиссия – на основании чего, спросят, землю тут роете? Такой штраф преподнесут, никаких прибылей не хватит рассчитаться с ними. Нет, решение по земельному отводу надо дождаться здесь, в Горнозаводске. Поэтому и начинал свой рабочий день Георгий в Земельном отделе Райисполкома.

Утром звонок из Нижней Туры. Прямо сюда, в Горнозаводск, в гостиницу. Звонят из Горкома, из промышленного отдела.

– Георгий Александрович, ты где? Тебе завтра с утра надо быть здесь, у нас в Горкоме, поедете с Крюковым в Свердловск, в пятницу, в четырнадцать часов вас примет Ельцин. Ты всё понял? Успеешь приехать?

– Сегодня среда, выезжаю немедленно, к вечеру буду дома, завтра в девять у вас. Неужели «лёд тронулся»?

– Ребята из Стройотдела сказали, что Ельцин благоприятно рассматривает ваш вопрос. Собирает небольшое совещание, и даже как будто приглашает Башилова. Так что, давай, не сорви мероприятие. Тебе же дороже будет.

Георгий позвонил в Земельный отдел Райисполкома, спросил, как с решением по земельному отводу. Сказал, что должен срочно уехать.

– А что вы здесь сидите? Думаете, раз вы здесь, всё решится быстрее? Мы вам решение и все документы вышлем официальной почтой, наруки вы всё равно ничего не получите. Так что езжайте, не сидите здесь. У вас видать там, дома-то, мало работы?

Раз вы здесь сидите, нас караулите!

– Да, маловато, конечно, в нашем доме работы. А всё же, как там с этим нашим решением?

– Решение вчера подписано. Сегодня-завтра всё, как положено, оформим и на следующей неделе направим вам на Прииск. Спецпочтой.

– Так это же и есть самое главное, чего я здесь у вас ждал.

Спасибо вам огромное, я ваш вечный должник! Спасибо и до свидания, уезжаю прямо сейчас. Почту жду с нетерпением.

– Ладно, ладно. Счастливого пути. Дорога-то сейчас туда, к вам за хребет, ох какая опасная.

Да, дорога через Уральский хребет, с западного склона на восточный, из Европы – в Азию трудная. Во многих местах дороги вообще нет, так, проезжие тропы. И речные броды. Через многочисленные горные ручьи и речки. И никаких мостов.

Но Шишпаренок знает все речные броды. Проедем, ничего, не впервые.

Домой приехали поздно вечером. Но Крюков оказывается его ждал, ждал его звонка.

– Сказал, пусть позвонит, как бы поздно ни приехал. – Нина не спала тоже, ждала, знала уже, что завтра с утра надо выезжать в Свердловск.

– Да, да, Георгий Александрович, выезжаем завтра с утра.

Нам ехать по нашим уральским дорогам часов пять-шесть, если выезжать в пятницу, то можем опоздать на совещание. Поэтому поедем завтра, переночуем в Свердловске, а в пятницу, с утра в Обкоме и появимся. Надо нам перед этим совещанием обстановку прояснить у строителей, узнать, что готовить и о чем говорить, ну и еще что-то другое может быть. В общем, приедем, освоимся, получим какую-то информацию. Выезд – в девять утра.

Едем на нашей, горкомовской машине, так что ты подъезжай, а машину отпустишь. Когда будем возвращаться – позвоним, тебя встретят у Горкома. Это планируй на субботу. Не будем мы из Свердловска выезжать сразу после совещания, на ночь глядя.

Ну, всё, давай отдыхай. До завтра. А как съездил в Горнозаводск, завтра расскажешь. Дорога у нас до Свердловска длинная, успеем наговориться.

В небольшой, по обкомовским меркам, приёмной секретаря Обкома по строительству собралось немало людей. Сесть было некуда, многие стояли, разговаривая вполголоса, в углу, в кресле примостился и перелистовал какой-то журнал начальник «Главсредуралстроя» Башилов, ни с кем не общаясь. Рядом стоял, разговаривая с каким-то молодым человеком, начальник Стройкомбината «Тагилстрой» Данилов, в коридоре, перед приёмной Георгий увидел и управляющего трестом «Качканаррудстрой».

Около стола секретаря с какими-то бумагами стояли молодые обкомовские сотрудники из Стройотдела. Георгию стало не по себе от такого скопления «руководящего люда», вот ведь устроили они с Крюковым «разборочку», сколько людей собралось обсуждать их мизерную, по обкомовским делам, проблему с этой пятиэтажной коробкой на Ису!

Крюков вошел, громко поздоровался со всеми и прошёл прямо к столу секретаря.

– Да, да, вас ждут, Михаил Кузьмич, проходите, Борис Николаевич уже спрашивал о вас. – Секретарь Ельцина, немолодая уже женщина, Елена Константиновна, вежливо открыла дверь в кабинет Ельцина. – И вы пройдите, Михаил Федорович, – обратилась она к Башилову.

Минут через десять в кабинет пригласили всех участников совещания.

– Ну, а кто с вами, Михаил Кузьмич, где ваш «именинник»?

Нет, нет, молодой человек, вы сюда, поближе, к столу давайте проходите, «страна должна видеть своих героев»! – Он жестом указал примостившемуся в углу Георгию на место у приставного столика. – Сюда давайте, не скромничайте, понимаешь.

Георгий приготовился доложить обстановку, рассказать, как важно им строительство больших домов в посёлке, об обширной программе переселения горняков из старых посёлков, из полусгнивших деревянных домов и бараков в благоустроенные дома, в общем, рассказать ситуацию со строительством, как они и обговорили всё это с Крюковым, при подготовке к этому важному для них совещанию.

Но всё произошло по-другому.

Ельцин, не торопясь, осмотрел всех присутствующих в кабинете, как-то всех сразу осмотрел, и негромко, коротко, так же для всех сразу, сказал:

– Устроили, понимаешь, комедию с этим строительством.

Перед народом стыдно. Чего вам, качканарцы, на прииске этом не хватает? Договор подписан, и не годовой, а бессрочный договор, так в первоначальном, Генеральном договоре сказано, годовой титул утвержден обеими сторонами, деньги выделяются, пожалуйста, осваивайте строители, рабочие на месте, и в достаточном количестве, не знаю, я просто не понимаю – чего вам еще не достаёт? В Качканаре вашем? У нас в Области нет больших и малых участков, больших и малых предприятий. А Исовской прииск, если перевести их кубометры перерабатываемой горной массы в ваши, качканарцы, тонны добываемой руды, так оказывается годовая переработка горной массы на прииске не меньше, чем на Качканарском карьере! Это на крупнейшем-то карьере в Европе! А вы говорите, мелкий участок! Я думаю, Михаил Фёдорович, вопрос этот настолько простой, понимаешь, и для всех нас ясный, что мы не будем здесь ничего обсуждать. Давайте будем работать, а не «говорильней» заниматься. Остальное, детали, вы сами решите, разберётесь со своими подчинёнными. Все согласны? Есть у кого из присутствующих какие-то вопросы? Нет? Тогда всем спасибо за участие в нашем разговоре и все свободны! А вы, Михаил Кузьмич, задержитесь со своим молодым начальником. Надо же мне с ним познакомиться поближе.

И всё! Считанные минуты. И неразрешимая для прииска проблема в кабинете секретаря Обкома разрешена. В считанные минуты!

– Ни разу, понимаешь, не видел, как добывают золото! – Борис Николаевич с участием заговорил, когда все из кабинета вышли, глядя на Георгия. – Большой у вас прииск?

– Мы приглашаем вас, Борис Николаевич, приезжайте, всё покажем и обо всём расскажем, – пригласил Георгий Ельцина после короткого рассказа о прииске, – у нас не только золото, мы и платину добываем. А в былые времена прииск добывал почти девяносто процентов мировой добычи платины! – похвастался он.

– Да, да, было, было. В былые времена. Конечно, молодцы, но теперь вам ни Норильск, ни Качканар уже не перепрыгнуть!

Георгий аж покраснел от смущения – черт его дернул заговорить об этих «былых временах»! Оказывается, обкомовские секретари достаточно осведомлены, крепко держат руку на пульсе экономики страны!

– Ничего, ничего, не смущайся. Нам ведь по жизни нашей со многими людьми встречаться приходится. А за приглашение спасибо. Если выкрою время – приеду обязательно. Ну, хорошо.

Счастливо вам. Молодцы, настойчиво продвигаете эту свою задумку с переселением людей. Большое дело сделаете, понимаешь. Если сделаете. Но если уж начали, вы давайте, добейтесь выполнения этого своего начинания, доведите его до победы, до конца, до полного выполнения задумки своей. Да пошире рассказывайте о своих программах, не молчите, подключайте прессу, газеты – и свои, и областные. Не скромничайте. Дело-то не простое! Это же большой, Всесоюзной задачей может стать!

Сколько у нас по стране таких мелких, «старательских», как вы говорите, посёлков, бараков ещё живут и здравствуют. Без всякого благоустройства. Все бы руководители задачей своей поставили ликвидацию такого жилья! Молодцы! Одобряю и поддерживаю. Желаю вам в этих ваших делах успеха!

Уже на следующей неделе Звягинцев пригласил Георгия на большое совещание в Тресте, сообщил собравшимся специалистам о решении продолжать жилищное строительство на Ису, передал Георгию на подпись новый договор подряда для продолжения такого строительства.

Через два месяца исовчане получили под заселение новый стоквартирный дом, а мощные строительные бульдозеры и экскаваторы уже рыли котлован под фундамент такого же дома. Рядом с тем, что сдали под жильё! Трест приступил к сооружению фундамента под строительство нового стоквартирного дома. Со сдачей в следующем году.

Только за первые два года, после принятия Обкомовского решения, руководством прииска были переселены в благоустроенные дома на центральную усадьбу Ис жители из двадцати трёх старых старательских посёлков.

Хитрый Каменщиков решил воспользоваться хорошо складывающейся ситуацией с капстроительством, воспользоваться неожиданно свалившимся высоким покровительством и заасфальтировать центральную дорогу Нижняя Тура – Косья, проходящую через посёлок. Не всю, конечно, дорогу, только тот участок, что пересекает посёлок. Машин идёт много и такую пылищу они подымают, света белого не видно. В здании Управления прииска окна нельзя открыть из-за пылищи этой!

Каменщиков зашёл к Краснопёрову. Рассказал про дорогу эту.

– Давай, Георгий, заасфальтируем её. Момент подходящий, директор в отпуске, ты за капстроительство не отвечаешь, а я постараюсь спрятать затраты в благоустройство нового дома.

С Яшумовым согласую, конечно. Но мне нужно твоё согласие, а может даже и твоя команда.

– Там ведь, Иван Тихонович, денег надо прилично, на асфальтирование это. Если уж избавляться от пыли, то асфальтировать надо дорогу через весь Ис и через Федино. Сумеешь ли такие затраты вложить в благоустройство дома? В смете этих денег нет.

– Ну, будет, конечно, какой-то перерасход. Ничего, отобьемся. Зато в посёлке чистота и порядок установится. Избавимся от пыли. А то ведь, как пройдет тяжелая машина, часа два пыль эта стоит в нашем воздухе. Давай, Георгий, решайся. Остальное я всё беру на себя. Все согласования и все объяснения.

– Ладно ты, «камикадзе» нашелся! С меня всё равно спросят с первого. Наказывают ведь не исполнителя. Наказывают того, кто принял решение, кто отдал команду. Ну да ладно, сочтёмся славою, делай!

Дорогу успели заасфальтировать только через Ис, только до Федино. Через Федино не успели. Вернулся из отпуска директор и запретил финансировать внеплановые работы.

14

К середине семидесятых годов Среднеуральский прииск разросся до невероятно-огромных размеров. Для Горнодобывающего предприятия, особенно для предприятия, разрабатывающего россыпные месторождения, такие размеры стали слишком обременительными.

Еще при Сидорове к прииску присоединили несколько драг ликвидированного Салдинского прииска, драги и гидравлики Невьянского прииска.

Коротков, став директором после переезда Сидорова в Краснотурьинск, продолжал ту же политику укрупнения и расширения зон деятельности прииска на Среднем и Северном Урале.

Территория прииска распростёрлась от склонов Западного Урала до Тобола, от Перми до Тюмени. Широкой полосой, почти в двести километров с Севера на Юг, эта полоса протянулась с Востока на Запад почти на пятьсот километров.

Красноперов еще раньше, когда принималось решение о присоединении к прииску драг и гидравлик Салды и Невьянска, был противником такого укрупнения – очень уж усложнялась управленческая связь между цехами расширяющегося прииска.

Ненадежная телефонная связь, рации с небольшим радиусом действия – вот и вся управленческая связь с цехами. А долгие километры в пути при посещении цехов практически отрывала Главного инженера от общего управления производством. Неделями порой не бывал Красноперов в Управлении прииска.

Нужен был надёжный помощник, хороший заместитель по производству.

Долго подбирал себе такого помощника Красноперов. Сначала попробовал опытного работника, недавнего начальника драги Огибенина. Михаил Алексеевич с неохотой взялся за командование производством. Долго отказывался.

– Не по мне это, Георгий Александрович. Я дражник. Но «узкий» дражник. Не совладать мне со всеми цехами разом. Не те у меня соображения.

Договорились – поработает, пока не подберём специалиста.

Пробовал Георгий и молодых, недавно пришедших из института, всего год-два поработавших на прииске инженеров, нет, не тянут ребята.

Приглядывался Георгий к молодому, но чувствуется – есть что-то в нем! – к молодому инженеру Старкову. Уже было и начальником драги его назначили, пусть повертится с рабочим коллективом! Но тот неожиданно уехал к родителям, куда-то на Восток, в «Амурзолото», кажется. Родители, говорит, «плохие», ехать надо к родителям. Это Георгию хорошо понятно. Как же удержать человека при таких обстоятельствах! Сам когда-то был в таком положении, когда уезжал с Севера.

В общем, перепробовал Георгий не одного инженера, но ребята или еще не были готовы к таким объемам руководства, или, если говорить об опытных, но пожилых специалистах, уже «наработались», уже не «хватало силенок». В производственном отделе руководил всеми гидравликами прииска опытный инженер Гордеев. Александр Николаевич. Конечно, он бы справился. Красноперов совсем уж было решился назначить его начальником отдела – а что, от добра, добра не ищут! Посоветовался с Коротковым.

– Конечно, Александр Николаевич справится. – Подумав, неторопливо начал рассуждать Александр Романович. – Но ведь ему уже за шестьдесят! Мы с тобой по гидравликам никаких не знаем проблем. Никаких особых забот нет у нас с тобой с нашими гидравликами. Это сегодня, при Гордееве. А ну, как перегрузим, не выдержит старик. Надорвется. А? И гидравлиста, причем хорошего, надежного гидравлиста, в отделе потеряем, и начальника производства не найдем. Нет, давай все же кого-то из молодых пробовать. Ищи. Что делать, готового нам с тобой никто не отдаст. Самим учить надо, растить, воспитывать.

Как-то, весной, только запустили все объекты в работу, после зимних ремонтов, зашел к Георгию в кабинет Павел Яковлевич Абакумов. Присел на стул, у окна, в некотором отдалении от стола Главного инженера. Поглядывает как-то непривычно на Георгия.

– Вы что, Павел Яковлевич, такой загадочный сегодня? События какие-то? Может, жениться собрался!

– Да нет, не то, не смеши меня. – И после небольшой паузы вдруг выдаёт – Георгий Александрович, а как ты мыслишь насчет Главного механика? Который меня заменит?

– Вот те раз, Павел Яковлевич! Да никак я не мыслю! Вам еще работать да работать! Никого я не вижу, да и не хочу видеть, на месте главного механика, кроме как Абакумова. Павла Яковлевича. А у вас что, другое есть мнение? Вы что-то задумали? Уж не на пенсию ли собрались?

– Да, дорогой мой, пора мне на покой. Хочу уйти на «вольные хлеба». Хочу заняться изобретательством, рационализацией. С ребятами из «Унипромеди» договариваюсь, помогут они мне освоить Патентное дело. Поизобретать хочу. Тяжело мне, Георгий, становится. Не тяну я уже многое. Не успеваю. Сам за собой, сам для себя не успеваю. Годы не те. Буду проситься на пенсию. Седьмой десяток уже, хватит. Пора успокоится.

– Так, так, Павел Яковлевич. Вот так неожиданность. Прямо таки без ножа вы меня режете, Павел Яковлевич. Но, я думаю, не завтра же вы уходите, есть еще у нас с вами время? Давайте подумаем о замене, опробуем как-то здесь, в управлении кандидата на пост ваш. А? Сколько у нас еще времени с вами остаётся?

Совместной работы?

– До конца года, Георгий. До конца года доработаю. А там уж «не обессудь». А замену искать не надо. Мосин! Начальник Центральных ремонтных мастерских. Считай, готовый главный механик. А опробовать, да что его пробовать! Давно он уже «опробован»! Производственник. И на драгах работал, и гидравлики знает. Всё оборудование гидравлик через его же руки проходят.

Через его цех! Лучшей кандидатуры мы не найдем с тобой. Да и ухожу-то я именно потому, что Мосин есть у нас. Знаю, не остановиться дело. И с моим уходом не остановится тоже. А ни на какую другую кандидатуру я и не соглашусь! Моего-то мнения будешь ведь, наверное, спрашивать?

– А если вот такой вариант, Павел Яковлевич. Вакантная у нас должность есть в Управлении – Начальник производственного отдела. Что, если мы Мосина сейчас и назначим на пост этот? Конечно, не горняк, чистый механик. Но, всё же – горный механик! Надо же ему повращаться среди цехов, пообщаться с руководителями цехов, «повоевать», набраться именно управленческого опыта. Пусть это будет даже и на полгода. Пусть за это время и не будет у нас начальника производства. Зато – как подготовим мы Мосина к работе в Управлении!

– Ну, Георгий, тебе решать. Хотя я повторяю, нечего нам особенно готовить этого Мосина. А с начальниками да механиками цехов он и так каждый божий день общается, и знают они другдружку «с пеленок», как говорится, с первых дней работы на производстве. Кто бы когда и где ни начинал, хоть где! – мимо центральных мастерских все равно никто ведь из цехов пройти не может. У всех ремонт какой-никакой, а ведется. То плановый, то аварийный. И всё ведь через мастерские проходит. Так что, опыту общения Мосину учиться не надо. Но я тебя понимаю. Не так Мосину пообщаться с цехами надо, как тебе к нему в серьезном деле присмотреться! Если так, то конечно, назначай. Только смотри, потом не промахнись. А то ведь, знаю я этого Мосина, он и производство легко подхватит. И будет работать не хуже ваших горняков. Да только другого такого Главного механика у тебя нет, и в ближайшее время не будет. А в этой ведь должности дотошного, скрупулезного мужика держать надо. А Мосин, он именно из таких, у него ни одна мелочевка забыта не будет. А испытать что ж, испытать можно, наверное. Давай, назначай, присмотрись к нему поближе, повнимательней. Мне это даже понравилось, идея эта твоя. Значит, серьезно подходишь к должности нашей.

– Да ведь, Павел Яковлевич, вы же знаете, Главный механик, да Главный энергетик для меня ключевые должности. В Горном деле, если что, мне проектировщики помогут. А за вас ведь с энергетиком, с Бутковым, никто ведь за вас не сработает. Правда у Буткова, у Владимира Александровича, подпора надежная тоже есть. Мазырин. Вячеслав Иванович. За энергетику я спокоен. А Мосин в Управлении поработает – думаю и за механику беспокоиться не придется.

Георгий посоветовался с Коротковым. Александр Романович надолго задумался.

– А что, – оживился он вдруг. – Идея хорошая. Почему бы не попробовать. Сезон отработаем. Каких-то особых сложностей с горными работами у нас нет. Плотины строит Синцов, и строит неплохо. По готовым проектам. Проектировщики у нас опытные, смелые. В цехах у нас тоже не новички работают, как делать – никому рассказывать не надо. А что делать и когда, так в этом и ты Мосину поможешь. Главное, человек он надежный, исполнительный, дисциплинированный. Подойдет! Согласен, давай, назначайте Мосина. Пусть отдел кадров приказ готовит.

Константин Иванович стал Начальником производственного отдела, заместителем Главного инженера.

И как-то незаметно, всего и прошло то немного времени, а Георгий вдруг перестал замечать текущие дела. Спохватится вроде, ах, забыл, вчера надо же вот это было сделать, глядь, а всё уже и сделано, всё предусмотрено. И начальники цехов как-то постепенно перестали по каждому поводу названивать Главному, и по вечерам в доме у Главного спокойнее стало, не трещит беспрерывно телефон, и по ночам – ночные звонки перестали его беспокоить. Быстро вписался Мосин в производственный ритм, и руководители цехов ему поверили, его приняли. Георгий понял, что именно вот такого Мосина он и искал в производственный отдел так долго.

Заканчивался промывочный сезон. Вот уже и последняя гидравлика остановлена на ремонт зимний, драги еще работают.

Но и им недолго осталось – которой месяц, которой – два. К Новому году все будут остановлены.

Всё чаще задумывался Георгий – уйдет Мосин, уйдет на должность Главного механика. А кто же вместо? Нет подходящей кандидатуры! Молодые еще не подросли, старики уже наработались. Кого назначать будем?

Извечная проблема на производстве – народу, вроде много, а назначить на ответственную должность – некого!

В ноябрьские праздники случилась беда на сорок шестой драге. Заехал бульдозерист на своей тяжелой и громадной машине на свежий неокрепший лёд и провалился на глубину более десяти метров. Конечно, так в кабине и остался. Смертельный случай.

Георгий с Мосиным выехали на драгу. Туда же приехали из Свердловска Компанейцев с Главным механиком комбината. Приехали водолазы, быстро извлекли из кабины и подняли из воды утонувшего бульдозериста, раскрепили канатами саму машину.

Мосин командовал всеми операциями по вытаскиванию из воды и бульдозера, и бульдозериста. Командовал умело, на всю операцию затратил не больше одной смены. Все работы были закончены к вечеру.

После бурных разборок происшествия, определения виновных, положенных «начальственных накачек», за поздним ужином, в гостинице Компанейцев устало спросил у Георгия:

– Ну, а что дальше делать думаешь? С начальником производства я имею ввиду? Мосина скоро назначать механиком надо. А с Производственным, что делать будем?

– Пока не знаю, Евгений Анатольевич. Нет у меня готового специалиста. Есть хорошие ребята, растут, учатся, но им пока рано. Да и попробовал я уже некоторых. Назначить легко, а он не тянет. Если убрать одного, потом второго, так ведь и сломать парней можно. Потеряют уверенность в себе, никогда ведь потом толковыми инженерами не станут. У вас-то, нет ли кого на примете? Не так ведь просто затеяли вы разговор этот.

– Ты Потехина, с Южно-Заозерского знаешь?

– Ну, а как же, Александр Васильевич, начальник четвертой гидравлики, внедрял в работу экскаватор. А что с ним?

– Да засиделся, думается мне, он на гидравлике. На повышение надо бы. Но у Жлудова вакансий подходящих нет. А у тебя специалиста в Производственный нет. Вот и объединить бы вам со Жлудовым эти обе проблемы.

– А сам Жлудов, что он говорит.

– Да не разговаривал я с ним. Надо же сначала с вами согласовать. Вот ты сам с ним и поговорил бы. Вы же дружите, вроде.

– Ну, нет, Евгений Анатольевич. Дружба здесь непричём.

Знаете ведь, дружба – дружбой, а кое-что и врозь! Если я позвоню, Виктор ведь Иероныч из принципа может «упереться».

Своих, скажет, выращивай, что в чужой огород заглядываешь! А вот если вы поговорите, а еще лучше прикажете, тогда – или руки по швам, или сам назначай куда повыше. Так что, это не наш с Виктором вопрос, это ваш вопрос, Комбината.

– Так что, ты согласен взять Потехина, принимаем решение?

– С директором надо бы посоветоваться.

– Ну, так советуйтесь! Время у нас еще есть. А как Абакумов, твердо решил, не передумал? Может еще поработает? Тогда и проблем ведь никаких нет!

– Нет, уходит Павел Яковлевич. Я с ним недавно разговаривал.

– Ну, так вот, я вам нашел человека. Решайте.

Коротков согласился сразу.

– Знаю я Александра Васильевича. Не так близко, конечно, как ты его знаешь. Но знаю, бывал у него на гидравлике. Думаю, подходящая кандидатура. Давай, соглашайся. Звони Компанейцеву. Будем назначать. Каменщикову скажи, пусть в новом доме предусмотрит квартиру. И вызывай!

Александр Васильевич Потехин проработал на прииске сначала Начальником производства, а затем и Главным инженером – более тридцати лет!

15

Что-то закрутились «горкомовцы» вокруг Красноперова.

Сначала позвонил Добротин.

– Слушай, Георгий! Тут нам дают одно место в Высшую партийную школу при ЦК. Не в нашу, не в Свердловскую, в Москве учиться надо. Крюков предложил твою кандидатуру. Всё вроде у тебя при себе – и высшее образование, и опыт работы, и возраст еще «не ушел». Давай, соглашайся. В среду надо быть в Обкоме, у Понамарева, на собеседовании. Побеседуете – и вперед.

А там, представляешь, какая перспектива открывается!

– Староват я уже для учебы-то, Вячеслав Анатольевич. Какая школа, зачем мне это? Нет, не хочу, не поеду.

– Тогда, вот что. Подъезжай сразу после обеда к нам сюда, в Горком. С Крюковым побеседуешь. Вот тогда и примем окончательное решение. Да подумай как следует. Такое предложение, возможность такая, может, раз в жизни выпадает. А ты – не поеду!

Георгий позвонил Компанейцеву, рассказал о разговоре с Добротиным.

– Что делать, Евгений Анатольевич, что посоветуете?

– Георгий! В таком вопросе тебе никто совета дать не может.

Тут может быть только твое решение. Сам думай.

– После обеда в Горком вызывают. К Крюкову.

– Ну и что? Побеседуйте. Там, наверное, и будет принято решение. Ничего. Позвони после беседы. Тут как раз в Ташкент нам с тобой надо лететь. Лобов совещание предприятий Главка собирает, по Технике безопасности. Вот и решайте там с Крюковым как тебе быть – или в ВПШ, в Москву, поедешь, или с нами, в Ташкент!

Компанейцеву что, ему и пошутить можно. А тут вот думай и думай. Согласишься – вся жизнь «кувырком», откажешься – как бы чего не вышло.

Крюков внимательно посмотрел в глаза Красноперову. Помолчал.

– Что, действительно, не хочешь ехать учиться?

– Не хочу, Михаил Кузьмич. Действительно. Не прикидываюсь, и цену не набиваю. Действительно, не хочу.

– Мы тут хотели привлечь тебя к партийной работе. Скоро у нас ведь в городе партийная конференция состоится. Отчетно-выборная. Мы хотели ввести тебя для начала в состав Горкома, а потом предложить перейти в Горком на постоянную работу. Потому и в ВПШ хотели предложить именно твою кандидатуру. А ты не хочешь.

А на партийную работу пошел бы работать? Ну, без всякой учебы?

– Нет, Михаил Кузьмич, ни на какую общественную работу не пойду. Не только на партийную, вообще ни на какую. Когда-то поработал я в газете. По молодости. И, вы меня извините, Михаил Кузьмич, я с вами откровенен, тогда я и понял – нет никакой самостоятельности в этой, так называемой, «общественной» работе. Я выбрал производство. И это на всю жизнь.

– Ну, дорогой мой, партийная работа, это далеко не «общественная». Это самая что ни на есть «руководящая» работа. Ну да, дело, видать, не в этом. Что ж, Георгий, «насиловать» не буду. Не спорю, в производстве ты, наверное, действительно нашел свое место. Люди тебя уважают, да и в делах ты расторопен. Всё у тебя идет как надо. И директор тобой доволен. Говорил я с ним, когда решил предложить тебе работу в Горкоме. Ну, нет, так нет! Давай, работай, ни о чем не думай, считай – нашего разговора не было.

И никаких последствий от твоего отказа не будет. Меньше тебя в Горкоме уважать не перестанут. Работай! Удачи тебе.

Георгий уехал в Ташкент. Ташкент встретил теплом. Георгий пережил в своей жизни очень низкие северные температуры, минус «шестьдесят семь» испытал он однажды на Эльге. И он знал, как организм человеческий начинает мёрзнуть. Мороз охватывает тебя всего, сразу, как только вышел ты из какого-то помещения на воздух, наружный воздух, мороз тебя не обволакивает, он тебя схватывает всего, и сразу.

В Ташкенте – другое. Весна. На Урале, особенно на Северном Урале, еще господствовала ранняя весна, с её заморозками, неожиданными снегопадами, резким дневным потеплением и такими же резкими ночными похолоданиями. И там эта слякотная весенняя погода держит тебя в постоянном напряжении, в постоянной готовности «промёрзнуть».

В Ташкенте же, как только вышли из самолёта, никакой жары не почувствовали. Чувствовалась непривычная духота. А потом медленно, от земли, по ногам, и выше, выше, по всему телу медленно, но неотвратимо заползала в тебя «жара». Горячий воздух. Как будто кто-то от земли малым-малым нагнетанием проталкивал в тебя этот горячий воздух. И не успели еще они дождаться автобуса, портового, который и должен увезти их от самолёта в здание аэровокзала, им уже стало жарко. Этот коварный горячий воздух проник во все складки одежды, обволок их тела полностью, со всех сторон, и снизу и сверху, и, нагреваясь, нагреваясь, начинал «обжигать».

«Господи, да это же какой-то крематорий!» Но только зашли в аэровокзал, там прохладно, кондиционеры, осмотрелись, обустроились, пообщались с встречающими, снова вышли наружу, из здания аэропорта, пошли к автомашине встречающих – и всё! Как будто обволакивающей и обжигающей жары уже и нет. Уже весь твой организм легок и спокоен, не перегрет и не потеет. А еще через день, ты как будто и вечно жил в этом тепле, и никакой жары уже и не ощущаешь!

Вот такой он Южный климат. В Ташкенте влажность небольшая, умеренная. Легко всё это потепление, для приехавших людей с Севера, поэтому, видимо, и переносится.

Совещание проходило в обычном «скоростном» режиме – доклады, выступления, обмен опытом.

– Тут к тебе рвутся производственники «Узбекзолото». Я сказал им, пусть подойдут в гостиницу. Встретитесь вечером, поговорите. – Подошел из президиума к Красноперову в перерыве Компанейцев.

– Ага, Евгений Анатольевич, неужели мы еще и в Ташкенте с утра до ночи будем заниматься производством! Надо же побродить по городу, познакомиться со старым Ташкентом, там, где недавно было землетрясение, вообще, посмотреть здесь всё это «царство Тимурово». Давайте здесь задержимся после совещания, поговорим.

– Насчет знакомства с Ташкентом, завтра руководство «Узбекзолото» планирует автобусную экскурсию по городу. С экскурсоводом. Там нам всё и покажут, и расскажут. А поговорить, хорошо, давай сегодня. Встретимся здесь.

В Ташкент они приехали втроем, еще Юра Морозов, Главный инженер Березовского рудника. Его в Ташкенте быстро окружили какие-то его друзья, с кем они вместе были недавно в командировке, в Африке, они с середины совещания куда-то исчезли.

– Пошли «в баню по-черному» – пошутил Компанейцев.

У узбеков оказался вопрос простой – надо помочь в строительстве и пуске в эксплуатацию гидравлической установки, но обязательно со шлюзовой эстакадой, с золотоулавливающими шлюзами.

На одной из гидравлик предприятия «Узбекзолото». Они, узбеки, эти гидравлики еще только начинают осваивать, нет у них опыта эксплуатации гидравлических установок. Но они знают про Исовские гидравлики, про их работу, про их объемы переработки горной массы. За короткое, по сравнению с их климатом, Уральское лето.

Вот они и решили обратиться за помощью именно к исовчанам. Помочь им, узбекам, освоить гидравлический способ добычи золота.

– «Россыпи» наши как раз подходящие для гидравлик. И пески достаточно промывистые, и объёмы подходящие. Но мы не умеем! Не знаем, как к этой гидравлике подступиться. А зачем нам «изобретать велосипед» если у вас, на Ису, отлично всё это работает! Вот и просим вас – помогите!

Красноперов с узбеками обо всём договорился, помочь обещал, даже пообещал отправить с Урала в Узбекистан вагонами, по железной дороге, готовую эстакаду, готовые шлюзы и прислать своих специалистов.

– Вечером для вас, для Уральской делегации, заказан ресторан. Новый. Недавно открыли. «Заравшан». Вот входные билеты. Милости просим. Там еще увидимся. До вечера.

До вечера Георгий с Компанейцевым съездили на знаменитый Ташкентский Базар. Говорят же в народе – если ты не был на Базаре, ты не был в Ташкенте!

Да! Было там на что посмотреть. Особенно Уральцам. Накупили там всякой зелени – для Урала в это время свежая редиска и другие южные деликатесы были большой редкостью.

Морозов был уже в гостинице, когда они вернулись с Базара.

И нисколько не «навеселе». Деловая, видать, встреча была, серьёзная.

Поехали в ресторан.

Это было как раз время стремительного развития и распространения по всей стране грохочущих во все возможные «громкости», на всех возможных «визжащих» инструментах так называемых «джазов». Певцы и певицы тоже «орали» в свои микрофоны, только-только появляющиеся на провинциальных сценах – кто кого перекричит. В ресторанах порой невозможно было ни спокойно выпить и покушать, ни тем более поговорить. Каково же было их удивление, когда они в «Заравшане» услышали мягкую, спокойную, под «сурдинку», зачаровывающую музыку изумительного оркестра. Их столик стоял недалеко от эстрады, и они наслаждались искусным исполнением, получали истинное удовольствие от оркестровых мелодий. Звучала музыка! Показали в концерте и балетные номера, а завершали вечернюю ресторанную программу китайские иллюзионисты. Было весело и интересно. Они засиделись в этом ресторане допоздна, до самого закрытия.

– Эта улица названа Ленинградской, потому что все разрушения, после недавнего страшного землетрясения, здесь ликвидировали и отстроили эту часть города Ленинградцы. А сейчас мы выезжаем на Уральский проспект. Здесь всё отстроено заново, возведены новые дома, вот эта больница, мы как раз проезжаем мимо неё, дальше вот этот кинотеатр «Урал» и Дворец молодежи. Всё это отстроено сводным строительным отрядом Уральских городов и предприятий. Ташкент, после землетрясения, отстраивала вся страна. Ликвидация последствий землетрясения в Ташкенте всему миру показала сплоченность и верность интернациональной дружбе всех народов Советского Союза. – Экскурсовод всё это рассказывала так монотонно, скучно, устало, что многие в автобусе уже откровенно спали.

После вчерашних ресторанных банкетов.

Но вот заехали в старую часть города, не затронутую землетрясением, и все оживились. Проезжали по узким, мрачным средневековым улочкам. Ни одного окна наружу, сплошной загадочной лентой тянутся вдоль по улицам высокие каменные заборы, побеленные однообразной белой краской. В этой мрачной безлюдности было что-то загадочное, древнее, непознанное.

Пожалуй, вот эти безлюдные улочки и переулки старого города больше всего запомнились из всей этой экскурсии по Ташкенту.

После автобусной прогулки объявили, что завтра с утра будет организована экскурсия в древние города Самарканд и Бухару. За счет «Узбекзолото».

– Экскурсия в древнейшие города нашей страны. Желательно поехать всем. Когда-то вы еще будете в этих краях! По дороге остановка – шашлык, местные узбекские вина. Просим записаться всех, кто поедет.

– Евгений Анатольевич, поедем, а? – Георгий чуть не задохнулся от представившейся удивительной возможности. – Ну что, не успеем что ли мы все наши дела там, дома, переделать!

Поедем, а? Ты как, Юра? – повернулся он к Морозову.

– Я – за. Готов. Если начальник согласен.

Но Компанейцев возразил категорически.

– Поезжай, если хочешь. Я возвращаюсь домой. Дел много.

Да и Москве срочно надо представить план мероприятий по подземной добыче. Так что, ты, Морозов, тоже не собирайся. Дела нас с тобой ждут срочные. А ты поезжай, если хочешь, Георгий.

– Ну да. Куда же я один. Нет. Или всем ехать в Самарканд, или всем домой. Так не годится. Одни туда, другие сюда. Нет, домой, так домой. Я – как все.

Билетов до Свердловска не оказалось, вернее сказать – были билеты, хозяева билеты всем участникам совещания забронировали. Но уж больно поздний вылет. А в Челябинск – через два часа! Улетели в Челябинск. Там их встретила «Волга» Компанейцева и они дружной командой выехали в Свердловск.

В дороге почти всё время спали. Георгий проснулся где-то за Каслями. Подъезжали к Вишневогорску, с его знаменитым пивзаводом и знаменитым же на весь Урал пивом.

«Ну что за нудная компания, ни выпить в дороге, ни закусить.

На экскурсию не поехали, древнейшие города Востока не посмотрели, едем всю эту длинную дорогу тоскливо, не едем, мчимся куда-то. Что за гонки! Ну, уж Щелкун-то я вам проскочить не дам!».

Именно в Щелкуне торговали Вишневогорским пивом. Там у знаменитого пивного завода был свой ресторанчик и магазин разливного пива.

– Серёжа, – обратился Георгий прямо к водителю. Компанейцев откровенно спал. – Остановись у магазинчика. Видишь, написано – «пиво». Остановись. Там рядом и ресторанчик есть.

Морозов, ты как, я уже давно проголодался. Давайте поедим чего-нибудь! Тут, в придорожных ресторанах, обслуживают быстро. Много времени мы не потеряем. Добро?

Непьющий Компанейцев проснулся, поморщился, а что делать, обедать где-то всё равно надо!

– Ладно. Давайте «перекусим».

В магазине под разливное пиво и баллончики нашлись, так что Георгий, после недолгого обеда в ресторанчике, запасся на дорогу и возбуждающим напитком. Они с Морозовым уже до самого Свердловска не спали.

А утром, только успел Георгий домой зайти, его на Вые встретил Володя Шишпаренок и привез к дому, не успел он зайти, с семьей поздороваться, как междугородный звонок.

Из Свердловска. Компанейцев.

– Приехал? Включай срочно телевизор. Слушай сообщение из тех мест, откуда мы только что приехали. Услышишь новость, позвони. И запомни, на всю оставшуюся жизнь запомни – ты мне своим здоровьем, а может и самой жизнью обязан.

По телевизору рассказывали о сильнейшем землетрясении, разрушившем полностью древние города Самарканд и Бухару.

По телевизору показывали страшные последствия этого землятресения, показывали разрушения, смерть, боль и отчаяние старинных городов.

Страшное землетрясение случилось именно в тот день, когда планировалась экскурсия участников Всесоюзного совещания «Главзолото» в Ташкенте. Туда, в эти древние, и оказывается, такие опасные города!

«Да, Компанейцев, ты как ясновидящий. А ведь действительно, всё могло случиться и с нами при этом страшном землетрясении…» – У Георгия долго не выходили из головы эти Ташкентские события. И особенно, их возможные последствия.

А на работе новый «сюрприз». Позвонил парторг, Виктор Александрович Терентьев.

– Георгий Александрович. Зайди в партком, получи удостоверение делегата на городскую партийную конференцию.

Оказывается, пока он совещался в Ташкенте, коммунисты Управления избрали его делегатом на городскую партконференцию.

А на конференции Георгия, опять же неожиданно для него – вроде с Крюковым обо всём договорились – избрали членом городского Комитета Партии.

Обычно, членами горкома избирали директоров городских предприятий. Георгий был, пожалуй, в городе единственным Главным инженером кого избрали членом Горкома партии.

«Видать, всё же, Крюков что-то задумал» – обреченно соображал Георгий.

Но нет. Крюков сдержал слово. На партийную работу Георгия больше не приглашали.

16

Партийно-хозяйственный актив Свердловской области проводился в большом зале Дома Политпросвещения. Рассчитанный чуть более чем на тысячу человек зал был полон. Здесь собрался весь партийный актив области, руководители предприятий, комсомольские вожаки, передовые рабочие, колхозники.

Красноперов был выдвинут в участники этого серьезного собрания и от партийной организации города Нижней Туры, и от Комбината «Уралзолото».

Особый интерес у общественности области вызывало то, что впервые Областной партийно-хозяйственный актив проводил новый Первый секретарь Свердловского Обкома партии – Ельцин Борис Николаевич.

Он и выступил с докладом об итогах работы предприятий и партийной организации Области в минувшем году.

Начал он нестандартно и издалека.

– Мне сегодня, рано утром, позвонил из Москвы Леонид Ильич Брежнев. Зная, что мы проводим сегодня наш Областной партийно-хозяйственный актив, Леонид Ильич посетовал на наше отставание в области сельского хозяйства и посоветовал нам вспомнить передовые начинания наших коммунистов, работающих на селе в прежние годы, когда наше сельское хозяйство только начиналось, только складывалось, вспомнить успехи наших передовиков сельского хозяйства, вспомнить и поднять все наши передовые начинания, почины, что имели место в Области в прежние времена и ликвидировать сложившееся отставание в сельском хозяйстве. Я думаю, это правильный и своевременный совет Генерального секретаря нашей Партии. Мы к нему прислушаемся, и на сегодняшнем нашем собрании выработаем достаточные меры, чтобы наметился сдвиг в работе сельскохозяйственных предприятий области.

Назначение Ельцина Первым секретарем Свердловского Обкома было для коммунистов области полнейшей неожиданностью. Он работал Секретарем по строительству, «четвертым», как тогда говорили, секретарём Обкома.

Рябова, работавшего тогда Первым секретарем, перевели в Москву, Секретарем ЦК. Вторым секретарем Обкома работал Колбин, его назначения Первым все и ожидали. Но Колбина неожиданно переводят в Грузию, вторым секретарем ЦК республики, и Первым в Свердловском Обкоме становиться Ельцин.

Он проводил сегодня свой первый, в новой должности, Областной партийно-хозяйственный актив.

Доклад был живой, интересный, изобиловал примерами не только достижений, но и недостатков, упущений в работе. Доклад слушался с большим вниманием, с интересом.

