Касл Ричард

Шторм назревает

Шторм назревает

Глава 1.

Наши дни.

Сильвер-крик, Монтана.

Природное чутьё, отточенное годами тренировок, подсказывало: они приближаются. Их пока ещё не было слышно, но по телу уже пробежала легкая дрожь, заставив мускулы напрячься. Подобное, наверное, испытывают собаки, среди всеобщей безмятежности ощущающие скорый подземный толчок. В этот момент лишь они знают о грядущем бедствии. Они одни знают, что скоро всё изменится.

Секунды ушли на поиск путей к отступлению, но рассчитывать убежать здесь, среди сосен и зарослей можжевельника, мог только глупец. Как далеко он успеет уйти, прежде чем появятся гости? До берега реки? До границы леса, если повезёт? А потом что? До ближайшего городка — не меньше пятидесяти миль, а с собой только то, что сунул в рюкзак, отправляясь рыбачить.

Да и зачем бежать? Они его нашли, а раз так, значит, они уже знают.

Сколько у него времени? Минута. Может, две. Взгляд из-под поношенной армейской кепки устремился на бегущий с гор ручей. Там, у самой поверхности лениво перебирала плавниками радужная форель, нацеливаясь на яркую приманку в виде мухи. На то, чтобы выманить рыбу из тени, ушел битый час. Может, получится довести дело до конца? Всё-таки, нет ничего противнее незавершённых дел.

— Давай же, иди к папочке, — прошептали губы. Загипнотизированная танцем рукотворной мушки форель подплыла ближе.

Но едва рыба приготовилась схватить наживку, как под аккомпанемент апокалиптического рева вода в ручье закипела, подняв тучу брызг.

Поздно. Они уже здесь.

Высоко в небе гигантская винтокрылая машина заслонила солнце, пронеслась над лесом и зависла точнёхонько над головой рыбака.

Нет такого солдата, который, услышав раз шум вертолета Bell UH-1Y «Venom», смог бы его позабыть. Этот звук сопровождает вас на пути к полю боя. Этот же звук вы услышите после сражения. Если, конечно, останетесь живы.

Отыскав ровную площадку возле ручья, пилот посадил машину. Едва полозья коснулись земли, из вертолета выпрыгнул одетый в деловой костюм парень лет двадцати с небольшим.

— Деррик Сторм? — крикнул он. — Это вы?

Рыболов, бросив на парня презрительный взгляд, прорычал:

— Не слыхал про такого.

Растерявшись, молодой человек оглянулся на вертолет. Боковая дверь отъехала в сторону, выпустив мужчину постарше. Тот не спеша подошел к самому ручью, сложил ладони рупором, и прокричал:

— Меня прислал Джедидайя.

— И такого не знаю.

— Он предупредил, что вы так и ответите. Джедидайя просил напомнить о Танжере.

Танжер. Танжер — это значит беда. Прошло много лет, но стоило рыболову услышать о Танжере, как он снова почувствовал, как липнет к щеке холодный линолеум, мокрый от его собственной крови, увидел растерзанные тела, услышал отчаянные крики о помощи. Джедидайя знал, чем его пронять.

Пошатываясь, рыболов подошел к воде, не говоря ни слова, собрал свои пожитки и направился к вертолету.

Танжер. Напомнить о нем — всё равно, что сказать: «Ты — мой должник». Значит, пришло время платить по счетам. А ведь это было совсем не просто — исчезнуть. Залечь на дно. Умереть — по крайней мере, для всех знакомых из прежней жизни. Слишком многие пытались эту жизнь отобрать. В конце концов, других выходов просто не оставалось — только перестать существовать.

И вот теперь Джедидайя хочет вернуть его к тому, от чего он с таким трудом пытался уйти.

Заняв место в салоне, рыболов бросил прощальный взгляд на ручей, на луг, на безмятежное голубое небо, после чего сказал:

— Можем отправляться.

— Вы тот самый Деррик Сторм! — Юноша в костюме захлёбывался от восторга. — А все говорят, что вы погибли…

Его старший коллега подал пилоту знак, оттопырив большой палец. Вертолёт начал подниматься.

— Как оно на том свете, Сторм? — спросил старший. — Сколько лет тебя не было в живых?

Почти четыре года. Четыре года одиночества. Покоя. Погружения в себя. Переоценки накопленного опыта. Рефлексии.

Никто из ныне живущих не знал Сторма лучше, чем Джедидайя. У него на руках был единственный козырь, который мог бы заставить Сторма вернуться. И сейчас Джедидайя использовал этот козырь. Танжер.

Деррик Сторм всегда платит по счетам.

Даже с того света.

Глава 2.

