Магидович Иосиф Петрович

Магидович Вадим Иосифович

Эпоха великих открытий. I период: до середины XVI века

Вадим Магидович, Иосиф Магидович

Эпоха великих открытий. I период: до середины XVI века

«История науки… является орудием достижения нового…»

Владимир Вернадский

Предисловие

Крупнейшие географические открытия (территориальные и акваториальные), сделанные европейскими мореплавателями и путешественниками в середине XV – середине XVII в. (в зарубежной литературе обычно только середина XV – середина XVI в.), принято называть Великими благодаря их исключительному значению для судеб Европы и всего мира. Эпоха Великих открытий, хронологические рамки которой в работе ограничены концом XV – серединой XVII в., делится на два периода:

– испано-португальский период, конец XV – и весь XVI в., включающий открытие Америки начиная с первого плавания Христофора Колумба (1492 г.); португальские морские походы к Индии и берегам Восточной Азии Васко да Гамы и его последователей; испанские тихоокеанские экспедиции XVI в. от Первой кругосветки Фернана Магеллана до плавания Иньиго Ортиса Ретеса (1545 г.);

– период русских и голландских открытий (середина XVI – середина XVII в.). К нему относятся: выявление русскими землепроходцами всей Северной Азии, от похода Ермака до плавания Федота Попова – Семёна Дежнёва (1648 г.); английские и французские открытия в Северной Америке; голландские тихоокеанские экспедиции и открытие Австралии.

Согласно такой классификации и в связи со значительным увеличением новых материалов развёрнутая характеристика эпохи Великих открытий, в предыдущих изданиях помещавшаяся в одном томе, ныне изложена в двух.

К общим причинам снаряжения экспедиций для открытий относятся: рост в странах Европы товарного производства; недостаток драгоценных металлов и связанные с этим поиски новых земель, где надеялись найти золото, серебро и самоцветы, пряности и слоновую кость (в тропиках), ценные меха и моржовые бивни (в северных странах); поиски новых торговых путей из Европы в Индию и Восточную Азию, вызванные стремлением западноевропейских купцов избавиться от торговых посредников и наладить прямую связь с азиатскими странами (турецкие завоевания почти полностью закрыли дорогу на Восток через Малую Азию и Сирию).

Астролябия. XVI в.

Великие географические открытия стали возможны благодаря успехам науки и техники: созданию достаточно надёжных для океанского плавания парусных судов (каравелл), усовершенствованию компаса и морских карт и др. Большую роль сыграла всё более утверждавшаяся идея шарообразности Земли; с ней была связана также мысль о возможности западного морского пути в Индию через Атлантический океан. Важное значение для Великих географических открытий имели успехи в области географических знаний и развитие мореплавания у народов Востока.

Испанцы на побережье Перу

«Дождь» из летучих рыб. Гравюра. XVI в.

Благодаря Великим географическим открытиям на учёных, по П. Джеймсу и Дж. Мартину, буквально обрушилось гигантское количество новой информации. Оно значительно усложнило поиск ответов на пять главных вопросов, связанных с ознакомлением с вновь найденными территориями и акваториями: какие объекты окружающего мира подлежат наблюдению и изучению? Каков наилучший способ их исследования? Каким образом следует обобщать массу собранных данных для выявления некоего значимого типа пространственной упорядоченности на планете? Как истолковать или хотя бы приблизиться к объяснению существующей упорядоченности? Как доводить до сведения других учёных полученные результаты?

Великие географические открытия явились событиями всемирно-исторического значения: выяснены контуры обитаемых материков (кроме северных и северо-западных берегов Америки и восточного берега Австралии), исследована большая часть земной поверхности, однако не изученными ещё остались многие внутренние районы Америки, Центральной Африки и вся Внутренняя Австралия.

Великие географические открытия дали новый обширный материал для многих других областей знания – истории, ботаники, зоологии, этнографии. В результате Великих географических открытий европейцы впервые познакомились с рядом сельскохозяйственных культур (маис, томаты, табак), распространившихся затем и в Европе.

Великие географические открытия имели крупнейшие социально-экономические последствия. Обнаружение новых торговых путей и новых стран способствовало тому, что торговля приобрела мировой характер, произошло гигантское увеличение количества находившихся в обращении товаров. Это ускорило процесс разложения феодализма и возникновения «капиталистической эры» в Западной Европе.

Колониальная система, образовавшаяся вслед за Великими географическими открытиями (уже в этот период европейцы, истребляя коренное население, захватили огромные территории в Америке и организовали опорные базы на побережье Африки, в Южной и Восточной Азии), явилась одним из рычагов так называемого первоначального накопления капитала; этому способствовал и наплыв после Великих географических открытий дешёвого американского золота и серебра в Европу, вызвавший здесь значительное повышение цен.
В первый период Великих географических открытий, когда главные торговые трассы переместились из Средиземного моря в Атлантический океан, на этих путях господствовали Португалия и Испания. В то же время основными производителями промышленных товаров были Нидерланды, Англия и Франция, что дало возможность их буржуазии особенно быстро богатеть: перекачивая к себе золото и серебро из пиренейских стран, она постепенно вытесняла своих конкурентов с морских магистралей и из их заморских колоний.

Часть I ЭПОХА ВЕЛИКИХ ОТКРЫТИЙ. I ПЕРИОД (ДО СЕРЕДИНЫ XVI ВЕКА)

Глава I ПЕРВАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ КОЛУМБА

Причины заокеанской экспансии Испании

Во второй половине XV в. феодализм в Западной Европе находился в стадии разложения, возникали крупные города, развивалась торговля. Всеобщим средством обмена стали деньги, потребность в которых резко увеличилась. Поэтому в Европе сильно возрос спрос на золото, что усилило стремление к «Индиям» – родине пряностей [1] , где будто бы и золота очень много. Но в то же время для западноевропейцев в результате турецких завоеваний становилось всё труднее пользоваться старыми, восточными комбинированными сухопутными и морскими путями к «Индиям». Поисками южных морских маршрутов тогда занималась одна Португалия.

Для прочих атлантических стран к концу XV в. оставалась открытой только дорога на запад через неведомый океан. Мысль о таком пути появилась в Европе эпохи Возрождения в связи с распространением среди сравнительно широкого круга заинтересованных лиц античного учения о шарообразности Земли, а дальние плавания стали возможными благодаря достигнутым во второй половине XV в. успехам в кораблестроении и навигации.

Таковы были общие предпосылки заокеанской экспансии западноевропейских стран. То обстоятельство, что именно Испания первая выслала в 1492 г. на запад маленькую флотилию Христофора Колумба, объясняется условиями, которые сложились в этой стране к концу XV в. Одним из них было усиление испанской королевской власти, ранее ограниченной. Перелом наметился в 1469 г., когда королева Кастилии Изабелла вышла замуж за наследника арагонского престола Фердинанда. Через 10 лет тот стал королём Арагона. Так в 1479 г. произошло объединение самых крупных пиренейских государств и возникла единая Испания.

Искусная политика укрепила королевскую власть. С помощью городской буржуазии венценосная чета обуздала непокорное дворянство и крупных феодалов. Благодаря созданию в 1480–1485 гг. инквизиции короли превратили Церковь в самое страшное орудие абсолютизма. Недолго могло устоять последнее мусульманское пиренейское государство – Гранадский эмират, павший под их натиском в начале 1492 г. Закончился восьмивековой процесс Реконкисты, и Объединённая Испания вышла на мировую арену.

Завоевание Гранады положило конец почти беспрерывной войне с маврами в самой Испании, войне, бывшей ремеслом для многих тысяч испанских идальго (рыцарей-дворян). Теперь они сидели без дела и стали ещё более опасны для монархии и городов, чем в последние годы Реконкисты, когда королям в союзе с горожанами пришлось вести упорную борьбу против разбойничьих дворянских шаек. Требовалось найти отдушину для накопившейся энергии идальго. Выходом, выгодным для короны и городской буржуазии, для духовенства и дворянства, была заокеанская экспансия.

Королевская казна, особенно кастильская, постоянно пустовала, а заокеанские экспедиции в Азию сулили сказочные доходы. Буржуазия стремилась расширить источники первоначального накопления; Церковь – распространить своё влияние на языческие страны. Идальго мечтали о земельных владениях за океаном, но ещё более – о золоте и драгоценностях «Катая» и «Индии», так как большинство дворян было в долгу, как в шелку, у ростовщиков. Стремление к наживе сочеталось с религиозным фанатизмом – следствие многовековой борьбы христиан против мусульман. Не следует, однако, преувеличивать его значение в испанской (как и португальской) колониальной экспансии.

Для инициаторов и организаторов заокеанской экспансии, для вождей Конкисты религиозное рвение было привычной и удобной маской, под которой скрывались стремления к власти и личной наживе. С потрясающей силой охарактеризовал конкистадоров современник Колумба, автор «Кратчайшего сообщения о разорении Индии» и многотомной «Истории Индии» епископ Бартоломе Лас Касас своей крылатой фразой: «Они шли с крестом в руке и с ненасытной жаждой золота в сердце». «Католические короли» ревностно защищали интересы Церкви лишь тогда, когда они совпадали с их личными. Колумб в этом случае не отличался от королей, – это отчётливо видно из документов, лично написанных или продиктованных им.

Христофор Колумб и его проект

Спорны почти все факты из жизни Колумба [2] , относящиеся к его юности и долголетнему пребыванию в Португалии. Можно считать установленным, хотя и с некоторым сомнением, что он родился осенью (между 26 августа и 31 октября) 1451 г. в Генуе в очень небогатой католической семье. По крайней мере до 1472 г. он жил в самой Генуе или (с 1472 г.) в Савоне и состоял, как и его отец, в цехе шерстянников. Неизвестно, учился ли Колумб в какой-либо школе, но доказано, что он читал по крайней мере на четырёх языках – итальянском, испанском, португальском и латинском, читал немало и притом очень внимательно. Вероятно, первое дальнее плавание Колумба относится к 70-м гг. XV в.: в документах имеются косвенные указания на его участие в генуэзских торговых экспедициях, посетивших в 1474 и 1475 гг. остров Хиос в Эгейском море.

Впрочем, сведения об итальянских корнях Колумба давно вызывают возражения. Ряд фактов его португальского происхождения приводился неоднократно, начиная с Б. Лас Касаса и до наших дней. Отметим наиболее убедительные: сочинения, написанные X. Колумбом, имеют явный португальский акцент; в состав португальских экспедиций для открытия новых земель под страхом смерти запрещалось включать иностранцев (единственное исключение – М. Бехайм), а в плавании Б. Диаша участвовал родной брат X. Колумба Бартоломео.

В мае 1476 г. Колумб морем отправился в Португалию как приказчик генуэзского торгового дома и жил там девять лет – в Лиссабоне и на острове Порту-Санту. По его словам, он побывал в Англии, на Мадейре, а между 1482 и 1485 гг. вёл торговые операции у гвинейского побережья и Золотого берега. Мы, однако, не знаем, в качестве кого он плавал – моряка или приказчика торгового дома. Но уже во время своей первой трансокеанской экспедиции Колумб, несмотря на неизбежные при новизне предприятия промахи и неудачи, проявил себя как очень опытный моряк, в котором сочетались качества капитана, астронома и штурмана. Он не только вполне освоил искусство навигации, но и поднял его на более высокую ступень.

По традиционной версии, Колумб ещё в 1474 г. обратился за советом относительно кратчайшего морского пути в «Индии» к Паоло дель Поццо Тосканелли, астроному и географу. Флорентиец прислал в ответ копию своего письма португальскому учёному-монаху, обращавшемуся к нему раньше по поручению короля Афонсу V. В этом письме Тосканелли указывал, что через океан к странам пряностей есть более короткий путь, чем тот, который искали португальцы, плавая вдоль западных берегов Африки. «Я знаю, что существование такого пути может быть доказано на том основании, что Земля – шар.

Тем не менее, чтобы облегчить предприятие, отправляю… карту, сделанную мною… На ней изображены ваши берега и острова, откуда вы должны плыть непрерывно к западу; и места, куда вы прибудете; и как далеко вы должны держаться от полюса или от экватора; и какое расстояние вы должны пройти, чтобы достичь стран, где больше всего разных пряностей и драгоценных камней. Не удивляйтесь, что я называю западом страны, где растут пряности, тогда как их обыкновенно называют востоком, потому что люди, плывущие неуклонно на запад, достигнут восточных стран за океаном в другом полушарии. Но если вы отправитесь по суше – через наше полушарие, то страны пряностей будут на востоке…»

Очевидно, Колумб сообщил тогда же Тосканелли о своём проекте, так как тот во втором письме писал генуэзцу: «Я считаю ваш проект плавания от востока к западу… благородным и великим. Мне приятно видеть, что меня хорошо поняли». В XV в. ещё никто не знал, как распределяются на Земле суша и вода. Тосканелли почти вдвое преувеличивал протяжение Азиатского материка с запада на восток и соответственно преуменьшал ширину океана, отделяющего на западе Южную Европу от Китая, определяя её в третью часть окружности Земли, т. е., по его исчислению, менее чем в 12 тыс. км. Япония (Чипангу) лежала, по Тосканелли, примерно в 2 тыс. км к востоку от Китая, и, следовательно, от Лиссабона до Японии нужно пройти менее 10 тыс. км. Этапами на этом переходе могли служить Азорские или Канарские острова и мифическая Антилия.

Карта П. Тосканелли (реконструкция)

Колумб сделал к этому исчислению собственные поправки, опираясь на некоторые астрономические и географические книги: к Восточной Азии удобнее всего плыть через Канарские острова, откуда нужно пройти на запад 4,5–5 тыс. км, чтобы добраться до Японии. По выражению французского географа XVIII в. Жана Анвиля, это была «величайшая ошибка, которая привела к величайшему открытию». До нас не дошли ни оригиналы, ни копии карты Тосканелли, но она не раз реконструировалась на основании его писем. Свой проект Колумб предложил Жуану II. После долгих проволочек португальский король передал в 1484 г. его проект учёному совету, только что организованному для составления навигационных пособий. Совет отверг доказательства Колумба. Известную роль в отказе короля сыграли также чрезмерные права и преимущества, которые выговаривал себе Колумб в случае успеха предприятия. Генуэзец покинул Португалию с малолетним сыном Диего. По традиционной версии, в 1485 г. Колумб прибыл в город Палое у Кадисского залива и нашёл приют поблизости, в монастыре Рабида. Настоятель заинтересовался проектом и направил Колумба к влиятельным монахам, а те рекомендовали его кастильским грандам, в том числе герцогу Луису де ла Серда Мединасели. Эти рекомендации только повредили делу: Изабелла подозрительно отнеслась к предприятию, которое при удаче обогатило бы её политических противников – крупных феодалов – и содействовало бы росту их влияния. Герцог просил Изабеллу разрешить организацию экспедиции за его счёт. Королева приказала передать проект на рассмотрение особой комиссии.

Эта группа лиц, состоявшая из монахов и придворных, спустя четыре года дала отрицательное заключение, не дошедшее до нас. Если верить биографам Колумба XVI в., комиссия приводила различные нелепые мотивы, но не отрицала шарообразности Земли: в конце XV в. оспаривать такую истину вряд ли решился бы церковник, претендующий на учёность [3] . Однако короли ещё не высказали своего окончательного суждения. В 1487–1488 гг. Колумб получал пособие от казны, но дело его не двигалось, пока короли были заняты войной. Зато он нашёл самую надёжную точку опоры: с помощью монахов сблизился с испанскими финансистами. Это был верный путь, который привёл его к победе. В 1491 г. Колумб опять появился в монастыре Рабида и через настоятеля познакомился с Мартином Алонсо Пинсоном, опытным моряком и влиятельным палосским корабелом. Одновременно укрепились связи Колумба с королевскими финансовыми советниками, с севильскими купцами и банкирами.

В конце 1491 г. проект Колумба снова рассматривался комиссией, причём в ней наряду с богословами и космографами приняли участие видные юристы. И на этот раз проект был отвергнут: требования Колумба сочтены чрезмерными. Король и королева присоединились к решению, и Колумб направился во Францию. В этот момент к Изабелле явился Луис Сантанхель, глава крупнейшего торгового дома, ближайший финансовый советник королей, и убедил её принять проект, обещая ссуду для снаряжения экспедиции. За Колумбом был послан полицейский, который догнал его недалеко от Гранады и препроводил ко двору.

17 апреля 1492 г. короли выразили письменное согласие с проектом договора с Колумбом. Важнейшая статья этого документа гласила: «Их высочества, как господа морей-океанов, жалуют дона Кристобаля Колона в свои адмиралы всех островов и материков, которые он лично… откроет или приобретёт в этих морях и океанах, а после его смерти [даруют] его наследникам и потомкам навечно этот титул со всеми привилегиями и прерогативами, относящимися к нему… Их высочества назначают Колумба своим вице-королём и главным правителем на… островах и материках, которые он… откроет или приобретёт, и для управления каждым из них должны будут избрать того, кто наиболее подходит для данной службы…» (из выдвинутых Колумбом кандидатов).

30 апреля король и королева официально подтвердили пожалование Колумбу и его наследникам титула дон (это значило, что он возведён в дворянское достоинство) и, в случае удачи, титулов адмирала, вице-короля и губернатора, а также право получения жалованья по этим должностям, десятой доли чистого дохода с новых земель и право разбора уголовных и гражданских дел. Заокеанская экспедиция рассматривалась короной прежде всего как сопряжённое с риском торговое предприятие. Королева дала согласие, увидев, что проект поддерживают крупные финансисты. Луис Сантанхель с представителем севильского купечества одолжили кастильской короне 1 400 000 мараведи [4] . Поддержка части буржуазии и влиятельных церковников предопределила успех хлопот Колумба.

Состав и цель Первой экспедиции

Колумбу предоставили два корабля. Экипаж был набран из жителей Палоса и ряда других портовых городов. Колумб снарядил третье судно – собрать средства ему помогли Мартин Пинсон и его братья. Команда флотилии состояла из 90 человек. Колумб поднял адмиральский флаг на «Санта-Марии» (капитан – Хуан де ла Коса, он же владелец судна). Колумб, может быть не вполне заслуженно, охарактеризовал этот самый крупный корабль флотилии как «плохое судно, непригодное для открытий». Командиром «Пинты» был назначен старший Пинсон – Мартин Алонсо; капитаном самого маленького, «Нинья» («Детка»), – младший Пинсон – Висенте Яньес. О размерах этих судов документов не сохранилось, а мнения специалистов сильно расходятся: тоннаж «Санта-Марии» американский военный моряк и историк Сэмюэл Морисон определял в 100 т (по другим данным – 120 т), «Пинты» – около 60 т, «Ниньи» – около 50 т.

О том, какую цель преследовала Первая экспедиция Колумба, существует обширная литература. Среди историков группа скептиков-«антиколумбианцев» отрицает, что Колумб ставил себе в 1492 г. цель достигнуть Азии: в двух основных указах, исходивших от «католических королей» и согласованных с Колумбом, – договоре и «свидетельстве о пожаловании титула» – не упоминаются ни Азия, ни какая-либо её часть. Там вообще нет географических названий. А цель экспедиции формулируется в нарочито неопределённых выражениях, что вполне объяснимо – в этих документах нельзя было упоминать об «Индиях»: папскими пожалованиями, подтверждёнными в 1479 г. Кастилией, открытие новых земель к югу от Канарских островов и «вплоть до индийцев» было предоставлено Португалии. Поэтому Колумб за Канарами взял курс прямо на запад от острова Иерро, а не на юг.

Однако упоминание о материке могло относиться только к Азии: другого континента, по древним и средневековым представлениям, не могло быть в северном полушарии к западу от Европы, за океаном. Кроме того, в договоре даётся перечень товаров, которые короли и сам Колумб надеялись найти за океаном: «Жемчуг или драгоценные камни, золото или серебро, пряности…». Все эти товары средневековой географической традицией приписывались «Индиям». Вряд ли основной задачей было открытие легендарных островов. Остров Бразил тогда связывали с ценным бразильским деревом, а о нём как раз ничего не говорится в документах; остров Антилия – с легендой о Семи Городах, основанных епископами, бежавшими туда. Если Антилия существовала, то управлялась христианскими государями; короли юридически не могли предоставить кому-либо право приобрести её для Кастилии и закрепить навечно управление ею за наследниками Колумба. По католической традиции такие пожалования могли относиться только к нехристианским странам.

Несомненно также, что состав экипажа флотилии был подобран только с целью завязать торговые сношения с нехристианским (возможно, мусульманским) государством, а не для завоевания большой державы; не исключалась, однако, возможность «приобретения» отдельных островов. Для крупных захватнических операций флотилия, очевидно, не предназначалась – слабое вооружение, малочисленный экипаж, отсутствие профессиональных военных. Экспедиция не ставила целью пропаганду «святой» веры, несмотря на позднейшие утверждения Колумба.
Напротив, на борту не было ни одного священника или монаха, но находился крещёный еврей – переводчик, знавший немного арабский язык, т. е. культовый язык мусульман, ненужный на островах Бразил, Антилия и т. п., но он мог пригодиться в «Индиях», торговавших с мусульманскими странами. Король и королева стремились наладить коммерческие связи с «Индиями» – именно это и было основной целью Первой экспедиции. Когда Колумб, вернувшись в Испанию, сообщил, что открыл на западе «Индии», и привёз оттуда индейцев (indios), он верил, что побывал там, куда его направляли и куда хотел попасть, сделал то, что обещал. Так думали инициаторы и участники Первого плавания. Этим объясняется немедленная организация другой, на сей раз большой экспедиции. Скептиков в Испании тогда почти не было – они появились позднее.

Переход через Атлантический океан и открытие Багамских островов

3 августа 1492 г. Колумб вывел корабли из гавани Палоса и направился на юго-запад, к Канарским островам. Маршрут к ним, а не к Азорам, т. е. прямо на запад, он выбрал далеко не случайно. Колумб знал, что от Канар благодаря попутным ветрам и течениям легче добраться до Индии. У Канарских островов обнаружилось, что «Пинта» дала течь. Из-за её ремонта только 6 сентября 1492 г. флотилия отошла от острова Гомеры. Первые три дня был почти полный штиль. Затем ветер повлёк корабли на запад, и так быстро, что моряки вскоре потеряли из вида остров Иерро. Колумб понимал, что тревога моряков будет расти по мере удаления от родины, и решил показывать в судовом журнале и объявлять экипажу приуменьшенные данные о пройденных расстояниях, верные же заносить в свой дневник [5] . Уже 10 сентября в нём указано, что за сутки пройдено 60 лиг (334 км), а исчислено 48 (267 км), чтобы избавить экипаж от страха. Подобными записями пестрят и дальнейшие страницы дневника. 13 сентября впервые в истории навигации Колумб отметил отклонение магнитной стрелки к северо-западу [6] .16 сентября появилось «множество пучков зелёной травы, и, как можно было судить по её виду, она лишь недавно была оторвана от земли» [7] .

Первое плавание X. Колумба через Атлантический океан (по С. Морисону)

Однако флотилия три недели продвигалась на запад через это странное водное пространство, где иногда было «столько травы, что, казалось, всё море кишело ею». Несколько раз бросали лот, но он не достигал дна. В первые дни суда, увлекаемые попутными ветрами, легко скользили среди водорослей, но затем в штиль почти не продвигались вперёд. Так было открыто Саргассово море. В начале октября матросы и офицеры всё настойчивее требовали переменить курс: до этого Колумб неуклонно стремился прямо на запад. Наконец 7 октября он уступил, вероятно, опасаясь мятежа, и повернул на запад-юго-запад. Прошло ещё три дня, и «люди теперь уже не могли больше терпеть, жалуясь на долгое плавание». Адмирал немного успокоил матросов, убедив их, что они близки к цели, и напомнил, как далеки от родины. Он уговаривал одних и обещал награды другим.

11 октября всё свидетельствовало о близости земли. Сильное возбуждение охватило моряков. В 2 часа пополуночи 12 октября 1492 г. Родриго Триана (настоящие имя и фамилия Хуан Родригес Бермехо из городка Триана), матрос «Пинты», вдали увидел землю, открывшуюся утром: «Этот остров довольно обширен и очень низок, и здесь много зелёных деревьев и воды, а посередине расположено весьма большое озеро. Гор же никаких нет». 33 дня длился первый переход через Атлантический океан в субтропической зоне от Гомеры к этому клочку суши. С кораблей спустили лодки. Колумб с обоими Пинсонами, нотариусом и королевским контролёром высадился на берег – теперь уже как адмирал и вице-король, водрузил там кастильское знамя, формально вступил во владение землёй и составил об этом нотариальный акт.

На острове испанцы увидели нагих людей – Колумб так описывает первую встречу с араваками, народом, через 20–30 лет совершенно истреблённым колонизаторами: «Они вплавь переправлялись к лодкам, где мы находились, и приносили нам попугаев, и хлопковую пряжу в мотках, и дротики, и много других вещей, и обменивали всё это… Но мне показалось, что эти люди бедны… Все они ходят в чём мать родила. И все люди, которых я видел, были ещё молоды… и сложены они… хорошо, и тела и лица у них очень красивые, а волосы грубые, совсем как конские, и короткие… (а кожа у них такого цвета, как у жителей Канарских островов, которые не черны и не белы…) Одни из них разрисовывают лицо, другие же – всё тело, а есть и такие, у которых разрисованы только глаза и нос. Они не носят и не знают [железного] оружия: когда я показывал им шпаги, они хватались за лезвия и по неведению обрезали себе пальцы. Никакого железа у них нет».
На острове Колумбу подарили «сухие листья, которые особенно ценились жителями»: первое указание на табак. Индейцы называли свой остров Гуанахани, адмирал дал ему христианское имя – Сан-Сальвадор («Святой Спаситель»). Несомненно, это был один из Багамских островов, но какой именно? Долгое время (с 1940 г.) вслед за С. Морисоном, представившим неопровержимые, как тогда казалось, доказательства, первой открытой американской землёй все считали остров Уотлинг (24° с. ш., 74°30′ з. д.). Накопившиеся за 40 лет сомнения вынудили американского географа Джозефа Джаджа в 1982 г. взяться за разрешение этой проблемы. К поиску истины он привлёк специалистов различного профиля – от штурмана и программиста до архивиста и участника трансатлантических плаваний на яхтах. Компьютер, обработавший все собранные данные, вынес вердикт: земля, к которой прибыла флотилия Колумба, – не Сан-Сальвадор наших карт, а Самана (23°05′ с. ш., 73°45′ з. д.), расположенный в 120 км юго-восточнее. Археологические раскопки, проведённые на нём в 1986 г., выявили девять индейских посёлков XV в.

Путь X. Колумба через Багамские острова (по Д. Джаджу)

Колумб обратил внимание на кусочки золота в носу у некоторых островитян. Золото якобы доставлялось откуда-то с юга. С этого момента он не устаёт повторять в дневнике, что «найдёт золото там, где оно родится». Испанцы на лодках за два дня обследовали северное и западное побережья острова Гуанахани и обнаружили несколько селений. Вдали виднелись другие острова, и Колумб убедился, что открыл архипелаг. Жители посещали корабли на челнах-однодеревках разной величины, поднимавших от одного до 40–45 человек [8] . Чтобы найти дорогу к южным землям, где «родится золото», Колумб приказал захватить шесть индейцев. Пользуясь их указаниями, он отплыл на юго-запад. Вскоре появилась относительно крупная суша, названная Колумбом Санта-Мария-де-Консепсьон (Крукед-Айленд), а западнее – другая, наречённая Фернандиной (Лонг-Айленд). Здешние индейцы показались ему «более домовитыми, обходительными и рассудительными», чем жители Гуанахани. «Я даже видел у них одежды, сотканные из хлопковой пряжи, наподобие плаща, и они любят наряжаться, а женщины носят спереди клочок ткани…»

Моряки, посетившие дома островитян, обратили внимание на висячие плетёные постели, привязанные к столбам. «Ложа и подстилки, на которых индейцы спят, похожи на сети и сплетены из хлопковой пряжи» (гамаки). Но испанцы не нашли на острове и признаков месторождений золота. Две недели флотилия двигалась среди центральной части Багамской цепи. Колумб усмотрел много растений со странными цветами и плодами, но среди них не было знакомых ему. В записи от 15–16 октября он восторженно описывает природу архипелага. Впрочем, его поразило, что он не обнаружил «ни овец, ни коз, ни других [домашних] животных». Последний из Багам, где 20 октября высадились испанцы, был назван Изабеллой – остров Форчун (75 км юго-западнее Саманы, 22°35′ с. ш., 74°20′ з. д.).

Открытие северных берегов Кубы и Гаити

Путь X. Колумба вдоль северо-восточного берега Кубы (по С. Морисону)
От индейцев моряки услышали о южном острове Куба [9] , который, по их словам, очень велик и ведёт большую торговлю. 28 октября Колумб «вступил в устье… красивой реки» (бухта Бариэй на северо-востоке Кубы, 76° з. д.). По жестам жителей адмирал понял, что эту землю нельзя обойти на судне даже за 20 дней. Тогда он решил, что находится у одного из полуостровов Восточной Азии. Но здесь не было ни богатых городов, ни владык, ни золота, ни пряностей. На следующий день испанцы продвинулись на 60 км к северо-западу вдоль берега Кубы, ожидая встречи с китайскими джонками. Но никто, даже сам Колумб, не представлял, что путь до Китая чрезвычайно далёк – более 15 тыс. км по прямой. Изредка на побережье попадались небольшие селения. Адмирал направил двух человек, приказав разыскать монарха и завязать с ним торговые контакты. Один из посланцев говорил по-арабски, но в этой стране никто не понимал «даже» арабского языка. Удалившись немного от моря, испанцы нашли окружённые возделанными полями селения с большими, вмещавшими сотни людей, домами, построенными из ветвей и тростника. Только одно растение оказалось знакомо европейцам – хлопчатник. В домах были тюки хлопка; женщины ткали из него грубые ткани или скручивали из пряжи сети. Мужчины и женщины, встречавшие пришельцев, «шли с головнями в руках и с травой, употребляемой для курения». Так европейцы впервые увидели, как курят табак, а незнакомые культурные растения оказались маисом (кукурузой), картофелем и табаком.

Корабли снова нуждались в ремонте, дальнейшее плавание на запад казалось бесцельным: Колумб думал, что достиг самой бедной части Китая, зато к востоку должна была лежать богатейшая Япония, и он повернул обратно. Испанцы бросили якорь в соседней с Бариэй бухтой Хибара, где простояли 12 дней. Во время стоянки адмирал узнал об острове Бабеке (Большой Инагуа), где люди «собирают золото прямо по побережью», и 13 ноября двинулся на восток на поиски. 20 ноября скрылась «Пинта», Колумб, подозревая измену, предполагал, что Мартин Пинсон хотел лично для себя открыть этот остров. Ещё две недели оставшиеся два судна шли в том же направлении и достигли восточной оконечности Кубы (мыс Кемадо) [10] .

5 декабря адмирал после некоторых колебаний двинулся на юго-юго-восток, пересёк Наветренный пролив и 6 декабря подошёл к земле, о которой уже собрал сведения от кубинцев как о богатом большом острове Бохио. Это был Гаити; Колумб окрестил его Эспаньола [11] : там у взморья расположены «прекраснейшие… долины, весьма похожие на земли Кастилии, но во многом их превосходящие». При движении вдоль северного берега Гаити он по пути открыл островок Тортю («Черепаха»). У жителей Эспаньолы моряки видели тонкие золотые пластинки и небольшие слитки. Среди них усилилась «золотая лихорадка»: «…туземцы были… так простодушны, а испанцы так жадны и ненасытны, что не удовлетворялись, когда индейцы за… осколок стекла, черепок разбитой чашки или иные никчёмные вещи давали им всё, что только они желали. Но даже и не давая ничего, испанцы стремились взять… всё» (запись в дневнике от 22 декабря). Колумб отметил на Гаити крыс и змей, а также множество попугаев.

25 декабря из-за небрежности вахтенного моряка «Санта-Мария» села на рифы. С помощью аборигенов удалось снять с судна ценный груз, пушки и припасы. На маленькой «Нинье» весь экипаж разместиться не мог, и Колумб решил часть людей оставить на острове – первая попытка европейцев обосноваться в Центральной Америке. 39 испанцев добровольно остались на Эспаньоле: жизнь там казалась им привольной, и они надеялись найти много золота. Колумб приказал из обломков корабля построить форт, названный Навидад («Рождество»), вооружил его пушками с «Санта-Марии» и снабдил припасами на год.

4 января 1493 г. адмирал вышел в море и через два дня встретил у северного берега Эспаньолы «Пинту». Мартин Пинсон уверял, что «покинул флотилию против своей воли». Колумб притворился, что верит: «Не время было карать виновных». Оба корабля давали течь, все стремились поскорее вернуться на родину, и 16 января «Нинья» и «Пинта» вышли в открытый океан, подгоняемые западным ветром. Впервые в истории флотов всех народов планеты Колумб приказал использовать индейские гамаки в качестве матросских коек; на ночь они подвешивались в несколько ярусов и убирались по утрам. Первые четыре недели плавания прошли благополучно, но 12 февраля поднялась буря, а в ночь на 14 февраля «Нинья» потеряла из вида «Пинту». С восходом солнца ветер усилился и волнение на море стало ещё более грозным. Никто не думал, что удастся избежать неминуемой гибели. На рассвете 15 февраля, когда ветер немного стих, моряки увидели землю, и Колумб правильно определил, что находится у Азорских островов. Через три дня «Нинье» удалось подойти к одному из них – Санта-Марии.

В письме королю и королеве от 15 февраля 1493 г. Колумб дал краткую характеристику Кубы и Эспаньолы (Гаити): их «морской берег образует много бухт, куда более удобных, чем те, какие мне известны в христианских странах, и есть там много хороших, на диво красивых больших рек; острова эти гористы: на них много холмов и высочайших гор, куда более высоких, чем на острове Тенерифе [12] , и все они очень красивые, самых причудливых очертаний… и растут там деревья тысячи видов… есть там чудесные сосновые рощи и обширные равнины.

Эспаньола – просто чудо: холмы и горы, и долины, и равнины… Насколько хороши морские бухты, пока сам не увидишь, не поверишь… Хуана… остров больше Англии и Шотландии, вместе взятых. Эспаньола имеет в окружности больше, нежели вся Испания… вдоль морского берега…». В действительности Куба почти вдвое меньше, а длины побережий Испании и Гаити практически одинаковы; впрочем, размеры обоих островов великий мореплаватель мог оценить лишь по сведениям индейцев, если испанцы их правильно понимали. 24 февраля, оставив Азоры, «Нинья» снова попала в бурю, пригнавшую корабль к португальскому берегу недалеко от Лиссабона. 15 марта 1493 г. адмирал привёл «Нинью» в Палое, в тот же день туда прибыла «Пинта». Вскоре после возвращения (31 марта) М. Пинсон умер. Колумб доставил в Испанию весть об открытых им на западе землях, несколько невиданных ещё в Европе островитян, которых стали называть индейцами, немного золота, странные растения и плоды, а также перья диковинных птиц. Для сохранения за собой монополии открытия он и на обратном пути вносил в корабельный журнал неверные данные. Первая весть о великом открытии, распространившаяся по Европе в десятках переводов, – это письмо, продиктованное Колумбом у Азор одному из лиц, финансировавших экспедицию, – Луису Сантанхелю или Габриэлю Санчесу, казначею арагонской короны.

Первый раздел мира

Весть об открытии Колумбом «Западной Индии» встревожила португальцев. По их мнению, были нарушены права, предоставленные Португалии римскими папами (Николаем V и Каликстом III) в 1452–1456 гг., права, признанные самой Кастилией в 1479 г., подтверждённые Папой Сикстом IV в 1481 г., – владеть землями, открытыми к югу и востоку от мыса Бохадор, «вплоть до индийцев». Теперь Индия, казалось, ускользала от них. Кастильская королева и португальский король отстаивали свои права на земли за океаном. Кастилия опиралась на право первого открытия, Португалия – на папские пожалования. Разрешить спор мирным путём мог лишь глава Католической церкви. Папой тогда был Александр VI Борджиа. Вряд ли португальцы считали этого Папу, испанца по происхождению (Родриго Борха), беспристрастным судьёй. Но они не могли не считаться с его решением.
3 мая 1493 г. Папа буллой Jnter cetera («Между прочим») произвёл первый так называемый раздел мира, предоставив Кастилии права на земли, которые она открыла или откроет в будущем, – «земли, лежащие против западных частей на океане» и не принадлежащие какому-либо христианскому государю. Иными словами, Кастилия на западе получила такие же права, какие имела Португалия на юге и востоке. 4 мая 1493 г. в новой булле (вторая Jnter cetera) Папа пытался точнее определить права Кастилии. Он даровал в вечное владение кастильским королям «все острова и материки… открытые и те, которые будут открыты к западу и югу от линии, проведённой… от арктического полюса… до антарктического полюса… [Эта] линия должна отстоять на расстояние 100 лиг [13] к западу и к югу от любого из островов, обычно называемых Азорскими и Зелёного Мыса».

Испано-португальские демаркационные линии (по С. Морисону)

Ясно, что границу, установленную второй буллой, на карте провести невозможно. Уже тогда твёрдо знали, что Азоры лежат гораздо западнее островов Зелёного Мыса. А выражение «к югу от линии, проведённой… от… полюса… до полюса», т. е. к югу от меридиана, просто нелепо. Тем не менее папское решение легло в основу испано-португальских переговоров, закончившихся Тордесильясским договором от 7 июня 1494 г. Португальцы уже тогда сомневались, что Колумб достиг Азии, и не настаивали, чтобы испанцы совсем отказались от заокеанских плаваний, но добивались лишь переноса «папского меридиана» дальше к западу [14] .

После долгих споров испанцы пошли на большую уступку: линия была проведена в 370 лигах (чуть более 2000 км) западнее Островов Зелёного Мыса. В договоре не указано, от какого острова следует считать 370 лиг.
Кроме того, для космографов того времени перевод 370 лиг в градусы долготы был очень затруднителен. Однако расхождения по этим причинам (до 5,5°) незначительны по сравнению с погрешностями из-за неумения в то время определять долготу; даже в XVI в. из-за этого бывали ошибки более чем на 45°. По мнению многих историков, Португалия и Кастилия ставили перед собой ясную цель – действительно разделить между собой земной шар, несмотря на то что в папской булле 1493 г. и в договоре 1494 г. указывалась только одна, атлантическая, демаркационная линия. Но уже в 1495 г. высказывалось противоположное мнение, вероятно, более соответствующее подлинным намерениям сторон: линия устанавливается лишь для того, чтобы кастильские суда имели право совершать открытия в западном направлении, а португальские – в восточном от «папского меридиана». Иными словами, целью демаркации было не разделить земной шар, а лишь указать соперничающим морским державам различные пути открытий новых земель.

Глава 2 ВТОРАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ КОЛУМБА

Фердинанд и Изабелла подтвердили все права и преимущества, обещанные генуэзцу в 1492 г. В инструкции от 29 мая 1493 г. дон Кристобаль Колон величается адмиралом, вице-королём и правителем открытых островов и материка. Немедленно снарядили новую флотилию из 17 судов, в том числе три больших; на самом крупном (200 т), «Мария-Галанте», Колумб поднял адмиральский флаг. На корабли были погружены лошади и ослы, крупный рогатый скот и свиньи, виноградные лозы разных сортов, семена различных сельскохозяйственных культур: никто не видел у индейцев ни скота, ни европейских культурных растений, а на Эспаньоле предполагалось организовать колонию.

С Колумбом отправилась искать счастья в новых местах небольшая группа придворных и около 200 идальго, оставшихся без дела после окончания войны с арабами, десятки чиновников, шесть монахов и попов. По различным источникам, на кораблях находилось 1,5–2,5 тыс. человек. 25 сентября 1493 г. Вторая экспедиция Колумба вышла из Кадиса. На Канарских островах погрузили сахарный тростник и, по примеру португальцев, – огромных собак, специально приученных к охоте на людей.

Герб Колумба

Открытие Малых Антильских островов и Пуэрто-Рико
От Канарских островов Колумб направился на юго-запад: жители Эспаньолы указывали, что к юго-востоку от них есть «земли карибов, пожирателей людей», и «острова безмужних женщин», где много золота. Путь кораблей пролегал приблизительно на 10° южнее, чем во время Первого плавания. Курс был взят исключительно удачно: Колумб поймал попутный ветер – северо-восточный пассат и пересёк океан за 20 дней. Этим путём стали пользоваться суда, идущие из Европы в «Западную Индию». 3 ноября показался гористый, покрытый лесом остров. Открытие произошло в воскресенье (по-испански «доминика»), и Колумб так его и назвал. Удобной гавани там не оказалось, и адмирал повернул на север, где заметил низменный островок (Мари-Галант), на который и высадился. Недалеко были видны другие острова.

Путь X. Колумба вдоль Малых Антильских островов

4 ноября Колумб направился к наибольшему из них, названному Гваделупой. Там испанцы провели восемь дней, много раз высаживались на берег, осматривали селения, заходили в жилища. «В домах мы нашли множество человеческих костей и черепов, развешенных, точно посуда, для разных надобностей. Мужчин мы видели здесь немного: как нам объяснили женщины, большая часть их ушла на десятках каноэ грабить… острова. Люди эти нам показались более развитыми, чем обитатели других островов… Хоть у них и соломенные жилища, но построены они добротнее… в них больше утвари… У них много хлопка… и немало покрывал из хлопчатой ткани, выработанных так хорошо, что они ничуть не уступают нашим кастильским» – так врач экспедиции Диего Альварес Чанка охарактеризовал быт индейцев в письме своему знакомому.

По словам пленниц, на всех трёх новооткрытых островах жили карибы. Они совершали нападения на земли мирных, почти безоружных араваков, делая далёкие переходы на больших челнах-однодеревках. Оружием их были луки и стрелы с наконечниками из обломков черепаховых панцирей или «из зазубренных рыбьих костей, похожих на острые пилы». «Совершая набеги… карибы увозят с собой женщин, сколько могут захватить, чтобы сожительствовать с ними… или держать их в услужении. Женщин… так много, что в 50 домах мы видели одних только индианок [15] … Женщины эти говорят, что карибы… детей, рождающихся у этих женщин… пожирают, а воспитывают только тех, кто прижит от жён-карибок. Пленных мужчин они увозят в свои селения и съедают их там, и точно так же они поступают с убитыми» (Д. Чанка).

«Кариб», искажённое испанцами в «каннибал», вскоре стало синонимом слова «людоед». Обвинение карибов в людоедстве, как видно из «дневника» Колумба и письма Чанки, основаны были на сообщениях жителей Эспаньолы и пленниц с Малых Антильских островов и как будто бы подтверждались находками в карибских жилищах человеческих черепов и костей. Однако сам Чанка вскоре усомнился в том, что это доказательство людоедства – черепа были и в жилищах мирных араваков: «Мы нашли на Эспаньоле в корзинке, сплетённой очень красиво и тщательно, хорошо сохранившуюся человеческую голову. Мы решили, что это голова отца, матери или другой особы, чью память здесь очень чтут. Впоследствии я слышал, что таких голов находили великое множество, и потому считаю, что мы правильно судим об этом».

Что касается показаний араваков, страдавших от набегов карибов, то даже некоторые западно-европейские историки и этнографы XIX в. не считали такие свидетельства заслуживающими безусловного доверия. Они подчёркивали, что колонизаторы в своих сообщениях сознательно преувеличивали кровожадность карибов, чтобы оправдать массовое обращение в рабство или истребление жителей Малых Антильских островов. Российские этнографы допускают, что у карибов, как и у других народов, в период перехода от матриархата к патриархату существовало людоедство как военный обычай: они верили, что отвага, сила, быстрота и прочие воинские доблести врага перейдут к тому, кто съест его сердце или мышцы рук и ног.

От Гваделупы Колумб двинулся на северо-запад, открывая один остров за другим: 11 ноября – Монтсеррат, Антигуа (испанцы там не высаживались) и Невис, где суда стали на якорь; 12 ноября – Сент-Кристофер, Синт-Эстатиус и Саба, а 14 ноября – Санта-Крус (на западе), где видны были возделанные поля. В надежде добыть здесь проводника к другим островам и Эспаньоле Колумб выслал на следующий день к прибрежному селению бот с вооружёнными людьми, которые захватили нескольких женщин и мальчиков (пленников карибов), но на обратном пути бот столкнулся с карибским челном. Индейцы оцепенели от удивления, увидев в море большие корабли, а в это время бот отрезал их от берега. «Видя, что бежать им не удастся, они с большой отвагой натянули свои луки, причём женщины не отставали от мужчин… их было всего шестеро – четверо мужчин и две женщины – против двадцати пяти наших. Они ранили двух моряков… И они поразили бы стрелами большую часть наших людей, не подойди наша лодка вплотную к каноэ и не опрокинь его… Они пустились вплавь и вброд – в этом месте было мелко – и… продолжали стрелять из луков… Удалось взять одного, смертельно ранив его ударом копья» (Д. Чанка). Это был, как видно, народ, умевший сражаться и защищать свою свободу от захватчиков.
Утром 15 ноября на севере открылась «земля, состоящая из сорока, а то и более островков, гористая и в большей своей части бесплодная». Колумб назвал этот архипелаг Островами Одиннадцати тысяч дев. С этого времени они и называются Виргинскими [16] . За три дня малые суда флотилии обошли северные острова, а большие суда – южные. Они соединились у островка Вьекес, к западу от которого открылась большая земля. Индейцы, взятые на Гваделупе, заявили, что они родом оттуда, что это Борикен, который часто подвергается набегам карибов. Весь день (19 ноября) двигалась флотилия вдоль гористого южного берега «очень красивого и, как кажется, очень плодородного острова». Испанцы высадились на западном побережье у 18°17′ с. ш., где видели много людей, но те разбежались. Колумб назвал его Сан-Хуан-Баутиста (с XVI в. Пуэрто-Рико – «Богатая гавань»).

Испанцы на Эспаньоле

Неподалёку от форта Навидад матросы высадились на берег Эспаньолы набрать воды и нашли четыре разложившихся трупа с верёвками на шее и на ногах. Один из мертвецов был бородатым, следовательно, европейцем [17] . К форту флотилия подошла ночью 23 ноября и дала сигнал двумя пушечными выстрелами – ответа не последовало. На рассвете Колумб сам сошёл на землю, но не обнаружил ни форта, ни людей – только следы пожарища и трупы. Обстоятельства гибели испанцев выяснить не удалось, но, несомненно, они были виновны в грабежах и насилиях. Индейцы рассказывали, что каждый колонист обзавёлся несколькими жёнами, начались раздоры, большая часть ушла в глубь острова и была перебита отрядом местного касика (племенного вождя), который затем разрушил и сжёг Навидад. Защитники форта, спасаясь бегством на лодке, утонули. Колумб построил город к востоку от сожжённого форта и назвал его Изабеллой (начало января 1494 г.). Там появился новый враг, ещё не известный испанцам и, как оказалось, самый опасный, – жёлтая лихорадка: «…большая часть людей была поражена недугом». На разведку внутрь страны адмирал отправил небольшой отряд под командой Алонсо Охеды [18] . Через две недели он вернулся с известием, что внутренние части острова густо населены мирными индейцами и что там есть богатые золотые россыпи: он принёс образцы речного песка со значительным содержанием золота, найденного им в долине реки Яке-дель-Норте, у подножия гор Сибао (Кордильера-Сентраль).

Северный берег Эспаньолы по эскизу Колумба (1493 г.)

В поисках золота 12–29 марта Колумб совершил поход в глубь острова Гаити, причём перевалил горы Кордильера-Сентраль (до 3175 м, высшая точка Антильских островов). В Изабелле его ожидало неприятное известие: большая часть съестных припасов испортилась из-за влажной тропической жары. Надвигался голод, следовало сократить количество едоков – и адмирал решил оставить на Эспаньоле только пять кораблей и около 500 человек. Остальных на 12 судах он отправил в Испанию под начальством Антонио Торреса с «Памятной запиской» для передачи королю и королеве. Колумб докладывал, что нашёл месторождения золота, сильно преувеличивая их богатство, а также «признаки и следы всевозможных пряностей». Он просил прислать скот, съестные припасы и земледельческие орудия, предлагал покрывать расходы рабами, которых брался доставлять в большом количестве, понимая, что за товары для колонии нельзя платить одними надеждами на золото и пряности.

«Памятная записка» – тяжёлый обвинительный документ против Колумба, характеризующий его как инициатора массового обращения в рабство индейцев, как ханжу и лицемера: «…Забота о благе для душ каннибалов и жителей Эспаньолы привела меня к мысли, что чем больше доставят их в Кастилию, тем лучше будет для них… Их высочества соблаговолят дать разрешение и право достаточному числу каравелл приходить сюда ежегодно и привозить скот, продовольствие и всё… необходимое для заселения края и обработки полей… Оплату же… можно производить рабами из числа каннибалов, людей жестоких… хорошо сложённых и весьма смышлёных. Мы уверены, что они могут стать наилучшими рабами, перестанут же они быть бесчеловечными, как только окажутся вне пределов своей страны». По этому поводу Карл Маркс заметил: «[Разбой и грабёж – единственная цель испанских искателей приключений в Америке, как это показывают также донесения Колумба испанскому двору]. [Донесения Колумба характеризуют его самого как пирата]; …[Работорговля как базис!]» [19] .

Открытие Ямайки и южного берега Кубы
В Изабелле под начальством младшего брата Диего адмирал оставил сильный гарнизон, а сам 24 апреля 1494 г. повёл три небольших корабля на запад «открывать материковую землю Индий». По достижении мыса Кемадо он двинулся вдоль юго-восточного побережья Кубы и 1 мая обнаружил узкий и глубокий залив, названный им Пуэрто-Гранде (ныне бухта Гуантанамо). Далее к западу берег становился всё гористее. «Ежечасно открывались перед ним чудеснейшие бухты и высокие горы…» Это была Сьерра-Маэстра с пиком Туркино (1974 м), самой высокой вершиной Кубы. Здесь он повернул на юг: по указаниям индейцев, «неподалёку [на юге] лежит остров Ямайка [20] , где есть много золота…» (писал Б. Лас Касас).

Путь X. Колумба у юго-восточного берега Кубы, у Ямайки и вдоль южного берега Кубы (по С. Морисону)

Этот остров показался 5 мая. Колумб окрестил его Сантьяго. Нагие индейцы, «раскрашенные в разные цвета, но большей частью в чёрный», с головными уборами из перьев, без страха подходили на челнах-однодеревках к кораблям и пытались помешать высадке. Колумб приказал стрелять по ним из арбалетов. «После того как шесть или семь индейцев были ранены, они сочли за благо прекратить сопротивление…», и к кораблям подошло много каноэ. «Индейцы привезли съестные припасы и всё прочее, чем они владели, и охотно отдавали привезённое с собой… за любую вещь…» Адмирал прошёл вдоль северного берега Ямайки до 78° з. д. На острове не было «ни золота, ни иных металлов, хотя во всех прочих отношениях он казался раем», и Колумб 14 мая вернулся к Кубе, к мысу Крус.

Море было мелкое – суда вошли в мелководный залив Гуаканаябо. Колумб осторожно продвигался на запад, и перед ним открылся странный архипелаг: чем дальше, тем чаще встречались на пути мелкие и низкие островки. «Одни из них были подобны песчаным отмелям, другие поросли кустарником, третьи настолько низко сидели в воде, что совсем не выдавались над ней» (Б. Лас Касас). Чем ближе к берегам Кубы, тем приветливее и зеленее казались они. Адмирал назвал их Хардинес-де-ла-Рейна («Сады Королевы»). 25 дней плыл Колумб на запад в этом лабиринте островов. Каждый вечер при штормовом ветре шёл ливень с грозой.

Моряки иногда целые сутки не смыкали глаз; не раз киль корабля скрёб дно. Вскоре показались горы – Гуамуая. Во время движения вдоль обрывистого берега к западу адмирал пропустил узкий вход в бухту, где позже вырос порт Сьенфуэгос, но обследовал бухту Кочинос («залив Свиней» [21] ). Затем суда попали в мелководный залив (Батабано), заинтриговавший испанцев: вода в нём от движения волн становилась то белой, как молоко, то чёрной, как чернила [22] . Мангровые заросли по берегам залива были, по словам Колумба, настолько «густы, что даже кошка не смогла бы достичь берега». 27 мая суда прошли западную оконечность болотистого полуострова Сапата, а 3 июня испанцы высадились на заболоченный северный берег залива Батабано (у 82°30′ з. д.).

К западу (у 84° з. д.) море сильно обмелело, и Колумб решил возвращаться: суда давали течь, матросы роптали, провизия была на исходе. Под присягой почти от каждого члена экипажа 12 июня 1494 г. он получил показания, что Куба – часть континента и, следовательно, дальше плыть бесполезно, острова такой длины существовать-де не могло. В действительности же адмирал находился почти в 100 км от мыса Сан-Антонио, западной оконечности Кубы. Общая длина открытого им южного кубинского побережья составила не менее 1400 км.

За поворотом на восток Колумб обнаружил большой остров Эванхелиста (Хувентуд, 3056 кв. км) и простоял там около двух недель, чтобы дать отдых людям. С 25 июня по 18 июля он шёл на восток-юго-восток через усеянное островками море к мысу Крус. «При этом особенно досаждали ему ливни, которые обрушивались на корабли каждый вечер». После отдыха на мысе Крус он попытался идти прямо на Эспаньолу, но из-за противных ветров вынужден был 22 июля вернуться к Ямайке. Он обогнул с запада и юга «эту зелёную, прекрасную и счастливую землю… За кораблями следовали бесчисленные каноэ, и индейцы служили христианам, давая им еду, словно пришельцы были их родными отцами… Однако каждый вечер бури и ливни донимали команды кораблей». К счастью, 19 августа установилась хорошая погода, и на следующий день Колумб пересёк пролив Ямайка и подошёл к юго-западному выступу Эспаньолы. 40 дней он обследовал побережье этого острова, ещё не посещённое испанцами, и только 29 сентября вернулся в город Изабеллу, измученный и тяжело больной. Болел он пять месяцев.

Покорение Эспаньолы

Во время отсутствия адмирала его брат Бартоломео Колумб привёл из Испании три корабля с войском и припасами. Группа испанцев тайно захватила эти суда и бежала на родину. Отряды вновь прибывших солдат разбрелись по острову, грабили и насиловали; часть из них была перебита индейцами. В связи с этим Колумб предпринял в марте 1495 г. покорение Эспаньолы, выведя 200 солдат, 20 лошадей и столько же собак. Индейцы имели численное превосходство, но самое первобытное оружие, и они не умели сражаться – наступали толпами. Колумб оперировал небольшими отрядами, выбирал для сражения местности, где могла развернуться конница. Всадники врезались в густые толпы индейцев, топтали их копытами своих коней. Но особенно пугали несчастных собаки, принимавшие активное участие в военных действиях. Девять месяцев длилась травля, и Эспаньола была почти вся покорена. Колумб обложил индейцев непосильной данью – золотом или хлопком. Они покидали селения, уходили в глубь острова, в горы, десятками тысяч гибли от болезней, которые завоеватели привезли с собой. Кто не смог скрыться – становился рабом на плантациях или золотых приисках. Из-за эпидемии жёлтой лихорадки колонисты покинули северный берег Эспаньолы и перешли на южный, более здоровый. Здесь в 1496 г. Бартоломео Колумб заложил город Санто-Доминго, ставший политическим и экономическим центром Эспаньолы, старейшим из европейских поселений в Америке. Между тем Колумб прислал в Испанию немного золота, меди, ценного дерева и несколько сот индейцев-рабов, но Изабелла приостановила их продажу до совета со священниками и юристами. Доход от Эспаньолы оказался незначительным по сравнению с издержками экспедиции – и короли нарушили договор с Колумбом. В 1495 г. был издан указ, разрешающий всем кастильским подданным переселяться на новые земли, если они будут вносить в казну треть добытого золота; правительство же обязывалось только снабжать переселенцев съестными припасами на год. Тем же указом разрешалось любому предпринимателю снаряжать корабли для новых открытий на западе и для добычи золота (за исключением Эспаньолы).

Встревоженный Колумб 11 июня 1496 г. вернулся в Испанию лично отстаивать свои права. Он привёз документ о том, что достиг Азиатского материка, за который он принимал, или делал вид, что принимает, остров Куба. Он утверждал, что нашёл в центре Эспаньолы чудесную страну Офир, откуда библейский царь Соломон получал золото. Он снова очаровал королей речами и добился обещания, что никто, помимо него и его сыновей, не получит разрешения на открытие земель на западе. Но вольные поселенцы стоили казне очень дорого – и Колумб предложил населить свой «земной рай» уголовными преступниками – ради дешевизны. И по королевскому указу испанские суды начали ссылать преступников на Эспаньолу, наполовину сокращая им срок наказания.
Во Второй экспедиции, как, впрочем, и в первой, Колумб показал себя выдающимся мореходом и флотоводцем: впервые в истории мореплавания крупное соединение разнотипных судов без потерь пересекло Атлантику и прошло через лабиринт Малых Антильских островов, изобилующий мелями и рифами, не имея даже намёка на карту. Он стал пионером выявления системы ветров над Атлантическим океаном и воспользовался ею. Его открытия в обоих плаваниях представлены на карте Хуана ла Косы, датируемой 1500 г.

Глава 3 ТРЕТЬЯ ЭКСПЕДИЦИЯ КОЛУМБА

Открытие Тринидада и Южного материка

С величайшим трудом Колумбу удалось добыть средства на снаряжение Третьей экспедиции, далеко не такой внушительной, как вторая, – шесть небольших кораблей, около 300 человек команды. Мало нашлось в Испании охотников добровольно отправиться в «Западную Индию» с адмиралом-«неудачником». И Колумб попросил королей открыть двери тюрем для вербовки среди преступников недостающих колонистов. 30 мая 1498 г. флотилия вышла из устья Гвадалквивира. Не понимая, почему до сих пор он не встречал в своей «Индии» огромных природных богатств, Колумб посоветовался с учёным-ювелиром и по его указанию решил держаться ближе к экватору [23] .

21 июня у острова Иерро адмирал разделил флотилию: три судна с провиантом он послал прямо к Эспаньоле, три других повёл к Островам Зелёного Мыса. Оттуда 4 июля он взял курс на юго-запад, «намереваясь достичь линии экватора и далее следовать к западу, до тех пор пока остров Эспаньола не останется к северу». 13 июля, по определению адмирала, корабли достигли 5° с. ш. (в действительности – 9°30′ с. ш.). «Здесь ветер стих и начался такой великий зной, – писал Колумб королям, – что мне казалось – сгорят и корабли, и люди на них». Штиль продолжался более недели – 22 июля подул попутный ветер, и адмирал решил «следовать всё время на запад на линии Сьерра-Леоне» [24] , пока не откроется суша.

«31 июля матрос [Алонсо Перес] с мачты адмиральского корабля увидел на западе землю… [похожую] на три скирды или три холма». Это был большой остров, и Колумб дал ему имя Тринидад («Троица»). 1 августа корабли прошли вдоль его южного берега к Песчаному мысу (Ареналь, юго-западная оконечность Тринидада). На западе виднелась суша – часть Южно-Американского материка у дельты Ориноко; Колумб назвал её Земля Грасия («Благодать»). От этой земли Тринидад отделялся проливом шириной в 2 лиги (11 км). «Я стал на якорь у… мыса, вне этого пролива, и увидел, что вода течёт в нём с востока на запад с такой же скоростью, как и в Гвадалквивире во время половодья, и так днём и ночью».

Путь X. Колумба у берегов Южной Америки (по С. Морисону)

2 августа с востока к мысу подошёл большой челн с 24 воинами с Тринидада. «Они были молоды и хорошо сложены, кожей не черны, белее всех, кого я видел в Индиях, стройны и телом красивы. Волосы у них длинные и мягкие, остриженные по кастильскому обычаю, а головы повязаны платками из хорошо обработанной разноцветной хлопчатой пряжи… Некоторые были опоясаны этими платками… У меня не было ничего, что могло бы… побудить их подойти к кораблям. Поэтому я распорядился вынести… тамбурин и приказал молодым матросам плясать… Но как только они услышали музыку и увидели танцующих, все они оставили весла, взяли в руки луки и… принялись осыпать нас стрелам [25] … и я приказал разрядить по ним арбалеты. Они отплыли…»

При попутном ветре суда прошли пролив, наречённый адмиралом Бока-де-ла-Сьерпе («Пасть змеи»). К северу от него воды были спокойны. Случайно зачерпнув воду, Колумб обнаружил, что она пресная. Он плыл на север, пока не достиг высокой горы (Патао – 1010 м) на востоке гористого полуострова Пария, отделяющего залив Пария от Карибского моря. «Там пролив сделался очень узким… и течение также шло в двух направлениях, и вода бурлила с такой же силой, как и у берегов Песчаного мыса. И точно так же вода в море была пресная». Этот северный пролив был назван Бокас-дель-Драгон («Пасти дракона»).

Чем дальше на запад двигался Колумб вдоль южного берега Земли Грасия (полуострова Пария), тем всё более пресной становилась вода. На побережье росло много незнакомых испанцам фруктовых деревьев, на их ветвях резвилась масса обезьян. Испанцев удивляли мангровые заросли, поднимавшиеся прямо из моря. Там, где полуостров расширяется, а горы отступают к северу, суда бросили якорь. «Туземцы… стали подходить к кораблям на бесчисленном множестве каноэ, и у многих висели на груди большие куски золота, а у некоторых к рукам были привязаны жемчужины… Они сказали мне, что жемчуг добывается здесь, именно в северной части этой земли».

Высадившихся испанцев индейцы приняли очень радушно. Адмирал полагал, что Грасия – остров, но напрасно искал выхода из залива в западном направлении, следуя вдоль его берегов. А море стало уже опасно мелким. И адмирал направил самое маленькое из своих трёх судов – каравеллу «Коррее» – дальше на запад; там оказался тупик. Тогда испанцы пошли на юго-юго-восток вдоль побережья, мимо трёх бухт «средней величины» – устьев рек Амана, Сан-Хуан и Гуанипа – и достигли четвёртой, в которую «впадала огромная река. Глубина в ней была пять локтей, вода пресная, и текла она в огромном количестве». Судя по описанию, они открыли западный рукав дельты Ориноко. Так разъяснились те странные явления, которые наблюдал адмирал, – водовороты в проливах от встречи морских течений с потоками речной воды, пресная вода в заливе. Зато возникло другое тяжёлое недоумение: где и как могла образоваться такая могучая река?

Болезнь и порча припасов не позволяли Колумбу оставаться дольше у берегов этой странной земли, которую он сначала окрестил Грасия, а потом изменил название на Земля Пария. Адмирал решил скорее добраться до Санто-Доминго. Воспользовавшись попутным ветром, 12 августа он благополучно вывел свои суда через Пасти Дракона в открытое море. После поворота на запад он шёл два дня «вдоль высокой, очень красивой земли» – северного побережья полуострова Пария. К северу (у 11°05′ с. ш.) он видел группу островов Лос-Тестигос («Свидетели»). 15 августа он подошёл к островам, где индейцы занимались ловлей раковин-жемчужниц, и матросы набрали у них жемчуга в обмен на безделушки. Самый большой из этих островов (около 1,2 тыс. кв. км) был назван Маргаритой («Жемчужная»).

Оттуда Колумб двинулся прямо на север, к Эспаньоле. Лёжа на койке, обессиленный недугом, Колумб обдумывал значение своих новых открытий. Из письма, которое он несколько недель составлял для королей, видно, как замечательные догадки смешивались в его уме с фантастикой. Масса пресной воды в заливе Пария свидетельствовала о существовании впадающей в него мощной реки, которая могла образоваться только на материке: «Я убеждён, что эта земля величайших размеров и что на юге есть ещё много иных земель, о которых нет никаких сведений».

Но что это был за материк?

И тут с совершенно верным выводом переплетался мистический бред: Колумб утверждал, что достиг земного рая. Он заявлял, что земное полушарие, куда он проник, «представляет собой [как бы] половину круглой груши, у черенка которой имеется возвышение, подобное соску женской груди, наложенному на поверхность мяча [26] , что места эти наиболее высокие в мире и наиболее близкие к небу». «Оттуда, вероятно, исходят воды, которые… текут в места, где я нахожусь. И если река эта не вытекает из земного рая, то я утверждаю, что она исходит из обширной земли, расположенной на юге и оставшейся до сих пор никому не известной…», т. е. течёт по неизвестному южному материку, северное побережье которого он открыл на протяжении примерно 300 км.

Мятеж на Эспаньоле, арест и высылка Колумба в Испанию

Совершив первое пересечение Карибского моря, адмирал прибыл 20 августа 1498 г. на Эспаньолу и застал там полный развал. Идальго отказались признавать власть начальников, назначенных Колумбом. Они восстали с оружием в руках против его брата Бартоломео; для потехи превращали индейцев в мишени для стрел, изнуряли своих новых «подданных» работой на плантациях, держали десятки рабов для рыбной ловли и охоты, для переноски себя в гамаках, а рабынь – «для домашних услуг». Они жили с захваченными ими насильно индианками «в наглом многобрачии». Мятеж закончился унизительным для Колумба соглашением. Каждому мятежнику был отведён большой участок земли, к которому для обработки было прикреплено определённое число индейцев. Так Колумб санкционировал широкое распространение той характерной для начального периода испанской колонизации системы закрепощения индейцев, которая получила название репартимьенто (буквально – «распределение», «раздел»). За побег по усмотрению владельца полагалась смертная казнь или обращение в рабство.

Королевская казна продолжала получать ничтожные доходы от новой колонии. А в это время португалец Васко да Гама обнаружил морской путь в подлинную Индию (1498 г.), завязал с ней торговлю и вернулся на родину с грузом пряностей (1499 г.). Земли, открытые Колумбом, – теперь это было уже очевидно – не имели ничего общего с богатой Индией. Сам Колумб казался болтуном и обманщиком. На него посыпались новые доносы, обвинения в утайке королевских доходов. Из Эспаньолы поступали сведения о мятежах и казнях дворян. Идальго, вернувшиеся ни с чем на родину из Колумбовой Индии, обвиняли адмирала, открывшего «страну обмана и несчастий, кладбище кастильских дворян». Они свистками и бранью преследовали сыновей адмирала – пажей королевы. В 1499 г. короли отменили монополию Колумба на открытие новых земель, чем немедленно воспользовалась часть его спутников, ставших его соперниками.

А в 1500 г. на Эспаньолу с неограниченными полномочиями отправился Франсиско Бовадилья [27] . Адмирал должен был сдать ему все крепости, корабли, лошадей, оружие и запасы. Бовадилья захватил в руки всю власть, поселился в доме Колумба, завладел его вещами и документами, его деньгами, выплатил всем колонистам задержанное жалованье. Он стал всеобщим любимцем, когда разрешил каждому испанцу добывать золото в течение 20 лет, с уплатой в казну лишь седьмой части добычи (вместо прежней трети). Он арестовал адмирала, его братьев Бартоломео и Диего и заковал их в кандалы.
После двухмесячного следствия Бовадилья пришёл к выводу, что Колумб был человек «жестокосердный и неспособный управлять страной», и отправил трёх братьев в кандалах в Испанию. В октябре 1500 г. корабль вошёл в гавань Кадиса. Однако заинтересованные влиятельные финансисты сумели «мобилизовать общественное мнение» в пользу разжалованного и униженного адмирала моря-океана. Короли приказали освободить его, письменно выразили ему своё сочувствие, лицемерно негодовали против недостойного обращения с ним, приказали выдать ему 2 тыс. золотых, чтобы он мог явиться ко двору «в приличном виде», обещали восстановить в правах, но не выполнили этого [28] . Вероятно, после освобождения Б. Колумб составил чертёж, иллюстрирующий представления X. Колумба о «взаимоотношении» Старого и Нового Света.

Массовая колонизация Гаити и истребление индейцев

Наместником Гаити был назначен Николас Овандо: Бовадилья, видимо, рассматривался как временный исполнитель королевских поручений. Овандо получил приказание по-прежнему взыскивать с золотоискателей одну треть добычи в пользу казны. Вся торговля колоний должна была на деле стать монополией кастильской короны. Индейцам за работу в казённых рудниках полагалось определённое жалованье. Между тем в Испанию начало прибывать золото, добытое на Эспаньоле, и жемчуг, собранный на Жемчужном берегу. Поэтому сотни новых искателей лёгкой наживы устремились в «Западную Индию». 25 тысяч человек изъявили желание отправиться вместе с новым наместником «на ловлю счастья и чинов». 30 кораблей понадобились для того, чтобы перевезти их через океан. С этого времени началось массовое заселение испанцами Антильских островов. В апреле 1502 г. флотилия Овандо пришла в Санто-Доминго.

Епископ Б. Лас Касас в памфлете «Кратчайший рассказ о разрушении Западной Индии» с гневом писал о зверствах своих соотечественников: «Христиане своими конями, мечами и копьями стали учинять побоища среди индейцев и творить чрезвычайные жестокости. Вступая в селение, они не оставляли в живых никого – участи этой подвергался и стар, и млад. Христиане бились об заклад о том, кто из них одним ударом меча разрубит человека надвое, или отсечёт ему голову, или вскроет внутренности. Схвативши младенцев за ноги, отрывали их от материнской груди и ударом о камни разбивали им головы или же кидали матерей с младенцами в реку… и притом всех, которых находили на своём пути… Воздвигали длинные виселицы так, чтобы ноги [повешенных] почти касались земли, и, вешая по тринадцать [индейцев] на каждой, разжигали костры и сжигали живьём. Иных обёртывали сухой соломой, привязывая её к телу, а затем, подпалив солому, сжигали их. Другим… отсекали обе руки… подвешивали [их] к телу, говоря… индейцам: „Идите с этими письмами, распространяйте вести среди беглецов“… И так как все, кто мог сбежать, укрывались в лесах или горах, спасаясь от людей, столь бесчеловечных и безжалостных… то были обучены… отчаяннейшие псы, которые, завидя индейца, в мгновение ока разрывали его на куски… Эти псы творили великие опустошения и душегубства. А так как иногда – и по справедливой причине – индейцы убивали кого-нибудь из христиан, то [те] сговаривались между собой, что за одного христианина, которого убьют индейцы, христиане должны убивать сто индейцев…»

Конкистадоры сжигают индейцев. Рисунок, приписываемый X. Колумбу

Коренное население Гаити погибло с беспримерной в истории быстротой. В 1515 г. там было не менее 15 тыс. человек, а к середине XVI в. гаитяне вымерли. На Эспаньолу начали ввозить рабов – «людоедов» с Малых Антильских островов, а также «дикарей» (т. е. ещё не распределённых индейцев) с Кубы, Ямайки и Пуэрто-Рико. Вскоре коренное население стало исчезать и там. Тогда усилилась массовая охота за рабами в Южной Америке – у берегов Карибского моря. Позднее по инициативе Лас Касаса на Эспаньолу стали доставлять африканцев. Их потомки, частью смешавшиеся с испанцами, заселили весь Гаити. Из географических результатов Третьего плавания отметим открытие островов Тринидад и Маргарита, западного рукава дельты Ориноко, а также порядка 300 км побережья Южной Америки с заливом Пария и полуостровом того же названия. На пути между островами Маргарита и Гаити Колумб вновь отметил отклонение магнитной стрелки от своего неизменного направления на север. Это наблюдение стало одним из свидетельств пространственной изменчивости магнитного склонения.

Глава 4 ВАСКО ДА ГАМА И ОТКРЫТИЕ МОРСКОГО ПУТИ В ИНДИЮ

Снаряжение экспедиции да Гамы и переход к Южной Африке

После открытия испанскими экспедициями Колумба «Западной Индии» португальцам нужно было спешить, чтобы закрепить за собой права на Восточную Индию. В 1497 г. была снаряжена эскадра для разведки морского пути из Португалии – вокруг Африки в Индию. Подозрительные португальские короли остерегались прославленных мореплавателей. Поэтому начальником новой экспедиции стал не Бартоломеу Диаш, а молодой, ничем ранее себя не проявивший придворный знатного происхождения Васко (Вашку) да Гама, на которого, по невыясненным причинам, пал выбор короля Мануэла I.

Васко да Гама

В распоряжение Гамы он предоставил три судна: два тяжёлых корабля, 100–120 т (т. е. 200–240 метрических т) каждое, – «Сан-Габриэл», на котором Васко поднял адмиральский флаг (капитан Гонсалу Алвариш, опытный моряк), и «Сан-Рафаэл», капитаном которого был назначен по просьбе Васко его старший брат Паулу да Гама, также ничем себя ранее не зарекомендовавший, и лёгкое быстроходное судно «Берриу» в 50–60 т (т. е. 100–120 метрических т) под командованием капитана Николау Куэлью. Кроме того, флотилию сопровождало транспортное судно с припасами. Главным штурманом шёл выдающийся моряк Перу Аленкер, плававший раньше в той же должности с Б. Диашем. Экипаж всех судов достигал 140–170 человек, включая 10–12 уголовных преступников, приговорённых к смертной казни: Гама выпросил их у короля, чтобы использовать для самых опасных поручений. 8 июля 1497 г. флотилия вышла из Лиссабона и достигла, вероятно, Сьерра-Леоне. Оттуда Гама по совету бывалых мореходов, чтобы избежать противных ветров и течений у берегов Экваториальной и Южной Африки, двинулся на юго-запад, а за экватором повернул на юго-восток. Более точных данных о пути Гамы в Атлантике нет, а предположения, будто он подходил к берегу Бразилии, основаны на маршрутах позднейших мореплавателей, начиная с Кабрала. После почти четырёх месяцев плавания португальцы усмотрели на востоке землю, а 7 ноября вошли в широкую бухту, которой дали имя Св. Елены (Сент-Хелина, 32°40′ ю. ш.), и открыли устье реки Сантьягу (теперь Грейт-Берг). После высадки на берег они увидели двух почти нагих низкорослых мужчин (бушменов) с кожей «цвета сухих листьев», выкуривавших из гнёзд диких пчёл. Одного удалось захватить; Гама приказал накормить и одеть его, дал ему несколько ниток бус и бубенцы и отпустил.

Пути В. да Гамы, П. Кабрала и Г. Лемуша

На следующий день пришли десятка полтора бушменов, с которыми Гама поступил так же, через два дня – около полусотни. За безделушки они отдавали всё, что было при них, но эти вещи не представляли никакой ценности в глазах португальцев. Когда же бушменам показывали золото, жемчуг и пряности, они не проявляли к ним никакого интереса и по их жестам не было видно, что у них имеются такие вещи. Эта «идиллия» закончилась стычкой по вине матроса, чем-то обидевшего бушменов. Три-четыре португальца были ранены камнями и стрелами. Гама же применил против «врагов» арбалеты. Неизвестно, сколько туземцев при этом погибло и получило ранения. Обогнув южную оконечность Африки, португальцы стали на якорь в той «Гавани Пастухов» (Мосселбай), где Б. Диаш убил готтентота. На этот раз моряки вели себя мирно, открыли «немой торг» и за красные шапки и бубенцы получили от пастухов быка и браслеты из слоновой кости.

Плавание вдоль берегов Восточной Африки

К концу декабря 1497 г., к религиозному празднику Рождества, суда, шедшие на северо-восток, находились приблизительно у 31° ю. ш. против высокого берега, который Гама назвал Натал («Рождество»). 11 января 1498 г. флотилия остановилась в устье какой-то реки – скорее всего, это была Лимпопо. Когда португальцы высадились на берег, к ним подошла толпа людей, резко отличавшихся от тех, которых они встречали прежде на побережье Африки. Моряк, живший раньше в стране Конго и говоривший на местном языке банту, обратился с речью к подошедшим, и те его поняли (все языки семьи банту сходны).

Край был густо населён земледельцами, обрабатывавшими железо и цветные металлы: моряки видели у них железные наконечники на стрелах и копьях, кинжалы, медные браслеты и другие украшения. Португальцев они встретили очень дружелюбно, и Гама назвал эту землю «Страной добрых людей», а реку «Медной» (Лимпопо). По другой версии, она получила имя «Реки королей», так как её открыли в день католического праздника монархов. Адмирал простоял здесь восемь дней, а 15 января отплыл на север, прихватив двух мужчин для сбора информации о дальнейшем пути.

24 января суда вошли в лиман у 18° ю. ш., куда впадало несколько рек. Жители и здесь хорошо приняли чужеземцев. На берегу появились два вождя, носившие шёлковые головные уборы. Они навязывали морякам набивные ткани с узорами, а сопровождавший их африканец сообщил, что он – пришелец и видел уже корабли, похожие на португальские. Его рассказ и наличие товаров, несомненно азиатского происхождения, убедили Гаму в том, что он приближается к Индии. Он назвал лиман «рекой добрых предзнаменований» и водрузил на берегу падран – каменный гербовый столб с надписями, который ставился с 80-х гг. XV в. португальцами на Африканском побережье в важнейших пунктах. С запада в лиман впадает Кваква – северный рукав дельты Замбези. В связи с этим обычно не совсем правильно говорят, что Гама открыл устье Замбези, и переносят на низовье реки название, которое он дал лиману. Месяц португальцы стояли в устье Кваквы, ремонтируя суда. Они болели цингой, уносившей много жизней. 24 февраля флотилия вновь направилась на север. Держась подальше от берега, окаймлённого цепью островков, и останавливаясь по ночам из опасения сесть на мель, она через пять дней достигла у 15° ю. ш. порта Мозамбик. Арабские одномачтовые суда (доу) ежегодно посещали порт и вывозили оттуда главным образом рабов, золото, слоновую кость и амбру. Через местного шейха (правителя) Гама нанял в Мозамбике двух лоцманов. Но арабские торговцы угадали в пришельцах опасных конкурентов, и дружелюбные отношения вскоре сменились враждебными. Воду, например, можно было забирать только после того, как «противника» рассеивали пушечными выстрелами, а когда часть жителей бежала, португальцы овладели несколькими лодками с их имуществом и по распоряжению Гамы разделили его между собой как военную добычу.

1 апреля флотилия ушла из Мозамбика на север. Не доверяя арабским лоцманам, Гама захватил у берега небольшое парусное судно и пытал старика, его хозяина, чтобы получить сведения, нужные для дальнейшего плавания. Через неделю флотилия подошла к портовому городу Момбаса (4° ю. ш.), где тогда правил могущественный шейх. Сам крупный работорговец, он, вероятно, почувствовал в португальцах соперников, но сначала хорошо принял чужеземцев. На следующий день, когда суда входили в гавань, арабы, бывшие на борту, в том числе оба лоцмана, спрыгнули в близко подошедшее доу и бежали. Ночью Гама приказал пытать двух пленников, захваченных у Мозамбика, чтобы выведать у них о «заговоре в Момбасе». Им связали руки и лили на голое тело кипящую смесь масла и дёгтя. Несчастные, конечно, сознались в «заговоре», но, так как они, естественно, не могли сообщить никаких подробностей, пытка продолжалась. Один пленник со связанными руками вырвался из рук палачей, кинулся в воду и утонул. Выйдя из Момбасы, Гама задержал в море арабское доу, разграбил его и захватил 19 человек. 14 апреля он стал на якорь в гавани Малинди (3° ю. ш.).

Ахмед ибн Маджид и путь через Аравийское море

Местный шейх дружелюбно встретил Гаму, так как сам враждовал с Момбасой. Он заключил с португальцами союз против общего врага и дал надёжного старика лоцмана Ахмеда ибн Маджида, который должен был довести их до Юго-Западной Индии. Из Малинди флотилия вышла 24 апреля. Ибн Маджид взял курс на северо-восток и, пользуясь попутным муссоном, привёл суда к Индии – её берег показался 17 мая.

Вот так охарактеризовал роль ибн Маджида в экспедиции Васко да Гамы арабский учёный середины XVI в. Кутб ад-дин: «…Из тягостных необычных событий случилось [в конце XV в.] вступление проклятых португалов… в области Индии… И не проникал в Индийское море благополучно никто из их народов, пока… им не указал путь один искусный человек из моряков, которого звали Ахмед ибн Маджид. С ним завёл знакомство старший из… [них], которого звали Алмиланди [адмирал, т. е. Васко да Гама]. Он подружился с ним при пьянке, и тот, дойдя до опьянения, сообщил ему о дороге и сказал им: „Не приближайтесь к берегу у этого места Малинди, а углубляйтесь в море, потом обращайтесь к берегу Индии и вас не захватят волны“. Когда они так поступили, то стало спасаться от кораблекрушения много судов и количество их в Индийском океане увеличилось. Пополнения стали приходить к ним из Португалии, и они начали пересекать дорогу мусульманам, забирая в плен, грабя и захватывая насильно всякие суда…» (И. Крачковский).

Понятно озлобление автора, отражающее ненависть арабских купцов к их удачливым соперникам – португальцам; понятно и его желание объяснить опьянением (вероятно, выдуманным) ту помощь, которую араб ибн Маджид оказал врагам арабов. «В остальном же рассказ точно отражает историческую действительность, как она преломлялась в представлении обитателей берегов Индийского океана с его заливами» (И. Крачковский). Увидев индийскую землю, ибн Маджид отошёл подальше от опасного побережья и повернул на юг. Через три дня показался высокий мыс по-видимому гора Дели (у 12° с. ш.). Тогда лоцман обратился к адмиралу со словами: «Вот она страна, к которой вы стремились». К вечеру 20 мая 1498 г. португальские суда, продвинувшись к югу около 100 км, остановились на рейде против города Каликут (Кожикоде).

Португальцы в Каликуте
Утром флотилию посетили чиновники саморина – местного правителя. Гама отправил с ними на берег преступника, знавшего немного арабский язык. По рассказу посланца, его отвели к двум арабам, заговорившим с ним по-итальянски и по-кастильски. Первый вопрос, который ему задали, был: «Какой дьявол принёс тебя сюда?». Посланец ответил, что в Каликут пришли португальцы «искать христиан и пряности». Один из арабов проводил посланца обратно, поздравил Гаму с прибытием и закончил словами: «Благодарите Бога, что Он привёл вас в такую богатую страну». Араб предложил Гаме свои услуги и действительно был ему очень полезен.

В порту Каликута. Рисунок XVI в.