Выступающие в прениях руководители предприятий, колхозов и совхозов, передовики производства тоже говорили меньше всего о достижениях. Много говорилось о сумбурном снабжении предприятий и строек необходимыми материалами, о плохих Уральских дорогах, приводились примеры городов, поселков, деревень, куда практически в межсезонье невозможно ни пройти, не проехать.

Коммунисты, все участники областного партийно-хозяйственного актива почувствовали, что проходят времена сплошного восхваления, хвастовства, самолюбования. Пришло время конкретных разговоров, конкретных дел, конкретной работы.

И это понравилось. Действительно, сколько можно! В хозяйстве столько «дыр», «прорех», а мы всё бьём, колотим в «медные литавры».

Люди надеялись, что с назначением Ельцина в области появился строгий и конкретный «хозяин». И все, или почти все, вздохнули с облегчением – давно пора! Давно ждали.

Это настроение Областного Актива перенеслось и в города, и на предприятия. И на местных партийных и рабочих собраниях больше заговорили не о том, что сделано, а о том, что надо делать.

Вскоре пришло совместное постановление Бюро Обкома и Облисполкома о строительстве новой дорожной автомагистрали Свердловск – Серов.

Георгия пригласили на Бюро Горкома партии. Терентьев, секретарь парткома прииска, был членом Бюро Горкома, но о том, что и Георгия приглашают на Бюро, он почему-то ничего не сказал. А может и сам не знал об этом приглашении. Они, руководители прииска – директор, главный инженер, секретарь парткома, председатель приискома – работали довольно дружно, никаких трений, разногласий у них не было, поэтому Терентьев в любом случае предупредил бы Георгия, что его приглашают на Бюро, и по какому вопросу. Но не предупредил. Значит, и сам не знал.

– Все вы знаете, что Обком и Облисполком приняли решение о строительстве автомобильной дороги Свердловск – Серов, – начал, открывая заседание Бюро Крюков. – Городам, через которые эта дорога пройдет, поручено «отсыпать» земляное полотно. А уж по этому полотну, после надлежащей его обработки, и поведут дорожники основное строительство. Строительство дорожного полотна с твердым покрытием. Дорога пройдет и через наш город. Не через город, конечно, рядом с городом. Но мы будем иметь выход на эту магистраль. Поэтому и нам отвели небольшой, правда, всего четыре с половиной километра, но отвели – участок отсыпки. Но участок сложный – два глубоких лога, «болотина», да еще и небольшой, но весной бурный, ручей. Его придется прятать в специальные бетонные трубы. Но это дело дорожников. Наша задача – как можно скорее отсыпать земляное плотно. Объем отсыпки большой. И нам его выполнить некому, кроме вас, Георгий Александрович. Ни у кого в городе нет землеройной техники высокой производительности.

Поэтому – кроме вас, кроме вашей техники, техники вашего прииска, нам поручить эту работу некому.

Бюро Горкома назначает именно вас, Красноперова Георгия Александровича, коммуниста, члена Горкома КПСС, ответственным за отсыпку земляного полотна, порученного нам Областью участка автомобильной дороги Свердловск – Серов. У вас есть какие-то принципиальные возражения, Георгий Александрович?

– Да какие возражения, Михаил Кузьмич. Вы правы, и мы все знаем, что такой техники, чтобы сделать эту отсыпку, ни у кого в городе больше нет. Кроме, как у нас. Нет никаких возражений, Михаил Кузьмич. Но есть просьба. Можно?

– Ну, давай. Только, выполнимую просьбу! А то ведь – «знаем» мы тебя!

– Раз уж нам поручили такое ответственное задание Области, освободите нас от колхозной «повинности»! От сельхозработ освободите прииск в этом году. Ну, честное слово, нет у нас людей для этих сельхозработ. Золото добывать надо! Платину добывать.

Все участники совещания засмеялись. Крюков тоже заулыбался.

– Ну, что товарищи члены Бюро? Не прав я был, когда сказал, что «знаем» мы этого Красноперова? Давай, Георгий Александрович, расскажи нам, что за тонну добытого вами золота можно купить в Канаде сорок тысяч тонн отборного зерна! Расскажешь? Как вы однажды, еще кажется со Смирновым, доказывали это в Обкоме! А заодно и расскажи, что вам тогда, на эти ваши «подсчёты», ответили в Обкоме.

Было дело. Однажды они со Смирновым действительно хотели уговорить областных начальников освободить прииск от сельхозработ. Ох и всыпали им тогда за эти хлопоты!

А случилось так. Крюкова тогда только назначили в Нижнюю Туру. Первым секретарём Горкома партии. Он решил проехать по подшефным колхозам, посмотреть, как работают на селе рабочие предприятий города, направленные на уборочную. Коротков был где-то в отъезде и Крюков взял в поездку от Прииска Красноперова. Поехали с Секретарём и другие руководители городских предприятий. Целая «кавалькада» автомобилей двигалась тогда по «раскисшим» сельским дорогам. Но, увидели все они на селе очень для них неприятную картину.

У сельского магазина толпа народу. Много и мужиков. Берут, что кому надо, но в основном вино, водку. Подъехали к магазину.

Крюков вышел из машины, и ну увещевать людей!

– Как же так, у вас уборочная в разгаре, наши люди, рабочие с предприятий, где этих рабочих так не хватает, «вкалывают» на ваших полях, а вы, хозяева этой земли и этого урожая – бездельничаете, пьёте водку! Мы же приехали вам помогать, а не работать за вас!

– А ты что раскричался, мужик? Ты кто есть такой? – выбрался из толпы настырный мужичонка, уже под хмельком. – У нас ведь и своего начальства полно! Да, ваши люди работают, ну и пусть работают. А для кого мы вырастили урожай этот? Для вас, для городских! Вот и работайте, собирайте этот урожай, если хотите что-то есть. А у нас свои огороды, да поля засеянные, нам своё убрать надо, иначе «сдохнем» зимой от голода. Кто нас накормит, может вы? Вы ведь там, в городах своих, за деньги работаете, и в магазинах что хотите купить можете. А ты спроси, у начальства нашего спроси – за что мы работаем? Ты поищи ведомости кассовые в нашем Правлении, у нашего Председателя, поищи зарплату нашу, думаешь что-то найдёшь? Не найдешь, потому что нет у нас никакой зарплаты. А знаешь, что нам платят за трудодни? Хочешь знать? Я в прошлом году заработал больше пятьсот трудодней и получил – сколько ты думаешь?

Пять мешков картошки! А на кой она мне? У меня своя выросла, получше, да покрупней колхозной. А ты кричишь. Ты сначала наладь оплату колхозникам. Если ты «большой» начальник. Вот наладишь оплату достойную, тогда и спроси! И кричи тогда на нас, мы возражать не будем.

Крюков психанул, вернулся в машину.

– Поехали в Правление колхоза! – приказал водителю.

Вот после этой поездки Красноперов и уговорил Смирнова обратиться в Обком.

– Золото же, сколько этого зерна на наше золото купить можно! А наши люди, вместо того, чтобы золото это добывать, копаются там, в грязи, на колхозных полях. Толку от них там, как от того «козла». От которого молока ждут. В Обком надо ехать.

Рассказать надо всё в Обкоме!

Им тогда обоим в Обкоме и «всыпали». За инициативу эту.

Крюков и вспомнил сейчас на Бюро ту историю.

– Нет, Георгий Александрович, не могу я выполнить эту просьбу. Не в моей это власти. От сельхозработ никто освобождаться не будет. Ни при каких условиях, ни при какой занятости.

И давай договоримся, что ты этот вопрос не подымал, а мы, члены Бюро Горкома, такой просьбы от тебя не слышали. Что еще?

– Да что еще. Ничего больше. Задание понятно. В рабочем порядке с кем работать, с тобой, Вячеслав Анатольевич?

– В рабочем порядке разберемся. Решим в рабочем порядке, Георгий Александрович. Созвонимся.

Уже на второй день Георгий с Синцовым, с маркшейдерами, с городскими геодезистами «ползали» по логам и полянам отведенного им участка трассы.

– Да. Отсыпки здесь прилично. Придётся весь отряд крупной техники сюда направить. Плакали наши плотины.

– Да будет вам, Георгий Александрович! – Женя Синцов как всегда спокоен и рассудителен. – Надо сразу всё сделать, быстро отсыпать, не затягивать. Срочно запросить у дорожников документацию, мы с ними договоримся, чтобы они сливные трубы быстрее смонтировали. Тут ведь не только ручей этот, тут и в лога надо трубы закладывать, да и в другие неровности. Дорога такого класса, как они задумали, должна быть сухой. Иначе не надолго дороги этой хватит.

– Ну, а ты что молчишь, товарищ главный маркшейдер?

Декунов пожал плечами, сказал мрачно.

– Кто-то что-то придумает, а мы отдувайся. Почему бы не отсыпать это полотно самим дорожникам?

– Ты, Дима, давай не «умничай». Не в нашей теперь власти решать – делать-не делать. Ты давай предлагай, как сделать быстро и без особых потерь нашего времени.

– Начальника сюда надо назначать, что еще делать. Без начальника здесь не обойдёмся. Остальное что – работа как работа. Нам не привыкать всякие грунты сыпать. Маркшейдерское обслуживание обеспечим. Закреплю кого-то из своих. Если нам доверят, конечно, этот контроль. Дорожники сами, наверное, геодезический контроль вести будут.

– Да нет, нам поручили. Сами будут проверять только при приёмке. Готовую насыпь измерять будут. А руководить здесь кого, Женя, поставим? Может Фота?

– Александра Петровича? А что? Хороший парень. Главное – ответственный. Он отсыпет!

– Ты давай, Евгений Львович, завтра же свяжись с дорожниками, пусть выдают срочно документацию и трубы в логах да ручьях монтируют. Да скажи им, что мы их ждать не будем.

Не смонтируют трубы вовремя, мы сделаем сплошную отсыпку, пусть потом в этом дорожном полотне «ковыряются». И завтра же назначим начальником строительства этой дороги Фота.

Вместе с ним и работайте с дорожниками.

Фот Александр Петрович. Молодой инженер. Давно Георгий к нему приглядывается. Спокойный, неторопливый, вдумчивый.

Из тех, что десять раз отмеряют, пока отрежут.

Георгий задумал назначить его начальником сороковой драги, а Журавля, Николая Тарасовича, перевести в управление. Посадить на Технику Безопасности. Миша Меретяков давно просится отпустить его. Дать работу полегче. «Язва» его замучила. В больницу надо. Не пришлось бы еще и лечь на операцию. Тяжело ему стало работать заместителем Главного инженера по технике безопасности. Езды много. Дома почти не бывает. А ему ведь нужен режим да режим. И режим сна, и режим питания. Пакостная это штука – язва желудка. Вот и просится Миша, куда полегче. А Журавель засиделся в начальниках драги. Давно бы ему надо на повышение. Вот Георгий и задумал такую непростую комбинацию.

Но, придется повременить. Отсыпка дороги этой займет по времени месяц, наверное, не меньше. Вот через месяц и проведем все перемещения да назначения Дорогу надо отсыпать быстро. Чтобы не висела она над нами, над нашими головами, не мешала работать. Быстро поставить технику, отсыпать, сдать дорожникам и уйти отсюда. У нас своей работы полно. И без дорожников этих.

Как-то, недели через две, рано утром, еще домой, не на работу, позвонил Крюков.

– Георгий Александрович. Сегодня строящуюся дорогу, до Серова, облетает Ельцин. У нас они будут часов в десять-одиннадцать. Давай, подъезжай туда к девяти. Сами всё осмотрим, обговорим, как будем начальство встречать, что говорить, какие вопросы надо будет поставить. Добро?

– Буду, Михаил Кузьмич, к девяти подъеду.

Позвонил Фоту. Домой. Ответила жена.

– А его нет уже, Георгий Александрович, уехал на работу, на трассу эту, областную.

– Ясно. Спасибо. Если вдруг «проявится», или как-то вызвонится, передайте, пожалуйста, что мы, с Первым секретарем Горкома, в девять часов будем у него, на трассе. Чтобы он не уехал, там, никуда. На месте чтобы был. Ну, это если он всё же как-то объявится!

– Хорошо, хорошо, передам, только не объявится он, никуда он не уходит с трассы этой.

Позвонил Синцову. Там, у него дома, тоже сообщили, что Синцов уехал на трассу.

– А он каждый день, сначала съездит на трассу, а уж потом и на работу свою идёт.

Георгий всегда с огромным удовлетворением засматривался на слаженную работу скреперной техники. Четыре мощных скрепера, суммарной ёмкостью ковшов почти в сто пятьдесят кубометров, с мощным американским толкачом загружали свои кузова прямо здесь же, на месте, углубляя и осушая земляную поверхность вдоль трасы, с рёвом заползали на полотно и высыпали свой песок на трассу будущей дороги. По гребню, с обеих сторон участка подымающегося на глазах полотна дороги, работали, ровняя отсыпку, два мощных бульдозера ДЭТ-250. Скреперная техника работала «по кольцу», Загружалась, высыпала грунт на дорогу и по дуге уходила на новую загрузку. Синцов сам лично разработал схему загрузки и разгрузки скреперов и передал Фоту. Начальнику строительства дороги надо было только контролировать правильность отсыпки и качество уплотнения полотна строящейся дороги.

Крюков с восхищением смотрел с небольшого пригорка на работающую технику.

– Ну, слава богу, не придется краснеть перед Областью. Ельцин ведь строитель, он тут поймёт всё сразу.

Вертолет закружился над трассой. Синцов, который еще раньше Крюкова с Красноперовым, подъехал на стройку, флажком показал место, где вертолёт мог приземлиться. Главное, чтобы не сел на кольцо скреперной загрузки. Женя поставил флажок на уже полностью отсыпанный и утрамбованный участок.

Ельцин тяжело спустился по откидной вертолетной лестнице.

В Области уже знали, что когда Ельцин «не в духе», или очень уж сердит, лицо его, обычно чистое, приятное лицо спортсмена, становится каким-то «одутловатым», покрывается красными пятнами, глаза его «суживаются», смотрят с неприятным для окружающих прищуром.

Вот в таком виде и вышел из вертолета Ельцин на Нижнетуринском участке строительства новой дороги.

– Здравствуйте, здравствуйте. Ну, спасибо, Миша, хоть ты немного порадовал. Пролетел по всей трассе, понимаешь, от самого Свердловска, и вот, у тебя только увидел работу на трассе. Ты представляешь? Никто на дороге не работает! Ты понимаешь, Михаил Кузьмич, что это значит? А это значит, что мы, как всегда, говорим одно, а делаем совсем не то. Ничего не делаем! Это, Миша, означает, что мы болтуны! Мы говорим, намечаем, понимаешь, решаем, а потом расходимся по своим городам и весям – и ничего не делаем! Спасибо, хоть ты порадовал. С высоты-то, с воздуха, любо-дорого посмотреть, как у тебя здесь работает техника. Просто загляденье, понимаешь!

– Это Исовчане у нас здесь работают. Вот, Георгий Александрович командует здесь «парадом».

Георгий подошел, поздоровался скромно.

– А, Исовчане! Помню, помню, как же… Это ведь ты жаловался мне когда-то на качканарских строителей? Ну и как? Строят они тебе жилые дома?

– Всё впорядке, Борис Николаевич, уже два дома, после того совещания у Вас, сдали нам качканарцы. Хорошо работают, молодцы. А вам спасибо за помощь. Без вашего вмешательства нам бы с ними, с этими строителями, не справится.

– Ну, еще бы! С Башиловым попробуй, справься Я и то елееле его одолел. Ну вот, видишь, и ты мне ответил на добро – добром. Спасибо. Вишь, как у тебя тут всё споро получается! Молодец. Не подвел. Я еще тогда понял, что ты человек дела. Рад, что не ошибся.

«Свита» Ельцина расползлась по отсыпанному полотну. Наклоняются. Что-то щупают, рассматривают, пальцами ковыряют. Один, видимо специалист по дорогам, спросил у Синцова, так, негромко, но чтобы Ельцин слышал.

– А как проверяете плотность грунта? Чем проверяете?

Ельцин вопросительно посмотрел на Георгия.

– Знаете что, господин хороший, – возмутился Георгий. – Не знаю, кто вы, какие у вас полномочия, но проверять – это ваши дела. Наше дело отсыпать и утрамбовать. А хорошо ли, плохо ли, это уж как-нибудь вы должны определить!

Ельцин засмеялся. Лицо у него прямо на глазах разгладилось, он сразу помолодел, оживился.

– Ладно, ладно, ты палку-то тоже не перегибай. Правильно он спрашивает – как ты контролируешь качество отсыпки?

Что, если не выдержишь ГОСТы, снова погонишь сюда технику?

Снова будешь отсыпать и утаптывать?

Походили по трассе.

– А что, Михаил Кузьмич, с такими руководителями тебе, конечно, легко живется. Как ты думаешь, осилят исовчане еще пару километров к заданию? Дополнительно. Ну, давайте рассуждать трезво – ну надо же соседям хоть как-то помочь! Нечем у них отсыпку эту сделать. А у вас, смотри какая техника, любо посмотреть!

– Борис Николаевич. Красноперов может и сделает. Дополнительно. Но у него же «плотины». У него же драги, гидравлики, они без воды работать не смогут. Он и так уже месяц не работает на участках золотодобычи. Не строит он положенную там гидротехнику. «Захлебнутся» же они, к осени! Мы получили задание, мы его выполняем. Дополнительное задание, это же, Борис Николаевич, как бы – «наказание» за хорошую работу.

– Ну, уж ты, Миша, скажешь. Прямо и наказание. А давай «начальника» спросим, что мы-то с тобой, «неучи», рассуждаем, понимаешь! Как, Красноперов, сможешь, без ущерба основному производству помочь соседям?

– Борис Николаевич. Лучше чем сказал Михаил Кузьмич, мне на ваш вопрос не ответить.

– Да… Помнится мне, я еще тогда, при первой нашей встрече, понял я тогда еще, понимаешь, что «хитер» ты, очень хитер.

Конечно, я то сейчас улечу, а вам здесь оставаться, вам здесь работать. Как же ты можешь пойти против слова Крюкова, понимаешь. Я вас понял, товарищ начальник. Вы вот что, товарищи, и ты, Миша, и твой молодой начальник, твой предприимчивый Красноперов, вы сейчас полетите со мной. Давайте, прокатимся по трассе, вернее сказать, полетаем над трассой, посмотрим её до самого Серова, полюбуемся, где и кто там работает. И сядем, спустимся с небес на землю нашу грешную, подумаем, по-государственному подумаем, понимаешь, будем мы строить эту задуманную нами автомагистраль, или не будем.

Или займемся только своими проблемами. Каждый, понимаешь, своими делами заниматься будет. Подумаешь, дорога! Она же только Обкому с Облисполкомом нужна, никому больше. По машинам!

Над дорогой «полетали» больше двух часов. В одном месте приземлились – там бригада лесорубов вырубала лес, расчищая трассу. За Лобвой, уже у самого Серова, работал старенький бульдозер, что он там делал, никто не понял, ясно, что бульдозер выставлен для «показухи», чтобы Первому угодить, а вернее сказать – пустить пыль в глаза, вот, мол, работаем, начали…

В Серове собрались все секретари Горкомов, через города которых пройдет трасса будущей дороги, строители-дорожники, руководители некоторых предприятий, кому поручено на этой трассе работать, председатели рай– и горисполкомов.

– Заседать долго не будем. – Ельцин подошел к столу, но даже садиться не стал. – Ни у кого, и ничего спрашивать я не буду. Положение на дороге мы видели, картина, понимаешь, ясна всем. Задания по городам распределены, сроки известны, соберемся вот так же, здесь же и в этом же составе, через месяц. И вот тогда я вас попрошу на меня не обижаться. Всем всё ясно?

Вопросы есть? Нет вопросов. Тогда – свердловчане все в вертолёт, из районов со мной полетят только Крюков и Красноперов, только они на дороге работают. Остальным – до свидания, до встречи через месяц.

В вертолете Ельцин показал рукой Красноперову – садись, мол, рядом.

Георгий посмотрел на Крюкова. «Да конечно, – одними губами прошептал Крюков, – куда нам теперь деваться». Но встал, тоже перешел ближе к Ельцину, сел рядом с Георгием.

– Слушай, товарищ начальник, я вот уж сколько всего повидал, а вот как «моют» золото еще не видел. Ты бы хоть показал как-нибудь, что ли.

– Не видели, а терминологию знаете. Золото действительно – «моют», Борис Николаевич. А насчет «посмотреть» – да какие проблемы, Борис Николаевич, вам только захотеть. И покажем, и всё расскажем. И золото подержите в руках, пересыпите из ладошки в ладошку. Именно так истинно познаётся золото, когда «пересыпаешь» его в своих руках. Из ладошки в ладошку! Приезжайте! Побываем и на драге, и на шлюзах гидравлики.

– Да, легко сказать, приезжайте. Ладно, подумаем. Ну, а как насчет двух с половиной километров в помощь соседям?

– Борис Николаевич! Вы же говорили два!

– Да, понимаешь в чем там дело? Мне вон наш главный картограф-геодезист сказал, что вот эти два дополнительных километра упираются там в какой-то широкий лог, с него отсыпку сосед твой начать не сможет. Поэтому, тебе надо брать или полтора, или два с половиной. Но километр-то с небольшим ты же постесняешься взять, тебе же это и неприлично как-то. Так ведь? Вот и возьми весь тот участок, и отсыпь его вместе с тем логом. Это для вас с Михаилом Кузьмичом будет достойная всем нам помощь. И не только соседу, но и всей этой дороге, что до Серова прокладываем! Да! Достойный это будет ваш вклад в строительство всем нам такой нужной дороги! Не стыдно где-то и похвастаться такой работой будет. Как, Михаил Кузьмич, правильно я говорю?

– Да сделаем, Борис Николаевич. Сделаем.

– А ты что молчишь, товарищ начальник?

– Да ведь лучше Михаила Кузьмича всё равно ведь не скажешь.

– Ну – хитрюга, ну молодец! – В вертолете все засмеялись. – Вот, учитесь, руководители областного масштаба, учитесь, как надо дружить с начальством! Хорошо, товарищ начальник, договорились. А я, обещаю тебе, вот при всех обещаю, в случае какой нужды, тоже, в долгу не останусь!

Через месяц Ельцин действительно облетел на вертолёте трассу строящейся автодороги, но нигде приземляться не стал, никакого совещания не проводил. Напряженная работа велась по всей длине трассы.

Кроме, разве, Нижнетуринского участка. Свой участок, вместе с дополнительным заданием, Исовчане закончили отсыпать еще неделю назад.

17

Со всеми этими заботами, с «внешними», не приисковыми заботами, это их Коротков так называл – «ты внешними то заботами не очень увлекайся, как бы дела приисковые не запустить» – упустил таки Георгий строительство драги на Серебрянке.

Ну, строится и строится драга. Монтажники там работают, по докладам начальника строительства понтон на стапелях уже собрали, монтаж суперструктуры заканчивают. А драга в этом году не только пусковая. Она, оказывается, «сидит» в областных Соцобязательствах. Кто её туда вписал, Георгий и не знал толком. В январе он был на Всесоюзном совещании предприятий «Главзолото» в Магадане. Вернулся домой и узнает от производственников Комбината, что драга эта строящаяся, вернее – пуск её, в областных Соцобязательствах. Да еще и не только запуск в этом году, запуск к первому июля! То есть – по окончании первого полугодия. Это, видимо, для того, чтобы хоть что-то взять в текущем году, хоть какое-то добыть золото. Мудрецы «обкомовцы», ничего не скажешь.

Только в марте сумел выбраться Георгий на драгу, на Промысла, в Теплую Гору. Приехали они с Мосиным, уже как с Главным механиком, с Бутковым, Главным энергетиком, посмотрели на стройку, и аж нехорошо им стало! До пуска драги – по обязательствам – остается меньше четырёх месяцев, а там пока понтон да часть суперструктуры возвышаются над стапелями.

Голый остов драги там! Да и на полигоне, как говорится, ещё «конь не валялся»!

– Да, дорогие товарищи, как бы нам перед Областью не опозорится! Запуск в июле. Четыре месяца до пуска, а что мы видим! А ты что молчишь, начальник? – обрушился Георгий на начальника стройки, молодого, еще не опытного инженера, что перевели из Павды, из машинистов драги. – Так. Константин Иванович, Владимир Александрович! Три дня! В три дня надо составить график окончания строительства и запуска драги. От главного механика посадить сюда на стройку Суровяткина – твоего заместителя, на электрику, а её ведь даже еще и не начинали! На электрику, Владимир Александрович, направить сюда Мазырина, не меньше. Больше никто здесь с этими сроками не справится! А здесь ведь еще и «автоматики» черт те сколько! Кто автоматикой займется? Нет! Без Мазы рина здесь не обойтись. А он сделает. Я уверен в этом! Так что давай, Владимир Александрович, Мазырина сюда, и неотрывно, до запуска, безвыездно! Начальником стройки с завтрашнего дня назначим Сорокина. Виктора Васильевича. С сороковой драги. Ничего. Техрука туда подберем попозже, сейчас не до него. Решим. А приказ на Сорокина – с завтрашнего дня!

Давайте, мужики, быстро, быстро определяйтесь, заключайте срочные договора подряда, субподряда, и все, что там еще необходимо. Используйте все свои связи, привлекайте качканарские организации, или какие-то другие, кого вы знаете, с кем вы работаете, платите любые деньги, но драгу надо построить.

Запомните, срок пуска – первое июля!

А через две недели новый сюрприз. Звонок из Свердловска.

Компанейцев.

– Завтра к тебе едут специалисты из Обкома партии. С проверкой едут. Проверяют выполнение областных Соцобязательств, вот и к вам едут проверить, как ведется строительство драги на Серебрянке. Инструктор Обкома едет, кто-то из сторойотдела, ну, не знаю, может и еще кто подъедет. Из науки, там, из проектировщиков. Я выезжаю с утра пораньше. С инструктором.

Забираем тебя и едем на эту твою Теплую Гору. Как хоть там, что-то делается? Отстал я что-то от этой стройки.

– Евгений Анатольевич! Я там был с полмесяца назад. Понтон сварен, суперструктуру заканчиваем. Но, если честно, работы там – начать, да кончить. Картина там неприглядная. Обкомовские ваши специалисты посмотрят на драгу эту и за голову схватятся. Может повременить с приездом этим? Давайте хотя бы через пару месяцев. Мы там основные мероприятия наметили, раскручиваемся, но вид у этой стройки сегодня ну очень неприглядный. Придумайте что-нибудь, Евгений Анатольевич, отложите инспекцию эту!

– Да нет, поздно уже. Да и чего нам бояться? Что есть, то и покажем! Ты-то, что так разволновался?

– Так – Обязательства же, Евгений Анатольевич! Областные обязательства! Они же сейчас приедут, «перепугаются», шум на всю Область подымут, комиссий разных понаедет, работать же не дадут!

– Ты давай обстановку-то не нагнетай. Что есть, то и покажем. Ты сам-то как думаешь, запустим мы драгу эту к июлю?

– Запустим, Евгений Анатольевич, если построим.

– Да. С тобой не соскучишься. Ну, что ж! Вот так завтра Обкомовским начальникам и объяснишь! Всё им и расскажешь – и когда построишь, и когда запустишь!

На стройплощадке всё же за прошедшие полмесяца Сорокин навел маломальский «порядок». Для рабочих срублен обширный дом, там живут привлеченные специалисты, кому далеко домой ездить. Построили приличную контору, где разместились и начальник, и механики с энергетиками, и руководители подрядных и субподрядных организаций. Появилась хорошая душевая, где не только начальники, но и рабочие могли помыться после смены.

Работы велись круглосуточно. Электрики опутали всю дражную надстройку кабельными проводками, строители навешивали на металлоконструкции стеновые панели, механики монтировали оборудование. На полигоне работала землеройная техника, плотину уже перекрыли, вода в котловане начала накапливаться. Приятно посмотреть со стороны – кипит работа.

А главное рабочих, специалистов на стройке полно, везде люди, копошится стройка, как тот муравейник в лесу.

Обкомовские работники походили, посмотрели, и когда собрались все в конторке, прямо заявили – из Обязательств драгу эту надо убирать. Пока не поздно. Закончился первый квартал, сейчас все планы как-то корректируются, вот и эту драгу надо убирать из областных Обязательств. Чтобы не краснеть потом перед всем миром. Да и перед Бюро Обкома не отчитываться!

Какой пуск? Осталось три месяца! А драги еще, как агрегата-то, и не видно. Так, стоит какой-то остов какого-то непонятного «корабля». То ли драга, то ли еще что-то. Сооружение какое-то. И через три месяца здесь еще не все поймут, что это драга! Пожалуй, только специалисты и догадаются! А ведь уже в июле надо будет добывать золото!

– Вы как хотите, товарищ Компанейцев, но мы будем настаивать, чтобы драгу вашу убрали из Областных Обязательств.

Вмешался инструктор Обкома. Он там, в Промышленном отделе, отвечал то ли за золотодобычу, то ли вообще за горные работы.

Но чувствовалось, что вес он там, в Обкоме, имел солидный.

– Давайте послушаем руководителей прииска, участка. Как, начальник строительства, сдадим драгу в срок, к июлю месяцу?

Сорокин смутился, покраснел, но твердо выдержал взгляд обкомовского начальника.

– Сдадим. Еще раньше сдадим. В начале июня запустим драгу!

Вот так вот! Георгий не ожидал такой «прыти» от Сорокина.

Он хотел как-нибудь «обтекаемо» ответить обкомовцам. А тут такая решительность!

– Ну что ж! Раз начальник сказал – поверим. Чего раньше времени народ пугать. Я не буду поднимать вопрос об изменении Обязательств, об изъятии из Областных Обязательств пуск этой драги. Впервые в истории области в Обязательствах стоит объект золотодобычи, и вдруг мы вот приедем с вами и заявим там, в Обкоме – убрать. Да кто же нас поймет! А потом не забывайте, пункт этот, о пуске этой драги в областных обязательствах, это же инициатива Ельцина. Да, он тогда еще не был Первым, он тогда еще был Секретарем по строительству, но именно по его предложению пункт тогда этот утвердили. Что-то он тогда к Исовчанам «дышал неровно». И что теперь? Мы приедем и скажем – не успеваем! А они возьмут, да успеют. Знаю я их, Исовчан этих «настырных». Они же чего хочешь добьются! Наслушался я их в Обкоме. С разными там инициативами. Давайте так, Евгений Анатольевич, сейчас, в плане нашей проверки, составим протокол и назначим ответственным за выполнение пункта областных мероприятий по запуску драги на Серебрянке – какой, кстати, номер будет у драги?

– Пока нет номера. У нас на выходе драги сорок, пятьдесят восемь, сто, но все они пока работают. Номер будем согласовывать с «Главзолото». У драг же Всесоюзные номера! Вот Главк и даст нам номер – Компанейцев «хитрил», конечно, номера еще не было, но и на прииске, и он сам знали уже, какой номер будет у драги. Просто, он заранее решил смягчить удар по прииску, если вдруг они не справятся с пуском этой драги в установленный срок. Да и за драгой, за её «номером», чтобы не потянулся «пожизненный» позор срыва её пуска!

Инструктор Обкома, пожалуй, всё понял, но уточнять не стал.

– Тогда так и запишем, как и в Обязательствах – драга на Серебрянке. Так вот, мы в своем протоколе проверки выполнения Областных Соцобязательств давайте так и запишем, что лично ответственен за выполнение этого пункта, по партийной линии, не по производственной, по производственной он и так за это отвечает, без наших рекомендаций, нет, по партийной линии, лично отвечать будет коммунист, член Нижнетуринского Горкома КПСС главный инженер прииска Красноперов Георгий Александрович. Согласны? Нет возражений? Вы как, Георгий Александрович, не возражаете?

– Ну, какие же возражения. Я же главный инженер прииска.

Это моя обязанность.

– Ну, вот и славно! Тогда давайте все вместе, дружно протокол этот и подпишем. Нет, нет, Евгений Анатольевич, вы подписываете не как Главный инженер Комбината, подпишите как член нашей областной комиссии. А вот Красноперов подпишет и как главный инженер прииска, и как член Нижнетуринского Горкома!

Так. Все подписали? Тогда до встречи! До первого июля! Надеюсь, на банкет, по поводу пуска драги, нас не забудете пригласить?

Вернувшись на Прииск, Георгий собрал у себя всех специалистов Управления.

– Мы с вами, дорогие товарищи, попали в нами же заготовленную ловушку. Александр Васильевич, – обратился он к Потехину, – ты давал согласие, пока я был в Магадане, на включение пуска драги на Серебрянке в Областные Обязательства?

– Меня об этом вообще никто не спрашивал. Позвонил Новак и сказал, что эта драга в Области, в этих самых годовых Обязательствах. И уже всё утверждено на Бюро Обкома!

Когда ты вернулся, я тебе об этом сразу же сказал. Но ты как-то равнодушно отнёсся к этому сообщению, я даже подумал, что ты всё знаешь.

– Ладно. Нам с вами ничего уже не изменить. У нас с вами несколько неотложных проблем. Первое – драга двадцать пять. У ней под понтоном не метр воды, а где-то сантиметров двадцать-тридцать. Драга работает практически «в аварийном режиме». Я вчера там был. Драгер отказался «зашагивать» без моего письменного распоряжения. Конечно, испугаешься, если только за прошлую неделю понтон пробивали дважды!

Поставили «коробочки», но это не спасение. Драга в том же аварийном режиме остается и на сегодня. Александр Васильевич, давай, садись на драгу, выводи её из аварии. Снимай всю резервную технику, но там, на рабочей плотине, водослив этот аварийный надо перекрыть. Синцов на Серебрянке. Там надо ставить драгу «в наплав». Ему оттуда не оторваться. Давай, командуй бульдозерной техникой сам. Виктор Александрович!

– это Новикову, начальнику проектного отдела. – То, что вы запроектировали на Серебрянке, может и хорошо, но там большой объем воды. Драга в вашем водоеме – в вашем, в вашем, вы же его спроектировали! – будет работать больше трёх лет. Надо на нижней плотине поставить «шандоры». Надо нам там иметь регулируемый водослив. Это горы. Паводки там непредсказуемые. Надо, чтобы мы могли уровень воды в нижней плотине регулировать. Отправляйте туда Двинина. Завтра же отправляйте. Пусть наберет исходного материала сколько ему понадобится и, Виктор Александрович! Неделя! Всего неделя, а проект «шандорного колодца» должен быть выдан! Пока вода копится, нам этот водоспуск надо соорудить. Синцов с Сорокиным сделают. Нужен только проект. Я уезжаю в Теплую Гору.

В управлении буду появляться раз в неделю, а может быть и еще реже, может раз в две-три недели. По телефону связь, конечно, ежедневная. Но по телефону всего не скажешь, всего не решишь. Так что, каждый главный специалист, каждый в пределах своих обязанностей, становитесь Министрами прииска.

Никаких согласований, никаких решений – кроме ваших! Давайте, сами командуйте производственным парадом! И чтобы никаких аварий, строгое и последовательное выполнение плана золотодобычи! Считайте, что на полтора-два месяца у вас Главного инженера нет. В отпуске он, в командировке, в космос улетел! Связь – только по телефону. А я поехал достраивать и запускать драгу!

Позвонил Крюков.

– Слушай, Георгий, что там за «ажиотаж» в Области вокруг твоей драги? Эта та, что на Серебрянке?

– Да, Михаил Кузьмич, та, что на Серебрянке. Я завтра туда еду. Не хотите посмотреть?

– Я и сам хотел тебе предложить, не съездить ли нам на эту драгу? Давай, завтра, прямо с утра. Едем на моей машине?

– Нет, Михаил Кузьмич, едем каждый на своей. Я там задержусь дня на два-три. А может и подольше. Посмотреть надо всё подробнее.

– Хорошо, давай так. Я утром, часов в девять подъезжаю к Управлению прииска, мы садимся в одну машину. В мою, наверное? Как? На «Волге» же приятней ехать? А твой «Газончик» пусть бежит туда своим ходом. Впрочем, ты же не один, наверное, туда едешь? Вот в твоей машине и отправятся все, кому там у тебя положено туда ехать. Согласен?

– Конечно, Михаил Кузьмич, согласен. Жду вас в девять часов.

– А сколько туда ехать?

– Ну, считайте, почти двести километров по горным дорогам. Часов шесть-семь, я так думаю. Это на «Волге». Мы и все восемь едем.

– А дорога-то хоть как, приличная?

– Делаем дорогу, Михаил Кузьмич. Но, пока что это не дорога. Это «проезд». «Дорожное направление»! Ну, да завтра сами всё и увидите.

После Косьи, остановились, как водится, у знака «Европа-Азия», поехали дальше, по Европейской уже части. Георгий как-то задремал. Обо всём они с Крюковым наговорились, всё уже обсудили, осталось – посмотреть на строительство драги, а после и делать выводы – хорошо-плохо.

На каком-то мостике машина резко подпрыгнула, Георгий проснулся, посмотрел на дорогу. Что-то она уж больно ровная, да и как будто свеже-отсыпанная, и, главное, наезженная! Что за дорога? Нет у них в пределах приисковых земель таких дорог!

Полмесяца назад ещё не было…

– Серёжа! А где это мы едем?

– Да вот, был перекрёсток, я и свернул на накатанную дорогу.

Всё равно, подумал, все дороги в одно место выходят! Еду-еду, а конца этой дороги что-то нет! Я уж и сам засомневался, туда ли свернул!

– Да, дорога незнакомая. Загадочная дорога. Не было этой дороги еще полмесяца назад. Ты давай не гони, осмотреться надо.

Проснулся и Крюков.

– Что такое? Что за проблемы?

– Дорога незнакомая у нас появилась, Михаил Кузьмич. Уверяю вас, полмесяца назад её не было. Может что-то военные задумали? Вы-то должны знать!

– Нет. Не знаю. Никаких сведений не поступало. А где мы?

– Где-то, в районе Медведки. Здесь река скоро должна быть, с красивым названием – Бисер. Не знаю, есть ли мост в этих местах. Через реку эту. Не ездил я здесь, не знаю эту дорогу. Да и не видел никогда поворот на неё с нашей наезженной трассы!! Загадочное что-то здесь происходит, Михаил Кузьмич, да, совсем в последнее время! Серёга! Ты-то зачем повернул с нашей наезженной трассы на дорогу эту «загадочную»?

– Смотрю, накатанная дорога, вот и повернул. Здесь же, на самом хребте Уральском, все дороги в одно место сбегаются. Вот, я и повернул!

– Разбудить меня надо было, Серёжа, разбудить. Посоветовались бы.

– Едем вперёд! – Крюков явно заинтересовался происходящим. Что значит неизвестная дорога! Для него, Первого секретаря Горкома, «хозяина» этих мест, этих земель! Он, Секретарь, всё здесь знать должен!

А дорога действительно «странная». Не асфальт, ни даже бетон, но твердая, как полотно на какой-то взлётной полосе какого-то аэродрома!

Поехали вперёд. Вскоре открылась широкая долина. Речная, видимо. Но, плотно «закутанная» в туман.

– Подъезжаем к реке, – Сергей и сам весь насторожен. Даже, кажется, немного испуган. – Какой-то странный туман, Михаил Кузьмич. Видите? Он мрачный, тёмный какой-то. Что, ехать дальше?

– Давай вперёд. Пока нас не остановят. Что-то здесь действительно странное. Если военные въехали, узнаем, хоть что это такое. Поговорим с начальством. Давай! Рули вперед!

Чем ближе подъезжали к туману, тем зловещее становилась окружающая природа. Сосны пожелтели, на лиственных деревьях листья совсем сникли, повяли. А лиственницы стояли голые! Как зимой! Все иголки осыпались, и валялись здесь же, на земле, под деревьями!

И – только прикоснулись к туману – мотор зачихал, задёргался, заглох!

– Что за чепуха! – Крюков вышел из машины, шагнул в туман и отскочил! Его будто ударило электрическим током! – Георгий! Иди сюда! Что-то здесь не то происходит!

Георгий не стал шагать в туман. Он выставил вперёд руки и тихонько двинулся вперёд. В туман этот. И уперся в стену!

Какая-то невидимая, но твёрдая стена стояла перед ним. Единственное, что он успел ощутить – стена была горячая! Потом его тоже прожег электрический ток, он в ужасе отскочил, упасть не успел, сознание его поразила электрическая дуга, которую он не ощутил, он её увидел, она как молния, проскочила между его руками и этой невидимой стеной!

– Михаил Кузьмич! – Георгий вдруг почувствовал ответственность за Секретаря Горкома. – Надо уезжать. Завтра пришлём сюда специалистов. Пусть посмотрят. Вы свяжетесь с Обкомом. С «комитетчиками». Может они объяснят вам что-то. А сейчас надо уезжать!

Крюков отошел на небольшое расстояние от невидимой преграды, стоял, смотрел задумчиво на «туман». Нет, не туман это вовсе, какой-то защитный газ, или защитное облако кто-то напустил на долину эту. Непонятно.

– Георгий! Давай договоримся – никому пока ни слова об этой дороге, об этом тумане, об этой невидимой стене! Никому!

Как бы панику не посеять у местных жителей. Жителей здешних посёлков, деревень. Завтра я подключу к этому участку ребят из Комитета. Они или знают обо всём, здесь происходящем, или должны узнать. По крайней мере, свяжутся с Центром, наведут справки. Всё узнаем! А сейчас – поехали по своим делам. Поехали на драгу.

Мотор завёлся сразу. Задним ходом выбрались на бугорок, развернулись, поехали обратно. К наезженной трассе.

– Серёжа! Засеки расстояние! До нашей трассы.

Выехали на старую трассу. Вышли из машины. Огляделись.

Туман в долине реки начал как-то рассеиваться, исчезать начал потихоньку.

– Ничего не пойму. – Крюков всё с тем же недоумением смотрел на долину. – Ты сам-то, что-нибудь понимаешь?

– Я понимаю одно, Михаил Кузьмич, отсюда надо срочно уезжать. Мы здесь кому-то очень мешаем.

– Согласен! Давай, по машинам, поехали! Ничего, разберёмся, кому мы здесь мешаем. На нашей родной земле. Поехали!