Длиннющий чёрный лимузин встал, не глуша мотор, у лётного поля Объединённой базы морской авиации Эндрюс, штат Мэриленд[1], ожидая прибытия транспортника С-21А — армейской версии бизнес-джета Learjet 35 — с Дерриком Стормом на борту. Самолёт приземлился, и Сторм — гладко выбритый и с иголочки одетый — в костюме от Карачени, и туфлях от Тестони, сойдя с трапа, направился прямиком к лимузину. Дверцу пассажирского салона перед ним распахнул офицер внутренней полиции ЦРУ — Службы безопасности и охраны, или коротко — СБО.

Скользнув на обтянутое черной кожей заднее сиденье, Деррик оказался лицом к лицу с самим Джедидайей Джоунсом, главой Национальной секретной службы. Так официально именовался отдел ЦРУ, занимающийся вербовкой шпионов и делающий для страны всю самую грязную работу на территории других государств.

Водрузив очки на нос, который ломали так часто, что никакому пластическому хирургу было уже не по силам вернуть ему первоначальную форму, Джоунс оценивающе взглянул на Деррика. По возрасту директор НСС годился Сторму в отцы, но годы не мешали ему сохранять хорошую физическую форму. Сложён как питбуль, череп до блеска выбрит… Завершал образ скрипучий голос, звучавший грозно, даже если его обладатель делал комплимент. А такое случалось нечасто.

— Чёрт, выглядишь много лучше, чем в нашу последнюю встречу!

— Трудно выглядеть хуже, чем тогда, — ответил Сторм. Лимузин тронулся с места, и направился в Вашингтон. Деррик хорошо знал этот маршрут.

— Сучий Танжер, — буркнул Джоунс. — Всё пошло не так, как мы планировали. Вышла полная жопа. Но, как бы там ни было, рад, что ты возвращаешься.

— Я не возвращаюсь.

— Брось, Сторм. Таким, как ты, нужен постоянный прилив адреналина. Ты же зачахнешь без ощущения опасности. Тебе до чёртиков надоела твоя Монтана, и в глубине души ты знаешь это. И я знаю. Ты ждал сегодняшнего дня всё это время.

— Ошибаешься. Я остепенился.

— Чушь собачья. Ты пытаешься обмануть сам себя.

— Послушай, сейчас я здесь. Но когда сделаю то, о чём ты там собрался меня просить, я уйду. Рассчитаюсь с тобой — и всё. С меня хватит.

Джоунс достал из кармана пиджака сигару, нежно взглянул на неё, откусил кончик и закурил.

— Как насчёт Клары Страйк? — спросил он. — Она больше ничего для тебя не значит?

Сторм хорошо скрывал эмоции, без этого умения в его ремесле не преуспеть. Он не станет реагировать на этот выпад, не доставит старику такого удовольствия. Ни сейчас, ни когда-нибудь ещё. И всё же Джоунс сумел задеть его за живое. Сторм и Клара работали вместе. Она была идеальным партнёром — и на задании, и в постели. Она же стала одной из причин, по которым Деррик решил исчезнуть. Она оставалась одной из причин, по которым он предпочел бы остаться «призраком».

По иронии судьбы. Кларе тоже однажды пришлось умереть. Имелось даже выписанное в Ричмонде свидетельство, подтверждавшее её гибель. Сообщил о трагедии Джоунс, ему Сторм не мог не поверить. Известие буквально ошеломило и раздавило Деррика. Впервые на своей памяти он испытывал искреннюю скорбь. Смерть Клары стала для него катастрофической потерей.

А потом он узнал, что всё это было ложью. Постановкой, спланированной и срежиссированной Джоунсом. Так было нужно Конторе. Так было нужно стране. Но Сторм нуждался совсем в другом. Деррик никак не мог примириться с мыслью, что всё то время, пока он оплакивал гибель Клары, та продолжала дышать, есть, спать, может даже заниматься с кем-то любовью. Она и не пыталась дать знать о себе, позволив ему поверить, что мертва. Почему? Да, смерть — фальшивая или настоящая — это профессиональный риск, никто из тех, кто согласился работать на Джоунса, от неё не застрахован. Но эту смерть Сторм принял слишком близко к сердцу.

Интересно, Клара так же отреагировала на известие о его гибели?

— Не беспокойся, — продолжил Джоунс. — Её нет в стране.

— Сделай одолжение, не сообщай ей, что я жив. Это всё… усложнит.

Джоунс осклабился, показав идеально ровные зубы.

Интересно, Джоунс способен испытывать хоть какие-то чувства? Или это совершенный макиавеллиевский тип: расчётливый и хладнокровный, готовый жертвовать всем и всеми в интересах Конторы? Проработав с ним немало лет, Сторм так и не нашёл ответа.