Арабы, очень многочисленные в Каликуте (в их руках была почти вся внешняя торговля с Южной Индией), настроили саморина против португальцев; к тому же в Лиссабоне не догадались снабдить Гаму ценными подарками или золотом для подкупа местных властей. После того как Гама лично вручил саморину письма от короля, он и его свита были задержаны. Выпустили их только через день, когда португальцы выгрузили на берег часть своих товаров. Однако в дальнейшем саморин держался вполне нейтрально и не препятствовал торговле, но мусульмане не покупали португальских товаров, указывая на их низкое качество, а бедняки индийцы платили гораздо меньше, чем рассчитывали получить португальцы. Всё же удалось купить или обменять гвоздику, корицу и драгоценные камни – всего понемногу. Так прошло более двух месяцев. 9 августа Гама послал саморину подарки (янтарь, кораллы и т. д.) и сообщил, что собирается уходить и просит отправить с ним представителя с подарками королю – с бахаром (около двух центнеров) корицы, бахаром гвоздики и образцами других пряностей. Саморин потребовал внести 600 шерафинов (около 1800 золотых рублей по курсу начала XX в.) таможенных сборов, а пока отдал приказ задержать товары на складе и запретил жителям перевозить оставшихся на берегу португальцев на суда. Однако индийские лодки, как и раньше, подходили к кораблям, любопытные горожане осматривали их, а Гама любезно принимал гостей. Однажды, узнав, что среди посетителей есть знатные лица, он захватил нескольких человек и известил саморина, что освободит их, когда на суда пришлют португальцев, оставшихся на берегу, и задержанные товары. Через неделю, после того как Гама пригрозил казнить заложников, португальцев доставили на корабли. Гама освободил часть арестованных, обещая отпустить остальных после возвращения всех товаров. Агенты саморина медлили, и 29 августа Гама оставил Каликут со знатными заложниками на борту.

Возвращение в Лиссабон

Суда медленно продвигались на север вдоль индийского берега из-за слабых переменных ветров. 20 сентября португальцы стали на якорь у острова Анджадип (14°45′ с. ш.), где отремонтировали свои корабли. Во время ремонта к острову подходили пираты, но Гама обратил их в бегство пушечными выстрелами. В начале октября флотилия оставила Анджадип и почти три месяца лавировала или стояла без движения, пока наконец не подул попутный ветер. В начале января 1499 г. португальцы достигли Малинди. Шейх снабдил флотилию свежими припасами, по настойчивой просьбе Гамы послал подарок королю (бивень слона) и установил у себя падран.

В районе Момбасы Гама сжёг «Сан-Рафаэл»: сильно сократившаяся команда, в которой много людей болело, была не в состоянии управлять тремя кораблями. 1 февраля он дошёл до Мозамбика. Понадобилось затем семь недель на переход до мыса Доброй Надежды и ещё четыре – до Островов Зелёного Мыса. Здесь «Сан-Габриэл» разлучился с «Берриу», который под командой Н. Куэлью 10 июля 1499 г. первым прибыл в Лиссабон. Паулу да Гама был смертельно болен. Васко, очень привязанный к нему (единственная человеческая черта его характера), хотел, чтобы брат умер на родной земле. У острова Сантьягу он перешёл с «Сан-Габриэла» на нанятую им быстроходную каравеллу и направился к Азорским островам, где Паулу умер. После его похорон Васко к концу августа прибыл в Лиссабон.
Из четырёх его судов вернулось только два [29] , из команды – менее половины (по одной версии – 55 человек), и среди них моряк Жуан да Лижбоа, принимавший участие в плавании, вероятно в качестве штурмана. Позже он многократно водил португальские корабли в Индию и составил описание маршрута, включающее характеристику берегов Африки – не только крупных заливов и бухт, но устьев рек, мысов и даже отдельных заметных пунктов побережья. Этот труд по детальности превзойдён лишь в середине XIX в. «Африканской лоцией» британского Адмиралтейства. Упоминавшаяся ранее карта X. ла Косы – самая ранняя, на которой показаны результаты плавания В. да Гамы. Фламандец Алвару Велью, участник похода, вёл дневник, опубликованный на ряде западноевропейских языков, последнее издание на немецком появилось в 1986 г. Экспедиция Гамы не была убыточной для короны, несмотря на потерю двух судов: в Каликуте удалось приобрести пряности и драгоценности в обмен на казённые товары и личные вещи моряков, немалый доход принесли пиратские операции Гамы в Аравийском море. Но, конечно, не это вызвало ликование в Лиссабоне среди правящих кругов. Экспедиция выяснила, какие огромные выгоды может принести для них непосредственная морская торговля с Индией при надлежащей экономической, политической и военной организации дела. Открытие для европейцев морского пути в Индию было одним из величайших событий в истории мировой торговли. С этого момента и до прорытия Суэцкого канала (1869 г.) основная коммерция Европы со странами Индийского океана и с Китаем шла не через Средиземное море, а через Атлантический океан – мимо мыса Доброй Надежды. Португалия же, державшая в своих руках «ключ к восточному мореходству», стала в XVI в. сильнейшей морской державой, захватила монополию торговли с Южной и Восточной Азией и удерживала её 90 лет – до разгрома Непобедимой армады (1588 г.).

Глава 5 ОТКРЫТИЕ ЮЖНОЙ АМЕРИКИ СОПЕРНИКАМИ КОЛУМБА

Жемчужный берег. Гвиана и Венесуэла

Разрешение на новые открытия в западной полосе Атлантического океана первым в Испании получил Алонсо Охеда, участник второго плавания Колумба. Этот красивый, жестокий и жадный человек смог снарядить лишь одно судно, средства для экипировки двух других кораблей ему дали флорентийские банкиры. Этим, видимо, объясняется, что с ним отправился приказчик банкирской конторы флорентиец Америго Веспуччи; приглашены также были Хуан ла Коса и другие участники второго плавания Колумба. Сам Охеда видел карту залива Пария и Жемчужного берега, посланную Колумбом королям в 1498 г.

Экспедиция вышла из Кадиса 18 мая 1499 г., где-то в пути Охеда захватил каравеллу, и часть её команды согласилась идти с ним. Уже в конце июня четыре корабля достигли нового материка у 6° или 5° с. ш., а может быть у 4° (бухта Ояпок, 51° з. д.), и здесь разделились. Веспуччи на двух судах остался (см. гл. 9), а Охеда на двух других двинулся к западо-северо-западу. Нигде не высаживаясь, он проследил 1200 км побережья Гвианы [30] и Венесуэлы до дельты Ориноко и вышел через открытые Колумбом проливы в Карибское море. Переход отнял столько времени, что Охеда следовал вдоль Жемчужного берега на две-три недели после Педро Ниньо, о чём оба не знали. Это обстоятельство сильно отразилось на финансовых результатах экспедиции Охеды: где его предшественники получали груды жемчуга, он собрал несколько жемчужин. Близ мыса Кодера суда Охеды и Веспуччи соединились.

За мысом Кодера тянулись сначала плоские, а на протяжении 200 км далее к западу гористые, никем ещё не разведанные берега – Охеда и Веспуччи открыли восточную часть Карибских Анд. Страну населяли «негостеприимные» индейцы гуяно, которые, как правило, отказывались давать золото и жемчуг в обмен на европейские «товары», из-за чего часто происходили стычки. Одна из них у приморского селения с забавным названием Чичиривиче (у 68°20′ з. д.) едва не стала последней в жизни высадившихся испанцев: индейцев оказалось так много, что пришельцы дрогнули. Но 5 5-летний ветеран повёл их за собой – туземцы не выдержали натиска и рассеялись, оставив 150 убитых. Потери испанцев: один убитый и 22 раненых. В ожидании, пока они поправятся, Охеда простоял здесь 20 дней, а затем продвинулся к северу и открыл холмистый Остров Гигантов [31] , населённый рослыми индейцами и богатый бразильским деревом.

Ход открытия побережья Центральной и Южной Америки испанцами и португальцами (1498–1541 гг., по В. И. Магидовичу)

Западнее он обнаружил невысокий и узкий остров Аруба, с жилищами на сваях. Люди Охеды, применив оружие, ворвались в дома, захватили много раскрашенной одежды из хлопка и без потерь вернулись на суда. Многолюдный посёлок на воде, состоявший из таких же свайных построек, они увидели и на холмистом полуострове Парагуана, северный мыс которого Охеда и Веспуччи окрестили Кабо-де-Сан-Роман – в честь святого (9 августа 1499 г.), это имя в несколько сокращённой форме мыс у 70° з. д. носит и ныне. Обширный залив к западу Охеда назвал Венесуэла – в честь «царицы Адриатики» (по-испански Венесуэла значит «маленькая Венеция», название позже распространилось на весь южный берег Карибского моря до дельты Ориноко включительно). Флотилия прошла по заливу на юго-запад и через узкий пролив 24 августа проникла в другой залив – маленькую лагуну Св. Бартоломе (Маракайбо). На его берегах – в «стране Кокибакоа» – моряки, по словам хронистов, захватили или выменяли нескольких очень привлекательных девушек. По выходе из лагуны испанцы обогнули открытый ими полуостров Гуахира и около 1 сентября у мыса Ла-Вела (72°10′ з. д.) повернули к Эспаньоле, куда прибыли 5 сентября 1499 г.

Почти за два месяца плавания от Гвианы до Гуахиры Охеда открыл более 3 тыс. км побережья, но при этом обследовал лишь часть северного берега неведомой суши: его люди видели, что она простирается далее и на юго-восток, и на запад. Такая земля могла быть только материком. И первым сделал этот вывод, видимо, ла Коса, с которым в конце сентября беседовали спутники Колумба. На составленной ла Косой карте [32] побережья крайний пункт, достигнутый испанцами, показан далеко к западу от мыса Ла-Вела и носит имя Св. Евфимии, чей день по католическим святцам приходится на 16 сентября, т. е. на полмесяца позже отплытия Охеды к Эспаньоле. Вероятное объяснение этого «казуса» приводится в главе о плаваниях Веспуччи (гл. 9). По пути домой моряки Охеды совершили разбойничий набег на Багамские острова и захватили более 200 индейцев. Экспедиция вернулась в Испанию в июне 1500 г. Золота и жемчуга Охеда привёз с собой очень мало, но всё-таки после продажи живого товара на каждого участника предприятия пришлось в среднем по 10 золотых.

Вскоре после Охеды разрешение на открытия на Западе получил штурман Педро Алонсо (Пералонсо) Ниньо, участник трёх экспедиций Колумба. Средства для снаряжения небольшого судна (около 50 т) с командой в 33 человека дал ему севильский банкир Луис Герра при условии, что капитаном будет его брат Кристоваль Герра, и братья, конечно, выговорили себе львиную долю добычи. Они отплыли в начале июня 1499 г., а уже в начале июля судно прошло через Пасть змеи в залив Пария и наткнулось на 18 лодок с индейцами, осыпавшими испанцев стрелами. П. Ниньо достиг полуострова Пария и на плоском берегу запасся грузом бразильского дерева. Через Пасти дракона он вышел в Карибское море и первым ступил на остров Маргарита, где закупил очень много жемчуга. Затем испанцы обогнули полуостров Арая, завершив его открытие, высадились на материк и в августе обнаружили залив Карьяко. Успешные торговые операции продолжались в сентябре и октябре; за это время моряки проследовали на запад вдоль берега, получившего название Жемчужного благодаря богатому «урожаю» жемчуга, собранному ими.

Ниньо выяснил, что западнее лежит страна, где можно достать золото, и испанцы решили овладеть им. Они продвинулись до мыса Кодера у 66° з. д., открыв участок Жемчужного берега длиной 300 км, а затем в течение ноября и декабря медленно шли дальше на запад и занимались выгодными сделками. Хотя этот район уже посетил Охеда, индейцы вели себя дружелюбно, охотно меняли золото, но высоко ценили жемчуг и ревниво (что вполне естественно) относились к поведению пришельцев в отношении своих жён. Моряки приобретали и живность – диких кошек, обезьян и попугаев. Попытка высадиться на берег близ 68° з. д. провалилась – этому воспрепятствовал двухтысячный отряд туземцев: раньше здесь уже побывали люди Охеды и испортили отношения с местным населением. П. Ниньо вернулся к гостеприимным индейцам и почти весь январь 1500 г. приобретал жемчуг. В общей сложности испанцы получили более 38 кг этого дара моря за копеечную цену.
6 февраля 1500 г. П. Ниньо отправился домой. Сначала он шёл вдоль берега на восток до полуострова Пария, а затем взял курс на северо-восток и достиг родины 8 апреля 1500 г. Никогда ещё в Испанию не поступала одновременно такая масса жемчуга, ни одна заморская испанская экспедиция XV в. не обогатила так его инициаторов и участников. Поэтому плавание П. Ниньо – К. Герры дало сильный толчок к организации других частных предприятий «для открытий».

Открытие испанцами Бразилии

Около 1 декабря 1499 г. за океан из Палоса отправился участник Первой экспедиции X. Колумба Висенте Яньес Пинсон во главе флотилии из четырёх судов, которые он снарядил вместе с другими членами своей фамилии. От Островов Зелёного Мыса он взял курс на юго-запад и первым из испанцев пересёк экватор. 26 января 1500 г., после двухнедельного перехода через океан, неожиданно открылась земля – мыс Сан-Роки (у 5°30′ ю. ш.), названный им мысом Утешения; ряд историков, правда, считает, что испанцы усмотрели его у 6° с. ш. Вода вокруг была мутная, белёсого цвета. В. Пинсон с нотариусом высадился на побережье страны, позднее получившей имя Бразилия [33] , водрузил несколько деревянных крестов и вступил во владение ею. За два дня пребывания никого из туземцев его люди не видели.

Флотилия двинулась оттуда на северо-запад. Дойдя до устья какой-то мелководной реки, В. Пинсон выслал вверх четыре лодки. На берегу он столкнулся с нагими индейцами – начался бой. Восемь испанцев было убито, остальные на трёх лодках спаслись. Продолжая путь на северо-запад, моряки через несколько дней потеряли из виду землю. Зачерпнутая вода оказалась годной для питья. Они повернули к берегу, но достигли его, лишь пройдя около 200 км. Так вторично, после Веспуччи, было открыто устье многоводной Пара (правый устьевой рукав Амазонки). За рекой на низменных островах Маражо и других жили нагие, раскрашивавшие тело и лицо индейцы. Они очень дружелюбно отнеслись к пришельцам, а те захватили 36 человек для продажи в рабство.

У самого экватора В. Пинсон обнаружил – и вновь после Веспуччи – дельту гигантской Амазонки. Её воды превращали часть океана близ устья в «Пресное море» (Мар-Дульсе – название, данное В. Пинсоном). Против островов дельты моряки, пользуясь примитивным прибором, выявили солёную воду на глубине около 12 м. От устья Амазонки В. Пинсон двинулся вдоль берега на северо-запад и достиг Гвианы, уже посещённой Охедой, чего он не знал. До этого района он проследил с перерывом около 3 тыс. км северного берега нового континента, в том числе открыл участок длиной 1200 км, и решил, что такая протяжённая береговая линия может принадлежать только континенту, но неверно принял его за Азию.

Затем В. Пинсон прошёл ещё дальше на северо-запад, в начале апреля обнаружил дельту другой огромной реки (Ориноко [34] ) и не очень оригинально окрестил её Рио-Дульсе. Флотилия пересекла залив Пария, направилась к Эспаньоле вдоль цепи Малых Антильских островов и по пути наткнулась на остров, названный В. Пинсоном Майским, – вероятно, Гренада. На новых землях он не нашёл источников дохода и двинулся к Багамам – за рабами. На пути туда во время урагана погибли два судна. Уцелевшие два вернулись 29 сентября 1500 г. в Палое с 20 рабами и ничтожным грузом бразильского дерева. В результате В. Пинсон разорился и кредиторы начали против него процесс, тянувшийся несколько лет. Между прочим, ему принадлежит честь открытия и первого описания опоссума, небольшого сумчатого животного, мясо которого и ныне используется в пищу.

В середине декабря 1499 г. из Палоса вышли на юго-запад два корабля экспедиции Диего Лепе, в качестве главного навигатора в ней принял участие Бартоломе Рольдан. 12 февраля 1500 г. они подошли к восточному выступу Южной Америки близ 5°30′ ю. ш. и продвинулись к югу до мыса Кабу-Бранку (у 7° ю. ш., самый восточный пункт материка). Испанцы проследовали на юг, открыли около 200 км побережья и выяснили, что оно простирается дальше на юго-запад. Не найдя здесь ничего ценного, Лепе повернул к северу и северо-западу, повторив путь В. Пинсона, и занялся охотой за рабами на островах дельты Амазонки. Но наученные горьким опытом после знакомства с В. Пинсоном, индейцы оказали такое сопротивление, что Лепе отступил, потеряв убитыми 11 человек. Экспедиция впервые поднялась по Амазонке на 400 км (апрель 1500 г.), а затем направилась к заливу Пария, где с оружием в руках её вновь встретили индейцы, но на этот раз победили испанцы. Они загрузили суда рабами и продали их в Испании, куда прибыли в конце июля 1500 г. Выявленное ими восточное побережье материка Рольдан нанёс на карту и приложил к отчёту Лепе.

Тотчас же по возвращении Рольдан был включён – и снова в качестве главного штурмана – в состав другой экспедиции к берегам южного материка. Возглавил её знатный бедняк, командор рыцарского ордена и автор философского труда Алонсо Велес де Мендоса. Причиной, побудившей человека, весьма далёкого от моря, добиваться разрешения короны на заокеанские открытия, была жемчужная лихорадка, которая вспыхнула в Испании после возвращения П. Ниньо. В мае 1500 г. Велес де Мендоса получил разрешение, влез в долги и снарядил один корабль («Сан-Кристобаль»), другой («Святой Дух») экипировали банкиры братья Герра, Луис и Антон, при условии, что Луис будет его капитаном. Экспедиция носила секретный характер, так как отправлялась на поиски драгоценных камней, поэтому сведения о ней, тщательно скрывавшиеся, стали известны историкам открытий почти через пять веков.

Два судна отплыли из Севильи 25 августа 1500 г. и в ноябре коснулись Южной Америки в 30–35 км севернее мыса Кабу-Бранку: как видно, Рольдан хорошо знал своё дело. В районе мыса моряки захватили двух туземцев, называвших свою страну Топия или Тупи (тупи-гуарани в наши дни – одна из самых крупных языковых семей южноамериканских индейцев), и направились на юг. Вскоре берег стал уклоняться к юго-западу. 25 декабря 1500 г. флотилия достигла какой-то «реки Оленьей», вероятно Сан-Франсиску (на карте, составленной Рольданом, показаны ещё два потока того же названия), и некоторое время простояла там. Затем флотилия вновь двинулась к юго-западу, и люди с корабля Л. Герры совершили налёт на индейское селение, жители которого оказали им упорное сопротивление. Испанцы потеряли несколько человек, но вернулись на судно с добычей, ставшей причиной крупной ссоры между обоими капитанами: Герра считал, что всё награбленное принадлежит только его морякам, Велес де Мендоса требовал дележа на всех членов экспедиции; Герра временно уступил.

Продолжая плавание вдоль очень слабо изрезанного низменного берега в том же юго-западном направлении, испанцы обнаружили единственный на северо-востоке Бразилии глубокий залив (Тодуз-ус-Сантус, или просто Байя), а в январе 1501 г. достигли устья реки Жекитиньонья (у 16° ю. ш.). Самоцветов они нигде не нашли, но открыли более 1 тыс. км атлантического побережья материка и установили, что береговая линия «упорно» следует на юго-запад; вне сомнения, основной вклад в это достижение принадлежал Рольдану. В Испании, куда оба корабля благополучно вернулись в конце мая или начале июня 1501 г., Герра вновь поднял вопрос о распределении добычи. В Севилье состоялся суд, и Велес де Мендоса за долги был посажен в тюрьму; правда, довольно скоро его освободили.

Итак, в результате экспедиций Колумба, Ниньо, Охеды, В. Пинсона, Лепе – Рольдана и Велеса де Мендосы – Рольдана, точно из тумана, начали выступать очертания северного и восточного берегов нового материка. Оказалось, что значительная его часть расположена к югу от экватора и, следовательно, он ни в коем случае не может быть Азией: по представлениям картографов конца XV в., Азия в основном лежала в северном полушарии, заходя за Южный тропик лишь юго-восточным выступом.

Первое плавание к Дарьенскому заливу

Отставной моряк Родриго Бастидас, на короткое время ставший купцом, выхлопотал разрешение снарядить два корабля. В качестве штурмана и компаньона он пригласил Хуана ла Косу, а вторым штурманом Андреса Моралеса. Они отплыли из Испании в октябре 1500 г. и на пути к Южной Америке усмотрели остров, благодаря пышной растительности названный Исла Берде, вероятно Барбадос или Гренада. Бастидас достиг мыса Ла-Вела (у 72° з. д.), прошёл к юго-западу вдоль низменного побережья и в начале мая 1501 г. увидел величественный горный массив, покрытый вечным снегом (Сьерра-Невада-де-Санта-Марта, вершина – 5775 м). На склонах гор и на равнине жили таиронас, индейцы одного из наиболее цивилизованных племён к востоку от Анд. Испанцы наладили с ними торговые контакты и, так как те были дружелюбно настроены, оставили у них Хуана Буэнавентуру. Он прожил среди индейцев чуть больше года, научился языку, познакомился с их образом жизни, а в мае 1502 г. присоединился ко второй экспедиции Охеды.

Ход открытия северного берега Южной Америки соперниками Колумба (по В. И. Магидовичу)

Западнее массива Сьерра-Невада Бастидас открыл устья многоводной Магдалены и реки Сину, впадающей в залив Картахена (ныне Морроскильо). У 76° з. д. испанцы обнаружили несколько островков, до сих пор носящих присвоенное им название Сан-Бернардо, и впервые проникли в Дарьенский залив и его южную узкую часть – залив У раба. От индейцев Бастидас узнал, что в долине реки Атрато есть золотые рудники, до которых можно подняться на каноэ или небольших лодках, но не стал рисковать: к этому времени он награбил и выменял 30 кг золота и массу жемчуга, захватил на берегах Магдалены много рабов-карибов, имел на борту большой груз бразильского дерева. В заливе Ураба флотилия простояла несколько дней. Испанцы выменивали золото, высаживались, по словам Васко Нуньеса Бальбоа, участника плавания Бастидаса, «на западной стороне залива и видели значительную деревню на обоих берегах большой реки…». Затем экспедиция проследовала на северо-запад вдоль гористого побережья Панамского перешейка до небольшого залива у 77°30′ з. д., закончив открытие Карибского побережья на протяжении около 1000 км. Оттуда испанцы вынуждены были повернуть назад: воды Дарьена кишели моллюсками-древоточцами, разрушавшими корпуса судов. В начале 1502 г. Бастидас бросил у берегов Эспаньолы свои корабли, пришедшие в полную негодность. Правитель острова Ф. Бовадилья арестовал и пытал его, обвиняя в незаконном торге, и отправил на суд в Кастилию (сентябрь 1502 г.). Но Бастидас изобразил индейцев-карибов с Магдалены такими кровожадными людоедами, что его оправдали и он получил даже большую пенсию в награду за открытия. А «каннибалов» королевским указом 1503 г. разрешено было убивать и уводить в неволю. Плаваниями 1501–1503 гг. Бастидас и Колумб неопровержимо доказали, что в полосе 10°–16° с. ш. нет никакого прохода из Карибского моря и, следовательно, из Атлантики на запад и что открытое ими побережье не является берегом Индокитая. Оставалась, впрочем, надежда на пролив на севере.

Глава 6 ОТКРЫТИЕ БРАЗИЛИИ ПОРТУГАЛЬЦАМИ

Кабрал: путь через Атлантику

П. Кабрал

9 марта 1500 г. из Лиссабона в Восточную Индию вышла большая торгово-военная экспедиция на 13 кораблях (мы не знаем их типа и тоннажа) с экипажем около 1500 человек, из них более 1000 «отборного и хорошо вооружённого люда». Цель её – установить торговые отношения с Индией по возможности мирными средствами, но «…не прекращать, несмотря на любое сопротивление, это предприятие» [35] . Главнокомандующим эскадры («капитан-мор») Мануэл I назначил Педру Алвариш Кабрала, ранее ничем себя не проявившего ни в военном, ни в мореходном деле. 22 марта эскадра, потеряв один корабль, двинулась от Сан-Николау – центрального острова архипелага Зелёного Мыса – прямо на юг, пересекла экватор, а затем отклонилась на запад и у 17° ю. ш. подошла 22 апреля 1500 г. к берегу Бразилии.

Долгота острова Сан-Николау приблизительно 24° з. д., меридиан конечного пункта (вероятнее всего, бразильский мыс Корумбау) – 39° з. д. Следовательно, во время перехода эскадра сдвинулась на запад от намеченного, южного курса на 15° долготы, что на широте мыса Корумбау составляет около 1600 км. Нарочно или случайно, вольно или невольно Кабрал отклонился так далеко на запад? Участник плавания Бартоломеу Диаш, один из первооткрывателей побережья Юго-Западной и Южной Африки и Южного океана, советовал ему держаться в южном полушарии подальше от африканского берега.

Есть известие, будто и Гама, ссылаясь на личный опыт, предлагал Кабралу избегать гвинейских берегов и следовать от Островов Зелёного Мыса прямо на юг, пока не достигнет широты мыса Доброй Надежды. Идя таким курсом, корабли Кабрала пересекли три морских течения: Северное Пассатное, относившее их к западу, Экваториальное противотечение, затем Южное Пассатное течение (снова – к западу), и, наконец, они увлечены были Бразильским течением на юго-запад.

«21 апреля, когда мы находились… в 660–670 лигах [3670–3720 км] от острова Сан-Николау, – писал 1 мая 1500 г. из Порту-Сегуру (Бразилия) на родину участник экспедиции Перу Ваш ди Каминья, – появились признаки земли, большое количество длинной и всякой другой травы…» [36] . В этом первом документе по истории Бразилии и первом бразильском литературном произведении он между прочим сообщил, что индейцы охотно помогали запасти древесину и загрузить ею суда, а после работы танцевали с испанцами «под звуки тамбурина и были нам большими друзьями, чем мы им».

Через день подошли к земле, которую Кабрал назвал островом Вера-Круш («Истинного креста»). Близ берега виднелась «высокая, круглая гора, а к югу – другие, более низкие горы и равнина, покрытая большими деревьями». День был пасхальный, и Кабрал нарёк высокую гору Паскуал («Пасхальная», 536 м); находится она западнее мыса Корумбау, у 17° ю. ш., Сан-Николау лежит у 16°37′ с. ш. Следовательно, корабли, двигаясь прямо на юг, должны были пройти 32°30′ до широты горы Паскуал, т. е. 3600 км.

По отсчёту штурманов Перу Ишкулара и Афонсу Лопиша, как сообщает Каминья, эскадра преодолела около 4000 км. Но тогда не может быть и речи о том, что Кабрал сначала шёл на юг, до 17° ю. ш., а затем круто повернул на запад, «словно в поисках какого-то известного пункта». При таком предположении – а его делают защитники португальского приоритета – корабли должны были пройти 3600 км по меридиану и 1600 км по параллели, всего 5200 км. На две-три сотни километров они, конечно, могли ошибиться, но невероятна ошибка на 1200 км. А из этого следует вывод: не было никакого крутого поворота «почти под прямым углом» – корабли следовали южным курсом, а течением их сносило на запад, пока не появилась земля. Открытие португальцами Бразилии 22 апреля 1500 г. было делом счастливого случая.

Правда, в Португалии к моменту выхода в море эскадры Кабрала, вероятно, уже знали об открытии Колумбом в 1498 г. большой земли, лежащей к западу от Тринидада. Но она находилась в северном полушарии, более чем в 3000 км от того пункта южного полушария, к которому португальцы подошли 22 апреля 1500 г., и её открытие не повлияло на ход плавания Кабрала. О достижениях других испанских экспедиций (Веспуччи, В. Пинсона и Лепе), выявивших в 1499 г. и январе – феврале 1500 г. большие участки побережья Бразилии, даже слухи не могли ещё достигнуть Португалии.

Золотая монета (крузадо) Мануэла I

И всё-таки некоторые португальские и бразильские историки утверждают: организаторы и руководители экспедиции Кабрала твёрдо знали, что заатлантический Южный материк существует; к нему до Колумба уже якобы плавали португальские корабли. Этим историкам оставалось только подыскать подходящих «первооткрывателей» Южной Америки, по возможности прославленных, начиная с Мартина Бехайма (кстати сказать, немца), на португальской службе. На глобусе Бехайма от 1492 г. нет никаких признаков заатлантического Южного материка. До этого года он, как достоверно известно, плавал только в Восточной Атлантике. Но, вероятно, с середины 90-х годов XV в. Бехайм снова поселился на Азорских островах, неизвестно чем занимаясь. Следовательно, рассуждают «историки», он мог плавать на запад – конечно, только на португальских кораблях, а если плавал, то мог достичь Америки, и не только Северной, но и Южной.

На таком малоубедительном основании они делают предположение, что Бехайм знал побережье Америки от Флориды до Бразилии включительно ещё до 1498 г. Вместе с анонимными капитанами португальских кораблей Бехайм выступает как предшественник Колумба в деле открытия Южной Америки и как информатор Кабрала о Бразилии [37] .

Редчайшим исключением, когда удалось подыскать подходящее имя для капитана португальского корабля, была предполагаемая экспедиция Дуарти Пашеку Пирейры в 90-х гг. XV в. Пирейра, спутник Кабрала в 1500 г., не раз до этого плававший к берегам Западной Африки, между 1505 и 1508 гг. создал труд под названием «Esmeraldo [38] de Situ Orbis» («Изумруд о положении Земли»). Подлинная рукопись и полные списки с неё до нас не дошли, из возможных пяти частей («книг») в португальских библиотеках сохранились только три и отрывок четвёртой, они впервые опубликованы в 1892 г.

В «Изумруде…» – если это не позднейшая вставка копииста – мимоходом и очень неопределённо упоминаются какие-то заатлантические земли, причём автор говорит, что он впервые ознакомился с ними примерно за шесть лет до экспедиции Кабрала. На этом основании Пирейре приписывают открытие Южной Америки в 1494 г., а может быть и ранее [39] . Иные авторы предпочитают вовсе не называть имён предполагаемых первооткрывателей Южной Америки: кто-то, несомненно, плавал туда до 1498 г., но кто именно и когда, пока неизвестно. «А если будет выдвинуто имя… другого мореплавателя – предшественника Кабрала, то португальцы смогут противопоставить ему многих своих мореплавателей, которые знали о существовании Американского континента даже до Колумба» (Ж. Роша-Помбу).

Португальцы на «острове Вера-Круш»

Для исследования новооткрытой земли на небольшой лодке Кабрал направил моряка Николау Куэлью, участника первой экспедиции Васко да Гамы. На берегу Куэлью вступил в первый контакт с аборигенами – индейцами племени тупи, настроенными очень дружелюбно. Стоянка у мыса Корумбау была ненадёжной, и, когда начался шторм, Кабрал 25 апреля перевёл флотилию на 60 км севернее, в безопасную гавань, по-португальски – Порту-Сегуру, на картах теперь даётся и другое название – Баия-Кабралия, т. е. «Кабральская бухта». 1 мая 1500 г. Кабрал вступил во владение «островом Вера-Круш»: он воздвиг на холме большой деревянный крест, а не падран. Следовательно, Кабрал как будто подчеркнул, что не придаёт особого значения открытию.

В этот день Кабрал послал в Лиссабон на малом судне капитана Гашпара Лемуша с отчётом Мануэлу I о ходе экспедиции и открытии «острова Вера-Круш» и с несколькими попугаями. В районе Порту-Сегуру адмирал оставил двух осуждённых преступников; так же поступали и его последователи. И хотя португальцы утверждали, что бразильские индейцы – людоеды, европейцы через десятки лет встречали в разных пунктах побережья состарившихся ссыльных или их потомков от браков с индианками. 2 мая 11 кораблей эскадры отошли от Порту-Сегуру к мысу Доброй Надежды (о деятельности Кабрала в Индии см. гл. 11).

Плавание Лемуша

О походе этого выдающегося, как выясняется теперь, морехода источники (по крайней мере на русском языке) умалчивают. Более чем вероятно, Лемуш направился на север вдоль побережья, преодолевая Бразильское течение, двигаясь, наверное, только днём, и достиг мыса Кабу-Бранку, самой восточной точки материка. Далее берег начал несколько отклоняться к западу, а у мыса Калканьяр (5°10′ ю. ш.) круто повернул на запад. По-видимому, именно там капитан решил «оторваться» от побережья континента и проследовать на северо-восток. Судно достигло Африки, видимо, в районе Островов Зелёного Мыса и вернулось в Португалию уже освоенным португальцами путём в том же 1500 г. Географическим результатом плавания Лемуша явилось выявление береговой черты Южной Америки между 16°30′ и 5°30′ ю. ш. на протяжении 1500 км. В письме, ставшем важнейшим первоисточником по истории открытия Бразилии португальцами, Каминья дал краткую характеристику обнаруженной Кабралом суши: «…в удалении от моря страна плоская, заросшая многочисленными крупными деревьями. Побережье тоже плоское и очень красивое. Местами высятся огромные утёсы… красные, иные белые, за ними земля сплошь ровная и поросла густыми лесами. Вглубь же сей край… если с моря глядеть, куда как обширен… сколь ни простирай взора, только и откроются ему леса и долины, оттого и кажется нам, что земля сия весьма велика… Рек здесь много, несть числа». Каминья считал, что новооткрытая суша «только по берегу составит лиг двадцать либо двадцать пять [110–140 км]». Он отметил и «огромные песчаные банки вдоль берега» [40] .

Для этнографов очень интересно подробное описание первых встреч (вполне мирных) португальцев с бразильскими индейцами, их внешнего вида, жилищ, образа жизни, оружия и украшений. При характеристике облика аборигенов – бронзовый цвет кожи, раскрашенные чёрным и красным тела, чёрные прямые волосы – Каминья особо отмечает, что они вставляют в проткнутую нижнюю губу в виде украшения «кость толщиной с веретено и длиной в пядь», т. е. втулку [41] . Он сообщил также, что у них «нет… ни быков, ни коров, ни коз, ни овец, ни другой животины, с людьми жить приученной. И не едят [они] ничего кроме ямса [42] , коего здесь в избытке, да иных плодов, что земля и деревья приносят… Пальмы, растущие у берега, имеют вкусную сердцевину».
Помимо отчёта Кабрала и письма Каминьи, а также записки медика и астронома Жуаниша, содержащей точное положение новооткрытой земли, Лемуш доставил на родину несколько попугаев. Эти диковинные птицы произвели наибольшее впечатление, и за «островом» на десятилетия утвердилось название Страна попугаев.

Экспедиция Куэлью – Веспуччи

На открытие Кабрала Мануэл I отреагировал весьма оперативно. В 1500 г. он уведомил об этом других монархов, переименовав Вера-Круш в Санта-Круш: «Земля Святого Креста очень удобна и необходима для сообщения с Индией, так как он [Кабрал] отремонтировал там свои корабли и забрал воду» (М. Наваррете). А в 1501 г. король снарядил вторую португальскую экспедицию к берегам неведомой земли. Капитан-генералом флотилии из трёх каравелл Мануэл I назначил искусного мореплавателя Гонсалу Куэлью с поручением продолжить открытие берегов Южного материка, выяснить, какие товары можно получить оттуда и как «прижать к стене», т. е. обойти, Тордесильясский договор.

Путь экспедиции Г. Куэлью – А. Веспуччи

Америго Веспуччи, перешедший к 1501 г. на португальскую службу, был приглашён в качестве полуофициального навигатора и получил задание описать ход «первой исследовательской экспедиции в Бразилии». Это становится ясным из его писем [43]  – единственного, хотя и не очень надёжного источника – и из ряда дошедших до нас карт начала XVI в., на которых нанесена часть взморья Бразилии с надписями «Санта-Круш» или «Страна попугаев» и с названиями нескольких рек, мысов и заливов. К счастью для историков, португальцы, как и испанцы, давали новооткрытым объектам, как правило, имена по католическим святцам. Учитывая это и сопоставляя очень скудные данные писем Веспуччи со старейшими картами Бразилии, историки восстановили ход открытия португальцами береговой линии Южного материка в 1501–1502 гг.

Итак, 14 мая 1501 г. три корабля под началом Гонсалу Куэлью, при участии Америго Веспуччи, оставили Лиссабон. 1 июня у мыса Зелёного они встретили Кабрала, возвращавшегося домой. У островов Бижагош они 11 дней пополняли запасы пресной воды и древесины. Оттуда флотилия двинулась на юго-запад и после длительного перехода, в течение которого пять недель погода была очень бурной – шёл дождь, гремел гром, сверкали молнии, – коснулась скалистого острова – скорее всего, Фернанду-ди-Норонья [44] , а 7 августа оказалась у берега какой-то большой земли.

У первого бразильского мыса корабли простояли только неделю, хотя экипажу требовался отдых, а судам ремонт. Кратковременность стоянки объяснялась тем, что без вести пропали два матроса, сошедшие на берег для торгового обмена, – их ожидали и разыскивали. На глазах испанцев индейцы убили молодого моряка, направленного для налаживания контактов. Куэлью отказался – к негодованию Веспуччи – от карательной операции и двинулся к югу, причём все отрезки пути флотилии между 5° и 25° ю. ш. укладываются в точные хронологические рамки благодаря католическим святцам – ниже в скобках указывается день того или иного святого.

Самый северный обозначенный на картах начала XVI в. пункт, которого коснулась в 1501 г. экспедиция, – мыс Сан-Роки (17 августа, у 5°30′ ю. ш.). Он находится на восточном выступе материка, открытом в феврале – апреле 1500 г. испанцами В. Пинсоном и Лепе. Бесспорно, даже для того времени, что он располагался к востоку от демаркационной линии 1494 г. и, следовательно, должен был принадлежать Португалии. Вот почему экспедиция 1501 г. подошла к бразильскому берегу не у Порту-Сегуру (16°25′ ю. ш.), а гораздо севернее, на 11° ближе к экватору. Португальцы вовсе и не думали тогда об уже открытом в 1500 г. за 16° ю. ш. «острове», побережье которого Кабрал проследил всего лишь на 60 км. Ведь уже осенью 1500 г. В. Пинсон и Лепе – это документально доказано – вернулись в Испанию.
Безусловно, к началу 1501 г. Мануэл I располагал данными о том, что в Южном полушарии за океаном, сравнительно недалеко от Африки, в субэкваториальной полосе, лежит большая земля, но эти сведения он получил не от португальских мореплавателей, а от португальских шпионов в испанских портах или при испанском дворе. Подтверждением сказанному служит следующая фраза Веспуччи из письма к итальянскому банкиру Лоренцо Медичи, датируемого 1503 г.: «Мы знали, что земля эта является континентом, а не островом, так как она имеет форму очень длинного и прямолинейного берега с многочисленным населением. Мы решили обследовать побережье этого континента… не теряя его из виду». От мыса Сан-Роки началось движение на юг вдоль взморья материка. Следующим нанесённым на карты пунктом был мыс Сант-Аугустин (28 августа), который необходимо отождествить с Кабу-Бранку.

Суда экспедиции Куэлью – Веспуччи. Рис. 1505 г.

Южнее мыса Куэлью встретил дружелюбно настроенное индейское племя, три представительницы которого добровольно согласились сопровождать моряков через океан. Здесь корабли стояли месяц, а затем прошли мимо устьев речек, стекающих с плато Борборема, – Сан-Мигел (29 сентября) и Сан-Жерониму (30 сентября) – и достигли устья очень большой реки Сан-Франсиску (4 октября, 10°30′ ю. ш.). К следующему важному месту – бухте Всех святых (Тодуз-ус-Сантус, 1 ноября, у 13° ю. ш.) – экспедиция подошла через четыре недели. Это единственный крупный залив в десятых широтах, и позднее колонисты назвали его просто Байя («Бухта» [45] ). Весь берег между 7° и 16° ю. ш., как уже отмечалось в главе 5, был открыт секретной экспедицией Велеса де Мендосы – Рольдана, о чём португальцы, естественно, не знали.

У Порту-Сегуру Куэлью взял на борт двух моряков Кабрала, оставленных для «цивилизации» индейцев; в этом португальцы не преуспели – хорошо, что остались живы. Далее корабли проследовали мимо устья Санта-Лусии (13 декабря) – вероятно, это река Доси. Они обогнули мыс Сан-Томе (21 декабря, 22° ю. ш.) и круто повернули прямо на запад. 1 января 1502 г. перед мореходами открылась великолепная бухта Гуанабара, которую они приняли за устье реки и назвали Январской рекой – Рио-де-Жанейро (у 23° ю. ш.; она впервые появляется на карте Пири Рейса в 1513 г.). Затем суда прошли 100 км на запад до бухты Ангра-дус-Рейс (6 января), где побережье отклонилось на юго-запад; экспедиция пересекла тропик Козерога и достигла острова Сан-Висенти (22 января, у 24° ю. ш.). «Крещение» взморья нового материка на этом как будто прекратилось: на старейших картах Земли Санта-Круш нет христианских имён для более южных пунктов, береговая линия примерно в 200 км к юго-западу от Сан-Висенти оборвана и последнее название Риу-ди-Кананор (теперь – Кананеа, у 25° ю. ш. и 48° з. д.) явно «языческое».

Оттуда Куэлью решил возвращаться домой; одно судно под командой представителя Ф. ди Норонья отделилось от флотилии и прибыло в Лиссабон 24 июня 1502 г. Два оставшихся отплыли от берегов Бразилии 13 февраля [46]  1502 г., прошли, по расчётам Веспуччи, почти 3 тыс. км и 3 апреля у 52° ю. ш. усмотрели «новую землю». Скорее всего, и длина пути, и достигнутая широта определены ошибочно: обнаруженный остров, не имевший якорных стоянок, вероятно, Триндади (у 20° ю. ш. и 30° з. д.). Моряки уговорили капитана изменить курс, и 10 мая 1502 г. обе каравеллы подошли к побережью Сьерра-Леоне, где пришлось сжечь одну обветшавшую. Куэлью прибыл в Лиссабон 6 сентября 1502 г.

Результаты экспедиции разочаровали корону: ни золота, ни серебра – лишь бразильское дерево, попугаи и обезьяны, однако географические достижения экспедиции оказались значительными: открыт и нанесён на карту, конечно примитивную, берег новой земли между 5°30′ и 25° ю. ш. от мыса Сан-Роки до «реки» Кананеа, длиной более 3 тыс. км, в том числе 1 тыс. км (от 5°30′ до 16°30′ ю. ш.) вторично, после Лемуша и Велеса де Мендосы. Свыше 450 лет это плавание было полуанонимным: Веспуччи, отличавшийся многословием и умением живописать детали, ни разу – незавидное постоянство – не назвал имени начальника. Лишь в конце 60-х гг. XX в. в библиотеке итальянского города Фано, на Адриатике (у 13° в. д.), найдена карта мира, датируемая 1504–1505 гг., Бразилия на ней названа Землей Гонсалу Куэлью. После такой убедительной находки положение Куэлью в истории географических открытий стало незыблемым.

В начале XVI в. это португальское открытие связывалось с результатами испанских экспедиций 1498–1502 гг., обнаруживших северо-восточный и северный берега новой земли. Она могла быть только заокеанским материком, ранее неизвестным, большей частью лежащим в Южном полушарии. Следовательно, она ничего общего не имела с Восточной Азией. По-видимому, первым верное географическое положение и «статус» новоявленной земли охарактеризовал Веспуччи в упомянутом ранее письме к Л. Медичи: «Часть этого нового континента лежит в жаркой зоне за экватором (т. е. к югу) в сторону Антарктического полюса… Мы плыли вдоль… [его] побережья, пока не пересекли тропик Козерога… Земля [материка] очень плодородна с многочисленными холмами и горами, беспредельными долинами и могучими реками… огромными густыми и почти непроходимыми лесами с массой диких животных различных видов… особенно львов [т. е. пум и ягуаров], медведей [?]… змей и другого зверья…».

Начало торговли бразильским деревом и первые европейские поселенцы в Бразилии

На Земле Святого Креста растёт в изобилии красное дерево, сходное по качеству с тем, которое уже в XII в. в Европе называли бразильским, и к её берегам за этой ценной древесиной начали плавать купеческие корабли ряда западноевропейских стран. Португальское правительство рассматривало чужестранцев как контрабандистов, но проявило признаки тревоги, лишь когда такая контрабанда приняла большие размеры. Зачинателями торговли бразильским деревом португальские историки считают Г. Куэлью, а французские – Бино Польмье Гонневиля.
10 мая 1503 г. из Лиссабона вышла флотилия под начальством Гонсалу Куэлью. Одним из шести кораблей командовал, по его словам, Америго Веспуччи, сообщивший – далеко не полно и, как всегда, не очень правдиво – о ходе этой экспедиции, не называя, конечно, руководителя. Некоторые детали плавания Куэлью известны из португальских хроник; его целью была Малакка. Португальцы уже подходили к Сьерра-Леоне, но противные ветры помешали им стать на якорь у берега. Через четыре дня Куэлью повернул на юго-юго-запад, пересёк экватор, пройдя 1800 км, и у 3° ю. ш. и 32°23′ з. д., по оценке Веспуччи, увидел небольшой скалистый остров. На этой широте в центральной Атлантике нет земель.

Заготовка бразильского дерева. Рис. XVI в.

Прокладка курса экспедиции, выполненная в наше время с использованием вычислительной техники, показала, что португальцы, вероятно, достигли острова Вознесения (у 8° ю. ш. и 14°30′ з. д.). Здесь флагман напоролся на риф и затонул (10 августа); все люди спаслись. Веспуччи на одном судне отправился на розыски безопасной стоянки у острова. Но в найденную им гавань пришла лишь каравелла Куэлью, да и то через неделю. Так случилось, что Веспуччи невольно стал первым исследователем этого клочка суши, прежде необитаемого, «где птицы… не боялись человека, и их можно было хватать руками». Португальцы погрузили древесину, запаслись питьевой водой и через 17 дней, подгоняемые свежим попутным ветром, в ноябре 1503 г. вошли в залив Байя, назначенный местом встречи. Они напрасно более двух месяцев ждали там четыре других судна флотилии, а затем медленно двинулись вдоль берега к югу. В гавани у 18° ю. ш., по определению Веспуччи, в действительности же у 23° ю. ш., за высоким мысом Кабу-Фриу, – Куэлью построил форт и оставил 24 моряка с потерпевшего крушение флагмана, снабдив их запасами на полгода, – начало случайной групповой колонизации Бразилии.

Суда стояли там пять месяцев, и часть команды совершила за это время поход внутрь страны на 200–250 км – первое знакомство португальцев с Большим Уступом Бразильского плоскогорья в районе гряды Серра-да-Мантикейра. 12 апреля 1504 г. два корабля с грузом бразильского дерева вышли в море и 28 июня «после многих трудностей и голода» вернулись в Лиссабон, где были хорошо приняты, несмотря на большие убытки. Судьба четырёх других каравелл флотилии Куэлью не выяснена.

О первом французском плавании к берегам Бразилии мы знаем ещё меньше. Пионером был один из нормандских моряков, ходивших с конца XV в. в Гвинею «за пряностями», – Бино Польмье Гонневиль из Онфлёра (городок в устье Сены). 24 июня 1503 г. на 120-тонном корабле «Надежда» (экипаж – 63 человека, в том числе два португальских навигатора, участника плавания В. да Гамы) он отправился в Западную Африку за суррогатом перца («малагета»). Но, может быть, Гонневиль охотился на море и за настоящими пряностями, доставлявшимися из Индии на португальских судах. 12 сентября французы пересекли экватор; вскоре началась цинга – болело около двух третей команды, шестеро скончались.

В течение трёх недель моряков несло к западу; скоропостижно скончался их главный навигатор – наиболее серьёзная потеря. Команда мучительно страдала от нехватки питьевой воды и тесноты на борту. Отброшенный бурей на запад, Гонневиль 5 января 1504 г. случайно оказался у берега Бразилии, близ острова Сан-Франсиску (у 26°15′ ю. ш.). Индейцы встретили его дружелюбно, а один из сыновей касика согласился отправиться во Францию. После полугодовой остановки, водрузив на месте стоянки большой деревянный крест, 3 июля 1504 г. Гонневиль отплыл домой, но штормовой ветер вновь пригнал его к берегам Южной Америки несколько севернее владений мирного касика. Здесь индейцы были настроены враждебно – пришлось быстро уходить. Французы продвинулись вдоль побережья на 1800 км к северу, повторив в обратном направлении открытия Г. Куэлью – Веспуччи, и обнаружили удобную гавань – залив Каману или Байя?

Приветливые индейцы снабдили Гонневиля продуктами, и с грузом бразильского дерева он направился домой между праздником Св. Фомы и Рождеством, а 9 марта 1505 г. достиг Азор. В Ла-Манше судно захватили пираты сначала английские, а затем французские, убив многих членов команды. В живых остались 28 человек, в том числе юноша-индеец и Гонневиль; все добрались в Онфлёр пешком. По возвращении капитан женил юношу на своей дочери. Он не смог доставить во Францию бразильское дерево, но, конечно, рассказал об этом богатстве на своей родине, и по его маршруту – уже прямо к берегам Бразилии – немедленно двинулись его земляки, нормандцы из Онфлёра и Дьеппа.

После возвращения Куэлью Лиссабон 20 лет не предпринимал никаких шагов для колонизации Бразилии – только пытался создать видимость охраны прибрежных вод, нерегулярно посылая туда сторожевые суда. Фактически Бразилия в первой четверти XVI в. оставалась «бесхозной территорией» в глазах европейских морских держав-соперниц. Да и агенты португальских купцов отлично уживались здесь с иностранцами. Рост торговли бразильским деревом привёл к тому, что капитаны купеческих кораблей и торговцы красным деревом всё чаще называли его родину не Землёй Святого Креста, а Бразилией. Впервые в деловых документах этот топоним встречается в одном из португальских судовых журналов в 1511 г. и уже в XVII в. в обиходе совершенно вытеснил наименование Провинция Санта-Круш.
На побережье Бразилии случайные европейцы стали оседать с 1500 г. После двух уголовных преступников, оставленных Кабралом, там поселились спутники Г. Куэлью, действительно потерпевшие крушение. Но чаще всего на берегу оставались дезертировавшие с приходящих и проходящих кораблей матросы и солдаты, выдававшие себя за потерпевших кораблекрушение. Пока их было мало, они устанавливали добрососедские отношения с местными индейцами, женились на индианках и положили начало той характерной для Бразилии колониального периода группе смешанного населения, которая называется мамилуками (mamelucos) [47] .

Глава 7 АНГЛИЧАНЕ И ПОРТУГАЛЬЦЫ У БЕРЕГОВ СЕВЕРО-ВОСТОЧНОЙ АМЕРИКИ

Заокеанские экспедиции Джона Кабота

Генуэзец Джованни Кабото 9–10-летним мальчиком переехал в 1461 г. с отцом в Венецию, через 15 лет стал гражданином республики, женился на венецианке и имел от этого брака трёх сыновей; второго звали Себастьяном.

О жизни Кабото в Венеции почти ничего не известно; видимо, он был моряком и купцом, ходил на Ближний Восток за индийскими товарами, побывал даже в Мекке и расспрашивал арабских купцов, откуда они получают пряности. Из их неясных ответов Кабото заключил, что пряности «родятся» в каких-то странах, расположенных очень далеко, к северо-востоку от «Индий». А так как он считал Землю шаром, то сделал логический вывод: далёкий для индийцев Северо-Восток – «родина пряностей» – является близким для итальянцев Северо-Западом. Между 1490 и 1493 гг. он, вероятно, проживал в Валенсии, побывал в Севилье и Лиссабоне, пытаясь заинтересовать испанских монархов и португальского короля своим проектом достижения страны пряностей через Северную Азию, но потерпел неудачу.

Не позднее 1494 г. Кабото со всей семьёй переехал в Англию и поселился в Бристоле, где его начали звать на английский манер Джоном Каботом. Бристоль был тогда главным морским портом Западной Англии и центром английского рыболовства в Северной Атлантике. Начиная с 1480 г. купцы этого приморского города несколько раз посылали корабли на запад на поиски островов Бразил и Семи Городов, но они возвращались, не совершив никаких открытий. С 1495 г. Кабот с сыновьями плавал на бристольских судах. Известия об открытиях Колумба вынудили городских купцов дать средства на снаряжение новой заокеанской экспедиции, во главе которой они поставили Д. Кабота. Возможно, что инициативу проявил он сам. В 1496 г. испанский посол в Лондоне писал Фердинанду и Изабелле: «Некто, как Колумб, предлагает английскому королю предприятие, подобное плаванию в Индию». В ответном письме они рекомендовали послу протестовать против такого нарушения «прав» Испании и Португалии.

Деталь карты Кантино. Около 1502 г.

Однако английский король Генрих VII Тюдор ещё до получения протеста письменно разрешил Каботу и его трём сыновьям «плавать по всем местам, областям и берегам Восточного, Западного и Северного морей… чтобы искать, открывать и исследовать всякие острова, земли, государства и области язычников и неверных, остающихся до сего времени не известными христианскому миру, в какой бы части света они ни находились». Король оговаривал для себя пятую часть дохода от экспедиции. В разрешении намеренно не указывалось южное направление во избежание столкновения с испанцами и португальцами. Осторожные бристольские купцы снарядили только один небольшой корабль «Мэтью» с экипажем в 18 человек. 20 мая 1497 г. Д. Кабот отплыл из Бристоля на запад и всё время держался чуть севернее 52° с. ш. Плавание проходило при тихой погоде, правда, частые туманы и многочисленные айсберги сильно затрудняли движение. Около 22 июня налетел штормовой ветер, к счастью, вскоре утихший. Утром 24 июня Кабот достиг какой-то земли, названной им Терра Прима Виста (по-итальянски – «первая увиденная земля»). Это была северная оконечность острова Ньюфаундленд, к востоку от залива Пистолет, где, как известно, найдено норманнское поселение. В одной из ближайших гаваней он высадился и объявил страну владением английского короля. Из его краткого отчёта следует, что он встретил крупного оленя с длинной шерстью (вероятно, карибу), множество темноокрашенных соколов (сапсанов), серых куропаток и белых медведей. Затем Кабот двинулся на юго-восток близ сильно изрезанного побережья, обогнул полуостров Авалон и в заливе Пласеншия, дойдя приблизительно до 46°30′ с. ш. и 55° з. д., повернул обратно к «пункту отправления». В море у полуострова Авалон он видел огромные косяки сельдей и трески. Так была обнаружена Большая Ньюфаундлендская банка, крупная – более 300 тыс. кв. км. – отмель в Атлантике, один из самых богатых в мире районов рыболовства. Весь рекогносцировочный маршрут у ньюфаундлендского взморья занял около месяца. Кабот считал осмотренную землю обитаемой, хотя и не заметил там людей и не приставал к её берегам. 20 июля он взял курс на Англию, придерживаясь того же 52° с. ш., но несколько отклонился к югу и 3 или 4 августа, коснувшись острова Уэссан, близ Бретани, прибыл в Бристоль 6 августа. Кабот правильно оценил свою «рыбную» находку, объявив в Бристоле, что англичане теперь могут не ходить за рыбой к Исландии. Впрочем, весьма возможно, что баски и другие западноевропейские рыболовы уже разведали пути к ньюфаундлендским мелям и даже посещали Лабрадор.

Себастьян Кабот

В Англии со слов Кабота решили, что он открыл «царство великого хана», т. е. Китай. Некий венецианский купец писал на родину: «Кабота осыпают почестями, называют великим адмиралом, он одет в шёлк, и англичане бегают за ним, как сумасшедшие». Это сообщение, видимо, сильно преувеличивало успех Кабота. Известно, что он, вероятно как чужеземец и бедняк, получил от английского короля награду в 10 фунтов стерлингов и, сверх того, ему была назначена ежегодная пенсия в размере 20 фунтов. Карта первого плавания Кабота не сохранилась. Испанский посол в Лондоне доносил своим государям, что видел её, рассмотрел и заключил, что «пройденное расстояние не превышало четырёхсот лиг» – 2200 км. Венецианский купец, сообщивший об успехе своего земляка, определил пройденное им расстояние в 3900 км и предположил, что Кабот прошёл вдоль берега «царства великого хана» около 1700 км. Однако фраза из послания короля – «тому, [кто] обнаружил новый остров», – совершенно ясно показывает, что часть новооткрытой земли Кабот считал островом. Генрих VII так и величает его – Вновь открытый остров (Ньюфаундленд).

В начале мая 1498 г. из Бристоля вышла на запад вторая экспедиция под начальством Д. Кабота, в распоряжении которого была флотилия из пяти судов. Предполагают, что он умер в пути, и начальство перешло к его сыну Себастьяну Каботу. О второй экспедиции до нас дошло ещё меньше сведений, чем о первой. Несомненно лишь то, что английские суда в 1498 г. достигли Северо-Американского материка и прошли вдоль его восточного побережья далеко на юго-запад. Моряки высаживались иногда на берег и встречали там людей, одетых в звериные шкуры (североамериканских индейцев), не имевших ни золота, ни жемчуга.

Из-за недостатка припасов С. Кабот повернул обратно и вернулся в Англию в том же 1498 г. В глазах англичан вторая экспедиция не оправдала себя. Она стоила больших средств и не принесла даже надежд на прибыли (на пушные богатства страны моряки не обратили внимания): покрытые лесами, почти необитаемые берега новой земли никак не могли быть побережьем «Катая» или «Индий». И в течение нескольких десятилетий англичане не предпринимали новых серьёзных попыток западным путём достичь Восточной Азии.

О больших географических успехах второй экспедиции Кабота мы знаем не из английских, а из испанских источников. На карте Хуана ла Косы далеко к северу и северо-востоку от Эспаньолы и Кубы нанесена длинная береговая черта с реками и рядом географических названий, с заливом, помеченным как «море, открытое англичанами», и с несколькими английскими флагами вдоль побережья, снабжённого надписью «Английские берега». Известно также, что Алонсо Охеда в конце июля 1500 г. при заключении с короной договора на экспедицию 1501–1502 гг., закончившуюся полной неудачей, обязался продолжать открытия материка «вплоть до земель, посещённых английскими кораблями». Наконец, Пьетро Мартире сообщил, что англичане «дошли до линии Гибралтара» (36° с. ш.), т. е. продвинулись несколько южнее Чесапикского залива.

Вышеперечисленные факты позволяют представить передвижение экспедиции в такой последовательности. Каботы подошли к уже известному им по первому плаванию полуострову Авалон и отметили «остров Св. Григора» (мыс Пайн на том же полуострове). Далее к западу они пересекли также знакомый им залив Пласеншия и усмотрели «остров Тринити» – название в равной мере может относиться и к полуострову Бьюрин, и к острову Микелон. Затем моряки проследовали проливом, ныне носящим имя Кабота, в «море, открытое англичанами» (залив Св. Лаврентия), коснулись полуострова Гаспе и вошли в устье залива Шалёр. Оттуда они повернули на восток-юго-восток, открыли острова Мадлен и, обогнув северную оконечность острова Кейп-Бретон, двинулись вдоль побережья Новой Шотландии на юго-запад и достигли «линии Гибралтара».
Широтное направление береговой черты Северной Америки в пределах 50°30′ с. ш. характерно только для побережья острова Ньюфаундленд. Расстояние от мыса Рейс, одного из двух южных мысов полуострова Авалон, до залива Шалёр составляет почти 1 тыс. км, что довольно близко данным С. Кабота, выявившего, как тогда сообщили, 300 лиг (1200 км) приморской полосы материка. Дни святых, имена которых были присвоены мысам и другим приметным пунктам, не во всех случаях укладываются в период плавания (лето – осень). На наш взгляд, здесь нет противоречия: географические объекты назывались не только по тому святому, в чей день совершилось открытие, но и в честь святых согласно желанию первооткрывателя – собственного небесного покровителя или защитника, а также влиятельных лиц, внёсших вклад в организацию экспедиции.

Земли Пахаря и Кортириалов

Португальцы, узнав об успехах английских экспедиций, предположили, что часть новооткрытых в Северной Атлантике островов может быть использована как этап на северо-западном пути в Индию. Мореход Жуан Фернандиш [48] по прозвищу Лабрадор (Пахарь, Фермер или Земледелец) в конце октября 1499 г. получил от короля Мануэла I патент «на все острова или материк», которые он откроет за океаном. Летом 1500 г. он отплыл на северо-запад и достиг суши близ южной оконечности Гренландии. Оттуда Фернандиш повернул к юго-западу и коснулся какой-то земли, названной им Землёй Пахаря. По мнению Морисона, это была большая шутка, прочно закрепившаяся на картах. Впрочем, Фернандиш, возможно, и не шутил, окрестив сушу в свою честь. Так или иначе один из крупнейших полуостровов планеты носит кличку морехода, более ничем себя не проявившего – видимо, он умер во время этого плавания.

Практически одновременно с Фернандишем аналогичный патент у Мануэла выхлопотал 50-летний Гашпар Кортириал. В былые годы за свой счёт он организовывал заморские экспедиции или даже участвовал в них. В июне 1500 г. Г. Кортириал отплыл из Лиссабона на двух кораблях на северо-запад. Он пересёк Атлантический океан и, вероятно, побывал на Лабрадоре (Терра-ду-Лаврадор – «Земля пахаря»), а осенью 1500 г. привёз на родину несколько «лесных людей» и белых медведей.

15 мая 1501 г. Гашпар Кортириал опять отправился, но уже на трёх судах, на северо-запад и взял курс несколько южнее, чем в 1500 г. Он увидел на западе берег, пройдя по его исчислению гораздо больший путь, чем в предыдущем году. Обнаруженную им сушу со множеством речек и многочисленными прибрежными островками он назвал Терра Верди («Зелёная земля») – это было восточное побережье полуострова Лабрадор. Затем Кортириал двинулся на юг, возможно посетил залив Гамильтон, а у 52°30′ с. ш., в эстуарии одной из рек высадился и поставил падран. В проливе Белл-Айл или близ него корабли разлучились: два вернулись 10 октября на родину и доставили в Лиссабон около 50 эскимосов. Третий, на котором находился сам Гашпар, пропал без вести. Вот что венецианский посол в Лиссабоне Лоренцо Паскуалиго писал на родину через 10 дней после возвращения первого судна: «Сообщают, что они нашли в двух тысячах лиг отсюда между северо-западом и западом страну, до сих пор совершенно неизвестную. Они прошли приблизительно 600–700 лиг [3300–3900 км] вдоль её берега и не выявили ей конца, что заставляет их думать, что это – материк. Эта земля расположена за другой сушей, открытой в прошлом году на севере. Каравеллы не могли достичь той земли из-за льдов и беспредельного количества снега. Их мнение [об открытии материка] подтверждается множеством больших рек, которые они там нашли… Они говорят, что эта страна густо населена и что деревянные жилища туземцев весьма велики и покрыты снаружи рыбьими [тюленьими] кожами… Сюда доставили семь туземцев – мужчин, женщин и детей… Они все одинакового цвета, сложения и роста; очень похожи на цыган; одеты в шкуры разных животных… Эти шкуры не сшиты вместе и не дублены, но такие, какие они сдирают с животных. Ими они покрывают плечи и руки… Они очень боязливы и кротки… Их лица раскрашены, как у индейцев… Они разговаривают, но никто их не понимает. В их стране нет железа, но они делают ножи и наконечники для стрел из камней. У них очень много лососей, сельдей, трески и другой рыбы. У них много лесу – буков и особенно хороших сосен для мачт и рей…» Об этом событии тогда же писал в Италию герцогу Д’Эсте Феррарскому его лиссабонский агент Альберто Кантино, чьё донесение мало отличается от рассказа Паскуалиго. Кантино приложил к письму дошедшую до нас ярко раскрашенную карту обнаруженных земель. Она свидетельствует, что португальцы полагали, будто открытая Кортириалом новая суша лежит восточнее папского меридиана, следовательно, должна принадлежать Португалии, а не Испании.

Расписка Гашпара Кортириала

10 мая 1502 г. Мигел Кортириал на трёх кораблях отплыл в северо-западном направлении отыскивать своего без вести пропавшего брата Гашпара и в июне подошёл к берегу, возможно, Ньюфаундленда. У устья небольшой речки капитаны договорились встретиться здесь же 20 августа и разошлись на поиски Гашпара на север и юг. К назначенному сроку два судна возвратились, не обнаружив даже следов экспедиции; корабль Мигела к месту встречи не прибыл. Прождав некоторое время напрасно, его спутники осенью вернулись на родину без своего начальника. О пропавшем без вести Мигеле вспомнили, когда в печати появились публикации преданий индейцев – жителей районов к западу от полуострова Кейп-Код (бассейн реки Тонтон, впадающей в залив Наррагансетт близ 71° з. д.). Эти легенды, записанные в 1680 и 1810 гг., содержали информацию о белых людях, прибывших в «деревянном доме», по другой версии в «птице». Пришельцы набрали воды из родника и захватили нескольких заложников. В стычке погибли люди с обеих сторон, в том числе вождь племени. Не годившийся для дальнейшего плавания корабль был брошен, а экипаж провёл зиму близ индейского посёлка (по-видимому, капитану удалось наладить мирные отношения).

Маршруты первооткрывателей атлантического берега Северной Америки (по В. И. Магидовичу)

О дальнейшей судьбе Мигела поведал испещрённый надписями крупный камень на левом берегу реки Тонтон в её среднем течении. После тщательного изучения текстов профессору Эдмунду Берку Делабарре в 1920 г. удалось дешифровать один из них: «Мигел Кортириал, 1511. По воле Господа вождь индейцев этой местности». Делабарре считал, что из-за болезни или ранения он остался у туземцев и вскоре стал их вождём и просветителем. Страна, выявленная братьями Кортириалами, вскоре получила название Земля Кортириалов. Но нельзя бесспорно установить, чему оно соответствует – Лабрадору, Ньюфаундленду, Новой Шотландии? Скорее всего, их заслуги можно оценить так: вторично после норманнов они проследили береговую черту Лабрадора и повторили часть открытий Д. и С. Каботов к югу от острова Ньюфаундленд до 71° з. д., т. е. юго-западнее полуострова Кейп-Код.

Португальские рыбаки после Кортириалов начали постоянно плавать к Большой Ньюфаундлендской банке. За ними потянулись нормандцы, бретонцы и баски, которые стали ходить к новооткрытым заокеанским северным землям не позднее 1504 г. Началась «рыбная лихорадка».

Плавания Себастьяна Кабота

Долгие годы считалось, что С. Кабот, знающий и опытный моряк, но очень тщеславный человек, прикрывавшийся именем отца, после возвращения из экспедиции, во время которой Д. Кабот умер, больше не плавал. Документы, обнаруженные во второй половине XX в. в Англии, позволяют ныне уверенно говорить ещё о двух самостоятельных плаваниях С. Кабота в высоких широтах Северо-Западной Атлантики. Первое состоялось в 1504 г. На двух кораблях бристольских купцов весной 1504 г. он достиг Северо-Американского материка – не известно, какого пункта, а в июне лёг на обратный курс. Географические результаты экспедиции не указаны, а товарные отмечены: оба судна вернулись осенью того же года в Бристоль с грузом солёной рыбы (40 т) и тресковой печени (7 т) из района острова Ньюфаундленд.

Второе плавание было выполнено в 1508–1509 гг. на кораблях, снаряжённых королём. Кабот проследовал вдоль восточного побережья Лабрадора до 64° с. ш. в поисках северо-западного прохода и проник в пролив, находящийся, судя по сохранившимся скупым сведениям из его отчёта, между 61° и 64° с. ш. Он прошёл по этому проливу около 10° по долготе, т. е. 540 км, а затем повернул на юг, в большое море – Тихий океан, по его мнению. Положение и размеры пройденного им пролива соответствуют примерно Гудзонову проливу – длина около 850 км, расположен между 60°30′ и 64° с. ш. Эти факты позволяют считать, что Кабот открыл, правда вторично после норманнов, Гудзонов пролив и Гудзонов залив.

Открытия Фагундиша

Португальского судовладельца из Вьяну-ду-Каштелу, маленького портового городка у галисийской границы, Жуана Алвариша Фагундиша привлекли богатства Тресковой земли. В 1520 г., а возможно и ранее, он пересёк Атлантику, прошёл вдоль южных берегов Ньюфаундленда и открыл острова Сен-Пьер и Микелон, а также соседние многочисленные островки; на ранних португальских картах они показаны в виде архипелага.

Затем Фагундиш обследовал всё восточное взморье острова Кейп-Бретон, а к югу от него, близ южной границы крупного мелководья, обнаружил длинный и узкий песчаный «остров Санта-Круш» – Сейбл (у 44° с. ш. и 60° з. д.), ныне иногда называемый «кладбищем кораблей». По возвращении в Португалию он получил от короля разрешение на организацию колонии на берегах заатлантической земли, набрал колонистов в своей родной провинции Минью и на Азорах и, вероятно, летом 1523 г. доставил их к восточному побережью острова Кейп-Бретон, в бухту Ингониш (у 60°20′ з. д.).

Не прошло и полутора лет, как у жителей посёлка начались трения с местными индейцами, понявшими, что пришельцы решили обосноваться надолго. Внесли свою лепту в ухудшение положения новосёлов и бретонские рыбаки – они порезали снасти и разрушили дома португальцев. В поисках более спокойного пристанища Фагундиш прошёл на юго-запад вдоль береговой черты полуострова Новая Шотландия, поименованного Терра Фригида на одной из карт в так называемом атласе мира Миллера Г, обнаружил и бегло осмотрел залив Фанди (длина 300 км), позже получивший известность благодаря максимальным для Мирового океана (до 21 м) и самым быстрым полусуточным приливам. Возможно, Фагундиш принял залив за реку: на португальских картах XVI в. он назван Риу Фонду («Глубокая река»); впрочем, можно перевести и по-другому: «Поток, распространяющийся далеко вглубь».
Согласно двум французским источникам второй половины XVI в., Фагундиш достиг залива Пенобскот у 44° с. ш. и 69° з. д. и, следовательно, открыл по меньшей мере 1 тыс. км побережья Северной Америки между 45° и 44° с. ш., а также восточный и южный берега Кейп-Бретона, на карте португальца Диогу Омена 1568 г. названного Кап Фагундо. Основанное Фагундишем поселение не могло существовать без поддержки из Португалии, а помощь не поступала, и к 1526 г., а возможно и раньше, самая первая (не считая норманнов) попытка европейцев обосноваться на североамериканской земле потерпела неудачу. Португальцы ещё некоторое время ходили за рыбой в этот район, но в конце концов были вытеснены выходцами из Франции – нормандцами и бретонцами, а также басками.

Глава 8 ЧЕТВЁРТАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ КОЛУМБА

Поиски западного прохода в Южное море

Христофор Колумб хотел найти новый путь от обнаруженных им земель в Южную Азию. Он был уверен в его существовании, так как наблюдал у берегов Кубы сильное морское течение, идущее на запад через обнаруженное им Карибское море. Он надеялся, что это течение вынесет его к полуострову Малакка, и просил у короля позволения организовать новую экспедицию. А Фердинанд рад был избавиться от человека, которого он рассматривал как назойливого просителя. Осенью 1501 г. приступили к снаряжению небольшой флотилии – четыре судна с экипажем 150 человек, а 3 апреля 1502 г. она отплыла на запад. Колумб взял с собой брата Бартоломео и 13-летнего сына Эрнандо. Адмирал к этому времени достиг по тогдашним меркам почтенного возраста – 51 года (старый человек!). Но в этом плавании, как, впрочем, и во всех предыдущих, он показал высочайшие качества моряка, умеющего командовать и владеющего искусством навигации, проявил мужество, стойкость и решительность.

Колумб направил корабли через дугу Малых Антильских островов, открыл 15 июня 1502 г. остров Мартиника и, следуя затем мимо уже известных островов к Эспаньоле, 29 июня 1502 г. подошёл к Санто-Доминго. Он просил у Овандо разрешения войти в гавань и переменить судно: «…один из его кораблей не может противостоять буре и не выдержит далёкого плавания». Овандо, сославшись на королевский приказ, отказал. К счастью, суда Колумба перенесли ураган. В середине июля 1502 г. он двинулся на запад вдоль южных берегов Гаити и Ямайки. Вряд ли за ней (у 18° ю. ш.) он рассчитывал открыть желанный проход к полуострову Малакка: даже тогда европейцы предполагали, что он начинается недалеко от экватора. Колумб, очевидно, стремился дойти на западе до материка, а затем отыскать пролив, следуя вдоль берега, по возможности на юг. В дальнейшем он так и поступил.

Открытие Карибского берега Центральной Америки

30 июля у северного берега Гондураса испанцы обнаружили островок (Гуанаха, у 86° з. д., самый восточный в цепи Ислас-де-ла-Баия). Вдали на юге виднелись горы. Адмирал решил, что там материк, и не ошибся. У жителей островка не было ничего ценного. Они казались «дикарями», но вдруг к кораблям подошла очень широкая и длинная пирога, сделанная из цельного ствола огромного дерева. 25 гребцов, прикрытых спереди фартуками, сидели на вёслах. Под шатром из листьев в пироге расположился не то капитан, не то купец, а с ним женщины и дети. Там же, под шатром, размещались разнообразные предметы: цветные ткани и одежда, бронзовые топоры и колокольчики, бронзовая и деревянная посуда, деревянные мечи с острыми кремнями, хорошо отшлифованными, и, наконец, большой запас бобов какао. К ним у индейцев было особое отношение: если кто-либо ронял бобы, то тотчас же бережно подбирал. Позже испанцы узнали, что в Мексике и на полуострове Юкатан бобы заменяли монеты.

Открытие Гондураса, Никарагуа и Коста-Рики (по С. Морисону, с исправлениями)

Колумб не придал большого значения этой встрече – вести из другого культурного мира – из страны народа майя, живущего на Юкатане. У индейцев в пироге не было золота и драгоценностей, а когда им показывали золотые предметы, они протягивали руку на юг. Туда же мечты влекли и Колумба: именно там он рассчитывал открыть проход в моря, омывающие подлинную Индию. Среди индейцев находился старик, начертивший подобие карты; Колумб силой взял его в проводники, а остальных отпустил.

Флотилия с большим трудом, борясь с противным ветром, в середине августа подошла к материку близ мыса Кашинас (86° з. д.), а затем повернула на восток. Бартоломео Колумб высадился на побережье в 100 км к востоку от мыса и формально завладел страной. Индейцы встречали испанцев дружелюбно, снабжали плодами и птицей. Они были татуированы, ходили голые или в короткой одежде из бумажной ткани, вдевали в уши массивные серьги. Колумб продолжил движение вдоль берега к востоку, против сильного ветра и течения. Корабли давали течь, снасти и паруса изорвались. Экипаж выбился из сил, а якорной стоянки из-за довольно больших глубин обнаружить не удалось. Позднее Колумб писал: «Болезнь сына, который находился со мной, терзала мою душу… Я тяжело захворал и не раз был близок к смерти».

За 40 дней от мыса Кашинас суда продвинулись всего лишь на 350 км к востоку. 14 сентября берег круто повернул прямо на юг. Ветер дул благоприятный, течение стало попутным. И Колумб назвал этот мыс Грасьяс-а-Дьос («Слава Богу»). На юг тянулось плоское и низменное взморье с широкими речными устьями и большими лагунами. Теперь корабли шли вдоль Москитового берега [49] Никарагуа гораздо быстрее: за две недели – около 500 км. У 10° с. ш., там, где он повернул на юго-восток, 25 сентября адмирал стал на якорь. Для исследования страны он направил вооружённый отряд, вскоре вернувшийся с сообщением о большом количестве обезьян, «оленей» (очевидно, тапиров), смешных индюшкоподобных птиц и крупных кошек – первое указание на ягуаров. Индейцы часто подходили к кораблям; моряки видели у них золотые пластинки и другие украшения из золота и получали иногда их в обмен на безделушки. Колумб окрестил это побережье Золотым; более позднее название – Коста-Рика («Богатый берег»).

5 октября 1502 г. он двинулся дальше на юго-восток и к вечеру решил, что нашёл желанный пролив, а это был всего лишь канал, ведущий в небольшой залив; за ним испанцы обнаружили другой залив – лагуну Чирики (у 82° з. д.) и 10 дней простояли там. От индейцев страны Верагуа (Панама) адмирал узнал, что находится на берегу узкой полосы земли между двумя морями, но путь к Южному морю преграждают высокие горы. 17 октября флотилия направилась далее к юго-востоку, но вскоре побережье начало отклоняться к северо-востоку – Колумб открыл залив Москитос [50] ; здесь испанцы обменяли три бубенчика на 17 золотых кружков. Неизвестно, чем были недовольны индейцы – количеством или качеством вещей, но они открыто выразили неудовольствие. Адмирал приказал «успокоить» их выстрелами.

Через переводчиков испанцы получили сведения, будто в девяти днях пути живёт богатый народ. По словам Колумба, он бы «удовольствовался десятой долей того, что сулят эти рассказы». Из жестов индейцев он понял, что обитатели южной страны – люди воинственные, ездят на животных, носят панцири, вооружены мечами, луками и стрелами. «…Говорили также, – писал позднее с Ямайки Колумб, – что море омывает эту страну и что в десяти днях пути от неё течёт река Ганг» [51] . 2 ноября корабли стали на якорь в обширной глубокой гавани, названной им Пуэрто-Бельо, ныне Портобело. Из-за проливных дождей и непогоды испанцы задержались здесь на неделю. В обмен на безделушки они получали продукты и хлопок, золота же не было.

9 ноября адмирал продолжил плавание на восток, но сильный противный ветер отогнал эскадру немного на запад и вынудил в течение 12 дней укрываться в маленькой гавани. Следующую остановку испанцы сделали в бухте Ретрете (у 79°10′ з. д.), ныне Эскрибанос. На приветливость и гостеприимство индейцев моряки «любезно» ответили грабежами и «ночными визитами» в селения, и тогда возмущённые жители напали на корабль Колумба. После пушечного выстрела «победа» досталась испанцам.
Противный ветер и мощное встречное течение сильно мешали дальнейшему продвижению на восток. От непрерывных дождей суда начали гнить, они были попорчены червоточиной и сильно потрёпаны бурями. Колумб в конце ноября повернул обратно. Восточный ветер, мешавший до этого флотилии продвигаться вперёд, теперь неожиданно сменился встречным западным, вскоре достигшим силы урагана. Буря свирепствовала девять дней. Ветер постоянно менял направление, и Колумб назвал это место Берегом контрастов.

Открытие Панамы (по С. Морисону)

5 декабря он бросил якорь в Портобело, но вскоре оставил и это пристанище: Рождество и новый, 1503 г. испанцы встретили в бухте, ставшей более чем через 400 лет северным входом в Панамский канал. Здесь адмирал пропустил возможность совершить очередное своё великое открытие: от Тихого океана его отделяли всего 65 км. После кратковременной стоянки Колумб продолжил поиски пункта для отдыха команды и ремонта обветшалых судов. Он прошёл ещё дальше к юго-западу и 6 января 1503 г. бросил якорь в устье реки, в гавани, названной им Белен (Вифлеем) [52] . Там, близ золотоносной реки Верагуа, район которой славится самыми обильными ливнями в мире [53] , он хотел основать колонию и оставить гарнизон во главе с Бартоломео Колумбом, но индейцы убили 12 человек.

На адмиральском корабле в трюме содержались 50 индейцев-заложников. Однажды ночью часть их встала на плечи товарищей, выбралась из трюма и кинулась в море. Некоторые были пойманы и снова заперты. На утро всех нашли мёртвыми: они удавились. Это страшное событие сильно встревожило Колумба – он впервые встретил людей, так презиравших смерть. Он боялся за брата и его людей и вернул уцелевших колонистов на корабли. А через несколько месяцев в том же письме с Ямайки, в котором сообщал королям о событиях в Верагуа, он писал: «Не может быть… людей более робких, чем местные жители…». В Белене Колумб простоял почти 3,5 месяца и потерял одно судно. 16 апреля 1503 г. он вышел в море и двинулся на восток. В Портобело пришлось бросить ещё один корабль; его команду адмирал распределил на двух оставшихся и продолжал поиски пролива. С огромным трудом преодолевая восточные ветры и Экваториальное течение, 1 мая испанцы достигли мыса Тибурон (8°40′ с. ш., 77°20′ з. д.) и, следовательно, проследили не менее 2200 км побережья Центральной Америки.
Убедившись, что этот район в 1501 г. уже посещали европейцы, адмирал круто повернул на север, к Ямайке: ему стало ясно, что и далее к востоку пролива нет. Однако течения снесли суда к западу, и через 10 дней показалась группа небольших необитаемых островов Кайман [54] , к северо-западу от Ямайки. А затем после упорной борьбы с противными ветрами и течениями, когда корабли были так повреждены, что едва держались на плаву, моряки достигли Ямайки.

Кораблекрушение и год на Ямайке

25 июня 1503 г. на северном берегу острова Колумб нашёл гавань и посадил рядом тонущие корабли на мель. Трюмы сейчас же наполнились водой. Жилые помещения устроили на палубе, а вдоль бортов поставили ограждения для защиты от индейцев. Адмирал неохотно отпускал людей на берег, боясь, что своими поступками они вызовут ненависть местных жителей. Благодаря таким мерам индейцы были мирно настроены и доставляли испанцам продукты в обмен на безделушки. В июле адмирал направил на Эспаньолу (200 км морем) Диего Мендеса с тремя моряками на пироге с индейцами-гребцами. С ним он передал два письма: одно – Овандо с просьбой прислать судно за его, Колумба, счёт, другое – королям (из него выше приводились цитаты). Это послание – очень важный психологический документ. Составлено оно, видимо, в спешке истомлённым, больным, не владеющим собой человеком. Мистический бред переплетается с гимном золоту, с подчёркнутыми указаниями, что только он знает путь к «золотой стране», и с недвусмысленными упрёками в неблагодарности королей.

В письме Колумб между прочим писал: «…в Верагуа я увидел в первые два дня больше признаков золота, чем за четыре года на Эспаньоле… Отсюда будут вывозить золото… Золото – это совершенство… и тот, кто владеет им, может совершить всё, что пожелает, и способен даже вводить человеческие души в рай…». Прошло много месяцев; испанцы, томимые неизвестностью и бездействием, пали духом. Почти все здоровые моряки разбрелись по Ямайке, грабя селения и насилуя женщин. Небольшая часть оставшихся с Колумбом, истощённых болезнями и лишениями, старались мягко обращаться с индейцами, чтобы те не прекратили доставку продуктов. Только в конце июня 1504 г., когда Колумб, по его словам, потерял всякую надежду выбраться живым с острова, туда прибыл корабль, купленный и снаряжённый Д. Мендесом за счёт адмирала.