Да! Не ошибся Георгий в Сорокине! Всего-то прошло чуть больше месяца после его назначения, а на строительной площадке всё резко переменилось. И драга уже смотрится именно как драга.

Мощные краны работают с двух сторон, с обоих бортов драги. Практически на драгу заброшено всё оборудование. Да и смонтировано многое. Все лебедки на месте, а их больше десятка. Главный привод, бочка, оба крана – портальный мостовой и носовой – с красивой удлинённой стрелой. Варится завалочный люк, почти собран на борту и готов встать на свои опоры хвостовой «стакер». Собрана и уже поставлена в прорезь понтона черпаковая рама с нижним черпаковым барабаном. На всех площадках драги беспрерывно гудят сварочные аппараты, сверкают «блики» дуговой сварки.

В небольшом кабинете начальника стройки огромный, на всю боковую стену, график монтажа и запуска драги. Против каждой строчки – пометки о готовности, в процентах выполнения от конечных объёмов монтажа.

На столе комплектовочная ведомость оборудования. Тоже с пометками – получения, доставки, загрузки на драгу. Здесь же график работы землеройной техники и строительства гидротехнических сооружений.

Не выходя из кабинета, по этим графикам, можно получить полную информацию о ходе строительства и сегодняшней готовности драги, как строящегося «агрегата».

– Ну, что, Георгий Александрович, я думаю, в Области зря паникуют. Запустите вы эту драгу в установленные сроки. – Крюков явно был удовлетворен всем увиденным на стройке. – Как думаешь, товарищ начальник стройки, запустимся к первому июля?

– Запустимся, Михаил Кузьмич, в июне. По моим подсчетам, по темпам повышения уровня воды в котловане, встанем «в наплав» к двадцатому мая. За десять дней опробуем всё оборудование, прокрутим всё, отрегулируем. Проверим на воду шлюзы, «потекут» конечно, «непровары» найдутся обязательно, так не бывает, чтобы всё сразу «заработало». Но у нас еще будет целый месяц в запасе. До плана. Поставим драгу в забой, отработаем глубину, отрегулируем и транспортёрную ленту, и ролики черпаковой рамы, и вращение промывочной бочки. Но это всё уже будет в работе. Всё будет опробовано в «рабочем режиме». С породой, с песками, с золотом! Так что, в июне запуск!

Первого июня Сорокин сам стоял за драгерским пультом, сам лично сделал дражными черпаками первые «закопушки» и подал первые кубометры золотоносных песков на шлюзы драги.

Четвертого июня прямо на борту дражного котлована, за большим, специально к этому событию срубленным, столом был устроен пышный банкет, с участием всех строителей, подрядчиков, субподрядчиков, всех, кто так самоотверженно потрудился на строительстве, монтаже, наладке и запуске новой драги.

Первый тост поднял Михаил Кузьмич Крюков, проникновенно поздравив всех участников строительства с пуском новой драги. С первым золотом с нового, впервые освоенного исовчанами, месторождения.

– Легенда говорит о том, что первый золотой самородок на реке Серебрянке поднял еще Ермак, пробираясь через эти места на Чусовую. Что ж, мы потомки великих покорителей Урала и Сибири. Нам и продолжать начатое ими великое дело развития и процветания наших, освоенных уже, Уральских земель. И нам еще предстоит открывать новые Уральские месторождения, открывать и осваивать их! С праздником вас, дорогие горняки, с первым нашим золотом!

Компанейцев приехал вместе с обкомовскими работниками, те говорили много, провозглашая здравицы в бесконечных тостах, но Евгений Анатольевич молчал. Он только издали, они сидели в разных концах стола, поднял и показал Георгию большой палец. «Молодцы»!

18

Министр Цветной Металлургии Пётр Фадеевич Ломако объявил своим приказом по Министерству Среднеуральский прииск, Комбината «Уралзолото», образцовопоказательным среди предприятий «Главзолото» по рекультивации отработанных земель и охране природы в условиях горно-добычных работ в районах Среднего и Северного Урала. Поручил, этим же приказом, ответственным за охрану природы Управлениям и Отделам Министерства – во-первых, оказать всяческую помощь и содействие прииску в благородном деле восстановления земель и охраны природы, а во-вторых – распространить опыт Иса на все предприятия «Главзолото».

Это сразу наложило большую ответственность на прииск, на его руководителей, на всех работников Управления и его добычных цехов.

Конечно, такая работа на прииске велась. Но, чего уж там греха таить, велась по предписаниям контролирующих органов природоохраны. Да еще и для демонстрации своей «активности» в выполнении природоохранных мероприятий при оформлении документов на получение новых горных, и особенно, земельных отводов.

Но после приказа Министерства обстановка резко изменилась.

Проектировщики Новиков, Двинин, Буторин разработали проект восстановления нарушенных земель и составили инструкцию по технологии ведения и очередности работ по рекультивации нарушенных драгами, гидравликами, землеройной техникой земель.

Производственники Потехин, Гордеев, и особенно Нина Матвеевна Соловьева, инженер отдела, занимающаяся охраной природы и рекультивацией, разработали график выполнения работ по восстановлению всех отработанных прииском рек, речек, ручьёв. Потехин, вместе с Синцовым, сделали расчет необходимой для этих работ техники, выделили эту технику, закрепили её за работами по разравниванию старых отвалов и назначили горного мастера, ведущего эти работы, отвечающего за выполнение долгосрочного графика рекультивации.

Потехин связался с лесниками – с Лесхозом и Леспромхозом.

Они договорились о том, что Лесхоз оформит заказ на массовые посадки хвойных саженцев на площадях подготовленных старых отвалов, обеспечит организацию, с которой прииск заключит договор посадок леса – саженцами сосны, лиственницы и кедра. Такой организацией стал Леспромхоз. С Леспромхозом заключили договор о выполнении таких посадок.

В первый же год разровняли и засадили хвойными саженцами тысячу гектар старых дражных отвалов.

Кажется, дело пошло, дело наладилось. Но производственники с проектировщиками пошли еще дальше. Они разработали программу обустройства восстановленных земель. Выделили участки, где можно организовать зоны отдыха, рыбалки, массовых гуляний. В короткий срок на берегу водоёма построили лодочную станцию. Лодки брали в прокат все желающие. Ранним утром – рыбаки, а днём и вечером на лодках каталась поселковая молодёжь.

Всю проведённую работу по благоустройству старых отвалов зафиксировали фотографиями, рисунками, плакатами. Плакаты расставили по местам массовых гуляний, агитируя – беречь природу, обустроенные места отдыха, не мусорить, убирать за собой отходы, образующиеся в местах проведения разного рода «пикников», молодёжных сборов, коллективного отдыха горняков.

А зимой, борясь с массовым «замором» рыбы, специальная бригада рабочих пробивала на речных водоёмах большие проруби, ставили там насосы и перегоняли воду из одной проруби в другие, обогащая тем самым застоявшуюся воду кислородом. За прорубями следили всю зиму, не давая им замерзать. «Заморы» рыбы в Исовских водоёмах прекратились.

На прииск пришла телеграмма. Лобов Альберт Васильевич, Главный инженер «Главзолото», организовал Всесоюзное совещание руководителей золотодобывающих предприятий по охране природы и восстановлению нарушенных горными разработками земель. На совещание приглашались Главные инженеры предприятий «Главзолото».

К тому времени в стране произошла очередная реорганизация промышленности. Комбинаты стали Объединениями, многих руководителей поменяли, кого отправили на пенсию, кого переместили в какие-то другие места, или даже ведомства, для чего всё это делалось, понять было трудно, но производственники люди дисциплинированные, они всем государственным преобразованиям подчинялись без ропота и излишних рассуждений.

Вот и «Уралзолото» из Комбината превратилось в Объединение, хотя подчинённых ему предприятий не убавилось, не прибавилось. Шабалин Пётр Харитонович «ушел» на пенсию, директором Объединения стал Компанейцев Евгений Анатольевич, а главным инженером назначили Кузнецова Ивана Петровича из Миасса. Вот с ним и поехал Красноперов на это Всесоюзное совещание по охране природы и рекультивации отработанных земель.

Собрались в Иркутске, на базе института «Иргиредмет». Конечно, доклады, сообщения, выступления, ну, в общем, как всегда и везде. Скучно, монотонно.

Вдруг Лобов показывает пальцем на Красноперова, привлекая к себе его внимание, и машет рукой – иди, мол, сюда.

Красноперов сначала даже и не понял, что обращаются к нему, заоглядывался, повернулся назад, высматривая, кого это зовут.

Но Лобов уже вслух, голосом – да тебя, тебя зову, иди сюда!

Красноперов пошел в президиум, сел рядом с Лобовым – что случилось?

– Да вот, альбом твой смотрю. Ты мне расскажи, объясни свои фотографии. Я о них рассказать всему Совещанию хочу. Давай, рассказывай!

Дело в том, что Георгий еще до совещания передал в президиум, для Лобова, фотоальбом с красивыми фотографиями мест отдыха на восстановленных земельных участках прииска, ранее нарушенных горными работами. При этом фотографии показывали – как было до рекультивации, и как стало после проведения там специальных работ по благоустройству этих мест отдыха. Фотоальбом подготовили ему специально к Совещанию Новиков и Гордеев, и получилось и к месту, и кстати. И очень убедительно. Не просто рассказать с трибуны, что мы там на своем прииске делаем, а вот, смотрите, здесь всё видно, вот наши дела, мы действительно занимаемся рекультивацией, смотрите, вот это и есть результаты нашей работы!

Получилось действительно убедительно. Лобов по этим фотографиям делал какие-то себе пометки в блокноте.

– Ты давай, посиди здесь, за этим столом, пока я не выступлю, – шепнул он Георгию.

– Да не удобно как-то, Альберт Васильевич, «президиум» же!

– Сиди, говорю! Ничего, привыкай – сказал с усмешкой.

А сидеть пришлось немало – пока-то все наговорились, пока-то все выступили.

Лобов не стал выступать с каким-то специальным докладом.

Он прямо с места показал фотографии Исовчан, потом пустил фотоальбом по рядам – посмотрите, мол, убедитесь, что это не сказки вам рассказывают, а действительно люди занимаются восстановлением ими же нарушенного, и не разговоры говорить надо, а действительно заниматься делом! Резок был в выступлении.

– Мы выделяем огромные деньги на рекультивацию, мы постоянно, на всех уровнях много говорим о сохранении природы, а что делаем? Вы знаете, я на всех ваших предприятиях бывал, всё видел, и то, о чем вы сегодня, с этой Всесоюзной трибуны так убедительно говорите о сохранении природы, о восстановлении того, что мы с вами нарушили, ну признайтесь! – это же в основном разговоры! Вы нам рассказываете здесь, ах, как бы хорошо всё это сделать. Но вы же этого не делаете! Так делайте! Кто вам мешает не рассуждать постоянно о восстановлении нарушенных земель, а восстанавливать их? Этих земель. Вами же нарушенных! Не надо делать вид, что это для нас какая-то дополнительная обуза. В проектах разработки горных участков всех наших месторождений заложены работы по рекультивации. По каждому проекту горных работ разрабатывается смета затрат. Значит, в плановой себестоимости каждого грамма добытого нами золота сидят затраты по восстановлению отработанных вами участков. Так в чём же дело? Почему мы должны заставлять вас делать то, что предусмотрено Проектом горных работ, предусмотрено – через затраты, через себестоимость – Государственным планом? Вот, – показал он рукой на всё еще смущенно сидевшего за столом президиума Красноперова, – вот этот человек водил меня на свои восстановленные участки.

Я действительно ходил по старым отвалам среди метровых и выше моего роста сосенок. Я ходил и по сосновому лесу, высотой сорок сантиметров! По лесу из живых, растущих на старых дражных отвалах, сосенок! Я собирал там грибы! Рыжики, маслята. Я видел рекультивацию, я видел ожившую природу! Вот, встаньте сейчас, здесь, подымитесь со своего насиженного места хоть один, хоть кто-то, кто мог бы меня сегодня, да, давайте, поедем прямо с этого совещания, кто может провести меня по лесу, пусть и по молодому лесу, но выросшему на ваших старых отвалах. Дражных ли, гидравлических, экскаваторных, не важно – покажите мне восстановленные вами же нарушенные земли!

Ну, встанет кто-нибудь? Не встанете. Потому что, красиво о рекультивации говорим, но самой рекультивацией не занимаемся!

А мы ведь с вами – все, кто здесь собрались, мы ведь Главные инженеры. Вы хоть сами-то понимаете смысл, вложенный в понятие этой должности? Главные! Вы же на предприятии всему голова! Вы руководители всех технических событий на предприятии! И вы технические исполнители утверждённых по разработке ваших месторождений проектов. Так почему мы должны терпеть нарушения, которые вы допускаете? Нарушения проектов! Я имею ввиду – именно рекультивацию! Она же часть этого проекта! Давайте договоримся так. Когда я приезжаю к кому-то на предприятие – прежде всего буду смотреть не как ваши шахты-драги-гидравлики-экскаваторы работают, всё это вы очень любите мне показывать, а я, естественно, люблю с интересом всё это смотреть, а пройдемся вначале по восстановленным вами старым отработанным горным участкам, посмотрим вашу работу по восстановлению нарушенных горными работами земель. С этого будем начинать. А уж потом – план, качество отработки и все остальные наши горные «заморочки». Договорились? На этом давайте и закончим наше Совещание.

После совещания Лобов сказал Красноперову, что сейчас, из Иркутска, он поедет в Хабаровск, на предприятия «Амурзолото», а оттуда приедет на Урал, и будет обязательно на Среднеуральском прииске, на Ису.

– Надо мне посмотреть, как вы эксплуатируете свою приисковую железную дорогу. Есть у меня сведения, что много у вас там нарушений. На вашей «узкоколейке». Особенно по железнодорожному полотну. Ты сам посмотри там внимательно, а нужна ли она нам сегодня, эта дорога? Не торопись с ответом. Посмотри, прокатись по ней, присмотрись внимательно, посоветуйся со специалистами. А я приеду, там на месте всё и решим.

К стыду своему Краснопёров признался себе, наконец, что да, действительно, он этой железной дорогой занимается мало.

В общем-то, по серьёзному – вообще не занимается. Вспоминает о ней, только когда ехать надо на какой-либо объект, куда не было автодороги, куда можно доехать только этой «узкоколейкой». У них был начальственный, с повышенной комфортностью, автовагон, на котором и разъезжало начальство. По своим производственным надобностям. Ездили и по своим, «меркантильным» делам – за ягодами, грибами, кедровыми шишками.

На рыбалку. На лесные озера, о которых могли знать только очень уж опытные охотники и рыболовы. «Узкоколейка» пересекала нехоженые таёжные леса, куда не могла добраться «нога» простого человека – не было туда не автомобильных, ни конных дорог. Верхушка Седого Урала! Нехоженые и труднопроходимые места. С запрятанными в этих лесах озерами, непуганым зверьем, массой водоплавающей и лесной птицы. И сытой, перекормленной естественными природными дарами, рыбой.

Ленивой к рыбацкой поклёвке. Только от рыбацких сетей не застрахованная…

Железной дорогой командовал Чайко. Михаил Васильевич.

Опытный железнодорожник, строивший еще когда-то некоторые участки этой дороги, работавший на ней всю свою производственную жизнь, прошедший на этой дороге путь от рабочего до её начальника.

Красноперов, в общем-то, если быть честным, далекий от эксплуатации железных дорог специалист. Так, в пределах институтской программы по горному транспорту. А потому не особенно и вникал в её работу. Он уверен был – уж Чайко, во-первых, специалист высочайшего класса, и вмешиваться в его работу, только делу мешать. А во-вторых, он всегда сумеет убедить начальство и грамотно рассказать и о своих нуждах, и о своих бедах. Всегда решит с начальством все проблемы своей дороги.

Кроме того, как-то негласно, но с пониманием друг-друга, они с Коротковым определились, что железная дорога – это «епархия» директора. И Михаил Васильевич все свои вопросы чаще всего решал с директором.

Но была еще «Техника Безопасности»! А это прямая ответственность Главного инженера!

Но и тут Красноперов ограничивался информацией или даже специальными докладами Чайко на совещаниях по Безопасности, по итогам проверок Дороги своим заместителем Меретяковым Михаилом Петровичем. Георгий не особенно «влезал» в постановку и этого дела на Дороге. Ему достаточно было проверок и составленных по этим проверкам актов Михаила Петровича, Он ему доверял.

И вдруг, вот это замечание Лобова.

Красноперов, вернувшись на прииск, созвонился с Чайко и они договорились завтра с утра объехать всю железную дорогу, сколько бы ни ушло на это времени.

Позвонил Меретякову.

– Завтра с утра едем смотреть железную дорогу. Возьми с собой, Михаил Петрович, все свои документы по дороге. Ну, всё, что у тебя есть – Акты проверок, предписаний, что сделано, что не выполнено. Познакомлюсь в дороге. Она у нас будет длинная.

Всю будем смотреть «дорогу» – от Выи, до Старой Ляли.

– Что-то случилось, Георгий Александрович?

– Случилось. Инспекция по проверке дороги едет. Лобов едет. Целевым назначением. Но, я не думаю, что он приедет один!

– Чайко предупредить?

– Мы с ним уже обо всём договорились. Он едет с нами. Всё обсудим во время осмотра.

Вначале всё, вроде бы, шло хорошо. Проехали мост через Нясьму, добротный, недавно реконструированный, надёжный мост. После поворота на драгу 29 дорога явно становилась «запущенной». Сюда мало кто ездил. Дорога до Старой Ляли интенсивно использовалась при строительстве «сотой» драги.

Именно по этой дороге завозилось всё дражное оборудование, секции понтона, металлоконструкции «суперструктуры». Завозилось от железнодорожной станции широкой колеи – от станции Выя. На Вые всё это перегружалось на платформы «узкоколейки» и доставлялось на Старую Лялю. Там снова перегружалось, уже на автомобили и перевозилось на площадку строительства. А что делать? Автомобильной дороги от Иса до площадки строительства не было! Да и после пуска драги в работу всё для драги завозилось через Старую Лялю, по приисковой «узкоколейке». Так же ездили и люди, специалисты, кому нужно было попасть на сотую драгу.

Но теперь на Мурзинку отсыпана довольно приличная автодорога, до самой Павды – базового поселка дражников «сотой», по железной дороге перевозились лишь редкие грузы, по заказам организаций Старой Ляли и местных властей. Но таких грузов становилось всё меньше и меньше, заказы «иссякали» и до Старой Ляли иногда проходили лишь редкие «дрезины» по заказам частных лиц. Дорога опустела, за «полотном» следили так себе, ремонты путей практически не производились.

Дорога стала давно убыточной, содержалась за счет себестоимости грамма добытого на прииске золота.

Проехали по «ответвлению» на драгу 29. Дорога строилась, «догоняя» драгу, которая уходила по реке более чем на километр за промывочный сезон. Дорога не «поспевала» за драгой.

Приходилось отсыпать встречающиеся естественные неровности местности, лога, овраги. Некоторые насыпи возвышались над дном лога или оврага на десять-пятнадцать и даже на двадцать метров. Задействовалось огромное количество землеройной техники, которой так не хватало на строительстве гидротехнических сооружений для добычных объектов. Кроме того, под насыпью строились довольно сложные и прочные водопропускные сооружения – для того, чтобы пропустить весеннюю паводковую и летнюю дождевую воду, иначе дорожная насыпь этими водами будет просто размыта! А от тупика железной дороги до драги грузы тоже надо было как-то доставлять. Для этого тоже использовались трактора и бульдозеры. Затраты – запредельные!

– Михаил Васильевич, и для чего всё это нам надо?

– Так ведь люди работают. Сотни людей – рабочие, специалисты. Их-то куда мы девать будем?

– Да, извини, я совсем забыл. Люди – это ведь и дополнительная численность, и зарплата. Вот он где, наш перерасход зарплаты! А людям нужны еще и детские дома, больницы, жильё! Школы. У вас на дороге люди жируют, дорогу содержим, чтобы только людей занять, а у нас этих людей на драгах, и особенно на гидравликах так не хватает. Господи, вот ведь устроили себе «райскую» жизнь! На прииске. И в холодной воде не надо мёрзнуть, и по полигонам не месить грязь! Катаемся по своей, «собственной!» железной дороге! И абсолютно без всякой пользы прииску. И как это я раньше не сообразил! Да найдём мы работу твоим людям! Всех трудоустроим! Вон, на стройке, сколько людей требуется, дома ведь строить некому. А это жильё! Благоустроенное жильё для наших золотодобытчиков! Как ты думаешь, Михаил Васильевич, а если мы предложим принять эту дорогу МПС? Они возьмут её? Вместе со всеми постройками, станциями и полустанками, вместе со всем подвижным составом, Депо и мастерскими, а, возьмут?

– Да что вы говорите-то, Георгий Александрович, да на кой она им! Нет, конечно, не возьмут! У нас хоть золото есть, а они на какие, извините, «шиши» содержать её будут? Никаких же перевозок нет! Межгородского уровня. Нет, не возьмут.

– Вот, Михаил Васильевич, ты этим своим утверждением сам и подписал условия ликвидации этой нашей железной дороги.

Всё! Будем закрывать!

Приехал Лобов. Приехал один. Георгий встретил его на Вые, поселил в гостиницу.

Еще в дороге Георгий рассказал Лобову о результатах своего объезда дороги. И о принятом им решении – ликвидировать дорогу.

– А как к этому относится директор?

– Он согласен. Я подготовил «Записку» для Объединения «Уралзолото». Прочитав её, Коротков полностью согласился с моими доводами. Главный довод – прииск несёт ежегодно огромные убытки от этой дороги.

– Тогда скажи мне, только откровенно, почему к тебе пришло такое решение только сейчас, когда ты узнал, что едет Главный инженер Главка, только после того, когда я тебе сказал о своих сомнениях по этой дороге после совещания в Иркутске?

– Альберт Васильевич! Моя вина. Мало я занимался этой нашей «узкоколейкой». Пустил на самотек, доверился руководству Дорогой. Я же плохой «железнодорожник»!

– Ты Главный инженер. Всего прииска, а не золотодобывающей его части. Ты в ответе перед государством за сотни, тысячи людей! А потому и должен заниматься всем. Всем! Что есть и работает на твоём прииске! Ладно, разберёмся. Давай выедем на эту дорогу утром пораньше.

Георгий никого с собой не взял в эту поездку. Он позвонил Чайко, но жена ответила, что он очень болен, собирается лечь в больницу, сейчас лежит в постели, лучше с ним пока ни о чем не говорить. Георгий всё понял, да и вправду сказать, зачем Чайко ехать с ними? На «похороны» родного дела, которому посвятил жизнь? Как нехорошо получилось. Лучше бы Георгию вообще не звонить ему, не говорить Михаилу Васильевичу о поездке Лобова по железной дороге! Может, он еще и не заболел, но расстроился, конечно, очень.

Дорогу закрыли. И приказом даже не Объединения «Уралзолото», а приказом Министерства.

Закрыли дорогу Министерским приказом.

И как-то после этого события резко ухудшилось отношение Короткова к Георгию.

Однажды утром, как обычно, не сговариваясь, Георгий зашел в кабинет к директору. В кабинете сидел Чайко, начальник железной дороги. Они с директором о чем-то оживленно беседовали.

«Обсуждают, наверное, детали ликвидации дороги» – подумал Георгий.

И было, что обсудить! Надо разобрать десятки километров железнодорожного пути, отправить всё это в металлолом, или использовать рельсовый металл на собственные нужды, на прииске. Надо определиться с последующим использованием большого количества зданий, сооружений, вагонов, оборудования.

Да что говорить – возникают десятки, сотни больших и мелких вопросов! И без участия в таком обсуждении Главного инженера, командующего всеми инженерными службами на прииске, казалось немыслимым. Да и неразумным! В любом случае, кто бы что ни решил – всё будет осуществляться «техническими» службами прииска.

– Георгий Александрович. Давай отложим наши с тобой разговоры на полчасика. Нам надо договорить с Михаилом Васильевичем.

Георгию стало неловко. Никогда раньше никаких секретов у директора с главным не было. Что бы ни обсуждалось или у главного в кабинете, или у директора, никому и в голову не приходило, что кто-то из них лишний при этом разговор, не может в нём участвовать.

Георгий вышел от директора, вызвал машину и уехал к кому-то на драгу. Хотя в этот день никаких поездок не планировал.

Настроение стало паршивым. Ни о чем не хотелось думать. Произошло что-то грязное, недостойное даже обсуждению.

А вскоре началось и совсем непонятное. Коротков в своих выступлениях то в цехах, то на собраниях перед руководящим составом прииска, часто стал подчеркивать упущения в работе инженерных служб. Мелочи, но он из них делал какие-то значительные обобщения.

Раньше, до этих событий с железной дорогой, всех приезжающих на прииск гостей, будь то проверяющие из Объединения, или Главка, будь то партийные руководители или гости с других предприятий, в поездках их по цехам – на драги, гидравлики – всегда гостей сопровождал главный инженер. Он им подробно рассказывал о принятых технологиях горных работ – а они на всех россыпях имели свои особенности, показывал драги, гидравлики, экскаваторы, ну и все, что интересовало гостей.

А тут вдруг все сопровождения стал брать на себя директор.

И каждый раз, вернувшись в контору, гости как-то странно поглядывали на главного инженера, с каким-то то ли сочувствием, то ли осуждением. Непривычно всё это было Георгию.

Наконец, произошел и прямой выпад.

Приехал на прииск Компанейцев. Уже как директор Объединения. Раньше он и как директор по добычным цехам ездил только с Красноперовым. Но Коротков сразу объявил, что поедет с директором Объединения сам. Ездили они на сотую драгу, при этом зачем-то брали с собой фотографа, потом уехали на единственную работающую еще гидравлику, на сорок третью.

Ноябрь месяц. Температура – за минус тридцать. Все гидравлики уже остановлены – какая работа, вода «на ходу» замерзает.

Но сорок третьей не хватало до плана несколько сот граммов, до выполнения годового плана! Георгий накануне был на гидравлике – господи, всё «обмёрзло». Гидромониторы, землесосы, задвижки на трубопроводах – всё обмёрзло, всё во льду. Люди работают «на грани фола».

Георгий категорически потребовал остановки. Взял журнал предписаний, решив письменно предписать начальнику гидравлики немедленно остановить гидравлику.

Ступников, молодой начальник, молодой и горный инженер, первый год возглавляющий коллектив гидравлики, буквально взмолился.

– Вы посмотрите, Георгий Александрович, с каким энтузиазмом работают люди. В такие морозы, при замерзающей мгновенно воде. Всё покрывается льдом при малейшей остановке!

Но – нам нужно еще два дня. Завтра к вечеру мы остановимся.

Мы выполним годовой план! Ну, разрешите! Не можем мы «повесить» год на граммах! Разрешите! Люди обидятся. Да и ко мне всякая вера у людей пропадет. Дело даже не в премиях. Дело чести. Столько держались, столько морозов перетерпели! И что?

Впустую? Разрешите, Георгий Александрович. До завтра. Завтра остановимся.

– Ну, хорошо. Работай. Если что, я тебя прикрою. Только, ради бога, чтобы «не испортить песню», не допустите несчастного случая!

Красноперов вернулся в Управление, зашел к директору и рассказал ему о делах на сорок третьей гидравлике.

– Я им разрешил работу еще на сутки. Стыдно коллективу будет, если «повиснут» на граммах.

– Ладно. Смотри сам. Главное, не случилось бы чего. По всем технологическим инструкциям давно мы должны были остановить эту гидравлику.

И вот, приехал Компанейцев, они с Коротковым объехали запланированные к осмотру объекты, вернулись в Управление прииска. В этот день как раз намечено проведение партийного собрания коммунистов Управления.

Коммунисты собрались в большой технической комнате, в учебном классе. Собрание открыл Буторин, секретарь партбюро, его оставили и председательствовать, он же и сделал отчетный доклад о работе партбюро Управления за прошедший год.

Начались прения.

Управленческие работники хорошо знают друг-друга, это одна большая семья. Создана эта семья еще Попковым, много уделявшим своего понимания значению и сплоченности управленческого аппарата. Попков сам лично утверждал любого, даже самой рядовой должности работника отделов управления, он знал и понимал людей, случайные люди при нём в Управление не попадали. С тех давних пор и сохранилось это доброе, дружеское, даже «семейное» отношение среди работников Управления. Здесь всегда коллективно отмечались дни рождения работников, национальные праздники, другие события в жизни членов коллектива. Ну, например, дни бракосочетания, дни появления детей или внуков, а уж назначение пенсий или увольнение работника по этому поводу – это уж было настоящее торжество. Отмечались и дни награждений или поощрений.

Душой всех этих мероприятий всегда была Лямина Евдокия Васильевна, главный бухгалтер прииска. Аня Лягалова, начальник отдела кадров, вела четкий учет важных событий в жизни членов коллектива и своевременно передавала их Ляминой. А уж та организовывала «семейные» мероприятия. «Виновник» торжества получал нехитрые подарки или сувениры, и уж от «виновника» затем зависело, накрывать ли «поляну». И если уж стол накрывался, тут участвовали все. Кто деньгами, кто нёс что-то – спиртное в основном – натурой.

И вот, на собрании такого коллектива выступил Компанейцев и давай критиковать Главного инженера! Все замерли, притихли, в недоумении – что это он нам рассказывает о нашем Главном? Да мы что, хуже его знаем Красноперова? Ну расскажи, раз приехал из центра, расскажи нам о перспективе развития Уральской золотодобычи, как будет Объединение обеспечивать нас техникой, транспортом, ну что ты здесь несёшь, Компанейцев, мы же так в тебя верили, ты нам так всегда нравился, мы так тобой всегда гордились – что ты несёшь? Куда тебя понесло, перед кем ты «покрасоваться» решил?

Красноперов усмехнулся «про себя» – ну, Евгений Анатольевич, держись! Я тебя сейчас разделаю так, что не будет у тебя больше охоты «рисоваться» на наших собраниях!

Но тут выступает Коротков, директор, и туда же!

– Как можно допустить работу гидравлики 43 в таких тяжелых условиях, в условиях не просто отрицательных температур, в условиях сильнейшего мороза! Мы ставим под удар не просто здоровье людей, мы подвергаем опасности саму жизнь работников гидравлики! При этом, Георгий Александрович, вы же вчера были на этой гидравлике. Неужели не увидели, в каких условиях работают люди? В каких опасных условиях. Ради чего? Ради нескольких граммов золота?

Ну и еще что-то такое же, в том же плане.

Георгий оторопел. Ну, Компанейцев ладно. Он «вышестоящий» начальник. Он ничего не знает о нашем с директором разговоре. Не должен знать! Ну, да если бы он даже и знал об этом разговоре, он, как директор Объединения, мог просто запретить работу гидравлики в таких тяжелых условиях и уж ясное дело, вправе был раскритиковать руководство прииска – и в первую очередь главного инженера – что они допускают работу гидравлики в таких тяжелых, а главное – опасных условиях работы. Но Коротков? Они же вместе решили – пусть выполнят годовой план! Прииску этого не надо. Прииск свой план уже выполнил. Это нужно гидравлике. И они вместе пошли на это тяжелое, в общем-то, решение. И вдруг, вот эти заявления! Для чего?

Для кого? Георгий сидел потрясённый.

Буторин откровенно повернулся к Красноперову. Он знал Красноперова. В таких вот ситуациях Главный может просто возмущенно промолчать!

– Не молчи, Георгий, выступи! – вначале одними губами, а потом почти вслух, громко шептал Аркадий Георгиевич Красноперову.

Всё промелькнуло в одно мгновение в мозгу Георгия.

«Если выступлю, я же не смолчу, я же всё выдам «на гора», значит, открытый разрыв? Значит, дрязги, склоки в Управлении, на прииске? Значит – прощай стабильность, спокойствие, уверенность? Нет, перетерплю, еще успею сказать свое слово!» Пауза затянулась. Все участники собрания откровенно смотрели на Георгия, который сидел сбоку, впереди, на виду у всех.

Буторин уже совсем повернулся к Георгию, спросил его откровенно, громко:

– Ну, что?

Георгий медленно покачал отрицательно головой. «Нет»!

Буторин тут же закрыл собрание.

…Много позже, узнав о «банкротстве» Среднеуральского прииска, о его закрытии, о прекращении его деятельности, Георгий вспомнил это собрание. Он еще тогда знал, сразу, после этого собрания знал, что вот это выступление Компанейцева, но особенно Короткова – это «начало конца». Он не знал тогда, да и много позже никогда не спрашивал, ни у Компанейцева, ни у Короткова – для чего так дружно и директор Объединения, и директор прииска выступили открыто против него. Но, он уже тогда, сразу после этого собрания решил для себя – да пошли вы все! – он уже тогда решил для себя – после такого оскорбления, нет, я с вами работать больше не буду! И он тогда уже знал, и все на прииске знали, именно об этом Георгию на второй день после партийного собрания коммунистов Управления открыто выговорил Женя Кузнецов, они тогда уже все знали – всё, что Главный подготовил на прииске за последние годы, за последние десять лет – всё, чего он добился, всё, что он подготовил на много-много, на десятки лет вперёд! – всё это очень скоро «канет в лету»!..

На следующий день после собрания, прямо с утра, только успел Георгий зайти в кабинет, к нему буквально ворвался Евгений Кузнецов, один из лучших, наверное, за все годы существования прииска, начальник драги. Старейшей на прииске драги номер двадцать пять. Женя Кузнецов еще пацаном, еще в пионерах, во время войны, организовал детскую – самому старшему «старателю» было двенадцать лет! – старательскую бригаду и его пацаны добывали золото, помогая прииску в тяжелейшие военные годы, когда золото это так дорого и так необходимо было стране!

В этот день он не поехал на драгу, прибежал к Красноперову рано утром, на следующий же день, после того собрания.

«Господи, как быстро разлетаются новости по «нашим пенатам!» – Георгий, только ради бога, не «наломай дров»! Я же знаю тебя, знаю твою принципиальность. Все, запомни, все на прииске за тебя! Все знают, что тебя обидели напрасно. Перетерпи!

Ради всех нас на прииске – перетерпи! Ты же отлично знаешь – если ты уйдешь – конец прииску. И все это знают! Пообещай мне, вот сейчас пообещай – ты перетерпишь! Или завтра я приведу сюда всех начальников драг. И отсюда мы все поедем в Горком партии, к Крюкову.

– Успокойся, Женя. Ничего я тебе не буду обещать. С чего ты вдруг взял, что я куда-то подеваюсь? И не митингуй. Нашел, тоже, «отца народов»! Но, Женя, пойми и ты меня правильно.

Я всё могу, как ты говоришь, «перетерпеть»! Но я не могу простить только одного – предательства. Компанейцева я могу понять – он вышестоящий начальник, он приехал, увидел наши «безобразия» и он нас раскритиковал. И правильно сделал! Но Коротков! Он же всё знал! Мы же с ним обо всём договорились!

Мы же вместе с ним взяли всю ответственность за эти два дня работы сорок третьей гидравлики на себя! Взяли на себя и поделили эту ответственность между собой. Скажи мне, как, после такого «предательства», можно продолжать работать с таким человеком?

– А как гидравлика? Как они, дотянули всё же до плана?

– Нет. Ступников, узнав о выступлении Короткова, сам остановил все работы. Проявил, засранец, называется «принципиальность». Знаешь, сколько недотянули? Пятьдесят семь грамм.

– Господи, Георгий, что вы, «начальники», с нами вытворяете!

– Иди, Женя, работай, не забивай голову, чем не попадя! Работай.

Ночью Георгий долго не мог уснуть. Но всё же задремал.

И оказался в длинном-длинном ледяном туннеле. Круглая ледяная «труба». И где-то далеко-далеко впереди светится ярким светом отверстие. Круглый, светящийся выход из этой трубы. Георгий ползёт, скользко, лёд, он падает, ему холодно, он пытается позвать кого-нибудь на помощь, но голоса нет, он кричит, но кричит беззвучно, никто его не слышит, никто его не видит, он один, ползет, скользит, падает, по этому ледяному желобу катится обратно, откуда начинал, но упорно, цепляясь за ледяные выступы ногтями, пальцами, стремится вперёд, ползет, лезет наверх, к светящемуся впереди большому, круглому отверстию.

И просыпается. Нина держит его ноги в ладонях. «Подмышкой» градусник. У кровати – перепуганные дети. Дочь и сын.

Он, вяло управляя своим языком, спрашивает – что случилось?

– Ты кричал. Я подошла, а ты в беспамятстве, и ноги у тебя холодные. Смеряла температуру – аж 34,5! Я вызвала «скорую».

Сейчас подъедут. Что у тебя случилось?

– У меня что-то всё горит в груди. Позвони Короткову, пусть подъедет. Я, наверное, вышел из строя.

Врачи были категоричны.

– Нужно срочно в стационар. Это сердечный приступ. Хорошо бы обойтись без «инфаркта»! Нет, нет! Вставать нельзя! Мы унесём вас на носилках. До машины. И в больнице тоже вставать нельзя! Мы же здесь, пока не снимем «кардиограмму», не можем знать, что там с вашим сердцем! Мы видим только, что у вас сердечный приступ. Тяжелый приступ! Дай нам господи, чтобы обошлось без «инфаркта»!

Приехал Коротков. Но Георгий уже ничего толком ни сказать, ни объяснить не мог. Он еле-еле шевелил языком. «Прости, Саша, я не хотел…» – Молчи, молчи, не говори ничего. Ничего. Мы всё сделаем, чтобы тебя «поднять». Молчи. И ни о чем не волнуйся. Ни о чем.

Запомни – мы все тебя уважаем, мы все тобой дорожим. И мы все тебя ждём! Поправляйся. И не о чем не думай!

Георгий вышел из строя почти на три месяца.

19

После стационара Георгий какое-то время продолжал быть «на больничном», но уже в домашнем режиме, в домашних условиях. Дома. И вдруг поймал себя на мысли, что он и не торопится на работу! Сам не торопится! Раньше, до этого памятного собрания, он бы и дня дома не просидел лишнего – раз можешь ходить, значит, можешь и работать! Это было его главное правило.

А тут охладел. Он перебирал в памяти все свои годы в золотой промышленности. Вспомнил Георгий и Балаганах, и Бульбухту.

Да и на Урале проделано немало. А чего он достиг? Сам, вот лично для себя? Для своего дома, для своей семьи? Работал сутками, никогда не считался со временем! В ущерб семье, в ущерб своему здоровью. Вечные недосыпания, нет тебе ни выходных, ни праздников. Не было у них с директором понятия – после работы. Круглые сутки они на работе. Бесконечные командировки, дома не бываешь неделями. Да и без командировок, уходишь – дети еще спят, приходишь – дети уже спят! Жена давно хмурится – «я кто, жена, или незамужняя женщина?» И вечно ты что-то кому-то должен. А кто должен тебе? И какая награда, какая благодарность, кто скажет хотя бы спасибо! Ну, ладно, с наградами как-нибудь разберемся, и не награды ради работаем мы. Да и спасибо, оно тоже не обязательно. Но незаслуженные обвинения, оскорбления несправедливые, как их пережить, как вынести это? И продолжать работать, делать вид, что ничего не произошло?

Может уйти в институт? На преподавательскую работу. Читать студентам лекции, делиться опытом. А что, есть и что рассказать, и что показать! Предлагали уже, и не раз. А еще лучше уйти в науку. Написать диссертацию, заняться проблемой, например, отработки увальных россыпей драгами. Очень перспективная тема!

И актуальна. Для всех россыпных месторождений Союза!

«Да нет, не по мне всё это. Я там и дня не продержусь. Мое дело производство, живое производство. Да, именно вот это вот вечное недосыпание, работа без выходных, без праздников. Вот мое дело. И никуда, и никогда ты от него не отойдешь, Георгий.

Не фантазируй и не накаляй обстановку. Побереги, лучше и нервы, и особенно сердце. Для работы побереги! А мелкие, мелочные выпады, да господи ты боже мой, да кто их только не терпел! Ничего, всякое в нашей жизни было, переживём и это».

Позвонил Крюков. Он и в больницу звонил постоянно, интересовался здоровьем Георгия, узнавал, как идет лечение, не надо ли какой помощи. А какая помощь, когда всё бесплатно – и кормили в больнице неплохо, не хуже иного санатория, и лекарства любые. Бесплатно. По аптекам бегать не надо. И отношение врачей – теплое и бескорыстное.

– Ну, как ты там, со своим сердцем? В порядке? А чем занимаешься? Лежать ведь много вредно! Ты хоть выходишь из дому, гуляешь, свежим воздухом дышишь?

– Каждый день с сыном в лес ходим, да и здесь, в посёлке, вдоль железной дороги сын бегает, а я пешочком гуляю. Сын к зиме готовится, на лыжах он у меня бегает. Вот, и летом тренируется. А я рядом, и дышу, и прогуливаюсь.

– Тренируешь сына, значит. Это дело очень даже хорошее.

Тут вот что, Георгий. Сегодня ведь у вас там, в Осокино, открытие пионерского лагеря! В гости собираются приехать солидные люди. Народ хочет, чтобы и ты приехал, поучаствовал. Поздравим пионеров с открытием лагеря, пожелаем хорошего отдыха, да и посидим своей компанией в лесу, у реки, у «пионерского» костра. Каменщиков обещает шикарную уху, из вашей речной рыбы. Он там хариуса, говорит, наловил. А хариус, уж ты-то знаешь! Его хоть на уху, хоть на «жарёху», везде вкусно. Ну, как?

Ждать тебя, подъедешь?

– Конечно, Михаил Кузьмич, я и сам собирался. У меня ведь в этом лагере и сын отдыхает, и дочь. Дочь, к тому же, там чуть ли не главный «заводила». Во всех делах ихних, пионерско-молодёжных. Приеду обязательно, Михаил Кузьмич!

Интересное это мероприятие – открытие пионерского лагеря. Отряды выстраиваются ровным четырёхугольником.

Командиры отрядов рапортуют старшей пионервожатой о готовности пионерских отрядов к торжественному построению в честь открытия лагеря, потом старший пионервожатый также «под пионерский козырёк» рапортует начальнику лагеря о готовности всех отрядов начать лагерную смену. А уж в конце этого парадного построения со своими поздравлениями и со своими подарками выступают гости.