— Как скажешь, Деррик, — ответил Джоунс, затянувшись.

— Я хочу попросить ещё кое о чём. Пообещай, что после того, как я выполню то, ради чего ты меня вытащил, ты снова дашь мне умереть. На этот раз — окончательно.

Джоунс подался вперёд, протянув правую ладонь.

— По рукам.

— Мы будем в расчёте?

— Абсолютно. Сделаешь дело — и свободен. В конце концов, ты становишься слишком стар для всего этого.

Сторм улыбнулся.

— Итак, что заставило тебя вспомнить Танжер?

— Похищение. Здесь, в Вашингтоне.

— Что? — не поверил Деррик. — Всё дело в каком-то похищении?

— Это не просто «какое-то похищение».

С Джоунсом всегда так. Пара слов — и мысль уже лихорадочно работает. Понятно, что Джоунс не стал бы прерывать устроенный им же самим бессрочный отпуск из-за похищения. Это не имело смысла. У ЦРУ нет прав проводить операции внутри США. Расследованием похищений занимается Федеральное бюро расследований. И хотя на публике ЦРУ и ФБР всегда выступают единым фронтом, на деле между ведомствами идёт жестокое соперничество. Это если говорить мягко. Джедидайя использовал любую возможность уязвить нынешнего директора Бюро Рузвельта Джексона.

— Кто похищен? — спросил Деррик.

— Пасынок сенатора Соединённых Штатов. Мэттью Дулл. Его отчим — сенатор Тёрстон Уиндслоу из Техаса.

Тёрстон Уиндслоу. На сцене появился первый персонаж пьесы театра кабуки. Уиндслоу являлся одним из самых могущественных обитателей Капитолийского холма. Он возглавлял комиссию сената по разведке — органа, контролирующего работу ЦРУ и непосредственно Джедидайи Джоунса. Это объясняло интерес Джоунса к делу. Но по его словам это больше, чем просто похищение. Возможно, дело в личности похитителей?

— И кто стоит за похищением?

Джоунс одним движением ладони с зажатой между пальцами сигарой и разогнал дым, и дал понять, что ответа на вопрос не будет.

— Мы направляемся в офис к Уиндслоу. Он и введет тебя в курс дела. Не хочу, чтобы ты приступал к расследованию, будучи предвзят.

Вот он — классический Джедидайя Джоунс. Сторму был знаком его подход. Джоунс предпочитал, чтобы подчиненные сами оценивали ситуацию и сами же делали выводы. Возможно, им удастся разглядеть то, на что он сам не обратил внимания. Отправляя своих людей на задания, Джоунс давал лишь скупые вводные, и подкидывал дополнительную информацию тогда и только тогда, когда в ней действительно возникала необходимость. Он никогда не раскрывал все карты, и даже выполнив работу, ты никогда не знал, как именно она связана с другими частями грандиозного плана. Полную картину видел только Джоунс. Он действовал в мире лжи и дымовых завес, где всё является не тем, чем кажется, и достаётся не той ценой, что пишут в прейскуранте. Даже ближайшее окружение никогда не знало, что он затевает.

— А что ФБР?

— А что с ними? — Джедидайя пожал плечами. — Они ведут дело. Расследование поручено агенту Эйприл Шауэрс.

Вот и ещё один персонаж пьесы.

— Эйприл Шауэрс? — переспросил Сторм. — Апрельский Ливень? Это её настоящее имя?

— Так и есть. Должно быть, её предки отличались оригинальным чувством юмора. А может, просто были хиппи. Как бы то ни было, она ждёт нас в офисе сенатора.

— А какая роль у меня?

— Ты — консультант по особым вопросам. Зовут тебя Стив Мэйсон — Деррик Сторм пусть остаётся в могиле.

— А если что-то пойдёт не так, окажется, что никакого Мэйсона никогда не существовало?

— Именно.

— Вытаскивать меня, придумывать фальшивую личность — как-то это всё чересчур сложно для расследования похищения.

Джоунс пустил серию безупречных дымных колец.

— Печально, — вздохнул он. — Я о дымных кольцах. В эпоху повсеместных запретов на курение это искусство умирает.

Глава 3.

Сквозь пуленепробиваемые стекла лимузина, двигавшегося на восток по Конститьюшн-авеню, Сторм глядел на возвышавшийся на фоне вечернего неба купол Капитолия, залитый светом прожекторов. Вид был впечатляющий.

Автомобиль миновал Сенатское здание имени Рассела, первое из трёх роскошных строений, используемых сотней народных избранников. Сторм всегда считал, что в городе, помешанном на аббревиатурах, сокращение SOB как нельзя лучше подходит для мест скопления сенаторов[2].