Возвращение в Испанию и смерть Колумба

29 июня 1504 г. Колумб отплыл наконец к Эспаньоле. На короткий путь до неё из-за противных ветров ему пришлось потратить более 1,5 месяцев. Овандо встретил адмирала с внешними признаками почёта и поместил у себя. 12 сентября 1504 г. братья Колумбы покинули Эспаньолу. Буря за бурей преследовали одинокий корабль, лишившийся грот-мачты, но всё же 7 ноября 1504 г. он вошёл в устье Гвадалквивира. Во время четвёртого плавания Колумб открыл материк к югу от Кубы, т. е. Карибский берег Центральной Америки, и доказал, что огромный барьер отделяет в тропиках Атлантический океан от Южного моря, о котором он слышал от индейцев. Он первый принёс вести о народах высокой культуры, живущих у Южного моря и где-то на юге от Ямайки. И наконец, он дважды пересёк Карибское море в западной полосе, ещё не посещённой европейцами.

Тяжело больной Колумб был перевезён в Севилью. Он не забывал о тех, кто делил с ним несчастья на Ямайке, настаивал на уплате им жалованья: «Они испытали невероятные опасности и лишения… и они бедны…». Однако со смертью Изабеллы (26 ноября 1504 г.) Колумб потерял всякую надежду на восстановление своих прав. В конце 1504 г. он писал старшему сыну о болезни, мешавшей ему прибыть ко двору, о нужде в деньгах, так как он истратил все доходы на товарищей. Только в мае 1505 г. Колумб смог отправиться в Сеговию, где тогда находилась резиденция короля. Фердинанд предложил третейский суд для разбора взаимных претензий. Адмирал соглашался на суд только для определения размера доходов, причитающихся ему, но не для обсуждения его прав и привилегий. Прошёл год, но дело Колумба находилось в том же положении. 19 мая 1506 г. в городе Вальядолид он утвердил своё завещание, а 20 мая умер. Смерть великого мореплавателя прошла незамеченной его современниками.

Подведём итог географическим результатам четырёх плаваний Колумба. Он первый пересёк Атлантический океан в субтропической и тропической полосе Северного полушария и обнаружил Саргассово море (единственную на планете акваторию, ограниченную не сушей, а течениями), первый из европейцев плавал в открытом и в основном оконтуренном им американском «Средиземном» (Карибском) море. Он положил начало открытию материка Южной Америки и Карибского побережья Центральной Америки. Длина прослеженной им в третьем и четвёртом плаваниях береговой черты составила не менее 2500 км. Он выявил все Большие Антильские острова, центральную часть Багамского архипелага, Малые Антильские острова от Доминики до Виргинских включительно, ряд мелких островков в Карибском море, а также острова Маргарита и Тринидад у берегов Южной Америки. С его лёгкой руки островные земли, расположенные между Северной и Южной Америками, получили название Вест-Индия, а их аборигены имя индейцев; позднее так стали именовать и туземцев обоих материков.

Огромное значение открытий Колумба для Испании получило общее признание только в середине XVI в., после завоевания Мексики, Перу и северных андийских стран, когда груды награбленного золота и целые «серебряные флотилии» стали поступать в Европу. В свете новых данных следует признать, что Колумб не был первооткрывателем Америки. Но он восстановил уже никогда не прерывавшиеся контакты между двумя континентами – Старым и Новым Светом. Всемирно-историческую, и притом революционную роль дела Колумба впервые в середине XIX в. оценили К. Маркс и Ф. Энгельс: «Открытие Америки и морского пути вокруг Африки создало для подымающейся буржуазии новое поле деятельности. Ост-индский и китайский рынки, колонизация Америки, обмен с колониями, увеличение количества средств обмена и товаров вообще дали неслыханный до тех пор толчок торговле, мореплаванию, промышленности и тем самым вызвали в распадавшемся феодальном обществе быстрое развитие революционного элемента» [55] .

Глава 9 АМЕРИГО ВЕСПУЧЧИ И ПРОИСХОЖДЕНИЕ НАЗВАНИЯ АМЕРИКА

Два письма Веспуччи

Америго Веспуччи родился 9 марта 1454 г. во Флоренции в семье нотариуса. Он поступил на службу в родном городке к флорентийским банкирам Медичи и спокойно работал почти до 40-летнего возраста. Вероятно, по их распоряжению в 1492 г. Америго перебрался в Севилью, где жил до 1499 г. На средства, полученные через него, в 1499–1500 гг. Охеда осуществил экспедицию к Жемчужному берегу, в которой, несомненно, участвовал Веспуччи. Не позднее 1501 г. он перешёл на службу в Португалию и до 1502 г. ходил на португальских кораблях у берегов Нового Света. Затем снова переехал в Испанию и в 1505 г. принят в кастильское подданство «за услуги, которые он оказал и ещё окажет кастильской короне».

Америго Веспуччи

В 1508 г. он назначен на только что учреждённую должность главного пилота Кастилии [56] и занимал её до смерти (22 февраля 1512 г.). Веспуччи не был начальником ни одной экспедиции или хотя бы капитаном какого-либо испанского или португальского корабля. Неизвестно, за одним исключением [57] , какие обязанности он выполнял, посещая берега Нового Света. Только в двух случаях точно установлено, в чьём подчинении он находился. Большинство историков сомневается, действительно ли он совершил некоторые плавания, о которых сам рассказывал. Как же случилось, что в честь Америго назван двойной западный материк?

Мировая слава Веспуччи основана на двух его сомнительных письмах, составленных в 1503 и 1504 гг., переведённых вскоре на ряд языков и опубликованных тогда же в нескольких странах; оригиналы не дошли до нас. Первое письмо направлено банкиру Лоренцо Франческо де Медичи. Веспуччи писал об одном плавании на португальской службе в 1501–1502 гг. Во втором (от 4 сентября 1504 г.), адресованном, видимо, знатному флорентийцу Пьеро Содерини, товарищу детства, Веспуччи описывал четыре плавания, в которых он будто бы участвовал с 1497 по 1504 г.: первые два на испанской службе, третье и четвёртое – на португальской.

О своей должности в первой экспедиции он сообщал, что был приглашён королём Фердинандом «помогать», во второй обошёл вопрос молчанием, в двух остальных, что находился «под начальством капитанов». Веспуччи приводил мало навигационных и географических сведений, зато живо и увлекательно, с недюжинным литературным талантом охарактеризовал звёздное небо Южного полушария, природу открытых стран, облик и быт индейцев. Интерес к новым открытиям в Европе был в то время очень велик, а отчёты мореплавателей за редким исключением не публиковались. Поэтому красочный рассказ флорентийца о его «четырёх» плаваниях у западных берегов Атлантического океана имел исключительный успех.

«Первое» плавание Веспуччи

Веспуччи сообщал, что он отплыл 20 мая 1497 г. из Кадиса. Флотилия (четыре корабля) достигла Канарских островов, где простояла 8 дней. Через 27–37 дней (по разным вариантам) открылась земля примерно в 4,5 тыс. км к западо-юго-западу от Канарских островов. Веспуччи указал её координаты, соответствующие берегу Центральной Америки у залива Гондурас, если он умел правильно определять долготу. Однако это исключено: в единственном случае, когда его можно проверить, он ошибся на 191 На новооткрытой земле Веспуччи видел «город над водой, подобно Венеции» – 44 деревянных дома, построенных на сваях. Дома сообщались посредством подъёмных мостов. Жители были стройные люди, среднего роста, «с красноватой кожей, вроде львиной». После боя испанцы захватили несколько человек и отплыли в страну, расположенную у 23° с. ш.

Покинув её, мореходы направились на северо-запад, затем прошли вдоль извилистого берега 4–5 тыс. км, часто высаживались на сушу и выменивали безделушки на золото, пока в июле 1498 г. не достигли «самой лучшей гавани в мире». За всё время они раздобыли лишь немного золота и совсем не видели ни драгоценных камней, ни пряностей. Ремонт судов отнял месяц; индейцы, жившие близ гавани, очень подружились с испанцами, просили помощи против людоедов, совершавших набеги на их страну, и сопровождали их к «островам людоедов». Через неделю, пройдя около 500 км, моряки высадились на один из островов, вступили в бой с большой толпой «людоедов» и захватили много пленных. В Испанию экспедиция вернулась 15 октября 1498 г. с 222 рабами, проданными в Кадисе.

Большинство историков считает, что Веспуччи вообще не плавал к «Западной Индии» в 1497–1498 гг. Спорили только о том, намеренно ли сам он приписал себе первое посещение, т. е. открытие, нового континента в 1497 г., за год до Третьей экспедиции Колумба, или так вышло помимо его воли? Два столетия почти все историки полагали, что Америго был сознательным обманщиком, стремившимся присвоить себе славу Колумба – открытие нового материка. Только в XIX в. Александр Гумбольдт сначала в «Критическом исследовании истории географии», а затем в «Космосе» сделал попытку реабилитировать Веспуччи. Доказательства Гумбольдта сводились к следующему. 1. До 30-х гг. XVI в. не выдвигалось ни одного обвинения против флорентийца даже со стороны наследников Колумба и его друзей. 2. Нельзя ставить в вину Веспуччи противоречия, искажения фактов, ошибки и путаницу в датах его писем: он лично ничего не издавал и не мог следить за изданиями, выходившими за пределами Испании. 3. Процесс наследников Колумба против испанской короны должен был решить, на какие части Нового Света они имеют права в результате действительных открытий Колумба. Свидетелей в пользу короны искали во всех испанских портах, но на Веспуччи и не думали ссылаться, хотя ряд заграничных изданий уже приписывал ему славу открытия нового материка в 1497 г. И Гумбольдт подчёркивал, что отказ короны от самого важного свидетельского показания против Колумба необъясним, если Веспуччи действительно хвалился, что он посетил новый континент в 1497 г., и если в то время придавали значение «путаным датам и опечаткам» иностранных публикаций его писем.

В середине XIX в. бразильский историк Фридрих Адольф Варнхаген пошёл дальше Гумбольдта в реабилитации Веспуччи. Гумбольдт старался доказать только, что Америго не был мошенником. Варнхаген же потратил часть жизни на доказательство того, что флорентиец плавал в 1494–1498 гг. у берегов Нового Света и открыл почти всё побережье Мексиканского залива до Флориды включительно. Рядом голословных утверждений, подтасовкой фактов, натянутыми допущениями Варнхаген и его последователи пытались доказать, что Веспуччи первый достиг на западе материка и что после возвращения в Европу он совершил до 1504 г. ещё три заатлантических плавания. Вряд ли большая экспедиция, открывшая на западе Атлантики несколько тысяч километров береговой линии, могла пройти в Испании совершенно незамеченной. Всего вероятнее, что экспедиции 1497–1498 гг., описанной Веспуччи как его «первое» плавание, не было.

«Второе» плавание Веспуччи

Как мы отмечали в главе 5, в конце июня 1499 г. в районе бухты Ояпок (у 51° з. д.) два корабля Веспуччи отделились от Охеды и бросили якорь невдалеке от берега [58] . На нескольких лодках, в каждой по шесть человек, Веспуччи прошёл вдоль побережья в надежде найти место для высадки. Он был поражён пышностью тропического леса – густотой и высотой деревьев, их благоуханием. Потратив день на напрасные поиски, Веспуччи вернулся к кораблям и двинулся на юго-восток: он считал, что находится у берегов Азии, и хотел достичь её самого юго-восточного пункта. 2 июля, т. е. раньше В. Пинсона, испанцы обнаружили две огромные реки: одна шириной около 30 км текла с запада (Амазонка), другая – с юга (Пара). Вода в океане в 45 км от побережья оказалась пресной, хотя и мутной, и моряки наполнили ею бочонки.

Веспуччи вновь оставил корабли и с 20 спутниками, захватив на четыре дня провизии, на лодках вошёл в одну из рек и поднялся почти на 100 км против течения. Многочисленные попытки высадиться оказались безуспешными – густой лес на низменных берегах был непреодолимым препятствием. Испанцы убедились, что страна обитаема, Веспуччи отметил множество птиц с причудливыми особенностями (например, тукан) и оперением. Их мелодичное пение и ароматы леса создавали, по его словам, полную иллюзию земного рая. Реки кишели рыбой различных видов; среди обитателей леса он упомянул «львов» и «пантер» (оцелоты, ягуары и пумы), обезьян бабуинов, диких свиней и множество попугаев разной окраски.
После двухдневного плавания испанцы вернулись на корабли и 24 июля двинулись на восток-юго-восток, но из-за сильного встречного течения не смогли пройти более 250 км. Так было обнаружено Гвианское течение, ветвь Южного Пассатного, имеющего скорость более 3 км в час. Веспуччи считал, что находится у 6° ю. ш., но, скорее всего, он достиг бухты Туриасу, у 1°30′ ю. ш. и 45° з. д., или бухты Сан-Маркус, у 2° ю. ш. и 44° з. д., т. е. открыл около 1200 км северо-восточного побережья Южной Америки.

Остров каннибалов. Гравюра конца XVI в.

Выбравшись из Гвианского течения, он направился к северу, а затем к северо-западу и во главе небольшого отряда произвёл высадку на остров Тринидад, причём его широту определил точно – 10° с. ш. Веспуччи характеризует индейцев как людей среднего роста, с жёлто-коричневой кожей, полностью обнажённых; их вооружение состоит из лука и стрел. Они практикуют каннибализм, но едят лишь своих врагов с других островов. Индейцы гостеприимно встретили испанцев и, отведя в деревню в 10 км от берега, снабдили продовольствием. На другой день Веспуччи посетил ещё несколько деревень на южном берегу Тринидада. С Охедой он соединился восточнее мыса Кодера: описывая плавание за этим мысом, он говорит уже о четырёх кораблях. Совместный поход продолжался до 1 сентября, а у мыса Ла-Вела экспедиция разделилась – Охеда направился к Эспаньоле, Веспуччи продолжил обследование побережья к юго-западу. За две недели он достиг пункта, который на карте ла Косы носит имя Св. Евфимии (16 сентября), иными словами проследил более 300 км береговой линии, примерно до 74°30′ з. д., и уже оттуда повернул на север. Позже Веспуччи отмечал, что на переход к Эспаньоле ему потребовалась неделя, а Охеде – пять дней. В Испанию оба вернулись в июне 1500 г.

В письме к банкиру Лоренцо Медичи, отправленном из Севильи вскоре после возвращения, Веспуччи очень точно описал мангровые заросли и грязь у берегов Гвианы. В нём он обобщил достижения экспедиции: «Мы открыли огромные регионы, видели множество нагих людей, говорящих на разных языках. В этой стране мы встретили массу диких животных, различные виды птиц и… [много] ароматических деревьев».

«Третье» плавание Веспуччи

Впрочем, не вымысел о «первом» плавании и не рассказ о «втором» произвели особое впечатление на читателей. Мировую славу Веспуччи доставило его «третье» (в действительности второе) плавание, когда он в глазах современников «открыл Новый Свет». Америго участвовал тогда (в 1501–1502 гг.) в португальской экспедиции на трёх кораблях, более пяти месяцев находившейся у берегов Бразилии. Её начальником был Гонсалу Куэлью (см. гл. 6), Америго же исполнял в ней, вероятно, должность астронома.

Приморских индейцев Веспуччи характеризовал как свирепых людоедов. Он действовал на воображение читателей, не останавливаясь перед самой беззастенчивой выдумкой: «Все женщины у них общие, и у них нет ни королей, ни храмов, ни идолов, нет у них ни торговли, ни денег; они враждуют друг с другом и дерутся самым жестоким образом… Они также питаются человеческим мясом. Я видел негодяя, хваставшего… что он съел более 300 человек. Я видел также город, где солёное человеческое мясо висело на кровлях домов… как у нас в кухнях… висят связки колбас. Они были удивлены, когда узнали, что мы не едим наших врагов, мясо которых, по их словам, очень аппетитно, отличается нежным запахом и удивительным вкусом». Америго с восторгом описывал природу новой страны – её мягкий климат, огромные деревья с благоухающими цветами, ароматные травы, блестящее оперение птиц.

15 февраля 1502 г. корабли дошли якобы до 32° ю. ш. (см. гл. 6). Тут португальские офицеры единогласно поручили Веспуччи руководство всей экспедицией. Тогда он приказал покинуть побережье и пересечь океан в юго-восточном направлении. Дни становились всё короче и короче: в начале апреля ночь продолжалась 15 часов. Корабли, по определению Веспуччи, достигли 52° ю. ш. Во время четырёхдневной бури показалась какая-то земля. Португальцы прошли вдоль её берега около 100 км, но не смогли высадиться из-за тумана и метели. Наступила зима, и моряки повернули на север, а через 33 дня достигли Сьерра-Леоне. Там один обветшалый корабль был сожжён, два других вернулись на родину в сентябре 1502 г.

Итак, помимо участия в новых открытиях берегов Бразилии, Веспуччи приписывал себе руководство первым плаванием в антарктических водах. К сожалению, об этом известно только из его писем, вызывающих большие сомнения. Как, например, случилось, что португальские капитаны при живом начальнике единогласно предоставили руководство экспедицией иностранцу без определённого положения? С какой целью они направились в южную часть Атлантики? Какой земли у 52° ю. ш. достигли – не Южной ли Георгии? Каким образом утомлённый экипаж на обветшалых судах прошёл за 33 дня на север около 7 тыс. км?

Современники Веспуччи не тревожили себя такими вопросами. Перед ними действительно открылся новый мир. Америго в письме к Медичи заявляет: «Страны эти следует назвать Новым Светом… Большинство древних авторов говорит, что и к югу от экватора нет материка… если некоторые из них и признавали существование там материка, то они не считали его обитаемым. Но моё последнее плавание доказало, что их мнение ошибочно… так как в южных областях я нашёл материк, более плотно населённый людьми и животными, чем наша Европа, Азия и Африка, и, кроме того, климат более умеренный и приятный, чем в какой-либо из известных нам стран…»

Происхождение названия Америка
В городе Сен-Дье, в Лотарингии, в начале XVI в. возник географический кружок, объединявший нескольких молодых учёных. Один из них – Мартин Вальдземюллер написал небольшой трактат «Введение в космографию», изданный в 1507 г. вместе с двумя письмами Веспуччи [59] (в латинском переводе), в котором впервые встречается наименование Америка. Вальдземюллер отметил, что древние делили обитаемую землю на три части – Европу, Азию и Африку, получивших «свои названия от женщин». Далее он указывал: «Но теперь… открыта четвёртая часть Америго Веспуччи… и я не вижу, почему, кто и по какому праву мог бы запретить назвать эту часть света страной Америго [60] или Америкой».

Западное полушарие на карте М. Вальдземюллера. 1507 г.

Деталь карты М. Вальдземюллера

Этим заявлением Вальдземюллер вовсе не хотел умалить славу Колумба. Для географов начала XVI в. Колумб и Веспуччи открывали новые земли в различных частях света. Колумб только шире исследовал Старый Свет – тропическую Восточную Азию; напротив, Веспуччи «открыл четвертую часть света» – Новый Свет, не известный древним континент, который простирается по обе стороны экватора, как и Африка. Географический кружок в Сен-Дье воспринял письма Америго как известие об открытии нового материка. Но если он обнаружен, то нужно дать ему имя, «окрестить», и работу Вальдземюллера можно рассматривать как «свидетельство о крещении» Южной Америки. К своему труду, выдержавшему несколько изданий, Вальдземюллер приложил составленную им карту [61] , впервые изображавшую Землю в виде двух – Восточного и Западного – полушарий.

Но не этот замечательный новаторский приём был главной особенностью его чертежа. В Западном полушарии он показал соединённые перешейком сравнительно небольшую северную сушу и значительную южную, названную Неведомой землей и Америкой. Их западные неизвестные берега он нанёс условно прямыми линиями. За ними изображён океан, простирающийся от Северного полярного круга до 40° ю. ш. В 10° западнее символического берега помещён остров Джипанго (Япония). Следовательно, новый двойной континент представлен не как часть Азии, а как преграда для её достижения. Чтобы преодолеть её, нужно, очевидно, обойти Новый Свет на севере у 60° с. ш. – первое картографическое указание на северо-западный проход из Атлантического в «Восточный океан». Эта карта – результат гениальной догадки или счастливой небрежности лотарингского картографа и географа – вряд ли повлияла на картографию того времени. Другие картографы оказались осторожнее Вальдземюллера. На карте мира голландца Йохана Рёйса (1508 г.) перешеек и надпись «Америка» отсутствуют – недавно открытый южный континент наречён Землей Святого Креста или Новым Светом. Изображение двойного материка с названием Неведомая земля для южной части вновь появляется на карте поляка Яна Стобнички, опубликованной в 1512 г. в Кракове и представляющей собой копию работы Вальдземюллера.

На глобусе немецкого картографа Иоханнеса Шёнера 1515 г. перешеек опять исчезает: земля Париас, открытая в 1498 г. Колумбом, показана как большой остров, отделённый проливом на западе от Японии, а на юге – от континента треугольной формы, снова названного Америкой, которая, в свою очередь, отделена на юге проливом от фантастической антарктической земли – страны Бразилии. Почти одновременно с глобусом появляются карты, где суша примерно с теми же очертаниями, что у Шёнера, носит имя Америка. Число таких карт к 20-м гг. XVI в. всё умножалось, но у всех была общая черта: Америкой называется только южный материк.
Представление о том, что земли к северу от Карибского моря составляют части особого континента, тоже «нового», тоже «не известного древним», возникло позднее, в связи с плаваниями 10–20-х гг. XVI в. Изображения двойного материка, основанные на действительных открытиях, появляются только после плавания Джованни Верраццано (см. ниже). Первым, кто распространил название Америка на северный континент, был фламандский картограф Гергард Меркатор. На карте 1538 г. он пишет на южном материке «южная часть Америки», на северном – «северная часть Америки». А в 1541 г. он разделил слово «Америка» на две части: «Аме» он написал на северном континенте, «рика» – на южном.

Западное полушарие на глобусе Йоханнеса Шёнера

Со второй половины XVI в. название Америка утверждается за обоими материками на многих глобусах и картах, кроме испанских, – слава Веспуччи распространяется всё шире, а о Колумбе начинают забывать. Только испанцы и итальянцы, правда не все, продолжают писать «Индии», «Западная Индия», «Новый Свет» и т. д. Несправедливость нового названия вызвала естественную реакцию. Сам Шёнер после 1515 г. выдвигал против Веспуччи обвинение в сознательном подлоге. Ту же мысль высказывал Лас Касас во «Всеобщей истории Индий», начатой в 1527 г. и законченной в 1559 г. «Похвала и горькие порицания перемешаны в этом сочинении… ненависть и подозрение в подлоге усиливаются по мере того, как всё более и более распространяется слава флорентийского морехода… – писал А. Гумбольдт. – Что касается имени великого континента… то [это] памятник человеческой несправедливости. Вполне естественно… приписать [её] причину… тому, кто казался в этом наиболее заинтересованным. Но изучением документов доказано, что ни один определённый факт не подтверждает этого предположения. Название Америка появилось в отдалённой [от Испании] стране благодаря стечению обстоятельств, устраняющих всякое подозрение против Америго Веспуччи… Стечение счастливых обстоятельств дало ему славу, а эта слава в течение трёх веков ложилась тяжким грузом на его память, так как давала повод к тому, чтобы чернить его характер. Такое положение очень редко в истории человеческих несчастий. Это пример позора, растущего вместе с известностью».

Загадка Канериу

Португальский картограф Николау Канериу (Кавериу?) в 1502–1504 гг. (или в 1502–1506) создал карту мира. На ней дано самое раннее изображение северного и большей части восточного побережья Южной Америки. Непрерывная восточная приморская полоса с несколькими заливами протянута на юг до выступа материка у 41°30′ с. ш. [62] , что относительно близко положению полуострова Вальдес (42°25′ ю. ш.). Крупный залив на широте мыса Доброй Надежды (34°21′ ю. ш.) соответствует Ла-Плате. Между двумя этими южноамериканскими объектами нанесены три небольших залива – имеются они и на наших картах (с юга на север): Сан-Матиас, Баия-Бланка и Самборомбон (у 36° ю. ш.).

Эскиз карты Канериу (1500–1506 гг.)

Севернее Ла-Платы отмечены два залива – без большой натяжки они могут быть идентифицированы как нынешние лагуны Лагоа-Мирин и Пату с, на протяжении 500 лет неоднократно менявшие очертания. Далее к северу показан незначительный изгиб береговой черты, соответствующей безымянному лукоморью между 28° и 23° ю. ш. современных нам карт. Сравнительно детальное и относительно верное изображение восточного побережья материка таит в себе загадку. Дело в том, что Куэлью и Веспуччи (мы отмечали это ранее) в 1502 г. дошли до 25° ю. ш., а Фроиш и Лижбоа выявили Ла-Плату (правда, не до вершины) лишь в 1512 г. (см. ниже). Надо также иметь в виду, что кроме официальных плаваний, отчёты о которых не сохранились, были и неофициальные, чьи географические результаты (если они, конечно, имелись) пропали для истории. Перечисленные факты позволяют сделать следующее предположение: Канериу располагал сведениями об экспедиции или экспедициях португальцев, не позднее 1505 г. открывших и положивших на карту южноамериканское взморье между 25° и 41°30′ ю. ш. на протяжении 2500 км (без учёта изгибов) с перечисленными географическими объектами.

Глава 10 РУССКИЕ ПОХОДЫ И ПЛАВАНИЯ КОНЦА XV – НАЧАЛА XVI ВЕКА

Поход русских в Лапландию

Иван III

В общерусской летописи сказано о походе 1496 г. в Каянскую землю (т. е. в шведско-финскую Лапландию) воевод, князей Ивана Ушатого и Петра Фёдоровича Ушатого, что они «…ходили с Северной Двины морем-океаном да через Мурманский Нос». Его иногда неосновательно отождествляют с Нордкапом, но летописец так мог назвать любой мыс к востоку от полуострова Рыбачий, на мурманском берегу, кроме Святого Носа. Всего вероятнее, что русские поднялись от южного побережья Варангер-фьорда вверх по реке Патсйоки до большого озера Инари, по одному из его южных притоков достигли короткого лёгкого волока в бассейне Кемийоки, а по ней спустились к Ботническому заливу. Летописец перечисляет девять рек, где воевали русские. Часть названий искажена до неузнаваемости, но шесть бесспорно отождествляются: Колокол (Каликсэльвен), Торму (Торнионйоки), Кемь (Кемийоки), Овлуй (Оулуйоки), Сиговая (Сийкайоки) и Лименга (Лимингоя). Все они впадают в Ботнический залив между 66° и 64°30′ с. ш. Кто жил на реке Лимингое, «…те били челом за великого князя и с воеводами приехали на Москву [каким путём, не указано]. И князь великий пожаловал [их] и отпустил».

Поход в низовья Оби

В 1499 г. трое московских воевод возглавили большой (более 4000 человек) поход в «Сибирскую землю». «Послал великий князь Петра Фёдоровича Ушатого да поддал ему [дал в помощь] детей боярских – вологжан. А пошли до Пинежского Волочка реками 2000 вёрст, а тут сождались [соединились] с двинянами, да с пинежанами, да с важанами. А пошли со Ильина дня [20 июля] Колодою рекою [Кулоем] 150 верст с Оленьего брода, на многие реки ходили и пришли в Печору-реку до Усташа-града». Князь Ушатый от Вологды сплыл по Сухоне до Северной Двины и по ней до устья Пинеги, по этой реке поднялся до места, где она сближается с верховьем Кулоя – до Пинежского волока и спустился по Кулою к Мезенской губе Белого моря. Затем его путь шёл вверх по Мезени и Пезе до её истоков, где она сближается с верхней Цильмой. По Цильме князь спустился до Печоры, а по ней поднялся до Усташа-города. (Вероятно, он стоял близ устья Щугер, у 64° с. ш., где кончается судоходная часть Печоры.)

Там он ждал, пока не подошли отряды князя Семёна Фёдоровича Курбского и Василия Ивановича Гаврилова-Бражника. «Да тут осеновали [провели осень] и город зарубили [построили]. А с Печоры-реки воеводы пошли на Введеньев день [21 ноября; пешие воины двигались на лыжах]… А от Печоры воеводы шли до Камени две недели. И тут прошли… через Камень щелью [ущельем], а Камени в облаках не видать, а коли ветрено, так облака раздирает, а длина его от моря до моря. От Камени шли неделю до первого городка Ляпина [63] ; всего до тех мест вёрст шли 4650… А от Ляпина шли воеводы на оленях, а рать на собаках. Русские заняли более 40 городков и взяли в плен 58 князьков.

И пришли к Москве… все на Велик день [на Пасху, т. е. весной 1501 г.] к государю». Они открыли самую высокую часть Урала и первые определили его истинное направление: фразу «а длина его от моря до моря» можно толковать только так, что Камень (Уральский хребет) тянется от Студёного моря к морю Хвалисскому (Каспийскому), т. е. с севера на юг. В самом деле, воеводы шли на восток через ущелье в высоких горах и вышли на реку Ляпин, в верховьях которой к северу от их пути поднимаются высочайшие вершины Урала. Кроме того, русские в XV в. не делили Студёное море на два различных бассейна, которые они могли бы считать отдельными морями, как это делаем мы. Нельзя, следовательно, думать, что «от моря до моря» значит от западного (Баренцева) к восточному (Карскому) морю. Но самое убедительное доказательство в пользу того, что именно в это время русские открыли истинное направление Камня, даёт карта австрийского посла Зигмунда Герберштейна, составленная по русским источникам первой четверти XVI в. На ней впервые показаны «горы, называемые Земным Поясом», которые протягиваются с севера на юг между Печорой и Обью.

Итак, русские к концу XV в. открыли не только всю Северную и Северо-Восточную Европу, но и Полярный, Приполярный и Северный Урал, т. е. большую часть Каменного Пояса, и перевалили его в нескольких местах. Московские владения передвинулись за Камень, который с того времени начали показывать на картах как меридиональный хребет. Русские проникли на Иртыш и в низовья Оби и, следовательно, положили начало открытию огромной Западно-Сибирской равнины. Великий князь Василий III Иванович впервые внёс в свой титул земли Обдорскую и Кондинскую – территорию по нижнему течению Оби и по Конде, нижнему притоку Иртыша.

Плавание Истомы

Московский дипломат Григорий Истома в 1496 г. был направлен послом в Данию [64] . Путь из Москвы через Новгород на запад «отрезала» война со шведами, и посольство двинулось северным маршрутом. Из устья Северной Двины на четырёх судах они следовали сначала вдоль Зимнего берега. «Здесь перед нами тянулись высокие и крутые горы…» – первое упоминание о Беломорско-Кулойском плато, высотой до 216 м. Пройдя Горло Белого моря, «…мы поплыли, придерживаясь [мурманского] берега с левой стороны и… подошли к народам Финлаппии [Лапландии]… Затем, оставив землю лопи и проплыв 80 миль, мы достигли Нордпода [Норботтен], области, подвластной шведскому королю…». Несомненно, на пути туда, а не следуя вдоль неё, суда, «миновав излучистый берег», подошли к мысу Святой Нос (68°08′ с. ш.) – «огромной скале… выдающейся в море», затем – «к утёсистой горе… Семес» – вероятно, это один из группы Семи Островов (68°48′ с. ш.).
После длинного перехода в северо-западном направлении суда вошли в Мотовский залив, ограждённый с севера полуостровом Рыбачий. Истома называет его по заливу: «…мы подошли к другому огромному мысу по имени Мотка, он похож на полуостров и… так далеко вдался в море, что его едва можно обойти в восемь дней. Поэтому мы… перенесли свои суда и груз через перешеек в полмили шириной. Потом мы проплыли в землю дикой лопи к месту, называемому Дронт [местоположение спорно]. Здесь, оставив лодьи, мы дальнейший путь проделали по суше на санях. В этой стране мы видели стада оленей, как у нас быков… Лопари обыкновенно запрягают оленей в сани, сделанные наподобие рыбачьей лодки…» Русские якобы добрались на санях с оленьей упряжкой «до города Берген, лежащего в горах, а оттуда – уже на лошадях – завершили путешествие в Данию…».

Глава 11 ПОРТУГАЛЬСКАЯ ЭКСПАНСИЯ В ЮЖНОЙ АЗИИ И НАЧАЛО КОЛОНИЗАЦИИ АФРИКИ

Индийская экспедиция Кабрала

2 мая 1500 г. португальская эскадра Педру Алвариш-Кабрала, включающая 11 кораблей, отошла от новооткрытого «острова Вера-Круш» (Бразилия) и направилась на восток-юго-восток. Без инцидентов она пересекла Атлантический океан в пределах 20°–40° ю. ш. – Кабрал первым в истории мореплавания преодолел Южную Атлантику по широте и выяснил, что по линии маршрута никаких земель нет. Неподалёку от мыса Доброй Надежды во время бури, налетевшей 29 мая, погибли четыре судна со всеми людьми, включая корабль Бартоломеу Диаша. Только шесть (о судьбе седьмого под командой Диогу Диаша, брата Бартоломеу, см. ниже) довёл Кабрал до Малинди, а оттуда с помощью опытных лоцманов-арабов к середине сентября 1500 г. – до Каликута.

Однако под давлением арабских купцов и духовенства местные жители отказались торговать с португальцами, напали на тех, кто поселился на берегу, и убили около 50 человек. Кабрал ответил бомбардировкой беззащитного города и сжёг десяток арабских судов, но у него было слишком мало сил, чтобы подчинить себе Каликут. Тогда он обратился к правителям соседних портовых городов Кочин и Каннанур и предложил им начать торговлю с португальцами. Соседи враждебно относились к Каликуту и продали чужестранцам бо́льшое количество пряностей, ароматических веществ, лёгких местных тканей, лекарственных растений и т. д.

В середине января 1501 г. Кабрал двинулся в обратный путь. У Мозамбика один из кораблей по небрежности капитана сел на мель и дал течь. Люди и большая часть груза были спасены, а пришедшее в полную негодность судно сожжено. У юго-восточного побережья Африки одно судно отделилось во время бури и первым вернулось в Лиссабон. В конце июня 1501 г. где-то в Атлантике Кабралу удалось собрать остальные четыре корабля, а у Островов Зелёного Мыса к ним присоединился и Диогу Диаш. Все они прибыли в Португалию в конце июля 1501 г. Несмотря на потерю шести судов, ценность доставленного груза была так велика, что продажа его вдвойне покрыла все расходы на экспедицию. Однако Кабрала, может быть именно из-за его удачи, больше никогда не направляли в Индию.

Высокую прибыль дала также экспедиция главного судьи Лиссабона Жуана да Новы, посланного за пряностями в Кочин. Флотилия из четырёх судов вышла из Лиссабона 5 марта 1501 г. и на пути в Индию в тропической полосе натолкнулась на остров Вознесения. Близ Каликута португальцы подверглись нападению множества арабских судёнышек, блокировавших выход из бухты. Морской бой длился от рассвета 16 декабря 1501 г. до глубокой ночи. Нова вышел победителем, не имея потерь, забрал в Кочине груз пряностей и лёг на обратный курс. В тропической Южной Атлантике 22 мая 1502 г. он открыл необитаемый остров Св. Елены.

Вторая экспедиция Васко да Гамы

Начальником новой большой экспедиции, снаряжённой после возвращения Кабрала, был назначен Васко да Гама. Часть флотилии (15 судов) оставила Португалию в феврале 1502 г. В Мозамбикском проливе одно судно потерпело крушение, команда спаслась. По выходе из пролива Гама подошёл к городу Килва (близ 9° ю. ш.), вероломно заманил на свой корабль его правителя и под угрозой смерти обязал платить ежегодную дань португальскому королю. В Килве к Гаме присоединились три позднее вышедших судна (два других отстали во время шторма и самостоятельно дошли до малабарского берега).

За экватором Гама, вероятно, с целью разведки пошёл, не удаляясь далеко от суши, вдоль берегов Аравии и Северо-Западной Индии до Камбейского залива, а оттуда повернул на юг. Люди Гамы заболели цингой, многие умерли; на острове Анджадип были высажены 300 больных. У Каннанура корабли Гамы напали на арабское судно, идущее из Джидды (гавань Мекки) в Каликут с ценным грузом и 400 пассажирами, главным образом паломниками. Разграбив судно, Гама приказал матросам запереть в трюме команду и пассажиров, среди которых было много стариков, женщин и детей, а бомбардирам – поджечь судно. Несчастные вырвались из трюма и стали тушить огонь; Гама приказал стрелять по ним и снова поджечь судно.

Четыре дня продолжалась эта бойня: португальцы не решались подойти к судну и взять его на абордаж, так как гибнущие люди швыряли на палубы атакующих кораблей горящие бревна и доски. Обожжённые, полуобезумевшие мученики кидались в воду и тонули. «После столь продолжительной борьбы, – говорит очевидец-португалец, – адмирал поджёг это судно с великой жестокостью и без малейшей жалости, и оно сгорело со всеми, кто был на борту». Сняли с судна по приказу Гамы только 20 мальчиков. Их отослали в Лиссабон, крестили, и все они стали монахами.

С правителем Каннанура Гама заключил союз и в конце октября двинул флотилию против Каликута. Начал он с того, что повесил на реях 38 рыбаков, предлагавших португальцам рыбу, и бомбардировал город. Ночью он приказал снять трупы, отрубить головы, руки и ноги, свалить туловища в лодку и бросить в воду; к лодке прикрепил письмо, в котором предупреждал о такой же судьбе для всех в случае сопротивления. Прилив вынес лодку и обрубки трупов на берег. На следующий день Гама опять бомбардировал город, разграбил и сжёг подходившее к нему грузовое судно. Семь кораблей он оставил для блокады Каликута, отослал в Каннанур за пряностями два других, а с остальными пошёл за тем же грузом в Кочин.

После двух «победоносных» стычек у Каликута с арабскими судами Гама в феврале 1503 г. двинулся обратно в Португалию, куда и прибыл в октябре 1503 г. с грузом пряностей огромной ценности. После этого успеха его пенсия и другие доходы были значительно увеличены, позднее он получил графский титул, но на много лет его отстранили от всякой деятельности. Только в 1524 г. он был назначен вице-королём Индии, отправился туда в апреле, достиг Гоа, перешёл затем в Кочин и там умер в конце 1524 г. Между тем в Индийском океане осталась часть флотилии Гамы под командой его дяди Висенти Судре. В 1503 г. он крейсировал близ Аденского залива и перехватывал арабские суда, идущие из Красного моря к берегам Индии, подрывая таким образом египетско-индийскую торговлю.

Первая опись африканских берегов Атлантики

Одним из наиболее известных португальских навигаторов конца XV – начала XVI в. был Дуарти Пашеку Пирейра, участник плаваний Диогу Азанбужи (см. В. И. Магидович. Открытия древних и средневековых народов), Кабрала и Албукерки. С его именем ряд португальских историко-географов связывает сомнительное открытие на юго-западе Атлантики около 1494 г. очень крупного массива суши с многочисленными прибрежными островами (никаких подробностей плавания не сохранилось). А вот заслуги Пирейры в обследовании береговой черты Африки бесспорны: между 1506 и 1508 гг. он создал практическое руководство по навигации у побережья Африки от Гибралтара до Эфиопии, использовав главным образом собственные наблюдения и в меньшей мере данные других мореходов. До нашего времени дошла часть работы, обрывающаяся на характеристике реки Риу-ду-Инфанти (Хрут-Фис, у 27° в. д.). Начинает Пирейра с мыса Джебель-Муса (36° с. ш., 5°25′ з. д.), отмечает мыс Спартель и указывает, что далее к югу хорошие якорные стоянки отсутствуют, а море изобилует опасными рифами. За устьем реки Лараш появляются лагуны, а южнее встают скалистые обрывы. После перечисления устьев ряда небольших рек, в том числе Бу-Регрег (нами даются современные названия), он называет более значительные – Умм-эр-Рбия и Тенсифт. За мысом Гир, по Пирейре, расположен гористый участок – здесь к океану подходит западное окончание Атласа; затем вновь продолжается низменная страна с заливом Агадир и рекой Масса, простирающаяся до мыса Буждур. К востоку на значительном расстоянии от побережья он отметил горы – западные отроги Антиатласа. «Мыс… очень опасен, т. к. рифы отходят от него в море более чем на 4–5 лиг» (22–28 км) [65] . Южнее Пирейра упоминает два маленьких заливчика и бухты Рио-де-Оро и Синтра (названа в честь её первооткрывателя Гонсалу да Синтра); за ней «очень плохой и опасный мыс Барбас», а затем Кап-Блан. «У этого мыса начинаются очень опасные мели Арген [бухта Леврие], простирающиеся на 20 лиг [111 км] в ширину». Вся страна от мыса Буждур до Арген и 50 лиг [280 км] далее практически пустыня, очень редко заселённая…» До реки Сенегал побережье изобилует мелкими бухтами и скалистыми мысами, поэтому выделяемые Пирейрой пункты нельзя отождествить с современными названиями.

Далее к югу отмечены мыс Зелёный (Альмади), дельта реки Салум и эстуарий реки Гамбия – «большой залив, который… имеет выдающийся в море полуостров». Побережье низменное, покрытое лесами, в море множество рифов и мелей. За эстуарием Казаманс он обратил внимание на поток Жеба: «Это не такая крупная река, как Сенегал и Гамбия: своё название она получила от большого устья [эстуария]… с пятью или шестью островами, называемыми… Буам [Бижагош]». Мели от её устья, по данным Пирейры, протягиваются в море почти на 200 км. Далее за устьями ряда мелких рек расположен мыс Верга. Берег между ним и Жебой очень низменный и с трудом определяемый; в море полно рифов. Здесь, как показал Пирейра, имеется залив с небольшим архипелагом (острова Лос); действительно, близ города Конакри океан незначительно вдаётся в сушу. «На побережье напротив этих островов очень высокий горный хребет» – плато Фута-Джаллон.

Юго-восточнее находится устье «довольно крупной реки» – в действительности это глубокая бухта с устьями нескольких потоков, включая Рокелле. За островами Банана «берег образует крупный залив [бухта И ори], в него впадает много рек». (На гористом полуострове между этими двумя бухтами в конце XVIII в. возник Фритаун, столица государства Сьерра-Леоне.) Низменный берег далее пересечён рядом рек и речек (в том числе Комоэ и Вольта, самой крупной из них) и имеет несколько мысов (главный – Пальмас). Затем идёт «река Лагуо» – имеется в виду лагуна Лагос, на берегах которой расположен одноимённый порт (до 1992 г. столица Нигерии).

К востоку от неё отмечена дельта Нигера с её южной оконечностью мысом Палм. От этого пункта характеристика побережья становится значительно менее детальной. Пирейра дал описание острова Биоко [66] и «реки Камерун» (залив Камерун), расположенных в вершине залива Бонни. Далее к югу он отметил «реку Габон, текущую издалека и выносящую в море большое количество пресной воды». В действительности это сравнительно узкая и длинная (100 км) одноимённая бухта, в вершину которой впадает незначительная речка. Затем упомянут мыс Лопес, «находящийся точно на экваторе» (истинное положение 0°40′ ю. ш.).

Южнее мыса Сент-Катерин упомянута глубокая бухта (лагуна Ндого, 29°30′ ю. ш.) и сразу же эстуарий Конго; в глубине указаны горы (Хрустальные), а далее к югу за плоским побережьем, покрытым лесом, – бухта Бенго, близ Луанды. Весьма протяжённый (800 км) отрезок взморья ещё южнее совершенно не охарактеризован. Близ 16° ю. ш. Пирейра отметил четыре бухточки, в том числе Душ-Тигриш (у 16°20′ ю. ш.). Берега к югу – «пустыня [Намиб], не содержащая ничего кроме песка» – с мысами Фрио и Падран (Кросс), а также несколько бухт, включая Уолфиш-Бей, Консепшен и Людериц. За 32° ю. ш. Пирейра обратил внимание на скалистую вершину, возвышающуюся в отдалении от взморья, – это, вероятно, северная оконечность меридиональных гор Улифантсрифирберге. Южнее он упоминает сравнительно крупную и опасную из-за множества рифов бухту Сент-Хелина, описывает мыс Доброй Надежды, отмечает мыс Агульяс и ряд заливов, включая Мосселбай, Плеттенберхбай, «похожий на заболоченное озеро», Сент-Франсис и Алгоа. Он знает о высоких скалистых горах (Оутениква), которые протягиваются на значительное расстояние неподалёку от побережья и являются частью Капских гор, состоящих из серии хребтов широтного направления. На реке Инфанти, как мы уже указывали, работа обрывается.

По мнению английского картографа У. Морриса, проанализировавшего данные Пирейры, приводимые им широты отличаются от истинных не более чем на 40′. Положение же береговой линии материка, нанесённой по его пеленгам и широтным замерам, на отдельных участках по-разному соответствует подлинной: от Гибралтара до мыса Кантин (32°30′ с. ш.) они явно расходятся, от этого пункта до 6° ю. ш. согласуются прекрасно, южнее – до 19° ю. ш. она всё больше и больше отклоняется к западу и на широте мыса Доброй Надежды проходит примерно в 4° к западу.

Труд Пирейры не даёт, конечно, чёткого представления об особенностях африканского побережья Атлантики, да и расстояния между пунктами весьма неравномерны (от 10 до 150 км, в среднем 65 км). И всё же эта первая опись весьма протяжённой (порядка 13 тыс. км) береговой черты с очень скупыми, но тоже первыми замечаниями о рельефе некоторых приморских районов (например, плато Фута-Джаллон, пустыня Намиб и Капские горы). Из других заслуг Пирейры отметим две: в Индии, командуя гарнизоном порта Кочин, он создал первую группу наёмных солдат из местных жителей (сипаев); ему же принадлежит пионерное краткое описание пингвинов, «населяющих» бухту Мосселбай.

Алмейда и Албукерки – первые вице-короли Индии

Афонсу Албукерки. Рис. XVI в.

Португальское правительство, ежегодно посылая флотилии в Индию, решило совершенно уничтожить египетско-арабскую морскую торговлю с ней. С этой целью была учреждена должность вице-короля Индии, и первым на неё назначен Франсишку Алмейда. Он отплыл из Лиссабона в марте 1505 г. во главе большой военной флотилии: на борту его 22 кораблей находилось около 1500 солдат. Штормы у берегов Южной Африки сильно мешали плаванию, и 22 июля лишь восемь судов достигли Килвы. Он захватил и разграбил город, а затем построил там форт. Опираясь на этот пункт, Алмейда опустошил и два других важных порта на берегах Восточной Африки (Софалу и Момбасу), контролирующих торговлю золотом, и тем самым нанёс смертельный удар арабскому могуществу на побережье. В 1507 г. он овладел Мозамбиком и заложил фундамент португальского господства в Индийском океане. Он организовал торговую факторию в Кочине, который с того времени стал крупнейшим малабарским портом. Его корабли охотились за арабскими и иранскими судами на Аравийском море.

В период правления Алмейды на розыски команд двух португальских кораблей, потерпевших крушение у опасных берегов Африки, 19 ноября 1505 г. из Лиссабона отправились два судна под командой Сида Барбуду. В задачу этой первой специальной гидрографической экспедиции входило детальное изучение южного и части юго-восточного берега материка. У Столовой бухты, куда он прибыл в конце апреля 1506 г., Барбуду перешёл с большого корабля на каравеллу. Согласно инструкции, он должен был держаться как можно ближе к берегу, действовать только днём, а к ночи становиться на якорь; ему рекомендовалось не оставлять неизученным ни одного участка побережья. Барбуду начал работу от реки Тауритс (34°20′ ю. ш., 22° в. д.), но из-за плохой погоды далеко не всегда соблюдал инструкцию. После осмотра около 2,3 тыс. км береговой линии континента до острова Базаруто (1°40′ ю. ш., 35°30′ в. д.) он не обнаружил никаких признаков пропавших моряков. Обследование пришлось прекратить, так как в Софале сложилась тяжёлая обстановка, и Барбуду вынужден был оставить там каравеллу и часть провизии.

В 1507 г. эскадра, посланная из Лиссабона под командой Афонсу Албукерки, направилась к Ормузскому проливу. Португальцы разграбили и сожгли посёлки у пролива, убили и захватили в плен много иранцев и арабов. Всем пленным Албукерки приказал отрезать носы, кроме того, мужчинам – правые руки, а женщинам – уши. Затем, обстреляв иранские суда, Албукерки захватил город Ормуз, наложил на него дань и построил там форт. (Вскоре, однако, португальцы были оттуда изгнаны.)

Через год египтяне сделали первую и единственную попытку защитить свою индийскую морскую торговлю. С помощью венецианцев они снарядили большой флот в Красном море и разгромили небольшую португальскую эскадру, крейсировавшую у северных берегов Аравийского моря. Ф. Алмейда собрал тогда все свои силы и в 1509 г. наголову разбил египтян в морском сражении у острова Диу. В том же году победитель был отозван в Лиссабон, а вместо него вице-королём Индии назначен А. Албукерки. На обратном пути 1 марта 1510 г. Алмейда высадился с небольшим отрядом на берег у мыса Доброй Надежды и во время стычки был убит готтентотами.

При А. Албукерки, прозванном Великим, а также Грозой Восточных морей, португальцы стали бесспорными владыками торговли в Индийском океане. Они заложили ряд крепостей на западном берегу Индостана и господствовали над крупнейшими индийскими портовыми городами. Ни одно купеческое судно не смело плавать в Индийском океане без португальского паспорта, так как португальские военные корабли сторожили важнейшие морские пути, ведущие к берегам Индии, топили или захватывали суда, плававшие в этих водах без их разрешения, а с моряками расправлялись как с пиратами. Арабские портовые города в Восточной Африке платили дань португальцам. Они проникали в Красное море, завязывали торговлю с христианской Эфиопией, нападали на западные аравийские порты, начали разведку глубинных районов Африканского материка.

Важнейшим португальским опорным пунктом в Индии стал город Гоа; Албукерки впервые захватил его после двухмесячной блокады в марте 1510 г. В мае, когда к Гоа подошла сильная неприятельская армия, он организовал чудовищную резню горожан, пощадив лишь немногих, главным образом богачей, за которых рассчитывал получить выкуп. Затем он оставил Гоа, но через несколько месяцев вернулся туда с большим подкреплением, в конце ноября 1510 г. завладел им окончательно и повторил резню. В письме к королю он сообщал, что там было убито 6 тыс. человек – мужчин, женщин и детей.

В середине декабря 1515 г. А. Албукерки, к тому времени тяжело больной, вторично захватил Ормуз (португальцы удерживали его в течение ста с лишним лет). Вскоре он получил сообщение, что его отзывают в Португалию, направился морем в Западную Индию и умер на корабле близ Гоа. В предсмертном письме к королю он отмечал, что «все индийские дела улажены». Письмо кончалось советом: «…Если вы хотите прочно владеть Индией, по-прежнему действуйте так, чтобы она могла сама себя поддерживать».

Иными словами, умирающий Албукерки рекомендовал королю добывать по его примеру средства для господства над Индией в самой Индии путем её ограбления. Так и поступали в XVI в. португальские преемники Албукерки, а с XVII в. – соперники португальцев, вытеснившие их из «Индий», – голландцы, французы, англичане. Владея практически всем западным побережьем Индостана, португальцы не делали попыток проникнуть в глубинные районы страны. Пожалуй, единственным исключением была военная операция Антониу да Сильвейры. В середине 1530 г. во главе небольшой флотилии он поднялся на незначительное расстояние по реке Тапти и сжёг два города – Сурат и Рандер.

Португальцы в Экваториальной Африке

К началу XVI в. португальцы располагали весьма скудной информацией о приморских районах Экваториальной Африки. В 1514 г. король государства Конго возглавил поход на юг от низовьев реки Конго против племени мбунду. Оно обитало на землях независимого правителя по имени Нгола. Трое португальских работорговцев (имена их не сохранились), сопровождавших конголезскую армию, успешно «поохотились» на мбунду и препроводили к эстуарию Конго 290 невольников. Троица стала первыми европейцами, побывавшими в нижнем течении реки Кванза. С этого времени страну царька Нгола португальцы начали называть Ангола.

Первую официальную экспедицию в Анголу под командованием Балтазара де Каштру король Мануэл направил в 1520 г. Ему предписывалось исследовать царство и проверить слухи обо всех рудниках и богатствах края. Работа была начата, вероятно, с низовьев реки Конго: вместе с Мануэлом Пашеку он проследил участок её течения, позднее получивший название «водопады Ливингстона». Здесь на протяжении 360 км, прорываясь через Южно-Гвинейскую возвышенность, река образует более 30 порогов и водопадов. Выше этого препятствия Каштру и Пашеку построили две бригантины и поднялись до озеровидного расширения у 4° ю. ш. – ныне Стэнли-Пул (длина около 30 км, ширина до 25 км). Дальше они не пошли, решив, что достигли знаменитого озера, помещавшегося на многих картах Африки середины XVI в.

Неизвестно, что удалось сделать Каштру в Анголе: царёк Нгола захватил его и удерживал в своей свите шесть лет. Полную свободу португалец обрёл лишь после вмешательства короля Конго. К 1528 г. в африканской «глубинке» проживали сотни португальцев, но в каких конкретно пунктах или районах – отчёты ответа не дают. Эти сиртанежу, т. е. обитатели лесной глуши, остались практически безымянными, а их географические достижения безвозвратно утрачены.

Фернандиш в Мономотапе

О золотоносных областях Африки, расположенных западнее побережья Индийского океана, португальцы услышали, едва обосновавшись в Софале (у 20° ю. ш.). Очевидно, от арабских торговцев они узнали, что основным поставщиком жёлтого металла было государство Мономотапа, правильнее Муене Мутапа (буквальный перевод «Владыка рудников»), постоянно находившееся в состоянии войны с другими, менее крупными «странами золота». В 1501 г. в Софале с одного из судов П. Кабрала за какое-то преступление на берег высадили корабельного плотника Антониу Фернандиша (не смешивать с его однофамильцем и тёзкой, португальским миссионером, действовавшим в Эфиопии в начале XVII в.).

К 1511 г. ссыльный плотник хорошо изучил ряд языков приморской области и, вероятно, предложил свои услуги властям Софалы в качестве разведчика глубинных районов. В первое путешествие он отправился в январе 1511 г., поднявшись по реке Бузи, впадающей в океан у 20° ю. ш., к возвышающемуся над прибрежной низменностью меридиональному сбросовому уступу Иньянгани. Фернандиш обогнул его с юга и по долинам обнаруженной им реки Саби-Саве и её левому притоку Одзи впервые проник на плоскогорье Матабеле со слабоволнистой поверхностью и множеством островных гор. С него берут начало многочисленные правые притоки Замбези и левые – Лимпопо, а также Саби-Саве. Он прошёл на север близ западного склона уступа к перевалу у 19° ю. ш. и побывал в «Стране слоновой кости», в верховьях реки Пунгоэ, впадающей в океан чуть севернее реки Бузи.
Через перевал Фернандиш вновь вернулся на плоскогорье, посетил золотые рудники верхнего течения реки Мазоэ, одной из составляющих Луэньи, правого притока Замбези, и, наконец, прибыл в ставку верховного вождя Мономотапы, находившуюся в то время в 120 км к северо-северо-востоку от нынешнего города Хараре (до 1982 г. – Солсбери). Он преподнёс вождю подарки от губернатора Софалы и заручился его поддержкой, благодаря чему смог выполнить несколько сравнительно коротких маршрутов. В семи днях пути к западу от резиденции, т. е. в 200–210 км, Фернандиш побывал на огромной реке, текущей с юга и отделяющей Мономотапу от «страны Момбара, богатой медью». На её берегах шла бойкая меновая торговля. Там он встретил «очень плохо сложённых, низкорослых людей» – очевидно, речь идёт о Замбези [67] , на небольшом отрезке у 16° ю. ш. имеющей меридиональное течение, и бушменах.

Носорог. Рис. А. Дюрера 1515 г.

К югу от ставки через 15 дней пути Фернандиш достиг границы земель племён машона и матабеле (у 18° ю. ш.). Ему удалось выяснить расположение ряда золотых рудников и собрать сведения о «стране Бутуа», богатой золотом области в центре современного государства Зимбабве (у 19–20° ю. ш.). Идти дальше на юг он не решился: шла межплеменная война, и у него иссякли дары для вождей. В Софалу Фернандиш вернулся в мае 1511 г. по водоразделу Замбези – Саби, вновь через перевал в уступе и вниз по долине левого притока Бузи. Во второе путешествие он отправился в начале 1513 г., поднявшись к перевалу в уступе Иньянгани. Он передал вождю Мономотапы подарки из Софалы и, не задерживаясь в ставке, проследовал на юг, в «страну Бутуа», – к золотым рудникам на водоразделе Замбези – Саве (у 20° ю. ш.) Оттуда он вышел к верховьям Рунде (система Саве), по её долине спустился к устью и, перейдя на верховья Бузи, прибыл в Софалу к середине 1513 г. Рассказ Фернандиша о торговых путях по золотоносным странам плоскогорья Матабеле, которое он пересёк в широтном и меридиональном направлениях, о его многочисленных реках, о населяющих эти страны племенах губернатор Софалы включил в донесение королю и отметил, что разведчик проник в «глубинку» на 100 лиг (560 км); в действительности же самый западный пункт, достигнутый Фернандишем, находился от побережья в 720 км по прямой.

Эскиз карты бассейна реки Замбези (первая треть XVI в.; упрощено)

Третье путешествие этого первоисследователя восточноафриканской «глубинки», смышлёного наблюдателя с настоящей географической интуицией, захватило весь 1513 г. и большую часть 1514 г. Он поднялся по Замбези от устья на 200 км, до впадения реки Шире и выяснил у местного князька, что этим путём пользовались арабы для торговли с Мономотапой. Вероятно, по его рекомендациям португальцы, правда далеко не сразу, в 1535 г. построили укреплённые посты по берегам Замбези, среди которых выделился Тете (почти в 550 км от моря), ставший главным центром «золотого бизнеса».

Исследования Маркиша
Португальский колонизатор Лоуренсу Маркиш во главе небольшого отряда в 1544 г. прошёл из Софалы на юг по Мозамбикской низменности и обследовал нижнее течение Лимпопо. Затем он выполнил съёмку залива Делагоа (у 26° ю. ш.) и поднялся на некоторое расстояние вверх по каждой из трёх рек, пересекающих приморскую низменность и впадающих в этот залив. Маркиш пришёл к неверному выводу, что две из них берут начало из крупного озера далеко в глубине материка. Вот почему залив получил название Рио да Лагоа («Река озера»). На его побережье он основал торговый пост, в XVII в. превратившийся в город Лоуренсу-Маркиш (с 1976 г. Мапуту, столица государства Мозамбик). Во время рекогносцировки Маркиш встретил большое количество слонов и, несомненно, видел на западе часть относительно короткой (более 300 км) меридиональной цепи гор Лебомбо. По возвращении в Софалу он высоко оценил перспективы торговли слоновой костью в районе залива и несколько лет провёл там, производя скупку этого ценного поделочного материала.

Глава 12 ПОРТУГАЛЬСКИЕ ДОСТИЖЕНИЯ В ИНДИЙСКОМ И ТИХОМ ОКЕАНАХ

Вторичное открытие Мадагаскара

Диогу Диаш, потеряв из виду флотилию Кабрала во время майской бури 1500 г., обогнул Южную Африку, уклонился слишком далеко на восток и лишь 10 августа натолкнулся на какую-то землю. Считая, что это восточное побережье Африки, он двинулся на север и внимательно высматривал порт Мозамбик, но все старания были напрасными – хорошо известный португальцам пункт не появлялся. Д. Диаш продвинулся на север на большое расстояние и потерял сушу из виду (мыс Амбр, ныне Бубаумби, северная оконечность Мадагаскара). Вот тогда ему стало ясно: новая земля, принятая им за берег материка, оказалась огромным островом, восточное побережье которого он проследил почти на 1500 км. Д. Диаш вернулся, высадился в укромной бухте и набрал питьевой воды. Отправленный на разведку преступник обнаружил селение нагих чёрных туземцев, снабдивших моряков провизией в обмен на топоры и ножи.

Португальская каравелла. Срис. 1504 г.

Несколько дней португальцы оставались в бухте, «сбитые с ног» лихорадкой, а затем двинулись на север и добрались наконец до африканского берега севернее города Малинди (у 3° ю. ш.), где рассчитывали присоединиться к флотилии Кабрала. Но Д. Диаш считал, что они находятся всё ещё южнее Мозамбика (у 15° ю. ш.), и упорно продолжал идти на север, пока не попал в Аденский залив. Он вошёл в один из портов на северном берегу полуострова Сомали и только здесь понял свою ошибку. Большинство моряков болело цингой; Диаш распорядился высадить часть больных в арабском городе и для ухода за ними – нескольких здоровых людей. На борту осталось около 40 человек, из них половина – тяжелобольные. Местные арабы перебили на берегу всех португальцев и на лодках пытались захватить корабль, но были отбиты орудийным огнём. Д. Диаш немедленно повернул обратно и через три месяца, потеряв ещё 25 человек, добрался до Островов Зелёного Мыса, где встретил флотилию Кабрала, возвращавшуюся домой.

Д. Диаш вернулся в Португалию в 1501 г. без ценного груза, но зато оказался первым европейцем, обогнувшим Африку от Аденского залива до Гибралтара. На родине решили, что обнаруженная им суша соответствует «воображаемому» острову Мадагаскар [68] , помещённому примерно под теми же широтами на глобусе М. Бехайма и имеющему фантастические очертания да к тому же разрезанному на два острова.

Доставленные в Европу Д. Диашем первые точные сведения о Мадагаскаре использовал итальянский картограф Альберто Кантино. На составленной им в 1502 г. карте дано самое раннее, довольно верное изображение одного из величайших островов Земли (596 тыс. кв. км). Результаты плаваний Кабрала и других португальских мореходов отражает карта анонимного автора, датируемая тем же 1502 г. Африка на ней показана удивительно правильно, а полуостров Индостан имеет форму клина, значительно суженного к вершине. Полуостров Малакка протянут далеко к югу и раздвинут в широтном направлении; острова Мадагаскар, Суматра и Шри-Ланка очерчены с хорошей точностью, но первые два нанесены значительно южнее их истинного положения.

Португальцы у берегов Мадагаскара
Открытию Д. Диаша в Португалии не придали значения: занятые «освоением» Африканского побережья и индийскими делами, португальцы забыли о Мадагаскаре, но открытия приморской полосы острова продолжались «самотёком». В 1503 г. король Мануэл направил в Индию очередную флотилию из семи судов, разделив её на две части: одной командовал 50-летний ветеран африканской службы Афонсу Албукерки, другой – его двоюродный брат Франсишку Албукерки. Во время шторма у мыса Доброй Надежды А. Албукерки потерял один корабль, сбился с курса и попал к большой отмели у островка, позже названного Честерфилд, близ северо-западного выступа Мадагаскара (мыс Виланандру, у 16° ю. ш.).

Португальские открытия побережья Мадагаскара (по В. И. Магидовичу)

Флотилия Фернана Суариша, состоявшая из шести судов с грузом пряностей и восточных товаров, отплыла в конце января 1506 г. в Португалию из индийского порта Каннанур. Из-за плохой погоды Суариш отклонился от обычного курса и натолкнулся на маленький остров, нанесённый им на карту под названием Алойа (Провиденс, у 9° ю. ш.), к северо-северо-востоку от Мадагаскара. Держась южного направления, 1 февраля моряки подошли к берегу, принятому ими за Африку, но оказавшемуся северо-восточным побережьем Мадагаскара. На 10 каноэ, вышедших навстречу кораблям, находились чёрные люди, вооружённые копьями и луками. Португальцы захватили двоих воинов и получили от них скудную информацию – «переговоры» велись без переводчика – о гвоздике, имбире и серебре; эти сведения чрезвычайно взбудоражили моряков. Продолжая плавание к югу, они нанесли на карту большую часть восточного и южного взморья острова до его южной оконечности, мыса Вухимена (Сент-Мари, т. е. не менее 1500 км), и благополучно достигли родины.

В марте 1506 г. из Португалии к берегам Африки отправилась крупная эскадра из 14 судов, возглавляемая Триштаном да Куньей, пятью кораблями командовал А. Албукерки. Королевская инструкция предписывала перерезать морские коммуникации арабов между Красным морем и Индией, захватить остров Сокотра, построить там крепость и блокировать пути к Восточной Африке. На корабли были посажены 1300 солдат. В октябре 1506 г. португальцы обнаружили затерянную в Атлантическом океане группу вулканических островов, названных в честь командующего – на наших картах Тристан-да-Кунья (близ 37° ю. ш.); правда, ещё раньше – 6 февраля 1506 г. – её открыли моряки корабля Вашку Гомиша Абреу.

С самого начала экспедицию преследовали несчастья: от чумы, эпидемия которой свирепствовала в те дни в Лиссабоне, на борту умерло несколько моряков, мыс Доброй Надежды она обошла слишком далеко к югу, попала в холодную область и часть команды погибла от холода. Эскадра да Куньи прибыла в Мозамбик в начале декабря. К этому времени власти порта располагали некоторыми сведениями о положении Мадагаскара и получили сенсационное известие о богатстве острова серебром и пряностями. Об этом сообщил капитан Руй Пирейра: судно под его командой натолкнулось на северо-западный берег острова и 10 августа 1506 г. вошло в одну из бухт, названную Формоза («Прекрасная»); к кораблю приблизилось каноэ с туземцами, украшенными серебряными браслетами. Моряки увидели у них немного имбиря и гвоздики.

Да Кунья, узнав о плавании Пирейры, принял решение проверить слухи, пока часть судов его флотилии находилась в ремонте и пополнялась их команда. Он возглавил флотилию из семи кораблей и в сопровождении А. Албукерки проследовал из Мозамбика на юго-восток. 8 декабря португальцы достигли мелководья близ западного побережья Мадагаскара (у 17° ю. ш.). Налетевший северный ветер отнёс суда к югу примерно на 300 км, и здесь они вновь попали на мелководье. Моряки проделали обратный путь на север, двигаясь лишь днём и не теряя берега из вида. Страна была населена людьми, не понимавшими языка жителей восточного побережья, представителей которых да Кунья взял в качестве переводчиков. Он не обнаружил и следов специй, за исключением небольшого количества имбиря, и не смог выяснить, растёт ли он во внутренних районах острова. Для обеспечения безопасности дальнейшего каботажного плавания он приказал захватить лодку с двумя туземцами, ставшими лоцманами поневоле. Суда осторожно продвигались на северо-восток и вошли в большой залив с островом, на котором располагалась крупная арабская фактория (бухта Махадзамба, близ 15° ю. ш.). Португальцы разграбили факторию, а пытавшихся спастись бегством топили – вода в заливе вскоре почернела от корпусов перевёрнутых лодок. По подсчётам Албукерки, погибло более тысячи человек, многие попали в плен; трофеи же оказались жалкими – немного золота и серебра.

В конце декабря неподалёку от северной оконечности Мадагаскара флотилия разделилась: четыре судна направились к Сокотре, а три других продолжили обследование острова. Вскоре, правда, один корабль затонул, второй вернулся в Мозамбик, и лишь судно Жуана Гомиша Абреу обогнуло мыс Амбр (Бубаумби) и двинулось на юг вдоль восточного побережья. У устья «реки Мататана», очевидно Манандзари (у 21° ю. ш.), к кораблю подошли 20 каноэ с подарками – рыбой и сахарным тростником. Дружелюбие туземцев вдохновило Абреу на рекогносцировочное сухопутное путешествие. На лодке он с большей частью офицеров высадился на берег, но внезапно обрушившийся шторм перегородил проход песчаным баром. Расчистить эту преграду удалось через четыре дня с помощью прихваченной с собой пушечки. Оставшиеся на судне, услышав выстрелы, решили, что береговая партия погибла, подняли якорь и, обогнув с юга Мадагаскар, добрались до Мозамбика.

Когда лодка Абреу выбралась из песчаной ловушки, корабль уже ушёл. Потерявшие надежду португальцы некоторое время жили в прибрежной деревушке, где после болезни скончалось 12 человек, в том числе и Абреу. 13 здоровых моряков, оставив троих выздоравливающих, нарастили борта лодки и, ведомые величайшим оптимизмом, отправились в тяжёлый морской поход. Они прошли вдоль южного и части юго-западного берега острова, обследовав таким образом более 3 тыс. км побережья Мадагаскара, и взяли курс на северо-запад; пресную воду им удалось добыть только на маленьком островке Европа (у 22°30′ ю. ш. и 40°30′ в. д.) после стычки с туземцами, причём несколько моряков погибло. Одиссея благополучно завершилась близ островов Ангоше (у 40° в. д.): их подобрало португальское судно и доставило в Мозамбик.

Сумма полученных сведений о Мадагаскаре создала у властей иллюзию о богатстве острова имбирем лучшего качества, чем индийский. Короля привели в восторг заверения «очевидцев» о наличии на острове специй и драгоценных металлов, главным образом потому, что он находится значительно ближе к Португалии, чем Индия. Для проверки этих сообщений 4 апреля 1508 г. Мануэл направил к Мадагаскару четыре корабля под командой Диогу Лопиша Сикейры с инструкцией провести тщательное исследование западного побережья; главной же целью экспедиции была Малакка. 4 августа Сикейра коснулся низменного юго-западного берега Мадагаскара у 24° ю. ш., 10 августа обогнул южную оконечность острова и в нарушение инструкции направил двух своих людей в пешую экскурсию вдоль восточного побережья с двумя проводниками-индийцами, потерпевшими кораблекрушение 30 лет назад. У реки Манандзари португальцы подобрали двух соотечественников из отряда Абреу и двинулись далее к северу. Они шли по низменному и плоскому берегу, лишённому заливов и бухт, переправлялись через множество небольших рек и нигде не видели следов самоцветов и пряностей. Надежда гасла с каждым днём. Как выяснилось позже, специи попали на остров в результате крушения у устья реки Мананара (близ Южного тропика) яванской джонки с этим драгоценным грузом.
Приблизительно с 18° ю. ш. приморская равнина стала сужаться, берег потерял прямолинейность. В день святого Себастьяна (20 января 1509 г.) Сикейра открыл единственный крупный залив восточного побережья – бухту Антунгила, завершил обследование 2 тыс. км береговой полосы у мыса Амбр (Бубаумби) и развеял надежды на богатство Мадагаскара специями и золотом. И тем не менее на карте Диогу Рибейры 1519 г. он назван «островом, богатым золотом». Все исследователи отмечали горы, протягивающиеся в отдалении от моря, – это был уступ Высокого плато.

Мореходы на островах Индийского океана

Островное «ожерелье» Мадагаскара – вулканические Коморские и Маскаренские, коралловые Амирантские и сложенные гранитами и сиенитами Сейшельские острова [69] – было обнаружено португальцами, вторично после арабов, в начале XVI в. Наибольшую известность позже получили два острова из группы Маскаренских – Маврикий и Бурбон, ныне Реюньон, выявленные Перу Машкареньяшем в 1507 г. Тогда они были необитаемы, и потому португальцы не обратили на них должного внимания. По другим источникам, первооткрывателем Маврикия стал Диогу Фернандиш Пирейра, капитан одного из кораблей эскадры Т. да Куньи. Его судно прошло близ острова в день святого Аполлинера (9 февраля) 1507 г. – вот почему он и был назван в честь этого святого.

В конце 1505 г. или в начале 1506 г. вице-король Индии, получив известия о Мальдивских островах, давно посещавшихся арабами, направил туда флотилию (9 судов) под командой его сына Лоуренсо Алмейды. Проведя в море 18 дней, португальцы архипелага не обнаружили. Отнесённые течением, они впервые достигли острова Шри-Ланка и добрались до порта Коломбо. Арабские купцы подарили (именно так!) морякам 400 бахаров, т. е. 73 т корицы. С правителем части острова Л. Алмейда заключил договор о дружбе и торговле: за корицу и слонов он обязался защищать страну от всех врагов. После водружения креста (формального вступления во владение островом) флотилия вернулась в Кочин. По пути туда Л. Алмейда, мстя за убийство моряка, атаковал и сжёг один из приморских городов.

Лишь через 13 лет (в 1518 г.) Лопу Суариш Албергария, преемник Албукерки на посту вице-короля Индии, возглавил экспедицию на остров Шри-Ланка. Его офицеры нанесли на карту всю (более 1200 км) приморскую линию острова; одновременно был исследован коромандельский берег Индостана. Возможно, к этому времени или несколько более позднему относится знакомство португальцев с Лаккадивскими и Мальдивскими островами, а также с архипелагом Чагос.

Португальцы у Зондских островов

Ещё Ф. Алмейда лично убедился в том, что торговля с одной только Индией не удовлетворит португальцев, так как самые ценные специи растут не там, а привозятся с далёких «Островов пряностей» через Малаккский пролив. Туда он и направил в 1509 г. новую экспедицию. С помощью арабских лоцманов из Кочина пять кораблей под общим начальством Диогу Лопиша Сикейры достигли Северной Суматры, вошли в пролив и стали на якорь перед городом Малакка. Сикейра навязал правителю города выгодный для Португалии торговый договор и начал скупать в Малакке мускатный орех и гвоздику, которые там были гораздо дешевле, чем в Индии. Однако через несколько недель после нападения мусульман-малайцев на его корабли Сикейра бежал из Малакки [70] :

В феврале 1511 г. А. Албукерки подошёл к Малакке, командуя флотилией из 19 судов, на борту которых находилось около 1400 солдат. Через своих тайных агентов он сговорился с влиятельными врагами правителя, опиравшимися на многочисленные группы иностранных купцов, и с их помощью захватил Малакку. Город он разграбил, но пощадил иностранные кварталы, кроме населённого выходцами из Гуджарата (Западная Индия), так как они поддерживали малайского правителя. Учтённая добыча была огромна – в переводе на золото около 3,5 т. В Малакке Албукерки основал наблюдательный пункт. Через пролив мимо города двигались сотни кораблей. Португальцы останавливали их, но не грабили, а требовали одного: чтобы каждое судно принимало на борт португальского моряка. Так они узнали пути ко многим Зондским островам.

Часть Больших Зондских островов (эскиз карты Ф. Родригиша)

В том же 1511 г. португальцы достигли густонаселённой Явы и, что для них было особенно важно, нашли путь к настоящим «Островам пряностей» – к Молуккам. Для их исследования в ноябре 1511 г. Албукерки направил флотилию из трёх судов, возглавлявшуюся Антониу Абреу, одной из каравелл командовал Франсишку Серран, двоюродный брат Фернана Магеллана. В инструкции запрещались грабежи и насилия и рекомендовалось установить дружеские отношения с населением – португальцы слишком дорожили «пряным дном» и стремились стать монополистами в торговле специями для сохранения высоких цен на них на европейском рынке. Абреу прошёл вдоль северного берега Явы и высадился на побережье узкого пролива, отделяющего её от острова Мадура. Вероятно, здесь он собрал дополнительные сведения об «Островах пряностей». Вскоре после выхода в море близ восточного мыса Мадуры судно Серрана потерпело крушение, команду удалось спасти. Пара оставшихся кораблей пересекла моря Бали и Флорес; штурман экспедиции Франсишку Родригиш нанёс на карту ряд островов, вытянувшихся цепочкой к востоку от Явы, в том числе Бали, Ломбок, Сумбава, Флорес, Алор и Тимор. Севернее островка Ветар (у 8° ю. ш.) Абреу повернул на север, пересёк море Банда и высаживался на островах Буру и Амбон (у 4° ю. ш.), разделённых проливом Манипа. Затем экспедиция проследила весь южный берег узкого и длинного острова Серам и бросила якорь у его юго-восточной оконечности. Воспользовавшись стоянкой, Родригиш собрал сведения о мелких островах близ Серама, о его северном побережье и получил неверно им понятую информацию о каком-то крупном «острове Папуа»: на своей карте сушу с таким названием он поместил к северу от Серама – в этом пункте на современных нам картах находится Хальмахера. Но совершенно очевидно, что информаторы Родригиша имели в виду Новую Гвинею – об этом красноречиво свидетельствует надпись: «Остров Папуа, и его люди являются кафрами [71] »; к тому же полуостров Чендравасих, северо-западная оконечность гигантского острова, расположен к северо-северо-востоку от Серама. По прошествии нескольких месяцев испортилась погода – пришлось перейти к соседним островкам Банда (у 4°30′ ю. ш.), где была приобретена китайская джонка и закуплен груз пряностей.

Эскиз детали карты Н. Дельена (1541 г.); на оригинале север внизу

На обратном пути в море Банда судёнышко Серрана наскочило на рифы и затонуло, 10 морякам во главе с капитаном удалось добраться до острова Амбон. Местные жители сообщили португальцам, что к югу находится большая земля, протягивающаяся, по их мнению, на значительное расстояние в южном направлении; вне сомнения, они имели в виду Австралию. После многочисленных приключений, включая захват пиратской джонки, Серран и его спутники проследовали на север в Молуккское море и в декабре 1512 г. прибыли к острову Тернате (у 1° с. ш.), близ западного побережья Хальмахеры. Они оказались первыми европейцами, побывавшими на настоящих «Островах пряностей». Вскоре Серран стал военным советником султана острова и помогал ему в военных действиях против соседнего острова Тидоре [72] . По его сведениям, достигшим Малакки в середине 1513 г., насчитывается всего пять островов, где выращивают специи, – Тернате, Тидоре, Моти, Макиан и самый южный и крупный Бачан; «они могут производить около 6 тысяч бахаров [около 1100 т пряностей] ежегодно».

Почти за девять лет пребывания на Тернате Серран (он был убит в 1521 г. там же) мог посетить некоторые острова огромного архипелага. Очевидно, он побывал на Хальмахере и верно указал его северное окончание близ острова Моротай (у 2° с. ш.), богатого попугаями, но значительно удлинил на юг – до широты Серама. Серран доходил и до островных групп Сула и Бангай, лежащих на юго-западе от Тернате, откуда к «пряному» султану поступали изделия из железа. Не исключено, что он бывал также на северном и восточном полуостровах острова Сулавеси – возможно, с его подачи португальцы считали их отдельными землями. Некоторые факты позволяют утверждать, что во время своих морских скитаний Серран достигал и острова Минданао: когда Магеллан прибыл к Филиппинам, жители одного островка сказали ему, что уже встречались с похожими людьми; около 1538 г. губернатор Молукк прямо сообщал о посещении Минданао Серраном.

По возвращении вместе с А. Абреу в Малакку (декабрь 1512 г.) Ф. Родригиш составил восемь карт, основанных на собственных наблюдениях и расспросных сведениях. На них нанесены северный, восточный и юго-западный берега Калимантана [73] . Правда, он ошибочно назвал его Великим Островом Макассар, спутав с Сулавеси, так как известия португальцев об этих крупнейших «членах» архипелага были отрывочными и основывались на данных из вторых рук. К северу от Калимантана Родригиш показал огромную мель. Эта группа коралловых рифов, банок и около 100 островков имеет форму овала, длинная ось которого протягивается на 1000 км. Восточнее помещён остров, по форме и размеру весьма похожий на Палаван, юго-западный «форпост» Филиппинского архипелага. Между Калимантаном и Молукками он разместил несколько островов – первое схематическое изображение Сулавеси, имеющего на наших картах очень причудливые очертания, показав в том числе длинный и узкий остров Вдама, по форме напоминающий полуостров Минахаса.

В июне или июле 1512 г. в Малакке появился потомственный аптекарь Томе Пириш, полушпион, полудипломат, получивший «дополнительные полномочия» от А. Албукерки. Пириш побывал на Яве в марте – июле 1513 г., а затем обошёл северную часть Суматры. Помимо успешных торговых операций, из китайских, индонезийских и других источников он собрал сведения о Зондских островах. Пириш пополнил их материалами Родригиша и данными Серрана и в 1515 г. закончил книгу «Сума Ориентал», вскоре совершенно забытую и открытую вновь лишь в 1937 г. Она содержит историческое и экономико-географическое описание ряда стран – от Египта до Китая, – в котором основное внимание обращено на вопросы торговли и на политико-административное деление. В то же время работа Пириша – самый правдивый, полный и детальный рассказ о Южной и Юго-Восточной Азии первой половины XVI в., включающий пусть фрагментарные и скупые, но иногда сравнительно близкие к действительности физико-географические характеристики тогда почти неизвестных островов восточнее Явы.

О Калимантане Пириш имел смутные представления, считая, что он состоит «из многих островов, больших и малых», и называл их Центральными. Лишь более столетия спустя европейцам стало ясно, что это единая огромная земля. Вот почему все гавани, бухты и пункты южного, юго-западного и юго-восточного побережья Пириш описывал как отдельные острова; он отмечал Белитунг в проливе Каримата, Сате (Лаут) у юго-восточной оконечности Калимантана и впервые сообщил об «островах Луосе», отстоящих от него в 10 днях плавания, – первое для Европы упоминание о Филиппинском архипелаге, названном по крупнейшему острову Лусон. Острова Макасар, по Пиришу, находятся в четырёх-пяти днях плавания к востоку от Калимантана, их много и протягиваются они в меридиональном направлении от острова Бутон (Бутунг) далеко на север; среди них он назвал острова Селебе и Толо, располагающиеся к западу от Молукк, – это первое указание на Сулавеси, долгое время считавшийся архипелагом. Пириш дал подробную характеристику «Островов пряностей» и сообщил, что индонезийцы плавают «от Джайлоло [южный полуостров Хальмахеры] к Папуа, лежащему в 80 лигах [почти 450 км] от Банда» – приблизительно верное расстояние до Новой Гвинеи. Кроме практически совсем неизвестных островов, Пириш описал также Яву, Бали, Ломбок, Сумбава, Флорес, Алор и Ветар, а детальность его характеристики Суматры была превзойдена лишь через несколько веков – напомним, что здесь речь идёт не о физико-географическом описании.