Хорошее напутствие сказал Крюков. Для лагеря участие в его открытии Первого секретаря Горкома – большая честь. Ребята дружно откликаются на призывы любить и беречь свою Родину.

Скандируют какие-то свои, пионерские лозунги. И что-то патриотическое, и что-то «про картошку».

Коротков почему-то не приехал на открытие.

– А где директор, – спросил Георгий у стоявшего рядом Каменщикова.

– Да он же не ездит на такие мероприятия, ты же знаешь. Он поручил всю эту организацию мне. Но, Георгий, раз уж ты здесь, выступи. Поздравь пацанов от имени руководства прииска. Неудобно получается – Главный инженер здесь, а поздравлять буду я. Да еще при Первом секретаре. Неприлично, просто. Давай, выступи!

– Да я же не работаю. Считай – в отпуске. Какое выступление? Не поймут ребята!

– Да им, ребятам, сейчас не до нас. Они и не заметят ничего. Они сейчас поаплодируют, промаршируют перед трибуной, и скорей в клуб, на сцену. Они сейчас о концерте больше думают!

Да о пионерском своём костре, что зажгут вечером, после концерта своего, в честь открытия лагеря.

Пришлось от имени руководства прииска выступать Георгию. В лагере в этом году был проведен большой ремонт, спальные корпуса утеплены (лето-летом, а Урал всё может преподнести!) и заново покрашены. Поэтому, после выступления Георгия ребята дружно проскандировали что-то такое, вроде – «спасибо родному прииску о заботе о нас, о детях». Или еще что-то в этом роде, Георгий толком и не разобрал.

После торжественной линейки состоялся большой концерт.

Никого, никакой самодеятельности со стороны не приглашали – все артисты свои, лагерные.

А вечером – большой костёр, песни, танцы, игры. Радостно смотреть было взрослым гостям на веселящуюся детвору.

Но время поджимало и Каменщиков, наконец, увел гостей подальше от пионерского костра. В лес, там расположились тоже у реки, но не на глазах у пионерской детворы.

Там уже «трещал» вовсю свой костер и начиналось свое веселье!

– Когда в последний раз вот так, вечером сидел у костра, Георгий?

– Да, наверное, в последний раз с вами же, тоже у реки, только у Ляли. Помните, когда вы там еще руководили Райисполкомом? Запуск водоочистных сооружений, построенных прииском.

Комиссия приняла сооружения с хорошей оценкой, а потом вот такой же костёр. Помните? Тогда также вот, устроили большой костёр, организовали встречу горняков, санитарной инспекции и руководства города с приёмной комиссией. Только, как говорится, в «неформальной обстановке»! Славно тогда отдохнули.

И – от души повеселились!

– Ты это еще помнишь? Молодец. Я тоже, хорошо запомнил то открытие «очистных». Славное было время. Мы все тогда поверили вам, горнякам. И ведь не было после этого у вас никаких затруднений с согласованиями горных работ, с получением земельных отводов в нашем районе. Так ведь?

– Так, Михаил Кузьмич. И вы нам помогали, и мы вас не подводили. Михаил Кузьмич! А можно вопрос не по теме? Что там в Медведкове-то? Помните, ту невидимую стену. Горячую. Если очень секретно, не надо, не рассказывайте.

– Да какая секретность, Георгий. Наши люди выехали туда на второй день, после нашего возвращения. С драги твоей. Но там ничего не оказалось! И дорога та, в долину речную, в туман тот, дорога куда-то исчезла! Понимаешь – ни дороги, ни тумана странного, ни стен тайных и явных, ничего! Тайга, лес, обширная поляна, спуск к речке – обычная Уральская местность, обычный Уральский ландшафт! И никого! Нашли в центре обширной поляны какое-то маслянистое пятно – и всё! Взяли то масло на анализ, оказалось – вовсе не масло, жидкость какаято маслянистая, а что такое, ни одна лабаратория определить так и не смогла. Вся таблица Менделеева в пробе той. Да и на поляне – даже трава не вытоптана, не примята. Подключили «Академию Наук» к этому явлению. Приехали специалисты, изучают что-то. Пока никаких результатов нет. И, знаешь, я думаю – вряд ли будут. Тут что-то или космическое, или «потустороннее». Помнишь, как нас туда не пустили? Даже обожгли «электричеством». Не сонные же мы с тобой там были, не пьяные. А вот – нет ничего, и ничего не было! Вот и соображай теперь, что там было, и чего там не было. Но пост наблюдения «академики» там организовали. Посмотрим, что там «нечистая сила» еще выкинет!

– Да. Удивительно всё это. Удивительно и загадочно. Может «пришельцы» какие к нам пожаловали?

– Знаешь, после той «стены» я уже ничему не удивлюсь. Я уже во всё готов поверить!

Загадочна всё же «страна» наша огромная, этот наш Урал!

Вот это и есть самое удивительное, самое непонятное, самое непознанное! Мы здесь живём. А что мы знаем об этом нашем огромном горном крае? Вот упёрлись мы с тобой в какую-то совершенно непонятную стену. И что? Мы сообщили об этом нашим исследователям, специалистам по «непонятным явлениям», понаехали, и что? На смех нас же и поднять готовы. Мы говорим – видели, щупали, а они? Усмехаются. «В ваших краях, да с похмелья, всё, мол, может привидеться!». Мне, конечно, такое не говорят, но я же вижу, я им рассказываю, ссылаюсь на вас, на тебя, на Сергея водителя, но я же вижу, усмехаются просебя, не верят! А когда я рассказал об этом в Обкоме, меня прямо предупредили – ты, говорят, людей-то не смеши, поменьше болтай о явлениях этих!

…Много позже, уже работая в Якутии, прочитал Георгий в заметках газеты «Комсомольская правда» рассказ об удивительных событиях в тех же местах, на Урале, в окрестностях той же Медведки, о «космических пришельцах». Будто кто-то из местных вышел прямо на «тарелку» космическую. Посмеялись многие над «сказочными рассуждениями» в той «Комсомолке». А Георгий поверил! Запомнил надолго он ту «стенку горячую», что не пустила их с Крюковым в долину туманную, разряд электрический, пронзивших его при соприкосновении со стеной той невидимой, и дорогу ту, твёрдую, новую, не наезженную, но исчезнувшую мгновенно, как только люди заинтересовались дорогой этой…

Уха удалась на славу. Мужики выпили водочки, женщины вина, посидели, попели песни. Разъехались поздно.

С Крюковым горнякам работалось легко. Он часто бывал в цехах прииска, видел, как тяжело даётся горнякам добытое золото, он знал и нужды прииска, и возникающие трудности. И он чаще всего, если видел, что прииск прав, он всегда вставал на его сторону, защищал его от «наездов» многочисленных инспекций, да всевозможных проверяющих, помогал прииску всегда. Всем.

Что было в его силах, в его компетенции.

Так было и с продовольственным снабжением посёлков прииска.

Дело в том, что продовольственными товарами прииск снабжал себя сам. Схема простая.

В составе прииска был свой орган продовольственного снабжения, который вначале назывался «Золотопродснаб», затем проще – «Продснаб Исовского прииска», а в послевоенные годы и того проще – «Исовской Продснаб». Это было самостоятельное учреждение, с собственным балансом, собственным руководством. Но в силу исторически сложившихся взаимоотношений, еще с тех пор, когда изначально этот «Продснаб» был цехом прииска, и все последующие годы «Продснаб» работал на прииск. Он занимался снабжением магазинов всех посёлков прииска, как продовольствием, так и промышленными товарами.

И это было взаимовыгодно. В Управлении прииска не было отделов, и даже отдельных специалистов, занимающихся снабжением горняков продовольствием и промышленными товарами, а «Продснабу» не надо было иметь в своем составе транспортные, ремонтные и другие вспомогательные службы – всем этим его обеспечивал прииск.

Прииск, за счет очистки своих полигонов от леса, за год производил в лесоцехе значительное количество пиломатериалов.

А это товар, который особым спросом пользуется в совхозах и колхозах, на продовольственных базах, в гостиницах и в других организациях, занимающихся снабженческими делами, производством товаров народного потребления, или просто предоставлением каких-то «специфических» услуг.

Снабженцы прииска, Мустафин с Лягаловым, а затем и Ляпцев, ставший после ухода Мустафина на пенсию начальником снабжения прииска, все они имели огромные снабженческие связи с организациями всего Урала, да и не только Урала. Они давно поняли всю выгоду «бартерного» обмена – мы вам лес, вы нам – что попросим – и наладили обширные взаимовыгодные связи.

Конечно, «бартерные» – это условно. Нет, прииск оплачивал покупаемые товары, а партнёры оплачивали прииску лес.

Каменщиков заключил с соответствующими организациями специальные договора, «Продснаб» прииска стал получать внефондовые товары по всей, необходимой магазинам прииска номенклатуре, и горняки Прииска забыли, что такое «дефицит»!

И мясо, и рыба, и молочные продукты, и разного рода консервированная продукция в магазинах теперь были всегда. Кроме того, не было трудностей с устройством в гостиницах Свердловска командированных с прииска специалистов. В гостиницах «Свердловск» и «Большой Урал» у прииска всегда имелись «забронированные» номера.

Но прииск жил не в изолированном районе, как, скажем, город-сказка «Свердловск-45», предприятие «Средьмаша», где было спецснабжение, и в магазинах города не было разьве-что «птичьего молока». Да и оно было, только в виде шоколадных конфет! (И что так ругают сегодня пресловутые «шарашки»? Да в эти «шарашки» трудно было попасть, устроиться на работу, огромный конкурс, туда отбирались специалисты высочайшего уровня. Зарплата там была более чем вдвое выше, чем на окружающих город предприятиях, а о снабжении и говорить не приходится. И не пускали туда, в этот закрытый город, посторонних! Хотя жители самого города выезжали, через специальный пропускной пункт, когда хотели, и куда хотели!).

Руководители Продснаба стали замечать – только привезут в магазины приисковых посёлков, скажем, мясо или свежую рыбу, тут же, в тот же день пустеют полки приисковых магазинов!

Привезут еще какой «дефицит» – тут же всё разбирается.

Да что же это такое, не военные голодные годы, куда всё девается? Вроде и завозим с запасом, если брать «на душу населения» работников прииска и членов их семей, а всё мало, всё не хватает. Пока приисковые на работе, в магазинах приезжие разбирают всё! Вроде, своё спецснабжение организовали, для себя, для своих рабочих, работников, а получается – кормим всю округу.

Коротков – в партком. Секретарем парткома работал заслуженный горняк, прошедший нелёгкий путь «золотодобытчика» от рабочего гидравлики, до начальника драги, Терентьев Виктор Александрович. Коротков рассказал ему о положении со снабжением продуктами «повышенного» спроса в приисковых магазинах. Терентьев пригласил Верещагина, председателя приискома. Леонард Александрович тоже опытный приискатель, геолог, прошел все должности в поисковых геологических отрядах – от «шурфовщика» до начальника геологической партии. Он тоже хорошо знал и представлял себе нужду в хорошем снабжении приисковых рабочих.

– Да давно уже ко мне жалобы идут на эту тему. Я же говорил тебе, Виктор Александрович. Рабочие жалуются, пока они на работе, качканарцы наезжают, и как «саранча» всё выгребают из магазинов. Не поверите – тушами мясо скупают!

– Ну, так нам надо, Леонард Александрович, не положение дел фиксировать, а принимать конкретные решения! Может, по вечерам, или в какие-то конкретные часы, продавать мясные, рыбные продукты, другой какой «дефицит»?

– Нет, это не поможет. Это создаст дополнительные очереди, но скупать большую часть продуктов всё равно будут приезжие.

Они же наедут, пораньше наедут, создадут огромную очередь, сквозь которую нашим всё равно не пробиться. – Коротков в упор посмотрел на парторга. – Надо вводить «талоны». На мясо, на свежую рыбу, еще на такие продукты, которые пользуются особым спросом! Твоя, Виктор Александрович задача – согласовать это с Горкомом. А Верещагин пусть с Хвощевским, с председателем Райисполкома, переговорит. Он ведь наш, приисковый, должен понять нас. Леонард Александрович в хороших с ним отношениях. Хвощевский тебя по крайней мере выслушает, поспорит, конечно, но и задумается. Если я буду говорить с ними, поймут не так. Вот, скажут, директор пожалел мяса соседям. А если вы поддержите и настойчиво докажете необходимость вводимой нами меры, они оба задумаются. Пусть даже сначала и не дадут согласие. Но и не запретят! А пока «суть да дело», пока жалобы дойдут до Горкома, потом до Обкома – система приживётся, все уже поймут, что здесь «чужие» не пройдут, все в округе постепенно привыкнут к нашим порядкам и смирятся. Я думаю, дорогие партийные руководители, это единственный выход.

Всю округу мы всё равно не накормим. Не хватит нам ни сил, ни средств.

– Крик поднимет «округа», в Москве услышат.

– Ну и пусть слышат. Мы им скажем, вот наши расходы продуктов, вот, за месяц, за год. Снабжайте! Мы будем торговать!

Но вы нас снабжаете недостаточно, поэтому разного рода «дефицит» мы закупаем за свой счет. И продаем его только своим работникам! Или, если вы нам запретите, мы прекратим эти закупки. Тогда и приисковые ничего не получат! Вам этого надо?

Вот так мы их спросим, проверяющих. Правда, я лично думаю, никаких проверок не будет. Везде сидят умные люди, они понимают, что прииск закупает для себя и ни с кем делиться не будет.

Почему бы Качканару, другим организациям, не делать такие же закупки? И отоваривать, пусть даже по тем же талонам, но продавать продукты своим!

– Может, рассмотрим на заседании парткома?

– Ни в коем случае! Да ты что, Виктор Александрович! Не хватало еще, чтобы нам «припаяли» нарушение партийной этики, партийную «диверсию». Нет, я думаю, мы введем эти «талоны» совместным приказом Директора прииска и Начальника продснаба.

Определимся с номенклатурой этого, так называемого «дефицита», сколько чего продавать будем на каждого члена семьи наших работников, дату введения талонов, их форму и статус. Закажем эти талоны в типографии, да чтобы отпечатали на спецбумаге! А пока, до введения талонов, до завершения всех организационных мероприятий, продажу таких товаров прекратим. Склады не будут снабжать магазины такими товарами! Одно это уже поубавит желающих купить в наших магазинах чего-нибудь вкусненького.

А там, глядишь, и к «талонам» привыкнут.

– Слушай, Александр Романович, ты хоть представляешь, что мы делаем? Мы же вводим «карточную систему»? На одном, отдельно взятом Советском предприятии! Нет, не поймут нас люди.

– Наши поймут. И поддержат. И не карточная это система вовсе, а перераспределение дополнительно купленных прииском продуктов. На всё остальное же никаких распределений не будет!

Я думаю, пока, для начала, надо распределять мясо. Отработаем схему, посмотрим, как всё пойдет. А там и дальше думать будем.

Вы, дорогие мои, хоть знаете, что расход сахара у нас в торговле вырос почти в три раза? Но я же сахар не ограничиваю. Хотя, это ведь, согласитесь, тоже не нормально. Мы всё завозим железнодорожным транспортом, потом везём к себе автомашиной, терпим прямые убытки – мы ведь не можем продавать тот же сахар дороже установленной государством цены – а от нас в один-два дня всё это увозят покупатели из соседних городов и «весей»! Вчера я был в магазинах «Закрытого города» – Свердловск-45. В Горкоме мне выписали пропуск. Так там, в этих закрытых магазинах, там есть всё! А цены! Они в полтора раза дешевле установленных по стране! И никто ведь не заставляет их «кормить» всю округу!

Вчера же, когда я был в этих, набитыми всякой «снедью» магазинах, мне и пришла эта мысль – ограничить продажу нашего, скажем, мяса все желающим. Почему мы должны за свой счет снабжать «всю округу»?

– Давайте, Александр Романович и Леонард Александрович, поедем к Крюкову втроём. Нечего нам, государственным людям, шептаться по углам. Я договорюсь о встрече с Михаилом Кузьмичем. И попрошу, чтобы на нашу беседу он пригласил Хвощевского. Всё-таки, этот вопрос касается больше Райисполкома, чем Горкома партии. А Василий Михайлович наш человек, приисковый. Должен он нас и понять, и поддержать.

Но поддержал, неожиданно для всех участников разговора, именно Крюков.

Когда ему рассказали суть проблемы, он удивленно посмотрел на Короткова.

– Ничего себе! Вы всё закупаете, вы несёте затраты, а кто-то пользуется результатами вашей работы? Да давно надо было всё это ограничить! Так ведь снабжением своих рабочих никто и заниматься не будет. Зачем? Поезжайте, скажут, на прииск, там и берите, что хотите. Ты как, Василий Михайлович, думаешь, справедливо это? Приисковые ищут, договариваются, везут что-то взамен – никто ведь за красивые сказки ничего не даст – а потом всё это скупают «соседи», а приисковым, им самим, даже ничего и не достаётся!

– Я согласен, Михаил Кузьмич, это дела прииска, внутренней организации своей собственной торговли. Кто тут может что-то запретить! Сам купил, сам съел! Очень даже справедливо! Ты только вот что, Александр Романович, скажи своим «продснабовцам», чтобы у них все документы ваших собственных закупок, чтобы все документы были в порядке, и лежали бы близко.

Вдруг по какой-нибудь настойчивой жалобе всё-таки приедет кто-то. С проверками. Чтобы тут же документ показать. Вот, наши закупки, вот как мы их оплатили и как вывезли. Вот наши счета по всем нашим затратам. Доказать чтобы смогли, что не «фондовые» товары, а вами закупленные. По своим каналам. А по каким, это всем знать не обязательно. Не для себя привезли, для своих работников, не похитили, всё куплено на наши советские деньги. Ну, кто как из трудного положения выходит, это уж кто на что горазд. Кормить – то людей надо! Вот и выкручиваются директора, кто как может. Ничего. Работайте. Мы вас всегда и поддержим, и защитим.

– Александр Романович, а так, на вскидку, по сколько «выдавать» будете. Ну, скажем мяса. Сколько причитаться будет на одного члена семьи.

– Плановики и снабженцы сейчас всё это считают, пока точных цифр нет. Но я думаю, мяса, скажем, на один «талон», будем выдавать по пять кило.

– По пять? Это что же, если семья из трёх человек, им всем полагается пятнадцать килограмм? На месяц? А если из пяти семья состоит – то двадцать пять? Это же целый барашек! Да не съедят столько! Ну, первое время еще всё будут выкупать, а потом, если это постоянно, ежемесячно, скопятся же остатки, не будут же выкупать люди по всем полученным талонам! Давайте, пробуйте, считайте. Только смотрите, чтобы ваши люди вашими же талонами торговать не начали. Своими излишками. Если это случится – всю «обедню» испортим. Вся затея «псу под хвост» пойдет. Так что нормы выдачи на талон рассчитайте тщательно и реально. Да условие сразу поставьте. Может даже это в положение о талонах надо вписать. Что, если талон не отоваривается по каким-то причинам, он должен быть сдан в бухгалтерию. При этом условии и выдаются талоны на следующий месяц. А если кто будет уличен в торговле такими талонами – лишается права на их получение. Тут с юристами посоветуйтесь. Как-то сформулировать это положение надо. В общем, учтите, что нормы выдачи, это очень тонкий материал. Так что, не переборщите. В своем «изобилии».

Известно давно – легче прибавить, чем убавить.

– Ну, Михаил Кузьмич, снизить норму, по-моему, легче, чем увеличить. Поторгуем, покормим людей, «притрёмся», там посмотрим. Лиха беда – начало!

– Ладно. Это ваши проблемы. Главное, чтобы люди были довольны. И сыты, обуты, одеты! Это главное. А то приезжаешь в этот «Свердловск-45», аж жутко становится от их изобилия.

Неужели такое, думаешь себе, возможно! У нас, в наше время?

Собственным своим глазам ведь не веришь! Давайте, действуйте, кормите своих людей. Чтобы не хуже, чем в этих «шарашках» было! А нормы всё же посчитайте, продумайте тщательно всё.

Чтобы потом, если снижать нормы придётся, жалобы чтобы на вас не посыпались. От ваших же работников.

Во всех магазинах прииска ввели продажу «дефицитных» продуктов по талонам. Мяса всё же начали выдавать по три кило на члена семьи работника прииска. И, как оказалось, этого было вполне достаточно. Талоны выдавали месячные, поэтому отпала необходимость спешить с этими покупками, выстаивать в очередях. Талон можно было «отоварить» в любой день месяца, в любое, свободное для покупателя время.

Карточная ли это система? Кто знает. Директор хочет накормить именно своих людей. И как же не приветствовать такое благородное желание?

20

Верещагин позвонил Георгию как-то вечером, после работы.

Георгий, правда, еще не работал, закрыв бюллетень, он оформил отпуск и теперь уже не «болел», отдыхал. В отпуске отдыхал. После сердечного приступа. Слава богу, всё обошлось, никаких болей не осталось, сердце работало ритмично и без осложнений.

Сердце, врачи заверили Георгия, осталось крепким, надёжным, здоровым.

«Можешь снова начинать кататься на своих лыжах. И даже участвовать в соревнованиях. Сердце не только выдержит, оно даже станет здоровее!».

– Как себя чувствуешь? Ты вот что, Георгий, ты посоветуйся с врачом, можно ли тебе ехать на Юг, на Черное море? Тут в прииском пришла хорошая путёвка. В Сочи, в санаторий «Металлург». Они там новый пристрой к главному корпусу сделали, и в этом пристрое появились у них «люксовские» номера, есть и двухкомнатные, на двоих. Вот я и подумал, а не съездить ли вам, вдвоём с Ниной Александровной, в этот санаторий! Отдохнёте как «белые» люди! Давай, завтра же советуйся с врачами, пусть дадут тебе выписку и медицинскую справку, а если разрешат, и ты все врачебные документы получишь, завтра же и заберёшь путёвку. Добро?

– А что они не разрешат? Разрешат. У меня же не «инфаркт», так, нервный срыв, а сердце в норме. Разрешат!

– Ну, давай, решай с врачами. Но, чтобы завтра же нам вопрос этот закрыть.

И Георгий с женой уехали в Сочи. К солнцу, к морю, к живописнейшим горам, лесам и паркам.

Санаторий «Металлург» раскинулся широкими крыльями своих корпусов над городом Сочи, над морем, с высоких террас санатория далеко просматривались и море, и город. По длинной, широкой лестнице спускаешься к морю, быстро переходишь оживлённую автомобильную трассу – на Адлер, на Аэропорт.

А затем снова по длинной и крутой лестнице – к санаторным морским пляжам. И загорать! Купаться! Просто лежать и ни о чем не думать. Забыть обо всех этих драгах и гидравликах, об экскаваторах и бульдозерах, о дамбах, котлованах, плотинах и водосливах. Просто лежать, уставиться в бездонное небо, и ни о чем не думать! Наблюдать за неспешными облаками, за их постоянными и лёгкими превращениями – «вон, гляди, пиратский парусник плывёт по небу, а вон, да нет, не там, вон, левее, вон, видишь, это же дирижабль! Да огромный какой»!

А потом уснуть, не забывая, правда, переворачиваться с боку на бок, со спины на живот – и загорать, загорать, загорать…

Но это всё где-то на десятый день морских «посещений» и солнечных ванн. А первые дни нет, на солнце долго нельзя, опасно. Первые десять дней посвящены экскурсиям, сидениям в кафе на горе Ахун или на сталинских дачах, дендрарии, лесные заповедники, парки, морские прогулки, походы в горы, дальние поездки – на озеро Рица или в Абхазию, за мандаринами. А вечером театр, цирк, на открытых концертных площадках – звёзды эстрады. И, конечно, ресторанные вечера – Лазурный, Летний, Морской или в гостинице «Москва».

Георгий с Ниной наслаждались отдыхом, забыли о болезнях, о процедурах – да господи, всё это еще успеется, еще не «горит», еще терпимо всё в здоровье нашем. Сейчас – посмотреть, отдохнуть, насладится!

На праздник военных моряков из Сочи в Севастополь отправлялся большой теплоход с туристами. С теми, кто захотел посмотреть праздничный парад военных кораблей. Красноперовы отправились туда тоже. И не пожалели.

Праздник на воде – удивительно красочное, грандиозное представление. Склоны гор, где круто, а где плавно спускающиеся к морю – усеяны людьми. Кажется, все жители Черноморского побережья съехалось на этот праздник.

После строго определенного построения военных кораблей, по какой-то, понятной только военным морякам схеме, на палубах выстроены в парадной форме морские экипажи, после объезда командующим флотом на адмиральском катере всего парада, с четкими докладами командиров кораблей о готовности экипажей к параду – доклады транслировались местным громкоговорящим радиовещанием – начались показательные «манёвры». Зрителям показали даже учебный «морской бой».

А вечером – разноцветные фейерверки и – праздничный салют!

Незабываемое зрелище!

Вернулись в Сочи на том же теплоходе только следующим утром, но никто не пожалел об этой захватывающей поездке.

На второй после военного парада день у Красноперовых в номере раздался телефонный звонок. Оказалось, звонит племянник, Виктор, сын старшего брата Александра, Саши.

Саша был уже в звании майора, служил в Германии, в группе Советских войск. Командовал личной связью Командующего. А Виктор учился на третьем курсе высшего мореходного училища в Одессе, сейчас на практике, на теплоходе проходит службу, и сегодня его теплоход прибывает с туристами в Сочи.

– Дядя Юра! Вы сможете встретить меня у причала? Я не знаю, получится ли у меня отлучиться с теплохода, капитан может не отпустить. А я вам здесь приготовил ящик немецкого пива. Если подъедете, сразу и заберете!

Виктора отпустили. Георгий заказал такси, они покатались по Сочи, потом вышли у подвесной канатной дороги – её только запустили в Сочи, к ней еще не привыкли, о ней еще не все гости, приезжающие в Сочи, или отдыхающие в дальних санаториях, знали, желающих покататься было немного. А вид по всему маршруту подъема в вагончике «канатки» был изумительно красивым.

Вечером Виктор пригласил Георгия с Ниной на теплоход, показал им пассажирские каюты, провел по всем палубам. Поднялись они и на капитанский мостик, познакомились с капитаном.

– Ты давай, Виктор, прими наших гостей как следует. Угости, как положено. Посидите в баре, а я сейчас здесь свои дела закончу и к вам присоединюсь.

Вечер прошел замечательно. Но уже возвращались с экскурсии по городу туристы, все палубы, все помещения, рестораны, бары наполнились веселым гомоном, смехом, пора было с Виктором и с его теплоходом прощаться.

Георгий с Ниной еще долго стояли на причале, провожая весёлый теплоход, весь освещенный в вечернем море искрящимися гирляндами огней, наполненный музыкой и радостным смехом.

Ну, и снова – целыми днями море!

Георгий с Ниной провели свой, забытый уже, но возрожденный, с новыми чувствами и новыми ощущениями, с новым темпераментом и новыми наслаждениями, свой новый-старый медовый месяц.

На всю оставшуюся жизнь запомнился им этот месяц, никогда больше, к сожалению, в их дальнейшей совместной жизни, не повторившийся.

21

Совещание по развитию и внедрению на предприятиях «Главзолота» новой техники, новых технологий снова Министерские Руководители организовали в Магадане. На этот раз в Магадан съехались представители практически всех предприятий Главка.

Актовый зал городского Дворца культуры еле вместил всех собравшихся на совещание «гостей» – гостей одного из крупнейшего в Советском Союзе золотодобывающего предприятия «Северовостокзолто». Во второй половине семидесятых годов предприятия этого Объединения выдавали в Общесоюзную «кассу» более сорока процентов золота, добываемого в стране.

Магаданцы имели в своем составе все виды золотодобычи – были у них и драги, и гидравлики, и подземные шахты, и раздельная добыча, с разработкой месторождений экскаватором, и вывозкой золотосодержащих песков к обогатительным фабрикам автомобильным транспортом. На этих золотоизвлекательных фабриках пески обогащались, золотой песок отправлялся на магаданские же «аффинажные» заводы, и горняки Золотой Колымы получали и выдавали в Общесоюзную Кассу чистое золото – четыре девятки!

Было на что посмотреть и было чему поучится в Магадане приехавшим представителям золотодобывающих предприятий страны.

Красноперов получил задание от руководства «Уралзолото» сделать на этом совещании доклад по гидравлической добыче золота на Урале.

Исовчане всегда были готовы поделиться с соседями, с партнерами своими достижениями в системе гидравческих разработок. Они давно уже на прииске применяли собственные, изготовленные в своих Мехмастерских, землесосы со съемными металлическими футеровками корпусов. Абакумов, Мосин, с рационализаторами Цеха ремонта горного оборудования разработали насадки на гидромонитор специальной конструкции, которые резко увеличили скорость выхода водяной струи из гидромонитора, тем самым значительно увеличили ударную силу струи по забою, а значит, и увеличили производительность монитора при размыве золотоносной породы. Исовчане достигли к середине семидесятых годов наивысшей среди всех предприятий страны производительности гидравлической установки за сезон по объемам промывки горной массы. Гидравлика, как производственная единица, состояла, как правило, из трёх землесосов – два в работе, один в резерве (или в ремонте). И гидравлика в таком составе перерабатывала за сезон более семисот тысяч кубометров горной массы. Была на Ису гидравлика № 39, которой руководил Мишанский Иван Михайлович. Там были смонтированы пять землесосов – четыре в работе, один в резерве. Гидравлика, в переработке горной массы, «перешагивала» за миллион кубометров, что равнозначно работе 210-литровой драги за полный промывочный сезон!

«Гидравлики» разрабатывали увальные россыпи с очень сложным плотиком, с глубокими карстовыми углублениями.

Зачистить такой плотик очень сложно, такая зачистка требует большого искусства и большого опыта. Иван Михайлович, вместе с Гордеевым Александр Николаевичем, старшим инженером ПТО по гидравлической добыче, вместе с Черных Сергей Петровичем – начальником гидравлики № 15, с другими умельцами с гидравлик разработали специальный способ зачистки сложных карстовых плотиков и забирали с почвы гидравлического разреза практически всё золото, всю платину.

Обо всём этом и доложил Красноперов Всесоюзному совещанию в Магадане. На «Северовостоке» как раз брались за внедрение гидравлической добычи золота на речных увалах. И специалисты Объединения очень заинтересовались докладом Красноперова. Побывали они все вместе на местных гидравликах. Потом организовали выступление Красноперова по Магаданскому телевидению, где Георгий рассказал о работе гидравлик на Урале, ответил на многочисленные вопросы.

Магаданцы схему гидравлических работ, структуру гидравлик полностью взяли себе на вооружение. Они свои гидравлики стали проектировать и строить по образцу гидравлических установок, работающих на Исовских россыпях.

В том же году специалисты «Северовостокзолото» побывали на Ису, ознакомились с работой Уральских гидравлик, прислали затем механиков за Исовскими «футеровками», взяли литейные формы, лекальные вырезки. Мосин, по их же заявкам, отправил в Магадан на литейное производство своего литейщика, чтобы помочь магаданцам наладить собственное литейное производство по корпусам землесосов, освоить выпуск хитрых Исовских насадок на гидромониторы. Так у исовчан завязалась добрая дружба с северянами. Приезжали на Ис и механики с других северных предприятий, в частности из Бодайбо, с ремонтного завода «Лензолото», с той же целью – освоить новые схемы усиления корпусов землесосов, продления их производственной жизни, увеличения их производительности.

Но всё это будет происходить позже, после окончания встречи представителей золотодобывающих предприятий страны на самом далёком Севере, а пока, в Магадане, встреча «золотодобытчиков» продолжалась.

После всех совещаний, консультаций, посещения цехов и предприятий Объединения «Северовостокзолото» вечером в гостиницу к расположившимся в самом большом, «верхнем» холле, на четвертом этаже, отдыхающим за дружеским столом участникам совещания, пришел заместитель генерального директора Объединения Плотников и объявил, что гостям Магадана, в магазинах, приготовлены богатые упаковки с красной северной рыбой. «Подарки» с самой разнообразной Североокеанской рыбой!

– Там и кета, и кижучь, и горбуша, сиговые и еще разные виды. Завтра с утра, до выезда в аэропорт, прошу всех зайти в закреплённые за вами магазины. Список – какая делегация к какому магазину прикреплена – я вам оставляю, а вас прошу обязательно забрать свои подарки. Это вам, золотодобытчикам Большой земли, от нас, золотодобытчиков «Северовостокзолота!».

Плотникова, конечно, не отпустили, дружно выпили как следует, тут же разгорелись жаркие споры, рассказы – «а вот у нас, да что у вас, у нас вот!» – проговорили до утра.

На второй день участникам совещания объявили, что по счастливой для гостей случайности, так совпало, в эти же дни в Магадане работает большая группа ученых во главе с Академиком, Президентом Академии Наук Союза, с Анатолием Александровым. Вечером, здесь же, во Дворце культуры, будет организована встреча Магаданской общественности с Академиком. Приглашались на эту встречу и все участники совещания по золоту.

Встреча с Академиком получилась интересной. Александров рассказал о цели приезда в Магадан. Затем ответил на многочисленные вопросы.

С Академиком приехало много высших морских офицеров и это, естественно, вызвало главный вопрос – зачем, если это не очень секретно, на Восточное побережье Страны, на побережье Тихого океана приехало столько ученых, тем более военных ученых, так много приехало генералов и адмиралов. Александров засмеялся.

– Какие уж тут секреты, если в зале не только магаданцы, а, оказывается, еще и гости со всего Советского Союза, участники совещания по добыче Золота. Вот у кого секреты, так секреты, не сравнить с нашими. А у нас так, «секретная мишура». А если серьёзно, то приехали мы сюда к вам по изучению мест установки новых метеорологических станций. Надвигаются серьёзные изменения в климате Земли-планеты нашей. Вот Правительство и поставило перед нами задачу – охватить станциями слежения и наблюдения за климатом все, так скажем, напряженные точки наших границ Земля – Море. Эти климатические изыскания важны прежде всего морякам – и военным, и рыбакам, и пассажирскому судоходству, и флоту туристическому. Везде ведь живые люди по морям ходят-плавают. Вот потому и такая серьёзная комиссия создана распоряжением правительства. Все изменения климата мы должны взять под контроль. Ничего на земном шаре не должно происходить неожиданного и опасного для Человечества. Конечно, раз уж мы сюда приехали, мы изучим кое-какие и другие, интересные для «климатической» науки, вопросы. А может быть и для «военной» науки тоже. Я достаточно понятно излагаю?

Кто-то из зала спросил:

– Уважаемый товарищ Академик! Вот у вас на груди очень много орденских планок. А можете Вы нам рассказать, за что получили свой первый орден?

– А за что второй получил, вам уже не интересно? – Александров всю встречу провёл с юмором, доброжелательно, открыто. – Было это на Черном море. Вражеские магнитные мины тогда «достали» наших моряков. Не пройти, как говорится, не проехать. Они, мины эти всплывают, и сами тянутся к металлическому корпусу кораблей. Вот мы и получили задание – обезвредить мины эти. А как их обезвредишь? Надо же все эти мины найти, пощупать, убрать взрыватель. А мы пошли по другому пути. Мы размагнитили корпуса наших кораблей. Да, создали специальный прибор и размагнитили. Вот мины и перестали прилипать к корпусу корабля. И их спокойно собирала и обезвреживала специальная морская бригада. Ну, в подробности проблемы я вдаваться не буду. Да вам этого и не надо. А для специалистов – для них есть специальная литература. Они, специалисты, этот метод хорошо знают. Вот тогда нашу группу и наградили. Первый раз, как вы говорите. А потом уж как-то пошло и пошло. По инерции. С наградами этими.

Вечер прошел интересно, встречей с Александровым все участники были очень довольны.

После этой встречи Георгий уехал навестить Риту с Толей.

Рита с Ниной, женой Георгия, сёстры. А Толя муж Риты. Значит, Георгию приходится, кажется, «свояком». А может и как-то по-другому называется родство это, но ясно, что родственник.

Они, Рита с Толей, давно уже жили и работали в Магадане. Рита заведовала городской библиотекой, а Толя командовал Магаданской связью. Работал начальником связи. У них собрались старые друзья, еще по Оймяконью друзья. Девушки в основном.

Так там, в Оймяконе, у Георгия и все друзья-то были, в основном, одни девушки. Подруги Риты. Посидели, повспоминали, попели старые песни. Разошлись поздно.

На следующий день, уже утром, перед отъездом в аэропорт, Лобов неожиданно позвал Красноперова к себе в автомашину.

«Поедешь со мной!».

– А ты молодец. И доклад толковый, да и по телевизору довольно доходчиво всё рассказал. Ты вот что, расскажи-ка мне, как там, в том твоем кабаке, в Юртах, помнишь заезжали? Как там старик тот, что «потомков Ермака» помнил, встретился ты с ним?

– Силантьич? Жив был года три-четыре назад. Виделся я с ним однажды. Действительно, правду люди сказали – «говорун!». Не даёт слово вставить. Но зато и рассказчик отменный!

– Ну-ка, ну-ка, расскажи, о чем он тебе поведал? Что там, в наших Юртах, делал легендарный Ермак?

– Да долгий это рассказ, Альберт Васильевич. Мы с ним, считай, всю ночь проговорили!

– Ну, вот и расскажи. Дорога у нас до аэропорта длинная, сегодня дорога тяжелая, по этой заснеженной дороге долго ехать будем. Успеешь, расскажи.

Интересной тогда у Георгия встреча со старым «таёжником» получилась.

Ехали они с Володей Шишпарёнком с «сотой» драги. Решили поехать через Юрты, хотя дорога тогда на Ис от «сотой» была уже отсыпана – и покороче та дорога получилась, да и покачественней.

Но, поехали через Юрты. Ради встречи с Силантьичем и поехали!

Заехали в Кабак. Он уже, по словам хозяина, последние дни доживал – некого было кормить, некому было ни выпить в Кабаке, ни повеселиться. Пустынной стала дорога через Юрты, все старались ездить по новой, отсыпанной, дороге. Надоело водителям крутиться по лесным тропам да бездорожью. Новая дорога тоже, хоть и «не закатись», но всё же понадёжнее, проезжая дорога. Без «проплешин» лесных, да с мостами и мостиками через все ручейки-речки. Не надо надрываться мотором, «переползая» через ложки многочисленные, к тому же весной еще и водой затопленные.

Но Георгий поехал через Юрты специально. Чтобы увидеться со старым Силантьичем, поговорить с ним, о Ермаке порасспрашивать. Очень интересно Георгию тогда еще стало, когда они в первый раз, с Лобовым и Коротковым, заезжали в Кабак этот, интересно Георгию стало узнать, как Ермак очутился в краях этих. По всем историческим описаниям, по всем книжкам, другой дорогой пробирался Ермак к Тоболу.

После сытного, а главное, вкусного, обеда, Георгий спросил у хозяина Кабака о Силантьиче.

– Как, жив еще ваш старик, что потомков Ермака помнит?

Нельзя ли с ним увидеться, поговорить?

– Силантьич – то? Жив, ничего с ним не делается. Живой старик. Живой и здоровый. Если не торопитесь, подождите. Он сюда каждый вечер наведывается. Сейчас уже вечер, так что – скоро будет!

– Женился он тогда? О скорой свадьбе, помнится, ты нам, хозяин, рассказывал.

– Ну, жениться не женился, поопасался, по годам-то своим, но молодух «обгуливает», до сих пор неравнодушен к женщинам! И пока те, вроде, на него не жалуются.

– Вот молодец старик! Ничего, вы занимайтесь своими делами, я подожду. Хочу всё же познакомиться с вашей «знаменитостью».

Веселье в кабаке было в самом разгаре, когда открылась настежь широкая дверь и в неё еле протиснулся здоровенный мужик. Вот уж поистине – «косая сажень» в плечах! И росту отменного – более двух метров ростом мужик тот уж точно будет.

Невооруженным глазом видно. И измерять не надо. Видно, что у него здесь, в Кабаке этом, место постоянное, закреплённое за ним место. Он сразу прошел к угловому столику, за которым сидели еще двое. Тоже таёжные мужики, лесорубы, видать.

Георгий сразу понял, что это пришел Силантьич, тот самый, кого он решил дождаться. Вскоре к Георгию подошел хозяин Кабака, он же и повар, и официант, и директор этого лесного заведения.

– Вы спрашивали Силантьича. Вон он, самолично, сидит на своем обычном месте, с постоянными своими друзьями. Позвать?

– Не надо, пока. Пусть посидят, отдохнут, освоятся. Успеем еще познакомиться. Ты мне пивка своего домашнего, самодельного, пару кружечек еще принеси?

– Да хоть и дюжину. Нам разве жалко? Пиво наше, деньги ваши. А что до Силантьича, то ему осваиваться здесь нечего. Поди, я уж и не знаю, сколько лет, не один, однако, десяток годков осваивается он здесь, в лесах наших. Я еще пацаном был, а он уже и тогда в стариках здесь у нас числился. Так что, освоился он уже здесь, в краях наших, наверное, вдосыть. Я, если не возражаете, скажу ему, что интерес у вас к нему есть, а там уж как сами пожелаете.

Георгий допивал уже третью кружку крепкого, задиристого пива, когда на стул, за его столик, тяжело опустился Силантьич.

– Здравствуйте. Иван Силантьевич меня зовут. Но это так, по парадному. А в будни все меня здесь зовут просто – Силантьич. Познакомимся?

– Очень рад, Иван Силантьевич, много наслышан о Вас, давно хочу познакомиться. Георгий Александрович я. А фамилия – Краснопёров. Работаю на прииске, главным инженером.

– А! Слышал, слышал. Это не ты ли «плетнем» перегораживал Мурзинку, чтобы драгу с борта стащить? Ранней весной, да в голом, говорят, виде. В кальсонах, что ли, в одних? Или даже без них? Как же, как же, слухом земля полна. Слыхали и мы о вас.

– Стаскивал не я, стаскивали «дражники». И в вполне приличном виде, в полном обмундировании. Никто там в голом виде не ползал, не смешил людей, и не смущал женщин.