Следующим сенатским зданием на пути лимузина было открытое в 1958 году строение, поначалу называвшееся просто SOB № 2. В 1972 Конгресс присвоил ему имя сенатора от штата Иллинойс, республиканца Эверетта М. Дирксена, замечательного оратора, прославившегося тем, что пластинка с его речами получила премию Грэмми.

Сенаторы обожают, когда здания называют в их честь.

Лимузин подъехал к западному входу здания им. Дирксена, и офицер СБО, сидевший на переднем сиденье, выскочил из машины, чтобы предупредить дежурных из полиции Капитолия[3] о прибытии двух VIP-персон. Джоунсу и Сторму не пришлось тратить время на прохождение досмотра. Не было ни рамки металлодетектора, ни выворачивания карманов, ни предъявления содержимого кейсов. Вместо этого гостей быстро проводили в офис Уиндслоу, где секретарь немедленно пригласил их в рабочий кабинет сенатора.

Как почти всё на Капитолийском холме, здешние офисы распределялись по старшинству и степени значимости. Чем важнее птица, тем больше отведённая ей площадь. Уиндслоу получил самый огромный офис в здании. Потолки в его владении имели высоту пятнадцать футов, книжные полки вдоль стены украшала изысканная резьба, пол устилал ворсистый ковер. Роскошный диван, обитый натуральной кожей, мягкие кресла, рабочий стол красного дерева — всё это явно было доставлено сюда не со склада административно-хозяйственной службы. Фотографии в рамках на одной из стен, изображавшие сенатора, позирующего с главами иностранных государств и разными знаменитостями, свидетельствовали, что Уиндслоу не чужд тщеславия, и не считает зазорным кататься по экзотическим местам на деньги налогоплательщиков. Другую стену украшали Печать штата Техас и рога техасского длиннорогого быка.

Сенатор поднялся, но не сделал и попытки выйти из-за стола, чтобы поприветствовать гостей, вынудив их пересечь весь кабинет с протянутыми руками.

— Ну, наконец-то, Джедидайя, — проворчал Уиндслоу, пожимая ладонь асу шпионажа. — Мне пришлось ждать тебя лишних десять минут.

Сенатор посмотрел на Сторма. Они бросили друг на друга оценивающие взгляды, как школьники, готовящиеся устроить потасовку на перемене.

Сенатор разменял уже восьмой десяток. Сухой и долговязый, он обладал запоминающейся внешностью. Конечно, трудно не запомнить человека, чьё лицо не сходит с телеэкрана (Уиндслоу был регулярным гостем утренних ток-шоу по воскресньям, да и в новостях мелькал довольно часто). И всё же узнаваемым его делали удивительная причёска и характерная манера речи. Седые волосы сенатора были зачёсаны назад и тщательно уложены в старомодный помпадур[4], блестящий от обилия фиксирующего лака. Говорил Уиндслоу медленно, растягивая слова на южный манер, и не забывал при этом сдабривать речь простонародными выражениями, демонстрируя, что он плоть от плоти своих избирателей, упёртый «демократ жёлтого пса»[5]. В Техасе, представителем которого в Сенате Уиндслоу являлся уже более трёх десятилетий, соперничать с ним не мог никто.

— Так это и есть твой парень? — спросил хозяин кабинета.

— Сенатор, это Стив Мэйсон, — ответил Джоунс. — Он не мой сотрудник, но иногда делает для меня кое-какую работу. Он частный сыщик.

— Ты наладчик? — повернувшись к Сторму, без обиняков уточнил сенатор. — Человек, который улаживает разные проблемы, верно?

Деррику не нравилось, что при разговоре присутствуют ещё трое. Специального агента ФБР Эйприл Шауэрс он идентифицировал сразу, её выдало характерное вздутие под пиджаком. Супругу сенатора Сторм узнал, так как её лицо появлялось на страницах журналов и газет. Но что здесь делала девица двадцати с чем-то лет? Какова её роль?

— Я пришёл протянуть руку помощи, — Деррик ушёл от прямого ответа.

— Рук у нас предостаточно, — рявкнул Уиндслоу. — Всё ФБР мне ладошки тянет, а толку-то? Тут не ладошки нужны, а нормальный кулак!

В тишине, воцарившейся после слов сенатора, его супруга тихо произнесла:

— Мой муж, кажется, забыл о хороших манерах. Меня зовут Глория Уиндслоу, — она грациозно поднялась со своего места, показав высочайший класс умения контролировать эмоции, столь важного для жены политика. Даже глубочайший стресс не смог заставить её забыть о необходимости держать себя в руках.