Мореходы в Тихом океане и у берегов Новой Гвинеи
Одновременно с укреплением своих позиций на Молукках португальцы предприняли несколько плаваний на восток и юго-восток в поисках мифических «островов золота». Их первый выход в открытый Тихий океан оказался невольным и случайным. В июне 1525 г. небольшое судно под командой Диогу да Роша направилось от Тернате к Сулавеси: по сообщениям индонезийцев там было найдено золото. Роша стал первым европейцем, побывавшим у острова. Золота он не обнаружил и в августе или сентябре двинулся в обратный путь, но разыгравшийся шторм отбросил корабль к северо-востоку примерно на 1800 км. Эта неудача обернулась открытием у 9° или 10° с. ш. вулканического острова, окружённого коралловыми рифами, – вероятно, Яп в Каролинском архипелаге (близ 138° в. д.), населённого «простодушными людьми, цвет кожи которых был скорее светлый, чем тёмный, с прямыми волосами». Команда оставалась здесь четыре месяца, ожидая попутного ветра и отдыхая – остров отличался очень приятным климатом. В конце 1525 г. или в январе 1526 г. Роша вернулся на Тернате; штурман корабля Гомиш Сикейра нанёс «находку» на карту. Некоторые историко-географы, впрочем, полагают, что Роша достиг атолла Фараулеп (центральная часть Каролинского архипелага). Так или иначе, он положил начало выявлению Микронезии, одной из трёх островных групп Океании, иногда выделяемой в самостоятельную часть света. Другое открытие португальцев в водах Тихого океана вновь было делом случая. В августе 1526 г. из Малакки к «Островам пряностей» отправился Жоржи Минезиш, только что назначенный на пост губернатора Молукк. Он проследовал вдоль берегов Северного Калимантана через море Сулавеси к «месту службы». Но ветры и течения отбросили судно от Хальмахеры на юго-восток, к какой-то земле, расположенной чуть южнее экватора. Судовой журнал Минезиша не сохранился, однако разрозненные сведения из португальских хроник первой половины XVI в. позволяют предположить, что он достиг острова Вайгео или мыса Ямурсба (близ 132°30′ в. д.) на северном берегу полуострова Чендравасих, северо-западной оконечности Новой Гвинеи. Здесь, в гавани Верзижа, корабль находился несколько месяцев – с конца 1526 по начало 1527 г. Не исключено, что за это время Минезишу удалось обследовать побережье острова к востоку: на португальских картах того времени восточнее Молукк показывалась береговая линия большой протяжённости.

Эскиз чертежа северо-западной оконечности Новой Гвинеи

Около 1530 г. вице-король португальской Индии Айриш ди Салданья поручил анонимному картографу составить чертёж земель, обнаруженных соотечественниками во время его правления. На дошедшем до наших дней экземпляре (плохой сохранности) нанесены «Ява Майор» на севере и «Нука Антара» на юге. Вполне вероятно, что на нём показаны результаты этого плавания Минезиша. Ява Майор, т. е. Великая Ява, – скорее всего, гротескное изображение северного побережья полуострова Чендравасих со множеством нечитаемых надписей; «Нука Антара» – часть полуострова Арнемленд.

Более определённо об открытии Минезиша высказывался российский историко-географ Я. М. Свет, считавший, что португальцы проследили практически всё (около 400 км) северное взморье полуострова Чендравасих, обнаружили одноимённый крупный залив, у западных берегов которого близ 134° в. д. провели несколько месяцев, ожидая сезонной смены муссона. Они первыми из европейцев познакомились с папуасами, а землю окрестили «Островами папуасов». Так началось выявление второго по величине острова планеты. Когда подул попутный ветер, Минезиш прошёл вдоль берегов Чендравасиха в обратном направлении около 500 км и, вероятно, проливом, носящим ныне имя Дампира, обогнув с юга остров Хальмахера, в мае 1527 г. достиг Тернате; впрочем, он мог обойти Хальмахеру и с севера.

Португальские контакты с Новой Гвинеей после открытия Минезиша были, видимо, очень слабыми или вовсе отсутствовали. Правда, некоторые сведения о ней всё же попали в португальские хроники. В 1534 г. султаны «Островов пряностей», найдя наконец общий язык, решили совместными силами вытеснить португальцев и обратились за помощью к папуасским вождям ряда прибрежных островов, в том числе Вайгео и Мисоол. Но не ясно, состоялась ли хотя бы попытка свергнуть иностранное господство.

Португальцы у берегов Юго-Восточной и Восточной Азии

Жажда наживы влекла португальцев на северо-восток: от арабских и китайских купцов в Малакке и на Зондских островах они, вне сомнения, получали информацию о Китае и, вероятно, о Японии. Но отчёты (если они были) или судовые журналы первых плаваний португальских мореходов в Южно-Китайском море не сохранились. Скупая и разрозненная информация разбросана в многочисленных хрониках того периода и нескольких официальных письмах. Все эти сведения были суммированы на известной карте мира А. Кантино. На ней показано восточное побережье полуострова Индокитай от отчётливого выступа с мысом Камбоджа (Камау с одноимённым мысом наших карт) до вершины залива Кохинхина, т. е. Бакбо, на протяжении более 2000 км. Правда, на карте нет характерного S-образного изгиба – береговая черта почти прямолинейна, а вместо дельты реки Меконг изображено «скромное» устье «реки Камбоджа». Близ берегов нанесено несколько мелких островов – от Кондао до Парасельских (по-португальски «парсел» – мель, риф), а также сравнительно крупный Айнау (Хайнань).

Первое знакомство португальцев с Сиамским заливом произошло в 1511 г. Дуарти Фернандиш, уполномоченный вице-короля Индии, отправился из Малакки морем и через Сингапурский пролив вышел в Южно-Китайское море. Он достиг вершины Сиамского залива, получив представление о его протяжённости, и по реке Менам поднялся к городу Аюттхая (100 км). После выполнения поручения Д. Фернандиш вернулся в Малакку, но не морем, а по суше. Он стал первым португальцем, проследившим полуостров Малакка по всей длине (1500 км).

Португальцы открыли для европейцев южное побережье Китая, в 1517 г. завязали с ним морскую торговлю, в 1520 г. обосновались в городе Макао (Аомынь). Португальским пионером, прибывшим к берегам Китая, был купец Жоржи Алвариш, добравшийся в 1513 г. на джонке в Кантон (ныне Гуанчжоу, у 22°с. ш., в устье реки Сицзян). В следующем году он вернулся с информацией о перспективности торговли с этой страной. Формально морская торговля с Китаем начинается с плавания в Кантон португальской эскадры, доставившей первое (неудавшееся) посольство уже упоминавшегося Пириша. По прибытии в Кантон командующий эскадрой направил вдоль побережья к северо-востоку судно Жоржи Машкареньяша «открывать» острова Рюкю. Тайваньским проливом он поднялся до портового города Фучжоу (у 26° с. ш.) и по возвращении в Малакку в конце 1518 г. указал путь тем португальским кораблям, которые через несколько лет вошли в порт Нинбо (у 30° с. ш.). После обоснования там португальцы начали посещать Японские острова, но сначала это были, вероятно, спорадические контакты.

Не позднее 1535 г. одно судно, подошедшее к тихоокеанским берегам Японии, сильным штормом, бушевавшим восемь дней, было отброшено в восточном направлении, как считали моряки. Когда океан утих, они увидели два острова, населённых людьми, которые говорили на языке, отличном от китайского и японского. Купец-армянин, находившийся на корабле, провёл успешные торговые операции – наиболее ценными приобретениями оказались серебро и шёлк. Эти земли, найденные, по определению португальцев, в полосе 3 5°–40° с. ш., получили название «Острова армянина». Нет оснований считать изложенную историю, рассказанную на Молукках Андресу Урданете одним португальским капитаном, простой выдумкой. Конечно, на наших картах к востоку от Японии нет вообще никакой суши. Видимо, мореходы попали к северо-восточным берегам Хонсю, где разговорная речь отличается от диалекта Южного Хонсю, к тому времени в какой-то мере знакомого португальцам. Поиски этих островов, предпринятые позднее, привели, как и в ряде аналогичных случаев, к довольно крупным географическим открытиям.

В 1542 г. португальцам удалось наладить регулярные торговые контакты с Японией; одним из «виновников» этого события стал авантюрист Фернан Мендиш Пинту [74] . Португальскую активность в китайских водах, политическим итогом которой был лишь захват небольшой территории Макао (Аомынь), нельзя считать открытием, но благодаря ей европейцы получили сведения о побережьях ряда дальневосточных стран и островов.
В 1544 г. при попытке пройти на джонке Южно-Китайским морем в Макао португальский купец Педру Фидалгу был отброшен штормом к востоку. Приблизительно у 9° с. ш. он коснулся какой-то земли и шёл вдоль её берегов, как он считал, к северу до 21° с. ш. Об открытии Фидалгу, очевидно, вскоре стало известно: на одной из итальянских карт, появившейся после 1546 г., показан узкий и очень длинный (около 1500 км) остров, протягивающийся между 9° и 21° с. ш. Не исключено, впрочем, что результаты его плавания были отражены на не дошедшей до нас португальской карте, с которой перекочевали на итальянскую. Южное окончание мнимого единого острова соответствует гористому Палавану (около 450 км), северное – побережью Лусон и островам Бабуян и Батан; центральная же часть этой земли представляет собой несколько мелких островов из группы Каламиан и Миндоро.

Португальцы у северных и западных берегов Австралии

Знания о побережье Австралии, накопленные малайскими мореходами начиная со Средневековья, не могли не попасть в руки португальцев. Их интерес к землям, получившим название Индии Меридионал, т. е. Южной Индии, усиливали два обстоятельства: слухи об «островах золота» и относительная близость южной суши (не далее 500 км). На её поиски в 1518 г. португальский губернатор Малакки направил два судна под командой Диогу Пашеку и Франсишку Сикейры. По какой-то причине они предпочли ещё никому не ведомый путь: обогнув с запада Суматру, мореходы двинулись в юго-восточном направлении. После довольно долгого плавания по восточной части Индийского океана они увидели землю – предположительно район залива Шарк у 26° ю. ш. Здесь один из кораблей потерпел крушение, и Пашеку вынужден был вернуться в Малакку, вероятно, по тому же маршруту. Его доклад об открытом «острове» заинтересовал власти, и они вновь послали под началом Пашеку два судна. Результаты второй экспедиции не установлены. Французский историко-географ Р. Эрве полагает, что на поиски всё того же «острова золота» в 1522 г. отправился Криштован Мендонса. На трёх судах он отплыл от северного берега Суматры к острову Тимор, а оттуда на юг, побывал у взморья земли Нука Антара (полуостров Арнемленд; по-португальски «нука» – затылок), а также у северо-западного побережья материка. Две небольшие бронзовые пушки (карронады) с португальской короной, отлитые не позднее начала XVI в. и найденные в 1916 г. [75] на островке в вершине залива Нейпир-Брум (14° ю. ш., 126°30′ в. д.), были сняты с одного из судов Мендонсы. Эрве, по-видимому увлекаясь, считает, что Мендонса доходил до 37° ю. ш., т. е. проследил западную и южную приморские полосы материка. Возможно, западные берега Австралии посещали и другие португальские мореходы; благодаря их плаваниям появились засекреченные (ныне утраченные) карты, по крайней мере, части этого побережья. По мнению английского историко-географа К. Мак Интайра, голландский мореплаватель Ф. Хаутман имел в своём распоряжении одну или несколько таких карт. Открытые им скалы близ 28° ю. ш. долгое время назывались Аброльуш Хаутмана [76] , что по-португальски имеет два значения: острые скалы, рифы или «Открой глаза!» (в смысле «будь осторожен»).

Изображение полуострова Арнемленд на одной из карт дофина (1536 г.)

На французском чертеже, составленном около 1530 г., видимо, по португальским источникам, к югу от Явы показана Великая Ява, обрезанная на юге рамкой. Очертания её несколько напоминают северо-западный выступ Австралии. Среди ряда французских надписей там есть одна португальская: «Судно, убирайся прочь отсюда». Эта же Великая Ява изображена на серии карт, созданных в 1541–1553 гг. – определённо по португальским материалам – картографами из города Дьеппа. И на них имеется несколько названий явно португальского происхождения: «высокая земля», «опасный берег», «мелкий залив», «терра анегада» («затопленная земля»). Эти картографические документы свидетельствуют, что их португальские оригиналы были созданы в результате детальной съёмки: приморская полоса нанесена со множеством бухт и мысов; легко узнаётся залив Кинг с устьем реки Фицрой, а надпись «чистый берег», вероятно, относится к Эйти-Майл-Бич, низменному песчаному взморью длиной не менее 230 км.

Португальцы посещали и северное побережье Австралии. Уже упоминавшийся Ф. Сикейра в 1525 г. отправился во второе плавание – на этот раз к Сулавеси. Разразившийся шторм понёс его корабль к востоку. Без руля, утраченного в одну из штормовых ночей, надеясь лишь на помощь Господа, моряки пересекли море Банда и натолкнулись на остров. Его населяли светлокожие, длинноволосые и бородатые люди, не понимавшие по-малайски. Вероятно, это был один из островов Танимбар или Ару. По-видимому, Сикейре удалось сделать новый руль, так как после меридионального пересечения Арафурского моря он открыл другой, менее приятный остров и назвал в свою честь – это Крокер наших карт, у северного берега полуострова Арнемленд. Открытия Сикейры, несомненно видевшего и часть приморском полосы материка, подтверждаются картами португальца Гашпара Вижаша (1537 г.) и венецианца Джакопо Гастальди (1554 г.). До наших дней, по Мак Интайру, сохранился документ, подтверждающий факт посещения португальцами залива Карпентария (год не указан). Капитан Франсишку Резэнди доставил на остров Тимор груз сандалового дерева. Вскоре после отплытия он попал в шторм, унёсший корабль через всё Арафурское море к западному берегу полуострова Кейп-Йорк недалеко от его оконечности. По возвращении Резэнди сообщил о своём невольном открытии.

Каштру: лоция Красного моря

Один из великих португальских полководцев Жуан да Каштру [77] , навигатор и гидрограф, с конца января по середину июля 1541 г. выполнил исследование Красного моря по всей (2150 км) длине до вершины Суэцкого залива и тем самым продолжил работы арабов Ибн Маджида и Сулаймана. Плавание, выполненное на малых судах под парусами или на вёслах, сопровождалось зарисовками береговой черты (16 карт), обследованием островных групп, в том числе Дахлак и Суакин, и коралловых рифов, сбором данных о ветрах и течениях, а также наблюдениями о магнитных склонениях.
Временами моряков радовал дождь – весьма редкое явление в этих местах. Ночи были необыкновенно холодными, но «стоило солнцу взойти, и жара становилась невыносимой». В вершине Суэцкого залива португальцев удивили голые пики по его обоим берегам и красные горы, отвесно поднимающиеся из моря. Залив Акаба, видимо, не подвергся осмотру. Результаты плавания Каштру изложил в работе «Ротейру», т. е. «Путеводитель», а точнее, «Лоция». В её основу впервые легли научные наблюдения и точные для того времени измерения благодаря применению им новых методов, основанных на собственных теоретических воззрениях. Этот труд, как и две более ранние лоции – от Лиссабона до Гоа (10 карт) и от Гоа до Диу (15 карт), в 1538–1539 гг. ходившие в рукописных копиях, широко использовались навигаторами разных стран и были переведены на голландский и английский языки. Их публикация на португальском осуществлена лишь в 1940 г., а затем в двух томах в 1968–1971 гг.

Глава 13 ИССЛЕДОВАТЕЛИ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ, АФРИКИ И ИНДИЙСКОГО ОКЕАНА КОНЦА XV – НАЧАЛА XVI ВЕКА

Походы Бабура

Основатель империи Великих Моголов Захиреддин Мухаммед Бабур (Тигр), потомок Чингисхана по отцу и Тамерлана по матери, родился в Андижане (Ферганская долина) и в 11-летнем возрасте стал правителем Ферганского удела. Изгнанный из страны в конце 1503 г., он собрал верных ему людей (200–300 человек) и в следующем году завоевал Кабул. Оттуда он совершил несколько походов на север, запад, восток и юг, побывал в ряде труднодоступных горных районов огромной территории (Средняя, Юго-Западная и Южная Азия) и безуспешно пытался вернуть свои владения.

В автобиографических записках «Бабур-намэ» [78] , составленных живо и ясно, просто и правдиво, Бабур дал характеристики некоторых посещённых им областей. Так, ему принадлежит первое в географической литературе описание Ферганской долины: «Вокруг Ферганы находятся горы; с западной окраины… гор нет; ни с какой стороны, кроме этой, враг не может пройти зимой. Река Сейхун [Сырдарья]… приходит в Фергану с северо-востока; пройдя через эту область, она течёт на запад… потом снова уклоняется на север…».

Основатель империи Великих Моголов Бабур

В 1504 г., вероятно, Бабур первым отметил существование горной системы Гиндукуш: «Между Балхом [река Банди-Амир] и Кабулом вклиниваются горы Гиндукуш, через которые имеется семь проходов», включая перевал Хавак. По его представлениям, Гиндукуш состоит из двух параллельных хребтов, что в общем не противоречит данным нашего времени. Во время разъездов к северо-востоку и востоку от Кабула Бабур ознакомился с отрогами Центрального Гиндукуша, разделяющими долины левых притоков реки Кабул.

С историко-географической точки зрения интерес представляют также военные кампании 1505,1506 и 1525 гг. Первая, как отмечал сам Бабур, была предпринята с целью грабежа афганских селений и сопровождалась расправами и казнями непокорных. В начале 1505 г. он отправился вниз по долине реки Кабул во главе конной армии и вышел к городу Пешавар. Оттуда он двинулся по долине на юго-юго-восток, преодолел множество правых притоков реки, а затем проследил Сулеймановы горы [79] по всей длине (600 км). От их южной оконечности Бабур повернул на север и пересёк «бедную водой и травой» горную местность до субширотного хребта Тоба-Какар (31°–32° с. ш.), потеряв большую часть своих лошадей. Севернее этого хребта Бабур столкнулся с пустынями и полупустынями Газни-Кандагарских плоскогорий, пересечённых верхними течениями рек системы Гумаля, Гильменда и Кабула, образующих широкие долины. Поход протяжённостью около 1400 км завершился в Кабуле.

Вторая кампания, предпринятая в 1506 г. на запад, в Герат, дала возможность Бабуру ознакомиться с большой частью Сафедкоха (длина 350 км, осевой цепью горной системы Паропамиз) и с коротким (170 км) хребтом Баба, являющимся, как он правильно отметил, гидрографическим узлом, с которого берут начало притоки Инда и Амударьи, а также самостоятельные реки Гильменд и Герируд. В конце того же года Бабур вынужден был вернуться в Кабул, где поднял мятеж оставленный там доверенный. После подавления восстания Бабур несколько лет провёл в Кабуле и подробно обследовал горные долины Кабулистана, что позволило ему составить первое и до XIX в. остававшееся единственным описание этого региона. Здесь же он произвёл пионерные ботанические сборы и обнаружил несколько эндемичных форм.

Североиндийскую кампанию (третий поход) Бабур начал в ноябре 1525 г., использовав значительные разногласия между правителями небольших владений. В двух решающих сражениях (апрель 1525 г. и март 1527 г.) благодаря применённой им новой тактике он разгромил десятикратно превосходящие силы противника и к 1530 г. стал владыкой территории, включающей Восточный Афганистан, Пенджаб и долину Ганга до его дельты. В записках, датированных 1528 г., Бабур упоминает о горах, расположенных на севере Индии и называемых индийцами Савалак Парват, т. е. «Двадцать пять тысяч гор». Несомненно, имелись в виду горы Сивалик, низкая и очень длинная (около 1700 км) цепь параллельных гряд и хребтов, резко возвышающаяся над Индо-Гангской равниной и отделяющая её от Гималаев. Записки содержат краткое описание рек бассейнов Инда и Ганга, а также характеристику ливневых дождей, важной климатической особенности региона. Бабур первый сообщил о летающей собаке – одном из крупных представителей отряда рукокрылых; он привёл сведения о ряде языков и диалектов, сохранившие большую ценность до наших дней.

Мирза Хайдар – исследователь Центральной Азии

Племянник Бабура Мирза Мухаммед Хайдар [80] , уроженец Ташкента, 14-летним подростком в 1513 г. приехал в Кашгар к правителю страны, своему двоюродному брату, и жил там сначала как член семьи, а позже в должности советника. По своим впечатлениям и расспросам Мирза Хайдар составил географическую характеристику Моголистана [81] , т. е. Южного Казахстана и Западного Тянь-Шаня. «Моголистан богат реками, ничуть не меньше Джейхуна [Сырдарьи]… Большинство из них впадает в озеро Какча-Тенгиз [Балхаш], отделяющее Моголистан от Узбекистана… Зимой оно замерзает, и узбеки переходят его по льду… Вода в озере сладкая. То же количество воды, которое попадает в озеро, не вытекает из него… [а испаряется]».

Другая достопримечательность Моголистана, по Мирзе Хайдару, – озеро Иссык-Куль: «…в него впадает столько же воды, сколько и в Какча-Тенгиз… и ни одна река не вытекает. Оно окружено горами. Вся вода, текущая в озеро, вкусная. [В озере же] вода горько-солёная и ею нельзя пользоваться и даже умываться. Она чрезвычайно чиста и прозрачна». На востоке Моголистан граничит со страной Калмак (Джунгарией); из порубежных объектов Мирза Хайдар выделил озеро Бариш Куль (Алаколь?) и реки Эмель и Иртыш. Он дал первое, в общих чертах верное описание «главного хребта Моголистана», т. е. Тянь-Шаня, придавая ему широтное направление и определив его длину «от Шаша [Ташкента] за Турфан». По Мирзе Хайдару, главный хребет имеет многочисленные отроги, а его часть, «расположенная между Кашгаром и Ферганой, называется Алаем» – Алайский хребет наших карт. Памир он ошибочно относил к системе Тянь-Шаня и по расспросам оценил его ширину в восемь дней пути.

В основном по личным впечатлениям Мирза Хайдар охарактеризовал территорию Кашгарии. Её северную границу составляют «горы Моголистана [Тянь-Шаня]. На западе… находится другой длинный горный хребет… протягивающийся с севера на юг [точнее – в субмеридиональном направлении]. Я путешествовал в этих горах [Западный Куньлунь] шесть месяцев и не дошёл до их окончания». На востоке и юге страны раскинулись пустыни, «не содержащие ничего, кроме массы перемещающегося песка… необъятных пустых земель и солончаков». Интересны расспросные сведения, полученные Мирза Хайдаром об озере Лобнор (он, правда, смешивает его с Кукунором): оно расположено в песчаной пустыне Кашгарии, в него впадают реки Яркенд, Хотан, Керия и Черчен; озеро можно обогнуть за три месяца.

В 1531 г. Мирза Хайдар сделал попытку захватить Лхасу и во главе армии проник в Южный Тибет из Леха, на верхнем Инде (близ 78° в. д.), до Шигадзе – примерно на 1500 км. Потеря лошадей вынудила его повернуть обратно. На реке Гартанг, истоке Инда, его армия была разгромлена. Жители приютили остатки обмороженного, умирающего от голода войска Мирзы Хайдара и помогли ему собрать свежие силы, с которыми он разграбил западные районы страны своих спасителей. Во время этого похода он получил расспросные сведения обо всей территории Тибета.

В работе «Рашидова история» («Тарихи Рашиди», написана в 1541–1546 гг.) одну главу Мирза Хайдар посвятил общей географической характеристике Тибета, лишь упоминаемого в трудах ряда арабоязычных авторов. «Поэтому я [Мирза Хайдар] отважился привести о стране… некоторые подробности, которых нет ни в одной книге». Он верно отметил, что в некоторых местах лето продолжается только 40 дней, и даже тогда реки часто замерзают по ночам; «из-за высоты местности климат Тибета холодный. Во всех [его] районах… не растут деревья и даже травы редки. Там имеются горы шириною больше Памира, протяжённостью в 20 дней пути… Большие горы [поднимаются] на границе Тибета и Индии. Начало всех рек [Северной] Индии находится на тибетской земле. И все [они]… текут на запад и на юг. Есть ещё другие реки, [направляющиеся]… на восток и север…». Из этих сведений Мирза Хайдар правильно заключил, что Тибет – высокоприподнятая страна, ибо любой желающий проникнуть туда, должен подняться на очень высокие перевалы, не имеющие наклона на другой стороне.

Ал-Ваззан (Лев Африканец) в Северо-Западной Африке
Последний крупный представитель арабской «сухопутной» географии первой половины XVI в. ал-Хасан ибн Мухаммад ал-Ваззан ещё мальчиком начал работать нотариусом в марокканском городе Фес, расположенном в северных предгорьях Среднего Атласа.

Лев Африканец

С 1510 г., когда ему было около 20 лет, по 1513 г. он выполнял дипломатические поручения султана Феса и побывал на Атлантическом побережье Марокко, в нескольких местах пересёк западную часть Высокого Атласа и Антиатласа в бассейнах рек Драа и Зиз, а также северную часть пустыни Игиди (у 30° с. ш.). Он ознакомился со многими пунктами в горных цепях Эр-Риф и Телль-Атлас.

Около полутора лет (конец 1513 г. – начало 1515 г.) ушло у него на путешествие через Западную Сахару на средний Нигер. Между 1516 и 1520 гг. на торговых судах ал-Ваззан обошёл Средиземноморское побережье Туниса, Ливии и Египта и с караванами, возможно, доходил до северной части пустыни Большой Восточный Эрг. На обратном пути у острова Джерба, в заливе Габес, он был захвачен сицилийскими корсарами, продан в Неаполе в рабство и в качестве подарка попал в Рим к Папе Льву X, умершему в 1521 г. По крещении ал-Ваззан получил имя Джованни Леоне (он называл себя также Лев Африканец) и стал преподавать в Болонье арабский язык, а затем вернулся в Рим и к весне 1526 г. закончил труд «Африка – третья часть света. Описание Африки и достопримечательностей, которые в ней есть», составленный на итальянском языке в основном по личным наблюдениям.
В работе содержится характеристика ряда государств, районов, городов, деревень и проживающего в них населения той части континента, которую мы ныне именуем Северо-Западной Африкой. Пытаясь дать общее представление о горной стране Атлас, ал-Ваззан ошибочно принимает мыс у 25° в. д. за её восточное окончание, т. е. увеличивает длину в 1,5 раза. Он, естественно, не выделяет в Атласе крупные хребты, а приводит скупые, но в определённой степени правильные отличительные черты отдельных заметных гор, массивов или коротких цепей. Из этих зарисовок с небольшими коррективами можно получить относительно верное знание о главных составных частях этой горной системы. Ал-Ваззан охарактеризовал Высокий Атлас по всей длине (около 700 км), отметил его высшую точку – «Никогда я не видел более высокой горы…» [82] (гора Тубкаль, 4165 м) – и ещё две-три вершины. Он кратко описал несколько пересыхающих рек, стекающих с хребта, в том числе Сус и её низменную долину, Тенсифт, Эль-Абид (левый приток Умм-эр-Рбия), Драа, Зиз и Гир. Драа – самый длинный (1150 км) западносахарский уэд – «летом… настолько пересыхает, что человек, переходя его, не замочит обуви, но так увеличивается зимой, что пересечь его нельзя и на лодке».

Схема орографии Атласа

Краткое изложение особенностей ряда хребтов южнее Высокого Атласа позволило ал-Ваззану охарактеризовать Антиатлас практически по всей длине – около 600 км. Далее к югу он отметил «жаркие и сухие местности, орошаемые небольшим количеством рек… некоторые проходят по… пустыням и теряются в песках, другие порождают многочисленные озёра». Так река Зиз (Эд-Даура) пересекает каменистую «пустыню и впадает в озеро [у 29°30′ с. ш.] среди песчаной пустыни», река Гир (Саура, длина 600–900 км) течёт «на юг через [каменистую] пустыню и впадает у 27° с. ш. в озеро среди [песчаной] пустыни». Наши карты Северо-Западной Африки подтверждают его наблюдения. Между побережьем Атлантики и Атласскими горами он отметил несколько низменных равнин, пересекаемых реками Умм-эр-Рбия, Себу с притоком Бехт и рядом более коротких потоков.

К северу от Атласа он упомянул небольшие холмы и долины, а за ними «более удобные» для посевов горы, прорезанные короткими реками, которые впадают в Средиземное море. «Страна Эр-Риф [83] суровая, заполненная очень холодными горами, покрытыми лесами». (Ал-Ваззан имел в виду пинию, т. е. итальянскую сосну). Он верно определил протяжённость (300 км) этой горной цепи Эр-Риф от Гибралтара до реки Мулуи, правильно посчитал её частью Атласских гор и перечислил наиболее заметные вершины. Он довольно точно указал исток Мулуи и отметил, что она проходит «через ненаселённые и сухие равнины…», т. е. северо-западную часть Высоких плато; её правый приток За, пересекающий «равнину, глубок и богат рыбой… никогда я не видел его воды мутными и загрязнёнными».

Характеристика Телль-Атласа, приморских хребтов, входящих в систему Атласских гор, сравнительно точна и позволяет сделать вывод, что он имел представление обо всей этой горной стране (1200 км) и о её реках, в том числе главной – Селе (Шелифф, длина 700 км). Он правильно отметил, что на востоке Телль-Атлас представлен низкими горами, часть которых «подобно холмам, покрыта возделанными землями».
Ал-Ваззан, скорее всего, не был на Высоких плато и в Сахарском Атласе: чрезвычайно скупые сведения о ряде населённых пунктов этой части страны он получил явно из вторых рук. Правда, он верно описал «высокие горы Орес [вершина 2326 м], на юге граничащие с Нумидийской пустыней». Возможно, он проникал в эту пустыню до города Туггурт (у 33° с. ш. и 6° в. д.), но ни слова не говорит о солёных озерах Мельгир и Эль-Джерид. Он, вероятно, побывал в городе Нефта (у западного побережья Эль-Джерид) и отметил, что тот стоит на «определённой реке». Южнее залива Габес он упомянул «горы Демер» (Ксур, длина 200 км), низкую (до 715 м) меридиональную цепь, и Нафуса [84] , широтные горы, протягивающиеся на 300 км у 32° с. ш. Он, правда, ошибочно посчитал их продолжением Атласа. Книга ал-Ваззана, в которой дана скупая, но довольно верная физико-географическая характеристика региона площадью около 0,6 млн кв. км, выделенного впоследствии в особую природную область континента, впервые опубликована в 1550 г., а затем многократно переводилась на ряд европейских языков – последние издания на французском (1956 г.), английском (1963 г.) и русском (1983 г.).

Сулайман и опись берегов Индийского океана

Последним великим арабским муаллимом, т. е. капитаном-наставником, следует считать Сулаймана ибн Ахмеда ибн Сулаймана ал-Махри, уроженца, как и Ибн Маджид, Южного Хадрамаута (в дальнейшем мы будем называть его Сулайманом). Потомственный моряк и опытный мореход, он побывал в портовых городах многих стран бассейна Индийского океана и обошёл практически все берега этой акватории. Из пяти его работ по навигации, известных нам, самая важная «Ал-Умда ал-махрийа фи дабт ал-улум ал-бахрийа» – «Опора из Махри в закреплении морских наук».

Основанная главным образом на собственных материалах Сулаймана, она была создана в 1511 г. и полностью дошла до нас. В отличие от трудов Ибн Маджида, «Умда…», как отмечает английский историк Д. Тиббеттс, написана в прозе и легко читается. Она, возможно, самая ясная из всех арабских сочинений по навигации и во всех спорных и сложных случаях позволяет разъяснить работы Ибн Маджида. В ней приведено описание почти всего побережья Индийского океана и дано положение пунктов и значительных по протяжённости участков береговой линии через правильные интервалы.

Как и Ибн Маджид, Сулайман характеризует лишь южную половину Красного моря и вносит в описание сомалийского побережья Баррал-аджам, т. е. «Жаркий берег», ряд дополнительных деталей. Он привёл положение мыса Абу-Шагара (у 21° с. ш.), нескольких мелких бухт между ним и мысом Касар (у 18° с. ш.), а в Аденском заливе отметил залив Таджура (у 12° с. ш.). К югу от мыса Гвардафуй (Рас-Асейр) Сулайман описал мыс Рас-Хафун, крайнюю восточную точку материка (51°23′ в. д.), и бухту за ним. Далее к юго-западу вдоль практически прямолинейного низменного взморья полуострова Сомали до Могадишо на протяжении 1200 км Сулайман перечислил все сколько-нибудь заметные точки, в том числе мысы Маббер, Габах, Ават и Асвад, где, по его словам, берег незначительно отклоняется к юго-западу. Между Могадишо и Момбасой (у 4° ю. ш.) он указал несколько населённых пунктов, а также устье реки Джуббы и остров Патта (у 2° ю. ш.).

Южнее, на границе нынешних Кении и Танзании, он отметил островок – здесь побережье континента принимает южное направление; далее к югу он описал Пембу (арабы называли его Ал-Худра, т. е. «Зелёный остров») и остров Мафия, но о Занзибаре Сулайман не упоминает вообще. Ещё южнее ему известны мыс у устья Рувумы (близ 10°30′ ю. ш.), ряд посёлков, в том числе порт Мозамбик на островке (у 15° ю. ш.), и устье Замбези. Весь берег от Мозамбика до Софалы (у 20° ю. ш.) длиной около 1000 км он именует Ал-Ахвар, т. е. «Эстуарии», что соответствует действительности. Далее к югу Сулайман отметил несколько островков близ побережья и мыс Барра (у 24° ю. ш.) – южный предел относительно точных знаний арабов о береговой линии материка. К югу Сулайман поместил бухту Ал-Шаджара, т. е. «Порт дерева», – очевидно, залив, на берегу которого позже вырос порт Лоренсу-Маркиш, ныне Мапуту. Как мы писали в «Открытиях древних и средневековых народов» (М., 2009), арабы ходили и далее к югу и даже огибали мыс Доброй Надежды, но Сулайман об этом безмолвствует.

Представление о Мадагаскаре у него значительно более чёткое, чем у Ибн Маджида. Южная оконечность острова (мыс Вухимена) помещена Сулайманом под 24° ю. ш., северная – Рас-ал-Милх, т. е. «Мыс Соли» (ныне Бубаумби), – у 10° ю. ш. Иными словами, Мадагаскар сдвинут им к северу на два градуса. Форма острова, положенного на карту Д. Тиббеттсом по данным Сулаймана, сравнительно близка к истинной. Правда, арабский мореход неверно считал, что западный и восточный берега Мадагаскара параллельны от 15° ю. ш. до южной оконечности. На западном побережье он отметил опасную для судов гавань Лулуджан, т. е. бухту Махадзамба (у 15°30′ ю. ш.), а южнее указываемые им точки с большой долей вероятности можно идентифицировать с современными; на восточном взморье много пунктов достаточно хорошо ложится на наши карты.

Опись южного берега Аравийского полуострова, выполненная Сулайманом, существенно дополняет материалы Ибн Маджида по этому региону: появляются бухта Эль-Айн (у 14° с. ш.), несколько мысов далее к северо-востоку, в том числе на гористом выступе у 55° в. д., залив Саукира, где «круглый год находят прибежище морские змеи», и «Залив плавающей травы», т. е. Масира. Азиатские берега Оманского залива и Аравийского моря у него также охарактеризованы замерами, но через неравные и большие промежутки: он отметил мыс Кух, бухты близ мыса Джадди и залив «Малан», включающий побережье от полуострова у 64°64′ в. д. до мыса Муари, близ Карачи, с заливом Сонмияни. На берегу полуострова Катхиявар, вновь через равные промежутки, он дал ряд точек, включая самую южную – Диу (бывшую португальскую колонию) и северную – в вершине Камбейского залива. На западном взморье Южной Индии до мыса Коморин Сулайман лишь незначительно уточнил Ибн Маджида, но на восточном внёс ряд существенных дополнений. К северу от 18° с. ш. данные Сулаймана – единственный источник наших сведений о Бенгальском заливе.

В цепочке островов Ал-Шулам («Лестница», Адамов Мост наших карт) он отметил Памбан, вход в озеро Чилка (у 19°40′ с. ш.) и дельту Маханади с мелями и островами Уилер, сообщая, что берег здесь получает северное направление до устья Хугли (у 88° в. д.) – западной части дельты Ганга. В восточной её части он обследовал устье Мегхна, самую северную точку его описи Бенгальского залива. Он верно представляет себе Лаккадивские острова (Джузур ал-Фал) в виде трёх цепочек, а Мальдивские – одной длинной меридиональной цепи, вытянутой почти на 2 тыс. км, т. е. включает в неё архипелаг Чагос. Южный предел известных арабам островов в Индийском океане, по Сулайману, находится на широте Килвы и Коморских островов – с небольшой ошибкой это соответствует атоллу Диего-Гарсия, самому южному в архипелаге. Возможно, арабские мореходы, случайно наткнувшись на этот затерянный в океане клочок суши, состоящей из пяти групп атоллов, посещали его для сбора кокосовых орехов.

После внесения незначительных корректив – при переписке труда Сулаймана вкрались две-три ошибки – Д. Тиббеттс нанёс его данные на карту и получил довольно хорошее изображение Шри-Ланки. Сулайману известен северный (Палмира) и южный (Дондра) мысы острова, а также ряд пунктов на берегах, включая Коломбо и Тринкомали. Намного лучше, чем Ибн Маджид, он знаком с Андаманской цепью: кроме двух больших островов, он отметил группу менее значительных к югу и два удалённых. Никобары, по Сулайману, отделённые от Андаман проливом, состоят (с севера на юг) из двух островных групп и двух более крупных отдельных островов.

Араканское побережье Бенгальского залива знакомо Сулайману не лучше, чем азиатские берега Аравийского моря, так как район между портом Читтагонг и мысом Модин (у 16° с. ш.) арабскими мореходами посещался редко. Тем не менее его данные полнее, чем у Ибн Маджида: Сулайман перечислил островки близ Читтагонга, а также от 22° до 20° с. ш., далее к югу «залив Курбис» (вероятно, бухта Каунбамия) и сравнительно крупный остров Манаун (у 18°50′ с. ш.). В вершине залива Моутама он отметил «эстуарий Дахун». За 16° с. ш. его сведения весьма детальны. Он сообщает о многочисленных прибрежных островках архипелага Мьей и далее к югу до острова Пинанг (у 5°20′ с. ш.). Сиамский залив Сулайману известен слабо. От острова Сингапур вдоль восточного берега полуострова Малакка он знает лишь 10 пунктов, среди них устья нескольких рек, район озера Тхалелуанг и вершину залива, упоминает также Рас-Канбуса (мыс Камау, у 104°40′ в. д.) – южную оконечность полуострова Индокитай, а затем далеко на севере Бандар Лайм, т. е. «Гавань Хайнань» на одноимённом острове.

Сведения Сулаймана о Зондских островах не намного полнее, чем у Ибн Маджида. На восточном, низменном берегу Суматры он между прочим отметил устья рек Рокан и Индрагири. Правда, он хорошо знаком с южным побережьем Явы, хотя арабские моряки редко посещали эту часть острова. Он упомянул острова Бали, а также Джилоло (Хальмахера), ошибочно считая его самым крупным островом региона. Следовательно, Калимантан не признавался арабами за единое целое. Противореча самому себе, Сулайман помещает на нём хребет, протягивающийся на 1500 км на северо-восток [85] , и тем самым молчаливо принимает два факта: гигантские размеры Калимантана и низменный характер остальных районов. По его данным, остров сдвинут на 4° к северу от истинного положения.

Как и Ибн Маджид, Сулайман представлял себе Макассар, т. е. Сулавеси, единым массивом суши. Диапазон широт (3° ю. ш. – 5°30′ ю. ш.), определяющий его положение, позволяет предположить, что арабы считали его большим островом, вытянутым по меридиану на 300 км. В действительности Сулавеси, значительно более крупный и длинный, имеет огромные восточные «отростки». Словом, знания арабов даже о крупнейших Зондских островах, не говоря о «мелочах», были к началу XVI в. недостаточно чёткими, хотя и более точными, чем сведения португальцев.

Сулайман действовал примерно на полвека позже Ибн Маджида, но на его работе не отразилось какое-либо влияние португальцев, с которыми во время своих плаваний он, несомненно, должен был входить в контакт. Его опись, без учёта больших участков с неравномерным распределением пунктов, охватила около 7500 км африканского берега, более 5000 км побережья Индии и 2000 км западного взморья Юго-Восточной Азии. Его труд, безусловно, заслуживает хорошей оценки даже с позиции наших дней, но сам он не был им удовлетворён и написал две другие работы, которые всё же не смогли заменить главную. В истории географических исследований имя Сулаймана по праву должно занять высокое место.

Глава 14 ОТКРЫТИЕ ИСПАНЦАМИ БЕРЕГОВ МЕКСИКАНСКОГО ЗАЛИВА И ФЛОРИДЫ

Открытие полуострова Юкатан

Для поисков морского прохода к западу от Кубы из Испании король направил экспедицию на двух судах. Её возглавляли Висенте Пинсон, назначенный руководителем на суше, и опытный мореход Хуан Диас Солис; главным штурманом пошёл Педро Ледесма, участник второго и четвёртого плаваний Колумба. Из устья Гвадалквивира испанцы отплыли в конце июля 1508 г. и через несколько месяцев, пройдя вдоль южного побережья Кубы, подошли к мысу Сан-Антонио. Оттуда суда двинулись на юг и достигли острова Гуанаха, до которого Колумб с Ледесмой доходили в 1502 г. От этого пункта флотилия проследовала на запад и открыла всю цепь островов Ислас-де-ла-Баия.

По достижении к Рождеству [86] взморья материка недалеко от вершины Гондурасского залива В. Пинсон и Солис повернули на север и проследили его побережье по крайней мере до 18° с. ш. Таким образом они положили начало открытию полуострова Юкатан, именно той его полосы, которая с XVI в. стала английской колонией Белиз (с сентября 1981 г. независимое государство). Но за 18° берег имел то же северное направление, и они продолжали движение, обследуя все бухты низменного восточного взморья Юкатана – Четумаль, Эспириту-Санто, Асенсьон. Из показаний В. Пинсона, очень, правда, отрывочных, можно всё же сделать вывод, что испанцы добрались до северной оконечности полуострова. Оттуда берег тянулся на запад со слабым уклоном к югу.

Наиболее весомым подтверждением дальнейшего продолжения поисков служит заявление Ледесмы о достижении ими 23°30′ с. ш. – его компетентность в определении широт никогда не вызывала сомнений. Иными словами, В. Пинсон и Солис обогнули Юкатан с севера и получили маленький шанс: берег вдруг круто повернул к югу. Затем испанцы подошли к вершине залива Кампече… и их надежды на открытие прохода в этом районе рухнули – побережье приняло северо-западное, а вскоре и северное направление. С моря В. Пинсон отметил горы (Поперечная Вулканическая Сьерра).

Эта высокая непрерывная стена похоронила надежды испанцев на обнаружение пролива. У 23°30′ с. ш., после выявления более 2700 км береговой линии Юкатана и Мексиканского залива, суда легли на обратный курс и без потерь прибыли в порт Санто-Доминго (Гаити), затратив на плавание около года.

Некоторые историко-географы считают, что В. Пинсон и Солис не заходили так далеко к северу и, следовательно, не стали первооткрывателями Мексиканского залива. Их аргументация сводится к одному: испанцы не встретили на своём долгом пути представителей великой культуры ацтеков. На это можно выдвинуть два контраргумента: В. Пинсон и Солис либо сообщали о такой встрече (встречах), но доклады их не дошли до нас, либо моряки не посчитали их важным фактом, увлечённые идеей обнаружить проход, – не придал же Колумб большого значения первому контакту с представителями культуры майя (см. гл. 8).

Впрочем, В. Пинсон и Солис, возможно, не были первооткрывателями части побережья Юкатана: на ряде карт 1502–1507 гг., в том числе карте Кантино, к западу от Кубы, названной «островом Изабелла», показана длинная непрерывная береговая полоса, в северной половине испещрённая названиями. Эта таинственная земля – скорее всего, юкатанское взморье, несмотря на вводящее в заблуждение меридиональное направление береговой черты. Голландский историк Е. Раукема в 1956 г. реконструировал ход этой португальской (судя по названиям открытых ею объектов) экспедиции.

Скорее всего, в апреле 1502 г., а возможно, годом или двумя ранее, она прошла от Флоридского пролива на запад и коснулась северного побережья Юкатана близ 89° з. д. В поисках воды португальцы продвинулись ещё немного к западу, но, потерпев неудачу, повернули назад. Они обогнули северо-восточный выступ полуострова, названный Мысом конца апреля (мыс Каточе), и, завершив открытие Юкатанского пролива, начатое В. Пинсоном, в первых числах мая направились на юг. Мореходы посчитали остров Косумель частью материка, обогнули, но не назвали бухты Асенсьон и Эспириту-Санто, решив, что это устья рек. Они продолжили плавание к югу то близ побережья, то несколько отходя от него, пока не добрались до глубоко врезанной бухты Четумаль и окрестили её Лаго дель Оро («Золотое озеро»). Затем португальцы вновь удалились от берега, обходя со стороны открытого моря коралловые рифы вокруг островов Тернефф, прошли мимо залива Гондурас на юго-восток и снова увидели землю 18 июня у мыса Камарон (16° с. ш.). Взморье Центральной Америки они оставили окончательно перед мысом Грасьяс-а-Дьос. Общая длина открытого ими побережья составила не менее 800 км.

Первые испанцы на Юкатане

По сообщению Диего Ланда, автора одного из важнейших первоисточников по истории завоевания испанцами Центральной Америки [87] , первыми конкистадорами, высадившимися на берег Юкатана, были Херонимо Агилар и Гонсало Герреро. Во время смуты на Панамском перешейке из-за вражды между Никуэсой и Бальбоа, в 1511 г., они сопровождали посланца Бальбоа на корабле, отправленном к Гаити с 20 тыс. дукатов королевской пятины, сообщением губернатору о событиях на перешейке и просьбой о присылке подкрепления и провианта. Но недалеко от Ямайки корабль напоролся на риф или сел на мель и погиб.

17 человек, включая посланца, спаслись, не успев захватить припасы, «в лодке без парусов, с… плохими вёслами». 13 дней они провели в море, несколько человек умерло от голода. Наконец они достигли берега неизвестной земли, оказавшейся страной народа майя – Юкатаном, и попали в руки касика, который принёс в «жертву своим идолам… посланца и четырёх других, а затем устроил из их тел пиршество для своих людей». Остальных он временно оставил в живых, но изнурял непосильной работой. Все испанцы, кроме Агилара и Герреро умерли. Им удалось бежать к другому касику, «врагу первого и более кроткому», который сделал их рабами. Этот вождь вскоре умер, а его наследник был ещё более милостив к испанцам. Герреро, раньше Агилара научившийся говорить на языке майя, ушёл от своего господина в приморский район на востоке Юкатана, у бухты Четумаль.

Местный касик поручил ему «руководство военными делами. Герреро научил индейцев воевать, показал им, как строить крепости и бастионы… Они женили его на очень знатной женщине, от которой он имел троих детей… он татуировал тело, отрастил волосы и проколол уши, чтобы носить серьги подобно индейцам, и, вероятно, стал идолопоклонником, как они». Агилар же отказался жениться на индианке: то ли готовился стать священником, то ли уже принял духовный сан. Оба испанца прожили восемь лет в стране народа майя, пока в 1519 г. к Косумель, у северо-восточного берега Юкатана, не прибыла на пути в Мексику флотилия Эрнандо Кортеса. Косумельские касики сообщили Кортесу, что на полуострове в двух днях пути от берега живут два раба-испанца. Кортес передал через индейцев пленникам письмо, а их господам выкуп. Посланцы вернулись с известием, что один пленник (Агилар) внёс выкуп и придёт к назначенному Кортесом месту. Другой (Герреро) остался у индейцев. Агилар подробно рассказал о своих приключениях и подтвердил, что тот отказался вернуться к своим. Позднее Герреро боролся на стороне индейцев за свою новую родину против испанских колонизаторов и погиб в бою с ними. Агилар и Герреро были случайными и невольными первооткрывателями внутренних районов Юкатана. Но Герреро, хорошо ознакомившийся и с большим участком побережья Юкатана, и с глубинными областями страны, отказался поделиться своими знаниями с завоевателями, а Агилар «…немногое знал, ибо в качестве раба жил лишь на одном месте и мало что видел» (Б. Диас). Основательное знакомство испанцев с Юкатаном началось лишь в 1517 г.

Поиски «острова вечной молодости» и открытие Флориды и Гольфстрима

В те времена, когда испанцы открывали новые материки и моря, действительность казалась мечтой; зато любая, самая фантастическая мечта могла превратиться в действительность. На острове Пуэрто-Рико Хуан Понсе де Леон услышал легенду об острове Бимини, где бьёт «источник вечной молодости». Он обратился к королю с просьбой дать ему патент на поиски и колонизацию Бимини и на владение чудесным источником. Фердинанд Католик (Фердинанд II Арагонский) исполнил просьбу и сказал, намекая на Колумба: «Одно дело дать полномочия, когда ещё не было примера, чтобы кто-нибудь занимал такой пост, но мы с тех пор научились кой-чему…».

Понсе пригласил старшим пилотом Антона Аламиноса, участника третьего и четвёртого плаваний Колумба. Они приступили к снаряжению трёх кораблей в Санто-Доминго и к найму матросов. По рассказам, Понсе принимал на службу и стариков, и увечных. Да и для чего в самом деле нужны молодость и здоровье людям, которые после сравнительно короткого морского перехода смогут омолодиться и воротить утраченные силы? Вероятно, команды на кораблях этой флотилии были самыми старыми из всех, какие знает морская история. 3 марта 1513 г. флотилия отплыла от Пуэрто-Рико в поисках Бимини на северо-запад, к Багамским островам. На их южную группу (острова Кайкос), открытую Колумбом, испанцы часто совершали набеги с того времени, когда Фердинанд разрешил обращать в рабство индейцев. Аламинос осторожно вёл корабли от острова к острову: так были обнаружены Кэт и Эльютера. Испанцы купались во всех родниках и озёрах, но чудесный источник всё не попадался.

27 марта суда прошли мимо северной группы Багам, усмотрев остров Большой Абако, а 2 апреля моряки увидели большую землю. Понсе окрестил её Флорида («Цветущая»), так как она вдвойне заслужила это название: берега были одеты великолепной субтропической растительностью и открыта она в праздник «цветущей» Пасхи. Но на карте, составленной Аламиносом, ей дано и другое, «языческое» имя – Бимини. Аламинос полагал, что экспедиция находится у 30° с. ш. По расчётам же моряков – историков открытий нашего времени, Понсе достиг побережья у 29° с. ш. Суда вошли в маленький залив близ нынешнего Дейтона-бич. 3 апреля испанцы высадились на сушу, и Понсе со всеми формальностями вступил во владение новым «островом», первой испанской территорией на континенте Северной Америки. Конечно, и здесь моряки опробовали все источники, но, увы… вновь неудача.

Х. Понсе де Леон

8 апреля Понсе пытался продолжить плавание к северу вдоль восточного берега Флориды, но из-за встречного холодного течения вскоре повернул на юг и попал в мощный поток тёплого течения, которое шло с юга в открытый океан между Флоридой и Багамскими островами. Медленно двигались испанцы на юг вдоль низменного взморья и при высадках пробовали воду множества речек и озёр, напрасно отыскивая «источник вечной молодости». При этом они подвергались большой опасности: на новооткрытом «острове» Понсе встретил воинственных индейцев – людей «рослых, сильных, одетых в звериные шкуры, с громадными луками, острыми стрелами и копьями на манер мечей» (Б. Диас).

Один месяц понадобился флотилии, чтобы при попутном ветре достичь южной оконечности Флориды. Понсе открыл около 500 км её восточного побережья, в том числе песчаный мыс Канаверал, получивший известность со второй половины XX в.: с него производится запуск американских космических кораблей. Испанцы обнаружили также цепь коралловых островов Флорида-Кис, образующих барьерный риф длиной около 200 км. Здесь встречное течение стало таким стремительным, что сорвало с якоря и унесло в океан один корабль. Гигантская тёмно-синяя «морская река», резко отличающаяся от зеленовато-голубого океана, текла с запада и у оконечности Флориды круто поворачивала на север.
Аламинос первый изучил её направление и позднее предложил пользоваться ею при возвращении из «Западной Индии» в Испанию, правильно угадав, что она доходит до берегов Западной Европы. Эта «морская река», как теперь доказано, несёт в 20 раз больше воды, чем все реки Земли, вместе взятые. Позднее, когда было нанесено на карту всё побережье Мексиканского залива, испанцы назвали её Течением из залива. У северных европейцев она известна под названием Гольфстрим – источник вечной молодости для климата Европы.

Источник вечной молодости. С гравюры начала XVI в.

После возвращения сорванного с якоря корабля флотилия проследила всю цепь Флорида-Кис, т. е. открыла Флоридский залив, и стала на ремонт судов в лагуне одного из коралловых островов близ её западной оконечности. 3 июня Понсе направился на север в Мексиканский залив и вскоре обнаружил бухту на западном берегу Флориды (у 27° с. ш.), впервые проследив более 300 км побережья. Взаимоотношения с индейцами установились сначала дружественные, но 11 июня они пытались захватить испанские корабли и были отбиты. Понсе решил, что на Флориде нет источника вечной молодости, и 14 июня 1513 г. двинулся на юг. Испанцы обнаружили группу крохотных островов Драй-Тортугас, где в течение 10 дней запасались провизией – черепахами, тюленями и другой дичью. 24 июня Понсе лёг на юго-западный курс. После двух дней плавания он коснулся какой-то земли и проследил её к западу более чем на 200 км. По словам конкистадора-историка Антонио Эррера-и-Тордесильяса, «большинство… моряков приняло её за Кубу», но С. Морисон считал, что это был участок полуострова Юкатан между мысом Каточе и современным портом Прогресо, т. е. Понсе открыл, правда вторично, почти весь северный берег Юкатана. Он обнаружил гавань и высадился для починки парусов. На побережье открытого «острова» – так решили испанцы, назвав его Бимини [88] , – Понсе пробыл более месяца и безуспешно искал источник вечной молодости. 6 августа он оставил Юкатан и через Флоридский пролив, используя Гольфстрим, проследовал к острову Эльютера (18 августа). Оттуда он приказал Аламиносу прочесать на одном судне Багамы – идея найти источник прочно засела у него в голове, а сам вернулся на Пуэрто-Рико 10 октября. В феврале 1514 г. Аламинос прибыл с известием, что нашёл ещё один остров с названием Бимини [89] . Попытка Понсе завоевать Флориду в 1521 г. окончилась разгромом его отряда, тяжёлым ранением и смертью его самого (июль 1521 г.).

Кордова у берегов Юкатана

В 1517 г. конкистадоры, слонявшиеся без дела на Кубе, составили отряд (110 человек), выбрали богатого капитана, Франсиско Эрнандеса Кордову, решили испытать счастье и отправиться на поиски новых земель. Но главная задача экспедиции заключалась в захвате рабов для пополнения ресурсов рабсилы на Кубе. Они приобрели и снарядили на свои средства два больших корабля, наняли матросов и трёх штурманов; старший – Аламинос. Третье судно дал в долг наместник Кубы Диего Веласкес, снабдив экспедицию провиантом; на свои деньги солдаты купили ещё свиней и запаслись всякими безделушками для обмена. Из Гаваны они вышли 8 февраля 1517 г. и четыре дня шли вдоль берега Кубы, а затем в открытом море, двигаясь наугад на запад. Шторм свирепствовал двое суток, и корабли едва не погибли. Когда буря стихла, Аламинос переменил курс, но только в начале марта показалась земля – северо-восточный берег полуострова Юкатан. Вдали близ мыса виднелось большое селение.

Наутро появилось 10 пирог, полных индейцев, идущих к кораблям на вёслах и под парусами. «Каждая пирога была искусно выдолблена… из огромного ствола, и многие из них могли поднять 40 человек» (Б. Диас; цитаты ниже взяты из его упоминавшейся ранее книги). Несколько десятков аборигенов взобрались на главный корабль. На них были рубахи из хлопчатобумажной ткани и набедренные повязки; поэтому они показались испанцам выше по культуре, чем туземцы на Кубе. Моряки угостили их хлебом и салом и дали каждому в подарок по нитке стеклянных бус. На другое утро индейцы подошли на 12 пирогах. Их вождь знаками уверял Кордову в дружбе и предлагал сойти на землю, повторяя слова «конекс каточе», т. е. «иди в мои дома». Испанцы и назвали местность мысом Каточе. Кордова высадился с отрядом на берег, где собралась огромная толпа; касик приглашал чужеземцев пройти в посёлок. Чужеземцы двинулись настороже. Когда они приблизились к лесистым холмам, вождь дал сигнал, и из засады выскочили воины. Выпустив тучу стрел, они с копьями в руках кинулись на испанцев, но те отразили налёт. В бою 15 нападавших было убито; столько же конкистадоров ранено. Недалеко от места битвы победители увидели площадь с тремя каменными строениями. «То были их капища и молельни, а в них много глиняных идолов, с лицами демонов или с женскими лицами…» Внутри храмов они нашли небольшие деревянные шкатулки, а в них других идолов, золотые и медные диски и много украшений из низкопробного золота. «Увидев и золото, и каменные строения, мы испытали великую радость, что открыли такую страну». Испанцы вернулись на суда и пошли дальше, двигаясь только днём; ночью останавливались, но нигде не высаживались. Суда прошли на запад вдоль северного плоского взморья несколько сот километров. Затем оно круто повернуло на юг, и Аламинос решил, что открытая земля – остров. После двухнедельного плавания вдоль его побережья испанцы увидели вдали селение. Пресной воды оставалось очень мало, и они подошли к берегу страны Кампече, чтобы набрать воды.

Открытие Флориды, Юкатана и всего побережья Мексиканского залива

К кораблям прибыла группа индейцев «в хорошей одежде из хлопчатобумажных тканей». Они руками указывали на восток – не оттуда ли пришли испанцы, повторяя слова «кастилан» (т. е. кастильцы). Они привели солдат к большим домам очень хорошей каменной кладки. «То были храмы их идолов с изображениями больших змей и других чудовищных идолов на стенах. Внутри было нечто вроде алтаря, покрытого запёкшейся кровью». Какие-то люди в разодранных плащах принесли вязанки сухого тростника и сложили их в кучу; прибыли два отряда стрелков и пращников в ватных панцирях, со щитами и копьями, и остановились поблизости.

«…Из соседнего… храма вышли десять индейцев в длинных – до пят – белых плащах. Их длинные волосы были так перепутаны и загрязнены запёкшейся кровью, что их нельзя было расчесать – разве только срезать. Это были служители идолов… они окружили нас… и знаками дали понять, что мы должны покинуть их страну раньше, чем сгорит тростник… не то нас атакуют и перебьют. Затем они велели зажечь кучу и смолкли. А воины, построившись в боевом порядке, стали свистеть, трубить в трубы и бить в барабаны… И на нас напал такой страх, что мы сомкнутым строем отступили к берегу… и отплыли». Суда двинулись дальше на юг, держась ближе к земле, чтобы запастись свежей водой, пока через две с лишним недели моряки не увидели речку и небольшое селение Чампотон. Солдаты во главе с Кордовой отправились за водой в лодках. Утром на них напали индейцы – после часовой битвы испанцы потеряли более 50 человек убитыми, пять утонули, а двое попали в плен. Кордова, получивший 10 ран, истекал кровью. Бросив бочки с водой, конкистадоры вернулись на корабли. Для управления ими не хватало рук – почти все были ранены, поэтому одно судно пришлось сжечь. В поисках пресной воды моряки пошли на юго-запад и на третий день заметили бухту, в которую впадала речка, но вода там оказалась горько-солёной. Эту бухту у юго-западной окраины Юкатана Аламинос позднее назвал лагуной Терминос, так как всё ещё надеялся найти там конец (по-испански «термино») мнимого острова. Но берег оттуда поворачивал к западу, и томимые жаждой испанцы решили идти обратно – к Кубе.

Вопреки несчастьям экспедиция обследовала весь северный и западный берега Юкатана на протяжении 700 км и открыла страну народа майя, стоявшего на гораздо более высокой ступени культуры, чем индейские племена, уже знакомые европейцам. Для сокращения пути Аламинос предложил возвращаться не вдоль берегов Юкатана – в этом случае пришлось бы всё время идти против ветра и течения, а воспользоваться Гольфстримом и плыть к Флориде. Испанцы пересекли Мексиканский залив и достигли западного берега Флориды, пройдя больше 1200 км за четыре дня. На берегу неудачливые конкистадоры выдержали стычку с индейцами, но всё же набрали воду и вернулись на Кубу. Кордова умер через 10 дней после возвращения.

Грихальва и открытие Мексики
Несмотря на разгром испанцев, золотые изделия, привезённые из Юкатана, так воспламенили воображение искателей приключений, что уже в 1518 г. на Кубе была организована новая, более значительная экспедиция во главе с Хуаном Грихальвой. В его распоряжении находилось четыре корабля (из них два снарядил Веласкес) и отряд в 240 солдат. Старшим штурманом был тот же Аламинос, а участником экспедиции – Б. Диас. Отчаянный и жестокий Педро Альварадо (позже спутник Кортеса) командовал одним из кораблей. Флотилия отплыла 1 мая 1518 г. и шла на запад путём Кордовы, но течением её отнесло к югу. После открытия острова Косумель у восточного взморья Юкатана она проследовала ещё южнее. Близ 20° с. ш. вторично (после Солиса) Грихальва обнаружил бухту и дал ей имя Асенсьон. Затем испанцы двинулись вдоль побережья на север, а от мыса Каточе – на запад.

Хуан Грихальва

У Чампотона Грихальва во главе большого отряда (100 человек) сошёл на берег. Индейцы уже ожидали пришельцев и при высадке ранили многих солдат, но, оказавшись на суше и надев ватные панцири, те опрокинули индейцев, потеряв семь человек; число раненых составило 60, включая Грихальву. После таких потерь испанцы решили вести себя миролюбиво. На короткое время суда вошли в лагуну Терминос, принятую Аламиносом за пролив, якобы достигающий бухты Асенсьон. Из-за этой ошибки полуостров Юкатан около 10 лет после экспедиции Грихальвы на картах показывался в виде острова.

От лагуны Терминос корабли осторожно направились на запад вдоль побережья и только 8 июня достигли устья большой реки Табаско (Грихальва). На низменном берегу появились толпы людей; со всех сторон из лесу слышался шум падающих деревьев – индейцы устраивали засеки, и всё же испанцы высадились на сушу. Вскоре к ним направилось более 100 каноэ с воинами; Грихальва через пленных приказал передать вождям, чтобы они без опаски пришли для переговоров. Обе стороны обменялись подарками.
Индейцы прислали съестные припасы, разложили на земле несколько плащей и художественно выполненных изделий из низкопробного золота, говоря, что больше золота у них нет, зато на западе есть область, где его очень много, и при этом несколько раз повторили слово «Мехико». Пришельцы немедленно двинулись дальше, чтобы отыскать эту страну. Берег поворачивал к северо-западу; вдали виднелись снежные горы. Близ устья одной реки испанцы увидели толпу индейцев, на длинных копьях которых развевались белые флаги. То были посланцы верховного вождя ацтеков Монтесумы (правильно Моктесума Шокойоцин) – повелителя Мексики. Он знал о событиях у берегов Юкатана, о дальнейшем пути чужеземцев к северу, о том, что они ищут золото, и приказал жителям давать золотые вещи в обмен на заморские «товары», чтобы узнать, куда и зачем идут кастильцы. Из всех окрестных поселений люди стали приносить золотые украшения, сделанные довольно грубо из низкопробного золота, но в количествах, ещё не виданных конкистадорами.

Жертвоприношение Солнцу

Испанцы продолжали путь и вскоре открыли небольшой архипелаг. На одном островке они нашли каменные строения, где по ступеням можно было подняться к жертвенникам. «На этих алтарях стояли отвратительные идолы. То были индейские боги, и не далее как ночью им принесли в жертву пять индейцев; тела их, растерзанные, с вскрытой грудью и обрубленными руками и ногами, валялись ещё здесь; стены были залиты кровью». После высадки на песчаный берег испанцы построили жилища на вершинах дюн – внизу нельзя было спастись от москитов. Недалеко в море лежал остров Сан-Хуан-де-Улуа. Там нашли храм и в нём четырёх индейцев-жрецов в чёрных плащах. «В этот день они принесли в жертву двух мальчиков, рассекли им грудь и положили их окровавленные сердца в дар своему пакостному богу. Хотели они нас окурить, но мы не дались. Очень уж потряс нас вид так жестоко зарезанных мальчиков».

24 июня на быстроходной каравелле Грихальва отправил на Кубу П. Альварадо с отчётом, больными и с золотой добычей, сам же, продолжая плавание вдоль берегов Мексики, открыл песчаный мыс Кабо-Рохо и дошёл до реки Пануко (близ 22° с. ш.), где побережье поворачивало прямо на север. Корабли давали сильную течь, припасы подходили к концу, и Аламинос, считая, что «хорошенького понемножку», уговорил Грихальву повернуть обратно. Испанцы впервые выполнили пересечение всего Мексиканского залива и вернулись на Кубу в октябре 1518 г.

Экспедиция открыла новое государство высокой культуры (Мексику) и обследовала западный берег Мексиканского залива от лагуны Терминос до устья Пануко на протяжении около 1000 км (большей частью вторично – после В. Пинсона и Солиса). Но для испанцев важнее всего было золото, привезённое Грихальвой и его солдатами в большом количестве. Слава о «золотой стране» распространилась по Антильским островам и докатилась до Испании.

Первые плавания вдоль северного берега Мексиканского залива

Когда весть о «золотой стране» дошла до Ямайки, местный губернатор Франсиско Гарай организовал экспедицию на трёх или четырёх кораблях под начальством Алонсо Альвареса де Пинеды для открытия и завоевания северных приморских областей; главным штурманом вновь пошёл А. Аламинос. Флотилия отплыла в конце марта 1519 г. на запад-северо-запад, к Юкатану, а оттуда – прямо на север. После меридионального пересечения Мексиканского залива Пинеда увидел побережье близ 87° з. д. и направился на восток, тщательно осматривая берег. Он надеялся обнаружить предполагаемый пролив, отделяющий «остров» Бимини, открытый Понсе, от континента. Флотилия проследила всю западную приморскую полосу Флориды до её оконечности, так и не найдя пролива.
И Пинеда, доказав полуостровное положение Флориды, повернул назад, сначала на север, а затем на запад вдоль низменного побережья Мексиканского залива и обнаружил залив Апалачи. 2 июня он наткнулся на дельту огромной Реки Святого Духа (Эспириту-Санто, т. е. Миссисипи) – поток нёс такую массу воды, что Пинеда принял его сначала за пролив, соединяющий Атлантический океан с Южным морем. У индейцев приморских селений он видел изделия, сработанные, по его словам, из золота, приносимого многочисленными реками. Всем открытым им землям он дал очень высокую характеристику и посчитал их пригодными для колонизации [90] .

Мексиканский залив на карте А. Пинеды. Около 1519 г.

Дальнейшее продвижение к западу и югу сопровождалось постоянными стычками с индейцами. В августе, проследив более 2500 км плоского, участками заболоченного побережья (из них впервые около 2200 км), Пинеда добрался до реки Пануко, куда с юга доходил Грихальва. На обратном пути он ввёл флотилию в какую-то «большую реку с плавным течением», названную Рекой пальм (скорее всего, это Рио-Гранде, т. е. Рио-Браво-дель-Норте). Там он простоял более месяца, ремонтируя суда, а затем поднялся против течения на 30 км и видел много индейских посёлков по обоим её берегам. На Ямайку флотилия вернулась в конце 1519 г.

Экспедиция Пинеды таким образом доказала, что ни на западе, ни на севере в Южное море пролива нет и что, следовательно, выявленная акватория – залив (Мексиканский), омывающий берега обширного материка, полуостровами которого являются на востоке Флорида и на юго-западе Юкатан; по материку с севера течёт полноводная река, впадающая в этот залив. На карте, составленной Пинедой, впервые показан Мексиканский залив в более или менее правильных пропорциях: отчётливо видны полуострова Флорида и Юкатан, связанные сплошной береговой чертой.

Гарай, получив одобрение из Испании, в 1520 г. снарядил под командой Пинеды новую экспедицию на трёх судах. От реки Пануко тот направил на юг, на разведку, четырёх солдат, схваченных людьми Кортеса (см. ниже). У устья Пануко испанцы подверглись нападению индейцев. В битве многие конкистадоры во главе с командиром погибли, ацтеки сняли с них кожу, которую выставили в своих домах как трофей, тела же были съедены.
Индейцам удалось сжечь всю флотилию за исключением одного корабля под командой Диего Камарго: ему посчастливилось избежать страшной участи и выйти в море. На судне сразу же начался голод: в спешке моряки не захватили припасов, и, когда оно в 1520 г. пристало к мексиканскому берегу у Веракруса (близ 19° с. ш.), на нём находилось 60 смертельно больных людей. Благодаря плаванию Пинеды Испания, опираясь на право первого открытия, формально стала считать своим владением всё побережье Мексиканского залива. После гибели Пинеды Гарай послал в Испанию его карту. Итак, к 1520 г. различные испанские экспедиции закончили, конечно только в общих чертах, открытие всего взморья этого залива.

Глава 15 ИСПАНЦЫ НА БОЛЬШИХ АНТИЛЬСКИХ ОСТРОВАХ, ОТКРЫТИЕ ЮЖНОГО МОРЯ И ТИХООКЕАНСКОЙ ПОЛОСЫ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АМЕРИКИ

Первое исследование Больших Антильских островов

Как мы уже отмечали, X. Колумб один год (25 июня 1503 г. – 29 июня 1504 г.) провёл на северном берегу Ямайки. Большая часть команды разбрелась по острову и стала его первооткрывателями. Такое своеобразное ознакомление с внутренними районами Ямайки, по-видимому, было завершено к началу 30-х гг. XVI в. Участник второго плавания Колумба Хуан Понсе де Леон, разбогатевший на Эспаньоле, был назначен губернатором острова Пуэрто-Рико. В середине лета 1506 г. он высадился там и в 1508 г. основал первое испанское поселение. Он обследовал остров и закончил его покорение, сопровождавшееся, как и везде, массовым истреблением индейцев.

Для изучения островов Куба и Эспаньола (Гаити) Николас Овандо в 1508 г. организовал две экспедиции. Начальником кубинской он назначил Севастьяна Окампо [91] , руководителем гаитянской – опытного навигатора Андреса Моралеса [92] , участника третьего плавания Колумба и экспедиции Бастидаса. После пересечения широкого Наветренного пролива, отделяющего Гаити от Кубы, Окампо повёл свои суда вдоль северного берега Кубы от мыса Кемадо на северо-запад, до Садов Короля (архипелаг Камагуэй). Этот участок побережья был уже довольно хорошо известен испанцам и положен на карту около 1500 г. За Садами Короля северо-западное направление береговой линии долго не менялось, пока Окампо не миновал цепь островков, но за крайним из них (Крус-дель-Падре) кубинский берег повернул прямо на запад. Пройдя так около 200 км, Окампо остановился в бухте, которая показалась ему очень удобной, хорошо защищённой гаванью.

Испанцы на Эспаньоле (Гаити). Гравюра XVI в.

Моряки вытащили на сушу дававшие течь суда, проконопатили и осмолили их (именно здесь в 1519 г. была заложена Гавана). Оттуда берег плавно поворачивал на юго-запад. Следуя этим курсом, Окампо достиг мыса Сан-Антонио, за которым взморье круто повернуло на восток. Когда же он обогнул небольшой полуостров между заливом Гуанаакабибес и бухтой Корриентес и двинулся на восток, то вскоре убедился, что идёт вдоль южного побережья Кубы и небольших островов, открытых Колумбом в июне – июле 1494 г. На этом пути Окампо выявил бухту Сьенфуэгос: Колумб не заметил узкого входа в неё. Обход всей Кубы, продолжавшийся 8 месяцев, протяжённостью около 3400 км, завершился у Наветренного пролива.

После возвращения Окампо в Санто-Доминго у испанцев уже не оставалось сомнений, что Куба – не азиатский полуостров, а очень длинный и узкий остров, «похожий на язык птицы», простирающийся с юго-востока на северо-запад приблизительно между 20° с. ш. и тропиком Рака.

В течение того же 1508 г. Моралес заснял всё сильно изрезанное побережье острова Гаити (длина береговой линии порядка 2700 км), пересёк его в нескольких местах, исследуя горные хребты и низменности между ними с двумя бессточными солёными озёрами, а также реки, дал хорошее описание рельефа, в том числе карстовых форм на юго-востоке. По своим материалам он составил карту острова, долгие годы остававшуюся непревзойдённой. Правда, она затерялась в архивах, и лишь в 1929 г. была обнаружена копия, подтверждающая высокое профессиональное мастерство её автора.

Завоевание Кубы

Диего Колон, правитель «всех Индий», старший сын X. Колумба, в 1511 г. принял решение завоевать и колонизовать Кубу, прибежище индейцев-беженцев с Гаити, познавших «радость» общения с испанцами. В те времена «о Кубе было известно лишь, что это остров [93] , заселённый индейцами сибонеями, людьми величайшего простосердечия и величайшей доброты». В конце 1511 г. 300 добровольцев во главе с Диего Веласкесом высадились на восточной оконечности острова. Туземцы, «нагие телом и вооружённые жалким и скудным оружием», возглавляемые касиком Атуэем, попытались дать отпор завоевателям.

От полного разгрома индейцев спасло единственное обстоятельство: в районе высадки, гористом и покрытом лесом, испанцы не могли применить главное своё оружие – лошадей. Атуэй скрылся «среди скал и дремучих чащоб», но Веласкес бросил на его поиски многочисленные группы солдат. Долгое время им не удавалось найти касика, но в конце концов он был схвачен, обвинён «в оскорблении величества» и сожжён.

К этому времени на Кубу в штаб-квартиру Веласкеса – Баракоа, первый основанный им на острове город, – прибыл Панфило Нарваэс [94] , конкистадор, ничем, кроме голоса, не выделявшийся из общей массы. Веласкес вскоре направил его во главе 30 солдат в «равнинную, лишённую гор» область, расположенную в 150–300 км западнее Баракоа. В походе в качестве капеллана (священника) принял участие Бартоломе Лас Касас. Пройдя по равнине, пересечённой множеством речек, испанцы расположились на отдых в индейском селении.
Для крупного (около 7 тыс. человек) отряда индейцев уничтожение горстки пришельцев не представляло, казалось, проблемы: они разделились на две части и должны были напасть одновременно. Но несогласованность действий свела к нулю элемент неожиданности и фактор численного превосходства – одна группа, прельстившись одеждой испанцев, попыталась захватить её и разбудила спящих. Нарваэс вскочил на свою, единственную в отряде, лошадь, успел накинуть на неё уздечку с бубенцами и навёл такой ужас на всё индейское войско, что оно рассеялось. Численность отряда после получения подкрепления возросла до сотни солдат, и испанцы продвинулись по равнине дальше на запад. В одном из посёлков они учинили ужасающую, ничем не спровоцированную резню мирных жителей. Эту сцену описал Лас Касас, который «в течение двух лет вместе с Нарваэсом покорял ещё не порабощённую часть Кубы, нанеся огромный ущерб всем обитателям острова», и стал первым исследователем его внутренних районов.

Первые испанские колонии на материке

В 1508 г. двум идальго был выдан патент на организацию колоний на материке, между Венесуэльским и Гондурасским заливами; границей между их владениями был залив Ураба – южная, глубоко вдающаяся в сушу часть Дарьенского залива. Алонсо Охеда получил восточную область – Новую Андалусию (северная приморская полоса Колумбии), Диего Никуэса, разбогатевший на золотых приисках Эспаньолы, – западную область – Золотую Кастилию (карибские берега Панамы и Коста-Рики). Охеда подыскал богатого компаньона, но всё-таки вошёл в большие долги, чтобы снарядить четыре корабля с 300 матросов и солдат, вторым командиром стал X. ла Коса. Для быстрейшего возврата денег Охеда немедленно приступил к охоте за людьми в Новой Андалусии. Карибы отчаянно сопротивлялись, и большая часть испанцев погибла. Остальных постигла бы такая же участь, если бы не пришёл на помощь Никуэса, и Охеде с остатками своего отряда удалось добраться до Урабы. На его восточном берегу, близ устья Атрато, он заложил в 1510 г. первую испанскую крепость в Южной Америке – Сан-Себастьян.

У испанцев было мало продовольствия и боеприпасов, среди солдат началось брожение, и Охеда самыми жёсткими мерами поддерживал дисциплину. Часть награбленной добычи он отправил на Эспаньолу, чтобы получить оттуда помощь, другую отдал шайке пиратов в обмен на хлеб и сало. С ними он отбыл на Кубу, а оттуда с пустыми карманами перебрался на Эспаньолу, где умер в 1515 г. С отъездом Охеды команду над гарнизоном принял Франсиско Писарро, 42-летний офицер, внебрачный сын идальго, пасший в молодости свиней в Эстремадуре, «человек, знавший страх только понаслышке». С остатками отряда Охеды – 60 изнурённых голодом и лихорадкой людей – Писарро напрасно ждал помощи и по прошествии полугода на двух кораблях покинул Сан-Себастьян. Одно судно сразу же потонуло со всем экипажем, другое с 25–30 людьми во главе с Писарро продолжало путь, когда возле устья Магдалены показался корабль Мартина Эрнандеса Энсисо, компаньона Охеды, с колонистами и припасами для Новой Андалусии. Среди новых переселенцев находился Васко Нуньес Бальбоа (по образному выражению хрониста Пьетро Мартире «человек скорее действия, чем трезвого расчёта»). Он участвовал в экспедиции Бастидаса, жил потом на Эспаньоле и, спасаясь от долговой тюрьмы, тайно сел на корабль. Энсисо заставил судно Писарро повернуть обратно; все высадились на берег. Но корабль с припасами потерпел крушение, и испанцам вновь угрожал голод. Тогда по предложению Бальбоа они переправились на Панамский перешеек, формально принадлежащий Никуэсе как часть Золотой Кастилии. Сразу же конкистадоры разграбили покинутое индейское селение, где нашли продукты, ткани и золото. После этой удачи на Бальбоа стали смотреть как на предводителя, избрали судьей, а Энсисо лишили полномочий на том основании, что его права не распространялись на Золотую Кастилию.

Никуэса уже в 1508 г. на пути к Эспаньоле произвёл набег на Малые Антильские острова, захватил множество индейцев и выгодно продал их. Поэтому, отправляясь на завоевание Золотой Кастилии, он имел в распоряжении большой отряд. На Панамском перешейке он основал посёлок. Жёлтая лихорадка и голод уничтожили большую часть отряда, среди оставшихся начались раздоры. Никуэса, не рассчитав собственных сил, отправился в колонию, основанную Бальбоа, и предъявил права на «своё» золото. Тогда Бальбоа посадил Никуэсу с несколькими верными ему людьми на ветхое судно без припасов и заставил отчалить от берега (1511 г.); все пропали без вести.

Поход Бальбоа к Южному морю

К 1511 г. Бальбоа стал единственным начальником над остатками отряда Охеды и Никуэсы. У него было 300 матросов и солдат, из которых не больше половины держались на ногах. С такими силами он начал завоевание внутренних областей Золотой Кастилии. Понимая, что этого недостаточно для покорения страны, он воспользовался враждой между местными племенами, заключая союзы с одними, чтобы побеждать других. Союзники снабжали испанцев припасами или отводили им земли и сами их обрабатывали. Вражеские селения Бальбоа разорял и грабил, а пленных продавал. Один вождь, изумлённый жадностью, с какой испанцы набрасывались на золото, сообщил, что в нескольких днях пути к югу от Дарьенского залива лежит густонаселённая страна, где много золота, и что там с горных вершин можно увидеть другое море, по которому ходят суда, по размерам не уступающие испанским кораблям.

Васко Нуньес Бальбоа

На поход к Южному морю Бальбоа решился через два года, когда пришла весть, что правительство рассматривает его обращение с наместником Никуэсой как мятеж. Бальбоа понимал, что только ослепительный подвиг может спасти его от суда и казни. В конце августа 1513 г. он двинулся на судах от залива У раба на северо-запад вдоль берега и, пройдя около 150 км, 1 сентября высадился на сушу. Чтобы устрашить индейцев, Бальбоа лицемерно обвинил в мужеложестве мужчин, которые прикрывали наготу кусками ткани, напоминающими женские передники. «Преступники» были затравлены собаками, сопровождавшими конкистадоров в походах. После расправы Бальбоа с отрядом, состоящим из 190 испанцев и 600 индейцев-носильщиков, перевалил горную цепь, покрытую таким густым лесом, что испанцы прокладывали себе путь топорами. С вершины он действительно увидел широкий Панамский залив, а за ним – безбрежное Южное море, т. е. Тихий океан. 29 сентября (Михайлов день) Бальбоа вышел к бухте [95] , которую и назвал Сан-Мигель (Святой Михаил). Дождавшись прилива, он вошёл в воду, поднял знамя и торжественно прочитал грамоту, составленную нотариусом: «…вступаю во владение для кастильской короны… этими южными морями, землями, берегами, гаванями и островами со всем, что в них содержится… Государям Кастилии, как настоящим, так и будущим, принадлежит и власть и господство над этими Индиями, острова, как северный, так и южный материк с их морями от Северного полюса до Южного, по обе стороны экватора, внутри и вне тропиков Рака и Козерога…» По возвращении к Дарьенскому заливу Бальбоа послал в Испанию донесение о великом открытии, приложив пятую часть добычи – груду золота и 200 прекрасных жемчужин. Правительство сменило гнев на милость.

Путь Бальбоа в 1513 г.

Новый губернатор Золотой Кастилии, подозрительный и жадный старик Педро Ариас Авила (правильно Педрариас Давила [96] ), повёл с собой к Панамскому перешейку целый флот – 20 кораблей. Из 10 тыс. идальго, согласных без жалованья пуститься за океан, отобрали 1500 более родовитых. По прибытии в колонию 29 июня 1514 г. Давила прочитал Бальбоа королевские грамоты, которые предписывали милостивое обращение с тем, кто открыл Южное море, а сам немедля начал против него тайное следствие. Жёлтая лихорадка косила новоприбывших. Для них не хватало провизии, и нередко рыцари в шелку и бархате умирали с голоду. Давила разослал небольшие отряды [97] во все стороны за провиантом, золотом, жемчугом и рабами. Они жгли и грабили селения, убивали индейцев, и те, как писал Бальбоа в Испанию, «превратились из ягнят в лютых волков». Бальбоа сам впервые потерпел поражение во время похода вверх по реке Атрато. Тогда же он получил высокое назначение от короны, и Давила стал смотреть на него как на опасного соперника. Для выигрыша времени Давила предложил выдать за него замуж свою дочь, жившую в Испании. Брачный договор был подписан, и мать отправилась за невестой на родину. Давила поручил Бальбоа продолжать открытия в Южном море, дал отряд и разрешение на строительство кораблей у Панамского залива. Бальбоа около 20 раз пересёк Панамский перешеек, построил первые испанские суда на Тихом океане (это стоило жизни от 500 до 2000 индейцев), на одном из них выполнил плавание в Панамском заливе и открыл при этом Жемчужные острова. Он стал готовиться к экспедиции на юг для разведки страны Перу. Вот тогда Давила заявил, что Бальбоа замышляет поход в своих интересах и набирает слишком много солдат. К этому Давила присоединил старое обвинение в мятеже и убийстве Никуэсы. Арестовать Бальбоа было поручено отряду Франсиско Писарро. По приказанию Давилы человека, открывшего Южное море, осудили за измену и обезглавили (январь 1517 г.).