– Ну да, наших женщин смутишь. Им чем на мужике меньше одежды, тем им интересней мужик тот. Уж это-то ты мне поверь, это я по себе знаю. Да ты сам-то не смущайся. Да и не сердись.

Люди с добром рассказывают об этом случае, о Мурзинке этой, с одобрением рассказывают, с восхищением даже. Это ж додуматься – в ледяную воду заставить людей «плетень» затащить!

А драгу всё же спасли, не дали опрокинуться драге. Помнят люди об этом твоём решении. Как легенду теперь рассказывают. А ты что это, Александрыч, что это ты пивом-то одним увлекся?

Может, водочки выпьем? А то и коньячку. Вы ведь, начальство, к коньяку больше тянитесь. Давай? Я угощаю.

– Ну, давай, угощай! Коньячку, так коньячку. Не буду я портить вам отношения вашего к начальству. Давай, угощай. А потом, если понадобится, и я угощу вас, чем захотите.

После выпитой бутылки, Георгий понял, что с этим стариком надо держать ухо востро. Осторожней с ним быть надо. У Силантьича, после выпитой бутылки – «ни в одном глазу»! А он ведь еще и за своим столиком, с товарищами своими старыми, тоже ведь что-то выпил! Нет, здесь расслабляться нельзя, осторожней здесь быть надо.

– Ну что, товарищ Главный инженер, еще бутылку?

– Нет, Иван Силантьич, пока хватит. Я ведь о многом хочу вас расспросить, говорят, вы интересный рассказчик. Про Ермака много знаете. И о других событиях в вашей лесной жизни можете рассказать, да с «картинками». Верно ли говорят люди?

А напиться, напиться, Иван Силантьич, мы ведь всегда успеем!

Было бы желание. У хозяина есть и что выпить, и чем закусить.

– Ах вот зачем я тебе понадобился! Тогда всё. Рассказ длинный, промочить горло – промочим. Но не подряд, не сразу. Давай, спрашивай, поговорим!

Силантьич поманил рукой хозяина и что-то зашептал ему в ухо.

Хозяин кивнул несколько раз головой, поглядывая на Георгия.

– Наверху у меня есть небольшая, но чистая, тёплая комната. Силантьич приглашает вас в этот «отдельный кабинет». Ну, чтобы разговору вашему никто не мешал. Если вы не возражаете, я сейчас быстренько накрою там стол и приглашу вас с Иваном туда. Согласны?

– Конечно, согласен. Вы водителя моего, Володю, уложите куда-нибудь к себе спать. Ему завтра за рулем работать, машину вести. А мы, чувствую я, вряд ли до утра и расстанемся с Иваном Силантьичем!

– Ты вот что, Георгий, ты ведь, думается мне, помоложе меня будешь! Давай-ка перейдем «на ты», а? И дозволь уж, я тебя буду называть просто Георгием. А ты меня, как и все здесь в лесу называть меня привыкли, зови меня просто – Силантьич. А то уж больно канительно получается выговаривать наши имена да отчества – это ж сколько надо времени тратить!

На один выговор этот. Нет, давай по нашему, по лесному, давай как попроще!

Они перешли наверх, в отдельную комнату. Стол, широкая деревянная скамья, за многие годы отшлифованная до блеска разного рода и племени гостями, сидевшими на ней. У стола же и два широких деревянных кресла. В углу часть круглой, «голландской» печки, одна круглая спинка, без топки. Небольшой подвесной шкафчик на противоположной от стола стенке. Вот и вся мебель в этой уютной лесной «комнате отдыха».

Но стол сервирован отменно, «как в лучших домах лондона!».

– Про Ермака, говоришь, узнать хочешь? А что ты сам-то знаешь про Ермака?

– Ну, знаю то, что и все на Руси знают. О чем историки, писатели нам поведали. А интерес у меня вот в чем. Как мог здесь оказаться Ермак? По всем историческим данным, он же от речки Камы поплыл по Чусовой. И в районе нынешнего Свердловска, где Чусовая почти соприкасается с речкой Исетью, перебрался в ту Исеть, и по ней приплыл прямо в Тобол, который и впадает в Иртыш. А там уж перед ним распахнулись все просторы Сибирские! Вот известный всем нам путь Ермака. И он никак не соприкасается ни с речкой Лялей, ни с Павдой, ни тем более с маленьким, затерянным высоко в Уральских таёжных лесах – с казачьим куренём «Юрты». А мне рассказывают, что ты, дескать, застал в живых еще и «потомков» тех казаков, что шли с Ермаком покорять Сибирь!

– Я вас понял, Александрыч. Видишь, как мало вы, люди русские, современные, знаете о наших героях. Вот вы все, уж сколько лет, «талдычите» одно – Ермак покоритель Сибири. Это вас с толку и сбивает. А вы начните с самого начала! Зачем пошел Ермак за хребет Уральский? Да он бы и не пошел вовсе дальше той Камы, если бы набрал всего, что ему приказано набрать было солеварами Строгановыми, здесь же, на берегах той самой Камы!

Зачем Строгановы послали Ермака за хребет? Чтобы Сибирь покорить? А она им была нужна? Сибирь эта. Да и вся та Сибирь тогда была – один город. Город Сибирь. Столица ханская. Вы говорите – столица хана Кучума. Может и Кучума, а может и еще кого. Кучум ведь запомнился всем как последний, завоёванный Ермаком хан. Да по песне знаменитой, когда Кучум этот разбил, да и утопил Ермака Великого. А он ли, Кучум ли, был хозяином того городка Сибири, или иной кто, из тех князей сибирских, кто это сейчас помнит, кто знает? Завоевал Ермак город, а ему приписали страну целую, край немереный да необозримый. А у Ермака ведь задача была попроще – набрать, сколько сможет ценных мехов, да золота вогульского разыскать побольше, да волшебную Бабу Золотую найти, которая всех владельцев её, Бабы той, кто владел ею, всех счастливыми, удачливыми да богатыми делала. Да и чуть ли не Бессмертие дарила! Тому, кто владел Бабой той, бессмертие было будто бы дадено. Давно Строгановы о Бабе Золотой наслышаны были, давно искать её собирались, да ватаги подходящей не было. А тут Ермак! Да с отважной, рисковой ватагой разбойничьей!

С Волги-матушки Ермак «сотоварищи» приплыли, спасаясь от сатрапов царских, да к ним, к Строгановым, на службу и попросились. Охранять, напросились, Соли Камские охранять. А Строгановы их и приняли, и обогрели, и накормили. А через какое-то время задачу им поставили – пройти весь Хребет Уральский, найти ту Бабу Золотую, что у вогулов спрятана, отыскать и привезти им, Строгановым! А уж попутно – и шкурок ценных наменять на безделушки разные у народов диких, «тёмных» да не просвященных. И присматриваться, присматриваться – где золото берут народы уральские. А у кого оно скопилось, золото – найти, выменять. А то и просто – отобрать! Но, особенно поспрашивать, где они берут его, то золото, вогулы. Говорят дикие они, непонятливые? Присмотреться, такие ли они уж и непонятливые! Не ошибиться бы, не поплатиться потом за свою самонадеянность. Но самое главное – надо запомнить места те сказочные, записать на бумагу, нарисовать для памяти. И все эти познания, полученные в походе дерзком, привезти семье Строгановых. За приличное, конечно, вознаграждение. И, особенно, за прощение воровское. За жизнь ту разбойную, на Волге-реке матушке. А уж Строгоновы, если успешным поход Ермака по Уралу получится, они уж сумеют убедить царя простить слуг их новоявленных, да царю теперь преданных.

Вот и пошел Ермак по Хребту Уральскому. Ты вот говоришь – на Тобол. А что он знал о Тоболе том? Зачем ему было стремиться туда, что за нужда? Урал он пошел исследовать, горы разведывать, Тайгу изучать нехоженую. А можно ли всё это одним отрядом осилить?

Ты как золото ищешь? Ты же на каждый ручей, на каждую речку отдельный отряд снаряжаешь. Из геологов своих. И всем им задачу ставишь одну – найти! При всём этом, вы же знаете – и куда идти, и где искать.

А куда шел Ермак? Не знающий ни тайги, ни гор, ни рек, ни ручьев тех, что у вас сегодня на картах нарисованы. Да не просто нарисованы, а с высотными «отметками», да с квадратами, да с тропами и дорогами хожеными-перехожеными! А Ермак?

По каким картам-планам Ермак шел на Сибирь эту, никому неизвестную?

Вот и повернул Ермак с Камы-реки на первую многоводную речку, что в Каму ту впадала, повернул против течения, а как иначе до гор Уральских добраться? И повернул он не на Чусовую.

Повернул на Большую Косьву!

Заметил Ермак поворот речной этот еще когда шел к Строгановым. Он ведь по Каме шел, вверх по реке-матушке. Видел он глазами своими и впадение в реку Чусовой, и впадение Косьвы.

Название рек этих он узнал позже. Когда плыл верх по реке, видел только – большие реки впадают в Каму. Откуда? Где берут начало своё? Особенно поразила его вот эта Косьва. Большая, видать, река. Самое большое устье у ней, из всех рек, что миновала ватажка разбойничья. Вот, прежде всего и повернул Ермак в эту реку, выполняя задание Строгановское.

И приплыл Ермак к нам сюда, к горкам нашим Павдинским.

Здесь начало своё берут сразу четыре реки, уходящие в самые разные стороны-направления по горам Уральским! Четыре реки – Большая Косьва, Лобва, Ляля, да Усьва. Это всё в районе Павды сегодняшней, которой тогда, во времена Ермака Великого и в помине еще не было. Даже стана никакого там тогда не было.

Так, ручеёк небольшой был, который у вогулов и звался – Павдинкой.

Вот и остановился Ермак своим табором в Тайге здешней, приплыв к самому истоку Косьвы, переплыв по речке без труда особенного Хребет Уральский, перебрался на берег со всей своей боевой дружиной, и остановился здесь. Чтобы осмотреться, поползать здесь по лесам Уральским, изучить местность доступную, да и придумать потом – а что же дальше? Куда?

И построил здесь Юрту казачью, домов срубил несколько, да стан свой основал здесь. А что? Тайга всем в отряде приглянулась, тайга богатая, нехоженая, зверья всякого много, и птица, и рыба в реках, и всё непуганое, где же еще и отдохнуть от трудного похода вверх по речке быстрой да строптивой, где же еще и запастись на всю дорогу дальнюю припасами – мясом, шкурами, да разным лесным продовольствием!

Но главное, всё же, посидеть, подумать, поразмышлять решил здесь Ермак. Да и решение принять правильное.

Вот и сидел он здесь, Ермак Храбрый, в юрте своей казачьей, новорубленой, с дружиной своей смелой и многочисленной. А ты говоришь – откуда, мол. Да. Сидел, отдыхал, запасался товаром, в походе нужным. Да думы великие думал.

И решил Ермак отсюда, с горы этой, где реки начинаются разные, да и разбегаются в разные же стороны – Лобва да Ляля на Север текут, а куда, посмотреть надо. Усьва на Юг бежит, к Чусовой, а дальше? Тоже посмотреть надо. Ну, а Тура, что протекает совсем рядом, с местом тем, Ермаком освоенным, Тура течет прямо на Восток. Это уж, как говорится, как раз и есть туда, куда Ермаку и надо!

Долго думал Ермак, как ему поступить дальше, какой путь выбрать. Долго и с товарищами верными советовался, и с дружиной многочисленной Думу все вместе думали. И решился Ермак на шаг отважный, но рискованный. Разделил Ермак дружину свою храбрую. На четыре отряда разделил. И послал по отряду на каждую речку, здесь им обнаруженную. И каждый отряд тот стал хоть и самостоятельным, но цели подчинён был единой – вести разведку Уральских гор, и по хребтам, и по склонам, и по распадкам многочисленным. По всему пути, каждому отряду намеченному. Если доведется по пути отрядам тем где встретиться, то объединяться. И вести дальше разведку совместную.

А на Тоболе, о котором проводники-вогулы ему поведали, встретиться должны все отряды, по разным рекам им, Ермаком, отправленные! На Тобол все реки разведанные приходят. Сами ли, своим руслом, или впадая в другие какие-то, неизвестные пока, новые реки, но все они, их воды, с новыми водами, через новые речки, все они приходят в Тобол! Вот там встречу всем отрядам Ермак и назначил.

Силантьич замолчал надолго, налил водки в большой стакан, молча, не приглашая никого, выпил, утерся рукавом. Глаза застекленели, смотрели куда-то далеко, в бесконечность. Там, наверное, в том далеком времени прошлом находился Силантьич, с Ермаком, наверное, плыл старик могучий по капризной Исети, перебирался через пороги, перетаскивал с казаками челны тяжелые через отвесные скалы, огибая пороги непроходимые.

Красноперов тоже молчал, боясь вспугнуть растревоженные мысли Силантьича. Он тоже налил себе водки и выпил. Заел чем-то, чем стол был заставлен. Тоже задумался.

– Ну, хорошо, Силантьич! А что же дальше? Как судьба тех отрядов, что разошлись в разные стороны, как судьба их сложилась? Об этом что-то поведали тебе те потомки казаков Ермака Великого, что в живых ты еще, говорят люди, застал?

– Какие потомки, Александрыч, через четыре с лишним века? За такой срок никаких потомков не соберёшь в одну родовую ветку. Не «княжичи». Никто родословной своей не вел, наверное.

За такие-то годы и мы с тобой, может, в потомков тех переродились уже. Да не на один ряд. Какие потомки! Так, рассказы да легенды разные. Хоть это дошло до нас, и на том тем казакам спасибо сказать надо.

А Ермак придумал всё правильно. Лобва через недолгое расстояние впадает в Лялю, и на Ляле той два отряда Ермаковских сошлись и совместно исследовать новые земли начали. Ляля влилась в Сосьву, та в Тавду, и уж именно Тавда-речка привела отряды казаков, что к Северу поплыли, к Тоболу. То же и на Юге – по Усьве отряд казачий приплыл, легко и спокойно, вниз по речке легко плывется, сам ведь, поди, не раз плавал, вот казаки Ермаковские прямо в Чусовую по Усьве той и приплыли. А там всё, как вы и расписываете – в Исеть, и прямиком к Тоболу. Да, именно по этому пути сам, говорят, Ермак и плыл. Ну, а четвертому отряду легче всех было. Они по Туре спускались. А Тура прямёхонько в Тобол и принесла их ладьи на волнах своих неспешных. Вот так все они, отряды те разведочные и собрались на Тоболе. А по Тоболу вся Ермаковская рать на Иртыш направилась.

Самая интересная, и самая загадочная судьба сложилась у отряда Северного. О тех отрядах Ермака на Северном Урале до сих пор легенды старики рассказывают. И о Бабе той Золотой.

Вроде, как бы казаки нашли Бабу ту, да попали под такое жестокое сопротивление, что отступили. Не пустили их народы северные к логову Золотой Бабы. Объединились народы – и ханты, и манси, и вогулы – все объединились, и сказали казакам – или вы отступите от нашей реликвии Северной, или погибнете все!

Не только вы, не только те, что здесь, к Святой Горе пришел, но сгинут все ваши казаки, что по разным рекам поплыли. Всё мы о вас знаем, казаки пытливые. Знаем, что плывёте вы в стороны разные. Мы не мешаем вам, плывите, ищите, познавайте.

Но если заденете наши дорогие «обереги» – всех найдём, всех уничтожим. Все сгинети! Где бы вы не спрятались, куда бы вы не уплыли! И до самой Москвы, – сказали им вогулы, – мы доберёмся! И там найдём вас – если обидите «святыню» нашу!

И не решились казаки судьбой рисковать. Почуяли они, не разумом почуяли, другим чем-то почувствовали – нельзя! Не Богово здесь, и не людское. Здесь что-то своё у них, у людей здешних, своё, Северное, Богу и людям неподвластное. Отступились казаки. Ну, а дальше, дальше всё по-вашему, по-написанному.

Дальше уж история Ермака не наша. Дальше она – Народная.

И ты её, наверное, дальше-то историю эту, про Ермака, лучше меня, наверное, знаешь. Давай, Александрыч, помянем Казаков Великих! На Ермаковском месте сидим мы с тобой здесь. Здесь, всего-то каких-то четыре столетия назад сидел, работал и пировал, как и мы с тобой сегодня пируем, Ермак наш Великий! Давай, Александрыч, помянем, по-нашему, по-уральски, и Ермака, и дружину его, и всех казаков, «родичей» наших, помянем! Он был здесь! И мы знаем это. И ценим это. И гордимся этим.

– Вот и вся история, Альберт Васильевич. Просидели мы с тем Силантьичем до утра, и как домой я тогда доехал, честно признаться, плохо помню. Осилил меня старик тогда напрочь!

– Да. Интересный старик оказался. А сам-то ты во всю эту историю веришь?

– Да, по правде сказать – а кто его знает, Альберт Васильевич! Слышал я на Северном Урале много рассказов об отрядах казачьих, с Ермаком будто пришедших. Как-то оказались же они на Северном Урале! Севернее даже сегодняшнего Ивделя. Ермак с дружиной туда ведь не ходил. Откуда же отряды? И как прошли? А по рекам, с разделением дружины на отряды, это правдоподобно. И это многое объясняет. Да и подтверждает легенды многие. Историки, я думаю, лучше нас разбираются в тех событиях. Мне ведь не так история с Ермаком, как сам старик интересен был. Великолепный рассказчик, с неукротимой верой, что живет он в местах, в которых побывал сам Ермак. По-моему, он уверен, что если не сам он, то уж кто-то из его предков, из его родственников, точно плыл на челнах по рекам Уральским с Ермаком-атаманом. Он твёрдо уверен, он как будто знает, что так оно и было четыреста лет тому назад. Эта вера жила в его глазах во время всего рассказа о Ермаке, о казаках его, о походе. Он рассказывал не о том, что он от кого-то слышал! Он рассказывал о том, что он видел, что стояло у него перед глазами! Вот что мне интересно было в старике этом, в Силантьиче!

Подъезжали к аэропорту.

Вскоре Георгий с наслаждением дремал в самолетном кресле.

Совещания утомляют значительно больше любой тяжелой работы.

22

Рассмотрение вопроса о согласии парткома Среднеуральсого прииска направить специалистов прииска, членов КПСС Красноперова Георгия Александровича и Красноперову Нину Александровну в заграничную командировку на два года длилось не долго. Дело в том, что из Министерства пришел запрос – направить специалиста-горняка для работы в Советском Представительстве Анголы, куратором по добыче в этой Африканской стране алмазов. Нужен был опытный специалист, горный инженер, член партии, женат, с хорошими характеристиками.

После долгих переговоров и консультаций руководство Объединения «Уралзолото» остановилось на кандидатуре Красноперова, Главного инженера Среднеуральского прииска. Кандидатура прошла по всем областным инстанциям, одобрена Министерством и вот, пришло время оформления выездных документов.

И всё началось с самого начала – снова партком, потом Горком и так далее, но это уже рассмотрение формальное, так как все характеристики были всеми этими инстанциями даны еще ранее, при обсуждении кандидатуры.

Виктор Александрович Терентьев, Секретарь парткома, Член Городского комитета партии, Кандидат в члены Областного комитета быстро перебрал документы, лежащие у него на столе.

– Ну, что я могу вам доложить, товарищи члены парткома. Все материалы для поездки на работу за границу Георгия Александровича и Нины Александровны собраны. Имеются положительные характеристики от производства, нашего парткома, Горкома партии. Есть согласие Обкома парии, городского Комитета госбезопасности. Дав положительную характеристику, мы с вами практически тем самым уже дали согласие на такую поездку Красноперовым. Поэтому и рассматривать нам тут особенно нечего. Как, есть у кого из членов парткома какие-то замечания, вопросы?

– Есть пожелание. – Винницкий, бывший начальник гидравлики, уже пенсионер, недавно проводили на пенсию, повернулся к сидевшим у стены Красноперовым. Он сидел за столом заседаний, к ним спиной. Поэтому развернулся, вместе со стулом развернулся, и с обычной своей строгостью вдруг произнес громко. – Надо, чтобы после «загранки» Красноперовы вернулись на прииск. Вот такое условие записать надо.

Члены парткома заулыбались. Рассмеялся и Терентьев.

– Ну, во-первых, Константин Федорович, такое решение мы принимать не можем, не имеем права, после «загранки», как ты говоришь, вряд ли от Красноперова будет зависеть, куда ему ехать работать. Ну, а во-вторых, наша задача – или дать согласие, или отказать. Ничего другого от нас не требуется. И никакие наши пожелания, или рекомендации приняты не будут. Рекомендовать, как пожелание, лично Красноперову мы, конечно, можем. Но не условие, как ты предлагаешь, а именно пожелание.

И лично Георгию Александровичу. Значит, решили? Нет возражающих? Тогда, вот сейчас, Георгий Александрович, мы вам и выскажем свои пожелания. Главное – успешной вам там, в Анголе, работы. Здоровье берегите – Африка всё же, не Урал, и даже не Крайний Север.

Ну и конечно, мы вам желаем, если это хоть как-то от вас будет зависеть, вернутся обратно, к нам сюда, на прииск. Тем более, что и дети здесь остаются. С бабушкой остаются?

– Да, Ольга Андреевна, вот, мать Нины Александровны, приехала к нам, жить теперь будет с нами, она и останется с детьми. А может, если получим разрешение, и детей, потом, в процессе работы, может и детей заберем с собой. Дети, все же, считай взрослые уже. Но пока условия такие поставлены – одним выезжать надо.

– Ну, что ж, удачи вам!

Но это так только кажется, что всё уже решено, что скоро выезжать надо. В Анголе то ухудшается военно-политическая обстановка, и тогда затишье с этим выездом, а то торопить начинают – давайте быстрее, выезжать надо. А потом опять тишина.

Позвонил как-то Георгий в Международный отдел Министерства, в «Зарубежцветмет», узнать решил – успеет ли съездить в отпуск, как там со сроками выезда?

– Красноперов! Читай газеты, слушай телевизор. Ты же понимаешь, что сейчас делается в Анголе этой! Не торопись, жди распоряжений. Не волнуйся, всё сообщим вовремя. А в отпуск – это смотри сам. Поезжай, если понадобится – вызовем и из отпуска.

В общем, «подвис» Красноперов – и работа не работа, и отдых не отдых – то ли едем, то ли нет, хуже нет этой непонятной неизвестности. Делами текущими, конечно, занимается, но какие дела, когда всё подвешено на этом ожидании. Ни дела, ни работы.

Георгий взял отпуск и поехал отдыхать. По стране поехал. Со всей семьей. На автомашине.

Только что купили ВАЗ-2101, вскоре её любовно-иронично назовут «копейкой», а тогда, в середине семидесятых, эта машина была настоящей роскошью. Роскошью и гордостью. Георгий быстро, с помощью Гатаулина Рашида Яковлевича, начальника Автобазы прииска, сдал в Автоинспекции все экзамены, получил права и решил на машине прокатиться по стране. В Запорожье побывать, у брата Александра, куда тот с женой Катей и сыном Витей переехали после возвращения из Германии, после службы в Группе Советских войск, где он служил начальником связи лично Командующего. Но пришло время, отслужил, наслужился, пришло время пенсии. Для проживания брат выбрал Запорожье, быстро получил там квартиру, живет сейчас всей семьей.

Правда, без Наташи, без дочери. Наташа закончила Университет во Владивостоке, вышла там замуж, теперь у Наташи своя семья, свои дети. Так и остались все они там, во Владивостоке. Живут, работают, и по рассказам родителей – довольно успешно.

Не виделись с братом давно. Правда, он, как-то, еще когда служил в Германии, был в отпуске, гостили они с Витей, сыном, у Георгия на Урале, на Ису. Очень подружились все тогда, и дети особенно сдружились между собой, но это было уже довольно давно. Надо свидеться. Пока время к этому располагает, возможность отпуска появилась, пока там Ангола эта «созреет», надо съездить, встретиться, повидаться.

Георгий оформил все отпускные документы и ушел в отпуск, оставив все приисковые дела Потехину, Александру Васильевичу. Пусть привыкает. Ему скоро, после отъезда Красноперова в Африку, ему становиться Главным инженером прииска, вот и пусть осваивается. Пусть работает.

На семейном совете решили – ехать в Запорожье всей семьёй. Ехать на автомашине. А что, для чего её и покупали! Дома остаётся бабушка Ольга Андреевна. Тёща Георгию, мать Нины, бабушка дочери Светлане и сыну Александру. Она уже почти два года живёт с ними на Урале. После смерти матери, Алевтины Георгиевны, Георгий написал Ольге Андреевне в Магадан, где она жила и работала более тридцати лет, большое письмо и пригласил её жить с ними на Урале. Ольга Андреевна два года назад оформила пенсию и решила выехать на «материк». А куда? В Иркутск, на родину, а что она там одна будет делать?

Родственники состарились и многие уже поумирали, друзей нет, сослуживцы – кто остался доживать свою старость в Магадане, это в основном те, кому выехать с Севера ну совсем уж было некуда и не к кому, а кому было куда – те давно все разъехались. Ольга Андреевна приняла правильное решение – она приняла приглашение зятя, продала дом в Иркутске, старенький, полуразвалившийся дом, купил его кто-то за небольшие деньги. Не ради дома, ради участка купили. И приехала Ольга Андреевна жить к дочери, к зятю, к внукам на Урал. И вот уже почти два года они живут все вместе. Дружно живут. Нормально. Вот она теперь, на время поездки семьи в отпуск, на Украину, и оставалась дома одна, хозяйничать. Отдохнёт тоже немного – от семьи, от детского шума, от семейных хлопот, от ежедневной домашней уборки. Да и последить кому-то надо не только за домом, но и за садом, за огородом. Они хоть не такие уж и большие, работы там никакой нет, Георгий с сыном давно уже все садово-огородные дела сделали, ну а всё же – то ягоду поспевшую собрать, то еще что-то созреет – убрать, собрать, не сгноить бы на корню.

Выехали утром рано, еще шести часов не было. В Уфалей решили не заезжать. Весной в Уфалее Нина с Георгием побывали, навели порядок на могилке родителей после снеготаяния, подчистили всё, убрали, оградку подкрасили. Первую остановку решили сделать в Свердловске, у друзей побывать, отдохнуть пару дней от тяжелой дороги, вернее от бездорожья, не было дороги по Северному Уралу в середине семидесятых, по ухабам да рытвинам пробирались автомобилисты до Свердловска. Строилась большая дорога, до самого Серова пройдёт новая автомагистраль, но когда это еще будет!

После Свердловска – до Челябинска. Там тоже дорога строится. Мощный дорожный комплекс, закупленный где-то в Канаде, прокладывает асфальтированную трассу. С двух сторон идёт прокладка дороги – и от Свердловска, и от Челябинска. Когда работает комплекс – любо-дорого посмотреть, как быстро продвигается полотно дороги. Километр в сутки проходит дорожный комбайн. Но… при четкой загрузке. Два раза проезжал Георгий по строящейся дороге – туда ехал вдоль её и обратно. И оба раза, так уж везло Георгию, оба раза дорожный агрегат стоял. Не успевали к производительному агрегату подвозить закладочный материал. Вот вам и километр в сутки!

В Челябинске остановились на несколько дней. И у Заостровских, у Зои с Лёней погостить надо, и к тёте Шуре с дядей Колей в Миасс съездить.

Леня быстро всё организовал, и после недолгого пребывания в душном и жарком Челябинске оба семейства – и Заостровские, и Красноперовы – уехали в Миасс, к тёте Шуре с дядей Колей. Они жили в своем доме, на берегу красивейшего Ильменьозера. Узнав о таком большом сборе, в Миасс быстро приехал и Володя, сын тёти Шуры с семьей. Из Казахстана. Там недалеко, на машине быстро приехали. Володя привёз огромного сазана – от плеч до пяток ног спускается. Георгий таких огромных сазанов еще никогда и не видел.

А утром, сразу на второй день после приезда, втроём – Лёня, Володя и Георгий – собрали снасти и выехали ранним утром на рыбалку. На лодке. У дяди Коли всё налажено, все снасти, лодка.

Часа в четыре уплыли от берега на приметные, прикормленные места, которые прямо с берега им показал дядя Коля.

– Вот туда гребите, вон видите заросшая камышом заводь, вот там и вставайте, там «прикормлено», и шесты там есть. В землю воткнутые. Прямо к шестам привязывайтесь и рыбачьте.

Время, прямо скажем, сейчас не «поклёвное», притихла рыба после нереста. Ну, да вам что, не для заготовки плывёте, посидеть, подремать с удочкой, отвести душу. Поезжайте, авось поклюёт.

Не клюнуло. Уже и солнце поднялось высоко над лесом, уже и пиво всё выпили рыбаки, что с собой для утоления жажды взяли, а рыба никак клевать не хотела.

Георгий увидел, что к берегу, туда же, откуда отплывали и они, на эту свою рыбалку неудачную, направляется моторная лодка.

– Лёня, поплыли быстро, вон, видишь, лодка направляется к нашему берегу. Может рыбаки? Промысловые. У них же сети.

Значит – они всегда с рыбой. Поплыли быстро. Если успеем – вот нам и рыба. И на уху возьмём, и на «жарёху»!

К берегу подплыли действительно рыбаки. Из местной рыболовецкой артели.

Сторговались быстро. Взяли у рыбаков пару приличных щучек, пяток крупных лещей, и несколько краснопёрок. Всё это сложили в свой рыбацкий мешок, что дал им дядя Коля на случай улова, поставили лодку на место и устало, с трудом, «наработавшись», заявились домой. Дядя Коля, издали увидев возвращающихся рыбаков, ждал у калитки.

– Ну, как клёв? Видели хоть поклёвку-то? А может, поймали чего?

– Да есть немного! – Лёня невозмутимо, с напускной небрежностью сбросил с плеча «рыбный» мешок. – Вот, смотри.

Немного, конечно, нам ведь с тобой не тягаться. Но, всё же поймали кой-чего!

Дядя Коля недоверчиво заглянул в мешок. И у него аж, ну прямо на глазах! у него аж лицо вытянулось от удивления.

– Это что? Это вы что ли? Так клевало? Нет, не верю. Купили, наверное. А? Георгий?

– Да что вы, дядя Коля! Стали бы мы покупать! На озере-то!

Да на таком озере. На Ильмене! Да мы бы вообще лучше рыбы вашей, ильменьской, не попробовали, чем покупать! Лучше бы уж совсем без рыбы сюда к вам заявились!

– Вот ведь дела. Каждый день выезжаю на озеро это. Каждый день! Рано утром! Нет клёва и нет! А тут, один раз не поехал, одно утро пропустил – и нате вам! Клёв. Да такой удачный! Ну, вы ребята даёте. Теперь я вижу – рыбаки. Но нет, что-то здесь не так. Нет. Вам я, Лёня с Георгием, вам я не верю. Купили, наверное. У рыбаков наших купили. А ты, Володя? Скажи ты, тебе поверю.

– Ну, что ты, батя! Стали бы мы покупать! На озере-то! Да и как там купишь, где рыбаков этих ваших искать. Нет! Сами трудились. Щучки на «дорожку» взяли, а всё остальное – удочкой.

Место у тебя там хорошо прикормлено. Вот и поймали.

Дядя Коля не один час ещё сокрушался – «ну надо же, надо же. Одно утро пропустил – и такой клёв! Вот уже поистине – новичкам везёт! Надо же мне так опростоволоситься!».

Только перед самым отъездом признались рыбаки, что купили рыбу. Очень уж жалко было слушать печальные сокрушения строго рыбака – вот, не пошел, и такой клёв!

Отдохнули хорошо, весело в Миассе. Днём загорали, кстати и погода была чудесная, июльская погода. А на Южном Урале июль – самая жаркая летняя пора. Пацаны ловили в местных водоёмах раков. Да большие раки, прямо-таки огромные. Залезут рукой в нору и вытаскивают их прямо за клешни. Целое ведро натаскали!

А вечером – костер, рыба печеная и жареная, вареные раки.

Вино, водочка и, конечно же, пиво! В неограниченных количествах. А когда совсем стемнеется – песни. Соседи придут, молодежь соберется и песни. Ах, как славно поют на Южном Урале.

Заслушаешься.

Из Челябинска ехали в Москву. И еще раз убедились – нет дорог в России!

От Миасса до Уфы, через Юрюзань, Катав-Ивановск и Ашу перевалили через главный Уральский Хребет, сфотографировались на самом перевале у старенького, еще, наверное, царских времен, обелиска Европа-Азия, и от этого обелиска дорога пошла уже вниз, в Европу, на Западное Предуралье. Движение по главной, Транссибирской, автодороге слабенькое – идут в основном грузовики, редкие «дальнобойщики». С трудом идут, с надрывом, тяжело гудят дизельные двигатели. Отечественных машин мало.

«Татры» в основном идут по трассе. А легковые автомашины – это и вообще редкость. Да и кто решится куда-то в путешествие ехать по таким дорогам! Дорога та – в основном расчищенная до скалы бульдозером узкая полоса, в две автомашины разъехаться.

Рытвины, ухабы – не то обозначение! Ямы, протоки, нарушенные мостки через лога, ложки, ручейки и реки. На больших реках мостов нет – речная паромная переправа. И вот здесь только и видишь, что – нет, идут по трассе автомашины. Вон их сколько скапливается у речных переправ! Очереди огромные. Некоторые путешественники не успевают переправиться в один день. Разбивают палатки. Устраиваются, как на отдыхе. А что. Река рядом.

Здесь же и удочки, лодочки, рыбалка. А вечером гомон, песни.

Георгий знал, как обойти эти ожидания. Он ушел к «шкиперу», дал ему, сколько положено, «на лапу», тут же лихие молодцы сели за руль его автомобиля, ловко загнали его на паром, а на другом берегу так же быстро, умело съехали с борта парома и – пожалуйста, дорогие сограждане, путешествуйте дальше.

До Москвы шли от Челябинска почти четыре дня.

В Москве Георгий заказал через друзей, через Женю Синцова, большой четырёхместный номер – чтобы сразу, всей семьёй, разместиться в одном номере – в гостинице «Юность». Что в Лужниках стоит. Директор гостиницы там земляк. Не просто Уралец – Исовчанин! Когда-то комсомолом на Ису командовал.

Потом забрали в Обком, а там, через короткое время, и в Москву активист удачно перебрался, да после комсомольской работы и определился в директора молодёжной гостиницы.

Хороший парень. Встретились, посидели, повспоминали общих знакомых.

В Москве жили неделю. С очень интенсивной программой. Надо было посетить все главные достопримечательности столицы.

Кремль, с его музеями и Соборами, ВДНХ, со всеми её выставочными павильонами, древние дворцы и усадьбы, которые оказались в очень «запущенном» состоянии, походить по главным улицам и площадям столицы. К концу дня дети еле волочили ноги и через два-три дня забастовали – никуда не пойдем! Устали! Давай отдохнём. Сели на теплоход, прокатились по Москве-реке, на каком-то пляже, далеко за городом, высадились на берег, уютно обустроились – это Нина умела делать быстро и всё у неё получалось по-домашнему. Загорали, купались, отдыхали.

Через неделю выехали в Запорожье.

Режим движения сразу, с момента выезда, был выбран раз и навсегда, на весь длинный, более чем в две с половиной тысячи километров, путь. Режим движения был выбран «щадящий».

«Семья» сразу решила – у нас не автомобильные гонки, давайте будем ехать «в своё удовольствие».

Выезжали после ночевки в четыре часа утра. Сиденья автомобиля откинуты, дети с матерью спят, Георгий за рулем. После десяти часов водитель выбирал подходящее место, у реки, или другого водоёма, чтобы и недалеко от дороги, и с подъездом хорошим.

Нина расстилала на травке одеяло и Георгий, раздевшись, чтобы загорать, ложился и мгновенно засыпал. Отдыхал от дороги. Дети купались, мать сооружала дорожный обед, и когда всё было готово, будили Георгия. Обедали, купались, отдыхали.

Георгий снова ложился позагорать и быстренько, согревшись на солнышке, засыпал. Семья отдыхала. И так до четырёх дня. В четыре быстрый сбор, загрузка в автомобиль и выезд на трассу.

Останавливались на ночлег вскоре после девяти вечера. Пока ехали по горам, ночевали в придорожных гостиницах. Не очень ухоженных, но в горах по ночам холодно, да и машину ставили во двор гостиницы, приплачивали немного (два-три рубля считалось хорошей платой) сторожу за присмотр и отдыхали в не очень мягких казённых кроватях. Но чистых, а главное под крышей – в горах по ночам частенько шел дождь.

От Москвы до Запорожья тоже ночевали. Одну ночь. Но на природе. Остановились у какого-то большого озера. Пока Георгий с женой и дочерью «гоношились» с костром и ужином, Саша сбегал на озеро с удочкой, пробыл там какое-то, довольно солидное время, пока не позвали ужинать, но ничего не поймал.

Вечером долго сидели у озера, у костра, Георгий с Ниной пили сухое вино, Саша пытался рыбачить, но вскоре приходил обратно – «не клюёт». Сидели у костра, вспоминали разные истории, пели песни. Ложились поздно. Дети с матерью ложились в салоне автомобиля, на «разложенные» сидения – получалась одна сплошная кровать. Клали туда сверху матрасы, подушки и спали с удовольствием. Георгий раскладывал рядом с машиной надувной матрас и спал на нём. Ложились так, чтобы утром не мешать водителю сидеть на краюшке кресла и тихонько ехать, так как выезжали, согласно графику путешествия, в четыре часа утра.

Хорошо утором – машин нет, или почти нет, дорога пустынная, едешь – ни ты никому не мешаешь, ни тебя никто не тревожит.

В Запорожье Саша встречал своих гостей у самого въезда в город, у обелиска «Запорожье».

Увидели его издали, остановились, приветствия, объятия.

Нина со Светой перебрались в Сашину-брата машину, Георгий с Сашей-сыном въезжали в город вдвоём. За Сашей. Брат с семейством жили еще у матери, на Зеленоградской, в её собственном доме. Квартиру они получили позже, на следующий год, а пока жили в родительском доме. Место живописное – огромный лог, весь застроен коттеджами, обрамленными густыми фруктовыми садами, огородами, теплицами. Во дворе стояли несколько автомобилей, так что Георгий со своей «копейкой» еле туда втиснулся.

Катя с бабушкой Марией Спиридоновной встретили у калитки. Снова объятия, поцелуи, ахи да охи, знакомства. Георгий у них уже был однажды, а вот семью всю вместе, Мария Спиридоновна встречала их впервые.

Что-то быстренько перекусили, Нина подсоединилась было к женщинам, помогать на кухне, но её быстро спровадили – «отдыхай». Устала же с дороги!». На вечер намечался большой семейный сбор.

Семейство Шмырко в Запорожье было довольно многочисленным. Когда жив был Корней Иванович, отец Кати, глава всего украинского клана Шмырко, в этом доме часто собирались большие компании. После смерти отца эти сборы как-то поутихли. И вот, после долгого перерыва все родственники снова решили собраться вечером, здесь же, в усадьбе Шмырко Корнея Ивановича, только теперь уже у Марии Спиридоновны, познакомиться с семейством Красноперовых, с женой Георгия, с детьми. Вечер удался. Украинцы и вообще-то народ гостеприимный, хлебосольный, компанейский. А когда есть повод, сбор по случаю чьей-то встречи, когда собираются, чтобы с кем-то познакомиться, с кем-то встретиться, показать себя, повеселиться – здесь украинцы превосходят самих себя. Особенно выделялся Андрей, младший брат Кати. Он видел всех, следил за всеми – кто загрустил, почему, ну-ка, ну-ка, веселей смотри на жизнь, забудь все невзгоды, дела, неудачи, это всё завтра, это всё потом, а сегодня у нас день праздничный, сегодня день веселья, «не моги» омрачать настроение наше! Он «подымал» задушевные тосты, рассказывал разные весёлые истории, пел украинские песни, организовывал семейное фотографирование, танцевал сам и увлекал в танцы всю компанию.

Веселье затянулось на целых три дня.

Потом всем семейством выехали к старому запорожскому Дубу, которому по преданиям чуть ли не тысяча лет, под которым сидел с дружиной сам Святослав, возвращаясь из похода «на греки», где и подкараулили его ненадёжные «печенеги». Сиживали здесь и украинские повстанцы, что воевали против поляков, и сам Богдан, говорят, пил под этим дубом хмельное украинское пиво.

Дуб огорожен тяжелой цепью. Но заходить за цепь можно, потрогать тот Дуб, поговорить с ним. Запеваловы да Красноперовы всем семейством пытались, взявшись за руки, обхватить тот Дуб. Не обхватили. «Рук не хватило!».

Место облагорожено, даже скамеечки в небольшом отдалении стоят, рядом – металлический «вертел», приличных размеров «мангал» – для поджарки мяса или приготовления семейного шашлыка. Народ у Дуба постоянно меняется. Одни, побывав, уезжают, другие приезжают.

И беспрерывные «посиделки».

Побывали у плотины знаменитой электростанции. Грандиозное видение. Мощная струя воды, разрезанная на множество секторов, видимо по числу турбин, выбрасывается из-под плотины на огромное расстояние. Как будто гигантская водяная пушка «выстреливает» водой из той плотины!

Лето, жарко, конечно находили укромное у Днепра место, располагались табором, купались, загорали, пили украинское пиво и терпкое красное вино.

Две недели проскочили мгновенно. Пора собираться домой, на Урал.

Попрощались со всеми, побывали на могилке у Корнея Ивановича, возложили цветы, на второй день, рано утром отправились в обратный путь.

Саша, на своей машине, проводил далеко за город. Но сколько бы не провожались, а расставаться надо. Остановились, распрощались.

Обратно ехали в том же режиме, по тому же графику. Только ночевали теперь в гостиницах. После одного странного происшествия в темноте теперь не ехали, останавливались заблаговременно, по светлому времени.

А случилось однажды странное, неожиданное, опасное.

Во-первых, вечером увидели страшную аварию. Под высокой насыпью дороги, далеко внизу, автобус «сидит» на «запорожце»!