Супруга сенатора была лет на тридцать моложе мужа. Она мягко пожала руку Сторма, продемонстрировав великолепный маникюр. Платье от дорогого нью-йоркского дизайнера подчеркивало достоинства её фигуры.

Сторм читал о ней. Закончив школу, Глория бросила свой городишко в техасском захолустье, и отправилась искать лучшей доли. Захватывающая дух внешность и непомерные амбиции привели её в группу поддержки «Далласких ковбоев». Там она забеременела, выскочила замуж за квотербека — звезду национальной лиги, с которым через два года развелась, обвинив в склонности к насилию. «People» и «Us» поместили её фото с ребенком на свои обложки. О ней писали, как о женщине, которая предпочла судьбу матери-одиночки унижениям со стороны знаменитого мужа. Знакомство с сенатором произошло два года спустя, в Далласе, на мероприятии по сбору средств для избирательной кампании. Минимальный взнос для участников равнялся трем тысячам долларов. Глория пришла на вечер с одним из самых завидных холостяков, известным адвокатом, а ушла — с Уиндслоу. Через месяц он пригласил её в Вашингтон в качестве персонального секретаря. Ещё через год развёлся с женой, с которой прожил в браке три десятка лет. Разница в возрасте с новой избранницей поначалу многих шокировала, но сенатор поручил спасение своей репутации семьянина и доброго христианина одному манхэттенскому пиар-агентству. Вскоре кудесники с Мэдисон-авеню превратили Глорию из разлучницы в близкого друга и советника собственного мужа, помощницу, уделяющую особое внимание проблемам женщин, образованию и доступности библиотек. На Рождество она приглашала детей с ограниченными возможностями в свой особняк, и устраивала для них праздник с катанием на пони.

На пятом десятке она всё ещё оставалась привлекательной женщиной, чему немало способствовали изнуряющие диеты, пластическая хирургия и регулярные инъекции ботокса.

Представившись, Глория подвела Сторма к двум другим женщинам в офисе.

— Это мисс Саманта Топперс, — указала она на ту, что помладше. — Невеста Мэттью, моего сына.

Поднявшаяся с дивана мисс Топперс являла собой своего рода архитектурную диковину. При весе не более ста фунтов и росте меньше пяти футов, девушка обладала таким бюстом, что Сторм засомневался, не упадёт ли она, потеряв равновесие, когда протянет руку для пожатия.

— Рада познакомиться, — произнесла она детским голоском.

Когда Деррик смог, наконец, поднять взгляд, он увидел, что глаза её опухли и покраснели от слёз.

— А это специальный агент Эйприл Шауэрс, — продолжала Глория.

В зелёных глазах агента Сторм заметил раздражение. Эйприл Шауэрс была абсолютной противоположностью мисс Топперс: около тридцати пяти лет, телосложение профессионального марафонца, что означало в среднем по два фунта на каждый дюйм шести футов роста, гладкая фарфоровая кожа и собранные в пучок рыжие волосы.

— Ну, вот, теперь все друг другу представлены, — подал голос сенатор Уиндслоу. — Теперь приступим к делу. Похищен мой пасынок, Мэттью Дулл. Он был с Самантой, когда его схватили. Они гуляли по университетскому кампусу в Джорджтауне.

— К счастью, — вставила Глория слово. — Саманту похитители не тронули. Они забрали только моего сына.

Впервые за то время, пока Сторм присутствовал в кабинете, маска, скрывавшая истинные чувства Глории Уиндслоу, дала трещину. На глаза её навернулись слёзы, но она справилась с ними, достав из сумочки платок.

— Похитители, — продолжил сенатор, — оставили мисс Топперс истерить на тротуаре.

Деррик взглянул на старика, надеясь увидеть на его лице хоть тень сочувствия, но тщетно. Он что, рассчитывал, что эта грудастая дамочка ринется защищать жениха от вооруженных бандитов?

Саманта, смутившись, опустила глаза.

— Думаю, будет лучше, если о деталях расскажет агент Шауэрс, — произнесла миссис Уиндслоу, едва удерживаясь от рыданий. — Нам с мужем трудно сдерживать эмоции, говоря о случившемся.

Агент Шауэрс повиновалась:

— Похищение произошло три дня назад около четырнадцати ноль ноль. Белый микроавтобус выехал на пешеходный переход, где, ожидая разрешающего сигнала светофора, стояли мистер Дулл и мисс Топперс. Из машины выскочили трое, все — в лыжных масках. Четвёртый оставался за рулём. Один из похитителей открыл огонь из автоматического оружия. Стрелял в воздух, распугивал прохожих. Двое других навалились на Мэттью и затолкали в салон.