Травля индейцев собаками. Рис. XVI в.

В 1515 г. с разрешения Давилы от Дарьенского залива на запад двинулся «для новых открытий» отряд Гонсало Бадахоса – 130 человек на двух кораблях. От залива Москитос он пересёк перешеек и вышел через населённый район к западному берегу Панамского залива у бухты Парита. На пути испанцы под страхом смерти вымогали у касиков золотые изделия и «называли этот промысел открытием» (Лас Касас). Они собирались «открыть» и полуостров Асуэро. Местный касик пытался откупиться – прислал четыре сосуда, наполненные золотыми украшениями, но только разжёг жадность конкистадоров. Они проникли на полуостров, однако вождь, стянув большую воинскую силу, окружил и разбил их наголову. После потери 70 человек убитыми и всех награбленных сокровищ Бадахос бежал ночью с уцелевшими людьми на лодках на северо-восток, перебираясь с одного острова группы Жемчужных на другой, вымогая и там золото и жемчуг, из-за чего потерял ещё 20–30 человек.

Во время возвращения в 1516 г. с остатками шайки от бухты Сан-Мигель к Дарьенскому заливу Бадахос встретил крупный испанский отряд соратника Давилы Гаспара Эспиносы [98] , который только что разорил восточную часть перешейка и истребил много тысяч индейцев, так что ряд селений опустел. Узнав о сокровищах, потерянных Бадахосом, Эспиноса направился с отрядом на полуостров Асуэро и довершил его «открытие»: касик отдал ему всё золото. Эспиноса, конечно, поделился добычей с Давилой и получил от него после казни Бальбоа право распоряжаться всей флотилией в Панамском заливе «для новых открытий в Южном море».

Открытие тихоокеанской полосы Центральной Америки

Начало выявления тихоокеанского берега Центральной Америки положил, как мы видели, Бальбоа в 1513 г. Через шесть лет, т. е. в 1519 г., в вершине Панамского залива губернатор Педрариас Давила основал город Панаму [99] – первый испанский пункт на Тихом океане. Вскоре на разведку он послал две экспедиции – морскую и сухопутную. Морская во главе с Гаспаром Эспиносой на двух судах (штурман Хуан Кастаньеда) проследила весь западный берег Панамского залива и обогнула полуостров Асуэро. За ним Эспиноса открыл небольшие острова Себако и Койба и, не заходя ни в один из глубоко вдающихся в сушу заливов, продолжил движение к северо-западу до входа в залив Никоя (у 84°40′ з. д.). Кроме беглого первого знакомства с приморской полосой длиной 1300 км испанцы вторично, но уже на очень большую сумму ограбили касика, живущего у бухты Парита. На это плавание, впервые осуществлённое испанцами в водах открытого Тихого океана, Эспиноса затратил 1519 и 1520 гг.
В том же северо-западном направлении, но уже по суше в 1519 г. двинулся отряд капитана Эрнана Понсе де Леона (земляка первооткрывателя Флориды). Испанцы прошли по тихоокеанскому побережью Центральной Америки не менее 700 км вдоль южных склонов единой, как им казалось, горной цепи до залива Папагайо. В действительности они проследили три хребта, в том числе самый высокий (до 3819 м) – Кордильера-де-Таламанка; они также открыли не менее 300 км взморья с верхними частями заливов Чирики, Гольфо-Дульсе и Никоя. Тем же путём Понсе без потерь вернулся в Панаму, причём отряду пришлось дважды переправляться через многочисленные полноводные реки региона.

Ход открытия южной части Центральной Америки в 1513–1525 гг. (по В. И. Магидовичу)

В 1520 г. на Панамском перешейке появился с отрядом в 200 человек новый претендент на «продолжение открытий в Южном море» – Хиль Гонсалес Авила. Несмотря на королевский патент, Педрариас Давила отказался предоставить своему однофамильцу и земляку флотилию, переданную Эспиносе, и солдаты Хиля Авилы под руководством опытного пилота Андреса Ниньо построили на Панамском заливе четыре судна. На это ушло почти два года; более 100 прибывших погибли от болезней. 21 января 1522 г. корабли двинулись на запад с разрешения губернатора – Хиль Авила сделал его пайщиком предприятия, приняв от него фиктивный взнос.

По инструкции, Ниньо должен был обследовать каждую бухту – не является ли она входом в пролив, соединяющий Южное море с Карибским. Обогнув полуостров Асуэро, экспедиция прошла мимо островов Себако и Койба, а затем осмотрела берега заливов Чирики, Гольфо-Дульсе и Коронадо, отделённых друг от друга мысом Бурика и небольшим полуостровом Оса. В конце 1522 г., пройдя более 1000 км от Асуэро, мореходы вступили в усеянный островами, глубоко вдающийся в сушу залив Никоя, ограждённый от океана одноимённым полуостровом. Там жили индейцы чоротеги, вытесненные в приморскую полосу ацтеками. Касик Никои согласился принять крещение, «уступив своих маленьких золотых идолов» испанцам, и посоветовал им идти на север, во владения богатого касика Никарао (или Никарагуа), «по имени которого испанцы стали называть всю страну» (Ан. Эррера-и-Тордесильяс). Туда и повёл Хиль Авила сотню пехотинцев и четырёх кавалеристов, сопровождаемых носильщиками-чоротегами. В марте 1523 г. в 200 км к северу от Никои он открыл озеро Никарагуа, величайшее в Центральной Америке (8430 кв. км), а за ним – Манагуа (около 1500 кв. км).

Окрестности озера Никарагуа были густо населены земледельцами, родственными ацтекам. Никарао «уступил» испанцам много золотых изделий и вместе с жителями посёлка принял крещение. Затем X. Авила обошёл часть побережья озера, продолжая грабить и крестить жителей, пока с севера не пришло несколько тысяч воинов, которые заставили испанцев поспешно отступить на юг. Между тем Ниньо прошёл морем от полуострова Никоя вдоль незнакомого берега на северо-запад и обследовал дополнительно участок побережья длиной около 1500 км, открыв небольшие заливы Папагайо (у 10°30′ с. ш.), Фонсека (у 13° с. ш.) и выровненную низменную береговую линию до восточного входа в залив Теуантепек (близ 16° с. ш.). За узкой полосой приморской низменности Ниньо усмотрел высокую вулканическую цепь, названную им в честь X. Авилы (на наших картах Сьерра-Мадре, высота до 4220 м, длина около 500 км). Он вернулся к заливу Никоя очень своевременно – до прихода туда отряда X. Авилы.
В обратный путь экспедиция отправилась на трёх судах и нескольких индейских каноэ (самый крупный корабль пришлось бросить из-за повреждений, нанесённых древоточцами). В июне 1523 г. она находилась уже у Панамы, где в присутствии Овьедо «были сплавлены добытые золотые изделия, причём чистого металла оказалось очень мало». Неизвестно, как поладил и поладил ли Хиль Авила [100] с Педрариасом Давилой, которого нельзя было удовлетворить такой жалкой добычей. Мы знаем лишь от Б. Диаса, что вскоре (не позднее начала 1524 г.) X. Авила, случайно прибывший в качестве губернатора к озеру Исабаль в Восточной Гватемале, основал там город Сан-Хиль-де-Буэна-Виста. Окрестные индейцы были очень воинственны, и X. Авила «лишь с трудом сдерживал их напор. Узнав об этом, Кристоваль Олид [офицер, отделившийся от Кортеса] задумал ликвидировать весь гарнизон [Авилы]. План не удался: гарнизон отчаянно защищался, и люди Олида потеряли восемь человек… Города, правда, не взяли, зато увели несколько пленных» и среди них… X. Авилу. Его пленение стоило жизни Олиду (см. ниже).

Глава 16 МАГЕЛЛАН И ПЕРВОЕ КРУГОСВЕТНОЕ ПЛАВАНИЕ

Плавание Фроиша и Лижбоа

После того как Бальбоа открыл Южное море, испанцы стали очень подозрительно относиться к появлению в карибских водах португальских судов. Испанские власти на острове Эспаньола (Гаити) в конце 1512 г. получили от короля Фердинанда распоряжение «следить за несуществующим проливом» и захватывать любой корабль. Первым пострадавшим от этого приказа стал португальский капитан Иштеван Фроиш (испанцы называли его Флоресом), в 1512 г. охотившийся за рабами у северных берегов Южной Америки. Его каравелла требовала ремонта, и он решил подойти к берегам Эспаньолы. Здесь он сразу же был схвачен и со всей командой брошен в тюрьму. Сопровождающей Фроиша другой каравелле под командой уже знакомого нам Жуана Лижбоа удалось ускользнуть и благополучно добраться до Мадейры; затем, видимо, уже без опаски он зашёл в испанский порт Кадис, где продал свой груз бразильского дерева.

В порту или на Мадейре у него, как теперь говорят, взял интервью «корреспондент» газетки, выходившей в городе Аугсбурге и информировавшей о всех новостях. Лижбоа рассказал «журналисту», что где-то в Южной Америке существует длинный пролив, по которому можно пройти к «Восточным Индиям». Заметка об этом открытии, опубликованная не позднее 1514 г., сообщала, не упоминая имён и названий судов, о плавании «к реке Плате». Историки открытий в наши дни считают, что Фроиш и Лижбоа достигли приблизительно 35° ю. ш., вошли в залив Ла-Плата, но не осмотрели до вершины (длина его 320 км) и потому приняли за пролив. Иными словами, они открыли побережье Южной Америки от 26°15′ ю. ш. до 35° ю. ш. на протяжении более 1,5 тыс. км.

Солис: вторичное открытие Ла-Платы

Трудно сказать, знали ли испанцы о плавании Фроиша и Лижбоа, но точно установлено, что король Фердинанд, в 1514 г. получивший сообщение об открытии Южного моря, решил направить на поиски пролива флотилию из трёх кораблей. Её командиром он назначил Хуана Диаса Солиса, ставшего с 1512 г. (после Веспуччи) главным пилотом Кастилии. Солис отплыл 8 октября 1515 г., но неизвестно, где коснулся Южно-Американского материка, и, двигаясь вдоль уклоняющегося к юго-западу бразильского берега, у 35° ю. ш. достиг «Пресного моря». Затем он обогнул незначительный выступ (Монтевидео) и прошёл на запад около 200 км, вероятно убеждённый, что нашёл проход в Восточный океан. Но открыл он устья двух больших рек – Параны и Уругвая. Солис высадился на берег в середине февраля 1516 г. и был там убит индейцами. Два судна его флотилии в сентябре того же года с грузом бразильского дерева вернулись в Испанию. Позднее Магеллан назвал общее устье двух рек Рио-де-Солис (с середины XVI в. – Ла-Плата).

Проект Магеллана и состав его экспедиции

В завоевании Индии и Малакки с 1505 по 1511 г. участвовал бедный португальский дворянин Фернан Магеллан – так его принято называть; подлинная же его фамилия – Магальянш [101] . В 1512–1515 гг. он воевал в Северной Африке, где был ранен. По возвращении на родину он просил у короля повышения по службе, но получил отказ. Оскорблённый Магеллан уехал в Испанию и вступил в компанию с португальским астрономом Руем Фалейру, который уверял, что нашёл способ точно определять географические долготы. В марте 1518 г. оба явились в Севилью в Совет Индий [102] и заявили, что Молукки, важнейший источник португальского богатства, должны принадлежать Испании, ибо находятся в западном, испанском полушарии (по договору 1494 г.), но проникнуть к этим «Островам пряностей» нужно западным путём, чтобы не возбудить подозрений португальцев, через Южное море, открытое и присоединённое Бальбоа к испанским владениям. И Магеллан убедительно доказывал, что между Атлантическим океаном и Южным морем должен быть пролив к югу от Бразилии.

Магеллан и Фалейру потребовали сначала тех же прав и преимуществ, какие были обещаны Колумбу. После долгого торга с королевскими советниками, выговорившими себе солидную долю ожидаемых доходов, и после уступок со стороны португальцев с ними был заключён договор: Карл I обязался снарядить пять кораблей и снабдить экспедицию припасами на два года. Перед отплытием Фалейру отказался от предприятия, и Магеллан, несомненно душа всего дела, стал единоличным начальником экспедиции. Он поднял адмиральский флаг на «Тринидаде» (100 т). Капитанами остальных судов были назначены испанцы: «Сан-Антонио» (120 т) – Хуан Картахена, получивший также полномочия королевского контролёра; «Консепсьон» (90 т) – Гаспар Кесада; «Виктория» (85 т) – Луис Мендоса и «Сантьяго» (75 т) – Хуан Серрано.

Фернан Магеллан

Штатный состав всей флотилии исчислялся в 293 человека, на борту находилось ещё 26 внештатных членов экипажа, среди них молодой итальянец Антонио Пигафетта, будущий историк экспедиции. Поскольку он не был ни моряком, ни географом, очень важным первоисточником служат записи в судовых журналах, которые Франсиско Альбо, помощник штурмана, вёл на «Тринидаде». В первое кругосветное плавание отправился интернациональный коллектив: кроме португальцев и испанцев, в его состав вошли представители более 10 национальностей из разных стран Западной Европы.

Открытие Патагонии, Огненной Земли и Магелланова пролива

20 сентября 1519 г. флотилия вышла из порта Санлукар-де-Баррамеда, в устье Гвадалквивира. При переходе через океан Магеллан выработал хорошую систему сигнализации, благодаря чему разнотипные корабли его флотилии ни разу не разлучались. Несогласия между ним и капитанами-испанцами начались очень скоро: за Канарскими островами Картахена потребовал, чтобы начальник советовался с ним о всякой перемене курса. Магеллан спокойно и гордо ответил: «Ваша обязанность следовать днём за моим флагом, а ночью за моим фонарём». Через несколько дней Картахена снова поднял этот вопрос. Тогда Магеллан, отличавшийся, несмотря на малый рост, большой физической силой, схватил его за шиворот и приказал держать под стражей на «Виктории», а капитаном «Сан-Антонио» назначил своего родственника, сверхштатного моряка Алвару Мишкиту.

Один из судов флотилии Магеллана. Рис. 1523 г.

26 сентября флотилия подошла к Канарским островам, 29 ноября достигла побережья Бразилии близ 8° ю. ш., 13 декабря – бухты Гуанабара, а 26 декабря – Ла-Платы. Штурманы экспедиции были лучшими в то время: выполняя определения широт, они внесли коррективы в карту уже известной части материка. Так, мыс Кабу-Фриу, по их определению, находится не у 25° ю. ш., а у 23° ю. ш. – их ошибка составила менее 2 км от его истинного положения. Не доверяя сообщениям спутников Солиса, Магеллан около месяца обследовал оба низменных берега Ла-Платы; продолжив открытие равнинной территории Пампы, начатое Лижбоа и Солисом, он послал «Сантьяго» вверх по Паране и, конечно, не нашёл прохода в Южное море. Далее простиралась неведомая [103] , малонаселённая земля. И Магеллан, боясь пропустить вход в неуловимый пролив, 2 февраля 1520 г. распорядился двигаться как можно ближе к побережью только днём, а к вечеру останавливаться. На стоянке 13 февраля в обнаруженном им большом заливе Баия-Бланка флотилия выдержала ужасающую грозу, во время которой на мачтах судов появились огни святого Эльма [104] . 24 февраля Магеллан открыл другой крупный залив – Сан-Матиас, обогнул выявленный им полуостров Вальдес и укрылся на ночь в гавани, которую назвал Пуэрто-Сан-Матиас (залив Гольфо-Нуэво наших карт, у 43° ю. ш.). Южнее, в районе устья реки Чубут, 27 февраля флотилия наткнулась на огромное скопление пингвинов [105] и южных морских слонов. Для пополнения запасов пищи Магеллан направил к берегу лодку, но неожиданно налетевший шквал отбросил суда в открытое море. Оставшиеся на суше матросы, чтобы не погибнуть от холода, укрылись телами убитых животных. Забрав «заготовителей», Магеллан двинулся к югу, преследуемый штормами, осмотрел ещё один залив, Сан-Хорхе, и провёл шесть штормовых дней в узкой бухте (эстуарий Рио-Десеадо, близ 48° ю. ш.). 31 марта, когда заметно похолодало, он решил зимовать в бухте Сан-Хулиан (близ 49° ю. ш.). Четыре корабля вошли в бухту, а «Тринидад» стал на якоре у входа в неё.

Патагонец (сидит) и испанец. Рис. с карты 1588 г.

Офицеры-испанцы хотели заставить Магеллана «выполнить королевские инструкции»: повернуть к мысу Доброй Надежды и восточным путём пройти к Молуккам. В ту же ночь начался бунт. Картахена был выпущен на свободу, мятежники захватили «Викторию», «Консепсьон» и «Сан-Антонио», арестовали Мишкиту, а Кесада смертельно ранил помощника, преданного Магеллану. Они навели пушки на «Тринидад» и потребовали, чтобы адмирал явился к ним для переговоров. Против двух его кораблей были три мятежных, приготовившихся к бою. Но бунтовщики не доверяли своим матросам, а на одном судне даже разоружили их.

В тяжёлых обстоятельствах Магеллан обнаружил спокойную решимость. Он послал верного ему альгвасила (полицейского офицера) Гонсало Гомеса Эспиносу с несколькими матросами на «Викторию» – пригласить её капитана для переговоров на адмиральский корабль. Тот отказался, тогда альгвасил вонзил ему в горло кинжал, а один матрос добил его. Шурин Магеллана, португалец Дуарти Барбоза, немедленно завладел «Викторией» и был назначен её капитаном. Теперь у мятежников было только два судна, а чтобы они не дезертировали, предусмотрительный ад мирал, как сказано выше, занял удобную позицию у выхода из бухты. «Сан-Антонио» попытался прорваться в океан, но матросы после залпа с «Тринидада» связали офицеров и сдались. То же произошло на «Консепсьоне». Магеллан круто обошёлся с бунтовщиками-капитанами: он приказал отрубить голову Кесаде, четвертовать труп Мендосы, высадить на пустынный берег Картахену вместе с заговорщиком-священником, но остальных пощадил.

В начале мая адмирал послал на юг на разведку Серрано на «Сантьяго», но 3 мая корабль разбился о скалы у реки Санта-Крус (у 50° ю. ш.), и команде его с трудом удалось спастись (погиб один матрос). Магеллан перевёл Серрано капитаном на «Консепсьон». К месту зимовки в бухте Сан-Хулиан подходили индейцы очень высокого роста. Они были названы патагонцами (по-испански «патагон» – «большеногий»); их страна с того времени именуется Патагонией. Пигафетта описывал индейцев как настоящих великанов [106] .
24 августа флотилия вышла из бухты Сан-Хулиан и достигла устья Санта-Крус, где пробыла до середины октября, ожидая наступления весны Южного полушария. 18 октября суда двинулись на юг вдоль патагонского берега, образующего на этом участке (между 50° и 52° ю. ш.) широкий залив Баия-Гранде. Перед выходом в море Магеллан заявил капитанам, что будет искать проход в Южное море и повернёт на восток, если не найдёт пролива до 75° ю. ш., т. е. он сам сомневался в его существовании, но хотел продолжать предприятие до последней возможности. Залив, или пролив, ведущий на запад, был найден 21 октября 1520 г. за 52° ю. ш., после того как Магеллан открыл неизвестное ранее Атлантическое побережье Южной Америки на протяжении около 3,5 тыс. км (между 34° и 52° ю. ш.), в том числе 1500 км вторично – после анонимной португальской экспедиции около 1505 г.

Эскиз карты части Южной Америки (Ж. Фрейре, 1546 г.)

Адмирал обогнул мыс Одиннадцати тысяч дев (Кабо-Вирхенес), а затем выслал вперёд два корабля, чтобы выяснить, существует ли на западе выход в открытое море. Ночью поднялся шторм, длившийся два дня. Посланным судам грозила гибель, но в самый тяжёлый момент они заметили узкий пролив, устремились туда и оказались в сравнительно широкой бухте; по ней они продолжали путь и увидели другой пролив, за которым открылась новая, более широкая бухта. Тогда капитаны Мишкита и Серрано решили вернуться и доложить Магеллану, что, видимо, нашли проход, ведущий в Южное море. «…Мы увидели эти два корабля, идущие… на всех парусах с развевающимися по ветру флагами. Подойдя к нам ближе… они стали стрелять из орудий и шумно приветствовать нас».

Магелланов пролив

Однако до выхода в Южное море было ещё далеко: Магеллан шёл несколько дней на юг через узкие проливы, пока не увидел два канала у острова Досон: один – на юго-восток, другой – на юго-запад. Он послал «Сан-Антонио» и «Консепсьон» на юго-восток, а на юго-запад – лодку. Моряки вернулись «через три дня с известием, что видели мыс и открытое море». Адмирал прослезился от радости и назвал этот мыс Желанным. При описании прохода судов через пролив Пигафетта дал первую характеристику ламы: «…её голова и уши как у мула, спина и тело как у верблюда, ноги оленя и хвост лошади». «Тринидад» и «Виктория» вошли в юго-западный канал, простояли там на якоре в ожидании четыре дня и вернулись назад для соединения с двумя другими кораблями, но там был только «Консепсьон»: на юго-востоке он зашёл в тупик – в бухту Инутиль (ныне Баия-Инутиль) – и повернул обратно. «Сан-Антонио» попал в другой тупик; на обратном пути, не застав на месте флотилию, офицеры ранили и заковали в кандалы Мишкиту и в мае 1521 г. вернулись в Испанию. Дезертиры обвинили Магеллана в измене, чтобы оправдать себя, и им поверили: Мишкита был арестован, семья Магеллана лишена казённого пособия. Жена его с двумя детьми вскоре умерли в нищете. Но адмирал не знал, при каких обстоятельствах исчез «Сан-Антонио»; он полагал, что корабль погиб, так как Мишкита был его испытанным другом. Следуя вдоль северного берега сильно сузившегося Патагонского пролива (так назвал его Магеллан), он обогнул самую южную точку Южно-Американского континента – мыс Фроуард (на полуострове Брансуик, 53°54′ ю. ш.) и ещё пять дней (23–28 ноября) вёл три корабля на северо-запад будто по дну горного ущелья. Высокие горы (южное окончание Патагонской Кордильеры) и голые берега казались безлюдными, но на юге днём были видны дымки, а по ночам – огни костров. И Магеллан окрестил эту южную землю, размеров которой он не знал, Земля огня (Тьерра-дель-Фуэго) [107] . На наших картах она неточно именуется Огненной Землёй. Через 38 дней, после того как Магеллан нашёл атлантический вход в пролив, действительно соединяющий два океана, он прошёл мыс Желанный (теперь Пилар) у тихоокеанского выхода из Магелланова пролива (575 км).

Магелланов пролив (эскиз карты А. Пигафетты; на оригинале север находится внизу)

Первый переход через Тихий океан

Итак, Магеллан вышел 28 ноября 1520 г. из пролива в открытый океан и повёл оставшиеся три корабля на север, стараясь поскорее покинуть холодные высокие широты и держась примерно в 100 км от скалистого побережья. 1 декабря он прошёл близ полуострова Тайтао (у 47° ю. ш.), а затем суда удалились от материка – 5 декабря максимальное расстояние составило 300 км. 12–15 декабря адмирал вновь довольно близко подошёл к берегу у 40° и 38°30′ ю. ш., т. е. не менее чем в трёх точках видел высокие горы – Патагонскую Кордильеру и южную часть Главной Кордильеры. От острова Моча (38°30′ ю. ш.) суда повернули на северо-запад, а 21 декабря, находясь у 30° ю. ш. и 80° з. д., – на запад – северо-запад. Нельзя, конечно, говорить, что во время 15-дневного плавания на север от пролива Магеллан открыл побережье Южной Америки на протяжении 1500 км, но он по крайней мере доказал, что в диапазоне широт от 53°15′ до 38°30′ ю. ш. западный берег материка имеет почти меридиональное направление.

«…Мы… погрузились в просторы Тихого моря», – записал в дневнике Пигафетта. «Три месяца и двадцать дней мы были совершенно лишены свежей пищи. Мы питались сухарями, но то уже не были сухари, а сухарная пыль, смешанная с червями… Она сильно воняла крысиной мочой. Мы пили жёлтую воду, которая гнила уже много дней. Мы ели также воловьи кожи, покрывающие реи… Мы вымачивали их в морской воде в продолжение четырёх-пяти дней, после чего клали на несколько минут на горячие уголья и съедали. Мы часто питались древесными опилками. Крысы продавались по полдуката за штуку, но и за такую цену их невозможно было достать» (Пигафетта). Почти все болели цингой; 19 человек умерло, в том числе бразилец и патагонский «гигант». К счастью, погода была всё время хорошая: потому-то Магеллан и назвал океан Тихим.

Вероятно, именно во время перехода через океан в Южном полушарии спутники Магеллана обратили внимание на две звёздные системы, получившие позднее название Большого и Малого Магеллановых облаков. «Южный полюс не такой звёздный, как северный [писал Пигафетта]. Здесь видны скопления массы небольших звёзд, напоминающие тучи пыли. Между ними расстояние незначительное, и они несколько тусклые. Среди них находятся две крупные, но не очень яркие звёзды, двигающиеся очень медленно». Он имел в виду две звезды околополярного созвездия Гидры. Испанцы обнаружили также «пять необычайно ярко сверкающих звёзд, расположенных крестом…» – созвездие Крест, или Южный Крест.

К середине января 1521 г. более трети моряков флотилии сильно ослабели и передвигались с помощью палок. На каждой каравелле лишь горстка людей могла выполнять обычную матросскую работу. 20 января адмирал, взбешённый тем, что карты не соответствовали действительности, вышвырнул их за борт. Пересекая Тихий океан, флотилия Магеллана прошла не менее 17 тыс. км, из них большую часть в водах Южной Полинезии и Микронезии, где разбросано бесчисленное множество маленьких клочков суши. Поразительно, что при этом моряки встретили за всё время лишь «два пустынных островка, на которых нашли одних только птиц да деревья». По записям Альбо, первый (Сан-Пабло), открытый 25 января 1521 г., находится на 16°15′, а второй (Тивуронес, т. е. «Акулы», 4 февраля) – на 10°40′ ю. ш.

Магеллан и Альбо очень точно для того времени определяли широту, но так как о правильном исчислении долготы в XVI в. не приходится говорить, то нельзя уверенно отождествить их с какими-нибудь островами на наших картах [108] . На этом отрезке Магеллан выполнил первое измерение морских глубин, которое может быть классифицировано как «научное». Достать дно с помощью шести связанных линей в несколько сотен морских саженей он не смог и пришёл к выводу, что обнаружил самую глубокую часть океана. На острове Сан-Пабло испанцы провели три дня и несколько восстановили силы, питаясь рыбой, крабами и яйцами черепах и птиц. Воды, правда, было маловато, но на третий день прошёл дождь, и моряки набрали несколько сотен литров про запас. Суда покинули атолл 28 января, а уже через две недели вновь началась охота на крыс, снова вода выдавалась буквально по глотку в день.

Историки недоумевают, почему Магеллан пересёк экватор и зашёл за 10° с. ш. – он же знал, что Молукки находятся у экватора. Но ведь именно там располагалось Южное море, уже известное испанцам. Возможно, Магеллан хотел убедиться, действительно ли оно является частью открытого им океана. 6 марта 1521 г. на западе наконец появились два обитаемых острова (Гуам и Рота, самые южные из группы Марианских). Десятки лодок с балансирами вышли навстречу чужеземцам. Они плыли с помощью треугольных латинских парусов, сшитых из пальмовых листьев. У Гуама (13°30′ с. ш.) жители – смуглые, хорошо сложённые люди, голые [109] , но в небольших шляпах из пальмовых листьев – взобрались на корабль и хватали всё, что им попадалось на глаза, вследствие чего эта группа названа была Разбойничьими островами (Ладронес).

После того как островитяне похитили лодку, привязанную за кормой, раздражённый Магеллан высадился на берег с отрядом, сжёг несколько десятков хижин и лодок, убил семь человек и вернул пропажу. «Когда кто-нибудь из туземцев бывал ранен стрелами из наших арбалетов, которые пронзали его насквозь, он раскачивал конец стрелы во все стороны, вытаскивал его, рассматривал с великим изумлением и так умирал…» 15 марта 1521 г., пройдя на запад ещё около 2 тыс. км, моряки увидели встающие из моря горы – это был остров Самар восточно-азиатской группы, позднее названной Филиппинами. Магеллан тщетно искал место для якорной стоянки – скалистый берег не представил ни единого шанса. Суда продвинулись немного на юг, к островку Сиаргао близ южной оконечности Самара (у 10°45′ с. ш.) и там провели ночь.

Филиппинские острова и гибель Магеллана

Из осторожности Магеллан 17 марта перешёл от Сиаргао к необитаемому островку Хомонхон [110] , лежащему к югу от Самара, чтобы запастись водой и дать отдохнуть людям. Жители соседнего островка доставляли испанцам фрукты, кокосовые орехи и пальмовое вино. Они сообщили, что «в этом краю много островов». Магеллан назвал архипелаг Сан-Ласаро. У местного старейшины испанцы видели золотые серьги и браслеты, хлопчатобумажные ткани, вышитые шёлком, холодное оружие, украшенное золотом.
Через неделю флотилия двинулась на юго-запад и остановилась у островка Лимасава (10° с. ш., 125° в. д., южнее острова Лейте). К «Тринидаду» подошла лодка, и когда малаец Энрике, раб Магеллана, окликнул гребцов на своём родном языке, они его сразу поняли. Через пару часов прибыли две большие лодки, полные людей, с местным правителем, и Энрике свободно объяснялся с ними. Магеллану стало ясно, что он находится в той части Старого Света, где распространён малайский язык, т. е. недалеко от «Островов пряностей» или среди них. И Магеллан, побывавший на острове Амбон (128° в. д.) в составе экспедиции А. Абреу, спустя 10 лет завершил таким образом первое в истории кругосветное плавание. Правитель острова дал Магеллану лоцманов, которые сопровождали корабли до крупного торгового порта Себу. В журнале Альбо и у Пигафетты появляются новые для европейцев названия островов – Лейте, Бохоль, Себу и т. д. Западноевропейские историки называют это открытием Филиппин, хотя они давно уже посещались азиатскими мореходами, и Магеллан и его спутники видели там китайские товары, например фарфоровую посуду. В Себу они встретили порядки настоящего цивилизованного мира. Раджа (правитель) начал с того, что потребовал от них уплаты пошлины. Платить Магеллан отказался, но предложил ему дружбу и военную помощь, если тот признает себя вассалом испанского короля. Правитель Себу принял предложение и через неделю даже крестился вместе со своей семьёй и несколькими сотнями подданных. Вскоре были крещены, по утверждению Пигафетты, «все жители этого острова и некоторые с других островов». На Себу он беседовал с несколькими арабскими купцами, сообщившими ему сведения о других островах архипелага. В итоге впервые в географический обиход с незначительными искажениями вошли такие названия, как Лусон, Минданао и Сулу.

Первое кругосветное плавание

Смерть Магеллана на острове Мактан. Рис. 1537 г.

В роли покровителя новых христиан Магеллан вмешался в междоусобную войну правителей островка Мактан, расположенного против города Себу. В ночь на 27 апреля 1521 г. он отправился туда с 60 людьми на лодках, но они из-за рифов не смогли подойти близко к берегу. Магеллан, оставив в лодках арбалетчиков и мушкетёров, с 50 людьми переправился вброд на сушу. Там, у селения, их ожидали и атаковали три отряда. С лодок начали стрельбу по ним, но стрелы и даже мушкетные пули на таком расстоянии не могли пробить деревянных щитов нападающих. Магеллан приказал поджечь селение. Это разъярило мактанцев, и они стали осыпать чужеземцев стрелами и камнями и кидать в них копья. «…Наши, за исключением шести или восьми человек, оставшихся при капитане, немедленно бросились в бегство…»

На Магеллана накинулось «множество людей… но всё же он продолжал стойко держаться. Пытаясь вытащить меч, он обнажил его только до половины, так как был ранен в руку… Один [из нападающих] ранил его в левую ногу… Капитан упал лицом вниз, и тут его закидали… копьями и начали наносить удары тесаками, до тех пор пока не погубили… наш свет, нашу отраду… Он всё время оборачивался назад, чтобы посмотреть, успели ли мы все погрузиться в лодки» (Пигафетта). Кроме Магеллана погибли восемь испанцев и четверо союзных островитян. Среди моряков имелось немало раненых. Подтвердилось старое изречение: «Господь Бог дал португальцам очень маленькую страну для жизни, но весь мир для смерти» [111] .

Путь испанцев к Молуккам

После гибели Магеллана капитанами флотилии были избраны Д. Барбоза и X. Серрано. Новокрещёный правитель Себу, узнав, что корабли собираются уходить, пригласил своих союзников на прощальный пир. 24 моряка, в том числе Барбоза и Серрано, приняли приглашение и сошли на сушу, но двое – Г. Эспиноса и пилот «Консепсьона» португалец Жуан Лопиш Карвалью – вернулись, заподозрив недоброе. Услышав крики и вопли, они приказали кораблям подойти ближе к побережью и обстрелять из орудий город. В это время испанцы увидели Серрано раненого, в одной рубахе, он кричал, чтобы прекратили стрельбу, иначе его убьют и что все его товарищи убиты, кроме переводчика малайца Энрике. Он умолял выкупить его, но Карвалью запретил шлюпке приблизиться к берегу. «…И поступил он так с целью, – пишет Пигафетта, – чтобы они одни остались хозяевами на кораблях. И несмотря на то что Хуан Серрано плача молил его не поднимать так быстро паруса, так как они убьют его… мы тут же отбыли».
Сразу же Карвалью был объявлен начальником экспедиции, а капитаном «Виктории» избран Эспиноса. На судах осталось 115 человек, среди них много больных. Управлять тремя кораблями с таким экипажем было затруднительно, поэтому в проливе между островами Себу и Бохоль обветшалый «Консепсьон» был сожжён. «Виктория» и «Тринидад», выйдя из пролива, прошли мимо острова, «где люди чёрного цвета, как в Эфиопии» (первое указание на филиппинских негритосов); испанцы назвали его Негрос. На Минданао они впервые услышали о расположенном к северо-западу большом острове Лусон. Случайные лоцманы вели корабли через море Сулу к Палавану, самому западному из Филиппин. Пигафетта, точный и тщательный хроникёр, не был профессиональным картографом. Но как беспристрастный художник он сделал грубые зарисовки ряда островов Филиппинского архипелага, которых коснулась экспедиция Магеллана. Они не имеют сходства с оригиналами и могут быть идентифицированы лишь по названиям: Самар, первый из посещённых островов, Хомонхон, где произведена первая высадка, Мактан, место гибели Магеллана, а также Панаон, Лейте, Себу и Палаван.

Путь кораблей Магеллана в Филиппинских проливах и морях Индонезии

От Палавана испанцы прибыли – первыми из европейцев – к гигантскому острову Калимантан и 9 июля стали на якорь у города Бруней, по имени которого весь остров они, а затем и другие европейцы стали называть Борнео. Испанцы заключили союзы с местными раджами, покупали продукты и местные товары, иногда грабили встречные суда, но всё ещё не могли узнать дорогу к «Островам пряностей». Пигафетта продуктивно использовал месячную стоянку «Виктории» – почти весь июль он провёл в качестве гостя султана Брунея и собрал первые достоверные сведения о Калимантане: «Этот остров настолько велик, что потребуется три месяца, чтобы обогнуть его на прау» (малайское судно).

Хуан Себастьян Элькано

7 сентября испанцы отправились в плавание вдоль северо-западного берега Калимантана [112] и, дойдя до его северной оконечности, простояли почти полтора месяца у островка, запасаясь продуктами и дровами. Им удалось захватить джонку с малайским моряком, знавшим путь к Молуккам. Карвалью скоро был смещён «за неисполнение королевских указов» и адмиралом избран Эспиноса. Капитаном «Виктории» стал бывший помощник штурмана на «Консепсьоне» баск Хуан Себастьян Элькано, иначе – дель Кано. 26 октября в море Сулавеси корабли выдержали первый шторм после того, как оставили Магелланов пролив. 8 ноября малайский моряк привёл суда к рынку пряностей на острове Тидоре, у западного берега Хальмахеры, самого большого из Молуккских островов. Здесь испанцы дёшево закупили пряности – корицу, мускатный орех, гвоздику. «Тринидад» нуждался в ремонте, и было решено, что по его окончании Эспиноса пойдёт на восток, к Панамскому заливу, а Элькано поведёт на родину «Викторию» западным путём – вокруг мыса Доброй Надежды.

Завершение «Викторией» первого кругосветного плавания

21 декабря «Виктория» с экипажем в 60 человек, в том числе 13 малайцев, захваченных на островах Индонезии, двинулась от Тидоре на юг. В конце января 1522 г. лоцман-малаец привёл корабль к Тимору. 13 февраля испанцы потеряли его из виду и взяли курс на мыс Доброй Надежды, потратив на блуждание среди Малайских островов в три раза больше времени, чем на переход через Тихий океан. Элькано сознательно держался подальше от обычного пути португальских кораблей, встреча с которыми грозила испанцам тюрьмой и, может быть, казнью. В южной части Индийского океана моряки усмотрели только один остров (у 37°50′ ю. ш., Амстердам). Это произошло 18 марта, а 20 мая «Виктория» обогнула мыс Доброй Надежды.

Корабль «Виктория». Гравюра XVI в.

Элькано, пройдя первым в этой части Индийского океана, доказал, что «Южный» материк не достигает 40° ю. ш. За время перехода по никому не ведомым морским просторам океана экипаж судна сократился до 35 человек, включая четырёх малайцев.

На Островах Зелёного Мыса, принадлежащих Португалии, где была сделана остановка с целью пополнения запасов пресной воды и продовольствия, выяснилось, что моряки «потеряли» один день, обходя землю с запада [113] . Здесь, у Сантьягу, отстали ещё 12 испанцев и один малаец, арестованные по подозрению в том, что они попали на Молукки восточным путём. 6 сентября 1522 г. «Виктория», лишившаяся в пути ещё одного матроса, достигла устья Гвадалквивира, совершив за 1081 день первое в истории кругосветное плавание.

Из пяти кораблей Магеллана лишь один обогнул земной шар, а из 291 участника экспедиции вернулись на родину только 18 (на борту были три малайца) [114] . Но «Виктория» привезла столько пряностей, что продажа их с лихвой покрыла затраты на экспедицию, а Испания получила «право первого открытия» на Марианские и Филиппинские острова и предъявила претензии на Молукки. Информация, полученная от уцелевших кругосветных мореходов, позволила испанскому картографу Гарсиа де Торрено в 1522 г. дать первое достоверное изображение Филиппин.

Кругосветное плавание Магеллана произвело настоящую революцию в географии. Открытие прохода из Атлантики в Южное море (Тихий океан) доказало существование единого Мирового океана. Маршрут через Южное море позволил установить, что между Америкой и тропической Азией простирается величайшее на Земле водное пространство, гораздо шире Атлантики. Магеллан навсегда положил конец спорам о форме нашей планеты, предоставив практическое свидетельство её шарообразности. Длина пути, пройденного им от Южной Америки до Филиппин, оказалась во много раз больше расстояния, которое показывалось на картах того времени между Новым Светом и Японией. Благодаря этому учёные получили неопровержимые данные для определения истинных размеров земного шара. Поход Магеллана наконец подвёл к предположению, что большая часть поверхности Земли занята не сушей, а океаном.

Судьба команды «Тринидада»

Ремонт «Тринидада» затянулся более чем на три месяца, и он отплыл от Тидоре под командой Эспиносы (штурман Леоне Панкальдо) с экипажем 53 человека и почти 50-тонным грузом пряностей только 6 апреля 1522 г. Обогнув северный конец Хальмахеры, Эспиноса сразу взял курс на восток, к Панаме. Однако противные ветры вскоре заставили его повернуть на север. В начале мая он обнаружил острова Сонсорол (у 5° с. ш., на крайнем западе Каролинской цепи), а между 12° и 20° с. ш. – 14 других островов из группы Марианских. С одного из них, скорее всего с Агрихана (у 19° с. ш.), на борт был взят туземец.

В борьбе с восточными ветрами, штормовой погодой и холодом 11 июня Эспиноса достиг 43° с. ш. Как далеко к востоку продвинулось судно, ныне можно лишь предполагать – вероятно, испанцы находились между 150° и 160° в. д. 12-дневный шторм, плохая пища и слабость вынудили моряков повернуть назад. От голода и цинги к этому времени умерло больше половины команды. На обратном пути 22 августа Эспиноса открыл ещё несколько северных Марианских островов, в том числе Мауг (на 20° с. ш.) и вернулся к Молуккам около 20 октября 1522 г. Дезертировавший у Мауга матрос Гонсало Виго перешёл позднее на лодке к острову Гуам с помощью коренных жителей. После ознакомления таким способом почти со всеми значительными островами между Маугом и Гуамом он завершил открытие Марианской цепи, протянувшейся более чем на 800 км.
Между тем в середине мая 1522 г. к Молуккам подошла португальская военная флотилия Антониу Бриту. С целью завладеть архипелагом и не допускать нарушения португальской монополии он построил форт на острове Тернате. В конце октября Бриту получил известие, что близ Молукк находится европейское судно. Посланные им три корабля привели к Тернате «Тринидад», на котором было 22 человека. Бриту наложил арест на груз и забрал мореходные инструменты, карты и, несомненно, судовой журнал. Этим объясняется осведомлённость португальцев о маршруте экспедиции Магеллана, его гибели и позднейших событиях, а дополнительные сведения Бриту получил путём допроса с пристрастием захваченных им моряков. После четырёхлетнего тюремного заключения из команды «Тринидада» выжили и в 1526 г. вернулись в Испанию только четверо, в том числе и Гонсало Эспиноса, также завершившие кругосветное плавание.

Глава 17 КОРТЕС И ЗАВОЕВАНИЕ МЕКСИКИ

Морской поход Кортеса

Как только Грихальва вернулся, Диего Веласкес начал снаряжать флот для завоевания Мексики. Не желая назначать начальником Грихальву, пользовавшегося любовью солдат, губернатор поставил во главе экспедиции нового человека – Эрнандо Кортеса [115] , «видного идальго» из Эстремадуры, щёголя и мота. «Денег у него было мало, зато долгов много», – говорит Б. Диас, в третий раз собравшийся идти на запад, на поиски счастья. Под залог своего имения Кортес получил от ростовщиков значительные средства и начал вербовку солдат. Он обещал каждому долю в добыче и поместье с закрепощёнными мексиканцами. Он набрал отряд в 508 человек (не считая ста с лишним матросов), взял с собой несколько пушек и 16 лошадей; на них он возлагал большие надежды, так как мексиканцы никогда не видели этих «страшных» животных и вообще не знали домашнего скота.

Успех вербовки встревожил подозрительного губернатора. К тому же наушники убеждали его, что Кортес собирается завоевать Мексику лично для себя. Веласкес послал письменный приказ сместить Кортеса. Тот ответил почтительным и насмешливым письмом с просьбой «не слушать ябедников». Веласкес приказал задержать флот и арестовать Кортеса. Тот вежливо сообщил, что «на следующий день выходит в море». 10 февраля 1519 г. девять кораблей Кортеса к «золотой стране» повёл Аламинос. На островке Косумель, где был храм, почитаемый народом майя, Кортес выступил в роли апостола христианства. По его приказу языческие идолы были разбиты вдребезги, капище превращено в христианский храм. В связи с этим нелишне привести следующее высказывание Кортеса: «Главная цель, во имя которой мы пришли в эти земли, состоит в возвеличении и распространении христианской веры, хотя рядом с ней следует честь и польза, которые столь редко умещаются в одном мешке». Первая схватка с индейцами произошла на южном берегу залива Кампече. Сломив их сопротивление, Кортес послал три отряда внутрь страны Табаско. Они встретили крупные военные силы и отступили со значительным уроном. После перегруппировки Кортес вывел против наступающих всё своё войско. Индейцы сражались с большой отвагой и не боялись даже пушек. Тогда Кортес ударил на них с тыла своим немногочисленным кавалерийским отрядом. «Никогда ещё индейцы не видели лошадей, и показалось им, что конь и всадник одно существо, могучее и беспощадное». Через несколько дней касики прислали припасы и привели 20 молодых женщин. Кортес приказал их окрестить, а затем распределил среди офицеров. Одна из индианок по имени Малинче, прославленная хронистами донья Марина, перешедшая впоследствии к Кортесу, стала переводчицей и оказала огромные услуги испанцам в борьбе против мексиканцев-ацтеков.

Мексиканский залив, эскиз чертежа Кортеса

От Табаско флотилия прошла до прибрежного островка у 96° з. д. 21 апреля испанцы высадились на берег материка и, чтобы обеспечить свой тыл, построили Веракрус. Вот как, по словам Диаса, основывали пришельцы города в Новой Испании: «Избрали мы управителей города, на рынке водрузили позорный столб, за городом построили виселицу…». Итак, крест, позорный столб, виселица – вот три орудия освоения конкистадорами новых стран. Испанцы имели огромное преимущество перед мексиканцами: огнестрельное оружие, железные доспехи, боевых коней. Но людей было так мало, что поход против многолюдной страны казался безнадёжным. Кортес привлёк на свою сторону обещаниями, подкупом, угрозами вождей окраинных народностей, угнетаемых господствующим народом – ацтеками. Вожди, особенно из области Тласкала (точнее, Тлашкала), дали в помощь чужеземцам десятки тысяч воинов и носильщиков.

Кортес и донья Марина у тласкальцев

Среди испанцев начались раздоры. Часть идальго, обеспеченных поместьями на Кубе, требовали возвращения на остров. Тогда Кортес пригрозил уничтожить весь флот [116] , чтобы заставить даже нерешительных солдат наступать во что бы то ни стало. Часть пушек он всё же снял с кораблей и взял в поход несколько десятков матросов, немного усилив таким образом наступающий отряд и гарнизон Веракруса. Доставку в Испанию первых сообщений о ходе завоевания Мексики Кортес доверил Аламиносу. Этот штурман, участник трёх плаваний Колумба, а также экспедиций Понсе де Леона, Кордовы и Грихальвы, решил воспользоваться Гольфстримом. В конце июля 1529 г. он прошёл через Флоридский пролив и проследовал на север вдоль атлантических берегов Северной Америки примерно до 35° с. ш. Оттуда Аламинос пересёк океан до Азорских островов и достиг Испании в начале октября того же года. Открытие, изучение и использование Гольфстрима коренным образом изменило систему испанского судоходства в Атлантике.

Первый поход в город Теночтитлан (Мехико)
Во главе соединения, состоявшего из 500 пехотинцев и 16 всадников при 6 пушках, а также 400 воинов-тласкальцев, 16 августа 1519 г. Кортес двинулся в общем на запад – на завоевание столицы Мексики. Он преодолел хребет Восточная Сьерра-Мадре близ 19°30′ с. ш., затем пересёк хребет Сьерра-Невада.

Монтесума

К сожалению, он не уделил внимания географическим особенностям территории, по которой двигался, а лишь упомянул о двух перевалах в горах. Монтесума, верховный вождь ацтеков, пытался подкупить испанцев, чтобы они отказались от похода на его столицу. Но чем больше он дарил конкистадорам золота и драгоценностей, тем сильнее стремились они овладеть Теночтитланом. Монтесума действовал нерешительно [117] : приказывал подвластным ему вождям с оружием в руках сопротивляться испанцам, а при неудаче не оказывал им помощи, даже отрекался от них. Наконец он согласился впустить испанцев в Теночтитлан.

Столица была построена на острове в центре огромного, искусственного (солёного), ныне не существующего озера, окружённого большими городами и селениями. Эта местность, прекрасно возделанная, густонаселённая, красиво застроенная, буквально ослепила испанцев. 8 ноября у ворот пришельцев встретил сам Монтесума с блестящей свитой: «…мы не верили глазам своим. С одной стороны, на суше – ряд больших городов, а на озере – ряд других… и перед нами великий город Мехико, а нас – нас только четыре сотни солдат! Были ли на свете такие мужи, которые проявили бы такую дерзкую отвагу?» (Б. Диас).

Испанцы разместились в громадном здании. Обшаривая его, они нашли замурованную дверь. Кортес приказал вскрыть её и обнаружил комнату с богатейшим кладом из драгоценных камней и золота. Но испанцы видели, что они заперты и окружены врагами в огромном городе, и решили захватить самого Монтесуму как заложника. Известие из Веракруса о нападении индейского отряда на испанцев дало Кортесу повод для решительных действий. С пятью офицерами он явился во дворец Монтесумы и убедил его перейти на жительство в помещение, где находился испанский отряд. Затем Кортес потребовал выдачи ацтекских военачальников, участвовавших в сражении с гарнизоном Веракруса, и сжёг их на костре. Монтесуму же для острастки он временно заключил в оковы.

От имени верховного вождя Кортес стал с этого времени самовольно распоряжаться во всей стране. Он заставил вождей ацтеков присягнуть испанскому королю, а затем потребовал от них как от вассалов уплаты дани золотом. Клад Монтесумы был так велик, что на его просмотр ушло три дня. Всё золото, включая художественные изделия, было перелито в слитки, нагромождённые в три значительные груды. Большинство конкистадоров требовало немедленного дележа, так как «…все три кучи слишком заметно таяли изо дня в день; подозрение высказывалось против Кортеса и его приближённых…». Кортес уступил. После раздела добычи, при котором он, конечно, получил львиную долю, пай солдат оказался «столь мизерен, что многие его даже не брали, и тогда… их доля шла в карман к Кортесу!..»

Тревога завоевателей усилилась, когда до них дошла весть о прибытии в Веракрус эскадры Нарваэса (18 кораблей и около 1500 человек), посланной Веласкесом с целью захватить «живыми или мёртвыми» Кортеса и его солдат. Перед лицом общей опасности утихла рознь, вызванная разделом добычи. Кортес оставил в Мехико надёжных людей, поручив им охрану Монтесумы, и выступил в Веракрус, вероятно, прежним путём. У него было только 260 солдат и 200 индейцев с пиками, и всё-таки он решил напасть на втрое превосходящий по численности отряд. Вперёд, якобы для переговоров, он выслал нескольких офицеров, приказав им нацепить на себя побольше золота, чтобы показать, как богато живут его люди. Этим он внёс разлад в войско противника, а затем неожиданно атаковал его.

Люди Нарваэса сражались неохотно и толпами переходили на сторону Кортеса. Нарваэс, потерявший в бою глаз, был взят в плен и закован в кандалы. Его офицеры, частью подкупленные Кортесом, и солдаты сдались. С некоторых кораблей Нарваэса были убраны все паруса и снасти, чтобы никто не мог сообщить Веласкесу о разгроме его экспедиции. Остальные суда под командой надёжных капитанов были направлены на север для обследования мексиканского побережья. Через несколько дней Кортес приказал вернуть прежним врагам всё оружие, лошадей и ценные вещи, отнятые у них, и расположил их к себе подарками и обещаниями. Среди людей Нарваэса находился больной оспой. Страшная болезнь распространилась по всей Мексике, где о ней раньше не слыхали, и «унесла бесчисленное множество» мексиканцев.

Восстание в Теночтитлане и разгром испанцев

В это время почти вся Мексика восстала (1520 г.). Испанские укрепления были разрушены или сожжены, а столичный гарнизон осаждён ацтеками. Отряд Кортеса состоял из 1300 солдат, 100 всадников и 150 стрелков. Тласкальцы, смертельные враги ацтеков, дали ему 2 тыс. отборных воинов. С таким войском Кортес беспрепятственно вступил в столицу. Вскоре, однако, восстание разгорелось с новой силой. Мексиканцы ежедневно бешено атаковали испанцев, среди которых начались голод, уныние и раздоры. Кортес потребовал, чтобы Монтесума вышел на крышу дома и приказал своим «подданным» приостановить штурм, так как испанцы согласились уйти из города. Нападавшие ответили градом камней и стрел. Верховный вождь ацтеков был смертельно ранен и умер на руках у испанцев, но «не выразил желания принять христианство».
Каждый день, увеличивая мощь врагов, уменьшал силы пришельцев. Запасы пороха истощались, съестных припасов и воды не было совсем. Перемирие, предлагаемое испанцами, с презрением отвергалось. В конце июня 1520 г. они решили уйти из столицы ночью. Кортес выделил из добычи королевскую долю – крупные золотые слитки. После этого он позволил каждому брать сколько угодно сокровищ. Новички из отряда Нарваэса «набрали столько, что едва могли брести». Умудрённые опытом солдаты Кортеса брали лёгкую ношу – драгоценные камни. Тяжёлую кладь навьючили на индейцев и раненых лошадей. Испанцы выступили в полночь с 1 на 2 июля, но мексиканцы сразу же ударили по ним. Переносной мост, приготовленный отступающими для переброски через канал, опрокинулся, началась паника. «Всякий, кто не умел плавать, неминуемо погибал… Немало было переловлено из лодок, немедленно связано и отнесено для жертвоприношений…»

Ход открытия северной части Центральной Америки в 1519–1540 гг. (по В. И. Магидовичу)

Мексиканские походы Кортеса

Наконец конкистадоры выбрались на берег озера, окружавшего Мехико. Они отходили в союзную Тласкалу, с трудом отражая натиск врагов. За пять дней погибли, утонули, были убиты и взяты в плен, а затем принесены в жертву 860 испанцев и 1300 их союзников-индейцев. Особенно много людей погибло в «ночь печали», во время переправы через озеро. Кроме того, потеряны были все пушки, почти всё огнестрельное оружие и 80 лошадей. Отступавшие обогнули с севера искусственное озеро и прошли на юго-восток в Тласкалу, оставив хребет Сьерра-Невада на юге. Испанцев выручили тласкальцы, боявшиеся мести ацтеков. Они помогли оправиться от разгрома, дали им в помощь несколько тысяч воинов. С ними Кортес совершил карательные экспедиции против индейцев, нападавших на испанцев во время отступления. Они имели очень мало золота, и Кортес после резни мужчин – их, по Б. Диасу, «в плен не брали, так как надзор за ними хлопотлив», – приказал согнать в одно место женщин и детей, чтобы «узаконить добычу», т. е. заклеймить как рабов, и выделить королевскую пятину и пятую часть в свою пользу. «Отобрали самых лучших, крепких и красивых, а нам оставили старых и уродливых». В то же время Кортес перехватывал у берегов Мексики одиночные корабли с солдатами, оружием, припасами и лошадьми, которые Веласкес посылал в помощь экспедиции Нарваэса: на Кубе ещё ничего не знали о его судьбе.

Второй поход и падение Теночтитлана

После пополнения отряда людьми и снаряжением Кортес с 10 тыс. союзных индейцев в конце апреля 1521 г. начал новое, планомерное наступление на Теночтитлан. Он приказал построить большие плоскодонные суда, чтобы завладеть озером, окружить и взять измором столицу ацтеков. Он запретил окрестным племенам посылать часть урожая в виде дани в Мехико и оказывал им помощь, когда отряды ацтеков приходили за данью. Он разрешил тласкальцам грабить ацтекские селения и предоставлял им часть добычи, чтобы слава о его «справедливости» разнеслась по всей стране. Словом, этот бесчестный, но талантливый человек в минуту величайшей опасности оказался «настоящим человеком на настоящем месте».
Обороной Теночтитлана руководил молодой Куаутемок, племянник Монтесумы, выбранный верховным вождём ацтеков после его гибели и проявивший личный героизм и выдающиеся военные способности. Теперь положение резко изменилось: мощь испанцев и число их союзников всё росли, а силы ацтеков убывали. После того как построенные суда были доставлены на озеро, столица оказалась обложенной со всех сторон. Ацтеки отчаянно защищались больше трёх месяцев. Испанцы привели в негодность городской водопровод, так что осаждённые страдали не только от голода, но и от жажды.

Осада Мехико

В начале августа 1521 г. испанцы ворвались в город и разрушили колодцы, из которых жители брали воду после уничтожения водопровода. Но ещё несколько дней ацтеки отстаивали отдельные кварталы. После падения Теночтитлана (13 августа) «он был переполнен мертвецами… порой их было так много, что они лежали друг на дружке, точно поленницы дров. Ведь погибло здесь почти всё взрослое мужское население не только Мехико, но и окрестностей». Кортес вывел своих людей из смрадного города и разрешил уцелевшим жителям уйти оттуда. «И вот по всем дамбам в течение трёх суток потянулась вереница… живых скелетов, еле волочащих ноги, неслыханно грязных и оборванных, распространявших вонь». Когда исход прекратился, Кортес послал людей на разведку в город. Среди трупов они находили больных и слабых, не имевших сил подняться. Вода в колодцах была солоноватая и горькая. Горожане к концу осады питались кореньями, которые выкапывали на улицах, площадях и во дворах, и корой деревьев. «И всё же никто не покусился на мясо мексиканца: врагов они ели, своих же никогда». Мексика была покорена. Победители захватили все сокровища, собранные ацтеками в городах, и заставили население работать во вновь организованных поместьях. Часть была обращена в рабство, но и остальные закрепощённые индейцы фактически стали рабами. Сотни тысяч убитых или умерших от изнурения, голода и заразных болезней, занесённых конкистадорами, – вот страшный итог испанского завоевания страны. Попавшего в плен Куаутемока конкистадоры подвергли пыткам и в 1525 г. казнили.

Открытие и первые шаги по ознакомлению с Мексиканским нагорьем

Наиболее ранние скупые сведения о восточном приподнятом крае Мексиканского нагорья, т. е. о хребте Восточная Сьерра-Мадре, принадлежат Хуану Грихальве (лето 1518 г.). Начало открытию [118] этого гигантского (1,2 млн кв. км) горного сооружения положил Кортес: в 1519–1521 гг. он прошёл по Поперечной Вулканической Сьерре и юго-восточной части Центральной Месы (Анауак) почти 1500 км. После падения Мехико Кортес разослал отряды во все стороны, чтобы расширить границы Новой Испании – небольшой части «империи Монтесумы». Сам он отправился на северо-восток и в 1521–1522 гг. окончательно завоевал страну ацтеков – бассейн Пануко, построил крепость и оставил сильный гарнизон. Во время этого похода он бегло ознакомился с восточной частью Центральной Месы и отрезком Восточной Сьерра-Мадре в бассейне верхней Пануко.

В поисках драгоценных металлов и бесплатной рабочей силы офицеры Кортеса обследовали Поперечную Вулканическую Сьерру по всей (800 км) длине. В 1524–1526 гг. они, в том числе Диего Ордас [119] , захватили район Пачуко (юго-восточная часть Центральной Месы), поныне остающийся одним из крупнейших в мире районов добычи серебра. В 1530 г. они овладели Керетаро, центром разработки серебряных руд в самом сердце Центральной Месы, а не позднее 1531 г. основали Гвадалахару. Из этого горнопромышленного города, расположенного на юго-западе Мексиканского нагорья, испанцы начали медленное движение к северо-востоку. В 1548 г. они заложили «серебряные» посёлки Гуанахуато и Сакатекас, самый северный на тот период, находящийся на восточном склоне одноимённого хребта, уже в пределах Северной Месы. К более северным областям нагорья с жарким и сухим климатом, населённых отсталыми индейскими племенами охотников и собирателей, испанцы не проявляли интереса до второй половины XVI в.

На область Пануко претендовал Франсиско Гарай, опираясь на право первого открытия (экспедиция Пинеды). Несмотря на прежние неудачи, Гарай решил снова попытать счастья. С отрядом в 1000 человек на 13 кораблях он отплыл к Пануко (1523 г.), но буря отбросила их далеко к северу. Испанцы высадились близ 25° с. ш., у лагуны (Мадре, южная), где «многим страна показалась слишком бедной и неприветливой». Оттуда Гарай двинулся сухим путём на юг, к реке Пануко (у 22° с. ш.) по низменному побережью, а судам приказал сопровождать его вдоль берега. Неудачи продолжали его преследовать: он потерял связь с судами, солдаты голодали, начались массовые грабежи, и индейцы стали поголовно покидать селения, заслышав о приближении испанцев. Отряд быстро таял: конкистадоры дезертировали большими группами, стремясь добраться до богатой Мексики. Вскоре Гарай проследовал вдоль отрога Восточной Сьерра-Мадре, сравнительно близко подступившего к морю. Между тем флотилия достигла реки Пануко и перешла на сторону Кортеса; тогда Гарай смирился. «Жалея» неудачника, Кортес пригласил его в Мехико и принял с почётом. В том же 1523 г. Гарай скоропостижно умер там. Но ещё долго на испанских картах XVI в. весь северный берег Мексиканского залива незаслуженно назывался Землёй Гарая. Географическим итогом деятельности конкистадоров Кортеса стало ознакомление, конечно поверхностное, с большей частью Центральной Месы – вулканическими плато с бессточными котловинами и полупустынным ландшафтом. Испанцы получили первое представление о всей Поперечной Вулканической Сьерре (южном обрамлении Мексиканского нагорья), а также об отдельных участках Восточной и Западной Сьерра-Мадре, двух её меридиональных окаймлениях.

Открытие тихоокеанской полосы Мексики и Гватемалы

Отряды Кристоваля Олида и Хуана Альварес-Чико летом 1522 г. продвинулись на запад и юго-запад от Мехико и достигли тихоокеанского берега в областях Мичоакан и Колима. За несколько месяцев они выявили около 1000 км южного побережья Новой Испании между 96° и 104° з. д. Во время похода Олид обнаружил озеро Чапала, крупнейшую (1038 кв. км) акваторию Мексиканского нагорья. Альварес-Чико оказался менее удачливым: между массивом Колима и Южной Сьерра-Мадре он подвергся нападению индейцев и был убит. От полного разгрома его группу спас Олид; однако сам получил от них такой отпор, что с уцелевшими остатками отряда вернулся в Мехико. Другие офицеры Кортеса обследовали от верховья до устья всю (длина 1100 км) озёрно-речную систему Лерма-Чапала-Рио-Гранде-де-Сантьяго, а также реку Бальсас, выявив южную окраину Центральной Месы.

Педро Альварадо

На юго-восток от Мехико Кортес отправил отряд Гонсало Сандоваля. Тот открыл горную область Оахака, почти целиком расположенную в пределах хребта Южная Сьерра-Мадре, населённую сапотеками, и также достиг Тихого океана западнее залива Теуантепек. Приморскую низменность он легко покорил, но сапотеки упорно сопротивлялись. Они жили в горах, куда конница не могла добраться, а пехота должна была идти гуськом вдоль обрывов, по узким и скользким тропам. Сапотекские воины, отлично вооружённые, крепкие и необычайно ловкие, носились вдоль обрывов так уверенно и быстро, что испанцы не поспевали за ними. Теуантепекский перешеек открыл в декабре 1523 – январе 1524 г. Педро Альварадо, прозванный Солнышком, так как был очень хорош собой и приветлив. Этот «солнечный» конкистадор опустошил всю область и захватил громадную добычу. Он начал постройку крепости и распределил землю между солдатами, а затем, выкачав от индейцев всё золото, бросил на произвол судьбы и недостроенную крепость и колонистов, и те разбежались по Мексике. Индейцы не раз восставали, и Альварадо совершил вторичный поход на Теуантепек. После его покорения по поручению Кортеса в конце января 1524 г. он выступил в поход на юго-восток, в горные страны Чьяпас (теперь штат) и Гватемалу [120] , на поиски морского прохода из Мексиканского залива в Южное море. Отряд, или, точнее, банда Альварадо (360 пехотинцев и 160 всадников) двигалась вдоль тихоокеанского берега. Низменную, очень узкую приморскую полосу он завоевал без значительных усилий, но горцы и здесь героически сопротивлялись.

Альварадо применил тактику Кортеса: он использовал племенную вражду и с помощью жителей низменных районов разбил горцев. В результате он открыл и формально подчинил испанской короне горную систему Сьерра-Мадре-де-Чьяпас (около 350 км), расположенную в бассейне рек-сестёр Грихальва и Усумасинта, и самую высокую горную страну Центральной Америки – Южную Гватемалу. В письме Кортесу он сообщил, что обнаружил хребет с двумя действующими вулканами (Сьерра-Мадре), и описал извержение одного из них; он отметил также, что никто не пьёт воду из рек, протекающих близ этих огнедышащих гор. 25 июля 1524 г. Альварадо основал город «Сантьяго де… Гватемала» (ныне Гватемала, столица одноимённого государства). Отряды «солнечного» конкистадора обследовали береговую черту ещё на 1000 км – от западной окраины Теуантепекского залива до залива Фонсека, открытого, как мы знаем, Андресом Ниньо в 1523 г. После всех этих походов к концу 1524 г. испанцам стало известно Тихоокеанское побережье Центральной Америки на протяжении около 4000 км, но морского прохода они не нашли.

Гондурасский поход Кортеса

Кортес знал, что прохода в Тихий океан из Мексиканского залива нет: он располагал нарисованной на ткани картой всего западного взморья залива, которую ему предоставил Монтесума. Он имел сведения об этой полосе от участников экспедиции Гарая, а также материалы похода Солиса и В. Пинсона. И всё же в 1523 г. Кортес сделал ещё одну попытку отыскать пролив со стороны Карибского моря и обследовать для этого наименее известный гондурасский берег. К тому же он не раз слышал от моряков, будто Гондурас так богат золотом и серебром, что даже рыбаки употребляют грузила из чистого золота. Кортес дал своему любимцу Кристовалю Олиду пять кораблей и послал его в Гондурасский залив. Прошло больше полугода, и в Мехико стали поступать доносы, что Олид откололся от него и овладел Гондурасом в своих интересах. Кортес отправил туда вторую флотилию с приказом захватить Олида. Прошло ещё несколько месяцев – и об этой экспедиции ни слуху ни духу: в Гондурасском заливе все корабли второй флотилии затонули во время бури; часть экипажа погибла, а уцелевшие сдались Олиду, в том числе и командир флотилии Франсиско Лас Касас. В плену он сошёлся с Хилем Авилой. Они составили заговор и вовлекли в него часть солдат Олида. Во время очередного похода на индейцев за товарищеским ужином заговорщики бросились на Олида, тяжело ранили, устроили суд и на следующий день обезглавили его. Люди Олида «раскаялись» и признали власть Кортеса, но тот не знал всего этого. Он решил не доверять ни морю, ни офицерам и лично отправился сухим путём в Гондурас.

Он выступил из Мехико в октябре 1524 г. с отрядом из 250 ветеранов и нескольких тысяч мексиканцев. Сначала они шли вдоль берега Мексиканского залива, затем углубились в заболоченные леса, так как Кортес решил пройти в Гондурас кратчайшим путём, оставив к северу Юкатан. Скорее всего, на руках он имел карту всей территории Мексики, упомянутую нами ранее, которая позволила ему ориентироваться на незнакомой местности. Впрочем, по данным некоторых источников, такой чертёж он получил позже – в 1526 г. Чтобы проделать этот путь, отряду понадобилось больше полугода. Припасы вышли, все питались кореньями. Работать пришлось не только индейцам, но и всем испанцам; трудились с величайшим напряжением, почти всегда в воде – валили лес, вбивали сваи, строили мосты. Люди, привыкшие к сухому климату Мексиканского нагорья, страдали от тропических ливней и влажной жары. Десятки испанцев и сотни мексиканцев пали во время перехода через страну Петен (теперь часть Гватемалы).

К началу мая 1525 г. сильно поредевший отряд вышел к берегу Гондурасского залива, пройдя за полгода по прямой около 500 км, на самом деле гораздо больше; ещё несколько недель ушло, чтобы добраться до города Трухильо, основанного Ф. Лас Касасом на берегу залива у 18° с. ш. Кортес прибыл туда еле живой: он болел малярией. А в Мехико прошёл слух о гибели Кортеса и его людей. Их имущество продали с молотка, их «вдовам» разрешили вновь выйти замуж; власть в Мехико захватил коронный ревизор, доверенный Кортеса. Узнав об этом, тот направил в Мехико верного человека. Он тайно проник в столицу и сообщил «конкистадорам первого призыва», которых ревизор преследовал, заключал в тюрьму, ссылал, вешал, что их капитан жив. Наутро они схватили ревизора, посадили в клетку и жестоко расправились с его сообщниками. События 1519–1526 гг. нашли отражение в пяти отчётах-письмах Кортеса королю Карлу V. Эти донесения (первое утрачено) – один из выдающихся памятников литературы периода Великих географических открытий. Кортес – человек проницательный, умный, впечатлительный – обладал недюжинным писательским талантом.

Набеги Нуньо Гусмана
Из-за болезни Кортес вернулся в Мехико только в июне 1526 г. Во время гондурасского похода сотни доносов на него посыпались в Испанию, и король назначил нового наместника. Кроме того, в провинцию Пануко он направил губернатором Нуньо Бельтрана де Гусмана. С его именем связаны самые кровавые страницы истории Конкисты. Жертвы его опустошительных набегов исчисляются десятками, даже сотнями тысяч. Он продавал индейцев работорговцам с Антильских островов очень крупными партиями. В 1527 г. новый наместник, боясь, что Кортес захватит власть в Мексике, выслал его в Испанию. Король простил ему все прегрешения, наградил богатыми поместьями, дал титул маркиза и «генерал-капитана Новой Испании и Южного моря». Но звания были пустыми звуками: для управления страной король учредил аудиенсию (коллегию) [121] во главе с Гусманом; При нём обращение индейцев в рабство достигло небывалых размеров, а провинция Пануко почти обезлюдела. Вскоре аудиенсия была распущена.

Битва Гусмана в Мичоакане. Полотно из Тласкалы. XVI в.

С целью компенсировать потерю власти Гусман предпринял поход в страну Халиско. На пути туда его отряды последовательно завоевали и опустошили все области, лежащие к западу от Тласкалы. Многократно пересекая Центральную Месу, конкистадоры прошли по долинам рек Лерма и Рио-Гранде-де-Сантьяго до океана, а к югу от её устья открыли залив Бандерас. После завоевания Халиско в 1530 г. испанцы обследовали тихоокеанский берег севернее Колимы, от 21° почти до 26° с. ш., примерно на 600 км, и достигли, ещё не зная этого, входа в Калифорнийский залив. Одновременно Гусман [122] проследил на такое же расстояние сильно расчленённое речками тихоокеанское подножие Западной Сьерра-Мадре; направленный им офицер не позднее 1535 г. осмотрел этот склон ещё на 400 км далее к северу.

Экспедиции в Южное море и открытие полуострова Калифорния
В 1527 г. Кортес снарядил три малых судна в гавани Сакатула на тихоокеанском берегу Мексики (у 18° с. ш.). Во главе этой первой экспедиции в Южное море он поставил своего двоюродного брата Альваро де Сааведра Серона с заданием «идти на Молукки или в Катай [Китай], чтобы выяснить прямой путь на родину… пряностей». Сааведра отправился в плавание 31 октября 1527 г. В Мексику он не вернулся, и Кортес ничего не знал о его судьбе до середины 30-х гг. (см. гл. 21). В 1532 г. Кортес организовал вторую экспедицию на двух судах под командой своего другого двоюродного брата Диего Уртадо Мендосы для поисков мифического пролива. Флотилия вышла из Акапулько (у 100° з. д.) 30 июня 1532 г., и вскоре один корабль разбился в заливе Бандерас, все люди погибли от рук индейцев. Мендоса, продолжая плавание, открыл острова Лас-Трес-Мариас и обследовал тихоокеанский берег материка до 27° с. ш., т. е. почти на 2000 км; по другим источникам, он дошёл лишь до 24° с. ш. и был убит со всеми спутниками.

Эскиз карты Кортеса 1535 г. Слева – южная оконечность Калифорнии

На поиски Мендосы 20 октября 1533 г. Кортес послал из Акапулько третью экспедицию на двух кораблях. Буря разъединила их в первую же ночь. Один, под командой Эрнандо Грихальвы, 18 декабря был отброшен к необитаемому острову Сокорро из группы Ревилья-Хихедо, в 600 км западнее Мексики, у 19° с. ш. Через девять дней в 60 км к северу Грихальва обнаружил второй остров – Сан-Бенедикто, а затем вернулся в Акапулько. На другом судне вспыхнул бунт, мятежники во главе со штурманом Ортуньо Хименесом Бертандонья убили капитана, высадили раненых матросов и двух монахов на мексиканском побережье у 18° с. ш. и отплыли на северо-запад. В декабре Хименес достиг Калифорнийского залива и сошёл на берег в заливе Ла-Пас, т. е. на юго-восточном побережье полуострова Калифорния [123] , где был убит индейцами вместе с большей частью спутников. Уцелевшие испанцы добрались до материка примерно у 21°30′ с. ш., захватив с собой жемчужины, добытые в заливе. Их кораблём завладел враг Кортеса Нуньо Гусман. Чтобы загладить преступление, они распространили слух, что новооткрытая земля изобилует жемчугом и вообще очень богата. Явная неудача не остановила Кортеса: в апреле 1535 г. у 21° с. ш. он снарядил и возглавил новую экспедицию на трёх кораблях (более 300 человек). Основная её цель состояла в поисках жемчуга и организации колонии. 3 мая он высадился в «жемчужном» заливе Ла-Пас и тотчас же послал обратно суда за колонистами и припасами – местные индейцы жили рыболовством и сбором диких растений. Кортес назвал эту землю Островом Св. Креста и составил её первую карту (см. гл. 20). Одно из судов Кортеса, направленное им на разведку материкового берега Калифорнийского залива, в шторм было выброшено на побережье и около четырёх месяцев ожидало помощи. Отряды, посланные на его поиски, обследовали взморье на протяжении более 500 км от 23° до 26° с. ш. и 29 июля 1535 г. обнаружили судно у устья «реки Святых Педро и Пабло» (Рио-Фуэрте наших карт). Они выяснили также, что за 26° с. ш. далее к северу береговая линия после небольшого изгиба (бухта Ахьябампо) приняло почти меридиональное направление. За приморской низменностью на востоке испанцы, несомненно, видели высокие горы – Западную Сьерра-Мадре. Большинство колонистов страдало от жары и лишений; смертность среди них усиливалась. Болен был и Кортес, но отказывался вернуться в Мехико, опасаясь «насмешек и издевательств ввиду безрезультатности экспедиции». Вмешалась жена и уговорила его покинуть новую колонию. Но Кортес не смирился: в мае 1537 г. он организовал ещё одну экспедицию на трёх судах под командой Андреса Тапии. Тому удалось проследить материковый берег Калифорнийского залива ещё на 500 км, до 29° с. ш., открыть остров Тибурон и вернуться в Мексику в мае 1538 г.

Калифорния и «Сивола» на карте Доминго Кастильо. 1541 г.

Наибольший успех выпал на долю Франсиско Ульоа, руководителя последней экспедиции Кортеса. На трёх судах он вышел из Акапулько 8 июля 1539 г. Во время шторма 27 августа один корабль отделился от флотилии и вернулся. Ульоа продвинулся вдоль всего (1400 км) континентального взморья и 28 сентября достиг вершины залива, названного им Багряным морем «от красных водорослей, окрашивающих воды некоторых бухт, или… от тёмно-красных песков, окаймляющих его берега» (Э. Реклю), но скорее из-за красного стока открытой им реки Колорадо, впадающей в залив. Вверх по ней Ульоа поднялся на лодке на несколько километров и видел вдали на севере горы, а в устье реки обнаружил огромное – не менее 100 тыс. особей – стадо морских львов. Затем он проследил всё западное гористое побережье Калифорнийского залива (1200 км), отметив, что «горы или прибрежные скалы безлесны», – он не нашёл на них даже гигантских кактусов, обогнул мыс Сан-Лукас – южную оконечность полуострова – и прошёл вдоль западного, в основном низменного тихоокеанского берега полуострова до 28°с. ш. (начало января 1540 г.).

На открытом им острове Седрос, лежащем у входа в крупный залив (Себастьян-Вискаино наших карт), он провёл три месяца. После ряда неудачных попыток продвинуться далее к северо-западу (из-за противных ветров он смог достичь лишь мыса Пунта-Фальса, у 29° с. ш.) Ульоа временно приостановил «наступление» и 5 апреля отправил в Мексику один корабль с отчётом об открытиях. Смена направления ветра позволила ему продолжить обследование взморья – в июле он дошёл до мыса Пунта-Баха (у 30° с. ш.), доказал, что остров Св. Креста (Санта-Крус) является длинным и узким полуостровом с двумя заливами. В конце лета 1540 г. Ульоа вернулся в Акапулько. Правда, Г. Вагнер, один из крупнейших специалистов по истории испанских открытий, считает, что тот продвинулся почти до 33° с. ш. (район современного города Сан-Диего), выявив, следовательно, 1500 км тихоокеанского берега Северо-Американского материка.
В сентябре 1541 г. вице-король Мексики А. Мендоса направил в Калифорнийский залив экспедицию под командой Франсиско Боланьоса для исследования береговой черты, открытой людьми его врага Э. Кортеса, и поисков мифического пролива (см. гл. 16). Флотилия, состоящая из трёх судов, добралась до устья реки Колорадо, откуда два корабля, потерявшие во время шторма мачты, вынуждены были вернуться. Боланьос на одном судне обошёл западное побережье залива и, двигаясь по следам Ульоа, достиг мыса Пунта-Баха. Штурман экспедиции Доминго Кастильо, участник плавания Э. Аларкона, нанёс на карту оба его берега и доказал, что на западе его отделяет от океана не остров, а длинный полуостров (Калифорния). Но карта Кастильо, как и другие, была засекречена, и до второй половины XVIII в. господствовало представление, что Калифорния – остров.

Глава 18 ОТКРЫТИЕ ЦЕПИ АНД И ЗАВОЕВАНИЕ ПЕРУ И ЧИЛИ

Первое плавание к Перу

Не позднее 1520 г. до испанцев дошли слухи о Перу – богатом государстве на юге. Служивший у губернатора Педрариаса Давилы Паскуаль Андагоя в 1522 г. продвинулся от Панамского залива на юг вдоль тихоокеанского берега Южной Америки примерно до 5° с. ш. Суда его экспедиции следовали недалеко от берега, а он с главным вождём края и переводчиками плыл на каноэ близ побережья, осматривая каждую бухту (в том числе заливы Купика и Тибуга), и, таким образом, проследил прибрежные невысокие горы Серрания-де-Баудо по всей длине (350 км). Близ 5° с. ш. Андагоя высадился на сушу и прошёл низменным взморьем до устья реки Сан-Хуан, у 4° с. ш. По ней он поднялся почти на 100 км, положив начало выявлению Западной Кордильеры Экваториальных Анд, и у местных индейцев собрал определённые сведения о богатой золотом и серебром «великой империи Биру» (Перу), расположенной дальше на юге, высоко в Андах, недалеко от побережья. Затем он спустился к морю и возвратился в Панаму. В итоге он открыл около 500 км взморья континента. Но заняться поисками многообещающей страны Андагоя не смог, так как тяжело заболел во время похода.

Франсиско Писарро

За это дело взялся Франсиско Писарро, старик по меркам того времени (ему было 56 лет), мечтавший о славе и богатствах Кортеса. Но чтобы открыть и завоевать Перу, требовались средства, а Ф. Писарро их не имел. Перейдя от Бальбоа на службу к Давиле, он участвовал в набегах на панамских индейцев, но делёж добычи и земли его не устраивал: за услуги он получил от Давилы небольшое имение у города Панамы. Там же кроме Писарро жил ещё один старый конкистадор без средств – Диего Альмагро; оба обратились к состоятельным людям и организовали союз шпаги и денежного мешка – своеобразное «общество на паях», куда вошли влиятельный и богатый служитель Церкви Эрнан Луке, Альмагро и Писарро.

В качестве компаньона был привлечён губернатор Давила: без его покровительства организаторов экспедиции могла постичь судьба Бальбоа. Но Давила соглашался участвовать только в прибылях. Не располагая большими средствами, компания могла навербовать лишь 112 солдат и снарядить два корабля. В ноябре 1524 г. Писарро и Альмагро дошли только до 4° с. ш. У них не хватило съестных припасов, и в начале 1525 г. пришлось ни с чем вернуться в Панаму. В ноябре 1526 г., командуя 160 солдатами, они повторили попытку уже на трёх судах и прошли к устью реки Сан-Хуан (у 4° с. ш.), где разделились. Писарро остался на островке, Альмагро вернулся в Панаму за подкреплением и припасами. Один из кораблей под командой пилота Бартоломе Руиса продвинулся дальше на юг и после пересечения экватора достиг 3°30′ ю. ш., открыл дельту реки Патии и бухту Тумако, а также два залива – Буэнавентура и Гуаякиль. Моряки видели гигантскую снежную вершину Чимборасо (6310 м) и захватили на встречном бальсовом плоту нескольких перуанцев [124] . Пленники подтвердили рассказы о громадных размерах и богатствах страны, лежащей к югу, и о могуществе инков [125] , которым она принадлежала. Руис доставил Писарро несколько образцов перуанских изделий из золота; географическим итогом плавания (помимо указанных) стало выявление 1500 км береговой черты материка. На том же корабле испанцы перешли южнее – на островок в бухте Тумако. Берега здесь были нездоровые, заболоченные, с мангровыми зарослями. Три или четыре недели люди Писарро страдали от голода и болезней, большая часть умерла.