Как он на него запрыгнул – уму непостижимо. Много машин скопилось на дороге, люди «глазеют». Внизу – «скорая помощь», милиция, машины ГАИ. Красноперовы тоже остановились, посмотрели. Жутко стало. Собирались уже подыскивать место для ночлега, да жутко как-то стало от увиденной аварии, решили доехать до ближайшего приличного «жилого» и остановиться в гостинице. А «жилого» всё нет и нет. Уже темнело, а до приличного городка, где можно было бы ночлег найти, где бы гостиница имелась, хоть маломальская какая, всё не могут доехать.

Стемнело.

Вдруг из-за поворота, с полными фарами, несётся по встречной полосе огромная машина, какой-то «рефрижератор», мчится прямо на них, на их жалкую «копейку». Георгий вырулил далеко за обочину, двигаться больше некуда, внизу крутой уклон дорожной насыпи, внизу, в темноте, бездна! А грузовик мчится прямо на них. Георгий «моргает» своими фарами, гудит маломощным «вазовским» сигналом – никакой реакции. Мчится на них! Светлана, она сидела впереди, на переднем сидении, вдруг не выдержала, «заверещала» в полный голос! – А-а-а-а!

Услышал он что-ли! Буквально за несколько метров вдруг резко повернул на свою правую полосу дороги, прицеп прошел рядом с передком «копейки» буквально в метре!

Разминулись.

Георгий еще с полчаса сидел у руля, не двигаясь с места. В салоне – полная тишина. Наконец, очнулись, опомнились.

– Надо ехать.

И тут же город. Какой-то районный центр. Но с гостиницей.

Устроились. Еле успокоились, еле уснули.

Больше в темноте не ехали. До самого дома.

23

Утром позвонил Коротков.

– Слушай, Георгий Александрович! Мне тут путёвки пришли. На Юг хочу съездить, отдохнуть вместе с семьёй. Ты не смог бы выйти на работу? На недельку раньше? Ты ведь отдохнул уже после своего путешествия, всё равно делать нечего, не сидеть же дома!

А у меня сроки путёвок поджимают. Как? Сможешь? Могу я рассчитывать на тебя?

– Да, конечно, Александр Романович. Оформляй всё как положено. Я с завтрашнего дня на работе.

– Ну, вот и отлично. Ты тогда вот что. Подойди сегодня после обеда. Мы с тобой обо всём переговорим. Тебя же целый месяц не было. Передам тебе все сегодняшние дела приисковые.

С Объединением у меня всё оговорено. Так что я хочу завтра и уехать. Сможешь?

– Подойду.

И как всегда, как по заказу, только директор «за порог», так обязательно какая-нибудь «оказия» и случается.

Звонок из Невьянска. Из Горкома партии.

– Товарищ Красноперов? Вы приглашаетесь завтра на встречу с Борисом Николаевичем Ельциным. Он хочет посетить золотодобывающие предприятия. В Невьянске он посмотрит шахты, подземную добычу, а затем хочет посетить одну из драг прииска. У вас здесь рядом, в Салде, работает драга. Можно её включить в план посещения Ельциным?

– Сколько у меня времени для ответа?

– Нисколько. Приезд завтра. Сегодня мы должны сообщить в Обком план посещения Ельциным объектов. Ответ нужен немедленно.

– А если у них, на драге завтра предусмотрен ремонт, еще какой ни на есть простой, и никакого золота не будет, тогда как?

Давайте так. Я сейчас со своими посоветуюсь и максимум через два часа вам перезвоню Согласны?

– Хорошо. Через два часа. Но не больше! Вы же понимаете, что вопрос срочный. И от нас ничего не зависит. Если бы он, как и планировалось вначале, поехал к вам, на Ис, вы были бы в таком же цейтноте, как и мы сейчас. Позвонили сегодня, и нате вам – вынь и положи. Так что, вы уж, дорогой Георгий Александрович, сработайте оперативно, не подведите нас.

Георгий позвонил в свой горком, Крюкову.

– Да знаю я всё. Я им, невьянцам, и посоветовал позвонить прямо тебе, озадачить, и чтобы ты из первых уст узнал, что от тебя требуется. Чтобы не получилось «сарафанного радио».

А что, есть трудности?

– Да нет! С драгой я созвонился, завтра они работают, никаких плановых простоев не намечается. Приказал, чтобы с утра остановились, вычистили драгу, чтобы блестело всё, как «у кота под хвостом», чтобы без перчаток можно было держаться за поручни всех лестниц и переходов. Ну, а там уж и посмотрим.

Сегодня отправляю туда Каменщикова. Пусть подготовит всё к встрече – ну, рыбки, там, наловить, уху приготовить. Сам тоже вечером выеду. Переночую в нашей гостинице, чтобы с самого утра и на драгу. Встретим, Михаил Кузьмич, покажем и драгу, и золото. Да и у костра, у речки посидим. Вы-то сами едете?

– Приказано быть. Сколько туда езды? Если я утром выеду, то как рано выезжать надо?

– Вам же, Михаил Кузьмич, в Невьянске, наверное, надо быть, там встречать Первого? А во сколько он там будет?

– Я уточню еще в Обкоме, но пока названо время – двенадцать дня. Встреча в Невьянском Горкоме.

– Это во сколько же он у нас на драге будет? Пока спуск в шахту, потом переодевание, душ, обед. Это же только к вечеру он к нам и подъедет!

– Вот, в этих шахтах-то всё и дело. Он же хотел прямо к нам, на Ис ехать. А как узнал, что у нас подземки нет, а в шахте очень побывать хочет, так и переиграли на Невьянск. Вот, на двенадцать намечено. Едут автомашинами.

– От Свердловска до Невьянска восемьдесят километров.

Дорога хорошая. Это полтора часа езды. Значит, выедут они где-то в десять утра. Вот и считайте. От нас, я имею ввиду, от Нижней Туры, до Невьянска – сто двадцать километров. Дорога плохая.

Просто никудышная дорога. До Нижнего Тагила. От Тагила до Невьянска, там нормально. Дорога хорошая, нисколько не разбита. Это – сорок километров. А восемьдесят – считайте, без дороги. Вам выезжать надо, грубо говоря, за пять часов до встречи. Лучше, Михаил Кузьмич, выехать вечером. Переночуете в Нижнем Тагиле, в гостинице, и утречком, свеженький, с новыми силами и встретитесь – здравствуйте, Борис Николаевич!

– Да, я понял, ты ведь только что проехал по этой дороге.

Хорошо знаешь ситуацию. Пожалуй, ты прав. Так, может вместе и поедем? Вместе и заночуем в Тагиле. Я через Горком гостиницу организую. А утром – ты на драгу, а я в Невьянск.

– Наверное, Михаил Кузьмич, это будет самое правильное.

Георгий позвонил в Невьянск, подтвердил готовность встречи на драге.

– Я буду вас там встречать, прямо у драги.

– Да нет, Георгий Александрович, приказано всем быть в Невьянске. Встречаемся у нас, в Горкоме партии. Ельцин подъедет сюда. И все должны быть здесь. Ждем гостей к двенадцати. Так что, сами понимаете, как минимум в одиннадцать все должны быть на месте.

– Хорошо. Принято. До встречи.

Георгий в Нижней Туре пересел в машину Крюкова. Свою машину передал Каменщикову. Каменщиков поехал прямо в Салду, на драгу. Георгий приказал водителю утром, в шесть часов, быть в Нижнем Тагиле у гостиницы. Он решил утром съездить на драгу и к двенадцати, ну, может на полчаса раньше, подъехать в Невьянск, к Горкому. На встречу с Первым секретарём Обкома партии.

Осмотр объектов золотодобычи прошел нормально, так сказали оперативники. Ельцин был возбужден, посещение шахты произвело на него впечатление, конечно, он не углублялся в забои, выработки, но побывал в шахте, под землёй и был чрезвычайно возбуждён. Шахтерский костюм, каску, респиратор ему подарили, но он отказался.

– Вот этого как раз и не надо. Не портите впечатления. Завтра вы еще, чего доброго, провозгласите меня потомственным шахтером. Давайте так – я у вас в гостях. А всего остального, уж как-нибудь, пожалуйста – не надо.

И всё же, Георгий видел, что из шахты Ельцин вышел в какомто, нет, не в угнетённом, но всё же в каком-то «натянутом» состоянии. Не то, чтобы ему что-то не понравилось. Нет. Просто, шахта, она и есть шахта. Всё это под землёй, глубоко, загадочно, непонятно. И, как не «харахорся», а всё же «неприятно». «Неуютно» как-то!

На драге задержались недолго. Но чувствовалось, на драге Ельцину нравится больше. Всё открыто, всё на виду, всё можно пощупать, осмотреть, светло, тепло и всё как у людей!

Показали «доводку». Стол, молодая женщина, в лёгком специальном костюме, в руках «скребок», и желтая струйка золота.

Вот оно, на виду, вот, отгребают девичьи руки «шлам», не грязь, нет, черные металлические примеси, и отгребают желтый песок, золото, так легко, и так небрежно, скребочком – вот золото, а вот шлам.

Ельцин был поражен простотой процесса.

– Это что же, вся эта махина, в не одну тысячу тонн, на плаву, поставляет каждую минуту пять кубометров золотоносных песков, всё это перерабатывается на вашей плавучей фабрике и в конечном итоге вот эта «девчушка», вот так, своим скребочком, получает конечный суточный результат? И сколько же у вас здесь?

Начальник драги Суворов Виктор Александрович небрежно осмотрел медные блюдца, наполненные золотым песком, и так же небрежно, глядя прямо в глаза высокому гостю, сказал:

– Здесь немного, Борис Николаевич. Здесь, я думаю, так, на глазок, без взвешивания, здесь я думаю килограмма полтора. Ну, может чуть побольше.

– А можно, я пощупаю. Пересыплю, с ладошки на ладошку.

Ты где, молодой начальник? Так ведь ты учил меня – «пересыпать»? С ладошки на ладошку?

Георгий засмеялся.

– Да, Борис Николаевич, именно «пересыпать», и именно «с ладошки на ладошку». Только так познаётся истинно золотой песок! Пересыпайте, не бойтесь. Главное, чтобы не прилипло что-то к пальцам руки.

– Ну, ты и нахал. Я, конечно, попересыпаю, с руки на руки, твой песок. Но давайте, осмотрите меня тщательно после этих контактов с золотом, профессионально осмотрите. Чтобы не прилипло что-то. И не только золотой песочек. На этих ваших приисках и еще что-нибудь может прилипнуть.

– Обижаете, Борис Николаевич. На приисках как раз и не прилипнет. Если уж и прилипает что-то, то не на приисках, прилипает совсем в другом месте.

Ельцин внимательно посмотрел в глаза Краснопёрову. Тот тоже уперся, взгляд не отвёл.

– Рисковый ты парень, видать. Да только смотри, «не зарывайся». Я то стерплю, а вот как другие, стерпят ли, понимаешь!

Ельцин подержал в руке золото, задумался, рассматривая мелкие золотинки, прищурился с усмешкой, высыпал золотой песок в ковшик, подержал и его, как будто взвешивая, или определяя на глаз – а сколько же его, этого золота здесь, в этом ковшичке, сказал задумчиво.

– И это вот из-за этого невзрачного желтоватого песочка столько страстей, столько трагедий, столько восторгов? Столько взлётов, и столько падений? И столько человеческих жизней!

Господи! Да как же ты мог это всё допустить! Ладно, пойдемте.

Хватит с нас сегодня этого золота.

Перешли в столовую, самое большое помещение на драге.

Свита Секретаря расселись за столами, горняки стояли вокруг столиков.

– Ну, а чем кормите рабочих на своей драге, можете показать?

– Галя. Покажи, чем покормить Первого секретаря Обкома можем!

– Ну, уж нет! Не надо Первого секретаря. Вы мне покажите, чем рабочих кормите.

Галя принесла раскладку обеда для дражников – борщ, котлеты с пюре, компот.

– Вот! Вот, компот, можно попробовать?

Галя принесла компот.

– А что! Славно, славно. А сколько стоит обед дражника? Ну, вот всё это – борщ, котлеты, компот. Сколько платит рабочий?

– Галя, покажи расценки.

– Обед, Борис Николаевич, стоит 35–40 копеек.

– Как так? Почему же в городской столовой такой обед стоит полтора рубля? Вы что, устанавливаете свои расценки? Не государственные? А куда прибыль теряется?

– Борис Николаевич, – Суворов даже встал от волнения, – стоимость обеда у нас определяется стоимостью продуктов, которые мы закупаем. А всё остальное у нас ведь свое. Электроэнергия, транспорт, зарплата работников столовой, нам не нужна аренда помещений, всё это здесь, на драге, и все эти затраты на драге всё равно имеют место, есть ли столовая, нет ли столовой, ну, кроме зарплаты повара, конечно, так что у нас стоимость обеда, это стоимость продуктов. Которые закупает повар, и счета которых повар этот предъявляет бухгалтерии.

– А еще стаканчик компота можно? Замечательный компот.

Да, я смотрю, вы на своих драгах к «Коммунизму» придёте значительно раньше всей страны нашей. Молодцы. Одобряю. Мне как-то говорили, что на золоте работают золотые люди. Я счастлив, что побывал у вас, счастлив, что убедился, понимаешь, что на золоте действительно работают золотые люди. Спасибо. За всё спасибо. И за золото, и за людей золотых, понимаешь, и за труд ваш тяжелый, но замечательный.

Каменщиков встречал у трапа.

– Всё готово, Георгий Александрович. Как у вас? Как с программой посещений? Как с возвращением в Свердловск, когда?

– Сейчас. Главное спокойно, не суетись. – Георгий пробрался сквозь плотное кольцо Первых секретарей – городских, районных – секретарей, окруживших Ельцина, к Крюкову.

– Михаил Кузьмич, у нас всё готово, как предложить всё это «начальнику»?

– Сейчас. Подожди. Он что-то с Красноуральцами обсуждает, сейчас, постараюсь вклиниться. Иди за мной.

Крюков резко вклинился между Красноуральским секретарём и каким-то юношей с квадратными плечами и обратился прямо к Ельцину.

– Борис Николаевич, там же уха стынет! Сколько можно об этих «делах» говорить? Они никогда не остановятся! В Свердловске понятно, там все говорят и помногу. Но здесь, на природе! Вы что, хотите уехать и не попробовать ухи из речной, свежей, вот только сейчас пойманной уральской рыбы?

– Господи, Миша, да где ты раньше-то был? Мы же на выезде. Я уже дал команду – отъезд!

– Ну и правильно. Отъезд от Горкома партии. На отдых. На природу. Нам ведь стесняться нечего. И стыдиться нечего. Мы поработали. Мы имеем право отдохнуть. Место определено, костёр горит, речка ждет и уха «томиться». Давайте команду – по машинам!

Место Каменщиков определил просто идеальное. Небольшая речушка Каменка впадала в Салдинку. Метров за четыреста-пятьсот от этого впадения образовалась большая «заводь», метров триста в длину, и метров двести в ширину. Заводь естественная, образованная каменистым порогом. На берегу этой заводи Каменщиков и организовал «становище» для гостей.

Сложили огромный костёр, с приездом гостей его подожгли.

Вспыхнул большой огонь. Жёлтый язык пламени поднялся до самых вершин окружающего поляну леса.

Секретари, приехавшие из ближних городов, стали было раздеваться – «мы в речку! С «бреднем» походим». И сам Ельцин вызвался было лезть в речку. Тоже захотел побродить с «бредешком». Но умница Каменщиков всех успокоил.

– Во-первых, никакого «бредня» здесь нет. Мы бреднем не ловим, мы ловим «на удочку». Так что, нет бредня, не с чем заходить в воду. Во-вторых, рыба есть, уже поймана, уже варится.

Ухи хватит всем, разбирайте ложки-чашки, садитесь вокруг вон той скатерти-самобранки, приготовьтесь к ухе. А пока закусите, чем бог послал, вон, всё на той же скатерти.

Все в Области знали, что Ельцин может выпить только немного коньяку. Много он не пил, но подчинённым «расслабиться» не запрещал. У костра быстро и слаженно распоряжались помощники Каменщикова, что приехали из Невьянска и Тагила к нему с самого утра – дров заготовить, рыбы наловить свеженькой, и бредешком, и сетями, сложить костёр, заварить уху.

Работы хватило всем. Помощники быстро распорядились с бутылками и стаканами, кто-то из секретарей сказал торжественный тост, выпили.

Георгий впервые участвовал в столь «высокой» компании, так, чтобы с выпивкой. И он был поражен, даже вначале испугался, когда посмотрел на Ельцина. У него всё лицо, после стопки коньяка, вздулось какими-то буграми, исказилось, он стал совершенно не похож на себя. Георгий подскочил было к помощнику Первого секретаря – «может врача надо вызвать?».

– Не надо. Врач здесь есть. Не пугайся. Это у него «аллергия» на спиртное. Он больше пить не будет. Так что, всё в порядке.

Успокойся, и не показывай виду, что увидел, что догадался. Иди, ешь свою уху.

…Много позже, когда Ельцин уже стал Президентом страны, читая в газетах о пьянстве Ельцина, Георгий не верил написанному. Он же сам, своими глазами видел реакцию Ельцина на спиртное! Не мог же он как-то «избавиться» от этой аллергии!

Нет, не верил Георгий в пьянство Президента!

24

Георгий с утра собрался съездить на дальнюю гидравлику, к Черных, Сергею Петровичу.

Ехать решили втроём, с Георгием поехали Кузнецов Василий Иванович, главный геолог, и Декунов Дмитрий Егорович, главный маркшейдер.

На гидравлике сложилась сложная, почти аварийная обстановка. Хвостохранилище уже к середине лета оказалось переполненным, хвосты и шламы «нависли» над водоёмом, угрожая водозабору, угрожая насосной станции. Если не принять срочных мер, «заилится» водозабор, «хвосты» завалят зумпф насосной, тогда всё, гидравлику надо останавливать, насосную переносить, трубопроводы перемонтировать – в общем, работы не на один месяц. А это значит – прощай годовой план золотодобычи. И не только по гидравлике. План гидравлики не перекрыть другими объектами прииска – везде всё подсчитано «под завязку» – это значит, можно сорвать выполнение плана и по прииску. А это уж никак не допустимо.

Сергей Петрович гидравлист опытный. Сам строил гидравлику, сам её запускал. Не мог он так просчитаться с отвалами!

Ошибка проектировщиков? Или неправильно выдали отметки поверхности маркшейдера? Надо разбираться. Но разбираться потом. Сейчас главное что-то надо предпринять, чтобы не остановится! Надо выполнить план! Годовой. Месячный, в случае срочных работ и недолговременной остановки, можно и подкорректировать. В пределах годового плана. А вот годовой изменить уже невозможно – годовой государственный План – это Закон. И нарушить его нельзя, преступно!

Перед выездом позвонил Терентьев. Виктор Александрович, секретарь парткома.

– Георгий Александрович, а ты не забыл, что сегодня пленум Горкома? Начало в семнадцать часов. Вы далеко едете – не опоздаете? Всё же два члена горкома, – Декунов тоже был членом Горкома, – участие обязательно. И повестка дня очень важная.

– Успеем, Виктор Александрович.

– Тут с тобой еще Буторин, Аркадий Георгиевич хочет поехать. Он сейчас у меня, в полной походной готовности. Он сам хотел выехать на гидравлику, но раз уж ты едешь, возьмёшь, наверное, и его? Зачем гнать две машины.

Буторин – ведущий инженер-проектировщик по горным работам.

– Он у тебя? Дай ему трубку. Аркадий Георгиевич? Я думал, вы уже там. Выходите на крыльцо, Кузнецов уже здесь, ждём Декунова – а вот и он, – выходите, Аркадий Георгиевич, выезжаем.

– Георгий Александрович, это еще раз Терентьев. Если будет поджимать время, ты оставляй Кузнецова с Буториным на гидравлике, а вы с Декуновым, вы уж постарайтесь не опоздать.

Неладно получится.

– Да вернемся мы, Виктор Александрович, вовремя вернёмся!

В машине говорили о гидравлике.

– Сергей Петрович, я думаю, уже что-то придумал. Потому и вызывает нас срочно. Согласовать изменение проекта. А, Аркадий Георгиевич?

– Дело в том, что ниже по руслу реки у него смонтирована еще одна насосная. Он её готовил к следующему сезону. Вот он и предлагает – работающую насосную остановить, воду аккуратно спустить в нижнюю плотину и эту резервную насосную запустить. На всю работу он потратит неделю. Так он составил график по этим работам, по этой реконструкции схемы подачи воды. Вот он и просит разрешения – остановить гидравлику на неделю. Мы с ним переговорили по телефону. Я обещал подъехать. Ну, а раз мы все вместе едем – это еще лучше. Сразу, на месте все решения и примем.

– А Гордеев на гидравлике?

– Да. Он второй день уже там. Думаю, Гордеев и нашел решение. Но вы же знаете Александра Николаевича. Он же никогда не скажет, что это его идея. Он всегда, любое предложение, любую удачную находку отдает начальнику гидравлики!

– Ну, мы то Гордеева хорошо знаем. Перед нами ему скромничать нечего. Ладно, приедем, разберемся. А славой, как сказал кто-то из великих, славой сочтёмся.

По гидравлике «ползали» больше часа. Плохи дела на гидравлике. Давления воды почти нет, гидромониторы не «бьют» струёй по забою, гидромониторы воду «выплёвывают». По шлюзам тоже протекает густая пульпа, заилены шлюзы, пески на шлюзах не промываются.

– Как бы нам не «запрессовать» трубы, с таким-то давлением. А, Александр Николаевич?

– Да. Опасно. Надо срочно останавливаться. Иначе большой беды можем наделать!

– Да и золото вы, дорогие специалисты, в отвал половину, если не больше, выбрасываете. Что за работа, Сергей Петрович?

Сергей Петрович опытный гидравлист, требовательный, толковый. В коллективе его уважают. Одна беда у него, очень уж с начальством «робок».

– Потому и вызвали вас, чтобы согласовать всё на месте.

– А что тут согласовывать. Так работать нельзя. Даже по технологической инструкции нельзя работать без воды. И опасно – можно аварию крупную допустить. Да и золото мы не берем.

Выбрасываем золото. Для чего же работать!

– Ну, золото не пропадёт. – Александр Николаевич вступился за Сергея. – Головку шлюзов всё равно рано или поздно будем еще раз перерабатывать, так что золото заберём.

А вот «запрессоваться» можем. Это да. Это надо с водой решать срочно.

Собрались в конторке у начальника гидравлики. Расстелили на столе план горных работ.

– Что случилось, Александр Николаевич, почему «проморгали» мы этот отвал? Почему хвосты не размещаются на отведенной площади? Кто просчитался?

– Да никто, Георгий Александрович, не просчитался. Вот, видите этот лог? Мы рассчитывали, что хвосты пойдут туда. Уклон поверхности нам это подсказывал. Этот лог забирал у нас добрую половину хвостов. А вода, при запуске, когда еще хвостов со шлюзов шло мало, вода сделала промоину прямо к насосной.

И хвосты стремительно пошли туда. Вы же понимаете – вода течет туда, где ей течь легче. Когда мы спохватились, хвосты заполнили поверхность. Бульдозер уже не пустишь. И не отгородишь насосную, не пророешь канаву для стока хвостов в лог этот. Вот и попались. Как в ловушку. Но Сергей Петрович еще при запуске опасался такого исхода. Ну, что хвосты могут в тот лог и не пойти. Вот он и смонтировал, на всякий случай, вторую насосную. Ниже действующей. И плотину надежную отсыпал. И сейчас у нас есть выход. Надо остановиться, наполнить нижний водоём, запустить резервную насосную, и никаких сложностей у нас не будет. Мы просим остановки на неделю.

– Что будет с планом?

– Просим три килограмма перебросить на следующий месяц.

– А со следующего месяца – на последующий месяц?

– Нет. Дальше будем работать по графику.

– А ты что скажешь, Сергей Петрович?

– Мы вместе искали решение с Александр Николаевичем.

Что я могу сказать? То же самое, что сказал и Александр Николаевич.

– Да, молодцы. Вы же знаете, что план можно корректировать только до десятого числа. А сегодня у нас что? Уже семнадцатое! Как, интересно, я вам план скорректирую!

– Георгий Александрович! Ну, если не обращаться в Объединение, если среди цехов прииска скорректировать. Это же нам никто не запрещает! Вон, тридцать девятая перевыполняет план. Поговорите с Мишанским, добавьте ему эти три кило. Будет ему тяжело, и мы ему поможем. У нас ведь приисковый-то один карман!

– Да нельзя этого делать, дорогие вы мои. Так ведь можно постоянно корректировать, и все всегда будут выполняющими. А главное – «с премией». Вот что опасно, вот за что нас могут взять за грудки прокуратура и контролирующие нас «финоорганы». Ладно, о плане подумаем, давайте о работе решать. Ну, говорите, «господа высокое начальство», что делать будем.

Буторин высказался решительно и категорично.

– Вы же сами говорите, так работать нельзя. Что ж тут думать. Гидравлику надо немедленно останавливать, план ликвидации аварийной ситуации принять и утвердить, работы по запуску нижней насосной начать немедленно, сегодня же, даже прямо сейчас. А с планом, Георгий Александрович, Сергей Петрович перестраховывается. У него уже на сегодня перевыполнение по золоту на два с лишним килограмма. И это при тяжелых условиях водного режима. Если, как он утверждает, все работы будут выполнены за неделю, ничего, поднатужится, и план месяца выполнит. Я так считаю.

Кузнецов тоже поддержал Буторина.

– Я как раз хотел сказать, что пересчитывать план не надо.

Зачем нам новые трудности? Содержание у него на разрабатываемом участке хорошее. Выше планового почти на пятьдесят процентов. По отработанной массе содержание подтверждается.

А если перестанет выбрасывать золото в отвал, месячный план он выполнит без особого напряжения.

– Ты, Дмитрий Егорович?

– Я согласен полностью с Кузнецовым и Буториным. На счет плана. Ну, а монтажные и другие дела – это не моя компетенция, я лучше промолчу.

– Ну что ж, добро. Останавливайте гидравлику. Расчеты, Александр Николаевич, и графики – мне на утверждение. Дня два, я думаю, вам хватит. С планом подумаем. Я посоветуюсь с горкомом, поговорю с прокурором, может, в связи с аварийной ситуацией, они закроют глаза на нашу корректировку. Тут ведь главное сработать в открытую, не заниматься этими корректировками «подпольно». Килограмма два надо бы с них снять. Чтобы у них хоть какой-то резерв по времени был. Вдруг не успеют за неделю. Ладно, решили. Действуйте. А мы – по коням. Аркадий Георгиевич! Вы с нами, или остаётесь?

– Да, я останусь. Мы с Александром Николаевичем здесь всё подсчитаем, уточним график работ, в соответствии с принятыми сегодня решениями. Поможем Сергею Петровичу. Ему сейчас не до бумаг будет. Останусь. Мы вместе с Гордеевым и вернёмся.

Когда здесь всё закончим.

Пленум Горкома проходил во Дворце культуры. Всё, как положено – охрана, проверка документов, удостоверение члена Горкома. Георгий с Декуновым действительно – еле успели к началу заседания. Прямо с дороги. Даже домой, переодеться, не успели зайти. Ну, не в «робе» же они ездили. Какие-никакие, а костюмы, ботинки, галстуки на них всё же были. Немного почистились. Умылись в туалете и сразу поспешили в буфет. Конечно, пообедать негде было, а главное – некогда. Спешили, не опоздать бы, не подвести своего секретаря парткома. С началом работы Пленума входная дверь закрывалась, во Дворец уже никого не пускали. Опоздавших на Пленуме не было. Если и были, они уже в работе Пленума не участвовали – вход был закрыт, и ни на какие звонки или стуки охрана не реагировала.

В буфете Красноперов с Декуновым взяли солидную порцию чего-то мясного, взяли, «с устатку» по стакану водки, выпили и плотно закусили.

Здесь их и нашел Терентьев.

– Георгий Александрович, ты в Президиуме. Уже приглашают.

– Черт возьми, Виктор Александрович, что, с утра не мог предупредить? Я же «хлопнул» стакан водки! Как же я сидеть в Президиуме буду? От меня же шарахнутся все! Мы думали, спрячемся где-нибудь в серединке, чтобы никто не видел и отсидим всё заседание. Иди, уговори Крюкова, скажи, что я с дороги, устал, не в форме!

– Уже поздно. Надо идти. Тебя еще один сюрприз ждёт. Надо выступить. По вопросу выдвижения Леонида Ильича в Председатели президиума Верховного Совета СССР. Тебе поручено.

– Да ты что, Виктор Александрович, решил загубить меня?

Что, раньше нельзя было сказать? Во-первых, я не готовился. А во-вторых, я же стакан водки «хряпнул»!

– Ничего. Крюков сказал – а что ему готовиться. Он и без всякой подготовки может часовую лекцию прочитать. На любую тему. Так что, давай. Оправдывай. Ты же уехал! А все предупреждения пришли только сегодня, днём, тебя уже не было.

– Виктор! Ну, выступи сам. Выручи.

– Нет. Тебе приказано.

В президиуме Георгий сел в последний, третий ряд. Сел с краю, отодвинувшись от соседей. Впрочем, ко времени открытия Пленума, да после всех волнений с этим Президиумом, да с выступлением – у него уже всё прошло, всё выветрилось. Но осторожность не помешает. Георгий примостился на краю последнего ряда, подальше от начальства. Он хорошо знал – у Крюкова сверхъестественный «нюх»!

Пленум шел по обычному сценарию – доклад об итогах работы, прения. Наконец, добрались до вопроса выдвижения Генерального секретаря ЦК КПСС, товарища Леонида Ильича Брежнева на освободившуюся, после перемещения Подгорного, должность Председателя президиума Верховного Совета СССР.

Выступающие горячо поддерживали кандидатуру «дорогого Леонида Ильича», в прениях по этому, абсолютно ясному вопросу, записано выступающих было немного, всё шло к завершению.

Крюков объявил выступление Красноперова Георгия Александровича, Главного инженера Среднеуральского прииска, члена Горкома КПСС.

Георгий тоже начал с того, что да, конечно, кандидатура достойная и весь Советский народ поддержит это выдвижение.

– Но давайте подумаем, товарищи коммунисты. Мы всего лишь несколько лет назад осудили «культ личности» Сталина.

И снова, через короткое время, возлагаем на одного человека, пусть и достойного, две важнейшие государственные должности. Не получим ли мы новый культ? Брежнев не молод. Стоит ли на него взваливать такой груз ответственности? Может, стоит нам, в Советском Союзе, подобрать кандидатуру более молодого коммуниста? Не перегрузим мы нашего дорогого Леонида Ильича? Мне кажется, стоит нам над этим подумать?

Зал притих. В зале установилась мёртвая тишина. Даже председательствующий Крюков, никак не ожидавший от Красноперова таких предложений, такого выступления, как-то растерялся и сидел за столом президиума ничего не предпринимая. Но быстро опомнился, вышел из-за стола, прошел к трибуне, заговорил спокойно, неторопливо, обдумывая каждое слово.

– Если говорить о «культе личности», так ведь это, как и кто умеет распорядиться этой властью! В чьих руках эта власть будет.

Я не думаю, что нам товарища Брежнева надо в чем-то подозревать, в использовании предоставленной ему власти не по назначению. Работая на посту Генерального Секретаря он уже доказал и свою демократичность в работе, и своё тёплое отношение к товарищам, с ним работающим, и свою програмность в управлении страной. Так что, Георгий Александрович, думается, что ваши опасения беспочвенны. Ну, что, товарищи коммунисты, товарищи члены Городского комитета нашей партии – будем голосовать?

Проголосовали за поддержку в выдвижении товарища Брежнева на высокий пост Председателя Верховного Совета СССР единогласно.

А у Георгия, так неосторожно высказавшего свое мнение с трибуны высокого собрания, постепенно начались «сложности».

Где-то через неделю к нему вдруг подъехали местные товарищи из Комитета. У него всегда со спецслужбами были хорошие отношения. Он добывал золото. А этот товар очень плотно контролировался спецслужбами. Они, работники Комитета, курирующие прииск, часто приезжали на прииск, в Первый отдел, всегда заходили поговорить о делах текущих к Главному инженеру, беседы эти всегда были конкретными, проходили в хорошей, дружелюбной обстановке. Вот и сейчас капитан Женя Маслов зашел в кабинет, дружески поздоровался, сел в кресло. И замолчал. Изредка поглядывая на Краснопёрова.

– Ну, и кто тебя надоумил с трибуны заявить такое? Ты что, не знаешь, что протоколы выступлений на пленумах Городских комитетов являются документом вечного хранения?

Твое выступление сейчас ляжет в архив Обкома и всю твою оставшуюся жизнь будет тебя преследовать! Подожди, подожди. Помолчи, пока. Сейчас последует реакция начальства, и я не думаю, что ты сможешь поехать в Анголу. А могут появится и другие трудности.

– Да ты что, Женя! Я же без всякой задней мысли – просто высказал своё мнение. Вы что, меня уже в «антисоветчика» записали?

– Ты не шути. Неужели действительно не понимаешь? Не надо прикидываться таким наивным простачком. Мы-то тебя здесь хорошо знаем. Если придет запрос, конечно, характеристику дадим хорошую. Но нас ведь могут и не спросить!

– Ну, и что мне теперь прикажешь делать?

– Я бы приказал, да поздно, поезд уже в пути, теперь вряд ли что-то от нас будет зависеть. Уже мой к тебе приход, и вот этот наш разговор, это уже не по нашим правилам. Просто – начальник тебя уважает, поезжай говорит, спасать надо парня.

Он ведь, простота наивная, наверняка еще и не думает ни о чем, ни о чем не беспокоится. Ему что – «брякнул» не подумав о последствиях, и думает – так и надо. А нам как-то спасать надо мужика. Вот я и приехал к тебе. Наш тебе совет – срочно поезжай в Горком. У тебя же хорошие отношения с Крюковым!

Вот и поезжай, покайся. Пока дело не раскручено. Сработай на «упреждение»!

– Да в чем каятся-то? Что я такого неположенного сказал?

– Нет, не понимает! Ну, смотри. Тебе жить. Мы тебе добра желаем, а ты ничего понять не хочешь. Знаешь, что бывает с человеком, который «с вилкой бросается на паровоз»? Ты сейчас в положении того человека. Поспеши. Пока тишина, пока ещё «не очухались» ответственные люди. Ты хоть понимаешь, о чем я говорю? Ладно. Я тебе всё сказал. Больше у нас с тобой таких бесед не будет. А для других бесед, и с другими людьми – не приведи тебе господи.

Женя ушел. Георгий задумался. А ведь действительно! Он ведь, действительно, если посмотреть объективно, если посмотреть со стороны, он ведь «попер не в ту степь»!

Георгий позвонил в Горком, Добротину.

– Вячеслав Анатольевич! Что-то неспокойно у меня на душе.

После моего выступления. Ну, на пленуме Горкома! Там никакого «шороха» еще нет? Ну, реакции Обкома там, еще кого, ничего не слышно?

– Да, Георгий, натворил ты делов. Из Орготдела звонок уже был. Крюков успокоил вроде, так, сказал он, «блажь» нашла на человека. Отозвался о тебе хорошо, человек, сказал, надёжный.

Проверенный. Наш, сказал, человек. Но – всё, Георгий, может быть. Ты вот что, подъезжай-ка вечерком к нам сюда, в Горком.

Поговорим с Крюковым. По-моему, надо тебе как-то «обезопаситься»!

Крюков встретил недружелюбно. Сердито встретил.

– Вот уж от кого не ожидал, так это от тебя, Георгий. Что это на тебя нашло? Покрасоваться решил? В «дюже смелых» поиграть захотелось? Вот, второй уже день тебя отстаиваю. С Обкомом, я думаю, мы всё уладим. Не сразу, конечно, повозиться придётся, но, думаю, уладим. Но, если за это выступление возьмутся «комитетчики», тогда не знаю, чем всё это закончится. Как бы не поставили вопрос о твоей партийности!

– Даже так!

– А ты как думал? Это же Пленум Горкома партии. Ты же, как член Горкома выступал. А ты ведь, как член этот, представляешь в составе Горкома огромный, численностью не в одну тысячу работников, коллектив. А если ты высказал мнение коллектива? Так ведь тоже кое-кто может расценить. А если завтра западные газеты твое выступление пропечатают? Ты хоть это всё понимаешь? Член! Думаешь – сказал свое мнение с трибуны, ну и что особенного! Нет, здесь всё фиксируется, каждое выступление анализируется, и по каждому выступлению делаются выводы. Вот, какие они теперь будут, эти выводы? Ладно, паниковать пока не будем. Подождём реакции спецорганов. Уехал бы ты куда-нибудь в командировку, что ли! Хотя, куда ты поедешь, когда директора нет на месте.

Да. Видишь, как получается – один «член» не подумал, «ляпнул», что ему на ум пришло, а теперь у стольких людей хлопот полон рот!

Утром позвонил Женя Маслов.

– Георгий, ты был в Горкоме? Ну и что? Так-так. Ты давай, активизируйся, не сиди. Тут, по нашей линии, на тебя запрос пришел. Поезжай снова к Крюкову. Начальник разрешает сказать ему об этом запросе. Даже со ссылкой на нас. Так что, не сиди.

Действуй.

Крюков выслушал спокойно.

– В Обкоме, в общем-то, говорят – ничего, вроде страшного. Комитетчиков, вроде, успокоили. Они пообещали не нагнетать обстановку. Если Москва не вмешается. Коротков не вернулся на Ис?

– Нет. У него еще неделя. По путёвкам. А отпуск еще долго.

В отпуске он еще будет недели три, наверное. Я уточню в отделе кадров.

– Ну, главное, чтобы он вернулся на Ис. Тогда мы его из отпуска отзовём. У тебя еще есть отпускные дни в резерве?

– У меня еще целый год в запасе.

– Вот, давай так. Коротков вернётся, я с ним поговорю, он выйдет на работу, а ты быстренько оформляй отпуск и поезжай куда-нибудь. Покатайся по стране, что ли. Про Анголу ничего пока не слышно?

– Война там, в Анголе. Задержали, видимо, выезд.

– Ну, ладно. Завтра я еду в Свердловск. В обкоме там у меня дела кое-какие. Буду у Ельцина. Попробую разведать, как там твой вопрос – раскручивается, нет ли. Ты работай. Спокойно работай, не суетись. Думаю, всё обойдётся. Но ждать не будем.

Меры принимать надо. А то, так ведь могут грохнуть кулаком по столу, костей не соберёшь.

Позвонил Жлудов.

– Георгий! Я тут краем уха услышал, что у тебя проблемы возникли? Если что, давай ко мне. На ту же должность. У меня тут как раз заминка с кадрами. Решай. В Объединении ничего толком не знают, что там у тебя произошло, но с ними я договорюсь. Думай. Только долго не затягивай. Посоветуйся там, в Горкоме. Они должны понять. Давай, Георгий, не затягивай, я жду.

В Объединении временное безвластие, поговорить не с кем.

Компанейцева забрали в Москву, он уже уехал, нового директора еще не назначили. Да с новым директором на эту тему и не поговоришь. Ему еще самому врастаться и врастаться в Объединение надо будет.

– Спасибо, Виктор Иеронович. Спасибо. Добрый ты человек.

Только вряд ли это поможет. Область то одна. Какая разница, если возникнут серьёзные неприятности – в Нижней Туре ли я буду, в Краснотурьинске ли. Обком у нас один. И всё остальное, все наши «комитеты» тоже ведь, все Областные. Спасибо, еще раз. Вряд ли этот наш перевод получится.

Позвонили из Горкома.

– Георгий Александрович! Вас на завтра, на восемнадцать, приглашает Михаил Кузьмич.

– Он приехал из Свердловска?

– Он едет. Позвонил с дороги. Потому и приглашает на завтра.

Крюков долго, молча, ходит по кабинету.

– Вот что, Георгий. – Видно, что Крюков возбужден. Нервно ходит по кабинету. Это для него необычно. Он всегда разговаривает с посетителями не вставая из-за стола, всегда сидит в кресле. – Принято решение. Дело в том, что в Москве, на каком-то совещании к Ельцину подошел Секретарь Ярославского обкома и попросил, в порядке взаимной помощи, помочь с горняками.

У вас там, на Урале, – говорит, – горняков много, а наша область без горного производства, к нам горняков не направляют.

Да и мне нужен не молодой специалист, мне нужен человек с опытом. Чтобы можно было назначить, если уж не директором, то, по крайней мере, главным инженером. «Сможешь помочь?» – спросил он Ельцина. Ельцин и вспомнил о тебе. Решил, что и соседям поможем, и ты как-то выпутаешься из своей дурацкой ситуации. Договорились так. Чтобы это не выглядело партийной инициативой, Трест, куда они хотят тебя определить, где горняки им нужны, даст объявление в газете. Ну, что нужен такому-то производству такой-то специалист. Эту газету мы тебе передадим. Ты с ними свяжешься, может, побываешь у них, они дадут тебе вызов и поезжай, работай. Об Анголе придётся забыть. Ну да, какие твои годы, успеешь еще побывать за границей. Жалко мне тебя отпускать, Георгий. А что делать? Может, сделаешь правильные выводы, научишься чему-то в этой нашей неспокойной жизни.

– Спасибо, Михаил Кузьмич. Похоже, спасаете вы меня.

– Ельцина благодари. Показался ты ему. Еще при первой встрече, там, на строительстве дороги. Помнишь?

– Как же можно такое забыть.

– Вот видишь, и он не забыл. Занятой человек, а не забыл, при случае вспомнил. И вспомнил-то в самый нужный для тебя момент. Впрочем, Ельцин говорит, что ничего в твоем положении такого уж сложного нет. Никто выступление твое не ворошит, тишина пока. Но лучше подстраховаться. Поезжай. Там Москва рядом. Может еще и в Министры выйдешь! Ладно, ладно, шучу я. Не бери в голову. Ну, вот и всё, Георгий. Всё, что я мог сделать, я для тебя сделал. Теперь от тебя самого всё зависит!

Только ради бога, Георгий, перестань ты «пыжиться», перестань строить из себя «Великого»! Опустись ты с небес, научись, ради бога, научись, спокойно ходить по земле нашей грешной!