Брошенный микроавтобус впоследствии был найден в шести кварталах от места происшествия.

— Полагаю, никаких отпечатков или других следов? — уточнил Сторм.

— Так точно. Всё чисто.

— А что насчёт гильз с места преступления?

— Всё есть в моём отчёте, — резко ответила Шауэрс.

— Который она с радостью передаст вам, когда мы закончим, — не терпящим возражений тоном заявил сенатор. — Я говорил утром с директором Бюро Джексоном, и он проинструктировал агента Шауэрс оказывать вам всемерное содействие. Не задавая лишних вопросов. Так ведь?

— Да, — согласилась Шауэрс. — Мне приказано помогать.

— Агент полагает, что подключать вас к расследованию — не лучшая идея, — вновь взяла слово Глория. — Мы с мужем считаем иначе.

— Потому что ФБР до сих пор топчется на месте, — добавил Уиндслоу.

Сторм заметил, как стиснула зубы Шауэрс. Очевидно, боясь, что с языка сорвется ответ. Сенатор продолжил:

— Я получил требование выкупа. На следующий после похищения день. Эти ублюдки потребовали миллион долларов, и я тут же согласился заплатить. — Он бросил на Шауэрс испепеляющий взгляд. — Агент уверила меня, что если я уступлю этим сукиным детям, ФБР сможет схватить их, когда они будут забирать деньги.

— Но этого не случилось, — подхватила Глория. С мужем они образовывали настоящую команду. Супруги упорно продолжали рассказывать о случившемся, хотя совсем недавно заявляли, что не желают этого делать.

— Бюро облажалось, — констатировал Уиндслоу.

— При всём уважении, сенатор, — отозвалась Шауэрс. — Мы следовали стандартной процедуре. Выкуп был оставлен в месте, указанном похитителями, территория вокруг — взята под наблюдение…

— Но деньги никто так и не тронул. Никто не явился за моим миллионом. Они знали о ловушке. Уверен, их кто-то предупредил.

— Мы не можем знать это наверняка, — возразила Шауэрс.

— Хорошо, юная леди, будем считать, их что-то спугнуло. Как оленя-чернохвоста, почуявшего запах охотника, — продолжил сенатор. — На следующий день я получил новое требование. В этот раз ублюдки решили действовать жёстче.

Глория тихонько всхлипнула. Саманта поднялась с дивана и встала на колени у кресла своей будущей свекрови. Уиндслоу вышел из-за стола, подошёл к супруге и положил руку ей на плечо.

— Глории не просто всё это переносить, — сказал он и погладил жену по голове. Затем продолжил:

— Ублюдки вырвали Мэттью четыре передних зуба, и прислали их вместе с запиской и фото. Тогда я и решил поговорить с Джедидайей. Я понял, что без вашей помощи тут не обойтись.

Сторм посмотрел на агента Шауэрс. Та сидела, скрестив руки на груди, положив ногу на ногу и плотно прижав их друг к другу. Даже абсолютно незнакомый с языком тела человек без труда понял бы, насколько она раздражена собственным бессильем.

— Могу я взглянуть на записки? — спросил Деррик.

— Агент Шауэрс передаст их вам, — пообещал сенатор. — А теперь дамы, я попрошу вас оставить кабинет. Мне нужно кое-что обсудить с Джедидайей и его парнем наедине.

— Пойдёмте, девочки, — Глория медленно поднялась с кресла. Топперс с готовностью последовала за ней, лишь Шауэрс не двинулась с места.

— Сенатор, — сказала она резко. — Мне поручено это расследование, и я настаиваю на участии во всех переговорах, касающихся похищения.

— Это личный разговор, — рявкнул Уиндслоу. — Директор Джексон заверил меня, что вы будете оказывать полное содействие. Мне попросить его отстранить вас?

— Для протокола, — ответила Шауэрс, — я считаю, что вы делаете ошибку, вовлекая в расследование посторонних.

— Для протокола, — передразнил сенатор, — я просил вас покинуть кабинет.

Шауэрс вышла. Когда она скрылась за дверью, Уиндслоу обратился к Сторму:

— Джедидайя говорит, ты из тех, кто знает, как находить людей, не желающих быть найденным, и, к тому же, умеешь выпутываться из самых непростых ситуаций.

— Это мой лучший специалист, — подтвердил Джоунс. — Если бы речь шла о моём пасынке, я бы выбрал его.

— Именно это я и хотел услышать, — произнёс сенатор. — Мне нужен тот, кто выследит этих ублюдков, и сделает всё, что необходимо, для спасения Мэттью. Понимаете мою мысль?

Сторм ответил:

— Вам нужен результат, и вас не волнует, каким образом он будет достигнут.