Между тем в Панаме произошли важные события: Давила к тому времени умер (29 августа 1527 г.). Новый губернатор решил положить конец «безумным» попыткам, начатым помимо его воли (т. е. до его прибытия) и притом человеком такого «тёмного происхождения», как Писарро. Он послал за Писарро корабль с приказом немедленно вернуться в Панаму. И на островке произошла сцена, которую некоторые историки называют театральной и поэтому считают неправдоподобной. Она, однако, вполне соответствует характеру Писарро, как его обрисовали самые достоверные исторические документы. Конкистадоры стали совещаться, и многие обрадовались случаю возвратиться в Панаму, к своим поместьям. Тогда Писарро, красный от гнева, выступил вперёд, провёл мечом черту на песке, перешагнул её и сказал, обращаясь к своим оробевшим товарищам: «Кастильцы! Этот путь [на юг] ведёт к Перу и богатству, тот путь [на север] – к Панаме и нищете. Выбирайте!». Только 13 человек последовали за Писарро, в том числе Руис и Франсиско Лопес де Херес, ставший историографом похода. Капитан панамского корабля взял на борт остальных и отчалил, бросив «бунтовщиков» без припасов, на произвол судьбы. А Писарро и его товарищи, боясь оставаться на прибрежном островке, перешли на бальсовом плоту на лежащий в 50 км от берега острова Горгона (3° с. ш.).
Больше полугода провели они там, добывая себе пищу охотой на птиц и сбором моллюсков. Компаньоны Писарро всё-таки добились от наместника разрешения снарядить за их счёт один корабль. На нём Писарро пошёл на юг вдоль берега и высадился у довольно крупного залива Гуаякиль, где видел возделанные поля и большой город Тумбес. Он продолжил плавание на юг [126] до 9° ю. ш. (устье реки Санта), положил начало открытию Западной Кордильеры Перуанских Анд и проследил около 1000 км Тихоокеанского побережья Южной Америки. На берегу он добыл живых лам, тонкие ткани из шерсти вигони, золотые и серебряные сосуды и захватил нескольких молодых перуанцев. С такими трофеями Писарро мог с честью вернуться в Испанию. Никто теперь не стал бы сомневаться в богатствах Перу, которую открыл он и которую предлагал завоевать. Однако первыми его «приветствовали» кредиторы: за неуплату долгов летом 1528 г. он был посажен в тюрьму.

Завоевательный поход Франсиско Писарро в Перу

Рассказы Ф. Писарро, подтверждённые убедительными доказательствами, произвели в Испании сильное впечатление. Карл I приказал выпустить его из тюрьмы, дал патент на завоевание Перу, назначил губернатором страны, но средств не выделил; срок же для снаряжения экспедиции поставил короткий – полгода. Нашлись, однако, «добрые люди», в том числе Кортес, которые финансировали предприятие, обещавшее огромные прибыли. Ф. Писарро немедленно начал вербовать добровольцев на своей родине, в Эстремадуре. В первую очередь он привлёк родню, включая трёх единокровных братьев – Хуана и Гонсало Писарро, а также старшего среди них – Эрнандо, в отличие от остальных умевшего читать. Альмагро не получил высокого назначения. Он видел, что Ф. Писарро окружил себя роднёй, оттеснившей его на задний план. Но он ещё полагался на договор о разделе добычи и даже согласился временно остаться в тылу, надеясь явиться в Перу с большим отрядом в решающий момент: у Писарро было только 180 человек, из них 36 кавалеристов.

Атауальпа

27 декабря 1530 г. отряд Ф. Писарро вышел из Панамы на трёх кораблях. Он высадился на берег у экватора и двинулся оттуда сухим путём на юг. В начале 1532 г. в заливе Гуаякиль он пытался захватить островок Пуна, но индейцы так мужественно защищались, что через полгода сильно поредевший отряд перешёл на южный берег залива. Здесь, в Пуэрто-Писарро, близ нынешнего города Тумбеса, Писарро простоял ещё три месяца, но на этот раз не терял даром времени: он получил подкрепление из Панамы и собрал точные сведения о внутреннем состоянии государства инков. В стране только что закончилась трёхлетняя междоусобная война – верховного инку Уаскара победил и захватил его брат Атауальпа. В сентябре 1532 г. тот с отрядом в 5 тыс. индейцев находился в горном городе Кахамарка, лежащем у 7° ю. ш., на одном из верхних притоков реки Мараньон.

Перуанские воины

Братья Писарро, среди которых «мужем совета» был Эрнандо, сочли момент благоприятным для похода внутрь страны. Они выступили 24 сентября 1532 г. с большей частью своих людей от залива Гуаякиль на юг по приморской низменности, перевалили Западную Кордильеру и поднялись на нагорье. Их поход облегчался тем, что инки проложили прекрасные дороги с подвесными мостами через горные реки. Отряд Ф. Писарро состоял из 62 кавалеристов и 106 пехотинцев, из которых только 23 имели огнестрельное оружие. Атауальпа не чинил препятствий испанцам. 15 ноября они вошли в Кахамарку и расположились там; пятитысячный отряд Атауальпы находился в двух милях от города. Э. Писарро, сопровождаемый переводчиком, отправился к Атауальпе, и тот, увидя, как ему доверяют пришельцы, дал согласие на встречу.

Белалькасар

По традиционной версии, в ночь после осмотра лагеря Атауальпы братья Писарро вместе с офицерами Эрнандо де Сото и Себастьяном Мояно де Белалькасаром (или Беналькасаром) и монахом Висенте Вальверде составили дерзкий план, который и выполнили с беспримерной даже для того времени наглостью. Три группы испанцев были спрятаны в засаде – видимо, обе стороны условились, что встретятся вдали от своих отрядов. Атауальпа прибыл на площадь в золотом паланкине, который несли на плечах знатные люди. 300 безоружных индейцев шли впереди, убирая с дороги камни и сор; за верховным инкой следовали на носилках и в гамаках вожди и старейшины. Когда процессия остановилась, к Атауальпе подошёл Вальверде и зачитал рекеримьенто (извещение) – документ о добровольном признании инками власти испанского короля. Атауальпа спросил, как он может убедиться в том, что всё сказанное ему – правда. Вальверде сослался на Евангелие, которое протянул ему. Инка повертел его, перелистал, сказал, что эта книга не говорит [127] , и отбросил её.

Тогда Вальверде крикнул: «На них, на них!». Ф. Писарро приказал дать залп, всадники из засады с трёх сторон устремились к Атауальпе, и в то же время появились пехотинцы. Сам Писарро [128] бросился к носилкам, схватил инку за очень длинные волосы, свалил на землю и связал. Индейцы свиты Атауальпы, на которых с трёх сторон набросились всадники, в панике бежали, сбивая друг друга с ног. Увидев бегство, находившийся в отдалении многотысячный индейский отряд без боя ушёл на север, к экватору. Испанцы с пленным инкой вернулись в Кахамарку. 5 января 1533 г. Э. Писарро с 20 всадниками и несколькими пехотинцами отправился на юг, к Тихоокеанскому побережью, на поиски сокровищ Атауальпы. Отряд проследовал по среднему течению небольшой реки Санта до верховьев вдоль западных склонов Кордильеры-Бланка и достиг берега океана у 10°30′ ю. ш. Э. Писарро впервые осмотрел около 200 км береговой линии далее к югу до 12°30′ ю. ш. Сокровищ он не обнаружил, но выбрал удобное место для закладки города Лимы.

Затем Эрнандо перевалил Западную Кордильеру близ 11° ю. ш. и прошёл по долине реки Мантаро (приток одной из составляющих реки Укаяли, бассейн Амазонки) в город Хауха (у 12° ю. ш.). В Кахамарку отряд вернулся 25 апреля. При движении через богатую страну с густым, дружелюбно настроенным населением Э. Писарро переправился через несколько рек, в том числе через одну крупную близ её истоков, не подозревая, что это великая Мараньон – Амазонка. Около 250 км он шёл по горным дорогам, проложенным по восточным склонам хребта Кордильера-Бланка близ огромного ущелья реки Мараньон. В отсутствие Эрнандо в Кахамарку прибыл Альмагро с пополнением, набранным среди отбросов панамского люда.

Атауальпа, заключённый в комнату, площадью около 34 кв. м, понял, что конкистадоры больше всего в мире ценят золото. На стене темницы он провёл черту так высоко, как только мог достать рукой, и предложил неслыханный выкуп – наполнить её золотом до черты. Ф. Писарро принял предложение, и Атауальпа разослал во все стороны гонцов для сбора золотых сосудов и других храмовых украшений. За полгода, к июлю 1533 г., были собраны груды драгоценных металлов, но доставить удалось «лишь» 5,5 т золота и 11,8 т серебра. Писарро потерял терпение, тем более что ресурсы инки, казалось, уже исчерпаны. Он обвинил инку в заговоре против испанцев, в убийстве Уаскара, в идолопоклонстве и многожёнстве. Атауальпа оправдывался, не теряя присутствия духа, и высказал ряд острых мыслей, поразив испанцев своим благоразумием. Это, впрочем, не спасло его от казни: он был приговорён к сожжению. Но так как он согласился принять крещение, то его 26 июля «только» удавили. На престол Перу Ф. Писарро возвёл Манко Капака, сына Уаскара, и 11 августа направился с ним на юго-восток, в столицу инков город Куско.

Отряд повторил маршрут Э. Писарро, но в обратном направлении, до города Хаухи, который пришлось захватить силой; испанцы провели там две недели (12–27 октября 1533 г.). На пути к Куско длиной не менее 1100 км солдаты Ф. Писарро выдержали четыре сражения и открыли порожистую реку Апуримак, левую составляющую Укаяли (бассейн Амазонки), текущую в глубоком узком ущелье. В Куско, расположенном на плоскогорье Пуна, Ф. Писарро вошёл 15 ноября и захватил 1,1 т золота и 15 т серебра, а 23 марта 1534 г. официально провозгласил столицу инков испанским городом и вскоре вернулся в Хауху. Он отправил в Испанию королевскую пятину – большой груз золота, и новые толпы искателей наживы бросились в Южную Америку; плавания между Панамой и Перу участились.

В конце августа Ф. Писарро направился из Хаухи к океану, чтобы окончательно выбрать место для закладки города, и 5 января 1535 г. основал Город королей, позднее названный Лима, куда перенёс центр страны. Вероятно, его лейтенанты, частично повторив работу Э. Писарро, обследовали побережье на 450 км к северу от Лимы: в июле 1535 г. Ф. Писарро основал ещё один город – Трухильо (у 8° ю. ш.). Перед выступлением из Кахамарки в Куско (11 августа 1533 г.) он направил капитана Себастьяна Мояно, вошедшего в историю открытий как Белалькасар, сопровождать часть собранных в стране сокровищ для отправки в Испанию. Тот доставил их в Сан-Мигель (ныне Пайта, у 5° ю. ш.) – единственный в ту пору функционирующий порт. Здесь Белалькасар узнал, что на севере, в долинах Экваториальных Анд, есть ещё одна столица империи – Кито, которую инки намеревались сделать вторым Куско. Конкистадор решил, что в Кито могут находиться большие сокровища, и во главе отряда из 200 человек, включая 62 всадника, в начале марта 1534 г. двинулся туда.

В походе, то поднимаясь на перевалы, то спускаясь в ущелья и несколько раз пересекая Тихоокеанско-Атлантический водораздел, испанцы брали верх во многих мелких стычках. А в конце апреля – начале мая они вышли победителями в двух битвах с 15– и 50-тысячной армиями индейцев, потерявших до 4 тыс. человек; конкистадоры не досчитались четырёх солдат. Расстояние от Сан-Мигеля до Кито, составляющее по прямой 600 км, Белалькасар преодолел за четыре месяца. Около 22 июня он захватил Кито, а в июле продвинулся на 100 км севернее. В середине 1535 г. конкистадор проследовал ещё дальше – за пределы империи инков для завоевания племён Южной Колумбии, и, таким образом, северная граница испанских владений достигла примерно 3° с. ш. В результате походов Белалькасара испанцы ознакомились с Экваториальными Андами на протяжении почти 1200 км.

Чилийский поход Альмагро
Из Испании пришло решение о размежевании новых владений. За Ф. Писарро, получившим титул маркиза, закреплялась уже завоёванная территория Перу – царства Тауантисуйя («Четырёх соединившихся стран»). Диего Альмагро был назначен губернатором южной страны Чили, которую ещё предстояло покорить. От индейцев он узнал, что дорога туда проходит через значительную пустыню. Поэтому Альмагро разделил свой отряд, насчитывавший 500–570 испанцев и 15 тыс. индейцев, на три партии. Осенью 1535 г. (для Южного полушария она приходится на март – май) он отправил сотню испанцев под командой Хуана Сааведры для организации продовольственной базы у северной оконечности озера Поопо.

Диего Альмагро

Сам Альмагро с 50 людьми вышел из Куско 3 июля 1535 г., т. е. зимой Южного полушария. В его партии находился молодой священник Кристоваль де Молина, впоследствии составивший отчёт о походе (Альмагро, как и Ф. Писарро, не умел ни читать, ни писать). Основная часть отряда должна была выступить несколько позже. Альмагро проследовал вдоль западного берега озера Титикака, величайшего из высокогорных водоёмов мира (8,3 тыс. кв. км), и переправился через короткую, но широкую реку Десагуадеро, протоку между озёрами Титикака и Поопо (2,5–3,0 тыс. кв. км). Затем, встретившись с группой Сааведры, он обогнул Поопо с востока из-за солёных болот на его берегах и прошёл на юг, к оазису Туписа (у 21°30′ ю. ш. и 66° з. д.), где предоставил своим людям двухмесячный отдых. Он, следовательно, открыл и проследил по всей длине (750 км) Альтиплано, состоящую из солончаков, плоских котловин, отдельных массивов и плато, – пониженную часть внутреннего плоскогорья Центральных Анд. Здесь, близ границы государства инков, испанцы перехватили груз золота, которое покорённые южные племена послали инкам. Делёж добычи, конечно, только разжёг их жажду золота.

Индейцы сообщили Альмагро, что в Чили вели два пути, одинаково трудные: первый – вдоль границы на запад через горы к тихоокеанскому берегу, а затем на юг через безводную пустыню Атакаму, второй – прямо на юг через высокогорные области, где трудно раздобыть мясо и маис. Альмагро выбрал второй путь как более короткий. Через пустынное плато, открытое ветрам и очень холодное, он с боем прошёл в долину Чикоана, в верховьях Рио-Саладо, правого притока Параны, где ему удалось получить лам и кое-какой провиант. Но при переправе через стремительный горный поток бо́льшая часть животных и припасов погибла. Это был тяжёлый удар для экспедиции: дальше лишь изредка встречались маленькие и бедные селения. Конкистадоры разоряли жилища, уводили всех взрослых мужчин, заменявших им вьючных животных. Но тех кормят, а индейцев почти не кормили, и они умирали сотнями.

От верховьев Рио-Саладо Альмагро двинулся сначала на юг, вдоль восточного склона Анд, но вскоре повернул на запад, к главному хребту Аргентино-Чилийских Анд. Испанцы шли вдоль его подножия через солончаки; 60-летний Альмагро следовал впереди с небольшим конным отрядом, отыскивая проходы через гигантский горный барьер и добывая провиант и фураж для главного отряда. У 27° ю. ш. на высоте почти 5 тыс. м наконец был найден перевал (Сан-Франсиско, 4726 м). Снег слепил глаза, разреженный воздух, бури и холод затрудняли каждый шаг. Особенно тяжело приходилось по ночам: из-за отсутствия топлива нельзя было развести огонь, нечем защититься от резких ветров. Люди стали замерзать; начался сильный голод – испанцы с жадностью делили между собой павших лошадей, а индейцы ели трупы погибших товарищей. Вспомогательный отряд Руя Диаса из-за морозов также потерял на перевале много людей и лошадей [129] .

За всё время похода от истощения, холода и непосильной работы погибло около 10 тыс. носильщиков-индейцев, в том числе только на перевале 1500; испанцы потеряли 150 человек и много лошадей. Наконец в конце марта – начале апреля 1536 г. открылась долина реки Копьяпо (у 27° ю. ш.), где сильно поредевший отряд остановился на отдых. По настоянию первосвященника и брата верховного инки, сопровождавших Альмагро, местные индейцы за несколько дней собрали и передали испанцам около 1 т золота.
Затем конкистадоры продвинулись берегом дальше на юг, к Кокимбо (у 30° ю. ш.) и неожиданно встретили испанца-дезертира Хуана Кальво. За воровство лишённый ушей, он вынужден был в 1535 г. бежать из Лимы. В одиночестве он благополучно прошёл в общем к югу вдоль приморской полосы не менее 2400 км, открыл и первым проследил по всей длине (1000 км) пустыню Атакама. Кальво оказался очень полезным экспедиции, обеспечив её носильщиками и продуктами. Из Кокимбо для ознакомления с южными областями Альмагро направил Гомеса Альварадо. Тот проник к югу на 750 км – до реки Итата (36°40′ ю. ш.), разведав Чили «почти до конца света». Далее к югу начинались земли воинственного племени арауканов. По возвращении Альварадо сообщил, что страна пустынна и уныла [130] .

Открытие Перу, Чили и реки Амазонки

В сентябре 1536 г. Альмагро двинулся обратно, избрав прибрежный путь через пустыню Атакама. Все его люди были разбиты на группы по 10–12 человек, следовавшие каждая своей дорогой. Хотя они сильно страдали от жажды, минимум воды всё же удавалось получить в редких колодцах, поэтому потери составили всего несколько десятков лошадей. Альмагро со своим отрядом шёл в арьергарде. После перехода через пустыню вдоль цепи небольших оазисов он поднялся от Арекипы (16°30′ ю. ш.) на нагорье и подошёл к Куско в середине апреля 1537 г., пройдя в оба конца более 5 тыс. км.

Плавание Кинтеро

Поход в страну Чили должна была поддержать флотилия из трёх судов, на которых разместился вспомогательный отряд под командой Руя Диаса. Он вышел из Кальяо (12° ю. ш.) в 1536 г., но изнурительная борьба с сильными встречными ветрами и мощным течением, значительно позже получившим название Перуанского, заставила его высадиться на сушу в 200 км юго-восточнее порта и направиться в Чили путём Альмагро. Корабли прошли к юго-востоку ещё 800 км и у 18°30′ ю. ш., где побережье изменило направление на южное, команда одного из судов посадила его на прибрежную мель и сошла на берег; два других возвратились в Кальяо.

После ремонта в плавание отправился лишь «Сантьяго», капитан которого вскоре был убит в стычке с индейцами – моряки, вынужденные пополнять запасы пресной воды, при высадке часто подвергались нападению. Команду принял штурман Алонсо Кинтеро; ему удалось пройти вдоль побережья почти до 32° ю. ш. и доставить припасы людям Альмагро. Очевидно, опасаясь пропустить место, где его могли ожидать солдаты, он двигался лишь в светлое время суток. Затем Кинтеро проследовал морем ещё дальше к югу – до 36° ю. ш. и вернулся в Кальяо. Фактически он выявил Береговые Кордильеры Анд почти на всём протяжении (2000 км). Общая длина открытой им приморской полосы Южной Америки между 18°30′ и 36° ю. ш. составила 2 тыс. км, а с учётом плавания в составе флотилии – 3 тыс. км.

Гибель Альмагро и Франсиско Писарро

Закончился величайший по географическим результатам и самый тяжёлый поход, который конкистадоры совершили в Южной Америке. Они открыли обширные высокогорные плато Центральных Анд с большими озёрами Титикака и Поопо, высочайшие горные цепи Аргентино-Чилийских Анд, западные плодородные долины коротких рек, текущих в Тихий океан, бесплодную пустыню Атакама [131] , около 2,5 тыс. км береговой линии Южной Америки – от 17° до 36°40′ ю. ш. Но испанцы не нашли ни драгоценных металлов, ни густого населения, ни городов. С их точки зрения, поход оказался безрезультатным, если не считать полученной от индейцев 1 т золота.

Чили в этом отношении нельзя было даже сравнить с Перу. Альмагро жестоко разочаровался и ещё более озлобился против Ф. Писарро, предложившего такой неравный делёж: себе – богатейшую страну, ему – длинную и узкую полосу суши, к тому же, как он считал, совершенно бесплодную [132] . Альмагро вернулся в Перу, когда часть страны охватило восстание, поднятое Манко Капаком. Индейцы полгода осаждали Куско, где заперлись с горсткой людей Эрнандо и Гонсало Писарро; третий брат, Хуан, был убит во время вылазки. Альмагро разбил повстанцев, 18 апреля захватил Куско и освободил отряд, но заключил братьев Писарро под стражу.

Гонсало бежал, а Эрнандо был освобождён после того, как Франсиско поклялся уступить Альмагро город Куско. Братья немедленно взялись за оружие, разбили его наголову и 8 июля 1538 г. казнили. Уцелевшие сторонники Альмагро три года бедствовали. Они составили заговор, в июне 1541 г. ворвались в Лиме в дом Писарро, убили его и нескольких его сторонников. Губернатором был провозглашён Диего Альмагро-младший, сын казнённого. Правил он недолго: назначенный Карлом I губернатор с помощью Белалькасара и других писарровцев захватил Альмагро-младшего и предал суду, который приговорил его к смерти (сентябрь 1542 г.).

Поход через Анды Гонсало Писарро

Гонсало Писарро к февралю 1541 г. составил в Кито отряд из 220 испанцев и 4 тыс. индейцев-носильщиков. В поисках новой «золотой страны» в декабре 1541 г. он перевалил Восточную Кордильеру и открыл полноводную реку Напо – один из притоков верхней Амазонки. При спуске по Напо испанцы нашли деревья, кора которых напоминала драгоценную шри-ланкийскую корицу. Целые леса мнимого коричного дерева открылись перед ними. Для обследования этой «страны корицы» и, быть может, обнаружения ещё больших богатств Г. Писарро продолжал путь вниз по реке и впервые вступил на Амазонскую низменность. Но для плавания всего отряда у него не хватало судов, а двигаться сухим путём вдоль берегов Напо не представлялось возможным: они были заболочены, покрыты непроходимым лесом и почти безлюдны. Испанцы голодали, болели жёлтой лихорадкой, умирали десятками, индейцы – сотнями.

Тогда в конце декабря 1541 г. Г. Писарро выслал на разведку и за провиантом вниз по Напо Франсиско Орельяну с 57 солдатами на построенной на Напо бригантине, но тот не вернулся. По версии, исходящей от людей Гонсало, он хотел «ценой измены присвоить славу и, может быть, выгоду открытия». Не дождавшись Орельяны, Гонсало пошёл вниз по Напо до реки Мараньон, главному истоку Амазонки. Там он нашёл испанца из разведывательного отряда, который сообщил ему об измене Орельяны. И Гонсало без провианта, с сильно поредевшим отрядом пустился в обратный путь через заболоченные леса и высокие горы. Испанцы съели всех лошадей и собак, захваченных из Кито, питались падалью и кореньями. В июне 1542 г. в Кито вернулись только 80 истощённых, умирающих от лихорадки людей. Там Гонсало узнал о гибели Франсиско и временном торжестве Альмагро-младшего, а вскоре – о его казни. Новый правитель Перу предоставил во владение Гонсало богатые серебряные рудники. Однако тот мечтал о большем: в 1544 г. он захватил власть в стране, но затем был разбит и казнён (1548 г.). Так закончилась связанная с фамилиями Писарро и Альмагро грандиозная эпопея открытия и завоевания высокогорных областей и тихоокеанской полосы Южной Америки от экватора почти до 37° ю. ш., пространства около 3 млн кв. км.

Вальдивия: открытие Южного Чили

Педро Вальдивия, спутник Альмагро-старшего, перешёл затем на сторону Ф. Писарро и был послан в январе 1540 г. на завоевание Чили во главе отряда в 150 солдат и 1000 индейцев-носильщиков. С боями – «свинцовой ногой», по его собственным словам, – он продвинулся вдоль Береговых Кордильер до 33° ю. ш. Выйдя из зоны тропических пустынь, испанцы неожиданно оказались в плодородной местности. На берегу бухты они основали город, назвав его Вальпараисо («Райская долина»). Чуть южнее Вальдивия обнаружил великолепную долину реки Майпо и на её среднем течении 12 февраля 1541 г. основал Сантьяго. Вскоре крупный отряд индейцев напал на город и сжёг его, в огне погибли почти все запасы продовольствия. Казалось, испанцы попали в безвыходное положение. В этой обстановке Вальдивия действовал решительно: он разделил солдат на две группы, и в течение трёх лет одна с оружием строила, выращивала хлеб и разводила свиней, другая оборонялась и переходила в контратаки.
Вальдивия стремился освоить морской путь из Чили в Испанию через Магелланов пролив, западный выход из которого он ошибочно полагал у 42° ю. ш. Для исследования побережья Южного Чили в начале сентября 1544 г. он поручил генуэзцу Хуану Баутисте Пастене исследовать берег к югу на 900– 1200 км. На двух судах Пастене достиг 42° ю. ш. и действительно нашёл там пролив (Чакао), но, исследуя его и соседние заливы, обнаружил, что они отделяют от материка большой остров Чилоэ (8,4 тыс. кв. км). Пастене положил, таким образом, начало открытию Чилийского архипелага. По возвращении он дал высокую оценку осмотренной части берега, но тогда испанцы ещё не знали, что путь к этим областям преграждают арауканы.

Педро Вальдивия

В 1545 г. Вальдивия прошёл вдоль побережья до реки Био-Био (у 37° ю. ш.), но был отозван в Перу для подавления мятежа Г. Писарро. В 1547 г. он вернулся в Чили и начал войну против свободолюбивых арауканов, оказавших испанцам такое сопротивление, какого те нигде в Америке не встречали. Чтобы укрепиться в этом районе, 5 октября 15 50 г. в устье Био-Био он заложил город Консепсьон. Индейцы крупными силами напали на захватчиков, но были разбиты, 400 человек взято в плен. У каждого индейца Вальдивия приказал отрубить правую руку и вырвать ноздри. Тогда восстали все арауканы. В борьбе с ними конкистадор основал ряд новых городов, в том числе, продвинувшись до 40° ю. ш., Вальдивию (февраль 1552 г.).

Для ознакомления с восточным склоном Анд в начале 1553 г. Вальдивия направил 80 человек во главе с капитаном Франсиско Виллагрой. Отряд пересёк горы примерно по 37° ю. ш. с меньшими трудностями, чем ожидалось, и вышел к большой реке (Рио-Гранде) [133] , стремительно текущей на юго-восток. Несколько дней испанцы двигались по берегу и никак не могли обнаружить брод. Наконец он был найден, но… охранялся группой индейцев. Ценой жизни двух испанцев отряд перешёл на другой берег; нехватка продовольствия вынудила их вернуться. Вальдивия между тем продолжал борьбу с арауканами. Одерживая над ними победы, он поневоле учил их воинскому искусству, и они оказались способными учениками. Араукан Фелипе Лаутаро под видом перебежчика год провёл в его отряде, а затем, вернувшись к соплеменникам, стал их руководителем. В 1553 г. арауканы поочерёдно разбили несколько испанских отрядов, в конце декабря захватили в плен самого Вальдивию и казнили его [134] .

Открытие Южного Чили до Магелланова пролива продолжил испанский мореход Хуан Фернандес Ладрильеро. Губернатор Чили поручил ему возглавить флотилию из трёх судов с задачей открыть, исследовать и вступить во владение «всеми землями от… [40° ю. ш.] далее к югу и через Магелланов пролив». Ладрильеро вышел из порта Консепьсон 17 ноября 1557 г., но через три недели плавания шторм разбросал корабли. Флагман на «Сан-Луисе» вместе со штурманом Эрнандо Гальего, по мнению чилийского историка XIX в. Диего Барроса Аррана, охарактеризовали Патагонские Анды и низменные участки побережья «с искусством опытного географа [и] с точностью, редкой среди исследователей XVI века [ – ] съёмки, [проведённые] спустя 300 лет, подтвердили правильность [их] географических заметок». Они проследили взморье континента на протяжении 1000 км, а тихоокеанские берега Чилийского архипелага на 1500 км.

У 54° ю. ш. судно вошло в канал, имеющий прямую связь с Магеллановым проливом, и простояло там пять месяцев. В конце июля 1558 г. оно достигло этого пролива и исследовало ряд тупиковых узких заливов с обрывистыми берегами. В бухте Посесьон, близ восточного выхода из пролива, Ладрильеро высадился и объявил все осмотренные земли владением испанской короны. 9 августа он вышел в Атлантику, немедленно повернул на запад, проследил весь Магелланов пролив, осмотрев несколько бухт, и завершил плавание в порту Вальдивия.
Два других корабля под командой Франсиско Кортеса Охеа (штурман Педро Гальего, брата Э. Гальего), отброшенные 9 декабря 1557 г. штормом к югу, провели изучение каналов, т. е. проливов с отвесными берегами, от 41°30′ ю. ш. до входа в Магелланов пролив. Они, следовательно, положили начало открытию архипелага Чонос, полуострова Тайтао и залива Пеньяс. Некоторое время Охеа простоял в гавани у 51° ю. ш., а затем осмотрел многочисленные короткие и узкие проливы до подножия Анд, т. е. стал первооткрывателем архипелага Королевы Аделаиды и южного окончания Патагонской Кордильеры. По возвращении к океану (конец декабря 1557 г.) Охеа две недели пережидал бурю и лишь 12 января 1558 г. направился на юг, но новый шторм сорвал планы, и в последний день января он завершил работы к радости обоих экипажей. У острова Чилоэ в гавани оба судна пришлось разобрать на части, из которых была собрана бригантина, спущенная на воду в конце июля 1558 г. На ней все моряки прибыли в порт Вальдивия 1 октября 1558 г.

Глава 19 ЛЕГЕНДА ОБ ЭЛЬДОРАДО, ОТКРЫТИЕ СЕВЕРНЫХ АНД И БАССЕЙНОВ РЕК ОРИНОКО И МАГДАЛЕНЫ

Происхождение легенды об Эльдорадо

В разных местах тропической Америки конкистадоры слышали предание индейцев о «позолоченном человеке» (по-испански eldorado), властителе страны, богатой золотом и драгоценными камнями. Он каждое утро пудрит тело мелким золотым песком и каждый вечер смывает золото, погружаясь в воды священного озера. При всей видимой фантастичности этот рассказ вовсе не был выдумкой: вымышлены только некоторые подробности. В основном легенда об Эльдорадо основана на религиозных обрядах индейцев муиска, принадлежавших к языковой семье чибча.

Коренные области муиска-чибчей, народа сравнительно высокой культуры, находились в Северо-Западных Андах, а их важнейшими «столичными» центрами были города Богота и Тунха, на высоте около 2500 м. Муиска-чибчи поклонялись силам природы и особенно почитали солнце и воду. С этим связаны своеобразные формы их религиозного культа: солнечные дары, главным образом золотой песок и золотые изделия, они приносили в жертву божествам воды.

Подданные покрывают царя Эльдорадо золотым порошком. Гравюра XVI в.

Самые торжественные бескровные жертвоприношения совершались во время выборов нового верховного жреца, который становился и верховным вождём. Жрецы приводили его к озеру Гуатавита близ Боготы, где уже ждал плот, нагруженный золотом и изумрудами: четыре касика в богатых блестящих одеждах стояли на плоту. Они раздевали избранника, смазывали жирной землёй и затем с головы до ног пудрили золотой пылью. Сияя, как солнце, он всходил на плот, который отводили на середину водоёма. Здесь новый верховный вождь бросал божествам воды все драгоценности. В стране был ряд таких священных озёр, на берегах которых во время бедствий или после победы над соседними племенами устраивались торжественные церемонии с жертвоприношениями.

Варианты легенды об Эльдорадо, конечно, приукрасили этот обряд: сообщали, будто дно того или другого озера выложено золотыми плитками и изумрудами. Утверждали, будто Эльдорадо каждый вечер погружался в воды озера, чтобы смыть с тела липкую смолу, смешанную с золотым песком, и т. д. Постепенно сложилась легенда о счастливой золотой стране Эльдорадо, местоположение которой «кочевало» от района Боготы до таинственного региона на границе Венесуэлы и Гвианы.

Открытие среднего Ориноко
Диего Ордас, по словам Кортеса, «ловкий и оборотистый делец, человек великого ума и большой хитрости», получил в Испании от Карла I патент на колонизацию северо-восточной части Южной Америки. С 600 солдат при 36 лошадях на пяти кораблях он пересёк Атлантику, но шторма рассеяли флотилию и потопили почти все суда. Устья Амазонки в начале 1531 г. достиг лишь флагман, на борту которого находились 320 человек и 27 лошадей. После высадки на берег испанцы начали, конечно, грабить селения и часто находили в хижинах прозрачные зелёные камни, принимая их за изумруды. Пленные индейцы утверждали, будто в немногих днях пути вверх по реке на её берегу высится скала, целиком сложенная из этого камня. Ордас направился туда, но вскоре отказался от поисков, вышел в море и повернул на северо-запад, чтобы добраться до ближайшей испанской колонии. Следуя вдоль побережья, он вошёл в устье Ориноко и на специально построенных судах, погрузив лошадей, начал подъём по реке, извивавшейся по бескрайней равнине.

Диего Ордас

По прохождении около 500 км – суда часто приходилось тянуть на канате – Ордас отправил отряд на юг, к подножию Гвианского плоскогорья, в 20-дневный маршрут. После возвращения исследователи рассказали о хороших землях, богатых дичью, и рыбных реках. Но Ордаса это не интересовало – он искал лишь золото, думал только о нём. И испанцы продолжили тяжёлый подъём по реке на запад, а потом на юг ещё на 500 км, мимо устьев полноводных притоков, пока их не остановили пороги [135] близ 6° с. ш., там, где западная окраина Гвианского плоскогорья подходит к самой реке. Здесь в могучий поток Ориноко, несущей свои воды с юга, впадал большой приток, текущий с запада. Близ этого места на флотилию Ордаса напали индейцы. Испанцы высадились, успели выгрузить лошадей и в конном строю ударили по врагу. В ответ индейцы подожгли иссушённую зноем саванну, но это не помогло – победа досталась пришельцам, захватившим двух воинов. Один из них сообщил, что на западе, в горах, вероятно в верховьях западного притока Ориноко, царствует Эльдорадо.

Ордас оставил свою идею достичь месторождений золота в истоках главной реки и решил захватить владыку «золотой страны», второго Монтесуму. Он попытался немедленно начать подъём по реке, ведущей к желанной цели («цель» – по-испански meta). С того времени название Мета утвердилось за этим притоком Ориноко. Вскоре, однако, Ордас повернул обратно: шёл декабрь – уровень воды быстро падал, кончались припасы, и солдаты начали болеть. Лично он был горько разочарован, открыв огромную, но почти безлюдную страну.

Зато великими оказались географические результаты экспедиции. Ордас выяснил, что стекающие с северо-западных нагорий материка большие реки несут свои воды на восток, к Атлантическому океану, что они протекают через обширные равнинные пространства – Льянос. Он видел своими глазами, как эти реки, сливаясь, образуют могучий водный поток, и на опыте убедился, что «великолепная Ориноко» с притоками составляет разветвлённую систему водных путей, позволяющих проникать далеко в глубь материка. Главным же политическим результатом экспедиции Ордаса было позднейшее присоединение всего бассейна Ориноко к испанским владениям – более 1 млн кв. км.

Вторую и тоже неудачную попытку подняться по реке Мета в сторону Эльдорадо в начале 1535 г. предпринял Алонсо Эррера, участник экспедиции Ордаса. С отрядом в 130 солдат этот конкистадор, значительно лучше знавший, как убивать индейцев, чем как ими управлять, прошёл вверх по реке около 120 км, а затем в поисках более лёгкого пути – 100 км по саванне и погиб в бою. 90 оставшихся в живых испанцев добрались до океана в середине 1535 г.

«Страна Вельзеров» и поиски Эльдорадо наемниками германских банкиров

Итальянские и испанские банкиры и ростовщики давно принимали участие в финансировании заатлантических экспедиций, но при этом выговаривали для себя только долю в прибылях. Банкиры же германского императора Карла V (испанского короля Карла I) Вельзеры из Аугсбурга и Эхингеры из Констанца добились от него гораздо большего, получив в 1528 г. патент на завоевание и колонизацию южного берега Карибского моря. Императору было уплачено, по разным подсчётам, от 5 до 12 т золота. Компания, организованная «щедрыми» кредиторами, заключила с испанской короной договор. Она обязывалась в течение года снарядить за свой счёт четыре корабля с тремя сотнями людей и всеми необходимыми припасами, чтобы завоевать для Испании приморскую страну к востоку от нагорья Санта-Марта, т. е. Венесуэлу, основать поселения на побережье или соседних островах, а для их охраны построить в ближайшие годы две-три крепости.
Компания получила право назначать губернаторов из числа членов семей Вельзеров и Эхингеров, связанных родственными узами также и с семьёй Альфингеров (или Тальфингеров), обращать в рабство всех индейцев, которые откажутся подчиняться их приказам. В конце февраля 1529 г. Амброзий Альфингер высадился с крупным отрядом наёмных немецких солдат и несколькими сотнями индейцев-носильщиков на восточный берег Венесуэльского залива. Опираясь на крепость Коро, он разграбил все окрестные селения, пытками заставляя индейцев отдавать ценные вещи. Он имел право обращать в рабство только тех, кто «не подчинялся приказам», он же клеймил и продавал на рынке в Коро всех мужчин и женщин, а стариков, больных и детей убивал. Для него не было сомнения, чем заняться потом: он предполагал найти пролив в Южное море. Из нескольких соломенных хижин, построенных Аьфингером на западном берегу пролива, соединяющего Венесуэльский залив с озером (лагуной) Маракайбо [136] , возник одноимённый город.

Эскиз рисунка лагуны Маракайбо (по Г. Э. Овьедо-и-Вальдесу)

С февраля по май 1531 г. он тщательно обследовал все берега озера, потерял в стычках с индейцами сотню людей, а пролива не нашёл. По материалам этой экспедиции Гонсало Эрнандес Овьедо составил карту Маракайбо и соседнего горного района. После опустошения побережья Венесуэльского залива и лагуны Маракайбо Альфингер с отрядом в 170 солдат в июне 1531 г. обогнул с севера горную цепь Сьерра-де-Периха, окаймляющую на западе низменность Маракайбо, и продолжал грабить и жечь, насиловать и убивать, продавать в рабство индейцев [137] . Молва о «жестоком из жестоких» распространилась быстро: на своём пути он встречал только опустевшие селения.

В поисках хлебородных районов и Эльдорадо завоеватель прошёл вдоль западных склонов всей Сьерра-де-Периха до широтного колена реки Магдалены и пытался проникнуть вверх по её притоку Кауке в горную золотоносную область. Затем он поднялся по долине Магдалены до 7°30′ с. ш. С целью захватить врасплох индейцев он старался двигаться возможно быстрее, не считаясь с тем, что число его носильщиков всё уменьшалось. В спешке он не терял времени на расклёпку ошейников с цепями у падавших от изнеможения индейцев, а приказывал отрубать им головы. На третий год дикой охоты его отряд сильно уменьшился от голода и болезней. Тогда охотник превратился в дичь: в середине 1533 г. испанцы были окружены в горах Восточной Кордильеры, в 400 км севернее Боготы, и разгромлены. «Жестокий из жестоких» умер от ран через четыре дня после побоища, а жалкие остатки его отряда с помощью индейцев, проявивших благородство (их смог уговорить дезертир-испанец), достигли Коро в конце ноября 1533 г., завершив кольцевой маршрут по Северным Андам длиной более 1500 км.

Географические результаты экспедиции Альфингера – первое обследование части течения Магдалены и Северных Анд – получены ценой жизни многих сотен людей и оказались слабым утешением для оставшихся в живых, вернувшихся без золота. Среди них был офицер Эстеван Мартин, переводчик и проводник, составивший отчёт об экспедиции, который сохранился до наших дней. Это фактически первое, весьма, правда, отрывочное описание региона содержит названия многих индейских племён и ряда рек.

Правителем «страны Вельзеров» был назначен немецкий конкистадор Георг Хоэрмут фон Шпейер (испанцы называли его Хорхе де Эспиро). 12 мая 1535 г. с отрядом в 400 человек и 80 лошадей он выступил из Коро на поиски Эльдорадо на юг, проник по долинам рек Баркисимето и Кохедес (система Ориноко) в Льянос, т. е. высокотравную саванну, и в начале июля повернул на юго-запад. Отряд двигался вдоль подножия гор Кордильера-де-Мерида и Восточной Кордильеры, переправляясь через бесчисленные реки, стремящиеся на восток, к Ориноко, через обширную, слабо населённую страну, двигался страшно медленно: приходилось постоянно отбивать нападения индейцев. Солдаты голодали, мокли под дождём или страдали от невыносимой жары. Одежда их истлела, и они прикрывались звериными шкурами. На берегах одного из притоков верхней Меты отряд провёл восемь месяцев, пережидая дождливый сезон: многие умерли от голода.

Почти два года понадобилось Хоэрмуту, чтобы добраться до верховьев реки Гуавьяре, крупного притока Ориноко. Но здесь, более чем в 1000 км от Коро, в августе 1537 г. немцы потерпели серьёзное поражение от индейцев и вынуждены были отступить. Они вернулись в Коро 27 мая 1538 г., потеряв 240 солдат, в том числе Э. Мартина. Хоэрмут проследил восточные склоны Кордильера-де-Мерида по всей длине (400 км), а Восточной Кордильеры – на протяжении почти 500 км и открыл в 1536 г. верховья таких крупных притоков Ориноко, как Апуре (конец февраля), Араука (2 марта), Мета (апрель) и Гуавьяре (декабрь). Он отметил, что эти реки можно форсировать только в самую сухую часть лета.

В отсутствие Хоэрмута в Коро из Германии прибыл новый отряд наёмников Николая Федермана, уже побывавшего в саваннах Ориноко в конце 1530 г. во время неудачного завоевательного похода. В декабре 1536 г., выйдя из Коро, Федерман двинулся по следам Хоэрмута, но не дошёл до Гуавьяре, а поднялся по долине верхней Меты до её истока, перевалил Восточную Кордильеру и вступил в богатейшую, центральную область муиска-чибчей. Но достиг он Боготы в феврале 1539 г., когда туда уже прибыли испанские конкистадоры: Кесада – с севера и Белалькасар – с юга.

Завоевательнвхе походы испанцев в страну Эльдорадо. Открытие Северных Анд и бассейна Магдалены
На южном берегу Карибского моря испанцы укрепились только в 1524 г., основав в 80 км к востоку от устья Магдалены крепость Санта-Марта [138] ; она стала их базой для продвижения на юг, в Анды. В 1533 г. Педро Эредья с отрядом в 150 человек приступил к завоеванию левобережья нижней Магдалены. В 200 км к юго-западу от Санта-Марты он основал город Картахену и, преодолев сопротивление береговых индейцев, двинулся на юг, куда его влекли слухи об Эльдорадо. В 150 км от Картахены в январе 1534 г. он открыл долину реки Сину, густонаселённую земледельцами-чибчами. В их святилищах испанцы обнаружили много драгоценных камней и золотых изделий, но ещё больше сокровищ было на кладбищах. Во время одного похода Эредья нашёл на склонах гор, окаймляющих на востоке долину Сину, ряд могильников с таким количеством изумрудов и золотых изделий, что каждый его солдат стал богатым. Отряды Эредьи в течение трёх лет совершили ряд набегов на юг и юго-восток, пока полностью не разорили местных индейцев и их могильники, и дошли до Западной Кордильеры, водораздела между бассейнами Атрато и Магдалены. Офицер Эредьи португалец Хуан Сесар (Жуан Сезар) с несколькими десятками солдат в поисках Эльдорадо после девятимесячного блуждания в заболоченных лесах оказался наконец на восточном склоне водораздела. Перед ними открылась широкая долина большой реки Кауки (около 1000 км), пролагавшей путь на север, к нижней Магдалене. Сначала Сесар и его люди захватили много золота, награбленного в селениях и намытого в золотоносных притоках Кауки. Однако индейцы окрестных селений объединились и начали наседать на испанцев. Тем пришлось бежать на север со скоростью, которую им позволял развить тяжёлый золотой груз. Так была открыта важнейшая золотоносная область Южной Америки.

Г. Хименес Кесада

Гонсало Хименес де Кесада сначала руководил небольшими экспедициями вверх по Магдалене. Движение сухим путём в её нижней части очень затрудняют болота и дремучие леса. Гораздо легче был водный путь, даже против течения [139] . В декабре 1536 г., поднимаясь по Магдалене, Кесада встретил бонго [140] с грузом соли и хлопчатобумажных тканей, прочно выделанных и ярко окрашенных. У пассажиров он увидел и, несомненно, отобрал золотые кружки, которые испанцы приняли за монеты. Кесада решил, что недалеко находится страна высокой культуры, и направил туда свои баркасы, но у 5° с. ш. они потерпели крушение на порогах. Упорный конкистадор повёл тогда отряд через заболоченные леса. Из 900 человек (по другим данным, от 600 до 800 солдат), отправившихся в поход, на правобережное плоскогорье Кундинамарку поднялось 166; в марте 1537 г. они вступили в пределы государства Богота – владения индейцев муиска-чибчей.

Страна была покрыта полями маиса и картофеля. Население жило в деревянных или глинобитных домах, в многолюдных селениях и городах. Испанцев поразили деревянные храмы примитивной архитектуры, но крытые золотыми пластинками. Такие же пластинки из золота, при ударе издававшие мелодичный звон, свешивались с дверей и крыш хижин. На стенах домов красовались щиты с изображениями фантастических пресмыкающихся – крокодилов, ящериц, змей, а также рыб и птиц. Муиски сами не добывали золото, а получали от жителей верхней Магдалены и Кауки в обмен на изумруды, соль и ткани. В их храмах и гробницах хранились драгоценности и золотые изображения богов; между городами были проложены хорошие мощёные дороги. Испанцы захватили 1,1 т золота и 707 кристаллов изумруда (индейцы называли их «зелёным льдом чуекута»).
Открытие и завоевание небольшого государства (около 80 тыс. кв. км), сопровождавшееся обычными жестокостями, продолжалось более года, и лишь к началу 1538 г. Кесада укрепился в стране. Но вскоре туда проник завоеватель экваториальной андийской области Себастьян Белалькасар. После захвата в Кито огромной добычи он решил расширить свои владения к северу от экватора. Передовой отряд вёл Хуан Ампудия, который, по словам хрониста, «производил те же действия, что молния и ртуть: подобно ртути, он собирал все драгоценные металлы, которые находил в домах, и, подобно молнии, сжигал и обращал в пепел жилища и возделанные поля». Он проник в верховья Кауки и так терроризировал индейцев, что среди них начались массовые самоубийства. Когда Белалькасар последовал (в 1536 г.) за Ампудией к верховьям Кауки, дорога туда была усеяна скелетами самоубийц. Два года Белалькасар медленно продвигался вниз по долине Кауки, расширяя свои владения к северу. Наконец он перешёл через Центральную Кордильеру в долину Магдалены и поднялся на Кундинамарку.

Поиски Эльдорадо

Открытие бассейна Магдалены продолжил один из высокопоставленных королевских чиновников Хуан Бадильо, возглавивший сравнительно крупный отряд (примерно 200 солдат). Он отправился из Картахены 19 ноября 1537 г., в конце января достиг Дарьенского залива и по долине одноимённой небольшой реки вышел к горам Серрания-де-Абибе (северное продолжение Западной Кордильеры). После отражения нападения вооружённых индейцев испанцы перевалили горную преграду при непрерывном дожде и в начале апреля спустились в долину Кауки примерно у 7° с. ш. Вскоре начались болезни и голод, появились недовольные, желающие вернуться, а также колеблющиеся. Бадильо смог уговорить и тех, и других – отряд продолжил медленное движение к югу, переправляясь через мелкие притоки Кауки и переходя от деревни к деревне. Перед испанцами, как мираж, маячили в отдалении золотые рудники – главная цель похода.

В конце декабря Вадильо прибыл в основанный годом ранее город Кали, потеряв около сотни человек и много лошадей, но не нашёл ни рудников, ни даже крупинки золота. Вконец измотанные люди отказались двигаться куда бы то ни было; часть отряда дезертировала. С оставшимися верными ему солдатами Вадильо направился далее к югу вдоль части Западной Кордильеры, уже известной испанцам, и вышел к побережью Тихого океана у 5° ю. ш. Морем он добрался до Панамского залива, пересёк перешеек и вновь морем возвратился в Картахену в начале августа 1539 г., не имея за душой ни песо. Здесь одного из первооткрывателей Западной Кордильеры, прослеженной им по всей (800 км) длине, ждали обвинения в захвате власти и арест.

Итак, в феврале 1539 г. в районе, где Кесада в августе 1538 г. построил город Санта-Фе-де-Богота (теперь Богота, столица Колумбии), оказались три отряда: два испанских – Кесады и Белалькасара и один немецкий – Федермана. Испанские хронисты утверждают, что каждый отряд состоял из 160 солдат. Но пришли они с разных сторон, грабили в походах разные народы и поэтому сильно различались одеждой. Люди Белалькасара, с юга, из Перу, самые богатые, щеголяли в шелку и бархате. Кадры Кесады, с севера, были победнее и одеты в индейские хлопчатобумажные ткани. А солдаты Федермана, с востока, из почти безлюдных саванн Ориноко, прикрывали свои отощавшие тела звериными шкурами.

Три лагеря были построены треугольником на равнине у Боготы и угрожали друг другу. Но война против индейцев не превратилась здесь, как в Перу, в резню между конкистадорами. В марте они заключили сделку: Федерман согласился принять выкуп за отказ от сомнительных прав своих хозяев на Кундинамарку, а Белалькасар мирно договорился с Кесадой о разграничении владений. Страна муисков осталась за Кесадой. Он назвал её Новая Гранада. После укрепления на Центральном плато в районе, богатом золотом, изумрудами и солью, испанцы без труда подчинили Северо-Западные Анды.

Они исходили эти горные районы во всех направлениях, а в первые месяцы 1539 г. упоминавшийся нами ранее Паскуаль Андагоя открыл удобный торговый путь от Боготы к Тихому океану – через Центральную Кордильеру вверх по долине Кауки и через Западную Кордильеру до залива Буэнавентура (у 4° с. ш.). Кесада привёз в Испанию огромную добычу, состоящую из золота и изумрудов, но его враги распространили слухи, что часть добычи он утаил для уменьшения королевской пятины, и губернатором Новой Гранады он назначен не был. Ему разрешили вернуться туда только в 1549 г. Кесада не оставил надежды на открытие «подлинного» Эльдорадо. По-видимому, это стало его манией, как и у многих тысяч других искателен приключении, но это уже были «…путешествия наудачу к стране мечты» (Э. Реклю).

Более столетия все экспедиции, предпринимавшиеся на восточной стороне Анд, в бассейнах Ориноко и Амазонки, руководствовались этим волшебным видением. В 60-х гг. XVI в. Кесада по крайней мере дважды проникал в бассейн Ориноко в поисках Эльдорадо. Ему было около 70 лет, когда он начал свою последнюю экспедицию к верхней Ориноко с тремя сотнями испанцев и 1,5 тыс. индейцев-носильщиков (1569–1572 гг.). Во время похода индейцы погибли или разбежались, умерли и почти все испанцы. Кесада не нашёл ничего ценного и вернулся обратно.
Банкиры Вельзеры и Эхингеры не сразу отказались от поисков Эльдорадо. Хоэрмут умер в 1540 г., а в августе 1541 г. его преемник Филипп Гуттен начал новый поход. Медленно, в течение нескольких лет, продвигался он на юго-запад вдоль восточных склонов Анд, всё ещё надеясь завоевать оставшуюся свободной часть слабо населённой страны. В начале 1543 г. отряд достиг 4° с. ш., и Гуттен направил на юго-восток разведывательную партию во главе с Педро Лимпиасом. Тот пересёк верховья Гуавьяре и проник на плоскогорье к истокам её южного притока Инириды, близ цепи Сьерра-де-Чирибикете. Здесь испанцы столкнулись с племенем воинственных индейцев и вынуждены были ретироваться. Лимпиас догнал основной отряд в мае 1543 г., пройдя точно на запад более 300 км через верховья рек, составляющих Жапуру, притока Амазонки [141] . Дождливый сезон 1543 г. Гуттен переждал в «бесплодной и ужасной местности», а затем двинулся далее к югу. От одного захваченного индейца он вскоре услышал историю об амазонках, живущих на берегу огромной реки на востоке. С этой легендой он уже был знаком, когда путешествовал с Хоэрмутом. Продолжая движение к югу, отряд пересёк верховья Какета и вышел на Амазонскую низменность. В среднем течении Путумайо (приток Амазонки, близ экватора) в начале 1545 г. Гуттен столкнулся с сильным племенем. Он отступил и в начале 1546 г. возвратился в Коро с намерением вернуться с крупными силами, но был убит по приказу испанского чиновника, считавшего себя губернатором Венесуэлы. На Гуттене закончилось и колониальное предприятие немецких банкиров, формально ликвидированное в 1555 г.

Глава 20 ОТКРЫТИЕ АМАЗОНКИ, БАССЕЙНА ЛА-ПЛАТЫ И ПАТАГОНИИ

Плавание Орельяны по реке Амазонок

Флотилия Франсиско Орельяны, когда он вольно или невольно 26 декабря 1541 г. навсегда разлучился с Г. Писарро, состояла из бригантины и четырёх каноэ. На этих судах он разместил 57 испанцев, среди которых было два монаха. Один из них – Гаспар Карвахаль [142] – составил описание путешествия. По версии Орельяны – Карвахаля, быстрая Напо в течение нескольких дней унесла испанцев за сотни километров от начала плавания, а на берегах реки всё ещё не встретилось ни одного селения. О доставке провианта для экспедиции Писарро не могло быть и речи: люди Орельяны сами страдали от голода и ели седельную кожу, ремни да подмётки.

Только с 5 января 1542 г. на пути начали попадаться деревни, где путём грабежа или мирного обмена испанцы добывали припасы. Вернуться было невозможно – по суше дорог просто не существовало, а по реке против течения им пришлось бы идти на вёслах целые месяцы. Орельяна решил плыть до устья, не представляя, куда попадёт. 12 февраля 1542 г. он прошёл место, где соединяются три реки, и самая большая из них была «широка, как море», т. е., несомненно, вышел на Амазонку. 26 февраля испанцы впервые получили продовольствие от индейцев – два каноэ, доверху нагруженные черепахами, мясом ламантинов и обезьян. В марте – апреле испанцы построили вторую бригантину и 24 апреля отдались на волю мощного течения, уносившего их суда на восток через неведомую страну. Проходили дни, недели, а они не видели даже признаков близости моря. Исполинский поток принимал один за другим огромные притоки.

С середины реки путешественники всегда могли видеть оба её берега, иногда, впрочем, только как туманные полоски земли. Но когда они приближались к побережью, перед ними открывались бесчисленные протоки, окаймлённые непроходимыми чащами девственного леса. Если испанцы встречали небольшую приречную деревню, они грабили её, отнимали у «дикарей» провизию; в более крупных селениях еду они выменивали или выпрашивали. Постоянным мучением для них была «египетская казнь» – москиты. В середине мая они вступили в густонаселённую «страну Омагуа», вероятно, между низовьями рек Журуа и Пурус. Иногда воинственные индейцы на лёгких челнах нападали на испанцев, когда те приближались к берегу. Порох отсырел, тетивы самострелов потеряли упругость, всё дальнобойное оружие пришло в негодность. Поэтому оба судна держались по возможности середины реки, где их меньше беспокоили.

Амазонки. Рис. XVI в.

3 июня Орельяна достиг громадного левого притока, и «воды [его] были чёрными, как чернила», за что он получил название Чёрной реки – Риу-Негру (2300 км). Ниже по течению страна была гуще заселена: на берегах встречались большие селения, иные будто бы растягивались вдоль реки на 12–18 км. 10 июня испанцы прошли мимо громадного правого притока – «очень большого и мощного, гораздо больше той реки, по которой плыли», – это, несомненно, Мадейра (3230 км). Через несколько дней они достигли страны, где снова видели много селений, в том числе очень крупных. «Так мы неожиданно набрели на благодатную землю и владение амазонок».

24 июня испанцы высадились на сушу и вступили в бой с индейцами, предводителями которых были амазонки. «Эти женщины очень высоки ростом, белокожие, волосы у них очень длинные, заплетены в косы и обёрнуты вокруг головы. Они очень сильны, а ходят почти нагие – только прикрывают стыд. В руках у них лук и стрелы, а в бою они не уступают доброму десятку индейцев». Амазонки атаковали испанцев, были отбиты и потеряли 7–8 человек. Этот эпизод, напомнивший современникам древнегреческий миф об амазонках, произвёл на них такое впечатление, что река, которой Орельяна хотел присвоить своё имя, получила и сохранила название реки Амазонок («Амасонас», у нас в единственном числе – Амазонка [143] .

Ближе к морю, за «страной Амазонок», также встречались большие селения, но индейцы держались мирно. Наконец бригантины добрались до громадной дельты реки. «Островов было множество, и очень крупных, мы до самого моря не могли выбраться к материку…» 2 августа 1542 г. суда вышли в «Пресное море»; всё плавание продолжалось 172 дня; восемь человек умерли от болезней, трое – от ран. Свыше трёх недель испанцы готовились к выходу в Атлантический океан. Они покрыли палубами обе бригантины и сшили паруса из своих перуанских плащей. 26 августа без компаса и штурмана Орельяна двинулся на северо-запад вдоль берега континента. К счастью, за всё время плавания ни разу не было ни бурь, ни ливней: вряд ли судёнышки выдержали бы непогоду.

В ночь на 30 августа бригантины потеряли друг друга из вида и дальнейший путь совершили поодиночке. 11 сентября Орельяна достиг островка Кубагуа, у южного берега острова Маргарита, где его уже ждала другая бригантина. Местные колонисты отнеслись к ним дружелюбно, поражённые рассказом о необычайном плавании. Существует, правда, мнение, что Орельяна и многие из его спутников умерли ещё в дельте Амазонки.

Такова версия Орельяны – Карвахаля. А сторонники Писарро объявили Орельяну не только изменником, но и лгуном. И, по мнению многих историков, он приукрасил свои и без того удивительные приключения в духе средневековых лжецов-путешественников. Басней оказались рассказы о богатых народах, живших в многолюдных каменных городах, расположенных по берегам реки, о «республике женщин, воительниц-амазонок» [144] . Позднейшие путешественники напрасно искали в бассейне Амазонки следы этой «женской республики» и селений, тянувшихся вдоль реки на целые километры. Вымыслом, вызвавшим ряд безрезультатных походов в XVI и XVII вв., были также рассказы о месторождениях золота и серебра. И всё же Орельяну заслуженно относят к великим путешественникам: ведь он первый пересёк с запада на восток, от океана до океана, неисследованный Южно-Американский материк почти в самой широкой его части, открыл на протяжении более 3 тыс. км всё среднее и нижнее течение Амазонки – крупнейшей в мире реки по длине, водоносности и площади бассейна – и доказал, что «Пресное море» В. Пинсона – это и есть устье реки Амазонок, судоходной до предгорьев Анд.

Открытие Бразильского плоскогорья и Лаплатской низменности

Португалец Алежу Гарсиа (по другим источникам, Алейшу Гарсиа), первый герой истории поисков владений легендарного Белого царя [145] , около 1523 г. был назначен начальником экспедиции к берегам Южной Америки и потерпел крушение у побережья материка близ 27°30′ ю. ш. По другой версии, Гарсиа – один из 18 оставшихся в живых членов экипажа флотилии Солиса. Он установил дружеские отношения с индейцами гуарани, изучил их язык и из расспросов узнал о существовании далеко на западе, в горах, богатого серебром государства Белого царя, облачающегося в длинную мантию. Это были, очевидно, верные указания на империю инков.

Гарсиа, веря рассказам, решил завладеть сокровищами этой страны. Он обладал, видимо, даром убеждения и в 1524 г. возглавил отряд, в который вошло две тысячи воинов гуарани. Гарсиа перевалил хребты Серра-ду-Мар и Серра-Жерал (приподнятую юго-восточную окраину Бразильского плоскогорья), проследовал на запад по долине левого притока Параны – реки Игуасу (1320 км) и вышел к её устью, причём обнаружил один из самых грандиозных в мире водопадов (общая высота 72 м). Затем Гарсиа форсировал открытые им реки Парану и Парагвай, впервые пересёк центральную часть Лаплатской низменности, песчано-глинистую равнину Гран-Чако и проник к предгорьям Анд – в область Чуки-Сака (верхнее течение реки Пилькомайо). Существует, впрочем, и другой вариант пути искателей серебра: вверх по долине Парагвая к 19° ю. ш., а оттуда строго на запад, к реке Рио-Гранде (система Мадейры) и вверх по ней до гор. В обоих случаях Гарсиа оказался первооткрывателем Боливийского нагорья, самого широкого участка Анд. Длина его маршрута по совершенно неизвестным пространствам Южной Америки составила около 2,5 тыс. км.

Отряд Гарсиа разграбил ряд городов и селений инков, уничтожил или разогнал несколько мелких отрядов индейцев чарка, но отступил, прихватив огромную добычу, перед крупными силами противника. Испанцы благополучно вернулись домой, доставив первые известия о Боливийском нагорье («страна Чаркас»). Но когда Гарсиа начал подбивать «своих» индейцев на другой поход, они отказались. И в конце 1525 г. первый исследователь внутренних районов Южно-Американского материка был убит на берегах Парагвая враждебными индейцами. Они пощадили лишь его сына, рассказавшего свою одиссею историку Рую Диасу Гусману.

Кабот: продолжение открытия Параны и Парагвая
3 апреля 1526 г. Себастьян Кабот, с 1519 г. главный пилот Испании, во главе флотилии из четырёх кораблей отплыл с заданием пройти Магеллановым проливом к Молуккам. Но 19 октября у прибрежного островка Санта-Катарина (название, данное Каботом, сохранилось и на наших картах; близ 27°30′ ю. ш.) флагман потерпел крушение. Кабот первым покинул судно – «с точки зрения моряка, это непростительный, быстро наказуемый грех» (С. Морисон). Теперь он едва ли мог рассчитывать на пересечение Тихого океана. Выступивших против него девятерых капитанов и офицеров он высадил на ближайший островок, населённый дружелюбно настроенными индейцами. Верные ему моряки построили небольшое судно, и 15 февраля 1527 г. флотилия отправилась исследовать реку Солиса, т. е. Ла-Плату, в которую вошла 21 февраля.

Индейцы Южной Америки. Рисунок с карты С. Кабота 1544 г.

На берегу Кабот соорудил форт, оставил здесь два больших корабля, а на двух других стал подниматься по Паране на север. Тогда же для изучения реки Уругвай он направил Хуана Альвареса Рамона. Тот впервые поднялся лишь до устья Рио-Негро – менее чем на 100 км – и на обратном пути был убит индейцами. Кабот обследовал реку до устья её правого притока Каркаранья (у 33° ю. ш.) и в июне заложил здесь второй форт. Ему удалось наладить хорошие взаимоотношения с индейцами, которые стали снабжать испанцев продовольствием. На построенном небольшом судне с запасом продуктов 23 декабря он продолжил плавание вверх по Паране.

В начале 1528 г. Кабот достиг устья Парагвая, впадающего с севера в Парану. В его низовьях, вероятно близ устья Рио-Бермехо, произошёл бой между испанцами и индейцами-земледельцами, хорошо организованными и вооружёнными. После потери 25 человек убитыми Кабот сменил тактику, установил с индейцами мирные отношения и выменял у них серебряные украшения (позднее было выяснено, что индейцы добыли их в северо-западных областях бассейна Парагвая). Точно не установлено, как далеко он поднялся по Парагваю – вероятно, не выше устья Пилькомайо, т. е. примерно на 300 км. Благодаря обследованию центральной части Лаплатской низменности Кабот стал первооткрывателем одного из великих путей проникновения во внутренние районы материка. Затем он спустился к устью Парагвая и начал подъём по Паране: при южных и западных ветрах преодолевать сильное течение реки всё же удавалось, но когда направление ветров менялось, приходилось тянуть суда на канате. Пройдя около 400 км до участка, где река делает крутой поворот, Кабот остановился (март 1528 г.). Вверх по Паране на поиски серебра и владений легендарного Белого царя он направил бригантину, вернувшуюся через месяц ни с чем. В конце 1528 г. Кабот продолжил поиски «серебряного» царства и вновь потерпел неудачу. В обоих случаях неясно, как далеко проникали его посланцы по Паране. Возможно, они достигли южной части Бразильского плоскогорья близ Южного тропика, но не преодолели каскада водопадов Сети-Кедас.

Открытие Прекордильер

Кабот вернулся в устье Ла-Платы в конце сентября 1529 г. Почти весь гарнизон форта был уничтожен индейцами, однако серебряная лихорадка не отпускала его, и в октябре 1529 г. на поиски драгоценных металлов он послал группу из 14 человек во главе с Франсиско Цезарем, возвратившимся через три месяца. С именем этого испанского конкистадора связана легенда о мифической «земле Цезарей», сказочно богатой стране с многочисленным населением. Но где она находилась? Некоторые историко-географы помещают её в Андах (севернее 28° ю. ш.) и даже у Южного тропика, другие – в верховьях реки Лимай (у 41° ю. ш.). Проделать такое длительное путешествие (порядка 1200 км в северо-западном или юго-западном направлении) и вернуться за три месяца просто невозможно физически.

Более правдоподобно выглядит третья версия похода: Цезарь проследовал к северо-западу через Пампу и поднялся на открытую им почти меридиональную цепь Сьеррас-де-Кордова (длина около 500 км, высота до 2884 м). С одной из вершин он, по его словам, увидел оба океана. Скорее всего, это были бессточное солёное озеро Мар-Чикита (2 тыс. кв. км) и солончак Салинас-Грандес. Затем испанцы прошли вдоль большей части западного склона этого глыбового поднятия, входящего в группу Пампинских сьерр, и первыми из европейцев достигли густонаселённого района у подножия центральной части Прекордильер [146] . Местный царёк радушно принял пришельцев и через некоторое время отпустил их с богатыми дарами. После возвращения Цезаря в форт Кабот принял решение завершить экспедицию.

Когда он прибыл в Испанию (июль 1530 г.), реку Парану стали называть Рио-де-Ла-Плата («Серебряная река») [147] ; топоним сохранился только за общим устьем Параны и Уругвая, одним из крупнейших на Земле эстуариев. Свои открытия в Южной Америке Кабот отразил на карте, опубликованной в 1544 г.

Поиски «Серебряной горы»

Португальский король Жуан III, видимо, обеспокоенный активностью испанцев в районе Ла-Платы, отправил в 1531 г. флотилию из пяти судов под командой Мартина Афонсу Соузы для основания колонии. Тот дошёл лишь до 24° ю. ш., высадился на побережье и 22 мая 1532 г. заложил первую в Бразилии плантацию сахарного тростника, а позднее у Южного тропика – посёлок Вилла-ди-Пиратининта (один из первоначальных центров города Сан-Паулу [148] ). Вероятно, в конце 1532 г. на поиски владений Белого царя и «Серебряной горы» Соуза послал отряд во главе с Перу Лобу. Португальцы прошли маршрутом Гарсиа до Параны; на её берегах все 80 человек были убиты индейцами.

На «Серебряную реку» в 1535 г. на 11 судах из Испании направилась большая экспедиция Педро де Мендосы, оплаченная в основном им самим. В начале января 1536 г. она вошла в Ла-Плату, и сразу же выяснилось, что форты, поставленные Каботом, разрушены индейцами. 22 января 1536 г. на западном берегу Ла-Платы, к югу от дельты Параны, Мендоса основал город Буэнос-Айрес [149] . Вскоре начался голод, и смертность приняла угрожающие размеры: из 2650 человек (по другим источникам, от 1200 до 1500), отплывших из Испании, в живых осталось лишь 560; среди испанцев отмечались случаи каннибализма. Отправленный на поиски «Серебряной горы» вверх по Паране и Парагваю крупный (400 человек) отряд Хуана Айоласа на четырёх бригантинах поднялся до устья Пилькомайо, куда доходил С. Кабот, а в конце 1536 г. проник ещё выше – к 19° ю. ш., проследив около 1000 км течения Парагвая. Во время плавания умерло более 50 солдат. 2 февраля 1537 г. в южной части открытой им крупной (более 200 тыс. кв. км) заболоченной низменности Пантанал, на реке Парагвай, Айолас построил форт, на месте которого впоследствии вырос город Корумба. Испанцы прибыли туда в период летних дождей [150] , когда регион был почти полностью затоплен.

В середине 1537 г. Айолас, вероятно, спустился по реке примерно до 21° ю. ш. и прошёл далеко на запад – возможно, к подножию Анд. Он открыл (вторично после А. Гарсиа) равнину Гран-Чако, через «светлые леса», т. е. сухое редколесье этой знойной, почти безлюдной области, вернулся к Парагваю и весной 1538 г. погиб почти со всеми спутниками в бою с индейцами. Один из его капитанов 15 августа 1537 г. основал город Асунсьон. Индейцы в районе Буэнос-Айреса также совершали постоянные набеги на город, и испанцы ушли оттуда, а перед уходом сожгли его (1541 г.); центром лаплатской конкисты стал Асунсьон. Буэнос-Айрес был восстановлен только в 1580 г.

Открытие Мату-Гросу
60-летний Альваро Нуньес Кавеса де Вака [151] , назначенный губернатором в Асунсьон после смерти Мендосы, избрал новый путь для проникновения в бассейн Ла-Платы. 29 марта 1541 г. с отрядом в 250 человек он высадился на берег Бразилии у 27°30′ ю. ш. и около семи месяцев затратил на сборы. 18 октября в сопровождении многочисленных индейцев-добровольцев Кавеса поднялся на южную часть Бразильского плоскогорья и, примерно повторив маршрут Гарсиа, пересёк её по долине Игуасу, причём в феврале 1542 г. открыл (вторично) водопад Игуасу.

Автограф Айоласа

Как и в Северной Америке, Кавеса устанавливал с индейцами дружеские отношения, и они снабжали испанцев продуктами. Вниз по Паране на плотах он отправил 30 больных с охраной, а остальных людей повёл от Игуасу прямо на запад и достиг Асунсьона 11 марта 1542 г. Здесь он провёл полтора года, а 8 сентября 1543 г. двинулся вверх по Парагваю на поиски «Серебряной горы» во главе крупного отряда – 400 испанцев, немцев и более 1000 индейцев на 10 лодках и 120 каноэ. Кавеса пересёк с юга на север болота Пантанал по всей длине (450 км), днём и ночью страдая от москитов и термитов, и в ноябре у 16° ю. ш. впервые поднялся на плато Мату-Гросу (западная часть Бразильского плоскогорья), открыв около 500 км течения Парагвая. Затем он спустился в форт у 19° ю. ш., где встретил индейцев, сопровождавших А. Гарсиа в его походе. По их указаниям он прошёл на запад к Андам, но, потеряв 60 человек от голода и болезней, а также в стычках с индейцами, вернулся в форт.

На север, вверх по Парагваю, он направил партию капитана Эрнандо Риверы. Тот достиг истоков Парагвая (у 14° ю. ш.), завершив открытие этого крупнейшего (2500 км) притока Параны, и 20 января 1544 г. возвратился с пустыми руками, но с известием, полученным от индейцев, о больших посёлках в 10 днях пути к западо-северо-западу. В них якобы живут только воинственные и отважные женщины, у которых много золота и серебра; управляет ими тоже женщина – так возникла лаплатская версия легенды об амазонках. В Асунсьон отряд Кавесы прибыл 8 апреля 1544 г.

Старшим офицером там оставался Доминго Мартинес Ирала, прибывший на Парагвай вместе с Айоласом и сам мечтавший о власти и богатстве. Воспользовавшись недовольством уцелевших солдат, он арестовал Кавесу (25 апреля 1544 г.) и в кандалах выслал в Испанию. Ирала сам начиная с 1537 г. не раз пытался отыскать «Серебряную гору» – и на путях Айоласа, и по Пилькомайо. По Паране он поднялся от водопадов Сети-Кедас на 600 км – к устью реки Тиете (1543 г.), а в начале 1548 г., неясно, каким путём, от Асунсьона, командуя крупным отрядом, прошёл на плоскогорье Пуна, к истокам Пилькомайо, где в апреле 1545 г. индеец Диего Гуальпа на склоне горы Путун-Си [152] (искажено испанцами в Потоси) открыл величайшее в мире месторождение серебра.
Незадолго до прихода туда Иралы, в декабре 1546 г., перуанские конкистадоры основали для эксплуатации месторождения одноимённый город, рудники которого более чем два века давали около половины мировой добычи серебра. Для переговоров с тихоокеанскими конкистадорами – с целью выяснения их позиции в отношении Потоси – Ирала направил в Лиму посольство Нуфрио Чавеса с тремя спутниками. В Асунсьон они вернулись с несколькими перуанскими офицерами и солдатами, посланными властями Лимы с инструкцией поссориться с Иралой, которому они не доверяли. Чавес, сопровождавший Кавесу в походе 1541 г. от Атлантического побережья, выполнил таким образом первое пересечение Южной Америки с юго-востока на северо-запад (по прямой это составило более 3,5 тыс. км).

Альваро Нуньес Кавеса

Ульрих Шмидль

После экспедиций 1524–1548 гг. испанцам стала известна нижняя и средняя Парана на протяжении 2,5 тыс. км и всё течение Парагвая; они открыли и пересекли в разных направлениях огромную (более 2 млн. кв. км) Лаплатскую низменность и первые поднялись на Мату-Гросу; на примере Игуасу, берущей начало на хребте Серра-ду-Мар, они доказали, что по крайней мере некоторые из левых притоков Параны начинаются очень близко от Атлантического океана, на западных склонах береговых серр (хребтов). Ход открытия и завоевания бассейна Параны описал баварец Ульрих Шмидль (он же Шмидт), участвовавший в 1534–1554 гг. в многочисленных походах испанцев, в том числе в экспедициях П. Мендосы, Айоласа и Иралы, по просторам Лаплатской низменности и Бразильскому плоскогорью. В 1567 г. он опубликовал отчёт об этих скитаниях под названием «Правдивая история одного чудесного плавания», выдержавший несколько изданий, последнее в 1992 г. на немецком языке. Работа содержит, в частности, первую этнографическую характеристику ряда индейских племён.

Первые испанцы во внутренних районах Патагонии

Португальский аристократ и космограф Симон де Алкасава Сотомайор, бежавший в 1522 г. в Испанию, получил от Карла V патент на земли к югу от Ла-Платы протяжённостью около 900 км и задание открыть и колонизовать ещё неизвестное Тихоокеанское побережье Южной Америки от Магелланова пролива до 12° ю. ш. На двух кораблях с командой 250 матросов и солдат Алысасава отправился из порта Санлукар-де-Баррамеда 20 сентября 1534 г., но по прибытии к Канарским островам вынужден был простоять до 8 октября, ремонтируя одно судно. Затем он совершил безостановочное плавание через Атлантический океан на юг и 17 января 1535 г. вошёл в Магелланов пролив. Из-за западного шторма ему удалось дойти лишь до половины пролива: по требованию команды (моряки страдали от нехватки пресной воды и продуктов) пришлось повернуть назад. По выходе в Атлантику суда проследовали на север и бросили якорь в каком-то заливе, на островах которого нашли пристанище многочисленные ластоногие, «называемые морскими волками, хотя они были больше похожи на львов». (С. Морисон). Скорее всего, это был залив Бустаманте (у 45° ю. ш.), хотя ряд историко-географов называет бухты у полуострова Вальдес. 9 марта во главе отряда из 200 человек Алысасава выступил в поход, но вскоре вернулся. Он приказал капитану Родриго де Исласу продолжить экспедицию с задачей найти золото, увидеть Тихий океан и исследовать глубинные районы страны. Тот прошёл на запад более 400 км по сухим степям, открыл Рио-Чико (система реки Чубут) и увидел стену Патагонских Анд, но не встретил даже следов жилья и не обнаружил никаких сокровищ.

К побережью поисковая партия возвратилась в конце марта без своего командира, первооткрывателя глубинных районов Патагонии. Несколько офицеров подняли на обратном пути мятеж, бросили Исласа по дороге, а по прибытии к стоянке захватили суда и убили Алысасаву. Офицеры и матросы, верные погибшим командирам, воспользовались раздорами, возникшими между заговорщиками, подавили бунт и повесили главных зачинщиков. Однако несчастья продолжали преследовать испанцев: у берегов Бразилии один корабль пошёл ко дну, утонула значительная часть команды. После ряда мытарств другому судну удалось добраться до Гаити.

Плавание Камарго

Католическая церковь, не желая отставать от светских властей, также решила проявить интерес к Магелланову проливу. В конце 1536 г. епископ одного маленького испанского городка получил патент на «завоевание и заселение» берегов Тихого океана от Перу до Магелланова пролива. Снаряженные им три корабля [153] вышли из устья Гвадалквивира в августе 1539 г. После захода в один или два бразильских порта флотилия прошла за 52° ю. ш. и в середине января 1540 г. бросила якорь близ входа в Магелланов пролив.

22 января 1540 г. флагман, борясь с западным штормом, наскочил на мель и затонул; большая часть команды спаслась и перешла на корабль, которым командовал Алонсо Камарго. Он благополучно прошёл проливом в Тихий океан и, повернув на север, проследил западное побережье Южной Америки на протяжении около 5000 [154]  км до порта Кальяо (12° ю. ш.), куда прибыл в начале 1541 г. Во время плавания А. Камарго ни разу не терял из вида берег материка. Для увековечения этого достижения команда доставила судно, имевшее жалкий вид, в город Лиму и установила его у вице-королевского дворца как памятник.

Третий корабль под командой Франсиско Камарго, неизвестно почему потеряв много времени, остался зимовать у Огненной Земли. Антарктическим летом 1541 г. испанцы впервые проследили всё (около 400 км) восточное побережье острова и, как считают аргентинские историки открытий, прошли на запад проливом, позже названным именем Ле-Мера. Не исключено, что они «заглянули» и в пролив Бигл (у 55° ю. ш.). После возвращения в Атлантику Ф. Камарго обнаружил «восемь или более островов» (Фолклендские или Мальвинские?) и 30 декабря 1541 г. благополучно прибыл на родину.

Поиски легендарных стран в бассейне Амазонки во второй половине XVI в.

Слухи о мнимых богатствах стран, лежащих на реке Амазонок, очень скоро распространились по всем заатлантическим и тихоокеанским владениям Испании. Докатились они, конечно, и до Перу, где испанцы смешали обе легенды – об Эльдорадо и амазонках. После казни Г. Писарро брожение среди конкистадоров продолжалось, что, конечно, внушало тревогу колониальным властям. Наилучшим средством избавиться от беспокойных элементов и в то же время расширить границы вице-королевства Перу была организация новой экспедиции на восток, в Амазонию. Она сулила богатую добычу, не уступающую, а может быть и превосходящую, если верить слухам, той, которая досталась на долю завоевателя Мексики, Перу и страны чибчей.

Вполне вероятно, что уже в 50-х гг. XVI в. совершались самочинные рейды со стороны Анд в Амазонию. Так, молодой конкистадор из Наварры Педро де Урсуа в 1548–1550 гг. перевалил с отрядом горы в земли индейцев мусос, с которыми он имел такое количество стычек и сражений, что вынужден был вернуться через Анды в Тунха (к северо-востоку от Боготы), откуда и пришёл. Но первый после Г. Писарро исторически доказанный поход на реку Амазонок из Перу, санкционированный вице-королём, выполнил в 1560–1561 гг. испанский отряд под начальством того же П. Урсуа, фанатически преданного короне и, по словам испано-американского историка XVII в. монаха Педро Симона, готового на любую работу для короля.

После назначения Урсуа направил своих капитанов в Лиму и её окрестности набирать членов экспедиции. Неясно, каким путём он провёл отряд (370 испанских солдат и 2 тыс. индейцев) из Кахамарки через Анды на среднее течение реки Майо, правого притока большой судоходной Уальяги, где оставленные им корабелы и плотники построили две бригантины, семь плоскодонок, несколько каноэ и 20 плотов. В июле 1560 г. крупная речная флотилия Урсуа спустилась по Майо на Уальягу, текущую на север. Она вывела конкистадоров в сентябре из горной области (Восточная Кордильера) на равнину, где они вскоре потеряли горы из виду. А впадала Уальяга с юга в Мараньон, пересекающий в восточном направлении бескрайнюю, покрытую лесом равнину. «И страна оставалась плоской, пока они не вышли к берегу Северного моря» [155] , т. е. Атлантического океана.

По прошествии четырёх месяцев плавания по Мараньону Урсуа достиг устья очень большой и широкой реки Укаяли; Мараньон отклонялся здесь на северо-восток. Так испанцы плыли до устья Напо, а за ним дальше по величественной Амазонке путём, уже открытым Ф. Орельяной. Никаких признаков богатых стран по течению Мараньона, впервые прослеженного ими на 600 км, они не встретили. В конце декабря, когда флотилия Урсуа находилась близ устья Путумайо-Иса, капитан неосторожно разделил отряд, послав часть солдат на разведку. Этим воспользовались недовольные конкистадоры: они взбунтовались против Урсуа и убили его 1 января 1561 г.

Участником бунта был баск Лопе Агирре – «человек низкого рода и непригодный ни к какой другой должности выше прапорщика» (П. Симон). По этой или иной причине капитаном отряда, насчитывавшего теперь 700 солдат, выбрали не его, а Эрнандо Гусмана из знатной фамилии. «…Расколотая на две враждующие группы экспедиция продолжала свой путь вниз по реке. Дальнейшая её история целиком заполнена раздорами, заговорами и стычками, победителем из которых вышел человек, до тех пор незаметный, а именно дикий зверь Агирре» [156] (Дж. Бейкер).

Эскизкарты Южной Америки. Конец XVI в.

В письме Филиппу II, написанном, вероятно, ещё до выхода экспедиции в океан, Агирре заявляет, что он и его товарищи не признают власти испанского короля над новым материком, и кратко описывает своё плавание по Амазонке: «Мы построили плоты [на Майо] и, оставив наших лошадей и поклажу, поплыли по реке [Уальяга]… пока не оказались в пресноводной пучине. По этой реке Мараньон мы плыли более десяти с половиной месяцев вниз к устью её, где она впадает в море. За сто дней мы прошли путь в 1500 лиг. Это огромная и страшная река, там 50 лиг пресной воды у устья, громадные отмели и 800 лиг дикой местности без всяких обитателей… В ней более шести тысяч островов. Бог весть, как выберемся мы из этого страшного моря!»

Это продиктованное наглостью и отчаянием письмо Агирре свидетельствует о том, что он спустился по «пресноводной пучине» Мараньон – Амазонка до Атлантического океана. Не исключено, правда, что суда его значительно поредевшей экспедиции поднимались далеко вверх по изобилующей островами Риу-Негру, левому притоку Амазонки, и, следовательно, его люди стали первооткрывателями этого крупного потока (Орельяна, как мы отмечали, обнаружил лишь устье реки). Однако предположение, что Агирре доказал на практике бифуркацию Ориноко, т. е. разделение этой реки в её верхнем течении на два рукава, один из которых (Касикьяре) впадает в Риу-Негру, не имеет под собой никакого основания. Другими словами, он вышел в Атлантический океан не через Касикьяре и Ориноко, а из устья Амазонки, выполнив третье – после Ф. Орельяны и Н. Чавеса – пересечение Южно-Американского континента. Это произошло 1 июня 1561 г.
По прибытии к острову Маргарита Агирре, как сообщает П. Симон, убил там испанского правителя, перебил его сторонников, «взял с собой несколько беглых рабов и других негодяев», а затем перешёл от острова в близлежащий город Кумана, в Восточной Венесуэле. Он разорил Куману и ряд приморских посёлков к западу от неё, обогнул полуостров Гоахира и разграбил Санта-Марту. Оттуда он пытался вторгнуться во внутренние области Новой Гранады, но там в начале сентября испанцы разбили его наголову и захватили в плен. Агирре заколол свою дочь, сопровождавшую его в походах, чтобы победители не надругались над ней. «За грабежи, насилия, убийства не только индейцев, но и испанцев» он был казнён в конце 1561 или в начале 1562 г.