25

Ярославль встретил темнотой, морозом, и тем неприятным для приезжего человека в чужой город чувством, что он один, что он никому не нужен. Георгия никто не встретил. Хотя он и дал в Трест телеграмму, указал поезд, время прибытия в Ярославль, даже номер вагона указал. Но никто не встретил. Телефонов у Георгия нет, позвонить куда и кому – не знает. На вокзале всё закрыто, всё сонное, на скамейках в зале ожидания повальная «спячка». Только милиционеры бодрствуют, подходя иногда к явным «бомжам», расталкивают их, проверяют документы, которых чаще всего нет, или не показывают осторожные бродяги, боятся, что отберут. Милиционеры куда-то выпроваживают бедолаг. В ночь, в мороз, в темноту необжитую.

Два часа ночи. А куда же ему податься?

На привокзальной площади стоят такси. Георгий подошел к одной машине.

– В любую гостиницу. Где принять могут. Хотя бы до утра.

– Да мне то что? Мне поехать, значит, что-то заработать. Но вот куда? Все гостиницы уже «спят». Мест нигде нет. Если у вас «бронь», тогда другое дело. Тогда поехали. Но если без «брони» – не советую я вам кататься по городу ночью. Лучше переждите на вокзале. До утра. А уж утро вечера мудренее. Утром предприятия, учреждения откроются, заработают. Вы ведь в «командировку», наверное? Вот. И приедете к месту назначения. А ночью, куда? Опасно ночью в незнакомом городе. Вы уж мне поверьте. Я давно в таксомоторном работаю. Много чего повидал.

Георгий вернулся на вокзал. Спать не хотелось. Так и просидел в освободившемся кресле до утра.

Утром, так же на такси, адрес у него был, он приехал в трест.

«Ярстройиндустрия». Тресту подчинялась вся стройиндустрия Строительного Главка «Главверхневлжскстрой». Главк строил всё, что строилось в Ярославле и близлежащих городах области.

В составе треста было несколько железобетонных заводов, песчаные и щебёночные карьеры, завод «Керамзит», заводы строительных металлоконструкций.

Красноперова пригласили в Трест заместителем Управляющего, именно по организации работы карьерного хозяйства и обогатительных щебеночно-песчаных фабрик, входящих в состав карьероуправлений. В общем, именно для ведения горных работ.

Управляющий трестом, Тёмин Александр Петрович, молодой, энергичный инженер, встретил Красноперова радушно.

Вышел из-за стола, взял под локоть, проводил к креслу. Возмутился, что на вокзале его никто не встретил. Тут же вызвал начальника отдела кадров, прямо при Красноперове отчитал его за небрежность. Оказывается – и гостиница была заказана, и встреча была намечена, и транспорт выделен. Но встречающие как-то всё переложили друг на друга, так и не договорившись конкретно – кто же поедет на вокзал.

– Александр Петрович, я поручил всё Сёмину, закрепил за ним автомашину, переговорил с дежурной по гостинице, всё было подготовлено, всё было предусмотрено. Я сейчас Сёмина вызову, узнаю, что случилось. Так это не оставим, накажем виновных!

– Ничего этого не надо. – Георгий уже чуть не засыпал в отведенном ему кресле. – Лучше давайте сюда этого вашего Сёмина. Мы заберем вещи в камере хранения и поедем в гостиницу. Пусть он поможет мне устроиться. Сегодня я отдохну, высплюсь, а завтра с утра буду у вас, в Тресте, куда скажете явиться.

В кадры, так в кадры. Всё оформим и приступим к работе.

Хозяйство нерудных строительных материалов, курирование которых поручили Красноперову, оказалось обширным. Песчано-щебёночные карьеры в Караше, Дертниках и Каюрово были объединены в одно самостоятельное предприятие, Петровское Каръероуправление. С административно-управленческим центром в посёлке Петровск. Карьероуправление работало на полном хозрасчете, с собственным расчетным счетом в Петровском Банке. Тресту подчинялось административно. Как, впрочем, и все предприятия Стройиндустрии, входящие в систему Треста.

Карьероуправление являлось ведущим предприятием, снабжающим песком, гравием и щебнем как Ярославские стройки, так и железобетонные заводы. Заказы по сбыту продукции Карьероуправления принимал и распределял по стройкам и предприятиям Трест, по разнарядке Главка.

В Ярославле работало довольно мощное предприятие по производству керамзита, Ярославский керамзитовый завод. Завод так же находился в составе Треста, но работал абсолютно самостоятельно, игнорируя Трест. Директор завода по всем вопросам работал напрямую с Главком, с отделом нерудных материалов или даже с заместителем начальника Главка по нерудным материалом, с Тризной Валерьяном Андреевичем.

Работали, так же, небольшие карьеры в Рыбинске, Тутаево и в Данилове, но они работали на местные стройки и в обеспечении нерудными материалами Ярославских строек и предприятий не участвовали. Находились в ведении местных городских властей, и работали напрямую с Главком. Практически Трест ими и не занимался.

Ознакомившись со всеми предприятиями области, Георгий сразу потерял всякий интерес к Рыбинску, Тутаево и Данилову, он понял, что ему нужно сосредоточиться на Петровском Карьероуправлении.

Георгий также сразу понял, что Трест в общей схеме строительства занимает какое-то странное промежуточное звено, совершенно лишнее, так как все организационные вопросы по нерудным материалам решались в Главке, в Отделе нерудных материалов. Тресту в этих вопросах отводилась малоприятная обязанность доводить оперативные решения, приказы и распоряжения Главка до предприятий области. В Тресте нерудными материалами занимался только Управляющий, доводя решения Главка до Красноперова, а уж Красноперов выезжал на предприятия и организовывал выполнение этих решений через руководство предприятий. Схема настолько нелепая и нежизненная, что при хорошем руководстве предприятиями она им просто была не нужна, мешала в работе, надоедала мелким опекунством. В Тресте сидело более ста человек работников, целыми днями занимаясь, практически, перекладыванием бумажек с одного стола на другой.

Две недели изучал Красноперов положение дел с производством «нерудных» на предприятиях Главка, сидел в карьерах порой сутками, изучая работу экскаваторов, автотранспорта, бульдозерной техники. С секундомером в руках фиксировал простои всех агрегатов дробильно-сортировочных фабрик. Через две недели написал на имя Заместителя начальника главка подробную Записку о совершенно неудовлетворительной работе Петровского Карьероуправления.

Во-первых, Георгий отметил полную безграмотность специалистов Карьероуправления в ведении горных работ на карьерах. Он подробно остановился на организации вскрышных работ. Мощность вскрыши по всем карьерам едва превышала четырёх метров. Один экскаватор с «обратной лопатой», при постоянном закреплении за таким экскаватором двух-трёх самосвалов, обеспечили бы вскрышные работы на карьерах с большим опережением вскрыши над добычей, и проблем с чистотой выемки у горняков никогда бы не было. С транспортом на карьерах всё было в порядке. Работали там двадцатипятитонные автосамосвалы Минского автозавода. Это была одна из самых надёжных карьерных машин. Но в карьерах работали экскаваторы с «прямой лопатой», черпали вскрышу снизу-вверх, самосвалы вынуждены подъезжать к экскаватору по дну карьера, мешая работе добычных экскаваторов. При малейшей остановке добычных работ вставала и «вскрыша», так как подъезды обеспечивал именно добычной экскаватор.

Красноперов нарисовал на общем плане карьера трудности работы существующей схемы и на том же Плане разрисовал работу и экскаватора, и автотранспорта по той схеме, что предлагал он сам. План приложил к своей записке.

Георгий с возмущением написал, что на предприятии нет разработанного графика ремонтных работ техники. Все ремонты проводятся только после поломки какого-либо агрегата. Поэтому, много вынужденного простоя и экскаваторов, и бульдозеров, и дробильно-сортировочного оборудования на фабриках.

А это вызывает большие простои автотранспорта и постоянные конфликты с Петровским Автопредприятием, обслуживающим по контракту Карьероуправление.

Кроме того, фабрики часто останавливаются из-за отсутствия воды, так как насосные тоже ремонтируются только после аварии.

Он в записке прямо написал, что такая организация ремонтных работ является уделом «первобытного времени», а всю организацию горных работ в Карьероуправлении назвал «каменным веком».

Особо остановился в своей записке Георгий на проблеме реализации песка. Дело в том, что руководство Карьероуправления решило, что песок для них лишний «балласт», засоряющий бункерную территорию фабрик, и чтобы освободиться от этого «балласта», чтобы очистить территорию, они решили отгружать песок бесплатно всем желающим организациям.

– Это нам дешевле, чем отгребать песок бульдозерами, которых нам не хватает на горных работах, – заявил ему Барышев, главный инженер.

– Но ведь песок этот в области большой «дефицит». Вон, его на Волге намывают специальными плавучими землесосными установками. Намывает трест «Строймеханизация» и продаёт Главку по высоким ценам! А вы, при вашей бедности, практически выбрасываете «мытый» песок! Который стоит больше двух рублей за кубометр! Я вот тут подсчитал. Вы отпускаете – заметьте бесплатно! – мытого песка, в среднем по всем карьерам, пятьдесят автосамосвалов в сутки. Это триста кубометров.

Ежедневно! Можешь не проверять. Я сутки сидел, по смене на каждой фабрике, и хронометрировал отгрузку. Это – шестьсот рублей в сутки или восемнадцать тысяч рублей в месяц. Это половина вашего месячного фонда заработной платы! Вы три месяца не выплачиваете зарплату – платить нечем! – а песок раздаёте бесплатно. Да и вся ваша реализация только за счет продажи песка по самым низким ценам могла бы увеличиться на двести двадцать тысяч рублей в год. Почти половину заработанных вашими рабочими денег вы отдаёте просто так. Просто – «выбрасываете деньги на ветер»!! Отдаёте какому-то дяде. И это при том, что вам нечем платить рабочим зарплату! Директор вон каждый месяц выпрашивает денежную помощь у Главка на зарплату рабочим.

– Ну и что? Главк и дает нам деньги!

– Но ведь в долг. Я был в вашем Банке. У вас там долгов накопилось столько, что вам за пятилетку не рассчитаться.

– Ничего. Главк в конце пятилетки наши долги спишет. Мы ведь песок выдаём предприятиям главка. Нам в убыток, а у Главка удешевление строительства. Значит прибыль. Вот и поделится своей прибылью с нами!

– В конце пятилетки… Но своих-то денег у вас сегодня нет!

Вам вон надо Базу механизации строить. Ни мастерских у вас, ни гаража, автобусы, машины у домов водителей стоят. Вы думаете, они их по вечерам не используют? Не подрабатывают на «халтурке»? Что за безграмотное ведение хозяйства? Вы что здесь все «временщики»? Чуть что, сбежать готовы?

– Ну, это уж не твое дело. Ишь ты, приехал тут. Сидел бы у себя на богатом предприятии. Что приехал сюда, «карьеру» сделать? Разошелся. Без тебя как-то жили, проживем и после тебя!

Барышев, главный инженер Карьероуправления, сразу невзлюбил Красноперова, при первом же знакомстве. «Всё-то ему не так! Всё-то он знает! Что лезет везде?».

А при встрече, когда Георгий приехал знакомиться с карьерами, когда был поражен безграмотностью работ, и конечно, не молчал, выдавал свои «замечания» сразу, тому же Барышеву, тот не выдержал, возмутился: «тебе что, больше всех надо?».

– Да, хорошо вы здесь устроились. – Ответил тогда в сердцах Георгий. – Но теперь не надейтесь. Я вам спокойно жить не дам. Я вас заставлю работать!

Свою записку Георгий показал Тёмину. Тот прочитал, посидел, подумал.

– Знаешь что, передай эту записку прямо Тризне. Он в Главке занимается нерудными. Всё ты тут правильно описал. Только не думай, что мы всего этого не знаем. А с песком будь поосторожнее. При разговоре не налегай на песок этот. В Главке обо всём этом знают. И молчат. Значит, им это выгодно. А дело-то с песком этим, сам понимаешь, «припахивает». Как бы прокуратура не заинтересовалась. Смотри. Ты только начинаешь. На «рожен-то» особенно не лезь.

Через неделю Георгия вызвали в Главк. Тризна встретил его довольно приветливо, пожал руку, пригласил сесть.

– Мы тут изучили вашу записку. Я показал её начальнику Главка. Он приказал через неделю созвать Коллегию. С вопросом о «нерудных». Выступить приказано вам. С сообщением о положении дел с нашими «нерудными». Давайте, завтра с утра мы с вами выедем в Петровск, всё еще раз осмотрим, посоветуемся с руководством и наметим примерную канву вашего доклада. Согласны?

– Да, конечно.

– Скажите, Георгий Александрович, а вы могли бы еще пригласить сюда специалистов. Ну, с кем вы работали. Конечно, я понимаю, солидные люди не поедут, не будут срываться с насиженных мест. Но есть же, наверное, и перспективная молодежь, кому на ваших предприятиях подолгу приходиться ждать серьезных должностей. И квартиры которым, приличные квартиры я имею ввиду, еще ждать и ждать. А мы могли бы им предложить солидные должности на нашем Карьероуправлении. И квартирами обеспечим. Да и центральный район, всё же здесь у нас, не тайга.

Близость Москвы, рядом областной центр. Ярославль, я имею ввиду. Тоже привлекательно. Есть у вас такие люди?

– Надо подумать, Валерьян Андреевич. Откликнуться, наверное, могут. Кого я приглашу. Но, откровенно вам говорю, у нас, на наших предприятиях «Союззолото», высокая организация работ. Если кто-то приедет, он же захочет со всем ознакомиться. С предприятием, с местом работы. И, уверяю вас, убегут, познакомившись, сразу, без оглядки. Они же привыкли к солидной организации труда. А эта солидность создавалась десятилетиями. Посмотрят они на здешние порядки и сбегут. Ясно же, чтобы наладить в нашем Карьероуправлении должный порядок – нужен не один год. И не один, не два специалиста. Тут всё менять надо. И систему оплаты, оклады специалистов, ставки ведущих рабочих профессий. Ну и, руководство. Руководство Карьероуправления надо менять в первую очередь.

– Что-то вы уж больно жестко отзываетесь о наших предприятиях. Что, неужели всё так плохо?

– Я о предприятиях Главка не говорю. Я был на заводах железобетонных конструкций, на заводе «Керамзит», на карьерах Рыбинска и Тутаева – там всё в порядке! Что-то, конечно, можно улучшить, но это в пределах сегодняшнего дня. И в силах сегодняшних руководителей этих предприятий. И они с пониманием, со знанием дела ко всему этому относятся. Но то, что я увидел в Петровске – это же никакой критике не поддаётся!

– Ладно. Завтра всё посмотрим, всё обсудим. Отдыхайте пока.

При обходе с Тризной цехов Карьероуправления Георгий молчал. Он записывал высказывания руководителей карьеров, начальников фабрик, бригадиров смен. Тризну сопровождал директор предприятия, в цехах ему всё показывали и рассказывали начальники карьеров и фабрик, в сменах он говорил с рабочими, и те высказывали ему свои замечания, свои претензии. А претензий было много. И несвоевременная выплата зарплаты, и отсутствие премиальных, даже при выполнении плана отдельными переделами карьеров, и неустроенность быта, и плохая доставка рабочих на фабрику или карьер, и плохой контроль за трудовой дисциплиной. Рабочие возмущались.

– Как же можно допустить, что у нас некоторые работяги – если хотят работают, а не хотят – сидят дома! Их надо или увольнять, чтобы не путались под ногами, или заставить работать!

– В чём дело, Николай Николаевич?

– А что я им сделаю? Выпивохам этим. Лишить премии? Так её у нас нет годами. Уволить? Так другой такой же придёт. Если еще не хуже. Чем мы можем рабочего человека заинтересовать?

Квартир мы не даём. Детсадов у нас нет. В школу мы детей не возим, дети сами добираются до ближайшей школы, как могут.

Нет у нас для детей ни транспорта, ни даже бензина, если бы этот транспорт и был. Ну, чем я могу его наказать? Подскажите!

Вот вы из Главка. А этот, как я понял, из Треста. Он нам надоел уже своими придирками. Ну, так давайте, решим вместе нашу проблему! И прогульщиков. И пьяниц. И дебоширов. И многосемейных рабочих, которым нашей зарплаты и на неделю не хватает. Давайте, решайте. Вы же начальство!

Тризна молчал. Георгий всё записывал. Он твёрдо решил доложить обо всём на Коллегии Главка.

После Каюрово, где уж совсем была несусветная «нищета», Тризна больше никуда ехать не захотел.

– Поехали в управление. Директор – Тризна даже не стал называть директора по имени-отчеству – собери всех главных специалистов, пригласи секретаря парткома и председателя профсоюза. Будем советоваться, что дальше делать.

В управлении царило «ужасающее молчание». Такое впечатление, что собрались на какие-то похороны. Или на какие-то «поминки».

Тризна вкратце изложил присутствующим на совещании главным специалистам результаты своей поездки по цехам Карероуправления.

– У меня такое впечатление от этой поездки, что вы здесь живёте в каком-то другом мире. Что это не Советский Союз. Мне показалось, что это какая-то заброшенная миром, забытая всеми полудикая страна. И это в центре России, в ста пятидесяти километрах от Москвы, в пятидесяти километрах от Ярославля! Что происходит с вами, дорогие товарищи? Не все же в этом Управлении собрались откровенные «кретины»! Вы обращаетесь к нам только тогда, когда у вас не хватает денег на зарплату рабочим. Вы не говорите о технике, о запчастях, о транспорте, которого у вас, как я понял, не то, что не хватает, вы даже не знаете, чем его занять! При этом – дети в школу, за десять километров, пешком ходят! На счетах в Банке у вас огромная задолженность, потому что по результатам работы Карьероуправления такие же огромные убытки. И всех вас это устраивает. Кроме главного бухгалтера. Которая от возмущения, из-за вашей бесхозяйственности, уволилась с предприятия. Честная женщина.

И честно поступила. Так как же мы будем жить дальше? Давайте, высказывайтесь. Что надо сделать, чтобы предприятие действительно стало предприятием?

Молчание затянулось.

Поднялся парторг. Не освобождённый. Он работал машинистом экскаватора. Партийная должность для него – общественная нагрузка. Общественное поручение.

– Валериан Андреевич. Вы меня извините, но вы как будто впервые побывали у нас в Карьероуправлении. То, что вы нам сейчас высказали, это же длится у нас, на нашем предприятии, уже несчетное количество лет! Вот я, машинист экскаватора, я работаю здесь уже много лет. И не вспомню я ни одного года, ни одного сезона, когда у нас было лучше. А вы скажите, что же нам-то надо сделать, чтобы нам же и работалось, и жилось получше?

Вы посмотрите, какая у нас текучесть кадров. У нас же никто не хочет работать! Так, приходят люди, которых уже нигде не берут. А мы всех подбираем – некому работать! Но даже и те, что приходят по нужде, по крайности своего положения, и те ведь бегут от нас через очень короткое время. У нас директора меняются каждые полгода. И все назначения проходят через вас, через Главк! Чего же вы здесь, перед нами, делаете вид, что всё это для вас такая уж неожиданность? Мы ведь понимаем – приехал в Главк новый человек, похоже, специалист опытный. Знающий дела наши горняцкие. На крупных предприятиях работал. Всё, что он увидел здесь у нас, для него это, как он высказался здесь у нас однажды, «каменный век». Так давайте и назначим его руководителем нашего предприятия! Пусть покажет нам, как надо работать! Критиковать легко. Так пусть сам всё и организует. А уж мы ему будем, во всех его начинаниях, и опорой, и поддержкой. А? Как, Георгий Александрович? Возьмётесь? Конечно, мы понимаем, в конторе сидеть легче. А вы вот возьмитесь, да и докажите, что самое плохое может стать самым лучшим.

Тризна встрепенулся.

– Ну, Георгий Александрович, что вы на это скажете?

– Ваш главный инженер упрекнул меня как-то, что я приехал сюда «карьеру сделать». Так, Барышев я говорю? Не наговариваю на вас?

– Да ладно. Посмотрим. Время, оно ведь всех рассудит.

– Вот видите – время. А много его у нас? Откровенно вам скажу, товарищи, разочарован я. И жалею, что приехал сюда. В мои годы начинать всё сызнова – ох как тяжело. Поэтому, отказываюсь от вашего заманчивого предложения.

– Да знаем мы, как вы и почему уехали с Урала. И почему к нам сюда приехали. Слухом земля полна. Наше предложение для вас, это же манна небесная! Это же «алиби» для вас на всю оставшуюся жизнь! – Барышев чуть зубами не скрежетал от злости.

– А вот это уже, дорогие товарищи, «запрещенный приём»!

Я замолкаю. И говорить ни о чем больше не хочу. И не буду. Не нужно мне такое «алиби».

– Да успокойтесь вы! – Встал со своего места начальник сортировочной фабрики. – Это же он, главный инженер наш, от «большого ума» ляпнул. Да и за себя он боится. Вы то его на должности уж точно не оставите. Не берите этот бред в голову!

Тризна взял бразды правления снова в свои руки.

– Давайте не будем обсуждать такие вопросы на нашем совещании. Вопрос назначения директора – это вопрос Главка. А у вас еще действует и ваш директор. А, Шинкарук? Действуешь?

– Да куда уж мне за вами угнаться. За вашими назначениями. Но скажу вот, при всех, если уволите, не буду жалеть. Нисколько! Без работы я не останусь!

Совещание пошло явно не в ту сторону, ничего на нём не решили, никаких мероприятий не наметили. Тризна потерял нить управления совещанием. Георгий понял, почему так вяло, и так плохо всё идет – Главк не только не владел, он не управлял ситуацией! И он понял, что какой бы он доклад не сделал, всё сведется к некачественному руководству. И никаких технических изменений не будет.

Странно всё это было Георгию. Он привык жить и работать совсем в других отношениях людей, совсем в других измерениях обсуждений жизни предприятия.

«Черт возьми. Зачем мне нужно было то выступление?! На пленуме Горкома. Брежнев на месте. А где я? Господи! Я даже и не представлял, что у нас, в Советском Союзе, еще есть, живут, существуют, такие «дохлые» предприятия! А я то, старый ведь уже дурак! Куда я приехал! Оклад мне установили 250 рублей. И никаких коэффициентов, никаких премий здесь нет! На добыче этой щебёнки я буду зарабатывать почти в четыре раза меньше, чем имел на Урале! Вот и прокорми на эти деньги семью, выучи детей, дай им хорошее образование! Ладно. Не паникуй. Всё еще образуется».

На коллегии Главка рассматривались разные вопросы, касающиеся строительства в области. Но все знали, и все ждали главного рассмотрения – положение в самой чувствительной для строителей Главка отрасли – состояние нерудной промышленности.

Нехватку щебня, гравия ощущали все – и предприятия Стройиндустрии, и дорожники, и строители, у которых вечно отставало благоустройство территории вводимых объектов.

Порой из-за этого благоустройства срывался ввод готовых объектов. Особенно болезненно это отражалось на вводе жилья, которого ждали тысячи и тысячи людей, которого вечно не хватало. За своевременный ввод жилья отвечало много организаций, включая Отдел строительства Обкома партии. За своевременный ввод жилья награждали, за срыв – наказывали. Вплоть до снятия с работы.

В строительных трестах знали уже, что с Урала приехал какой-то опытный специалист, что за две недели знакомства с объектами Стройиндустрии Главка он внёс какие-то «революционные» предложения, и что именно сегодня, на Коллегии, руководство Главка и должно утвердить эти его мероприятия по улучшению работы предприятий нерудной промышленности Области.

Вопрос рассматривался последним в длинной повестке Коллегии. С общим обзором состояния дел на предприятиях нерудной промышленности выступил всё же Тризна. Он говорил недолго. Главной темой его выступления было как раз обеспечение нерудными материалами строек и предприятий области.

– Собственными материалами мы обеспечиваем себя всего лишь на тридцать пять – сорок процентов. Хотя, по разведанным запасам, мы могли бы обеспечить наши предприятия Стройиндустрии и стройки Главка по крайней мере на семьдесят процентов.

А по оптимистическим подсчетам – даже на все восемьдесят. Но наши предприятия нерудных материалов не в состоянии поднять уровень добычи и переработки более того, что они сегодня дают. И мы вынуждены завозить нерудные материалы, главным образом гравий и щебень фракции 25–40, из Карелии. Вы представляете – из Карелии! Нетрудно подсчитать, что это нам стоит.

Во что это нам обходится. Если снизить эти затраты хотя бы наполовину – вот вам и деньги на развитие собственной индустрии.

Для развития наших собственных предприятий, поставляющих нам нерудные материалы! Я на днях посетил, специально перед Коллегией посетил, наше основное предприятие – Петровское Карьероуправление. То, что я увидел там, не настраивает меня на оптимистические прогнозы на ближайшее время. Но я не буду говорить об этом Карьероуправлении. После меня, как я понимаю, должен с обстоятельным докладом, на тему развития индустрии нерудных материалов, выступить Красноперов. Георгий Александрович. Это наш Главный специалист по горным работам. Он приглашен к нам работать именно в этой отрасли. У него уже сегодня есть интересные задумки. Думаю, мы должны его внимательно выслушать и решить – принимать, или отвергнуть его предложения.

Георгий начал издалека. Он коротко коснулся истории развития нерудной промышленности в Ярославской области. Когда он упомянул о том, что основателем индустрии строительных материалов на Ярославщине является сам Ярослав Мудрый, в честь которого и назван Областной центр, угрюмо сидевшие в зале заседания люди вдруг оживились, задвигались, заулыбались. И стали слушать докладчика с особенным вниманием.

Оживились и сидящие за столом президиума члены Коллегии.

Дальше Георгий остановился на положительных моментах работы предприятий нерудных материалов в Главке.

– Странно только, что все достижения в рассматриваемой области, достигнуты на предприятиях, не входящих в систему Треста Стройиндустрии. Тогда спрашивается «в задачнике» – а нужен ли нам, Главку, такой трест? Если он ни на что не влияет, занимается только доведением на места распоряжений или каких-то решений Главка!

Я приведу всего лишь один пример. По предложению Треста Главк принял решение строить Дробильно-Сортировочную фабрику для Карьероуправления. У горняков они называются обогатительными фабриками. Но это так, к слову. Имеющиеся при трёх карьерах фабрики, в среднем, в году, работают по восемьдесят часов чистого времени в сутки. А почему бы их не заставить работать по двадцать часов? В среднем, в сутки, в течение всего года? Здесь ведь у нас не Север. Фабрики могут работать круглый год. Вот вам, Валерьян Андреевич, ваши сорок процентов дополнительной продукции. Продукции, которая обеспечит стройки и бетонные заводы на все сто процентов! А Каръероуправление выведет в высокорентабельное, прибыльное предприятие. Ничего не надо! Только работать по двадцать часов в сутки! Вы скажете – это невозможно? А как же на далёком Севере, драги, на воде, в тридцати-сорока градусные морозы работают? И если у них получается менее восемнадцати часов в сутки чистой работы, горное руководство предприятий делает по руководителям таких драг оргвыводы! А у нас же здесь всё стационарно. Утеплить корпуса фабрик не составляет никаких трудностей. Средняя температура зимы чуть больше пяти градусов. Отрицательных, конечно. Да и какая у нас здесь зима! В марте уже тепло. Ну, а уж если порой и задерживаются холода, так ведь всё равно – не надолго.

Это один момент. Второе. В Карьероуправлении нет никакой производственной базы. Нет ремонтных цехов, нет автогаража, машины стоят на улице, бульдозеры ремонтируются только после поломки, так же, как и экскаваторы. Никаких плановых ремонтов. Ну ладно, слаб там Главный механик. Правда, на оклад в сто пятьдесят рублей, хорошо хоть такого слабого нашли. Но ведь есть Главный механик Треста! И у него, по ярославским меркам, неплохая зарплата. А он куда смотрит? Он что, тоже не знает, что такое плановые ремонты? А производственную базу предприятия кто будет строить? В системе Главного строительного предприятия не только Ярославля и области, но всего Северного Поволжья! Может, Валериан Андреевич, нам, вместо никому не нужной новой фабрики, стоимостью более двух миллионов рублей, выгодней построить производственную базу Карьероуправления? И уж тогда по полной мере спросить с руководства предприятия за их такую «успешную» работу?

Правда, не с сегодняшнего руководства. Сегодняшнему руководству, как директору, так и главному инженеру ничего, похоже, не нужно, и ничего в производстве нашем им не интересно.

Знаете, дорогие товарищи, как отреагировал на мои замечание по их работе Барышев? Главный инженер? Он меня спросил с ехидством – «Что ты суешься везде, что ты здесь вынюхиваешь? Тебе что, больше всех надо?». Скажите мне, как можно работать с таким главным инженером?

Еще много о чем можно говорить. Но я скажу последнее. Почему в карьерах «строительные» нормы и расценки? Почему, на горных работах у рабочих такие низкие тарифные ставки? Горные работы, они ведь и на Луне – Горные. Я думаю, Отделу труда и зарплаты Главка здесь есть над чем задуматься. На такие ставки мы не найдем солидных, опытных специалистов-горняков. Или нам выгоднее эти деньги отдавать горнякам Карелии?

У них да, у них хорошая зарплата. Туда едут работать со всей нашей страны-матушки. И из Ярославля тоже!

Ну, а бытовые условия работы и жизни наших горняков? Мы не строим жилья, у нас дети не ходят в детский садик, их в посёлках карьеров просто нет, у нас дети самостоятельно добираются до Петровска, в ближайшую для них школу. Чем мы можем привлечь к себе специалистов? Мной разработаны и переданы в Отдел нерудных материалов Главка Мероприятия по улучшению работы карьеров. Там учтены все те проблемы, о которых здесь сегодня говорилось. Обсчитаны затраты, необходимые для выполнения этих мероприятий. Не надо их долго рассматривать, долго их обсуждать. Их надо начальству рассмотреть, сделать свои поправки и утвердить! И надо по ним начинать работать. В эти мероприятия вошли и все те проблемы, что мы здесь обсуждаем, и чисто технические вопросы. И всё обсчитано в рублях наших скромных! Не буду на всём этом останавливаться. У нас же Коллегия, не Техсовет. Рассматривайте, товарищи начальники.

У меня всё.

Георгий повернулся к столу Президиума. В зале повисла тяжелая тишина. В президиуме тоже молчали. Наконец Председатель спохватился.

– Объявляется перерыв. На полчаса.

Георгия в перерыве окружили Управляющие Стройтрестов Главка.

– Слушай, неужели всё то, что ты нам здесь рассказал, осуществимо? Ты поверь, мы уже измаялись с этими нерудными. Нам ведь, строителям, не нужна фракция 25–40. Эта фракция нужна бетонным заводам. Нам, для наших работ по благоустройству, как раз нужна фракция выше 40. А у вас она, выдается легче, с меньшими затратами. Давай заключим договор на прямую поставку нам, стройтрестам, именно этой фракции. И вы обогатитесь, и мы получим, наконец, спокойную, планируемую сдачу наших объектов. По рукам?

– Да вы что, мужики! Договора поставок подписывает директор, по разнарядке Главка. Я же здесь никто. Я представитель Треста. Я курирую предприятие, но не руковожу им.

Все вопросы к Тризне. Он распределяет заказы.

– Да ладно! Все уже поняли, что вы станете директором Каръероуправления. Мы все выступим за это ваше назначение.

– А вы меня спросили, хочу ли я этого?

– Спросим. Вот сейчас перерыв кончится, и спросим!

Подошел Тёмин.

– Ты что же это вытворяешь, а? Тебя Трест пригласил, дал работу, ты всего лишь пятнадцать дней жил в гостинице! Которую мы, Трест, кстати, и оплатили. Мы тебе дали квартиру, трёхкомнатную, в одном из престижнейших районов города, через пятнадцать дней, после твоего приезда в Ярославль. И ты нас предлагаешь ликвидировать?

– Александр Петрович! Но ты же умный человек. Я вижу, как ты стараешься, я вижу, как ты всеми силами хочешь показать значимость вашего Треста. Но я вижу и другое. Я вижу, как ты мучаешься, осознавая бесполезность вашей, трестовской деятельности. Вернее, бездеятельности. Я вижу, как ты пытаешься чем-то показать, доказать вашу значимость, вашу необходимость. Чего ты боишься? Безработицы? Уверяю тебя, всех ваших работников моментально разберут по строительным, по проектным организациям города. Ну, а уж нам с тобой безработица не грозит – это уж, как говорится – гарантированно.

– Нет. Не согласен я с тобой. Трест надо сохранить. Может, как-то перепрофилировать, но сохранить надо. Раз есть такая организация, раз она разрешена Государственными органами, грех потерять такую возможность иметь в системе Главка организацию, со штатом, с укомплектованными кадрами, которую можно использовать в любых, необходимых Главку, направлениях. Согласен?

– Александр Петрович! Вы знаете, почему мы живём хуже Америки? Я даже не говорю про США, я говорю об Америке, как о Континенте.

– Я понимаю, что ты хочешь сказать.

– Да в том-то и смысл, что мы всё понимаем, да всё не так делаем. Вот есть у вас Трест, вы им руководите, и знаете, что Трест этот никому не нужен. А там почти сто пятьдесят служащих, работников, и все получают зарплату, какие-то льготы, жильё, квартиры, путёвки в санатории, или хотя бы в Дома отдыха.

И всё это за счет государства. Не принося этому государству ни цента, как говорят в Америке, пользы. А руководимое вами Карьероуправление прозябает в нищете, в безденежье, люди там возмущаются, и удивляются – что же это за Советская власть такая, что не может наладить достойную жизнь единственному полезному стройкам предприятию. А вы здесь все процветаете, жиритесь, что-то изобретаете. Для себя. И наплевать вам на всё остальное. Вы и рады, что от вас ничего не зависит. Вы и довольны, что всем занимается Тризна, что вас не трогают.

Меньше забот, меньше тревог, живи, наслаждайся жизнью!

Но я же вижу, Александр Петрович, что вас-то как раз всё это угнетает. Что вы, именно вы, всем этим недовольны. Но не решаетесь это сказать вслух. Вот, я за вас всё это и озвучил. Мне что? Я человек новый. Я посмотрел, поизучал, сделал свои выводы. Неправильные? Так что ж, это же моё личное мнение. С ним можно соглашаться, а можно и нет. Новый человек, привык там у себя, понимаешь! Ну и оставайся при своём мнении! А мы здесь живем и работаем давно. Жили без тебя, как сказал Барышев, и еще сто лет жить будем. Так что, не расстраивайся, Александр Петрович.

Работал и работай. Нянчи свой Трест. А я, уверяю тебя, я без работы не останусь! Живи, Александр Петрович, трудись на славу Треста. Только почаще задумывайся – а почему же мы, самая богатая страна в мире, почему же мы живем хуже всех в этом мире!

Подошел Тризна.

– Больно уж ты, Георгий Александрович, резок. Не переборщил, как думаешь? Начальник Главка удивлён. Он ждал от тебя предложений, а не критики.

– А что, я мало сделал предложений?

– Да нет, всё верно. Все с этим согласны. Только уж больно громогласно критикуешь!

По доброму-то, надо бы вначале хоть что-то сделать, а уж потом «размахивать шашкой»! Ладно. Начальник Главка интересуется, Георгий Александрович, сможете вы нам сказать откровенно – сколько вы получали на Урале. Ну, хотя бы, какой был оклад?

– У нас, Валериан Андреевич, премия была семьдесят процентов. За выполнение плана. Да на весь заработок двадцать процентов начислялись так называемые «уральские». Да оклад 450 рублей. Вот и подсчитайте, что я здесь у вас потерял. В заработке я имею ввиду.

– У нас вы пока ничего не потеряли. Какой вам обещан оклад при приглашении на работу, такой мы вам и установили. Это вы там, на Урале, потеряли, а не у нас. А у директора прииска, какой был оклад?

– У директора 480. А что это вы так подробно?

– Да вот, начальник Главка поручил мне переговорить с вами. Предложить вам возглавить Карьероуправление. Предлага ем вам должность директора. Вот он и хочет знать, какие оклады были у вас. Дать вам хочет Начальник главка такую зарплату, чтобы вам не захотелось никуда уезжать.

– Да разве дело только в зарплате, Валериан Андреевич? Это ведь я так, от своего бессилия о зарплате заговорил. Работать хочется, да так, чтобы интересно было.

– Ну, работы у нас, как вы успели заметить, непочатый край.

Интерес – это будет от вас зависеть. Ну а с зарплатой – сами понимаете, никаких «уральских» или каких-то других коэффициентов у нас нет. Премиальные – это ваша работа. Будете выполнять план, будете получать премиальные. А оклад, я буду предлагать начальнику Главка дать вам 350 рублей. Это максимум, что мы можем в пределах своих возможностей. Вам надо подумать, или вы готовы ответ дать сразу? Сегодня?

– Валериан Андреевич. Вам известно, почему я приехал в Ярославль?

– Да. Мы знаем. Нас предупредили в Обкоме. Но, нам также сказали, что вы тоже предупреждены – вы должны отработать у нас минимум два года. Это верно?

– Это верно, Валериан Андреевич. И вы согласны на эти два года? Даже если я стану директором, вы через два года меня отпустите?

– Я надеюсь, что через два года, Георгий Александрович, вы сами не захотите никуда уезжать. Если настроите всё производство так, как сами задумали.

– Нет, Валериан Андреевич. Я ни с кем никогда не хитрил, и вас не хочу обманывать. Меня мутит от этой вашей «щебёнки»! Я умею, и надеюсь, умею неплохо, добывать драгоценные металлы, хочу добывать драгоценные камни. И ваша щебенка меня просто угнетает. Мой приезд сюда, к вам, вынужденный. И я сразу оговаривал для себя возможность моего возврата в систему «Союззолото». Мне тогда, при решении прибытия к вам, ваши партийные руководители, областные я имею ввиду, сказали – да! Моя задача помочь вам выйти из сложившегося «тупика». Так назвали сегодняшнюю ситуацию с нерудными в Области ваши же партийные начальники. Я уже побывал в Обкоме, встречался с заведующим отделом строительства, с товарищем Новиковым, и он подтвердил – «да, отпустим, как договорились – через два года. За это время вы должны помочь нам организовать и добычу, и переработку строительных материалов.

Песка, щебня, гравия». Новиков мне сказал – «мы всё подсчитали – возможности наших запасов, наших механизмов, уровень квалификации кадров. Мы пришли к выводу, что все беды у нас от слабой организации работ. Мы вас пригласили и ставим вам задачу – увеличить выпуск нашей карьерной продукции в два раза. И даем вам на это срок – два года. После этого, при выполнении наших условий, мы вас отпускаем». Я его спросил – «А если я, ну, так скажем, по независящим от меня причинам, не смогу увеличить объем добычи и переработки именно в два раза, а, скажем, получится в полтора, тогда как?».

Он мне ответил – будете у нас работать до тех пор, пока не выполните наши условия. Это что же, Валериан Андреевич, получается, я что, попал в рабство?

– Знаете, как в таком случае говорят уголовники? За «базар», говорят они, отвечать надо.

– Тогда я отказываюсь от предложения. От должности директора. Зачем? В Тресте мне спокойнее, и ответственности никакой.

Сообщите своим начальникам – и в Главке, и в Обкоме – или два года, как было условлено, или никаких условий. Подаю в любое время заявление, две недели и – не имеете права удерживать. А все эти игры с компроматом, с выступлениями там, с зашифрованными переводами, да всё это «фигня» с точки зрения Закона и Права. Не дадут инженерной должности? Да Господи! Драгёром я не хуже сработаю. Какое-то время. А там всё равно назначат каким-нибудь или мастером, или прорабом. Скажите начальникам.

Пусть успокоятся. Я вам всё, что увидел, сообщил. Исправляйте. А я – не захочу работать, так не захочу. Уйду, пока не начал ничего серьёзного. Завтра же уйду. За квартиру не беспокойтесь – верну.

– Ладно, ладно. Что так разошелся? Успокойся. Я ведь только заговорил о предложении по поручению начальника Главка.

А что он там решит, я ведь не знаю.

– Да всё вы знаете, Валериан Андреевич. Что вы со мной-то хитрить вздумали? Я был руководителем одного из крупнейших золотодобывающих предприятий Советского Союза. Страны, занимающей второе место в мире по добыче золота. Вы что, действительно думаете, что я не знаю, как эти дела делаются?

– Ладно. Успокойся, Георгий Александрович. Пойдём. Вон, уже «звонят колокола», приглашают на совещание. Совет хочешь? По дружески.

– Да. Хочу, конечно.

– Ты про Америки-то не очень распространяйся. Слышал я твой разговор с Тёминым. Поосторожничай. Мало тебе выступления о Брежневе?

– Понял я, Валериан Андреевич. Спасибо за напоминание.

Язык мой – враг мой! Учту.

Краснопёров принял предложение руководства «Главверхневолжскстроя» и стал директором Петровского Карьероуправления.

В первый же день своей работы он побывал в Петровском Банке. Надо было выплатить зарплату всем рабочим и работникам Карьероуправления. Задолженность накопилась за несколько месяцев.

– Меня вот только назначили, Владимир Константинович.

Вот, я передаю Банку мероприятия по улучшению работы нашего предприятия. Я вас прошу, дайте мне кредит. Я хочу выплатить зарплату рабочим. Сами понимаете, в самом начале своей работы я как-то должен проявить себя. А как проявишь, когда у предприятия такая огромная задолженность по зарплате? Уверяю вас, ни один рубль кредита, если вы мне поможете, не пойдет никуда. Только на зарплату!

– Да. Вы меня просто поразили. Да и озадачили. Георгий Александрович, правильно я вас называю? Много я пережил директоров этого вашего Управления. И вы знаете, многих я никогда и не видел! Они у меня никогда не были! Ни с просьбами, ни с какими-то вопросами. Я и главных то бухгалтеров ваших не всех знаю. Была у вас одна толковая бухгалтерша, Валентина Яковлевна, но она ушла от вас. Потому, наверное, и ушла, что была толковая. А вы, вот только назначили вас, и вы сразу в Банк.

Меня это трогает. Как же откажешь такому человеку! Или это ваша, как вы там говорите – производственная хитрость?