Уиндслоу улыбнулся:

— Наконец-то я получаю те ответы, на которые рассчитываю. Да, мистер Мэйсон, или как там тебя на самом деле зовут, это именно то, что мне нужно. Я просил Джедидайю прислать того, кого не заботит соблюдение процедур. Я просил прислать лучшего.

Сторм промолчал.

— Прежде всего мне нужно, чтобы ты нашёл этих ублюдков. После ты должен убить их всех. Я не хочу, чтобы их арестовывали, зачитывали права, предоставляли адвоката. Мне не нужен долгий судебный процесс. Я хочу их смерти. Я хочу, чтобы ты покончил с ними до того, как они начнут присылать Мэттью по частям.

Глава 4.

Была уже половина девятого вечера, когда Сторм и Джоунс, покинув Капитолийский холм, подъехали к отелю «Уиллард-Интерконтиненталь», что на Пенсильвания-авеню, менее, чем в одном квартале от Белого Дома. Прежде, чем оставить Сторма, Джоунс протянул ему бумажник, набитый стодолларовыми банкнотами, липовые водительские права штата Невада, удостоверение частного сыщика на имя Стива Мэйсона, мобильный телефон для связи с ЦРУ и ключи от взятой на прокат машины, припаркованной на гостиничной стоянке. Едва Деррик добрался до своих апартаментов на пятом этаже, как в номере начал трезвонить телефон. Звонила агент Шауэрс из фойе отеля. Она пришла изложить суть дела.

— Поднимайся в номер, — предложил Сторм

— Я подожду в ресторане.

Деррик спустился через пять минут и присоединился к сидящей за уединённым столиком Шауэрс.

— Никогда не останавливалась в этом отеле, — призналась она. — Но он знаменит. Марк Твен написал здесь две книги.

— Мы можем подняться ко мне, и я устрою экскурсию.

— Я просто пыталась быть вежливой и поддержать беседу. Твоя спальня меня не интересует.

— Жаль. Я рассчитывал добраться до самой сути.

Сторм оглядел практически пустой зал ресторана:

— Этот отель намного милей тех мест, куда меня обычно отправляет Джедидайя.

Подошёл официант. Шауэрс заказала чашку кофе, Сторм — гамбургер за шестнадцать долларов и бокал пива за восемь.

— И куда тебя обычно посылает Джедидайя?

— Если я расскажу, мне придётся тебя убить.

— Как оригинально!

— В моём случае — это истинная правда.

— Слушай, — сказала она резко. — Мне приказано ввести тебя в курс дела и помогать в расследовании. Думаю, я должна знать, кто ты такой.

Официант принёс напитки. Подождав, пока он уйдёт, Сторм ответил:

— Я частный сыщик, как и сказал Джедидайя. Я работал на него время от времени, когда служил в армии.

— Ах, так? — в голосе Шауэрс послышался сарказм. — Я кое-что проверила, узнав, что Джоунс везёт тебя в город. Он говорил, ты из Невады? Если это правда, то почему там нет никаких записей о том, что тебе выдавали лицензию частного детектива?

Деррик пожал плечами:

— Я так и не собрался её получить. Руки не дошли.

— Но права-то, выданные в Неваде, у тебя имеются, так?

Сторм промолчал. Агент здесь затем, чтобы ввести его в курс дела, а не допрашивать. Шауэрс, между тем, продолжила:

— Я просмотрела фотографии всех Стивов Мэйсонов, получавших водительские удостоверения в Неваде. Ни на одного из них ты не похож.

Деррик был разочарован. Обычно Джедидайя готовит легенду куда тщательнее.

— Просто причёску сменил.

— Я пробила твоё имя по базе ФБР, и не нашла ни одного упоминания о Стиве Мэйсоне, чьё описание совпадало бы с твоим. Кто же ты — на самом деле?

Сторм наклонился к собеседнице ближе и шепнул:

— Я тот, кого прислали разгребать за тобой дерьмо. Это всё, что тебе нужно знать.

Официант принёс гамбургер. Деррик и не подозревал, насколько голоден. Он тут же отхватил солидный кусок, и, проглотив, сделал большой глоток холодного пива.

Агент Шауэрс смиренно произнесла:

— Что конкретно ты хочешь узнать о похищении?

— Всё.

Не отрываясь от еды, Сторм стал задавать вопросы. Шауэрс более детально изложила то, что он уже слышал в кабинете Уиндслоу. Мэттью Дулл и Саманта Топперс, закончив занятия в Джорджтаунском университете, шли из кампуса, чтобы где-нибудь перекусить. Внезапно рядом с ними у самого края тротуара остановился белый микроавтобус, из него выскочили трое преступников. Один дал из автомата очередь в воздух, пугая прохожих, затем направил ствол на мисс Топперс. Двое других схватили Дулла и затолкали в микроавтобус. На всё про всё у похитителей ушло не больше минуты.