Глава 21 ПЕРВЫЕ ИССЛЕДОВАТЕЛИ НОВОГО СВЕТА

Конкистадоры – исследователи

Подавляющая масса конкистадоров была неграмотна, лишь немногие могли читать, ещё меньше – писать. Среди этих «грамотеев» только единицы оказались способными излагать письменно свои впечатления. В качестве наиболее ярких примеров отметим троих: Гонсало Хименеса Кесаду, основателя города Боготы, создавшего ряд исторических трудов (почти все они утеряны), Берналя Диаса, участника многих завоевательных экспедиций, и Педро Вальдивию. Диас очень точно описывал бои и стычки с индейцами, ратные подвиги конкистадоров, подготовку к походам, но совсем не уделял внимания географическим особенностям территорий, по которым прошлись испанцы. Вальдивия, участник походов Ф. Писарро и Д. Альмагро, первооткрыватель Южного Чили, оставил после себя небольшое литературное наследство. Его письма к королю Карлу V и «Свидетельства… трактующие об открытии и завоевании Чили», написанные до 1554 г., были опубликованы лишь в 1929 г.

Титульный лист «Краткого изложения естественной истории Индий»

Пионером же следует считать преуспевающего юриста Мартина Эрнандеса де Энсисо, заклятого врага Бальбоа. Перу Энсисо принадлежит первая американская лоция («Краткая география», Севилья, 1519). Она содержала географическую характеристику известного на то время (начало XVI в.) мира и, в частности, краткое описание речек, заливов, портов и гаваней «Западной Индии» [157] .

Рисунок Ориноко, составленный Овьедо-и-Вальдесом

Гонсало Эрнандес (или Фернандес) Овьедо-и-Вальдес [158] , выдвинувшийся в 1497–1502 гг. в итальянских войнах, прибыл в Новый Свет в 1513 или 1514 гг. и провёл 34 года в Карибском регионе, включая берега залива Ураба. В 1526 г. появился его литературный первенец – «Краткое изложение естественной истории Индий» (как правило, называемый «Сумарио»), географическая сводка сведений о природе, условиях мореплавания в Мексиканском заливе и Карибском море, а также о животном мире Вест-Индии. Написана она на основе личных впечатлений автора и данных, собранных путём опроса ряда конкистадоров. В 1535 г. он издал первую часть своего главного труда «Всеобщая и подлинная история Индий, островов и материковой земли в море-океане» – классическое произведение об испанской активности в Новом Свете, выполненное современником событий. Вторая и третья части «Истории…» включали описание завоевания Мексики и Перу соответственно, а также исследований других регионов Латинской Америки. В связи с тем что Овьедо-и-Вальдес уделял очень много внимания естественной истории Центральной и Южной Америки, его следует считать первым натуралистом Нового Света. Работа в пяти томах появилась в 1959 г. в Мадриде; она переведена на ряд западноевропейских языков.

Овьедо принадлежат два чертежа-рисунка, впервые изображающие бассейн Ориноко и регион озера Маракайбо. Оба составлены на основе опросов конкистадоров, на обоих север показан внизу. На первом показано среднее и нижнее течение Ориноко в виде могучей, почти широтной реки, близ дельты чуть отклоняющейся к северу. Наверху рисунка Овьедо нанёс «Кордильеру побережья…», т. е. приморские Карибские Анды. С них берут начало два мощных потока фантастических очертаний, впадающих в Ориноко, западный с большой натяжкой можно принять за Апуре (не назван) с шестью «сателлитами», включая Пао и Португеса; восточный нельзя отождествить ни с каким её притоком. На северо-востоке даны искажённые очертания трёх заливов, в том числе «Маракапана», который можно принять за Венесуэльский, и двух полуостровов, а также сравнительно правильные контуры островов Тобаго и Тринидад, отгораживающие от океана залив Пария. На востоке схематически изображена дельта Ориноко с четырьмя протоками – их названия не совпадают с нынешними. На юге рисунка к небольшому отрезку правобережья Ориноко подступают «горки» – первый намёк на Гвианское плоскогорье, а точнее – на часть его северной границы.

На втором рисунке помещена лагуна (озеро) Маракайбо сравнительно верных очертаний с пятью впадающими в неё короткими речками. Все они стекают с несуществующих гор, нанесённых на месте низменности близ западного побережья, а также отрезка Кордильеры-де-Мерида (на юге), представленных единой цепью. В действительности эти потоки берут начало с Восточной Кордильеры и её отрога Сьерра-де-Периха. На юге изображена очень крупная река «Зуанди» (вероятно, Апуре), фантастическим образом контактирующая с Магдаленой. На севере озеро соединено с Венесуэльским заливом (не назван), с бухтой Коро и полуостровом Парагуана; очертания всех объектов сильно искажены.

Неоспоримы и огромны заслуги Кортеса в истории географических открытий, а вот его картографическая деятельность охарактеризована весьма слабо: опубликованы, но не описаны составленные им два чертежа. На одном (это скорее просто рисунок) помещён Мексиканский залив, на востоке ограниченный схематичными изображениями Флориды и частью Кубы. Полуостров Юкатан показан в виде острова причудливых очертаний, с мелями и островками, а южнее – не менее искажённый Гондурасский залив. Южное побережье Мексиканского залива, испещрённое многочисленными названиями, имеет фантастическую береговую черту. На западном взморье нанесены устья двух рек – Пануко с прибрежным островом (Лобос) и Река пальм – скорее всего, это Рио-Гранде, которая в действительности значительно крупнее Пануко. На северном берегу, сопровождаемом мелями (в виде точек), отмечены устья шести рек. Две из них названы: Река рощ (Колорадо?) и Река Духа Святого (Миссисипи). Западнее показан «эстуарий» – это либо озеро Сабин, либо бухта Галвестон.

Второй чертёж отражает достижения экспедиций, отправленных Кортесом, а также возглавляемой им самим (1532–1535 гг.). Тихоокеанское побережье Мексики прослежено от 20° с. ш. (немного южнее мыса Корриентес) до 27° с. ш. на протяжении чуть более 1000 км, с заливом Бандерас, островами Лас-Трес-Мариас и устьями девяти небольших рек, из них лишь четыре названы. Безымянный поток, впадающий в залив Бандерас – это Амека, Астатан – вероятно, Акапонета. У 24° с. ш. помещён узкий «эстуарий» – Рио-Сан-Мигель (Сан-Лоренсо наших карт), а у 25° с. ш. – залив и прикрывающий его с моря остров с мелями – это бухта Санта-Мария и острова Тачичильте и Альтамура. В пределах 22°30′–25°30′ с. ш. западнее береговой черты Мексики нанесён Остров Святого Креста – южная часть полуострова Калифорния; его восточное взморье с заливом (Ла-Пас) и тремя прибрежными островками выглядит довольно реалистично.

Среди горстки конкистадоров, оставивших воспоминания о завоевании Южной Америки, необходимо упомянуть Педро Сьеса де Леона, участника ряда походов в долину реки Магдалены и в Колумбию. Большую часть жизни он провёл в Новой Гранаде (северные регионы Южной Америки), с 1535 г. путешествовал от Панамы до Чили. Летопись Сьеса [159] начал составлять в 1541 г. на верхнем течении реки Каука (бассейн Магдалены), основываясь на личных впечатлениях и сообщениях, полученных им от участников походов. Его «Перуанская хроника» содержит характеристику природных объектов, морских и сухопутных трасс, оросительных систем и ряда сельскохозяйственных центров огромного региона. Географическая, этнографическая, а также фаунистическая и флористическая информация помещена главным образом в первой части труда Сьеса де Леона, опубликованного в 1553 г. В частности, он отметил, что Анды берут начало от Магелланова пролива: «Кордильеры, или горная цепь, именуемая Андами… протягиваются к северу через много земель и больших провинций».

Открытие Перу и первые этапы завоевания страны (1532–1534 гг.) освещены в трёх отчётах – Педро Санчо де Оза, Агустина Сарате и наиболее полно – Франсиско Лопеса де Хереса, участника похода 1524 г., одного из 13 человек, последовавших за Писарро с островка в бухте Тумако, и его секретаря. Хроника Лопеса де Хереса («Правдивое повествование о конкисте Перу и провинции Куско, называемой Новой Кастилией») появилась в Мадриде в 1535 г. Заслуживает упоминания также летопись Педро Писарро, племянника Франсиско и его пажа, сопровождавшего дядю во всех походах. В отличие от упомянутых ранее хроник работа Педро, завершённая в 1572 г., содержит беглые описания трёх географических объектов. Анды – «страна высоких и крутых гор, отгороженная от мира, недоступная для всадников… горы покрыты высоким и густым лесом; там весь год льют дожди, когда понемногу, а бывает – дни напролёт. Эти горы местами совсем безлюдны. Вся та земля труднопроходима из-за высоких гор и глубоких ущелий… и лишь в распадках… есть небольшие ровные места». «Пустыня Наска, расположенная в 60 лигах (330 км) от Лимы… – это жаркие земли, где не бывает дождей, лишь зимой, как упадёт туман, появляется изморось; там сплошные пески, а деревья растут лишь в долинах рек, впадающих в Южное море…». Педро Писсаро, очевидно, по расспросам, впервые упомянул о двух высокогорных озёрах Южной Америки: «…протока [река Десагуадеро, т. е. «Обезвоживающая»] соединяет озеро Титикака с другим [Поопо], почти таким же по величине [160] . Глубиной она с два копья, а шириною – с выстрел арбалета».

Священнослужители – исследователи

Бартоломе Лас Касас
Первым в списке священников-исследователей Нового Света стоит Бартоломе Лас Касас, участник похода Нарваэса (1511–1512 гг.) по Кубе. Неясно, как далеко на запад проникли оккупанты, но общее представление об острове у Лас Касаса сложилось несколько преувеличенное: «…в длину Куба составит лиг 300 без малого [около 1600 км]… в ширину [же]… лиг 55–60 [300–330 км], если отсчитывать от первого восточного мыса [Кемадо]… примерно треть её длины; далее она становится уже, и оттуда до… западного мыса [Сан-Антонио] ширина её лиг 20 [110 км] [161] … Почти вся Куба являет собой долину [равнину], покрытую лесами и рощами; от восточного мыса… лиг на 30 [к западу] тянутся высочайшие горы [Сьерра-Маэстра, до 1974 м], горы есть и на западе, если миновать две трети острова [Кордильера-де-Гуанигуанико]; есть [они] и посередине Кубы, хотя и не очень высокие» (горы Санта-Клара, до 478 м, и Гуамуая, до 1140 м). Лас Касас отметил «отличные гавани», укромные, безопасные и готовые принять «множество судов». Он перечислил несколько видов птиц и рыб, водящихся на острове, и описал крупных морских черепах. Францисканский монах Диего Ланда Кальдерон был послан проповедовать католическую веру на Юкатане в 1549 г., когда ему было 25 лет. Вскоре после прибытия он занял должность помощника настоятеля только что основанного монастыря, а в 1561 г. возглавил все францисканские миссии Юкатанской духовноорденской провинции, в которую тогда была включена и Гватемала.

Диего Ланда Кальдерон

Вероятно, сразу же Ланда начал собирать материалы для книги, над которой работал более десяти лет, и завершённой в 1566 г. во время его пребывания в Испании. Подлинная рукопись её не разыскана; сокращённая копия, найденная в 1863 г., впервые издана в 1864 г. под названием «Сообщение о делах в Юкатане». Она стала основным источником по истории и этнографии народа майя времён Конкисты. Труд Ланды, прирождённого серьёзного исследователя, использовавшего сведения испанцев, а также майя, с которыми он говорил на их языке, представляет большой интерес не только в историческом и этнографическом планах: в нём дано первое физико-географическое описание полуострова Юкатан (около 180 тыс. кв. км): «Юкатан не остров… как полагали некоторые, а часть материка» [162] . Он объяснил это ошибочное мнение существованием двух акваторий у основания полуострова: на юго-востоке проточного озера Исабаль, имеющего на картах XX в. второе название, восходящее к XVI в., – Гольфо-Дульсе, т. е. «Пресноводный залив» на северо-западе лагуны Терминос, которая ввела в заблуждение даже такого выдающегося мореплавателя, как Аламинос. «Эта земля очень ровна и лишена гор, поэтому не видна с кораблей, пока [они не подойдут] очень близко, кроме [местности] между Кампече и Чампотоном, где показывается несколько холмиков… Берег её низкий, и… большие суда ходят, несколько удалившись от суши».

Эскиз детали карты Жана Ротца (1542 г.); на оригинале север внизу

Для северного побережья Юкатана характерно наличие двойного берега, очень длинных и узких лагун, названных завоевателями сначала реками («рио»), например Рио-Лагартос, а затем болотами («пантано», «фангаль»). «Есть болото в Юкатане, достойное упоминания, – отметил Ланда, описывая водяных животных страны, – ибо оно имеет в длину 70 лиг [около 400 км] и всё солёное. Оно начинается возле острова Женщин [Мухерес, у северо-восточного берега полуострова] и находится очень близко от взморья… до окрестностей Кампече… Между морем и болотами идёт полоса земли на всём его протяжении…» На обширной низменной равнине каждый холм кажется горой. Ланда вряд ли бывал на юге Юкатана, и сведения о тамошних «горах» он получил, вероятно, от конкистадоров, пересекавших его у основания. Поэтому у Ланды сложилось мнение, что единая невысокая цепь простирается по полуострову «от одного угла до другого», начинаясь на западе южнее Чампотона и кончаясь на востоке близ залива Четумаль: «Эти горы делят Юкатан на две части: южная… безлюдна из-за недостатка воды… кроме дождевой; другая, северная, населена».

Ланда отметил важную особенность известной ему части Юкатана: полное отсутствие речной сети и обилие пресной воды благодаря широкому развитию подземных водотоков: «Природа создала в этой стране… своеобразие в реках и источниках… потоки, во всём мире… текущие по земле, [здесь]… струятся по… тайным руслам под ней. Как нам показали, почти весь берег полон родников пресной воды… и можно из них во многих местах собирать воду… когда при отливе побережье остаётся почти сухим. Эту область Бог снабдил провалами, которые индейцы называют сенотами, с очень приятной водой… [Они] – самая удивительная вещь в… стране; во всех частях её выходят очень хорошие родниковые воды, иные настолько глубоки, что в них погружается копьё… Все колодцы, и особенно близкие к морю, растут и уменьшаются каждый день в часы, когда прибывает и убывает море, что наиболее ясно указывает: они являются водами рек, текущих под землёй в море». Приведённые фразы представляют собой первую характеристику карстовых проявлений в географической литературе. В Европе аналогичные формы рельефа описал в начале XVII в. австрийский геолог Филипп Клювер.

Монах-доминиканец Гаспар Карвахаль, спутник Орельяны (отчёт которого не сохранился), составил главное и самое исчерпывающее описание плавания по Амазонке. По завершении строительства второй бригантины (24 апреля 1542 г.) испанцы продолжили плавание. «Нас несло невесть куда… и было нам неведомо ни то, где мы находимся, ни то, куда движемся, ни то, что с нами сбудется – станется». В конце мая Карвахаль отметил справа устье могучего притока – скорее всего, Журуа, а 3 июня слева – огромную Риу-Негру. «Она неслась с такой стремительностью и таким бешенством, что её воды текли в водах [Амазонки] струёй длиною свыше двадцати лиг [110 км], и ни та вода, ни другая не смешивались».

Бесконечное плавание, связанное с непосильным трудом, постоянные бои и стычки с индейцами, гибель спутников, голод, раны и болезни, превращали существование в ад. «Среди нас были люди, столь уставшие от [этой] жизни… до такой крайности дошедшие, что… не остановились бы перед тем, чтобы остаться с индейцами». 20 июня Карвахаль отметил «тяжёлые волны, с превеликой яростью вздымавшиеся выше, чем на море». Противоборство океанского прилива и речных вод сопровождалось ужасающим грохотом и порождало за один прилив до шести отвесных волн (поророку) высотой до 5 м, идущих против течения.

Примерно на полпути между устьями Мадейры и Тапажоса 24 июня на испанцев обрушился «дождь из стрел… бригантины наши походили на дикобразов». Карвахаль получил стрелу в бок, другая выбила глаз. Близ устья Шингу «рекоплаватели» потеряли из вида оба берега Амазонки и до океана двигались по межостровным протокам. В середине июля во время отлива оба судна очутились на суше. «Здесь хлебнули мы столько горя, сколько ни разу дотоле… нам не доводилось изведывать».
Итак, Карвахаль, историограф экспедиции Орельяны, должен быть признан наряду с ним открывателем среднего и нижнего течения Амазонки и её первоисследователем. Одновременно с руководителем он выполнил пионерное пересечение Южной Америки почти в самой широкой части материка; Карвахалю принадлежат начальные замечания о гигантской длине и огромной ширине реки, об устьях её колоссальных притоков, об океанских приливах, ощущаемых на очень большом удалении от устья, а также беглые указания об этнографических особенностях ряда индейских племён.

Глава 22 ИСПАНСКИЕ И ФРАНЦУЗСКИЕ ОТКРЫТИЯ БЕРЕГОВ СЕВЕРНОЙ AМЕРИКИ В 1520–1540-х ГОДАХ

Первая испанская колония на Атлантическом побережье Северной Америки

Процветающий сахарный плантатор с острова Эспаньола адвокат Лукас Васкес Айльон, подобно другим предпринимателям, «страдал» от нехватки рабочих рук на своих плантациях: поставляемые ему араваки и карибы очень быстро умирали от тяжелейших условий труда. И Айльон в конце 1520 г. снарядил одно судно под командой Франсиско Гордильо на поиски новых районов, населённых потенциальными рабами. К нему присоединилось другое испанское судно, и в июне 1521 г. они двинулись на север, тщательно осматривая Атлантическое побережье материка. До 29° с. ш. Гордильо повторил открытия Понсе де Леона, а между 29° и приблизительно 33° с. ш. (порядка 500 км) стал первопроходцем. Испанцы вошли в устье какой-то реки и были дружелюбно приняты местными индейцами; некоторые отважились подняться на борт и вернулись на берег с подарками. Моряки нанесли ответный визит, побывав в ряде окрестных деревень. Когда же группа туземцев повторила посещение корабля, Гордильо приказал поднять паруса и с живым «грузом» вернулся на Эспаньолу, по пути потеряв другое судно.

Эскиз части «портолана», хранящегося в Британском музее

Эскиз карты Айльона (до 1529 г.)

Одного из захваченных индейцев Айльон крестил и вместе с ним отплыл в Испанию. Рассказы «крестника» о его родине заинтриговали Айльона, и в июне 1523 г. он получил от короны патент на колонизацию и христианизацию части побережья; поиски пролива между Атлантическим и Тихим океанами составляли дополнительную задачу. По возвращении на Эспаньолу Айльон весной 1525 г. направил на рекогносцировку два судна под командой Педро Кексоса, участника плавания Гордильо. Испанцы прошли вдоль берега почти до мыса Фир (у 34° с. ш.) – общая длина открытой обеими экспедициями Айльона береговой линии составила более 700 км. Миролюбиво настроенные индейцы доставили морякам продукты, и те вернулись на Эспаньолу.

Ободрённый полученными новостями, Айльон в июле 1526 г. отплыл от Эспаньолы во главе флотилии из шести судов с пятьюстами колонистами на борту. Нигде не высаживаясь, испанцы подошли к устью реки, вероятно у 33°40′ с. ш. Здесь флагман потерпел крушение, остальные суда поднялись по реке, но не нашли подходящего места для поселения и спустились южнее, видимо к устью реки Саванна [163] (у 32° с. ш.). В посёлке, основанном на берегу, жизнь как-то сразу не заладилась: дисциплина среди колонистов отсутствовала, хорошие взаимоотношения с индейцами вскоре испортились, несомненно по вине пришельцев, местность оказалась малярийной, и они начали болеть, неожиданно рано наступили холода. 18 октября 1526 г. умер Айльон, а весной следующего года первая испанская колония на Атлантическом побережье будущих Соединённых Штатов Америки прекратила существование. На Эспаньолу на четырёх судах вернулось лишь 150 уцелевших колонистов.

«Земля Гомеса»

Среди кандидатов на пост командующего флотилией, направленной Карлом I на поиски западного прохода к Молуккам, кроме Магеллана, был и другой выходец из Португалии – Эстеван Гомес (по-португальски Гомиш). Выбор короля, как известно, пал на Магеллана, а Гомес пошёл штурманом на «Сан-Антонио». В Магеллановом проливе он дезертировал и в мае 1521 г. вернулся в Испанию. Причину, побудившую его на такой поступок, он объяснил просто: обнаруженный пролив находится слишком далеко на юге, чтобы быть практически полезным; он берётся найти более удобный на севере. Карл I, придавая большое значение поискам желанного прохода, предоставил Гомесу специально построенное судно «Анунсиада» (75 т), хорошо экипированное, с командой 29 человек.

Журнал плавания и отчёт Гомеса не сохранились, и мнения учёных о маршруте прямо противоположны. Часть историков открытий, в том числе и С. Морисон, считает, что Гомес двигался вдоль побережья Северной Америки с севера на юг до Флориды; другие полагают, что шёл он от Флориды на север. Ниже излагается версия С. Морисона. «Анунсиада» пересекла Атлантику и в феврале 1525 г. у 46° с. ш. достигла острова Кейп-Бретон. Гомес попытался войти в залив Св. Лаврентия, но льды вынудили его отступить. Остаток зимы он провёл в бухте Ингониш (восточное побережье Кейп-Бретона), в селении, брошенном Фагундишем (см. гл. 7), а весной вновь проник в залив и прошёл к северо-западу или западу, неясно, правда, как далеко.
По мнению картографа и главного пилота Испании Алонсо Санта-Круса, писавшего около 1545 г., Гомес решил, что любой пролив у западного конца этого большого залива на такой широте будет забит льдом долгое время и, следовательно, малодоступен. Вот почему он повернул на юг, коснулся восточного выступа острова Принца Эдуарда и открытым им очень узким проливом Кансо, отделяющим остров Кейп-Бретон от полуострова Новая Шотландия, вновь вышел в Атлантику.

Эскиз части рукописной карты Диогу Рибейры. 1 523 – 1 530 гг.

Затем судно двинулось на юго-запад. О дальнейшем маршруте экспедиции рассказывают два документа: португальская карта мира Диогу Рибейры (1529 г.) и карта Санта-Круса (1545 г.). Повторив в общих чертах маршрут Фагундиша, в июне Гомес вошёл в залив Пенобскот (у 44° с. ш.) и по одноимённой реке поднялся до пределов навигации. На её покрытых лесом берегах [164] паслось множество оленей, а встретившиеся испанцам индейцы вели себя дружелюбно. Далее к юго-западу Гомес выявил залив Каско (Масконгус) и в отдалении на материке усмотрел вершины гор – это была северная часть Аппалачей. В конце июля, по завершении обхода крупного залива Мэн [165] , испанцы открыли полуостров Кейп-Код и прошли на некоторое расстояние далее к юго-западу, возможно до 40° с. ш. От какого пункта Гомес повернул домой, неизвестно, но это произошло не ранее августа, ибо в Испанию он прибыл 21 августа 1525 г. Не желая возвращаться с пустыми руками, Гомес загрузил свой корабль полуголыми людьми обоего пола, из них около 60 человек достигли Испании.

Видимо, вскоре после прибытия Гомеса португальский картограф на испанской службе Диего Рибейра (Диогу Рибейра) скопировал карту его плавания и использовал её при составлении своей уже упоминавшейся карты мира. Рибейра, очевидно, не знал о плаваниях Айльона и Верраццано и поэтому значительно преувеличил открытия Гомеса: между 30° и 45° с. ш. он поместил надпись: «Земля, открытая Эстеваном Гомесом в этом, 1525 г.». Несомненно, однако, что побережье Северной Америки между 40° и 45° с. ш. изображалось на картах по данным Гомеса вплоть до начала XVII в. Позднее он участвовал в экспедиции X. Айоласа и погиб вместе с ним.

Экспедиция Нарваэса
Неудачнику Панфило Нарваэсу удалось найти покровителей, которые помогли ему организовать новую экспедицию на пяти судах. 1 мая 1528 г. он высадился с отрядом в 400 человек и с 80 лошадьми на западный берег Флориды, у залива Тампа. Здесь он принял бессмысленное решение отправить корабли на поиски удобной гавани на западе, а сам с 260 солдатами и 40 всадниками двинулся берегом. 25 июня, проделав первое пешее 400-километровое путешествие по болотам и лесам Флориды, испанцы с боями добрались до небольшого озера Миккосуки (у 30°30′ с. ш. и 84° з. д.) и отдыхали там около месяца.

Флоридский индеец. Рис. XVI в.

В конце июля Нарваэс вышел к заливу Апалачи в надежде обнаружить суда, но там их не оказалось. Через несколько лет выяснилось, что флотилия, потерявшая на старте один корабль, прошла вдоль северных берегов Мексиканского залива и, затратив год на поиски, не обнаружила отряда. Солдаты Нарваэса в создавшейся грозной ситуации проявили смекалку и находчивость: лодки, мачты и вёсла они соорудили из сосны с помощью личного холодного оружия, паруса сшили из собственных рубах, а из шкур лошадей, пошедших в пищу, – ёмкости для воды. К 20 сентября 1528 г. они построили пять крупных лодок, в которых разместилось 245 человек, и отплыли на запад, держась близ побережья, причём дважды – в заливах Пенсакола (у 87° з. д.) и Мобил (у 88° з. д.) [166] – подверглись нападению индейцев. В конце октября 1528 г. испанцы вошли в устье Реки Святого Духа, т. е. Миссисипи. Здесь в начале ноября Нарваэс и часть его людей утонули, другие были перебиты индейцами. Остались в живых лишь четверо во главе с Альваро Нуньесом Кавеса де Вакой, но и те попали в плен.

Плавание Кабрильо – Феррело
Миражи «Семи Городов» и страны «Кивиры» не давали покоя испанцам. К этим сказкам добавились две реальные задачи, поставленные перед экспедицией, направленной к берегам Северной Америки: открыть пролив между Тихим и Атлантическим океанами и найти новые районы, богатые драгоценными металлами. Эту экспедицию на двух небольших и плохо экипированных судах (сравнительно крупном «Сан-Сальвадоре» и бригантине «Виктория») возглавил бывший португальский моряк Жуан Родригиш Кабрилью, участник похода Кортеса на Мехико – испанцы звали его Хуан Кабрильо; главным штурманом шёл итальянец Бартоломе Феррело (или Феррер), выходец из Леванта. Они отплыли из порта Навидад (на мексиканском берегу Тихого океана близ 20° с. ш.) 27 июня 1542 г., вскоре достигли западного побережья полуострова Калифорния и двинулись на север. В конце июля Кабрильо обнаружил и дал названия ряду географических объектов, сохранившиеся на наших картах, – бухта Магдалена, остров Седрос, а 20 августа подошёл к самому северному пункту, до которого дошёл в 1540 г. Ф. Ульоа, – 30° с. ш.

Жуан Родригиш Кабрилью

Далее простирались ещё неизвестные берега и открытия последовали одно за другим [167] : 21 августа – бухта Сан-Кинтин (30°20′ с. ш.), 28 сентября – гавань Сан-Диего (на её берегах почти через 230 лет возник одноимённый город), в начале октября – залив Санта-Каталина, два острова мористее, в том числе самый значительный (Санта-Каталина наших карт) и Залив дымов (бухта Санта-Моника), где значительно позже появился Лос-Анджелес, а северо-западнее – пролив Санта-Барбара и острова Чаннел (у 34° с. ш.). Кабрильо высадился на берег, вступил во владение открытой страной и отметил, что горы здесь круто поднимаются у самого моря – это южное окончание Береговых хребтов [168] .

На самом западном из островов Чаннел моряки провели несколько дней, в один из которых Кабрильо при падении сломал руку. Острова и побережье материка были довольно густо заселены миролюбиво настроенными индейцами, но драгоценностей у них испанцы не видели. Несмотря на осеннюю штормовую погоду, суда 6 ноября продолжили плавание к северу вдоль побережья, но сильный противный ветер вынудил отойти в открытое море и разъединил их. К берегу испанцы вновь подошли 14 ноября немного севернее 38° с. ш., у 38°30′ с. ш. соединились и здесь Кабрильо решил возвращаться. Выдержав новый шторм, 16 ноября испанцы открыли бухту, позже ставшую прибежищем Фрэнсиса Дрейка (бухта Дрейкс, 38° с. ш.), а южнее обнаружили залив Монтерей, отметив горы вдоль всего пройденного взморья (южная половина Береговых хребтов). 23 ноября моряки вернулись к тому острову, где Кабрильо сломал руку, и зазимовали там. Новый 1543 г. начался печально: скончался командир, перед смертью назначивший своим преемником Феррело и приказавший ему весной повторить попытку пройти на север.

Послушный воле умершего, Феррело снялся с якоря 19 января, но целый месяц потратил на бесплодную борьбу с ветрами в проливе Санта-Барбара. Вновь пропустив, как, впрочем, и другие мореплаватели в течение последующих двухсот лет, вход в залив Сан-Франциско, 28 февраля он достиг, по его определению, 43°с. ш. С учётом постоянной ошибки, которую совершали мореплаватели XVI в. у этих берегов, Феррело в действительности находился у 41°30′ с. ш. – в устье реки Кламат. Есть предположение, что 1 марта ему удалось продвинуться почти к 42°30′ с. ш. (устье реки Рог). Однако вскоре задул северный ветер, который быстро перешёл в шторм, поднявший огромные волны, и оба судна были отброшены далеко на юг.

В Навидад они возвратились 14 апреля 1543 г. без драгоценных металлов, и об экспедиции вскоре забыли. Авторами опубликованного в Испании впервые через 185 лет (в 1728 г.) дневника, неоднократно переиздававшегося, считаются Феррело и участник плавания Хуан Паэс. Из этих материалов стало очевидным, что экспедиция Кабрильо – Феррело добилась значительных географических результатов: она проследила более 1800 км Тихоокеанского побережья Северной Америки, открыла ряд заливов и островов, осмотрела с моря Береговые хребты на протяжении 1000 км. Оба руководителя проявили высокое навигационное искусство: при постоянной плохой погоде, на разнотипных судах и при нехватке людей для картирования неизвестных берегов они выполнили съёмку настолько хорошо, что их последователи смогли добавить к этому совсем немного. Дневник содержит также представляющие большой интерес для этнографов первые сведения об индейцах Калифорнии, обитавших севернее 30° с. ш.

Вклад Верраццано в открытие побережья Северной Америки

Джованни Верраццано
Французский король Франциск I, вступивший на престол в 1515 г., как и английский монарх, не имел желания подчиниться папскому разделу мира, при котором Франция не получила никаких прав на заокеанские земли, но не решался ещё отправлять экспедиции в тропические моря, где господствовали более сильные морские державы – Испания и Португалия. Северная же Атлантика тогда никем не контролировалась, и только одиночные португальские корабли посещали берега «Земли Кортириалов». С начала XVI в. рыбаки из Нормандии и Бретани начали ловить рыбу на ньюфаундлендских мелях, китоловы также приставали к северо-восточным берегам Америки, в частности к Новой Шотландии [169] . Этот полуостров французы в XVI в. называли Землёй бретонцев, затем Акадией. В 20-х гг. XVI в. была даже первая попытка её колонизации, и позднее там находили одичавший домашний скот. Но рыбаки в первой половине XVI в. осмеливались плавать только в северных широтах. Южнее, на путях к Центральной Америке, в то время появлялись только французские корсары (пираты), подстерегавшие испанские торговые суда. Франциск I даже поощрял их: выдавал им каперские патенты, узаконивающие грабёж, захват и потопление испанских и португальских судов, и снабжал средствами, получая, конечно, львиную долю прибыли от добычи («приза»). Один из корсаров, Хуан Флорин, был хорошо известен испанцам. Это он в начале 1523 г. перехватил первые два корабля с золотом и другими сокровищами Монтесумы, посланные Кортесом из Мексики. Долгое время считалось, что этот корсар и, купец, учёный и писатель, – одно и то же лицо. В 1970 г. американский историк открытий Л. Роут доказал ошибочность традиционных представлений. Неопровержимые доводы Роута сводятся к трём документально подтверждённым фактам: в марте 1524 г. Флорин у Канарских островов захватил испанский корабль, 20 марта того же года Верраццано подошёл к берегам Северной Америки; в мае 1526 г. Флорин вновь напал на другое испанское судно, а Верраццано в это же время находился в Руане, занимаясь подготовкой к очередному плаванию; в ноябре 1527 г. Флорин был повешен в Испании, тогда как Верраццано снова готовился к экспедиции и отплыл к берегам Центральной Америки 19 апреля 1528 г., т. е. через пять месяцев после «своей» смерти. Итак, флорентиец на французской службе Джованни Верраццано (французы звали его Жан Верраззан) снарядил летом 1523 г. четыре корабля «с целью, – как он сам указывал, – достигнуть Китая на краю Азиатского материка». Буря так потрепала его флотилию, что для ремонта судов он вернулся во Францию. 17 января 1524 г. Верраццано отплыл на одном судне («Дофин», 100 т; капитан Антуан Конфлан) от острова Мадейра и 20 марта у 34° с. ш. достиг «новой земли, никем… не виданной» – восточного побережья Северной Америки, вероятно близ мыса Фир. Не высаживаясь, он повернул к югу и прошёл около 300 км в безуспешных поисках подходящей гавани, т. е. частично повторил открытия Гордильо. Затем он вернулся к 34° с. ш. и произвёл высадку. Через несколько дней «Дофин» направился на север – материковый берег просматривался за длинной песчаной косой и узкой лагуной, т. е. судно двигалось у взморья залива Онслоу.

В поисках желанного прохода Верраццано проследовал вдоль косы на северо-восток. Через некоторое время лагуна так расширилась, что исчезла из вида – это был залив Памлико [170] (35°–36° с. ш.). Пролива, ведущего в обнаруженное им «море», Верраццано не нашёл, но, очевидно, принял его за часть Восточного океана, омывающего побережье Китая. Коса поворачивала на север у мыса Хаттерас (близ 35°15′ с. ш.), и Верраццано продвинулся дальше. Три дня моряки провели на красивом, покрытом лесом восточном взморье полуострова, образованного заливами Чесапикским [171] и Делавэр (37°–38° с. ш.), и сделали вылазку на несколько километров от моря; встречи с индейцами были дружественными. Затем Верраццано вновь пошёл на север, плывя лишь днём вдоль берега, «очень зелёного и залесённого, лишённого гаваней». Он отметил входные мысы в залив у 39° с. ш. (Делавэр), но не заходил туда.

За 40° с. ш. он достиг «очень широкой реки, глубокой близ устья» – судя по его описанию, это была река Гудзон. Иными словами, «Дофин» вошёл в бухту, на северном побережье которой в 1614 г. появились первые поселения, положившие начало Нью-Йорку. «Мы на маленькой лодке, – писал Верраццано, – вошли в реку с густо заселенными берегами. Люди в одежде, украшенной разноцветными перьями, подбегали к нам с весёлыми криками и указывали, куда лучше причалить. Мы прошли на лодке вверх по реке около полумили [3 км] и увидели, что она образует там прекрасное озеро окружностью примерно три мили [18 км]. Озеро пересекали в разных направлениях около тридцати индейских челнов. Толпы людей сбегались, чтобы посмотреть на нас. Внезапно… поднялся бурный ветер, и нам пришлось вернуться на корабль».
По выходе из бухты моряки следовали вдоль южного берега острова Лонг-Айленд, принятого ими за материковое побережье, и 15 дней отдыхали в заливе Наррагансетт, у 41°30′ с. ш., острова и взморье которого были густо заселены. Контакты с местными жителями осуществлялись без инцидентов; знакомство с ними позволило Верраццано составить первую этнографическую характеристику индейцев Атлантического побережья Северной Америки. Затем «Дофин» обогнул полуостров (Кейп-Код), прошёл вдоль берегов залива Мэн, где моряки несколько раз высаживались, и достиг, наконец, лесистой местности – вероятно, побережья Новой Шотландии (у 45° с. ш.). Есть мнение, что Верраццано дошёл почти до 50° с. ш., где обнаружил следы пребывания бретонских рыбаков. До этого места он всё ещё надеялся найти проход в Восточный океан: «Я боялся, – писал он, – что вновь открытая страна окажется барьером на пути к Китаю, что и подтвердилось на самом деле, но я не сомневался в том, что я пробьюсь сквозь этот барьер…».

Эскиз детали карты Джованни Верраццано

Теперь эта надежда рухнула: прохода из Атлантического в Восточный океан, по крайней мере доступного для морских судов в умеренных северных широтах, не было. В начале июля 1524 г. Верраццано вернулся во Францию. Из Дьеппа он послал королю дошедшее до нас в итальянском переводе письмо с отчётом, и с того времени французы стали считать восточное побережье Северной Америки своим законным владением. Этот отчёт – наиболее точный и наиболее ценный из всех сохранившихся до наших дней первичных материалов о результатах плаваний вдоль североамериканских берегов в XVI в. Впервые итоги экспедиции 1524 г. отражены на карте генуэзца Весконте Маджоло (1525 г.). Второе плавание (1527 г.) было чисто торговым мероприятием: на нескольких судах он доставил во Францию груз бразильского дерева. Весной 1528 г., командуя двумя или тремя кораблями, Верраццано посетил Флориду, Багамы и достиг Малой Антильской дуги. На одном из её островов, вероятно, на Гваделупе, его захватили каннибалы, убили и съели, а его суда вернулись во Францию в конце года с грузом бразильского дерева. Джованни Верраццано обследовал восточную береговую черту Северной Америки между 34° и 46° с. ш. на протяжении более 2300 км. Он привёз во Францию первые достоверные сведения о природе и населении этого побережья и первый указал на огромное пространство внутренних вод в Северной Америке, хотя и ошибался, принимая его за открытое море и полагая его слишком близко к восточному берегу. Веррацано первый довольно верно показал «взаимоотношение» обследованного им материка с другими континентами: «Эта земля, или Новый Свет… не соединяется ни с Азией, ни с Африкой (в этом мы уверены). Может быть, она соединяется с Европой через Норвегию или Россию. Этот континент, по-видимому, расположен между восточными и западными морями и служит им обоим границей» [172] . Открытия и заблуждения Веррацано зафиксированы на карте, составленной в 1529 г. Джироламо Верраццано, принимавшим участие в роковом плавании старшего брата. Под его влиянием на некоторых картах середины XVI в. фантастическое «море Верраццано», или «Индийское море», начиналось к северо-востоку от Флориды и отделялось от Атлантического «моря-океана» достаточно узкой полосой земли. Предполагали, что через «море Верраццано» ведёт сравнительно короткий путь в Китай. Нужно было только найти пролив, соединяющий это море с Атлантическим океаном.

Открытие французами залива и реки Святого Лаврентия (экспедиции Картье)

20 апреля 1534 г. участник плаваний Верраццано «весёлый корсар» Жак Картье, до этого выделившийся своими каперскими операциями, по заданию адмирала Франции отправился из Сен-Мало на запад – на розыски северного морского пути в Китай – на двух 60-тонных кораблях с экипажем 61 человек. За 20 дней он пересёк океан и 10 мая подошёл к восточному берегу Ньюфаундленда у залива Бонависта. Льды помешали высадке, и, идя на северо-запад вдоль их кромки, 9 июня он достиг северной оконечности Ньюфаундленда, где его остановила та же преграда. После того как шторм разогнал льды, Картье начал медленно продвигаться на юго-запад, как оказалось, через пролив, получивший не совсем подходящее название Бель-Иль, в английском произношении Белл-Айл, т. е. «Прекрасный остров», по угрюмому необитаемому острову у его северного входа (у 52° с. ш.). Картье тщательно исследовал ньюфаундлендский и лабрадорский берега пролива, а затем проник в Великий залив – название это дано французскими рыбаками, уже посещавшими его. Картье присвоил ему имя Св. Лаврентия, так как 7 августа, в день этого святого, уже на обратном пути, закончил обход почти всей акватории.

Берега Лабрадора он описал очень мрачными красками: «Вот если бы земля была здесь так хороша, как гавани… да её и землёй нельзя назвать, только голые камни и скалы. Я обошёл всё северное побережье залива и не мог бы собрать даже воза земли, а высаживался я… во многих местах». Картье пересёк затем залив в юго-западном направлении, открыл группу островов Мадлен и 1 июля увидел большую приветливую сушу, которую счёл за полуостров: он принял за бухту пролив Нортамберленд, отделяющий её от материка. А это был остров Принца Эдуарда (5600 кв. км) [173] . Картье не мог высадиться там, так как не нашёл сколько-нибудь удобной гавани. Зато дальше к западу он коснулся материка через два дня и у 48° с. ш. открыл глубокий, далеко вдающийся в сушу залив Шалёр («Жаркий»), сначала очень обрадовавший его: «…судя по глубине, ширине и по характеру берегов, он мог, как мы надеялись, оказаться проливом».

В заливе Картье впервые встретил индейцев, которые подошли к кораблям на девяти челнах. На них была одежда, сшитая из шкурок каких-то животных, и они предлагали в обмен такие же шкурки, не представлявшие, по словам Картье, большой ценности. Начался немой торг, и индейцы вошли в такой азарт, что «променяли всю свою одежду и уехали совершенно голыми». Берега залива Шалёр были покрыты лесом, на открытых местах росли дикие злаки. После завершения его обследования 12 июля Картье повернул на север и открыл небольшой залив (Гаспе), на побережье которого поставил девятиметровый деревянный крест с надписью: «Многие лета королю Франции». Там он захватил двух индейцев «для языка». Затем Картье продвинулся к северу от этой земли (полуострова Гаспе), пересёк широкий пролив Гаспе (принятый им за залив) и увидел ещё одну большую землю, которую также счёл за полуостров, но ошибся: то был остров Антикости (8150 кв. км). Суда обогнули его с востока и прошли на запад вдоль его северного берега, 15 августа они достигли места, где широкий сначала пролив суживался и навстречу шло сильное течение.

Здесь по настоянию команд обоих судов Картье прекратил поиски прохода в Восточный океан и 5 сентября 1534 г. вернулся во Францию. На родине он объявил, что обнаружил ведущий к Китаю пролив, и даже дал ему имя Св. Петра. Фактически Картье открыл почти всё южное и западное побережье залива Святого Лаврентия, большой участок его северного (лабрадорского) берега и обследовал почти всё западное взморье Ньюфаундленда.

В следующем, 1535 г. Картье уже на трёх кораблях (110 человек команды) и по заданию Франциска I, ибо отчёт «весёлого корсара» заинтересовал короля, 19 мая отправился для исследования «пролива Св. Петра». Он завершил тогда выявление острова Антикости, пройдя к северу от него проливом, позже названным в его честь. За Антикости «пролив Св. Петра» достигал наибольшей ширины (более 100 км), но далее суживался, и 15 августа Картье вошёл в мощную реку Св. Лаврентия, которая текла через покрытую лесом территорию с юго-запада на северо-восток. Там, где был «конец моря», в светлые воды реки Св. Лаврентия впадал тёмный, очень широкий поток, казавшийся почти чёрным и бездонным. Картье плавал в низовье этой «реки Смерти», как называли её индейцы-ирокезы, приставал к её высоким, скалистым берегам, т. е. открыл горы Нотр-Дам. Ему казалось, что в многочисленных обломках горных пород попадаются вкрапления золота и драгоценных камней.

Жак Картье

Ирокезы, если он правильно их понимал, упоминали о богатой стране Сагеней, и открытому им притоку реки Св. Лаврентия Картье присвоил это имя. Но он сам считал его проливом, ведущим в Восточный океан, и полагал, что индейцы, возможно, под именем Сагеней знают Индию или Китай. Так возникла легенда о золотой стране, путь к которой лежит через «пролив Сагеней». Побережье морского залива и лимана, открытого Картье, были почти пустынны. Но выше устья Сагеней, на лесистых скатах реки Св. Лаврентия, встречались посёлки. Ирокезы называли их «каната» – это слово, обозначавшее просто населённый пункт, стало позднее наименованием всей северной части Нового Света – Канады.

Жители приветливо, пляской и пением, встречали французов, а вожди заключали с ними дружественные союзы. Картье раздавал медные крестики, предлагал целовать их и таким образом «приобщал индейцев к христианскому миру». На берегах в различных местах он поставил несколько деревянных крестов с надписями: «Эта страна принадлежит Франсуа I, королю Франции». Так было положено начало великой заокеанской колонии – Новой Франции, или Канаде. Приморские индейцы предупреждали Картье, что путь вверх по великой реке очень опасен. У её резкого сужения, у селения Стадаконы 19 сентября Картье оставил два корабля, а на третьем, самом маленьком, продолжил плавание против течения на юго-запад.
После обследования реки на протяжении почти 700 км он дошёл до места, где жёлтые воды большого притока Оттавы [174] смешивались с прозрачными, зеленоватого цвета водами реки Св. Лаврентия. Выше действительно начинались опасные пороги. Там, где сливаются оба потока, поднимается лесистый холм, получивший от Картье имя Мон-Руаяль («Королевская гора»). В слегка изменённой форме (Монреаль) оно сохранилось за канадским городом, позже построенным здесь французами. Поздней осенью Картье повернул обратно и остановился на зимовку (1535/36 гг.) у Стадаконы. Индейцы приносили французам меха в обмен на европейские товары, снабжали продуктами и хорошим лекарством от цинги. Картье расспрашивал их, откуда течёт река, и они указывали, что на юго-западе находятся обширные водные пространства (Великие озёра), но Картье думал, что река Св. Лаврентия каким-то образом связана с Восточным океаном и что открытые им земли расположены в Азии.

Открытия Ж. Картье

По окончании тяжёлой зимовки, во время которой от цинги умерло 25 человек, 26 мая 1536 г. Картье отплыл домой, но уже на двух судах. На обратном пути он прошёл у южного взморья Ньюфаундленда и окончательно доказал, что это остров. После его возвращения во Францию (16 июля 1536 г.) король Франциск I объявил о присоединении к своим владениям страны Канады. Французы считали, что новооткрытые земли изобилуют не только лесом, рыбой и пушниной, но и всеми богатствами Индии. Сам «весёлый корсар» распространял много небылиц о Канаде. Из географических заслуг Картье, помимо указанных ранее, отметим следующие: он впервые проследил не менее 1800 км побережья залива Св. Лаврентия, открыл реку того же названия и собрал пионерные известия о Великих озёрах, полагая, впрочем, что речь идёт о Тихом океане. Ему также принадлежат первые краткие описания ондатры, бескрылой гагарки, красноклювого тупика и странствующего голубя.

Глава 23 ОТКРЫТИЯ ИСПАНЦАМИ И ФРАНЦУЗАМИ ВНУТРЕННИХ ОБЛАСТЕЙ СЕВЕРНОЙ АМЕРИКИ В 1520–1540-х ГОДАХ

Легенда о «Сиволе» и «Семи Городах»

Морские экспедиции Кортеса доказали, что западный берег нового континента простирается далеко на север. Но по суше испанцы очень медленно продвигались в более пустынные области, лежащие к северу от Новой Испании. Весьма велики были трудности, и слишком, как казалось сначала, малы перспективы в этом направлении. Вскоре, однако, легковерие и фантазия конкистадоров создали в этих почти безлюдных и пустынных горных областях богатые страны и города, к которым они решили проложить путь. Ещё в 1530 г. Нуньо Гусман услышал от раба-индейца, родом из северной страны «Техос», рассказ о богатой стране «Сивола», где тот якобы видел «Семь Городов»; каждый из них величиной с Мехико, и в каждом целые улицы заняты лавками ювелиров. Дорога туда ведёт через пустыню и длится 40 дней.

Гусман немедленно собрал отряд из 400 испанцев и нескольких тысяч индейцев и двинулся на север на поиски чудесной страны. Он шёл по приморской низменности вдоль Западной Сьерра-Мадре, но, ещё не доходя до 25° с. ш., встретился с такими трудностями, что отказался от предприятия. Однако основанный им у юго-восточного берега Калифорнийского залива г. Кульякан (близ 24°50′ с. ш.) позднее стал отправным пунктом испанских экспедиций в северные районы, а легенда о «Семи Городах» получила неожиданное «подтверждение».

Скитания Кавёса де Ваки

В 1536 г. после почти восьмилетних скитаний четверо чудом уцелевших людей Нарваэса, в том числе коронный контролёр экспедиции Альваро Нуньес Кавеса де Вака и мавр (марокканец) Эстеван вернулись в Новую Испанию. Они несколько лет были в плену у индейцев, переходили от племени к племени и невольно совершили изумительное путешествие с востока на запад – от Флориды до Калифорнийского залива. Их одиссея началась 6 ноября 1528 г. Огромная волна выбросила несколько лодок экспедиции Нарваэса, в том числе и судёнышко Кавеса де Ваки, на берег бухты Галвестон (близ 95° з. д.). Дружелюбно настроенные индейцы снабдили потерпевших крушение пищей, хотя сами недоедали. Вскоре наступили холода, к ним присоединился голод, который буквально косил испанцев, и часть их стала людоедами. Доброжелательность индейцев резко пошла на убыль – ив мае 1529 г. Кавеса де Вака бежал на запад, пересёк низовья реки Бразос и на реке Колорадо, впадающей в Мексиканский залив, нашёл приют у другого племени. Из раба он превратился в бродячего торговца, благодаря чему разыскал двоих испанцев и Эстевана. Вместе с ними Кавеса де Вака кочевал несколько лет по южной части Примексиканской низменности (и, следовательно, стал её первооткрывателем), в междуречье Тринити и Гуадалупе, впадающих в Мексиканский залив в пределах 95°–97° з. д. Они выполняли разнообразную чёрную работу и постоянно испытывали чувство голода. Лишь в осенние периоды, когда созревали плоды кактуса опунции, удавалось вдоволь поесть. Во время кочёвок Кавеса де Вака впервые увидел и описал бизона, называя его коровой, огромные стада их приходили с севера.

В октябре 1534 г. скитальцы решили отказаться от такой жизни, «лишённой всякого смысла», и двинулись на северо-запад, переходя от одного племени к другому в сопровождении большой «свиты» индейцев. Они впервые пересекли сухую степь плато Эдуарде и таким образом положили начало открытию Великих равнин, гигантской полосы предгорных плато, протягивающихся по материку к северо-западу на 3600 км. Через некоторое время (примерно у 103° з. д.) Кавеса де Вака дошёл до реки Пекос – крупнейшего (1215 км) притока Рио-Гранде, форсировал её и по правому берегу, по-прежнему в сопровождении индейского «эскорта», поднялся на плато Ллано-Эстакадо с полупустынной растительностью – на более высокую ступень той же полосы Великих равнин.

Бизон – «индийская корова». Рисунок с карты XVI в.

Слава о бородатых знахарях опережала группу Кавеса де Ваки. Из несчастных, забитых рабов они превратились в «детей солнца» и, естественно, получали от этого немалые выгоды – пищу, одежду, а главное, безопасность передвижения. Эстеван освоил язык ряда племён и играл роль основного переводчика, Кавеса де Вака изучил шесть языков. Дня через три-четыре после переправы через Пекос на западе путники увидели горы – южное окончание системы Скалистых гор. «Нам показалось, – замечает Кавеса де Вака, – что они тянутся отсюда к Северному морю» [175] . Отряд перевалил их, вероятно, у 33° с. ш., в районе вершины гор Сакраменто (3659 м). У их западного подножия расстилалась пустыня Тулароса, и группа повернула на юг, придерживаясь примерно 105° з. д. В начале ноября 1535 г. она вышла к реке Рио-Гранде (Рио-Браво-дель-Норте), чуть севернее нынешнего города Эль-Пасо (у 32° с. ш.).

Форсировать эту «большую реку, которая текла с севера», здесь не удалось – переправа была найдена в 100 км выше по течению. Оттуда проводники повели отряд на запад по «безлюдным и суровым горам», водоразделу Атлантического и Тихого океанов, к Хиле, левому нижнему притоку реки Колорадо, впадающей в Калифорнийский залив. В этой безжизненной местности дичь не водилась, и все сильно страдали от голода. От Хилы группа прошла на юг по лабиринту хребтов и долин с пересыхающими потоками (северная часть Мексиканского нагорья) и у 31°30′ с. ш. вступила в богатую «маисовую страну» [176] . Население многочисленных посёлков снабжало путников одеждой и едой; больше всего испанцев потрясло подношение из 600 сердец антилоп и нескольких наконечников для стрел, вырезанных, как они посчитали, из изумрудов. Переходя от одного селения к другому, в начале января 1536 г. они достигли реки Яки (бассейн Калифорнийского залива), открытой одним из офицеров Н. Гусмана.

Дальнейший путь Кавеса де Ваки проходил вдоль калифорнийского склона Западной Сьерра-Мадре. У 26° с. ш. на реке Синалоа, впадающей в Калифорнийский залив, он встретил испанцев – охотников за рабами, а в апреле 1536 г. в городе Кульякан закончились его скитания. В Испании Кавеса де Вака составил «Науфрагиос» – отчёт королю о своих странствиях, опубликованный в 1542 г. Книга выдержала несколько изданий на разных языках, последнее в 1975 г. на русском под обычным – и неточным – названием «Кораблекрушения», правильно «Потерпевшие кораблекрушение»; возможен и другой (смысловой) перевод «Повесть о злоключениях». В этой работе [177] Кавеса де Вака выступает в качестве первого этнографа североамериканских индейцев, их друга и горячего защитника.
Во время скитаний (длина маршрута составила не менее 5,5 тыс. км) Кавеса де Вака имел контакты со многими индейскими племенами, в том числе семинолами и апачами (значительно позже ставшими героями приключенческих романов), а также рядом народностей языковой группы сиу. Заслуга конкистадора не только в первоописании гигантской территории и составлении этнографических характеристик, представляющих огромную ценность для антропологов, но и в миротворческой деятельности (прекращении межплеменных войн), выполнявшейся им без каких бы то ни было исключений. Из неопубликованного отчёта, созданного Кавеса де Вакой совместно с одним из его спутников, и из книги следовало, что испанцы проходили через пустыни и высокие горы, через обширные земледельческие области, засеянные маисом и бобами, где жили мирные индейские племена. Странники утверждали, что на севере, в горных районах, есть города с домами в четыре-пять этажей, а комнаты в домах украшены дорогими тканями и драгоценными камнями.

Франсиско Васкес Коронадо

Этот рассказ, в котором было много преувеличений, в Новой Испании приняли за подтверждение сказки о «Сиволе» и «Семи Городах». По поручению вице-короля Новой Испании Франсиско Васкес Коронадо, комендант Кульякана, послал в марте 1539 г. монаха Марко де Ниса вместе с Эстеваном на север – на поиски «Сиволы», дав обоим индейских проводников. От реки Хилы Эстеван был выслан вперёд на разведку. Чем дальше монах продвигался на север, изредка встречая поселения индейцев, тем, по его словам, всё определённее становились указания на большой город «Сиволу».

Вскоре Марко узнал, что Эстеван убит уже в самом городе, но всё же решил идти дальше, чтобы увидеть собственными глазами, хотя бы издали, чудесную «Сиволу». И это ему удалось: среди широкой равнины на крутом холме стоял город, который, по его словам, был больше и величественнее Мехико. Он-де очень хотел войти туда, но, боясь, что его убьют и с ним погибнет великое открытие, остановился. На холме, где он остановился, он нагромоздил кучу камней, водрузил крест и формально овладел страной. Затем он повернул обратно и в сентябре 1539 г. представил свой «правдивый» отчёт вице-королю. Коронадо, получив сообщение от Марко, 17 ноября направил на север конный отряд капитана Мельчора Диаса с партией индейцев, так как рассказ монаха внушал ему сомнения. Но наступила зима, и Диас, немного не доходя до реки Хилы, повернул назад. В отчёте, который он отослал Коронадо весной 1540 г., он опирался на сведения, собранные в пути. Хотя Диас был осторожнее в выражениях, чем Марко, он всё же заявлял, что «Семь Городов» действительно существуют и среди них главный – «Сивола». Таким образом, рассказ Кавеса де Ваки и его спутников подтверждался двумя «солидными» показаниями – монаха и офицера.

Открытие испанцами Колорадо и западных притоков Миссисипи

Вице-король Новой Испании отправил под командой Коронадо крупный отряд (около 1400 человек, в том числе 336 испанцев) в «Сиволу». Коронадо, взяв с собой Марко, выступил в поход в конце февраля 1540 г. из посёлка Компостела (у 21° с. ш.). Сначала он двигался на северо-запад вдоль узкой приморской низменности, у 30° с. ш. повернул прямо на север, обогнул с востока пустыню и вышел к реке Хила. Затем отряд проследовал через южные уступы плато Колорадо и направился на север по равнинам, покрытым высокими травами, или по пустынным нагорьям. Солдаты шли пешком всю дорогу, каждый тащил на себе запас продуктов: лошади были и без того тяжело навьючены. Наконец в начале июля отряд достиг «Сиволы» на том месте, которое было указано Марко, – вероятно, у 35° с. ш., на пересыхающей речке Зуни, притоке Литл-Колорадо.

«Город» на скале был такой величины и вида, что испанцы начали проклинать лживого монаха и с насмешкой говорили, что иной хутор в Новой Испании производит более солидное впечатление. Построенный из камня и глины на уступах скалы так, что плоские крыши нижних домов находились на одном уровне с полом верхних домов, он мог укрыть не более 200 воинов. Испанцам не стоило большого труда взять приступом такую «крепость» и выбить оттуда индейцев. Местность была высокая, холодная, почва песчаная и почти бесплодная. Индейцы одевались в хлопчатобумажные ткани или в звериные шкуры. Сокровищ здесь ожидать не приходилось, а «прекрасные города», окружавшие «столицу», оказались своеобразными большими домами-селениями местных индейцев зуньи, которых испанцы назвали пуэбло (pueblo – «большой посёлок» или «население большого посёлка»).

В то время как главный отряд шёл в «Сиволу», мореход Эрнандо Аларкон, командуя тремя транспортными судами, двигался вдоль восточного берега Калифорнийского залива и в конце августа 1540 г. достиг его северной мелкой части. С большим трудом он обнаружил проход среди мелей и в вершине залива открыл (вторично – после Ульоа) устье «могучей реки с бешеным течением». Он назвал её Буэна-Гиа («Добрый вожатый»), так как всё ещё надеялся, что она доведёт испанцев до «Семи Городов». А это была Колорадо («Красная» или «Цветная»). В начале и в середине сентября он предпринял две попытки подняться по ней (лодки по берегу тянули индейцы). В обоих случаях Аларкон продвинулся не более чем на 400 км выше устья реки Хила. У каждого изгиба потока он видел многочисленные толпы миролюбиво настроенных индейцев (племя юма), в приречных селениях испанцы получали продукты, подтверждения о существовании «Сиволы», а также вести об отряде Коронадо. На соединение с ним Аларкон идти не рискнул из-за враждебности индейцев, живших выше по течению, вернулся к устью Колорадо и в середине октября отплыл домой.

Небольшой отряд М. Диаса (25 человек), шедший в далёком арьергарде основной группы Коронадо, повернул от реки Соноры на северо-запад. Испанцы прошли к низовьям Колорадо вдоль северной границы пустыни, подступающей к берегам Калифорнийского залива. Аларкона Диас не застал, но обнаружил его письма к Коронадо. В одном из них тот сообщал, что Калифорния – не остров, а полуостров. Диас форсировал реку на плотах и на её правобережье открыл песчаные пространства, покрытые горячим пеплом; эта преграда вынудила его повернуть назад. На пути к основной базе 18 января 1541 г. он скончался от травмы, полученной при падении с лошади.

Между тем Коронадо, заняв «Сиволу», выслал во все стороны небольшие отряды для исследования страны. Первым двинулся лейтенант Педро Товар: пройдя на север около 200 км, он открыл восточную часть плато Колорадо и в середине августа 1540 г. вернулся с известием, полученным от индейцев, о какой-то реке, текущей на запад. Для проверки этих сведений на северо-запад в конце августа направилась группа из 12 человек под командой Гарсиа Лопеса де Карденаса. Он проследовал по плато Колорадо около 300 км и в середине сентября вышел к южному краю Большого каньона (у 36° с. ш.). Испанцы были изумлены и потрясены видом, который открылся под их ногами (глубина каньона – до 1800 м). Три дня Карденас бродил вдоль обрыва, напрасно отыскивая среди отвесных скал спуск к реке. Затем он проделал четырёхдневный маршрут на запад в поисках источников питьевой воды и вынужден был вернуться обратно; он сообщил Коронадо о поразительном открытии. Восточный отряд под командой молодого капитана артиллерии Эрнандо Альварадо, родственника П. Альварадо, 29 августа двинулся прямо на восток. Путь, пролегавший по древним лавовым потокам, оказался крайне тяжёлым. Не раз по дороге попадались руины древных индейских поселений. 7 сентября у 35° с. ш. испанцы добрались до большого потока, текущего на юг в широкой заселённой и возделанной долине и названного Рекой нашей королевы (Рио-Гранде). Около 100 км проводники вели отряд вверх по долине, по землям племени тигекс и выбрали место для зимовки главных сил Коронадо близ нескольких посёлков. Везде жители дружелюбно встречали пришельцев и снабжали их продуктами и одеждой. Затем Альварадо поднялся по реке ещё на 150 км к очень крупному поселению, насчитывающему, по его словам, 15 тыс. жителей. Рио-Гранде здесь, по его наблюдению, текла среди хребтов – гор Сангре-де-Кристо и Сан-Хуан (южный участок Скалистых гор). Альварадо решил, что наиболее удобное место для зимовки – всё же земля тигексов, и вернулся туда, а в конце сентября направил к Коронадо гонца с отчётом и картой (она не сохранилась). Он писал, что этот район превосходит «Сиволу» по всем статьям. До прихода главных сил Альварадо намеревался обследовать страну далее к востоку. В верховьях реки Пекос перед ним возник новый мираж – страна «Кивира»: он встретил пленного флоридского индейца, который переходил от одного племени к другому, пока наконец не очутился в тысячах километров от своей родины. Флоридец заслужил доверие испанцев, так как оказался толковым и надёжным проводником.

Но наряду с правильными сведениями о гигантской судоходной реке (Миссисипи), текущей к востоку от Пекоса, он сообщил, что у этой реки находится страна «Кивира»; что местный верховный вождь проводит свой полуденный отдых под ветвями огромного дерева, увешанного золотыми колокольчиками, и дремлет под их тихий перезвон; что жители «Кивиры» пользуются только золотой и серебряной утварью, а на носах их челнов – большие золотые орлы. Рассказчик добавил, что верховный вождь «Кивиры» и ему подарил золотые вещи, которые лишь недавно отнял у него местный вождь.

Соблазн был очень велик, но Альварадо продолжил рекогносцировку. Он дошёл до Канейдиан-Ривер [178] (приток Арканзаса) и проследил её течение примерно на 300 км к востоку. В долине этой реки, дренирующей южный участок Великих равнин, Альварадо впервые вплотную столкнулся с бизонами, убившими несколько лошадей его отряда. Из-за наступивших холодов он вернулся в верховья Пекоса и потребовал от вождя возвратить золотые вещи, но в селении не нашлось и следа золота, а жители назвали флоридца бессовестным лжецом. Альварадо отложил выявление истины до лучших времён и принял участие в междоусобной войне, вскоре закончившейся победой союзников испанцев, после чего он возвратился на Рио-Гранде до подхода Коронадо.

Главный отряд Коронадо выступил на восток поздней осенью и вскоре достиг большой реки, текущей на юг, – о ней испанцы уже знали из доклада Э. Альварадо: «Все воды – реки, ручьи и потоки, – записал Хуан Харамильо, один из главных историографов похода, – которые мы встречали до „Сиволы“ и за ней на расстоянии ещё двух дней пути, текут к Южному морю [Тихому океану], а начиная отсюда – к Северному [Атлантическому] океану». Следовательно, он открыл водораздел между восточными притоками Колорадо и Рио-Гранде, принадлежащей бассейну Мексиканского залива.

Основные силы остановились на зимовку на Рио-Гранде, близ верховьев Пекоса. Зима пришла рано и оказалась очень суровой. Когда Коронадо узнал о стране «Кивире», якобы богатой золотом, он приказал доставить к нему вождя, вновь отрицавшего всё; Коронадо распорядился заковать его в цепи и бросить в тюрьму. Тогда восстали окрестные индейцы и всю зиму тревожили набегами испанцев; те жестоко расправлялись с восставшими. Все трудности удалось преодолеть лишь благодаря мечтам о «Кивире».

23 апреля 1541 г. Коронадо с 30 кавалеристами выступил в «Кивиру», сначала, видимо, на восток, а затем на северо-восток через безбрежные прерии. Здесь, на Великих равнинах, испанцы увидели огромные стада бизонов и познакомились с бродячими индейскими племенами, которые жили только охотой на этих животных. Как отмечал Коронадо в одном из писем королю, «на этих бесконечных равнинах» испанцы очень страдали от нехватки воды. Нередко им приходилось пить «нечто такое, настолько плохое, воспринимавшееся скорее как ил, муть, нежели вода», а иногда не было и этого. Совершая короткие дневные переходы, Коронадо в конце июня достиг крупной реки (Арканзас – от названия индейского племени арканза). На её левом берегу, там, где она делает большую излучину (у 99° з. д.), начиналась «Кивира». Харамильо и другие участники похода описывали её как невысокую, изрезанную полноводными реками, свежую, зелёную, роскошную территорию, «лучше которой не найти ни в Испании, ни во Франции, ни в Италии»; они утверждали, что регион этот пригоден для выращивания всех сельскохозяйственных культур.
Самый дальний пункт, достигнутый отрядом находился на реке Смоки-Хилл (около 1000 км), южной составляющей Канзас, правого притока нижней Миссури (у 38°30′ с. ш. и 97°40′ з. д.). Местность была хороша, но её жители не имели никаких ценных вещей, даже вожди носили медные украшения. Они сообщили, что сравнительно недалеко на востоке протекает «очень большая река, несущая много ила», – это были первые сведения о Миссури, крупнейшем притоке Миссисипи. Приближалась осень, и Коронадо из-за боязни северной зимы в середине августа повернул к Пекосу, прямо на юго-запад – через Великие равнины. Солдат его отряда Педро Кастаньеда де Насера дал самую раннюю характеристику Великих равнин: «Страна эта обширна и плоска… пройдя двести пятьдесят лиг [почти 1400 км], мы не увидели ни одного хребта, ни холма, ни бугра. Иногда встречались озёра, круглые, как тарелки, размером с бросок камня или больше; одни были пресными, другие солёными. Близ озёр трава высокая, а по мере удаления – всё ниже и ниже. Страна эта подобна чаше: для сидящего человека горизонт суживается до расстояния мушкетного выстрела. Рощ нет нигде, кроме как у рек, текущих по дну некоторых лощин, где деревья растут чрезвычайно густо». Кастаньеда предельно краток при упоминании отличительных черт встреченных по пути индейцев: они путешествуют «подобно арабам, едят сырое мясо и пьют кровь животных. Это добрые люди». Испанцы возвратились в верховья Пекоса 20 сентября и провели там вторую зиму, которая выдалась значительно мягче предыдущей. Коронадо верил ещё в существование страны золота и весной 1542 г. хотел повторить поход, надеясь продвинуться дальше в глубь открытых им огромных пространств и дойти до «Кивиры». Но тяжёлая черепно-мозговая травма, полученная во время турнира (декабрь 1541 г.), заставила его отказаться от дальнейших поисков, и через «Сиволу» в июне он вернулся с поредевшим на три четверти отрядом в Кульякан. Географические результаты экспедиции Коронадо оказались огромными. В погоне за фантастическими городами и странами его отряды прошли несколько тысяч километров внутри материка, который, как выяснилось, был значительно шире, чем тогда предполагали. На протяжении 1000 км открыта полоса низменностей вдоль восточного берега Калифорнийского залива; обнаружены континентальный водораздел, река Колорадо, прорезающая один из величайших в мире каньонов, и южная составляющая реки Канзас; вторично – после Кавеса де Ваки – выявлены гигантские сухие плато и высокие Скалистые горы, необъятные прерии, простирающиеся от их подножия до великой реки (Миссисипи), но Коронадо не дошёл до неё.

Одиссея ду Кампу

Во время зимовки в верховьях Пекоса францисканский монах Хуан Падилья, участник походов П. Товара и Э. Альварадо, очевидно, с согласия Коронадо, организовал небольшую группу для продолжения исследований на востоке. В неё вошли португалец Андриш Кампу, или ду Кампу (на испанский манер до Кампо), и два крещёных индейца. Весной 1542 г. они вернулись в «Кивиру» – на среднее течение реки Арканзас (у 98° з. д.) – и направились на восток. Через несколько дней пути путешественникам повстречались индейцы, враждовавшие с кивирцами. Падилья был убит, а Кампу и два его спутника стали рабами. После десятимесячного плена им удалось бежать. Они перемещались от пункта к пункту, придерживаясь почти строго южного направления, и прошли по Великим равнинам более 1000 км.

На этом пути Кампу последовательно переправлялся через Арканзас и его многочисленные притоки, в том числе Канейдиан-Ривер, через реки Ред-Ривер, Бразос и Колорадо [179] , и вышел к нижнему течению Рио-Гранде у 100°30′ з. д. После форсирования этой крупной водной преграды и её притока Сабинас, Кампу и его спутники двинулись вдоль восточных склонов Восточной Сьерра-Мадре, прослеженных ими на протяжении более 700 км до устья Пануко. Им пришлось преодолеть не менее семи речек, впадающих в Мексиканский залив. В Мехико, куда в конце концов они попали, их рассказ о странствии по диким прериям вызвал сенсацию.

Экспедиция Сото

Эрнандо де Сото выдвинулся в Золотой Кастилии и Никарагуа, сопровождал в перуанском походе Франсиско Писарро, и тот позднее назначил его своим заместителем. Во время кровавой борьбы между перуанскими конкистадорами Сото добровольно покинул «страну золота» и вернулся в Испанию богатым человеком. Там он предложил план завоевания Флориды, за которой мечтал найти мифические «Семь Городов». 25 мая 1539 г., следуя от Кубы, он высадился с 950 спутниками и 200–350 лошадьми (по разным версиям) на западный берег Флориды (у 26°30′ с. ш.). Для охраны судов Сото оставил небольшую часть солдат, а с основными силами двинулся в глубь материка, на север. Благодаря своему солидному походному опыту он решил проблему питания, взяв с собой 12 свиней и хряка. К следующей весне их число возросло до 300 голов, а к осени – до 500. По дороге испанцы встречали крупные селения, в иных было более 600 домов.

Эрнандо де Сото

Отряд медленно продвигался по заболоченной лесной местности, изрезанной реками. Враждебно настроенные индейцы (здесь уже зверствовали солдаты Нарваэса) укреплялись на холмах, окружая их частоколом. В октябре Сото вышел к небольшой реке, впадающей в залив Апалачи (у 30° с. ш.). Он вызвал туда флот и послал его разведать берег далее к западу. После зимовки в марте 1540 г. Сото направился на поиски «Семи Городов» на северо-восток по «богатой, плодородной… прекрасно орошаемой» [180] стране индейцев криков – восточной части Примексиканской низменности, дренируемой множеством мелких рек бассейна Мексиканского залива. Сото и его спутники не уставали поражаться обилию дичи и дарами лесов и лугов. Но на охоту и сбор испанцы не хотели тратить время.

Для обеспечения своих людей продуктами, а лошадей фуражом Сото применял своеобразную тактику: в очередном индейском посёлке он захватывал касика и его окружение в качестве заложников, требовал провизии и после отдыха переходил с пленниками к другому населённому пункту, где завладевал новыми, а «использованных» отпускал домой. Так он прошёл около 500 км, причём первый пересёк южную часть Приатлантической низменности и открыл реки Олтамахо и Саванну (обе впадают в Атлантический океан).
У 33°30′ с. ш. отряд форсировал Саванну и повернул к северу. По пути несколько солдат и негров-рабов дезертировали, прельстившись свободой, обилием пищи и красотой индианок. Но большинство испанцев мечтало о городах, богатых золотом, и упорно шло за Сото: от индейцев они не раз слышали о «провинции… Куса, изобильной стране с очень большими городами» [181] .

Укреплённое селение североамериканских индейцев. Рис. XVI в.

Через слабохолмистую предгорную равнину (Пидмонт), круто возвышающуюся над низменностью, Сото вышел к горам в верховьях Саванны (Голубой хребет), т. е. положил начало открытию Аппалачей. Затем испанцы проследовали вдоль юго-западного окончания этих гор, причём отметили на севере цепь с «очень высокими скалистыми гребнями» (Грейт-Смоки-Маунтинс?). Сото высылал вперёд наиболее ловких солдат, которые «лаской и приветом» убеждали индейцев мирно пропустить пришельцев. Отряд пересёк ряд небольших рек, текущих по плодородной равнине в южном направлении, к Мексиканскому заливу (системы Апалачиколы и Алабамы).

Вождь одного из местных племён вызвался сопровождать непрошеных гостей и 16 июня 1540 г. привёл их в крупный посёлок, лежащий на берегу большой реки (среднее течение Алабамы). Его окружал высокий земляной вал и бревенчатый забор со сторожевыми башнями и двумя воротами. Посёлок состоял из 80 крупных деревянных домов, и некоторые из них были огромны: казалось, что там могут разместиться по 1000 человек. Испанцы, увидев дома-крепости, решили, что их предательски заманили в ловушку, поспешно отошли и атаковали посёлок. Они выбили топорами деревянные ворота, ворвались внутрь и подожгли дома. Со стороны индейцев сражались не только мужчины, но и женщины. Сото был ранен, но остался в строю, чтобы его люди не пали духом. Индейцы мужественно сопротивлялись, но, когда огонь распространился, обратились в бегство.

Потери составили 83 человека и 45 лошадей, и испанцы впали в уныние: золота и серебра они не нашли и находились в окружении враждебных племён; многие поэтому хотели вернуться на Кубу. Но Сото, дав своим солдатам почти месячный отдых, двинулся дальше на запад. В декабре он взял приступом индейское селение. Жители его ушли, и Сото разместил своих солдат на зимовку в покинутых домах. Около двух месяцев всё было спокойно, и испанцам удалось отдохнуть. Дисциплина в отряде упала, охрану перестали выставлять. Индейцы, видимо хорошо осведомлённые, воспользовались этим. В начале марта 1541 г. они ночью ворвались в посёлок и подожгли соломенные крыши домов, где спали испанцы. В ночном бою было убито 40 солдат, погибло почти всё стадо свиней и потеряно 50 лошадей, из них часть сгорела. Испанцы перешли в соседнее селение, но и здесь их беспрерывно беспокоили индейцы.

В конце марта Сото начал дальнейшее продвижение, отражая частые нападения индейцев. Вероятно, он шёл наугад через местность «со множеством водоёмов и густыми лесами», поворачивая то к северу, то к югу, а в общем придерживаясь западного направления. Его отряд проник в долину Теннесси («река, равная по величине Гвадалквивиру у Севильи»), а в мае 1541 г. у 35° с. ш., близ нынешнего города Мемфиса, испанцы достигли широкой и глубокой реки с извилистым течением и мутными водами. Масса вырванных с корнем деревьев плыла по течению – это был великий поток Миссисипи, Река Святого Духа, как её назвали предшественники Сото. До неё дошла едва половина солдат. Почти месяц они потратили на строительство четырёх барж, на которых переправились на правый берег. Разбив их в щепки, чтобы не достались индейцам, испанцы двинулись на запад через земли, прорезанные многочисленными ручьями, речками, реками (в том числе Уайт-Ривер), их старицами и поросшие густыми зарослями тростника.

Недели через две они достигли значительной реки (Арканзас), оттуда началась «славная страна», много выше, суше и ровнее, чем окрестности Миссисипи. Как теперь ясно, Сото первым пересёк Центральные равнины на протяжении почти 900 км и положил начало открытию плато Озарк. Во время отдыха он выслал на север на поиски золотых и серебряных рудников небольшую партию. Разведчики вернулись с сообщением об огромных стадах бизонов, пасущихся в прериях. Третью зимовку отряд провёл на Арканзасе, близ устья Канейдиан-Ривер (у 35°30′ с. ш. и 95° з. д.), а ранней весной спустился к устью реки, проследив 700 км её течения, и двинулся на юг по правому берегу Миссисипи. Однако довольно быстро выяснилось, что испанцы выбрали наиболее трудный путь «из-за огромных болот… непроходимых тростниковых зарослей и густых кустарников», а также многочисленных стариц. Почему Сото всё же придерживался долины могучего потока? Зная, очевидно, где находится и куда течёт Миссисипи, он, ещё не повстречавшись с ней, отправил своего офицера на Кубу с приказом встретить отряд через полгода в устье реки.

С огромными трудностями 21 мая 1542 г. испанцы добрались к устью Ред-Ривер, большого (2050 км) нижнего притока Миссисипи, выявив более 600 км течения; там больной малярией Сото умер. Капитана хоронили ночью, чтобы весть о его смерти не распространилась среди индейцев. Гроб его был затоплен в одном из рукавов Миссисипи. В начале июня 1542 г. наполовину сократившийся отряд под начальством офицера Луиса Москосо двинулся дальше на запад с уклоном к северу. Совершая большие дневные переходы, испанцы пересекли почти безлюдные степи, переправились через Ред-Ривер, открыли несколько небольших рек бассейна Мексиканского залива, в том числе Сабин, Тринити и их многочисленные притоки. В «страшный зной», пробираясь сквозь заросли кустарников и густые леса, Москосо прошёл около 700 км и достиг среднего течения Бразос [182] (у 98° з. д.). Он таким образом вступил в степные просторы южной части Великих равнин и, следовательно, продолжил, не зная, конечно, об этом, открытие Кавеса де Ваки.

Участник похода Родриго Ранхель, секретарь Сото, вёл дневник. Из его записок становится ясно, что тот понимал значение собственных открытий и намеревался колонизовать «страну Флориду», т. е. южную часть Центральных и Великих равнин. Для освоения этой гигантской территории он предполагал пригласить своих спутников, а также людей из Мексики, Кубы и из других регионов Нового Света.

Вожделенных драгоценных металлов и мифических городов здесь Москосо не обнаружил; припасы подходили к концу, и до предела измотанные солдаты повернули на восток. Продукты приходилось добывать в кровавых боях с индейцами. Много испанцев было убито, умерло от ран или от истощения. Они не могли найти подходящего места для зимовки и неоднократно переходили с места на место. Их обувь износилась, одежда изорвалась. Босые, закутанные в звериные шкуры, испанцы с величайшими усилиями добрели в конце декабря до устья Арканзаса. Они обосновались во взятом приступом индейском селении, окружённом глубоким рвом. Во время четвёртой зимовки умерло ещё несколько человек; остальные кое-как дотянули до весны.

К марту 1543 г. испанцы построили семь крепких бригантин, благо «отличный строевой лес» находился неподалеку, но сильный весенний разлив Миссисипи задержал снаряжение флотилии: только в конце июня удалось погрузить на суда нужные запасы. На каждом судне помещалось около 50 испанцев и индейцев (мужчин и женщин), которые «добровольно» согласились уйти с пришельцами. При движении вниз по Миссисипи солдатам пришлось выдержать тяжёлый бой с южными приречными племенами. На двадцатый день они достигли моря; общая длина открытого ими отрезка великой реки составила более 1100 км. Без компаса и карты поплыли они в Новую Испанию, следуя на запад, а затем на юг вдоль берега Мексиканского залива. Свои запасы испанцы пополняли богатым уловом рыбы. Через 53 дня они высадились на сушу. Правильно рассчитав, что находятся недалеко от Новой Испании, они бросили суда, двинулись берегом к югу и 10 сентября 1543 г. дошли до реки Пануко.

Две трети отряда Сото погибло во время этой несчастливой экспедиции; вернулось 311 человек, грязных, одетых в звериные шкуры, истощённых и больных. Часть их отправилась в Испанию, а остальные разбрелись по различным странам Нового Света. Ни Сото, ни, как мы видели, Коронадо не нашли ни драгоценных металлов, ни многочисленного населения, которое можно было бы без чрезмерных военных усилий обратить в рабство или закрепостить. Интерес испанского правительства, искателей приключений и миссионеров к территориям севернее залива и Рио-Гранде остыл надолго – до 80-х гг. XVI в.

Французы во внутренних областях Канады

Жан Франсуа Роберваль, назначенный вице-королём Новой Франции, отправил 23 мая 1541 г. пять кораблей под начальством Картье для колонизации Канады, но эта попытка закончилась полным провалом. Колонисты, не найдя богатств, которые им сулил Картье, после зимовки вернулись на родину. Сохранились только рыбачьи посёлки на берегах Новой Шотландии и Ньюфаундленда. Роберваль должен был идти вместе с Картье, но задержался во Франции и отплыл лишь 16 апреля 1542 г. на трёх судах. 8 июня он встретил Картье у залива Сент-Джонс и безуспешно пытался заставить его вернуться к заливу Св. Лаврентия: ночью Картье ускользнул и возвратился во Францию. Роберваль хотел разведать верхнее течение реки Св. Лаврентия, но ему удалось подняться всего на несколько десятков километров выше Монреаля: стремнины и пороги преградили путь кораблям.
Роберваль приказал тогда исследовать Сагеней своему штурману Жану Альфонсу (португалец Жуан Афонсу), а сам возвратился во Францию. С целью проникнуть возможно дальше через «пролив Сагеней» Альфонс дошёл до большого проточного озера – вероятно, Сен-Жан: сохранилось его донесение, что Сагеней расширяется кверху и становится как бы рукавом моря. «Я думаю, – писал он, – что Сагеней изливается в Катайское море». Это плавание было первым исследованием внутренних областей Северной Канады. Альфонс обследовал также берега Лабрадора, стремясь обогнуть полуостров и найти ещё дальше на севере проход в Восточный океан. Недалеко от выхода из пролива Белл-Айл льды остановили его. Он повернул обратно и прошёл вдоль восточного берега материка до 42° с. ш., где открыл (вторично после Гомеса) «большой залив» (Массачусетс), но не дошёл до его конца. Альфонс прибыл во Францию в сентябре 1543 г.