– Да нет, Владимир Константинович, я привык работать с Банками очень тесно. Мои Банки всегда знали мои беды, а я всегда знал, с чем я могу в Банк обратиться. И никогда, я не смогу припомнить ни одного такого случая, чтобы я Банк, дающий мне деньги на какие-то мои производственные дела, чтобы я такой Банк подвёл. Или не выполнил свои перед Банком обязательства. Поверьте и вы мне. И я честно вам обещаю – у нас будет тесное с вами сотрудничество.

Весть о том, что будет выдаваться зарплата за все время работы, что будет выплачена вся задолженность за многие месяцы, мгновенно облетела все карьеры, фабрики, все посёлки. В центральную бухгалтерию, в центральную кассу началось «паломничество». Быстрей, получить, как бы не отменили! Вдруг денег не хватит! Получить! Здесь! В центре! А то ещё когда-то привезут к нам, туда, в нашу «глухомань»! Да и привезут ли вообще!

В коридоре не протолкнутся. Очередь желающих получить деньги выстроилась далеко за входными дверями Управления, «на улице».

– Георгий Александрович! – Катя, кассир, буквально ворвалась в кабинет директора. – Да у меня же не хватит денег всем здесь задолженность эту выплачивать! Что мне делать?

– Выплачивай только тем, кто у тебя и должен получать. Чьи у тебя ведомости по выплате зарплаты имеются. По карьерам, посёлкам мы уже отправили деньги. Пусть возвращаются домой.

Там и пусть получают свои деньги. Сколько кому положено. А, собственно, что ты так тревожишься? У тебя же нет списков работников карьеров, фабрик, других служб посёлков. У тебя же нет платёжных ведомостей! Как же ты можешь кому-то что-то выдавать?

– Так в том-то и дело! А они требуют! Обступили! Не дают работать. Людей, что у нас, в нашей кассе должны получать деньги, к кассе не подпускают! Выдавай, кричат, по очереди!

– Хорошо. Я сейчас выйду к людям.

Георгий вышел в коридор, битком набитым людьми Он даже дверь из приёмной еле-еле открыл. Коридор был плотно забит людьми.

– Товарищи! Товарищи. Я директор. Да-да, Красноперов.

Георгий Александрович. Прошу всех выйти на улицу. Соберёмся на площадке у крыльца Управления. Я вам всё расскажу, всё объясню. Прошу всех покинуть коридор.

Толкотня только усилилась. Выйти все захотели разом, все вместе, кто быстрее, кто первый!

Пока люди выбирались из коридора – директор сказал! тот новый, что зарплату всем решил выплатить! быстрей, быстрей, послушаем нового директора! – Георгий вернулся в приёмную и приказал секретарю обзвонить все карьеры, чтобы начальники отправили автобусы к конторе Управления.

– Пусть людей своих заберут!

На довольно обширной площадке перед конторой собрались все люди, приехавшие из других посёлков. Георгий вышел на высокое крыльцо. Как «на трибуну»! У деревянного, в общем-то неприглядного здания, такое крыльцо большая редкость. Этакая дань старинным управленческим конторам.

– Товарищи! Я не знаю, почему вы все сюда съехались. Вся ваша зарплата отправлена, прямо из Банка отправлена, в ваши кассы, в кассы ваших предприятий. Вы свою зарплату получите именно там, где всегда её и получали. Здесь, в кассе Управлении, нет ни ваших списков, ни ваших ведомостей, ни денег, которые мы могли бы вам выплатить. Вы просто теряете время! Все, кто сюда сегодня не приехал, уже получили свои деньги. Уже побывали в магазине, купили всё, что там они хотели купить. А вы здесь торчите, чего-то добиваетесь, а чего – сами не знаете.

Возвращайтесь домой. Сейчас за вами придут автобусы. Вот и поезжайте. Я дал команду – кассам участков работать до тех пор, пока не получит свои деньги последний из работающих!

Успокойтесь и возвращайтесь. Деньги получены на всех. И в полной сумме нашей перед вами задолженности. И не надо никаких вопросов. Я остаюсь здесь. Буду в конторе до тех пор, пока не закроются все кассы на участках. А они закроются только тогда, когда все вы получите свои деньги. Давайте, возвращайтесь, не паникуйте, не митингуйте, давайте начнём спокойно работать.

Будем вместе работать. И если я вас сегодня обманул, завтра приезжайте. И можете меня растерзать! Или повесить. Как кому удобнее будет!

– Нет! Не растерзаем! Не повесим! Мы знаем – ты не обманул! Спасибо, начальник! Хорошо начинаешь! – кричали и еще что-то, но, увидев первый подъезжающий автобус, Георгий ушел с «царского» крыльца. Ушел к себе в кабинет. Достал бутылку пива, выпил её залпом. «Господи. Мне всё это надо»?

Следующий шаг нового директора совсем уж был неожиданным. Он нашел в посёлке Валентину Яковлевну, бывшего Главного бухгалтера Карьероуправления, и уговорил её вернуться на предприятие.

– Мы должны с вами вывести Карьероуправление в прибыльное предприятие! Одному мне не справится. Мне нужен толковый главный бухгалтер. А вы как раз и есть такой бухгалтер. Мне даже в Банке об этом сказали. Возвращайся. Я дам тебе полную свободу в твоих бухгалтерских полномочиях. Остановишь в чём-то меня – я подыму руки вверх!

Ну, а дальше началась уже просто работа. Прежде всего, новый директор с Главным бухгалтером упорядочили отпуск песка в карьерах. Тут уж, конечно, помогла Валентина Яковлевна.

Задача решилась просто – все предприятия, желающие получить песок в карьерах, переводили деньги на счет Карьероуправления, получали в бухгалтерии установленного образца «талоны» на переведенную на банковский счет Карьероуправления сумму, и загружались на фабриках песком, предъявив эти талоны. А фабрики отчитывались за отгрузку песка перед бухгалтерией именно по этим талонам. При этом было разработано положение по продаже песка, где определённый процент от продаж шел в фонд зарплаты фабрики, и выплачивался в конце месяца как прибавка к зарплате всем работникам фабрики. В правильной отгрузке песка стали заинтересованы все, кто работал на фабрике!

Через три месяца Карьероуправление рассчиталось с Банком за кредит, взятый на погашение зарплаты!

Еще через три месяца работы Георгий, договорившись с Председателем Профкома, решил собрать общую для всего предприятия Конференцию работников.

Арендовал на вечер поселковый Дом Культуры, организовал шикарный в клубе буфет, от каждого карьера, от каждой фабрики избрали на эту конференцию своих представителей – рабочих, инженеров, решили поговорить откровенно о дальнейшей работе предприятия.

Красноперов сделал доклад. Он откровенно рассказал о состоянии предприятия, всех его цехов. О финансовом положении Карьероуправления. И по каждому цеху, по каждой фабрике, по каждому карьеру, конкретно расставил задачи. Скрупулезно, до мелочей перечислил перечень ожидаемых в каждом цехе работ. И сколько это будет стоить. И в какие сроки всё это надо будет сделать.

– Только после выполнения всех перечисленных работ мы с вами смело сможем заговорить о наших финансовых улучшениях, о наших прибылях, о строительстве жилых домов, об открытии детских садов, и об успешной учебе детей наших! И всё это зависит от нас самих, от нашей с вами работы, от нашего с вами отношения к успехам нашего Карьероуправления. Не надо ждать чьей-то помощи! Нам её никто не предоставит, на «блюдечке с голубой каёмочкой» не принесёт! В этом вы сами убедились за все последние годы. Давайте сами будем создавать свою достойную Советского человека жизнь! У нас есть такие возможности. Отныне – всё в наших руках!

Много оказалось выступающих. Рабочие говорили о своей поддержке всех начинаний нового директора, рассказывали о своих бедах, давали дельные советы, высказывали конкретные предложения.

Конференция закончилась дружными аплодисментами всего зала. Аплодировали стоя!

26

Георгий сам напросился в Обком партии, в Отдел строительства, к Новикову, на приём. Надоели ежедневные распри с диспетчером Ярославской железной дороги из-за поставки на карьеры Управления железнодорожных вагонов. Ему постоянно не давали вагонов по его заявкам! У него скопилось столько дробленого щебня, мытого гравия, у него простаивали экскаваторы на погрузке, а вагоны или недопоставлялись – ну там приходили иногда один-два вагона, с десяток – или не приходили вовсе.

Георгий решил разобраться во всех этих вагонных историях сам лично. Не потому, что он не доверял своему заместителю, Кожину Михаилу Александровичу, а потому, что ему просто надоели эти постоянные срывы отгрузки, эти постоянные телеграммы из Стройтрестов, эти их постоянные претензии из-за недопоставок сыпучих материалов. Привыкли, черти, к выполнению графиков этих поставок, вот и тешутся – давай, давай! Забыли, что совсем недавно и с опозданием, и с недельными задержками – всё терпели. Лишь бы выдали хоть что-то, лишь бы не стоять из-за этого проклятого щебня.

А у Георгия теперь всё наоборот – сбывать продукцию трудно. Автомашинами такие объёмы не вывезешь, только железная дорога может выручить, помочь, а их, этих вагонов, тоже, оказывается, не всем хватает. Георгий побывал у Начальника Главка – помоги, ты же член Бюро Обкома! – были они вместе с Тризной и у начальника Дороги, никто не отказывает, но никто и не помогает. У них, у Дороги, свои трудности. Остаётся последнее – Обком.

Обком партии, он ведь для всех Обком! Георгий удивился, что у Новикова собрались и начальник Дороги, и Тризна, заместитель начальника «Главверхневолжскстроя», и Первый секретарь Ростовского Горкома партии, в партийном курировании которого находилось Петровское Карьероуправление. И еще сидели несколько, видимо больших областных начальников, которых Георгий просто не знал.

Новиков, по установившемуся тогда в стране порядку, не стал заслушивать никаких докладов, никаких сообщений, никакой информации. Вопрос подготовлен, Новиков выдавал решение.

– Мне даже странно, Вячеслав Иннокентьевич, слышать о том, что Карьероуправлению не выдаются вагоны. Наши стройки стонут от нехватки нерудных. Вспомните, еще какой-то год тому назад мы страдали от нехватки всех этих материалов – песка, щебня, гравия! И вот, за кои-то годы, всё это – щебень, песок, гравий, без чего строительство просто невозможно – всё это оказывается есть! Берите! А мы, оказывается, взять и не можем! Нечем нам всё это взять. Ну, кто поближе, кому позволяет расстояние взять, что им положено, и вывезти автомашиной, те, конечно, берут! А как же остальным? Как, Вячеслав Иннокентьевич, будем мы вводить наши стройки в Области в срок, или вы, с вашими многочисленными заботами, не успеваете нам помочь с вводом долгожданного жилья?

– А мне ещё более странно слышать от вас такие ваши заявления, Игорь Николаевич. Не у вас ли в этом же кабинете пару лет назад мы с вами рассматривали вопросы о буквально «диком» простое наших вагонов на площадках Петровского Карьероуправления? Вы меня сами тогда просили списать те штрафы, которые они заработали при этих простоях. Вот. А сейчас я предоставляю вам официальные заявки Треста «Стройиндустрии» уже по этому году. Посмотрите! Мы их заявки перевыполнили уже в полтора раза! Какие к нам могут быть претензии? Валериан Андреевич! Что вы затеяли? Что вы от нас хотите? С чего это вы на нас вдруг «наехали»?

Начальник Дороги был членом Бюро Обкома партии, слово его было веским. Не только в принятии решений, но и в ответственности за их выполнение.

В кабинете повисла настороженность. Тризна, его этот разговор касался прежде всего, заговорил первым.

– Ну, во-первых, мы никому никаких претензий не предъявляем. Напрасно вы так, Вячеслав Иннокентьевич, это наше здесь обсуждение так резко восприняли. У нас не требование, у нас просьба – пересмотреть нашу заявку. Если вы не будете против, мы всё рассчитаем и подадим вам новую заявку. На вагоны. Конкретно, по Петровскому Карьероуправлению.

– А что, у вас сейчас, с собой, нет такого расчета? – Новиков повернулся к Краснопёрову. – Георгий Александрович, ты что молчишь?

– Обижаете, Игорь Николаевич. Конечно есть. Вот они, мои расчеты. А вот заявка, подписанная начальником Главка. А для Вячеслава Иннокентьевича я скажу дополнительно. Чтобы он на нас «зла» не имел. И «за пазухой» ничего тяжелого не держал.

Понимаете, Вячеслав Иннокентьевич, меня назначили директором нелюбимого вами Карьероуправления в прошлом году.

И вот, здесь, в этом кабинете, мне год назад, поставили условие – увеличить выпуск продукции в два раза. Но за два года. А мы её увеличили за один год! Ну, скажите, кто такое мог предусмотреть? Во времена подачи заявок? Так что не судите нас строго. Мне нужны всего лишь сорок пять вагонов. Но ежедневно.

Погрузку гарантирую. Всё будет организовано в пределах плановых простоев под загрузкой. За внеплановые – гарантирую оплату штрафа. Без всяких судебных рассмотрений! А я со своей стороны, вот здесь, в Обкоме партии, гарантирую поставку своих материалов в полном, запланированном Главком, объеме!

В кабинете снова на какое-то время повисла тишина.

– Да, – помолчав, заговорил директор Дороги. – С таким напором разве справишься. А? Как ты-то сам думаешь, Игорь?

Наслышан я уже об этом вашем директоре. Все нервы он истрепал моим диспетчерам. Хорошо. Я гарантирую тебе эти вагоны.

Но давай сразу договоримся. Вот, здесь. При всех. Здесь, в Обкоме партии. Если ты, три раза в один месяц – нет! не обязательно подряд! но три раз в течение любого месяца сорвёшь погрузку, задержишь мои вагоны, ну, устроишь сверхплановый простой, я снимаю с себя свои обязательства по этим, заявленным тобой дополнительно вагонам. А ты притихнешь, и больше никогда, понял меня – никогда – не будешь жаловаться на меня за эти недопоставки. Тем более, что это не недопоставка, а ваша извечная, как у вас, у всех строителей и заведено, ваша извечная «безалаберщина»! Извини, Валериан Андреевич, но ведь сегодня эта ваша «безалаберность» уже вошла в поговорку! Вы, строители, сначала заявляете, а потом считать начинаете. Научитесь, наконец, подсчитать, как следует, что и сколько вам надо, а уж потом и подавайте ваши заявки! Ладно. Решили. Быть по сему. Но только – в последний раз! Больше заявки исправлять не будем!

Ну, что, Игорь Николаевич, всё мы с тобой порешили здесь, расходимся?

Понедельник. Рано утром позвонил Тризна. Георгий выезжал на работу ровно в шесть утра. До Петровска пятьдесят километров, пробок тогда еще не было, но он выезжал пораньше на всякий случай – пока приедешь, пока ознакомишься с текущими бумагами, побываешь на стройке жилых домов, котельной, пока походишь с прорабом по школе, которую взяли строители на реконструкцию, еле уговорили строителей этих (за сверхплановые поставки щебня уговорили) взять на себя эти, тоже внеплановые строительные работы – и по жилью, и по капитальным ремонтам, и по реконструкции, пока переговоришь с главными специалистами, подготовишься к еженедельной «планерке», которую Георгий аккуратно проводил по понедельникам – время бежит быстро. Не успеешь как следует освоиться с текущими делами, а уже и вся контора гудит, все уже на работе. А еще через полчаса все специалисты, все службы собираются на «планерку».

– Георгий Александрович, знаю, что ты рано приезжаешь.

Планерка еще не началась?

– Все собрались. Сейчас начинаем.

– Ну, ты давай проводи свою планерку. Не затягивай надолго. Я выезжаю сейчас в Москву. Хочу заехать за тобой. Поедем в Министерство вместе. Там сегодня дележ экскаваторов будет, отдел главного механика разнарядки будет выдавать. Ты возьми с собой все обоснования, все расчеты. Мне с тобой легче будет доказывать механикам в Министерстве нашу потребность.

Договорились?

– Я готов, Валериан Андреевич. Пока вы едете, я тут всё закончу, мы здесь обо всё договоримся, и поедем!

В Министерстве ничего и никому доказывать не пришлось.

Заявки поданы давно, еще год назад, разнарядки тоже давно составлены, с заводами-поставщиками согласованы. Просто, надо было получить эти разнарядки, выезжать на завод и отгружать эти экскаваторы в Петровск.

Георгий наконец-то получал два четырёхкубовых экскаватора с обратной лопатой, для вскрыши на двух карьерах – в Караше, и в Дертниках.

Со всеми делами справились быстро, Тризна познакомил Георгия с Начальником отдела механизации, с Главным механиком и они собирались уже в обратный путь, как зашла какая-то женщина и пригласила Тризну к Заместителю министра. Какой-то у них случился там разговор.

– Ты подожди меня в приёмной Стройотдела. Я думаю, мы тут быстро управимся. Заедем с тобой в наш, министерский магазин, возьмем домой чего-ничего из продуктов. В нашем голодном Ярославле никогда ведь не возьмешь ничего путного. Подожди, сиди здесь, возьми вон журналы, почитай, я быстро.

Георгий уселся в кресло, в углу, у небольшого журнального столика. На столике – телефонный аппарат. Секретарша вышла из приёмной, понесла кому-то какие-то бумаги. Георгий порылся в пачке журналов и вдруг увидел телефонный справочник.

Московский городской справочник. Открыл его, нашел страничку – «Министерства». Нашел номера телефонов Производственного отдела «Союззолото».

Набрал номер Лезгинцева, старшего инженера по разработке россыпных месторождений золота.

– Паша! Я тебя очень приветствую. Это Красноперов. Как вы там живы-здоровы?

– Господи! Красноперов? Ты куда подевался, Георгий? Тебя тут Солдатов ищет. Начальник Отдела руководящих кадров Министерства. Он мне и сегодня звонил. С утра. Просил разыскать твои координаты. Ты где сейчас? Можешь приехать к нам? Прямо сейчас. Если у тебя нет Удостоверения, скажи, я тебе пропуск выпишу!

– Нет, Паша. Сейчас не могу. Я в другом Министерстве, и с другим начальством. Я позвоню из Ярославля, чтобы нашему разговору никто не помешал. А в чем там дело? У Солдатова?

– Да не знаю я. Он не говорит. Просто, ты ему очень нужен. Я думаю, не по своей же инициативе он звонит! Ну, ты понимаешь!

У тебя есть его телефон?

– Есть. Если он не изменился.

– Ничего у нас не меняется, всё у нас постоянно. Позвони обязательно. А я ему скажу, что ты «нашелся»! Договорились?

– Да! Давай, до встречи. Меня уже ждут.

Вернулась секретарь. И тут же на её столе зазвонил телефон.

– Да, да! Да, еще здесь. Хорошо. – И Георгию – вас приглашают в кабинет.

В кабинете начальник Отдела механизации строительных работ один.

– Что? Тризна еще не вернулся от Замминистра? У меня к вам есть разговор. Вернее – предложение. Мне в отдел очень нужен опытный работник. Я о вас наслышан. Да и собираюсь вот поехать в Ярославль, посмотреть там на вашу работу. А пока обдумайте вот что. Я вам предлагаю работу в Москве. С жильём, как вы понимаете, пока никак. Но со временем что-то придумаем. Я согласую с начальством, и если мы дадим вам официальный вызов, то и с квартирой вопрос будет решаться. Так сказать – автоматически. Как вы на этот счет думаете? Вот так сходу, без размышлений?

– Пока не знаю. Вы правы, мне надо подумать.

– Думайте. К вам собираюсь на следующей неделе. При встрече надеюсь получить положительный ответ.

На обратном пути Тризна неожиданно спросил:

– Ну что, получил приглашение в Москву?

Георгий удивился. У него сложилось такое мнение, что это предложение, что он получил от Начальника отдела в Министерстве, пока не афишируется, с руководством Ярославского Главка пока не согласовано.

– Не удивляйся. Мне Замминистра тоже сказал, что есть такое мнение – перевести тебя в Москву. Я ему ответил, что в Москве ты еще успеешь наработаться. В Ярославле пока надо закончить все начинания.

– И правильно ответили, Валериан Андреевич! – Георгий облегченно вздохнул. Знал он себя – не кабинетный он работник. – Но в Ярославле мы всё уже завершаем. Туда уже теперь можно подбирать директора. Кого-то из молодых. Я вот пригласил тут ребят с Урала. Витя Сорокин вроде даёт согласие переехать в Петровск. Вот, готовый, считай, директор.

У меня и еще двое хороших и очень перспективных специалистов побывали. Но отказались. Посмотрели на здешние места и отказались. А Сорокин приедет, я его вам покажу. Он знает и карьеры, и гидравлические работы, и драги. Знаете, что это такое – драги? Вот вы хотите на Волге, для намыва песка, запустить землечерпалку. Так вот, это и есть уменьшенная в размерах и без обогатительного оборудования, самая что ни на есть – драга. Мои ребята с ней, с этой вашей землечерпалкой, справились бы отлично!

– Да, сравнил тоже. Наша зарплата и ваша! Кто же на двести рублей сюда поедет? Да еще и снабжение. Ты же сам рассказывал, вы там своим снабжением сами управляете. А у нас город голодный! Все областные города вокруг Москвы сидят на голодном пайке! Неужели Ярославская, или скажем, Костромская, области, со своим огромным сельскохозяйственным потенциалом, не смогли бы прокормить себя? Сами? Так нет!

Всё в Москву отправляем. Всё, что производят наши деревни, наши совхозы, мясокомбинаты, всё забирает по специальным разнарядкам столица. Ну, всё, практически всё, что производим, всё и отправляем. А потом сами, на электричках да на автомашинах, едем в ту же Москву за колбасой, мясом, маслом.

Из Вологды за «вологодским» маслом люди едут в Москву! Это нормально? А москвичи нас же, приезжающих в их московские магазины практически за своими продуктами, нас же и презирают. «Понаехали тут!». Вот тебе и основное отличие проживания в Центральных районах от проживания в ваших Уральских или Сибирских краях! Вы там, в основном, конечно, всё же сами себе хозяева!

– Да. Но почему-то все рвутся сюда, в эти ваши Центральные районы.

– Да не все! Далеко не все. Лучшие кадры и из Москвы, и из Ленинграда, и из тех же Областных центров, что окружают Москву – лучшие наши специалисты работают ведь у вас. В Сибири, на Крайнем Севере, на Урале, наконец! Лучшие годы своей, самой работоспособной жизни, работают у вас.

Зарабатывают себе хорошую пенсию, откладывают из своих Северных да Сибирских зарплат приличные деньги, на старость, и только после этого возвращаются в родные места.

Доживать свою старость уже без всяких забот. Не заботясь о завтрашнем дне. Вот они и приходят нам на помощь, чаще всего. Готовые специалисты, которых можно использовать уже здесь, в Центре на хороших должностях. На которые мы из местных практически не можем никого подобрать. А вы приезжаете сюда, увидите наши предприятия и ну критиковать всех подряд – «каменный век!». Да, может и «каменный», потому что работать некому, лучшие наши кадры к вам уехали!

– Так решать надо вопросы зарплаты, благоустроенного жилья. Тогда и кадры оставаться будут.

– Ладно, «приехали»! Давай сменим тему. А то так ведь мы можем очень далеко зайти. Ну, хорошо. Приглашаешь ты специалистов, и даже уже директора подбираешь. А сам-то себя, куда «направить» решил?

– Мы же договорились, Валериан Андреевич. Всё здесь наладим, и вы меня отпускаете!

– Вот видишь. Сам себе ты и противоречишь. Тебе уже и зарплату дали приличную, и квартиру трёхкомнатную, благоустроенную ты получил всего лишь через пятнадцать дней после приезда, да где? В самом престижном районе города! А всё в «свой лес» поглядываешь. Где же логика? Значит, дело не в деньгах, не в квартирах? В чем-то еще?

– Валериан Андреевич! Ну, прикипел я к добыче золота! К «Союззолото». Мне там интереснее работается. Я там всех знаю, меня там все знают. И я знаю, как там правильно надо работать!

И я мучаюсь. Вот, многое начал, и прервался. Отошел от дел своих. Если бы я сразу, как институт закончил, молодым специалистом приехал к вам, сюда, в ваше производство, я бы тоже ни «в какой лес» не поглядывал. Здесь был бы мой «лес». А сейчас я чувствую себя каким-то «ополовиненным». Там, вроде, не доработал, и здесь начал не своё. Я постоянно чувствую себя здесь «человеком со стороны»! Валериан Андреевич, вы же человек умный, вы должны меня понять!

– Да. Понять. И начинать всё сначала. Снова вызывать кого-то сюда, новые затраты, новые заботы. И с зарплатой, и с квартирой! Мы должны тебя понять. А ты нас?

– Если для вас это так важно, скажете, когда определитесь с кандидатурой, кому передать квартиру. Я передам.

– Да перестань, Георгий! Ты же знаешь, что юридически это сделать невозможно. Ты уедешь, а твоя бабушка скажет – нет!

Вот и вся твоя передача! Лёня – обратился он резко к водителю – включи хоть радио, что-ли. Послушаем последние известия.

Сейчас как раз время.

То, что они услышали, заставило их замолчать надолго. Советское Правительство ввело в Афганистан наши войска!

– Да… Надумали. – Тризна еще что-то говорил, бессвязно, вполголоса. Возмущенно. – Ты представляешь, что произошло?

– Я думаю, это война!

– Это не просто война, Георгий, это «начало конца»!

– Какого конца?

– Скоро мы все это узнаем. – И после долгого молчания вдруг заявил. – Ты знаешь… Я, наверное, не буду возражать против твоего «перевода»! Поезжай, куда надумаешь. Где тебе будет лучше. Я так понимаю, что скоро у нас такая сложится ситуация, что каждый будет только за себя. Не будет ни трестов, ни управлений, ни главков! Каждый начнет выживать по-своему. И в одиночку. Поезжай! Я тебе мешать не буду.

Впереди показались огни Ярославля. Всплыли, неторопливо подымаясь из-за дорожного холма, вертикальные огоньки труб и мачт «Нефтезавода», затем появились высотные (по тем временам), четырнадцати– и шестнадцатиэтажные дома. Спутники умолкли.

Сначала завезли домой Тризну. Он сердито распрощался.

27

Звонок на Ярославской квартире Красноперова раздался в пять часов утра. Подошла к телефону бабушка, Ольга Андреевна. Георгий уже проснулся, он всегда вставал в пять – не спеша помыться, собраться, попить чайку – в шесть он уже выезжал на работу, в Петровск.

Ольга Андреевна, не открывая дверь в спальню, через дверь сказала совершенно неожиданное:

– Георгий! Тебя вызывает Свердловск!

– Какой Свердловск? Кто там меня вызывать может?

– Сказали – «Уралзолото», отдел кадров!

Георгий быстро накинул на себя спортивный костюм, подбежал к телефону.

– Да! Красноперов.

– Привет, Георгий Александрович. Это Солдатов. Отдел кадров «Уралзолото». Помнишь меня?

– Ну, как же, Вилен Михайлович. Здравствуй. Как можно забыть!

– Слушай! Я звоню тебе по поручению Новака. Николая Викторовича. Его недавно у нас назначили Генеральным директором Объединения. Он поручил мне переговорить с тобой – предлагает тебе вернуться в Свердловск. Принять должность Начальника производства, с последующим назначением Главным инженером Объединения. Ну, пока там переоформишься, пока переедешь, ты же понимаешь, Главный инженер – номенклатура ЦК. Начальник производства – это мы сами можем решить. Как ты? Я понимаю, неожиданно, но ответ должен быть дан завтра. Утром. Это крайний срок. Всё очень спешно, всё под контролем у Министерства, так что постарайся не затягивать, Георгий. И не вздумай отказаться! Это же шанс, Георгий, и шанс отличный!

– Вилен Михайлович! В одну реку дважды войти невозможно. Я помню хорошие слова нашего с тобой начальника и друга Евгения Анатольевича Компанейцева – нет ничего хуже, как «возвращаться на круги своя». Помнишь? Так что, за предложение спасибо, но я вряд ли соглашусь!

– Да ты что, Георгий? Давай так, я пока твоего ответа не слышал. Подумай. Я тебе завтра утром вот так же перезвоню. Но только запомни золотое наше правило, людское, человеческое – нет ничего надёжней родной матери, вскормившей тебя! И никто, никогда не вспомнит о тебе, не защитит тебя лучше её в трудные для тебя минуты твоей бурной, но неустойчивой жизни? Запомнил? До завтра.

А днём, на рабочий телефон, в Петровске, звонок из Москвы.

Из «Союззолото». Солдатов.

– Красноперов? Ну, наконец-то я до тебя добрался. Скажи, ты можешь к нам, в Министерство, подъехать на этой неделе? У меня к тебе разговор. Но, не телефонный.

– Смогу. Приеду в пятницу.

– У тебя удостоверение сохранилось, или надо заказывать пропуск?

– Сохранилось. Но вы, на всякий случай, пропуск всё же закажите!

И в тот же день звонок из Обкома. Строительный отдел. Новиков.

– Подъезжай, Георгий, сегодня. В конце дня, после работы. Поговорить надо. Так, чтобы неспеша, чтобы никто не мешал.

– Хорошо. Часов в шесть устраивает?

– Нет, давай в семь. В девятнадцать. У меня здесь небольшое мероприятие, я его к семи как раз закончу, и мы с тобой побеседуем.

В кабинете у Новикова находился и Тризна. Он был спокоен, деловит. От вчерашней неожиданной и такой непонятной Георгию вспышки гнева не осталось и следа. Георгий тоже делал вид, что ничего необычного вчера не произошло.

– Слушай, Георгий Александрович! У меня тут есть сведения, что ты начинаешь настраивать «свои лыжи» на побег? Это действительно так?

– Но, Игорь Николаевич, мы же договорились? Я свои обязательства, считаю, выполнил. Теперь ваша очередь сдержать свое слово.

– Ну, насчет «свои обязательства выполнил» – это слишком самоуверенно. У нас еще дел с этими «нерудными» непочатый край. Тут вот Валериан Андреевич подал сегодня хорошую мысль. Вернее – предложение. Он хочет объединить все нерудные Ярославской области – все карьеры, фабрики, Керамзитовый завод, в одно Горно-Промышленное объединение. Подчинить его непосредственно Главку. Может получиться мощное предприятие. С высокорентабельным производством. С хорошими финансовыми показателями. Но нужен организатор такого предприятия. Директор. Вот, Валериан Андреевич считает, что таким организатором мог бы стать Красноперов. А ты, как ты считаешь?

Георгий аж задохнулся от неожиданности. Он вспомнил, что однажды, как-то они ездили с Тризной в Плодово-ягодный совхоз, что недалеко от Ярославля. В выходной день. Там немного расслабились и, Георгий точно не помнил, кто начал этот разговор, но они заговорили о структурной реорганизации предприятий «нерудной» отрасли Главка.

Тогда впервые и возникла вот эта мысль о Горно-Промышленном Объединении. Но, тогда так, поговорили, да и как-то забыли про эту идею. Не до того тогда было. Надо было «вытаскивать» хотя бы то, что уже существовало, работало.

И вот, этот разговор в Обкоме. Это уже конкретно. И разговор на очень высоком уровне. Не на посиделках за чашкой чая. Георгий засмеялся.

– Валериан Андреевич. Вы ведь должны помнить один, почти политический анекдот, который родился в «Хрущевские времена», когда вначале Совнархозы создали, а потом, убедившись в их недееспособности, отменили. И кода у нас было две партии, причем обе коммунистические – Сельскохозяйственная и Промышленная.

– Это анекдот о Западных разведчиках, что встретились на нашей границе? Ну, расскажи. Может в обкоме его не слышали?

– Не надо. В Обкоме его слышали.

– Ну вот и мой ответ. Нет ничего хуже, нет ничего опаснее, чем частая реорганизация. Мы как-то, худо-бедно, наладили выпуск продукции. Появилась какая-то стабильность. Люди получают зарплату. Всё чаще и чаще стали выплачивать премиальные за перевыполнение плана. И вот, давайте снова затеем реорганизацию. Остановим снова всё на какое-то время. Я думаю, что создавать новое предприятие мы будем год, не меньше. Пока подберем кадры, помещения, объединим финансы, ну и так далее. И кому всё это надо? Нет, я против. Нет в производстве ничего надежнее стабильности, постоянства. Ну, а насчет того, что я куда-то «навострил лыжи», так я буду перед вами и честным, и откровенным.

Георгий рассказал и о телефонном звонке из Москвы, и из Свердловска.

– В пятницу съезжу в Москву, в МЦМ, узнаю, что там за предложение, и после того разговора буду принимать решение. Скажу вам откровенно, я бы поехал куда-нибудь на Север. В Якутию или Магадан, там бы еще поработал. Там трудно, но интересно.

– Да. И заработки большие.

– Валериан Андреевич. Ну, вы же сами, недавно сказали – дело не в деньгах. И не в квартире. Причина в чем-то еще. Вот вам я и отвечаю: я наверняка приеду на меньший заработок. Даже по сравнению с Ярославлем. Кто же с первых дней дает приличный оклад? Но я хочу вернуться в свою отрасль, в свое производство, в свою стихию.

– Ладно. Вернешься из Москвы, сообщи, что вы там надумали. И что ты решаешь. Ну, а пока свободен. – Новиков сразу построжел. Нахмурился. – Валериан Андреевич. Ты задержись еще немного.

В Москву приехал поздно. Пятница. Узкая Ярославская дорога перегружена. Сплошным потоком идут грузовики. Двести километров «пилил» больше четырёх часов.

Министерство размещалось на Калининском, в третьей, от начала проспекта, «каменной книге». Сразу поднялся на двадцать второй этаж, в кабинет производственников, и уже оттуда позвонил Солдатову.

– Спускайся ко мне. Здесь тебя ждут.

В кабинете Солдатова не было никого, кто бы действительно ждал Георгия.

– Ого! И много ожидающих, Александр Петрович?

– Проходи, садись. Дай-ка посмотреть на тебя. Сколько же это мы не виделись?

– Да, наверное, с той поры, когда вы у нас на Ису были. Это лет пять назад, наверное.

– Да, верно, лет пять прошло. Ох и подставил ты меня, Красноперов! Тебя же в Анголу тогда утвердили, всё оформили, твои документы прошли все инстанции, вплоть до ЦК партии. И вдруг, узнаем, что тебя на Ису уже нет! Представляешь?

Из «Зарубежцветмета» звонки, из ЦК – звонки. Дело дошло до Министра. Петр Фадеевич так распсиховался, что чуть меня с работы не выгнал. Хорошо секретарь парткома узнал от Свердловских партийцев твою историю. Еле-еле обошлось. Но Ломако всё равно, дал задание вернуть тебя в нашу систему. Жмурко ты уж очень понравился, хорошо, говорят, встречал его у себя на Ису.

Георгий вспомнил тот приезд Жмурко на прииск. Целый день они ездили по драгам да гидравликам, устали как черти.

А накануне этого приезда начальника «Главзолото» на Ис, к Красноперову с какой-то просьбой приехал командир соседней ракетной воинской части полковник Калинин. Что-то ему надо было по транспорту, перевезти что-то. Вот Георгий и поделился с ним, что ждёт высокое начальство, ну, ясное дело, днем будут заняты на посещении объектов золотодобычи, а вот вечером, перед тем, как проводить на поезд, чем его занять? Не в столовой же угощать Замминистра! Давай, полковник, к тебе в гости приедем. Истопи баньку, изготовь хороший ужин, продукты мы дадим, а повар у тебя, говорят, мастер высочайшего уровня. Из какого-то ресторана, вроде, призван служить. Прими гостей, сделай хорошее, да и полезное для всех нас дело!

Так и сделали. Уставшие гости сходили в парилку, стол накрыли в лучшем виде и просидели, проговорили о всяких нужных и полезных для прииска, да и для всего Золотого Урала, вещах весь вечер, до самого поезда.

Как же, помнил Георгий то посещение Жмурко. Вместе с Компанейцевым встречали и провожали высокого гостя. Правда, Компанейцев уже собирался в Москву. Тогда произошла очередная реорганизация Золотой промышленности. «Главзолото» упразднили, появилось «Союззолото». И вопрос о назначении Главным инженером «Союззолото» Евгения Анатольевича Компанейцева тогда уже был решен.

– Спасибо на добром слове, Александр Петрович.

– Тут вот какое дело. Я знаю, тебя в Свердловск обратно приглашают. Звонил мне мой однофамилец. Сегодня что-то у кадровиков-золотодобытчиков фамилия Солдатов стала очень уж популярна. Кадровой стала наша фамилия! Вот и в Сибири, в кадрах у кого-то, Солдатов работает, и в Магадане на кадрах сидит Солдатов. К чему бы это, не знаешь? Ладно, шучу. Так вот, в Свердловск, мне сказали, ты возвращаться не очень-то хочешь.

А тут ко мне заходил Рудаков, Генеральный директор Объединения «Якуталмаз». Они там начинают подземный рудник строить. И он просит подыскать толкового инженера, с опытом работы под землёй. Я о тебе и вспомнил. Спросил у Компанейцева, вы же вместе когда-то работали, он подтвердил, что да, работал Красноперов под землёй. Да и поддержал твою кандидатуру.

Сейчас Рудаков должен к нам сюда подойти, сказал я ему, что ты приехал из своего Ярославля. Вот, давай сейчас встретимся, и всё обговорим.

Зашел Рудаков. Бывают люди, которые как-то сразу располагают к себе. Вот таким показался Георгию и Рудаков. Он еще и слова не сказал, ну, поздоровались, познакомились, а сразу видно – человек толковый, порядочный.

Рудаков коротко рассказал о возникших у них в «Объединении» проблемах по строительству подземного рудника, о том, что давно уже они там, в Мирном, пытаются начать проходку стволов, да всё не получается. Всё в какую-то неорганизованность упирается дело.

– У нас нет подземщиков. Но дело даже не в них, не в подземщиках. Нет толкового организатора! Нет человека, который бы взял и замкнул на себя все работы. И строительства, и обеспечения этого строительства, и все вопросы согласования. Ну, в общем – всё. Всё, что связано с этим строительством. Я тут навёл о вас кое-какие справки. Отзывы, прямо скажем, неплохие. Поверьте мне, Георгий Александрович, если вы возьмётесь за это дело, за строительство нашего подземного рудника, мы, и я в первую очередь, окажем вам всяческую помощь. Зелёный свет, как говорится, дадим вам во всём. Условие одно, вы в кратчайшие сроки построите весь поверхностный комплекс, и – в течение двух лет, не больше – начнёте проходку стволов этого рудника. Это будет первый Советский подземный Алмазодобывающий рудник. Представляете, какая ответственность? Ну, а при положительных результатах – и почет соответствующий!

– Да. Это дело ответственное. Признаюсь честно, подземных рудников я еще не строил. Работал в шахте – и в забое, и в угольной «лаве», да и на проходке стволов доводилось работать.

Но – рабочим, исполнителем. Командовать строительством подземных выработок еще пока не приходилось.

– Ну, самое главное, что это для вас дело знакомое! Вас знает мой заместитель по производству – Подузов. Вы, говорит, какое-то время вместе работали на Урале. Он предложил вас пригласить в Производственный отдел. Я вначале так и хотел сделать. Но, подумал, всё же для Производственного отдела нужен опыт работы в системе нашего Объединения. У нас ведь и свои кадры растут, и тоже ждут выдвижения. А тут – новое дело. Начинать надо с нуля. Самое подходящее для толкового специалиста. И осваиваться не надо, и опыт набирается с первого дня и вместе со всеми. Соглашайтесь. Вызов пришлём телеграммой. Чтобы гарантии вам иметь и по зарплате, и по квартире, да и по непрерывному стажу работы тоже. Все ведь мы быстро изнашиваемся в этой нашей жизни, не успеем оглянуться, а вот они уже годы-то и поджимают, и пенсию пора оформлять. А гарантии при перемене работы не помешают никогда. И никому. Так что, вызов получите официально, телеграммой. Ну, что скажете?

Георгий ненадолго задумался. И вдруг решился! Как будто шепнул ему кто-то – вот оно, вот то, чего ты ждал все эти годы.

Соглашайся! Не упусти своего! Век же жалеть будешь, если сейчас откажешься!

– А что скажу, Валерий Владимирович. Я, пожалуй, соглашусь. Сразу. И без всяких раздумий. Чтобы лишнего чего не надумать. И чтобы без всякой «головной боли». Да и дома скажу, как приеду – скажу, что всё, вопрос решен, обсуждать нечего!

Согласен!

– Ну, вот и договорились. До встречи в городе Мирном!

…Георгий сидел в открытой «беседке» на высоком берегу Волги, в «беседке», которая стояла, по преданию, на том самом месте, где когда-то, тысячу лет назад, сидел на зеленом волжском берегу, у места слияния Волги с Которослью, Великий русский князь Ярослав, обдумывая закладку и строительство нового города.

Георгий тоже обдумывал. Но не строительство нового города.

Он обдумывал строительство новой жизни. Своей жизни. Обдумывал новый, и такой резкий поворот судьбы. Своей судьбы.

И новый этап работы. Своей работы.

В третий раз в своей относительно короткой производственной биографии он резко меняет направление деятельности.

Золотая Лена, Золотой Урал и вот теперь – Алмазы Якутии.

Он вспомнил 1956 год, Урал, газетный киоск в Уфалее, журнал «Крокодил» и на всю обложку – старый якут «раскурил» алмазную трубку Мира!

«Раскурили трубку Мира, табак отличный»!

Вспомнил Георгий и первую свою задумку, первую свою страсть – поехать в этот загадочный, алмазный Мирный. И запрос свой тот, о приёме на работу, и ответ – «жить пока негде, пишите, специалисты будут нужны»!

Двадцать четыре года шел он, Георгий, к этому желанному якутскому «табачку»!

Конец третьей части

...

Москва – Байбаки

2005–2007 г.г.

...

Примечание.

Все встречающиеся в книге имена, фамилии – друзей, родственников, коллег по работе, руководителей разного уровня, вплоть до руководителей страны, названия предприятий, ведомств, все названия городов, деревень, посёлков, любых других населенных пунктов – всё это автором вымышлено, любые совпадения случайны.

Ю. А. Запевалов

Content

Запевалов Юрий А. Уральские россыпи

Юрий Запевалов Уральские россыпи

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27