Канада. Деталь карты П. Десельера 1546 г.

Великие открытия Картье прошли почти незамеченными в Европе. А экспедиция 1542–1543 гг. сразу же обратила на себя внимание, так как привезла груз пушнины, главным образом шкуры американских бобров. Французские суда всё чаще заходили в устье Св. Лаврентия. В летнее время в глубоких водах нижнего Сагенея собирались целые флотилии французских китоловов. Там они топили китовый жир, вступали в немой торг с индейцами или отправляли людей в глубь страны для скупки мехов. Задолго до возникновения в Канаде постоянных европейских посёлков, французские скупщики пушнины организовывали временные фактории в низовьях рек Св. Лаврентия и Сагенея.

Итак, «треска и киты привели французов к воротам Канады», поиски северо-западного пути в Китай «ввели их в эти ворота», скупка пушнины положила начало исследованию внутренних областей Канады и, как мы увидим дальше, завершила его. Все земли, открытые Картье в бассейне реки Св. Лаврентия, французский король отдал во владение двум знатным фамилиям, а нескольким концессионерам разрешил торговать у берегов Северной Америки. Они старались изгонять оттуда всех «посторонних», как иностранцев, так и французов. Правда, французские рыбаки и китоловы, несмотря на запрещение, продолжали промышлять в заливе Св. Лаврентия. Их преследовали, арестовывали, отнимали суда. Тогда они начали собираться группами и оказывали вооружённое сопротивление кораблям предпринимателей, гонявшихся за ними.
В самом конце XVI в. концессионеры пытались организовать две колонии: одну в устье Сагенея – Тадуссак, другую на юго-западном берегу Акадии – Пор-Руаяль, ныне Аннаполис. Во время вербовки первых партий колонистов на призыв предпринимателей откликнулось много французских протестантов-гугенотов, спасавшихся от религиозных преследований, но все переселенцы умерли от голода или цинги. Позднее переезд в Новую Францию был воспрещён «еретикам»: католическим попам и монахам, главным образом иезуитам, вменялось в обязанность не только обращать в христианскую веру индейцев, но и ревниво следить за чистотой религии колонистов-французов.

Глава 24 ПЕРВЫЕ ПОСЛЕДОВАТЕЛИ МАГЕЛЛАНА

Экспедиция Лоайсы-Элькано

Экспедиция Магеллана доказала, что к вожделенным «Островам пряностей», к Молуккам, ведут два пути: испанский, западный – вокруг Южной Америки, и португальский, восточный – вокруг Южной Африки. Возник вопрос: кому же должны принадлежать Молукки по папскому разделу мира – Испании или Португалии, ибо Папа провёл демаркационную линию только через Атлантику? Иными словами нужно было определить, как она должна пройти через Тихий океан. Для разрешения спора стороны передали его в 1524 г. на обсуждение так называемого Бадахосского конгресса [183] , составленного на паритетных началах: каждое государство послало трёх юристов, трёх космографов и трёх штурманов. Конгресс продолжался 50 дней и не привёл к результатам: неизвестны были ни отправной пункт, ни точная длина градуса меридиана и, следовательно, длина большого круга земного шара, ни морские расстояния до Молукк, ни, наконец, их координаты. Расхождения между предложениями обеих сторон доходили до 46°!

Гарсия Лоайса

После провала Бадахосского конгресса испанцы решили открыто не считаться с португальской монополией на торговлю с «Островами пряностей» и снарядили флотилию из семи судов с командой в 450 человек под начальством знатного рыцаря-монаха Гарсии Хофре Лоайсы, не имевшего опыта дальних плаваний. Главным штурманом был назначен Хуан Себастьян Элькано. Лоайса поднял адмиральский флаг на «Санта-Мария-де-ла-Виктория» (300 т); Элькано находился на «Санкти-Эспиритус» (200 т). Два других корабля имели водоизмещение 170 и 130 т, а три малых судна по 70–80 т. 24 июля 1525 г. флотилия вышла из порта Ла-Корунья, намереваясь повторить путь Магеллана. Элькано, проявивший себя ранее как хороший капитан небольшой «Виктории», оказался плохим помощником неопытного флотоводца Лоайсы. Флотилия, состоявшая из разнотипных судов, двигалась через Атлантический океан очень медленно.

В конце 1525 г. близ берегов Патагонии (за 48° ю. ш.) буря разбросала корабли. Лоайсе удалось в январе 1526 г. соединиться только с двумя другими, а на мысе у входа в Магелланов пролив он подобрал людей с «Санкти-Эспиритус», потерпевшего крушение по вине Элькано. 8 февраля новый шторм обрушился на флотилию. Два малых судна – «Санто-Лесмес» под командой Франсиско Осеса (Hoces) и «Санта-Мария-дель-Парраль», капитан Хорхе Нахера, – были отброшены далеко на юг (к 55° ю. ш.). По докладу Осеса, они видели «конец земли», т. е. либо юго-восточную оконечность главного острова Огненной Земли, либо один из южных островов архипелага, за которым простиралось открытое море. Это было важное открытие: оказалось, что в Тихий океан можно пройти, минуя извилистый и опасный Магелланов пролив. Но в то время на сообщение Осеса не обратили внимания.

Не воспользовались им и Осес с Нахера: они повернули на север и в середине февраля нашли в устье реки Санта-Крус адмиральский корабль и третье малое судно. Та же февральская буря заставила большие суда выйти из пролива в Атлантику. При этом два корабля дезертировали: один пошёл на восток к мысу Доброй Надежды и пропал без вести, другой повернул на север, в Бразилию, взял там груз бразильского дерева и прибыл на родину после почти двухлетнего плавания. Только он и возвратился в Испанию.

Моряки приступили к ремонту сильно пострадавших судов. Нуждаясь в припасах, они питались главным образом рыбой и тюленьим мясом. В конце марта флотилия снялась с якоря; Элькано перешёл на флагман. 5 апреля 1526 г. флотилия снова вступила в Магелланов пролив и, пройдя его с довольно подробной описью берегов, вышла через семь недель в Тихий океан (Магеллан же потратил на это четыре недели). Только она двинулась к северу, как налетевшая 1 июня 1526 г. осенняя буря у 47°30’ ю. ш. навсегда разлучила все четыре судна. Осес на «Санто-Лесмесе» пропал без вести. По одной из версий, он взял курс прямо на Молукки, потерпел крушение у какого-то острова Полинезии и погиб со всеми людьми [184] .

Самое маленькое судно «Сантьяго» под командой Сантьяго де Гевары не могло одно пересечь Тихий океан – не хватило бы провианта. Поэтому он двинулся на север, вероятно, рассчитывая добраться до Панамы. Западное побережье Южной Америки было ещё совершенно неизвестно, но Гевара надеялся, что нигде на своём прямом пути на север он не встретит выступов суши, которые ему придётся обходить с риском и потерей времени. Так оно и случилось: его плавание наугад прошло вполне благополучно, ветры оказались попутными. После семинедельного перехода 25 июля Гевара достиг Теуантепекского перешейка. Он не нанёс на карту – да и не имел возможности это сделать – западное взморье Южной Америки. Только однажды, уже под 3° с. ш., за две недели до конца похода, он видел на востоке какую-то землю за маленьким островом – вероятно, Никарагуа. Но этот поразительный безостановочный и, конечно, очень тяжёлый путь через океан – от 47°30’ ю. ш. до 16° с. ш., более 7 тыс. км – убедительно доказал, что берег Южной Америки нигде не выступает далеко на запад и что, следовательно, она имеет форму треугольника. На карте Диогу Рибейры 1529 г. этот материк изображён, несомненно, с учётом плавания Гевары.

Одинокий адмиральский корабль (вторично после Магеллана) пересёк Тихий океан в северо-западном направлении. Испанцы прошли экватор 26 июля у 144° з. д., т. е. почти на 1900 км восточнее Магеллана. Лоайса умер 30 июля, Элькано – 6 августа 1526 г. Новый командир Торивьо Алонсо Саласар 21 августа за 14° с. ш. впервые увидел землю, по всей вероятности Таонги или Сибиллу, самый северный из атоллов Маршалловых островов. 4 сентября он подошёл к острову Гуам, где подобрал Гонсало Виго, дезертира с Магелланова «Тринидада». Саласар умер на пути от Гуама к Филиппинам. Заменивший его капитан баск Мартин Иньигес Каркисано достиг Минданао 2 октября, а оттуда повёл «Санта-Марию» к Молуккам. Во время перехода через океан из 145 человек экипажа 40 умерли от голода и цинги.
На острове Тидоре, к западу от Хальмахеры, куда корабль прибыл 1 января 1527 г., испанцы сейчас же начали укрепляться с помощью местных жителей, ненавидевших португальцев. Атаку своих врагов они успешно отбили, но корабль пришёл в такое состояние, что о возвращении на родину нельзя было и думать. Вскоре умер и Каркисано, и капитаном стал Эрнандо де ла Toppe. Под его командой моряки кое-как держались, ожидая помощи из Испании. Они построили вельбот или бригантину, на которой штурман Урьярте и сопровождавший его Андрес Урданета около 1528 г. совершили полный обход острова Хальмахера. Хорхе Нахера на каравелле «Парраль» самостоятельно пересёк Тихий океан, достиг Филиппин и потерпел крушение к югу от Минданао; часть экипажа спаслась на близлежащем островке.

Открытия Сааведры в Океании

Альваро Сааведра, посланный Кортесом «на Молукки или в Катай», вышел из мексиканской гавани Сакатула (устье реки Бальсас, 18° с. ш.) 31 октября 1527 г. на трёх малых судах (115 человек экипажа). Сначала он проследовал на юго-запад, а затем повернул на запад, держась 11 ° с. ш. 4 декабря его корабль «Флорида» (50 т) навсегда разлучился с двумя другими – судьба их не выяснена. В конце 1527 г. Сааведра подошёл, как он думал, к Марианской цепи; на самом же деле это были северные атоллы Маршалловой группы. На один из них он высаживался 15 января 1528 г. Оттуда Сааведра продвинулся к Филиппинам, где подобрал уцелевших людей с «Парраля». В конце марта он пристал к острову Тидоре. На «Флориде» было всего 45 человек, так что они мало чем могли помочь испанцам, укрепившимся на Тидоре.

Сааведра решил вернуться в Мексику и 3 июня с грузом пряностей вышел в море. Обогнув с севера остров Хальмахера, он прибыл к берегам «острова папуасов» (Биак, у 136° в. д.?), жители которого обеспечили испанцев продуктами. Из-за плохой погоды мореплаватели задержались здесь почти на месяц, а затем, двигаясь в восточном направлении, проследили около 600 км побережья «страны папуасов» (Новая Гвинея). Далее к востоку Сааведра открыл один из островов группы Адмиралтейства, где простоял три дня. Здесь на судно было совершено нападение, которое испанцы отбили и в стычке захватили трёх человек, «чёрных, с курчавыми волосами, безобразного вида». После поворота на северо-восток у 7° с. ш. моряки наткнулись на несколько островов из числа центральных Каролинских, населённых светлокожими бородатыми людьми. Сааведра так и назвал новооткрытые земли – Ислас-де-лос-Барбудос («Острова бородатых людей»). Из-за постоянных противных ветров (северо-восточный пассат) он не мог подняться выше 14° с. ш. и 18 ноября 1528 г. вернулся к Тидоре через один из Марианских островов и мимо восточного побережья острова Минданао.

3 мая 1529 г. Сааведра повторил попытку добраться до Мексики и вновь на «Флориде». Тем же путём он достиг островов Адмиралтейства и открыл крупнейший из них – Манус, а в середине сентября у 7° с. ш. обнаружил пять островов, несомненно из восточной группы Каролинских (в том числе, видимо, Понпеи), населённых чёрными бородатыми людьми, облачёнными в «плащи» из пальмовых листьев. Далее к северо-востоку между 9°30′ и 11°30′ с. ш. испанцы наткнулись на шесть обитаемых атоллов на крайнем западе Маршалловой группы и провели неделю на одном из них – вероятно, на атолле Эниветок [185] . В октябре близ 26° с. ш. Сааведра умер. Его преемник пытался ещё некоторое время идти тем же курсом, но у 31° с. ш. из-за противных ветров повернул обратно. С большим трудом 8 декабря 1529 г. он довёл «Флориду» до Хальмахеры.

С острова Тидоре испанцев прогнали, и они перешли на Хальмахеру, где вместе с моряками с «Флориды» попали в руки португальцев, вступивших во владение Молукками не только де-факто, но и де-юре. Карл I уступил им свои «права» по договору в Сарагосе от 23 апреля 1529 г. за 350 тыс. дукатов (около 1 млн долларов золотом) и согласился с тем, чтобы демаркационная линия проходила на 17° восточнее Молукк. Но испанские экспедиции из Мексики к Филиппинам продолжались, хотя эти острова, расположенные северо-западнее Молукк, должны были, согласно договору, отойти к Португалии. Последние 16 испанцев с Хальмахеры отправились обратно в Европу в 1534 г., но лишь восемь добрались 26 июня 1536 г. до родной земли. Среди них находился позднее прославившийся штурман баск Андрес Урданета, закончивший, таким образом, как и его товарищи, второе после спутников Магеллана кругосветное плавание.

Открытие архипелага Галапагос

23 февраля 1535 г. из Панамы в Перу был отправлен епископ Томас Берланга. Почтенный архипастырь имел три задания: духовное руководство перуанскими католиками, третейское разрешение споров между епископом Перу и завоевателем страны и тайное наблюдение за Писарро. На восьмой день судно Берланги попало в штиль, было подхвачено Экваториальным течением и отклонилось далеко на запад. 10 марта, перед ним неожиданно открылась земля – один из островов (вероятно, Исабелла) архипелага, позднее получившего название Галапагос [186] . Испанцы рассчитывали пополнить запасы питьевой воды и собрать траву для лошадей. Но на острове они ничего не обнаружили «кроме тюленей, морских черепах, а также гигантских [слоновых] черепах, которые могли нести человека на спине, и множество ящериц, похожих на дьяволов» [187] .

11 марта Берланга усмотрел другой, более крупный остров. Судно достигло его только через три дня, и страдающая от жажды команда занялась на нём поисками источника, «но в течение двух дней мы не смогли обнаружить ни капли воды». Тогда моряки обратили внимание на «листья татарника, похожие на колючие груши, достаточно сочные, но не очень вкусные; мы стали есть их и выжимать сок…». Впрочем, им всё же удалось найти источник и набрать около 2 тыс. литров воды. 15 марта, поднявшись на одну из небольших вершин, Берланга обнаружил ещё два острова – «один значительно крупнее всех остальных, 15 или 20 лиг [83–110 км] в окружности…». Епископ выполнил определения широты, выяснив, что острова расположены «между 0°30′ ю. ш. и 1°30′ ю. ш.», и был недалёк от истины. Он отметил множество очень доверчивых птиц – испанцы ловили их просто руками, а «…земля здесь подобна шлаку, никчёмная».

Сначала Берланга ошибочно посчитал, что открытый им архипелаг находится в 120–150 км от берега Перу, и приказал сделать небольшой запас сока. Но при среднем ветре испанцы двигались на восток 11 дней, а земля не появлялась. Епископ распорядился разделить оставшуюся воду на две части – одну для животных, а другую – для людей и вылить её в бочку с вином. Прошло ещё восемь дней. «И когда… бочка иссякла и неоткуда было ждать помощи, мы увидели землю, но… попали в двухдневный штиль…» Судно достигло побережья Южной Америки 9 апреля 1535 г. чуть южнее экватора.

Андрес Урданета

Следующее посещение Галапагосских островов, ещё более кратковременное, по Т. Хейердалу, состоялось в 1546 г. На корабле, захваченном в порту северного Чили, капитан Диего де Риваденейра отправился в Мексику, но сбился с пути, не имея навигационных приборов и карт. После 25-дневного плавания он подошёл к очень высокому острову и обогнул его за три дня. Во время обхода в отдалении Риваденейра усмотрел ещё дюжину островов, уступающих по размерам первому. Сильное волнение и течения препятствовали высадке, но матросам всё же удалось сойти на берег для пополнения запасов питьевой воды. После напрасных поисков судно покинуло неприветливый остров. Экипаж сильно страдал от жажды, утолить которую помог сильный ливень. Риваденейра добрался до побережья Гватемалы, где сообщил о своём открытии и описал фауну островов.

Затерянный в океане, почти в 1000 км от материка, необитаемый архипелаг (около 7800 кв. км) не представлял интереса для испанцев. К тому же он был в стороне от морских путей; лишь изредка буря заносила туда корабли. Зато пираты различных национальностей хорошо разведали путь к Галапагосам. Но когда для борьбы с ними из Панамы или Перу посылали военные суда, их капитаны часто напрасно искали эти клочки суши. Поэтому долгое время их называли Ислас Энкантадас («Зачарованные острова»).

Плавание Эрнандо Грихальвы
В 1536 г. из Акапулько (Мексика) Кортес отправил два судна с припасами в Перу для Писарро. Они разгрузились в Пайта (у 5° ю. ш.), и один корабль вернулся в Мексику. Эрнандо Грихальва, командуя другим («Сантьяго»), в начале апреля 1537 г. двинулся на запад на поиски экваториальных островов в Тихом океане. Более чем в 6 тыс. км от Перу, на широте 2° с. ш., он наткнулся на остров Рождества – крупнейший из тихоокеанских атоллов в архипелаге Лайн. Взбунтовавшаяся команда убила Грихальву и продолжила плавание на запад.

Испанские плавания в Тихом океане в 1520–1537 гг.

Примерно через два месяца мятежники усмотрели населённый атолл (Остров рыбаков) – один из группы Гилберта, вероятно Ноноути. Далее к западу они прошли на довольно значительном расстоянии от северного берега Новой Гвинеи. Ещё через два месяца при изнурительной жаре и непостоянных ветрах, столь обычных в экваториальной полосе, испанцы добрались до побережья полуострова Чендравасих. Здесь прогнивший корабль стал буквально разламываться на куски, и моряки попали в плен к папуасам. Семерых испанцев в 1538 и 1539 гг. выкупил португальский губернатор Молукк. Так завершилось первое пересечение Тихого океана почти точно по экватору.

Вильялобос и открытие Новой Гвинеи

1 ноября 1542 г. из Новой Испании вышла к Филиппинам флотилия из четырёх больших и двух малых судов под общим командованием Руя Лопеса Вильяловоса. В его задачу входили открытие, исследование и колонизация земель в Тихом океане, а также миссионерская работа среди их жителей. Ход экспедиции, состоявшей из 200 человек, отражён в отчётах трёх её участников, в том числе коронного агента Гарсиа Эскаланте Альварадо. В начале перехода (у 19° с. ш.) были открыты три острова из группы Ревилья-Хихедо. Затем Вильяловос спустился к югу и увидел землю на западе только 25 декабря. До 6 января 1543 г. он обнаружил ряд атоллов у 9–10° с. ш., несомненно входящих в северный сектор Маршалловой группы, но какие именно, точно установить нельзя.

Через двадцать дней (26 января) флотилия прошла мимо острова, жители которого, к величайшему изумлению моряков, встретили их приветствием на испанском или португальском языке: «Здравствуйте, матросы!» – осеняя себя крестным знамением. Поэтому он получил название Матросского (Маталотас). Наиболее вероятно, что это Фаис (у 10° с. ш. и 140° в. д.), один из западной группы Каролинского архипелага, центром которой является остров Яп [188] , усмотренный, возможно, тремя днями позже. На этих островах, видимо, побывали люди Сааведры, но вероятнее, что предшественниками Вильяловоса были португальцы Диогу Роша (1525 г.) и Франсишку Каштру (1537–1538 гг.).

2 февраля 1543 г. флотилия Вильяловоса подошла к Минданао, где испанцы высадились и, основав кратковременное поселение, прожили месяц. Нехватка продуктов вынудила Вильяловоса направиться к одному из крошечных островов Сарангани, расположенных южнее Минданао, но его жители оказали испанцам сопротивление. Применив силу, моряки захватили остров, однако провизии там оказалось очень мало. Угроза голода заставила Вильяловоса отдать приказ начать сев зерновых. Но испанцы отказались от посевной и превратились в охотников и собирателей: в пищу шло всё, что попадалось под руку, – кокосовые орехи, собаки, кошки, крысы, крабы, улитки, коренья. Начались болезни; попытки раздобыть провиант на соседних островах потерпели неудачу. Несколько партий моряков, отправленных за продуктами, ознакомились с восточным берегом Минданао и островами Лейте и Самар.

В августе 1543 г. Вильяловос послал корабль под командой навигатора Бернардо де ла Toppe в Мексику с отчётом, в котором, между прочим, эти большие восточноазиатские острова впервые названы Филиппинами – в честь наследника престола, будущего короля Испании Филиппа II. Toppe пошёл от острова Самар на северо-восток, мимо Марианской цепи, видел между 24° и 27° с. ш. небольшие вулканические архипелаги Волкано и Бонин, достиг затем 30° с. ш., но попал в осеннюю штормовую полосу и вернулся. Итог плавания – открытие Северного Экваториального течения.

Между тем португальский губернатор на острове Тернате (у Хальмахеры) получил известие о присутствии испанских судов в «португальских» морях. Ссылаясь на договор 1529 г., он предлагал Вильяловосу уйти. Тот ответил, что получил приказ обосноваться на Филиппинах: они-де находятся достаточно далеко от Молукк и не могут служить поводом к спору. Губернатор протестовал от имени своего короля. Ввиду того что нужда росла и матросы умирали, Вильялобос вынужден был зайти в одну из молуккских гаваней. Он ещё раз пытался добраться до Мексики более южным путём и с этой целью 16 мая 1545 г. отправил туда корабль под командой Иньиго Ортиса Ретеса.

Ретес решил пересечь океан в экваториальной полосе. К востоку от Хальмахеры он наткнулся на землю, которую в 1526 г. открыл португалец Жоржи Минезиш, – северо-западный выступ Новой Гвинеи, а за ним обнаружил группу островов – либо Схаутена, либо Ниниго (у 144° в. д.). Два месяца Ретес боролся с бурями в полосе 1°–4° ю. ш., продвигаясь на восток, причём высаживался во многих пунктах северного побережья огромной земли, чтобы запастись водой и топливом, начиная от устья реки Сан-Антонио – вероятно, Мамберамо (у 2° ю. ш.). За узкой береговой низменностью виднелись высокие горы (Ван-Pec). Несколько раз испанцев атаковали темнокожие люди на больших военных челнах с высокими шалашами; испанцы сравнивали их с укреплёнными замками, указывая, что они были такой же высоты, как корма испанского корабля. Наверху стояли воины, внизу сидели гребцы.

20 июня 1545 г. Ретес «овладел» этой землёй именем испанского короля и дал ей название Новой Гвинеи [189] . Он прошёл в юго-восточном направлении вдоль побережья, по его расчету, 230 лиг (около 1400 км) до Новогвинейского моря. Затем он лёг на северный курс, но вскоре вынужден был уступить требованиям матросов, изнемогавших от усталости, и повернул обратно к Молуккам. В начале октября он стал на якорь у Тидоре. Теперь Вильяловос окончательно потерял надежду получить подкрепление из Мексики или вернуться туда. Идти же в Испанию вокруг мыса Доброй Надежды он не решался: на этом пути господствовали португальцы, и их монополия подтверждена была испанским королём. Так как губернатор потребовал, чтобы испанцы немедленно оставили Молукки, Вильяловос сдал свои суда португальцам, добившись только того, чтобы моряки сохранили свои личные вещи.
Небольшими партиями испанцев отправляли на португальских судах в Европу. Вильяловос умер 4 апреля 1547 г. на острове Амбон (Южные Молукки); последние его люди вернулись в Испанию в 1548 г. Новую Гвинею Ретеса европейские географы сочли за экваториальный выступ неведомого Южного материка, а фантазия картографов XVI в. связала её с Огненной Землёй. Правда, на карте мира фламандского картографа Абрахама Ортелия (1570 г.) Новая Гвинея показана островом, отделённым от Южного материка узким проливом.

Глава 25 ПРЕДПОЛАГАЕМЫЕ ПЛАВАНИЯ ПОРТУГАЛЬЦЕВ И ИСПАНЦЕВ В ТИХОМ ОКЕАНЕ

Открытия Мсндонсы

Португальский король, обеспокоенный организацией экспедиции Магеллана, принял экстренные меры: приказал начать строительство в Индии ряда крепостей и отправить на восток от Молукк несколько флотилий. Одну из них возглавил уже упоминавшийся португальский мореход Криштован Мендонса. Три каравеллы под его командой весной 1521 г., выйдя из Гоа, достигли острова Тимор, а оттуда отплыли не на юг, как предполагает большинство исследователей, а, как считает К. Мак Интайр, на восток. Мендонса пересёк Арафурское море и, обогнув мыс Иорк, попал в Коралловое море, не представляя себе, что открыл пролив (Торреса). Затем он двинулся близ побережья, круто отклонившегося к югу, не ведая, что это взморье Австралии. Скорее всего, португальцы высаживались в заливе Принцессы Шарлотты: его входной мыс (Мелвилл наших карт, у 14° ю. ш.) имеется на всех чертежах Дьеппа. Южнее Мендонса нанёс на свою карту небольшую гавань (ныне здесь расположен город Куктаун, 15°30′ ю. ш.) и в виде ряда точек отметил рифы – участок Большого Барьерного рифа.

Плавания португальцев у берегов Австралии (по В. И. Магидовичу)

Потом суда отошли от суши, которая усматривалась лишь как туманная полоса, а иногда как мутное пятно на горизонте или как волнистая линия. Временами они подходили к берегу ближе: одна из карт Дьеппа позволяет узнать бухту Репалс и именно на той широте (20°3(У–21° ю. ш.), где ей надлежит быть. Легко идентифицируется и сравнительно крупный остров (Фрейзер, 25°–26° ю. ш.), самый значительный у восточного побережья материка. Мендонса охарактеризовал обследованную часть приморской полосы как «опасный берег» и, видимо решив не искушать судьбу, продолжил движение к югу в отдалении от суши. С некоторой натяжкой можно принять, что бухта, названная им Ботаническим берегом, соответствует заливу Ботани [190] (34° ю. ш., ныне он находится в пределах Сиднея, основанного в 1788 г.).

Береговая черта Австралии на картах XX в. и Н. Дельена (по К. Мак Интайру, упрощено)

У мыса, наречённого Фремозе (мыс Хау, 37°30′ ю. ш.), взморье приняло западное направление. На карте дофина [191] он нанесён, правда на семь градусов южнее истинного положения, но для того периода времени и на таких широтах эта ошибка вполне допустима. Затем португальцы проследовали на юго-запад и открыли несколько островов. По Мак Интайру, это полуостров Вильсонс-Промонтори, который со стороны моря выглядит именно как архипелаг. Возможно, так и было: почти 500 лет назад песчаная коса, соединяющая полуостров с материком, ещё не была намыта.

Западнее Мендонса отметил два острова – вероятно, вход в залив Уэстерн-Порт, и зашёл в глубокое лукоморье, где пробыл некоторое время. Моряки выполнили его обследование: очертания этой акватории на карте дофина соответствуют заливу Порт-Филлип (в середине 30-х гг. XIX в. на его северном берегу возник Мельбурн). После стоянки флотилия обогнула мыс Отуэй и очутилась в водах Большого Австралийского залива. Далее к западу, в районе нынешнего города Уорнамбул (близ 142°30′ в. д.), одна каравелла потерпела крушение; её обломки найдены в 1836 г. Таким образом, португальцы открыли, не зная об этом, 1300 км юго-восточного побережья Австралии и пролив Басса. Конфигурация его северного побережья на карте дофина значительно более реалистична, чем на чертеже лейтенанта Джеймса Гранта (1801 г.).

Скорее всего, именно из-за потери судна Мендонса решил возвращаться: прежним маршрутом он вновь вошёл в пролив Басса, и здесь, видимо во время шторма, каравеллы разлучились. Мендонса на одном корабле направился на север и, немного не доходя до залива Туфолд-Бей (37° ю. ш.), остановился на зимовку в небольшой бухте Биттангаби. Из крупных камней моряки построили платформу и на ней возвели блокгауз, опасаясь, вероятно, нападения аборигенов (развалины этого сооружения сохранились до наших дней). После зимовки 1521 /22 гг. Мендонса вернулся на Тимор, потом в Гоа, а затем и в Лиссабон. По-видимому, на основании его отчёта (или судового журнала) и созданного им чертежа, ныне утраченных, в 1536 г. появилась уже упоминавшаяся карта дофина, составленная в необычной проекции, отличающейся от любой другой, в том числе и меркаторской. Но даже такое изображение восточной и особенно юго-восточной приморской полосы Австралии вполне узнаваемо, а в ряде пунктов (залив Репалс, остров Фрейзер, залив Порт-Филлип) имеет детали, удивляющие нас точностью передачи очертаний.

Если признать достоверным факт плавания Мендонсы, его следует считать одним из выдающихся мореходов первой четверти XVI в. В его активе открытие проливов Торреса и Басса, значительного участка Большого Барьерного рифа, части восточного и юго-восточного побережий Австралии, северной (мыс Иорк) и южной (мыс Саут-Ист-Пойнт) точек материка, а также нескольких заливов, в том числе Порт-Филлипа. Он первый плавал в Коралловом и Тасмановом морях, а также в Большом Австралийском заливе. Шторм, разлучивший судно Мендонсы с другой каравеллой (капитан предположительно Педру Ианиш), отбросил её далеко на восток – к берегам Новой Зеландии. На западном побережье острова Северный (близ 38° ю. ш.) в 1877 г. были найдены остатки португальской каравеллы, освобождённой из песка в сильную бурю [192] . К заслугам Ианиша можно отнести первое пересечение Тасманова моря и открытие Новой Зеландии, а точнее, части побережья её Северного острова. Австралийский историк У. Ричардсон полностью отрицает факт плавания Мендонсы и Ианиша, весьма сурово и порой бездоказательно критикуя учёных, отстаивающих реальность этого события.

Последователи Мендонсы
Существует мнение, что после Мендонсы восточные берега Австралии посетила по крайней мере ещё одна португальская экспедиция. Она прошла пролив Торреса и, практически повторив часть маршрута Мендонсы, обследовала значительный отрезок приморской полосы материка. Вероятно, морякам пришлось зимовать в бухте Биттангаби в возведённом ими, а не людьми Мендонсы, блокгаузе: на фронтоне сооружения частично сохранилась дата строительства – 15?4 (третью цифру установить не удалось – возможно, 2 или 3). Иными словами, здание появилось после того, как Мендонса прибыл в Лиссабон, но до появления карты дофина. На этом чертеже дано лишь эскизное изображение восточной береговой черты континента. И всё же ряд географических объектов может быть уверенно идентифицирован: кроме уже упоминавшихся бухты Репалс и острова Фрейзер легко отождествляются мысы Графтон и Трибьюлейшен, расположенные соответственно у 17° и 16° ю. ш. Последователем Мендонсы следует признать и Гомиша Сикейру, уже упоминавшегося нами. Во время своего самостоятельного плавания около 1528 г. он вторично выявил Торресов пролив и продвинулся к югу вдоль восточного побережья Австралии до острова Кертис, расположенного близ Южного тропика. Здесь, по-видимому, произошла встреча с какой-то европейской экспедицией (возможно, Солиса – см. след, раздел), благодаря чему этот клочок суши получил название Остров белых людей. Сикейра возвратился к Тимору тем же путём. Между тем на одной из карт дофина (1536 г.) весьма реалистично изображены полуостров Арнемленд, залив Карпентария и полуостров Кейп-Иорк. Не исключено, что именно Сикейра оказался «виновником» этого открытия; возможно, впрочем, и другое объяснение: береговую черту Северной Австралии длиной не менее 2,5 тыс. км проследила португальская экспедиция Франсишку Резэнди, о которой мы писали в главе 12. Полученные ею материалы попали в руки картографов из Дьеппа, в результате до наших дней дошли удивительные по своей правдоподобности очертания перечисленных выше географических объектов. Из бросающихся в глаза ошибок отметим положение Тимора, нанесённого очень далеко к югу.

Береговая черта Австралии на одной из карт дофина. 1536 г.

Солис: открытие Новой Зеландии?

В осеннюю бурю 1526 г. судно Франсиско Осеса, 80-тонная каравелла «Санто-Лесмес» (33–35 человек экипажа), как считают многие историко-географы, пропала без вести. Ряд фактов позволил французскому исследователю Р. Эрве отбросить версию о бесследном исчезновении испанских мореходов. После шторма Осес решил возвращаться в Испанию, так как не надеялся преодолеть гиганское водное пространство Тихого океана в одиночку. Он пропустил западный вход в Магелланов пролив, открыв остров Санта-Инес (53°45′ ю. ш, 75° з. д.), и направился на восток. Но сильные ветры унесли каравеллу в пролив Дрейка к 62° или даже 66° ю. ш: моряки видели кромку льдов. Заболевшего и вскоре скончавшегося Осеса на посту капитана сменил Диего Алонсо де Солис, в экспедиции Лоайсы бывший казначеем. По мнению Р. Эрве, одинокое судёнышко, гонимое штормами, всё же смогло проследовать в общем к западу, хотя в этих «ревущих сороковых» широтах постоянно дуют встречные ветры… Каким бы невероятным ни показалось такое плавание, оно состоялось. Вынужденный «рейс» длиной 8500–9000 км в водах Южного океана стал первым в истории мореходства [193] . После безостановочного и, вне сомнения, очень тяжёлого перехода появилась суша, протягивающаяся почти в меридиональном направлении. Это была Новая Зеландия – восточное побережье острова Северный (39°30′ ю. ш.), по данным штурмана каравеллы. Долготу обнаруженной земли он определил с ошибкой в шесть градусов – 208° в. д. от островов Зелёного Мыса. Вид моряков, вероятно, был настолько жалок, что маори дали им возможность провести на берегу довольно длительное время для восстановления сил. По-видимому, из объяснений местных жителей Солис понял, что открытая им суша – остров: на одной из карт Дьеппа в точке с указанными координатами нанесён крупный остров Жонкад (Joncade). Во время стоянки кто-то из членов экипажа выполнил портретные наброски нескольких маори. Каким-то образом они попали в рукописный атлас французского морехода Гийома Тестю «Всеобщая космография» (1556 г.). По крайней мере часть моряков осталась на берегах понравившейся им земли, женившись на местных девушках. Австралийский исследователь Р. Лангдон привёл ряд антропологических доказательств наличия европеоидных (особенно баскских) черт у нынешних представителей маори.

По завершении отдыха Солис решил добраться до Молукк: он, очевидно, прошёл проливом (Кука) в Тасманово море и направился на северо-запад. Однако шторм внёс коррективы, отбросив судно к южному побережью Тасмании. Обогнув её с запада, испанцы достигли Австралии и потерпели крушение в районе Уорнамбула. Таким образом, Эрве приписывает найденным там обломкам не португальское, а испанское происхождение. Экипажу удалось спастись: на шлюпке моряки не только прошли почти тысячу километров до бухты Биттангаби, но и, как считает Эрве, выполнили точную съёмку осмотренного побережья. Зимовали испанцы в блокгаузе, выстроенном ими, а не людьми Мендонсы. С этим мнением Эрве нельзя согласиться по двум причинам: малочисленность команды и несовпадение дат плавания и строительства. Весной 1528 г. Солис продолжил шлюпочный поход вновь со съёмкой и остановился на отдых в бухте у Южного тропика. Здесь их случайно встретила экспедиция Сикейры. Помещённый на многих картах Дьеппа на этой широте Остров белых (или белокожих) людей (остров Кертис наших карт) назван в честь команды Солиса. Иными словами, Эрве допускает, что в 1528 г. Сикейра предпринял ещё одно плавание, спустившись от пролива Торреса к Южному тропику. По нашему мнению, маршрут к Тасмании, шлюпочная эпопея вдоль берегов Австралии, строительство крепости и встреча с Сикейрой маловероятны. Более реальным представляется плавание от Новой Зеландии через Тасманово море прямо к северо-западу или почти на север – к Новой Каледонии, а оттуда через пролив Торреса к «Островам пряностей». Существует ещё одна версия: Солис пересёк Тихий океан значительно севернее описанного выше маршрута и достиг атолла Аману в архипелаге Туамоту (близ 17° ю. ш. и 141° з. д.) Этот факт подтверждается находкой в 1929 г. четырёх пушек испанского производства, частично обросших кораллами.

Список литературы

В список вошли оригинальные и переводные работы на русском языке, изданные отдельными книгами или целиком включённые в сборники.

Общая литература к нескольким главам

Азатьян А. А., Белов М. И., Гвоздецкий Н. А. и др. История открытия и исследования советской Азии. М., 1969.

Анучин Д. Н. Курс лекций по истории землеведения. М., 1998.

Атлас истории географических открытий и исследований. М., 1959.

Аусвейт А. Как открывали земной шар. Пер. с англ. М.-Л., 1939.

Бейкер Дж. История географических открытий и исследований. Пер. с англ. М., 1950.

Бейклесс Дж. Америка глазами первооткрывателей. Пер. с англ. М., 1969.

Белов М. И. Арктическое мореплавание с древнейших времён до середины XIX в. М., 1956.

Берн Ж. История великих путешествий. Пер. с фр. М., 1993 (T. I).

Вернадский В. И. Очерки по истории современного научного мировоззрения. – В кн.: Избранные труды по истории науки. М., 1981.

Голант В. Я. Планету открывали сообща. М., 1971.

Горнунг М. Б., Липец Ю. Г., Олейников И. Н. История открытия и исследования Африки. М., 1973.

Джеймс П., Мартин Дж. Все возможные миры. М., 1988.

Исаченко А. Г. Развитие географических идей. М., 1971.

История литератур Латинской Америки. От древнейших времён до начала Войны за независимость. М., 1985.

История Сибири с древнейших времён до наших дней. Т. 2. Сибирь в составе феодальной России. Л., 1968.

Керам К. В. Первый американец. Загадка индейцев доколумбовой эпохи. Пер. с нем. М., 1979.

Кофман А. Ф. Рыцари Нового Света. М., 2006.

Ланге П. В. Горизонты Южного моря. Пер. с нем. М., 1987.

Лебедев Д. М. Есаков В. А. Русские географические открытия и исследования с древних времён до 1917 года. М., 1971, гл. 3 и 4.

Аебедев Д. М. Очерки по истории географии в России XV и XVI веков. М., 1956.

Аиелас А. Каравеллы выходят в океан. Пер. с латышек. Рига, 1969.

Мавродин В. В. Русские полярные мореходы. (С древнейших времён до XVI в.) Л., 1955.

Магидович В. И. Краткий очерк географического познания Земли. М., 2009.

Магидович В. И., Магидович И. П. Очерки по истории географических открытий. Эпоха великих открытий. М., 2003.

Магидович И. П. История открытия и исследования Северной Америки. М., 1962.

Магидович И. П. История открытия и исследования Центральной и Южной Америки. М., 1965.

Магидович И. П. Очерки по истории географических открытий. 1-е и 2-е изд. М., 1957, 1967.

Магидович И. П., Магидович В. И. История открытия и исследования Европы. М., 1970.

Магидович И. П., Магидович В. И. Очерки по истории географических открытий. Т. 2. М., 1983.

Малаховский К. В. Пять капитанов. М., 1986.

Можейко И. В., Седов А. А., Тюрин В. А. С крестом и мушкетом. М., 1966.

Можейко И. В. Пираты, корсары, рейдеры. Очерки истории пиратства в Индийском океане и южных морях (XV–XX века). 3-е изд. М., 1997.

Неклюкова Н. П. Общее землеведение. 2-е изд. М., 1975.

Нерсесов Я. Н. 250 веков доколумбовой Америки. М., 1997.

Путешествия и географические открытия в XV–XIX веках. Сб. М. —Л., 1965.

Помбу (Роша-Помбу) Ж. Ф. История Бразилии. Пер. с порт. 7-е изд. М., 1962. Поспелов E. М. География мира: Новейший топонимический словарь. М., 2007.

Райерсон С. В. Основание Канады. Пер. с англ. М., 1963.

Раквитц Э. Чужеземные тропы, незнакомые моря. Пер. с нем. М., 1969.

Рамсей Р. Открытия, которых никогда не было. Пер. с англ. М., 1977.

Свет Я. М. История открытия Австралии и Океании. М., 1966.

Субботин В. А. Великие открытия. Колумб, Васко да Гама, Магеллан. М., 1998.

Фрадкин Н. Г. Географические открытия и научное познание Земли. М., 1972.

Хроники открытия Америки. 500 лет. Антология. Пер. с исп. Составитель В. Б. Земсков. М., 1998.

Главы 1,2, 3 и 8

Андре М. Подлинное приключение Христофора Колумба. Пер. с фр. М.—Л., 1928.

Анучин Д. Н. Люди зарубежной науки и культуры. М., 1960. (О X. Колумбе.)

Винтер Г. Суда Колумба 1492 г. Пер. с нем. Л., 1975.

Магидович И. П. Христофор Колумб. М., 1956.

Морисон С. Э. Христофор Колумб – мореплаватель. Пер. с англ. М., 1958. Путешествия Христофора Колумба. Дневники, письма, документы. 4-е изд. М., 1961.

Свет Я. М. Севильская западня (Тяжба о колумбовом наследстве). М., 1969.

Свет Я. М. Колумб. М., 1973.

Глава 4

Вязов Е. И. Васко да Гама. М., 1956.

Кунин К. 14. Васко да Гама. М, 1947.

Харт Г. Морской путь в Индию. 2-е изд. М., 1959.

Шумовский Т. А. Арабы и море. М., 1964.

Глава 6

Слёзкин А. Ю. Земля Святого Креста. Открытие и завоевание Бразилии. М., 1970.

Глава 7

Хенниг Р. Неведомые земли. Пер. с нем. М., 1963, т. IV, гл. 190.

Глава 9

Письма Америго Веспуччи. Пер. с лат. и ит. – В сб.: Бригантина-71. М., 1971.

Цвейг С. Америго. Повесть об одной исторической ошибке. Пер. с нем. М., 1960.

Глава 10

Белов М. И. Арктическое мореплавание с древнейших времён до середины XIX в. М., 1956.

Аебедев Д. М. Очерки по истории географии в России XV и XVI веков. М.,1956.

Магидович И. П., Магидович В. И. История открытия и исследования Европы. М., 1970. (О плавании Истомы.)

Глава 11

Буато П. Мадагаскар. Очерки по истории мальгашской нации. Пер. с фр. М., 1961. Рабеманандзара Р. В. Мадагаскар. История мальгашской нации. Пер. с фр. М., 1956.

Глава 13

Крачковский И. Ю. Арабская географическая литература. – Избр. соч. М.—Л., 1957. T. IV.

Лев Африканский. Африка – третья часть света. Пер. с ит. Л., 1983.

Главы 14 и 15

Магидович И. П. История открытия и исследования Центральной и Южной Америки. М., 1965. Гл. 13–15.

Цвейг С. Побег в бессмертие. – Избранные новеллы. Пер. с нем. Пермь, 1956. (О В. Бальбоа.)

Глава 16

Кунин К. И. Магеллан. М., 1940.

Ланге П. В. Подобно солнцу… (Жизнь Фернана Магеллана и первое кругосветное плавание). Пер. с нем. М., 1988.

Пигафетта А. Путешествие Магеллана. Пер. с ит. М., 1950.

Свет Я. М. Фернандо Магеллан. М., 1956.

Цвейг С. Подвиг Магеллана. Пер. с нем. 4-е изд. М., 1980.

Глава 17

Вайян Дж. История ацтеков. Пер. с англ. М., 1949.

Гуляев В. И. По следам конкистадоров. М.: Наука, 1976.

Кинжалов Р. В., Белов А. М. Падение Теночтитлана. Л., 1956.

Кофман А. Ф. Кортес и его капитаны. М., 2007.

Глава 18

Вассерман Я. Золото Кахамарки. Пер. с нем. М., 1956. (О Ф. Писарро.)

Вольский С. Писарро (1470–1541). М., 1935.

Гарсиласо дe ла Вега. Инка. История государства инков. Л., 1974.

Кузьмищев В. А. Царство сынов Солнца. М., 1982.

Супруненко Ю. П. Первооткрыватель поневоле (Писарро – завоеватель инков). – В сб.: Тайны тысячелетий. М., 1995, с. 244–258.

Глава 19

Созина С. А. На горизонте – Эльдорадо! М., 1972.

Глава 20

Открытие великой реки Амазонок. Хроники и документы XVI века о путешествиях Франсиско де Орельяны. М., 1963.

Глава 21

История литератур Латинской Америки. М., 1985.

Аанда Х. Сообщение о делах в Юкатане. Пер. со староисп. М.—Л., 1955.

Лас Касас Б. История Индий. Пер. с исп. Л., 1968.

Глава 22

Магидович В. И., Магидович И. П. Эпоха великих открытий. М., 2003.

Глава 23

Кавеса де Вака А. Н. Кораблекрушения. Пер. с исп. М., 1975.

Глава 24

Митчелл М. Эль-Кано. Первый кругосветный мореплаватель. Пер. с англ. 2-е изд. М., 1977.

Глава 25

Магидович В. 14. Краткий очерк истории географического познания Земли. М., 2009.

Принятые сокращения

...

амер. – американским

англ. – английский

араб. – арабский

аркт. – арктический

бельг. – бельгийский

браз. – бразильский

воев. – воевода

верх. – верховный

геогр. – географ

геол. – геолог

гол. – голландский

ест. – естествоиспытатель

иез. – иезуит

имп. – император

инд. – индеискии

исп. – испанский

ист. – историк

ит. – итальянский

кард. – кардинал

карт. – картограф

кол. – колонизатор

конк. – конкистадор

кор. – король

круг. – кругосветный

миф. – мифический

монг. – монгольский

мор. – мореплаватель

нат. – натуралист

нем. – немецкии

порт. – португальский

прав. – правитель

пред. – предприниматель

пут. – путешественник

раб. – работорговец

рос. – российский

рус. – русский

торг. – торговец

флам. – фламандский

флот. – флотоводец

франц. – французский

Примечания

1

Значение пряностей для средневековых городов охарактеризовано в работе В. И. и И. П. Магидовичей «Открытия древних и средневековых народов», М., 2009.

2

Колумб – латинизированная форма итальянской фамилии Коломбо; в Испании его звали Кристобаль Колон. Существует, впрочем, высказывание, что он был евреем, принявшим католическую веру.

3

Напротив, христианские писатели старались в то время принимать данные, подтверждающие шарообразную форму Земли, наряду с библейскими концепциями, ибо прямое отрицание истины, ставшей общеизвестной, могло повредить и без того уже пошатнувшемуся авторитету Церкви. Заметим, кстати: версия о торжественном заседании совета Саламанкского университета, на котором якобы был отвергнут проект Колумба на том основании, что учёные мужи возмутились его соображениями о шарообразности Земли, является вымышленной от начала до конца.

4

Это эквивалентно почти 1 млн. долларов на исходе XX в. В конце XV в. оклад моряка (при стоимости пуда пшеницы 43,4 мараведи) составлял 12 мараведи в день.

5

Подлинник его утрачен. Так называемый «Дневник первого путешествия» Колумба – это пересказ, составленный Б. Лас Касасом. По С. Морисону, «фальшивые» данные о пройденном пути оказались более точными, чем «верные».

6

Склонение стрелки компаса было известно с XIII в. Но мореплаватели имели дело с восточным (положительным) феноменом. Наблюдение Колумба о западном (отрицательном) отклонении стало одним из наиболее выдающихся фактов в предыстории магнитометрии. По мнению ряда российских геофизиков, с 1492 г. возникла наука о земном магнетизме. К достижениям адмирала в области астрономии необходимо отнести выявление суточного хода Полярной звезды.

7

Цит. здесь и далее из книги «Путешествия Христофора Колумба».

8

«Они продвигались на лодках с помощью весла, похожего на лопату… и шли с большой скоростью».

9

Возможно, это слово, а точнее «акоба», на языке араваков следует перевести как «главная земля».

10

Колумб называл его Альфа и Омега, что означает, по мнению комментаторов, начало Азии, если идти с востока, и конец Азии, если идти с запада.

11

Эспаньола – буквально «Испанка», но по смыслу правильнее перевести «Испанский остров»; туземцы называли его Гаити, т. е. «гористый».

12

Явное преувеличение: высшая точка Гаити 3175 м, тогда как на Тенерифе – 3718 м, кубинские горы значительно ниже – до 1972 м.

13

Лига как мера длины в романских странах имеет разные значения. В данном случае речь идёт о морской лиге – 5,56 км.

14

Скептики-одиночки имелись и в Испании. Известный хронист эпохи Великих открытий обиспанившийся итальянский гуманист Пьетро Мартире д\'Ангьера (Пётр Мученик), первый историк Нового Света, который жил в те годы в Барселоне и был близок королевскому двору, вёл большую переписку со своими земляками. В его письме от 1 ноября 1493 г. есть следующие фразы: «Некто Колон доплыл до западных антиподов, до индийского берега, как он сам верит. Он открыл много островов; полагают, что именно те… о которых у космографов высказано мнение, что они расположены у Индии, за Восточным океаном. Я этого не могу оспаривать, хотя кажется, что величина земного шара приводит к другому выводу».

15

Так разъяснился слух об «островах безмужних женщин», которому Колумб поверил, так как читал о них у Марко Поло и позднейших авторов, описывавших плавания по «Индийскому морю».

16

«Девичьи острова» были названы Колумбом так потому, что они усеивают море длинной вереницей, напоминая процессию «Одиннадцати тысяч дев» (Э. Реклю). По легенде, девы, совершавшие паломничество из Корнуолла в Рим, на обратном пути были перебиты гуннами, осаждавшими Кёльн.

17

Недавно, правда, было установлено, что в Панаме и Боливии некоторые представители ряда племён носят бороды.

18

Болгарский историк И. Димитров считает, что А. Охеда был болгарином Драганом Охридским из города Охрид. Его семья, спасаясь от турок, эмигрировала в Дубровник, затем в Венецию и, наконец, в Испанию.

19

Архив Маркса и Энгельса. 1940. T. VII, с. 100.

20

Индейцы-араваки называли его Хамайка, или Хаймака, что означает «земля источников», «земля родников».

21

Здесь в 1961 г. высадились и были разгромлены кубинские контрреволюционеры-эмигранты.

22

Причина этого явления установлена много позже: дно залива сложено белым мергелем и чёрным песком, и волны поднимают то белую, то чёрную муть.

23

Колумб обратился к учёному-ювелиру, полагая, что по роду деятельности тот должен знать, где могут встретиться драгоценные камни и золото. В те времена считалось, что они образуются в условиях жаркого климата.

24

Сьерра-Леоне показывалась тогда на картах Африки близ 10° с. ш.

25

Островитяне приняли пляску за военный танец.

26

Представление о грушевидной форме Земли связано с арабской теорией «купола Земли», с которой Колумб познакомился по книге французского кардинала и космографа Пьера д\'Айи (д\'Эйи) «Tractatus Imago Mundi», составленной в 1410 г.

27

Он получил словесные инструкции и письма. В одном из них, адресованном адмиралу, значится: «Мы предложили Бовадилье сказать вам кое-что от нашего имени. Предлагаем вам верить тому, что он скажет, и повиноваться ему».

28

О мытарствах потомков X. Колумба см. книгу Я. М. Света «Севильская западня».

29

Неизвестно, где и как брошено или погибло транспортное судно, не выяснена и судьба его экипажа.

30

На языке индейцев тупи Гвиана (Гайана) означает «земля, страна многих вод, обильных вод».

31

На картах, однако, закрепилось другое название – Кюрасао («остров исцеления»): Охеда оставил там нескольких больных моряков, посчитав их безнадёжными. По прошествии ряда лет их нашли вполне здоровыми.

32

Между прочим, на ней впервые в истории картографии дано верное изображение Больших и Малых Антильских островов, в том числе Кубы, показанной как остров. Все материалы получены ла Косой из первых рук; естественно, он использовал и свои собственные.

33

Топоним произошёл от «бразил» – названия сандалового дерева, древесина которого применялась в красильном производстве и поставлялась в Европу главным образом из Индии. Похожее растение было найдено в лесах новооткрытой страны.

34

В переводе с языка индейцев тамануков означает «большая река».

35

Фраза из письма Мануэла I правителю Каликута.

36

Цит. по работе «Португальские плавания. 1498–1663». Лондон, 1947, с. 42–59 (на англ. яз.).

37

См.: Хенниг Р. Неведомые земли. Пер. с нем. М., 1963, т. IV, гл. 196.

38

Как верно отметил у. Моррис, переводчик и комментатор труда, слово esmeraldo надо понимать как osmeraldo, т. е. «путеводитель», «справочник».

39

Наиболее полно, но в апологетическом духе вопрос об «открытии» Пирейрой Южной Америки освещён в статье Пирейра да Сильва в томе 1 «Истории португальской колонизации Бразилии» (Порту, 1921, на португ. яз.).

40

Это, скорее всего, прибрежные коралловые рифы, встречающиеся в пределах 16°–18° ю. ш.

41

Втулка – на местном языке «ботоке», отсюда и название индейцев Восточной Бразилии, данное им колонизаторами, – ботокуды.

42

Ямс – растение семейства диоскорейных, возделываемое ради съедобных клубней.

43

Впервые на русском языке они появились в 1971 г. в сборнике «Бригантина-71».

44

Так он назван годом позже в честь купца-судостроителя из Лиссабона, заключившего контракт с Мануэлом I на учреждение колонии в Бразилии с двухлетней монополией на торговлю бразильским деревом. Оно также известно как пернамбуковое – это цезальпиния ежовая, вид красильного дерева.

45

Так же официально называлась одна из важнейших бразильских провинций (теперь – штат Байя), а неофициально – её центр, г. Салвадор.

46

Веспуччи писал: к 15 февраля 1502 г. он дошёл вдоль побережья до 32° ю. ш., но это утверждение другими свидетельствами не подтверждается, а картами, как видим, опровергается.

47

В русской литературе этот термин часто передаётся как «мамелюки», что неточно и может привести к неправильной аналогии: так в средневековом Египте назывались гвардейцы из рабов тюркского или кавказского происхождения.

48

Не следует путать с его однофамильцем и тёзкой, исследователем Западной Сахары (1444 г.).

49

Наименование произошло от туземного племени мискито.

50

Название, возможно, возникло из-за обилия этого гнуса на берегах; см. также прим. 1 на стр. 84.

51

Индейцы говорили правду: в 60 км к югу от Портобело действительно лежит Панамский залив Тихого океана, а к югу от него страна высокой культуры (Перу): и только там индейцы приручили лам (безгорбых верблюдов) и использовали их для перевозки грузов.

52

Вифлеем – город в Палестине (современный Байт-Лахм), где, по Евангелиям, родился Иисус Христос.

53

Почва настолько основательно пропитывается влагой, что каждый шторм начинается половодьем – Колумб испытал это 24 января 1503 г.

54

Колумб присвоил им имя Тортугас, т. е. «Черепаховые»; но на картах благодаря ошибке закрепилось название Кайман: в 30-х гг. XV в. первые «посетители» островов приняли за крокодилов крупных (до 2 м) ящериц (игуан).

55

Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., 2-е изд., т. 4, с. 425.

56

Главный пилот экзаменовал кандидатов на должность штурманов и выдавал им патенты (дипломы), следил за составлением глобусов и морских карт, составлял секретную сводную карту по материалам, привозимым из «Западной Индии».

57

По словам Лас Касаса, в экспедиции Охеды 1499–1500 гг. Веспуччи был «одним из штурманов… весьма опытным в мореходстве и сведущим в космографии».

58

Это самостоятельное и первое подлинное плавание он описал в письме от 18 июля 1500 г. одному из своих друзей.

59

См.: Письма Америго Веспуччи в сборнике «Бригантина-71».

60

Имя Америго по-латыни транскрибировалось как Americus.

61

Позднее она была утеряна и обнаружена лишь в 1899 г.

62

Широта крайнего южного пункта у 41°30′ ю. ш. определена нами следующим образом: расстояние между островом Сан-Томе, расположенным у 0°15′ с. ш., и мысом Доброй Надежды составляет 3,1 см и 34°36′ Конечный пункт находится в 3,7 см от широты Сан-Томе, что отвечает 41°30′.

63

Вогульское селение на реке Ляпин (бассейн нижней Оби).

64

Рассказ Истомы о посольстве с сильными искажениями изложил Герберштейн, посетивший Москву в 1517 и 1523 гг. Ниже приводятся не вызывающие сомнений извлечения из его записей (см. «Записки о московитских делах». СПб.; 1908).

65

Цит. здесь и далее из уже упоминавшейся нами работы Д. П. Пирейры «Эсмеральдо де Ситу Орбис» (Лондон, 1937; на англ. яз.).

66

Пирейра охарактеризовал также острова Сан-Томе и Принсипи, лежащие юго-западнее.

67

На языках группы народов банту это название означает «могучая, великая река».

68

Диаш назвал его Сан-Лоренсу – в честь святого, в чей день был открыт остров.

69

Некоторые историко-географы считают, что Сейшелы открыл португальский мореход Фернан Суариш.

70

По этому поводу испанцы язвили: «Esclavos, no clavos» («Рабы – не пряности»), намекая, что в Африке португальцам было значительно легче.

71

Родригиш, очевидно, знакомый с представителями этой народности Южной Африки, причислил к ней и папуасов, обладающих аналогичными антропологическими чертами: тёмной кожей, курчавыми волосами, широким носом, толстыми губами и сильно развитым надбровьем.

72

В 1515 г. к Тернате и Тидоре на двух судах подошёл Альвару Куэлью; враждующие султаны продали ему много гвоздики и позволили основать фактории, ища у пришельцев поддержки в борьбе с «домашним» врагом.

73

Название возникло от этнонима «клемантан» – так именовали себя коренные жители.

74

В течение 21 года этот искатель приключений путешествовал, сражался, занимался торговлей на морских и сухопутных дорогах, а также миссионерской деятельностью, пиратствовал, семикратно терпел кораблекрушения, 13 раз попадал в плен, 17 раз был продан в рабство.

75

Это открытие принадлежит капитану К. Камберледжу, командиру австралийского патрульного судна.

76

На наших картах скалы Хаутмен.

77

Ему принадлежит крылатая фраза о деятельности его соотечественников в Индии: «Португальцы вошли в Индию с мечом в одной руке и Распятием в другой. Обнаружив [там] много золота, они бросили Распятие, чтобы набить [золотом] свои карманы». Каштру знал, о чём говорил, – в 1548 г. он занимал пост индийского вице-короля.

78

Они переведены на ряд языков, в том числе на русский (1958 г.). Это классический образец позднесредневековой прозы, содержащий описание нравов и обычаев ряда народов Центральной Азии и Индии, некоторых городов, архитектурных памятников и путей сообщения. В «Бабур-намэ» приведены наблюдения о климате, флоре и фауне различных районов.

79

Это мощное горное сооружение представляет собой восточное обрамление Иранского нагорья.

80

Хайдар – правитель Кашмира, полководец и историк первой половины XVI в.

81

Описание этого региона и ряда областей Центральной Азии взяты нами из его работы «История Моголов Центральной Азии» (Лондон, 1972; на англ. яз.).

82

Цит. здесь и далее из работы ал-Ваззана.

83

В переводе с арабского означает «приморский район», «Ривьера».

84

Эти невысокие (до 967 м) горы – круто обрывающийся к северу уступ плато Эль-Хамра.

85

На Калимантане нет единого хребта такой длины: протяжённость всего острова в этом направлении около 1100 км; центральную и северную части занимают горы, окружённые холмистыми равнинами, сменяющимися у побережья заболоченными низменностями.

86

Отсюда название Навидад, которое Пинсон и Солис дали заливу. Позднее за ним укрепилось индейское наименование прилегающей страны Ондуре, испанцами осмысленное как Ондурас (Honduras – «глубины»), т. е. Гондурас.

87

Цитаты в этом разделе, где это специально не оговорено, взяты из «Сообщения» Ланды, а некоторые подробности – из испанских хроник XVI в.

88

В прошении на имя Д. Колона от 1519 или 1520 г. один из родственников Понсе де Леона писал, что «Юкатан ранее среди христиан назывался Бимини».

89

Острова Северный и Южный Бимини (у 25°40′ с. ш.) к юго-западу от Большого Багамы; однако нельзя доказать, что именно они были открыты Аламиносом в конце 1513 г.

90

Видимо, всё же не он оказался первооткрывателем Миссисипи. Вскоре после плаваний Колумба какой-то европеец провёл в этом районе сбор географических сведений. Итогом его работы, вероятно, явилась карта дельты реки в новом (1513 г.) издании «Географии» Птолемея.

91

Во многих справочниках указывается, что именно Окампо первый доказал островной характер Кубы. Это противоречит фактам: на ряде карт начала XVI в. она уже показана островом, обойдённым несколькими испанскими моряками в 1499–1501 гг. (лавры первопроходца отданы В. Пинсону).

92

В 1501 г. на Жемчужном берегу ему посчастливилось приобрести алмаз, долгие годы бывший единственным доказательством алмазоносности Южной Америки. Только в наше время алмазы из Гайаны стали поступать на рынок.

93

Здесь и далее цит. из книги Б. Лас Касаса, испанского гуманиста и публициста, автора нескольких работ по истории и этнографии Центральной и Южной Америки. Он оказался самым подготовленным из всех испанских хронистов к созданию подлинной истории конкисты. Основными источниками Лас Касаса были личные впечатления (наблюдения на Эспаньоле, Кубе, Ямайке, в Мексике, Гватемале, Никарагуа, Венесуэле), свидетельства участников открытий и завоевательных походов, знакомых ему лично, включая Охеду, Понсе де Леона, Кортеса и Веласкеса.

94

Оскар Пешель, немецкий историк землеведения и географ второй половины XIX в., окрестил этих завоевателей с Пиренейского полуострова «героическим сбродом».

95

И всё же не он открыл Южное море. За день до него побережья залива достиг Алонсо Мартин; он сел в челнок, отплыл от берега и крикнул своим спутникам, чтобы они подтвердили, что именно он первый бороздил воды этого океана.

96

Перед отплытием он умер, но… ненадолго: отчаянные и настойчивые просьбы слуги, держащего гроб с телом «усопшего», вынудили вскрыть его; удивлённым взорам окружающих предстал живой Давила.

97

В одном из них находился солдат Берналь Диас дель Кастильо, автор будущей «Правдивой истории о завоевании Новой Испании». Затем он входил в состав экспедиций Ф. Кордовы, X. Грихальвы и Э. Кортеса; принимал участие в 119 сражениях с индейцами; дослужился до звания королевского сержанта; многие годы управлял Гватемалой.

98

Через год Эспиноса как главный судья вынес сначала смертный приговор Бальбоа, а затем, чтобы «умыть руки», ходатайствовал об отмене казни, зная, что Давила обязательно утвердит решение.

99

На языке местных индейцев слово «панама» (с ударением на последнем слоге) означает «посёлок рыбаков».

100

В письме королю Испании от 6 марта 1524 г. X. Авила преувеличил достижения А. Ниньо, сообщив, что тот продвинулся вдоль берега до 17°30′ с. ш.; это утверждение, однако, не согласуется с названиями пунктов, помещённых на картах того времени: все они ложатся на побережье до 16° с. ш.

101

Он родился около 1480 г. в Португалии; в 1509 и 1511 гг. на португальских судах достигал Малакки, а по С. Морисону, даже «Островов пряностей» (остров Амбон).

102

Учреждение, ведавшее делами новооткрытых территорий.

103

Очевидно, он не располагал картой Н. Канериу (см. гл. 9).

104

Электрические разряды в атмосфере, имеющие форму светящихся кисточек.

105

Впоследствии этот южноамериканский эндемик получил название Магелланова пингвина.

106

Название этого племени – техуэльчи. Накидки из шкур гуанако с высокими капюшонами и мокасины делали их выше, чем они были в действительности: рост индейцев по замерам конца 1891 г. составлял от 183 до 193 см.

107

По другой версии, он назвал южную страну Землёй дымов (очагов) – Тьерра-де-лос-Умос (об этом свидетельствует испанская карта 1529 г.). Но Карл I переименовал её в Землю огней на том основании, что «нет дыма без огня».

108

Наиболее вероятно, что Сан-Пабло – один из северо-восточных островов архипелага Туамоту, скорее всего атолл Пукапука; Тивуронес – один из южных островов Лайн (Центральная Полинезия) – вероятно, Флинт.

109

Женщины носили набедренные повязки – «узкую полоску тонкой, как бумага, коры».

110

Акватория к западу от него стала знаменитой с конца Второй мировой войны: 24–26 октября 1944 г. американские военно-морские силы разгромили здесь японский флот; в итоге американцы заняли все Филиппинские острова, кроме Лусона.

111

На пустынном берегу Мактана, где нашел смерть Магеллан, ему поставлен памятник в виде двух кубов, увенчанных шаром, а у предполагаемого места гибели на мелководье помещена плита.

112

При этом обходе Пигафетта усмотрел скалистую вершину и окрестил её горой Святого Петра. Это Кинабалу (4101 м), высшая точка Малайского архипелага.

113

За эту «утрату» все оставшиеся в живых члены экипажа «Виктории» были подвергнуты унизительному наказанию – публичному покаянию: с церковной точки зрения подобная «небрежность» привела к неправильному соблюдению постов. Этот факт – яркая иллюстрация невежественности церковников, отказавшихся даже предположить возможность естественного объяснения интересного факта «потери» дня, впервые выявившегося в ходе кругосветного плавания Магеллана.

114

13 моряков, арестованных на Сантьягу, прибыли на родину позднее, отпущенные португальцами по требованию Карла I.

115

По выражению чилийского поэта Пабло Неруды, Кортес – «холодная молния, сердце мёртвое под железной броней».

116

Сообщение о том, что Кортес ликвидировал все суда, – легенда.

117

По мнению Кортеса, неуверенность в поступках верховного вождя объяснялась влияниям легенды о приходе (вернее, возвращении) из-за моря Кецалькоатля, пернатого змея, которому ацтеки должны подчиниться.

118

Географические достижения Кортеса и его капитанов следует считать истинными открытиями по следующей причине. Хотя ацтеки и пользовались письменностью (ацтекское письмо), но она в основе своей была пиктографической (рисуночной) с элементами иероглифики, т. е. обозначала не звук, а понятие или предмет.

119

Он первый поднялся на действующий вулкан Попокатепетль (5452 м).

120

«Гватемала» произошло от «гуатезмала», что на одном из индейских языков означает «водяной вулкан» (гейзер?); по Е. Поспелову, – «место, покрытое лесом».

121

Аудиенсия – правительство Новой Испании; её председателем с 1535 г. являлся вице-король.

122

По-видимому, он или его посланцы в 1533 г. основали Кульякан.

123

Вероятно, Хименес первый дал открытой им земле имя Калифорния: оно заимствовано им из популярного романа «Амадис Галльский», в 1508–1526 гг. выдержавшего не менее шести изданий. Топоним Калифорния впервые появился в 1541 г. на карте Д. Кастильо, по всей видимости, как отзвук имени, данного «начитанным» Хименесом и принесённого его уцелевшими спутниками; по другой версии, Кортес окрестил её Калида Форнакс (по-латыни «Жаркая печь»).

124

На плотах с тростниковым парусом перуанцы совершали далёкие береговые плавания. На таком плоту («Кон-Тики», около 100 кв. м) норвежец Тур Хейердал с пятью товарищами в 1947 г. выполнил переход в 8 тыс. км от Кальяо (Перу) до атолла Рароиа в архипелаге Туамоту, пользуясь попутными течениями и пассатом.

125

Инки – одно из племён народа кечуа; они возглавили союз нескольких народностей, подчинили другие племена кечуа, покорили соседние народы и к 1438 г. организовали крупнейшее из всех индейских государств площадью около 2 млн кв. км.

126

Во время этого плавания Писарро обнаружил две небольшие бухты, а также (чего, конечно, не мог знать) самую западную (81°20′ з. д.) точку континента.

127

Инки пользовались узелковым письмом кипу. Этот заменитель письменности представлял собой моток разноцветных нитей из хлопка или шерсти, завязанных узлами различной сложности. Главная особенность кипу, по В. Кузьмищеву, – «абсолютная привязанность… к человеку, специально обученному работе с ним».

128

Он был выше среднего роста (1,75 м) даже по меркам нашего времени и мощного телосложения.

129

Путешественники, проходившие впоследствии этим перевалом и испытывавшие нехватку продовольствия, употребляли в пищу мясо замёрзших животных – оно было вполне доброкачественным.

130

Позже эти плодородные, с прекрасным климатом области получили название южноамериканской Калифорнии. Такое несоответствие характеристик объяснимо: испанцы, разочарованные отсутствием сокровищ, попали туда в сезон дождей.

131

В этом самом засушливом регионе Южной Америки впоследствии были обнаружены месторождения меди мирового значения, а также селитры и буры.

132

Это было заблуждением: уже в первые десятилетия испанского владычества конкистадоры стали разрабатывать месторождения золота и серебра.

133

Рио-Гранде – правая составляющая аргентинской Рио-Колорадо.

134

В 1557–1562 гг. в Арауканских войнах в качестве солдата принимал участие Алонсо де Эрсилья-и-Суньига. По возвращении в Испанию в 1563 г. по личным впечатлениям он создал эпическую поэму «Араукана», опубликованную в 1569–1589 гг. Она стала наиболее значительным художественным произведением латиноамериканской литературы XVI в. Автор, прославляя деятельность конкистадоров, восхищался героическим сопротивлением индейцев.

Более 100 лет продолжалась война против колонизаторов и закончилась торжеством араукан: в 1665 г. с ними был заключён мир. В XVIII в. испанцы снова попытались покорить их, но арауканы защищались так упорно, что в 1773 г. Испания формально признала независимость Араукании. В XIX в. арауканы восставали и против Республики Чили, присоединившей их страну к своим владениям.

135

Лишь в мае 1968 г. эту страшную преграду впервые благополучно преодолело английское судно на воздушной подушке.

136

Маракайбо – «земля Мара», т. е. владения местного вождя по имени Мара.

137

Отчёт об этой экспедиции, написанный Эстеваном Мартином, сохранился до наших дней.

138

По другим данным, она была основана Р. Бастидасом в 1529 г.

139

Магдалена (1550 км) немного меньше Печоры, но гораздо полноводнее её. Она судоходна на 1250 км, доступен для плавания и ряд её притоков.

140

Такие «суда», представляющие собой плот с низким бортом вдоль средней части, высокими носом и кормой, и в наши дни ходят по реке.

141

Один из участников этого рекогносцировочного маршрута через много лет вспоминал, что «они видели очень большие города, размеры которых их поразили».

142

О географическом вкладе Карвахаля подробнее см. гл. 21.

143

В наше время учёные предполагают, что название реки произошло от местного слова «амасуну», т. е. «большая вода».

144

Но сообщение об участии индианок в битвах вполне заслуживает доверия. Путешественники, посетившие Амазонию в 30-х гг. XX в., подтвердили этот факт.

145

Белого царя большинство историков отождествляет с инкой; эта легенда связана только с действиями лаплатских конкистадоров и португальцев бассейна верхней Параны.

146

Прекордильеры (длина не менее 1000 км) – меридиональные горные хребты между Андами и 68° з. д., 37–28° ю. ш., покрытые полупустынной и кустарниковой растительностью, а также редколесьем.

147

Отсюда и испанское название Ла-Платской республики – Argentina («Серебряная»).

148

Официальная дата основании Сан-Паулу – одного из крупнейших городов мира – 25 января 1554 г.

149

Близ него 15 июня того же года против испанской кавалерии индейцы впервые применили айлью (испанцы называли это оружие болеадорас) – два каменных шара величиной с кулак, прикреплённых верёвками к общему концу; они стреноживали лошадь, брошенные ей под ноги; наездника, оказавшегося на земле, добивали палками. Болеадорас, оснащённые третьим шаром, дошли до наших дней: его используют аргентинские скотоводы (гаучо).

150

На лето Южного полушария, продолжающееся в этих широтах с октября по апрель, приходится максимум осадков.

151

Так по фамилии матери он называл себя и так его звали современники, по отцу его фамилия была Нуньес из рода де Вера.

152

Что, по Е. Поспелову, означает «рождающая», «дающая».

153

Сведения об этой экспедиции очень скудны: известно лишь, что два из трёх судов имели на борту по 150 солдат кроме команды и колонистов.

154

Из них около 2500 км вторично – после Кинтеро, участника экспедиции Альмагро.

155

Цитаты здесь и далее из работы П. Симона «Шесть исторических известий о завоевании материка», опубликованной Обществом Хаклюйта в 1861 г.

156

Этот кровожадный, одержимый мыслью об убийстве 43-летний маньяк лично уничтожил 140 своих спутников, в том числе любовницу Урсуа, цинично заявив при этом, что она потребляет слишком много рома. Ему принадлежат два высказывания, актуальные и в наше время: «Небо для тех, кто ему служит, а земля для способных на большее. Из-за страха перед адом люди никогда не бросят делать то, что требует их желание».

157

Эта часть навигационного справочника Энсисо была опубликована в 1578 г. в Лондоне. Вся работа около 1540 г. переведена на англ. яз. и осталась в рукописи до 1952 г.

158

Он занимал ряд административных постов, в том числе инспектора золотых рудников; ему принадлежат также труды по геральдике и генеалогии; в 1532 г. Овьедо назначен королевским историографом.

159

«…ни усталость, ни трудности походов по… горам и рекам, ни невыносимый голод и лишения – ничто не могло помешать мне в исполнении двух дел: выполнении записей и безупречной службе» – цит. по кн. «История литератур Латинской Америки, М., 1985, с. 290».

160

Поопо почти в три раза меньше.

161

Истинная длина острова, «если вести счёт по суше», – 1200 км, ширина колеблется от 10 до 150 км, в среднем составляя около 90 км.

162

Ланда здесь опровергает суждение не только испанцев, но и индейцев: «…они называют её также Петен, что значит „остров“».

163

«Саванна» на одном из индейских языков означает «луг».

164

Гомес обнаружил выходы пород с большим количеством пирита, но не счёл его за вкрапления золота: на карте имеется надпись «Золота нет».

165

Это название появилось в XVI в. и относилось как к заливу, так и к землям по его берегам.

166

Название происходит от имени индейцев мовила, переделанного французами на «мобил».

167

Флотилия двигалась только днём, на ночь бросая якорь.

168

Невысокие, покрытые лесом хребты и массивы, протягивающиеся у Тихоокеанского побережья Северной Америки между 34° и 48° с. ш.

169

Остров Кейп-Бретон («Бретонский мыс») у Новой Шотландии открыт французскими моряками не позднее 1504 г.

170

По имени племени местных индейцев.

171

Несколько искажённое название деревни Чесипиок («У большой реки»). В английских текстах в форме Чесапик впервые появляется в 1585 г.

172

Цит. по С. Райерсону.

173

Позднее выяснилось, что индейцы называли его Эпагвит – «Отдыхающий на волнах».

174

Название произошло от племени отвуак, жившего на её берегах и использовавшего реку как транспортную артерию для торговли.

175

Северным морем он называл, скорее всего, Мексиканский залив, которого испанцы достигли с юга.

176

Именно о ней восторженно рассказывали по возвращении изголодавшиеся и измученные восьмимесячным блужданием в горах Кавеса де Вака и его спутники.

177

Она содержит первое описание опоссума.

178

Это название появилось позднее: на языке местных индейцев «красная река». Возможно, французские бродячие торговцы переиначили его в «канадиан» (в английском произношении «канейдиан»).

179

Эта Колорадо, принадлежащая бассейну Мексиканского залива, значительно меньше своей «тезки», впадающей в Калифорнийский залив.

180

Цит. из сообщений спутников Сото здесь и далее взяты из работы Дж. Бейклесса.

181

Вероятно, имелась в виду долина реки Куса, одной из составляющих Алабамы.

182

Река Бразос (1530 км) впадает в Мексиканский залив у 95° з. д.

183

Первое заседание состоялось в апреле 1524 г. на мосту через пограничную реку, протекающую между испанским городом Бадахос и португальским Элваш; последующие проходили попеременно в обоих городах.

184

См. гл. 25.

185

В середине XX в. он, как и атолл Бикини, стал полигоном для испытаний американского ядерного оружия.

186

По-испански это слово означает «черепахи»; сам Берланга острова не называл.

187

Здесь и далее цит. из письма Берланги императору Карлу V. Слоновые черепахи имеют массу до 100 кг, длина панциря до 1,5 м, высота – до 0,5 м; ящерицы – это морская игуана длиной до 1,4 м и наземная игуана, или конолоф, до 1,0 м.

188

Окончательно эту группу (около 100 кв. км) открыл в середине августа 1625 г. голландец Хуго Схапенхам.

189

Возможно, он считал, что жители этой земли имеют сходство с туземцами Гвинеи. Впрочем, существует и другое предположение: новооткрытая суша – антипод африканской страны. Впервые название Новая Гвинея появилось на карте мира Г. Меркатора в 1569 г.

190

Ряд исследователей предполагает, что Джеймс Кук имел на руках одну из карт Дьеппа, отражавших открытия Мендонсы.

191

Такое название она получила потому, что анонимный автор создал её для короля Генриха II, в то время ещё дофина, т. е. наследника престола.

192

Некоторые историко-географы полагают, что возраст корабля менее почтенный – не XVI в., а XVIII в., другие вообще сомневаются в факте находки.

193

Голландский капитан Дирк Герритц, командир одного из кораблей экспедиции пирата Якоба Маху, в 1599 г. был отброшен в Атлантический сектор Южного океана (к 64° ю. ш.) и якобы усмотрел покрытую снегом гористую землю (Южные Шетлендские острова?). После недолгого пребывания в высоких широтах Южного океана Герритц поднялся далеко на север и попал в руки испанцев у берегов Перу. Плавание Герритца считается первым достоверным посещением антарктических морей.

Content

Магидович Иосиф Петрович и др Эпоха великих открытий. I период: до середины XVI века

Вадим Магидович, Иосиф Магидович Эпоха великих открытий. I период: до середины XVI века

Предисловие

Часть I ЭПОХА ВЕЛИКИХ ОТКРЫТИЙ. I ПЕРИОД (ДО СЕРЕДИНЫ XVI ВЕКА)

Глава I ПЕРВАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ КОЛУМБА

Глава 2 ВТОРАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ КОЛУМБА

Глава 3 ТРЕТЬЯ ЭКСПЕДИЦИЯ КОЛУМБА

Глава 4 ВАСКО ДА ГАМА И ОТКРЫТИЕ МОРСКОГО ПУТИ В ИНДИЮ

Глава 5 ОТКРЫТИЕ ЮЖНОЙ АМЕРИКИ СОПЕРНИКАМИ КОЛУМБА

Глава 6 ОТКРЫТИЕ БРАЗИЛИИ ПОРТУГАЛЬЦАМИ

Глава 7 АНГЛИЧАНЕ И ПОРТУГАЛЬЦЫ У БЕРЕГОВ СЕВЕРО-ВОСТОЧНОЙ АМЕРИКИ

Глава 8 ЧЕТВЁРТАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ КОЛУМБА

Глава 9 АМЕРИГО ВЕСПУЧЧИ И ПРОИСХОЖДЕНИЕ НАЗВАНИЯ АМЕРИКА

Глава 10 РУССКИЕ ПОХОДЫ И ПЛАВАНИЯ КОНЦА XV – НАЧАЛА XVI ВЕКА

Глава 11 ПОРТУГАЛЬСКАЯ ЭКСПАНСИЯ В ЮЖНОЙ АЗИИ И НАЧАЛО КОЛОНИЗАЦИИ АФРИКИ

Глава 12 ПОРТУГАЛЬСКИЕ ДОСТИЖЕНИЯ В ИНДИЙСКОМ И ТИХОМ ОКЕАНАХ

Глава 13 ИССЛЕДОВАТЕЛИ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ, АФРИКИ И ИНДИЙСКОГО ОКЕАНА КОНЦА XV – НАЧАЛА XVI ВЕКА

Глава 14 ОТКРЫТИЕ ИСПАНЦАМИ БЕРЕГОВ МЕКСИКАНСКОГО ЗАЛИВА И ФЛОРИДЫ

Глава 15 ИСПАНЦЫ НА БОЛЬШИХ АНТИЛЬСКИХ ОСТРОВАХ, ОТКРЫТИЕ ЮЖНОГО МОРЯ И ТИХООКЕАНСКОЙ ПОЛОСЫ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АМЕРИКИ

Глава 16 МАГЕЛЛАН И ПЕРВОЕ КРУГОСВЕТНОЕ ПЛАВАНИЕ

Глава 17 КОРТЕС И ЗАВОЕВАНИЕ МЕКСИКИ

Глава 18 ОТКРЫТИЕ ЦЕПИ АНД И ЗАВОЕВАНИЕ ПЕРУ И ЧИЛИ

Глава 19 ЛЕГЕНДА ОБ ЭЛЬДОРАДО, ОТКРЫТИЕ СЕВЕРНЫХ АНД И БАССЕЙНОВ РЕК ОРИНОКО И МАГДАЛЕНЫ

Глава 20 ОТКРЫТИЕ АМАЗОНКИ, БАССЕЙНА ЛА-ПЛАТЫ И ПАТАГОНИИ

Глава 21 ПЕРВЫЕ ИССЛЕДОВАТЕЛИ НОВОГО СВЕТА

Глава 22 ИСПАНСКИЕ И ФРАНЦУЗСКИЕ ОТКРЫТИЯ БЕРЕГОВ СЕВЕРНОЙ AМЕРИКИ В 1520–1540-х ГОДАХ

Глава 23 ОТКРЫТИЯ ИСПАНЦАМИ И ФРАНЦУЗАМИ ВНУТРЕННИХ ОБЛАСТЕЙ СЕВЕРНОЙ АМЕРИКИ В 1520–1540-х ГОДАХ

Глава 24 ПЕРВЫЕ ПОСЛЕДОВАТЕЛИ МАГЕЛЛАНА

Глава 25 ПРЕДПОЛАГАЕМЫЕ ПЛАВАНИЯ ПОРТУГАЛЬЦЕВ И ИСПАНЦЕВ В ТИХОМ ОКЕАНЕ

Список литературы

Принятые сокращения