— Почему об этом не было слышно в новостях? — поинтересовался Сторм.

— Пришлось задействовать определённые рычаги. СМИ сообщили, что это был розыгрыш. Университетское начальство подтвердило, мол, студенческое братство заигралось, развлекаясь.

— Что за оружие использовали похитители?

Шауэрс открыла кожаный портфель, и извлекла из него пластиковый пакет с дюжиной латунных гильз внутри.

— Отпечатков на них нет, — сказала она, положив пакет на стол.

Сторм, разделавшись с бургером, не спешил открывать пакет. Он видел достаточно гильз калибра 7,62х39 мм, чтобы без труда узнать их.

— У нападавшего был АК-47, — констатировал он.

— Верно. К несчастью, в мире сейчас используются около семидесяти пяти миллионов «калашниковых». Советский Союз проделал адскую работу, вооружая террористов и революционеров всех мастей. Да и у нас в стране нашлось немало психов, желающих любым путём, законным или нет, заполучить в свои руки пушку, делающую шестьсот выстрелов в минуту.

— Хреново нынче оказаться в шкуре Бэмби, — Сторм улыбнулся. Шауэрс — нет.

— Похитители действовали быстро, жёстко, обдуманно, — заключил Деррик. — Они не оставили ничего, что позволило бы их идентифицировать. Это были профессионалы. Вероятно, бывшие военные. Теперь давай взглянем на требования выкупа.

Шауэрс достала из портфеля две записки. Обе защищал прозрачный пластик. Первая была написана печатными буквами, вроде тех, что используют для оформления чертежей:

«ЕСЛИ НЕ ЗАПЛАТИШЬ $1 000 000, МЫ УБЬЁМ ТВОЕГО ПАСЫНКА».

В записке требовали выплатить всю сумму стодолларовыми купюрами. Выкуп следовало поместить в «дипломат» и оставить в фуд-корте вокзала «Юнион-стэйшн» — центральной станции у Капитолийского холма, обслуживающей городскую подземку и поезда «Амтрак»[6]. Похитители даже нарисовали схему, на которой отметили точное место, где следовало оставить деньги — у столика в конце зала. Привезти выкуп должна была невеста Мэттью.

— Саманта пришла в ужас, — рассказала Шауэрс. — Я с трудом убедила её, что с ней всё будет в порядке. Вокзал был наводнён нашими людьми — почти сотня агентов сновала туда-сюда. Мы привлекли стажёров и отставников — так что похитители ни за что не определили бы, кто обычный пассажир, а кто нет.

— За кейсом так никто и не пришёл?

— Никто не проявил интереса даже после того, как Саманта покинула зал, оставив кейс под столом.

— Удивительно. Нет, не то, что похитители не пришли за миллионом. Но то, что бесхозному чемоданчику на вокзале никто не попытался приделать ноги — это чудо.

Шауэрс продолжила рассказ:

— На уголке первой записки мы нашли неполный отпечаток пальца. На второй записке, присланной на следующий день, отпечатков не было.

Вторая записка также была написана от руки, но уже прописью. Там не было упоминания о выкупе — только угроза:

«Твой сын умрёт, если ты продолжишь играть с нами».

Сторм заметил:

— Очевидно, вторую записку писал другой человек. Отличается не только почерк, но и бумага. На первой остался частичный отпечаток, вторая — чистая. К тому, же, во второй допущена ошибка: Мэттью Дулл назван сыном сенатора, а не пасынком. В первой же всё было верно.

— Да, отличия заметны невооружённым глазом, — ответила Шауэрс. — Но не забывай, в похищении участвуют как минимум четыре человека. Один из них мог написать первую записку, другой — вторую. Просто, чтобы нас запутать. Ошибка тоже могла быть допущена намеренно.

Сторма такое объяснение не устроило, но он решил пока не заострять на этом внимание.

— Расскажи мне про сенатора Уиндслоу. У него много врагов?

— Больше, чем можно себе представить. Вероятно, это чемпион по количеству ненавистников среди сенаторов. Он груб, он во власти так давно, что уже считает себя небожителем. Он жесток, и бывает страшно зол, если не получает желаемого. Но обычно он получает всё, чего хочет. Другие политики его боятся. Даже в Белом Доме. У него репутация безжалостного и мстительного человека.

— О каждом из тех политиков, что я знаю, можно сказать то же.

— Уиндслоу — особый случай. Понятно, что республиканцы ненавидят его за то, что он демократ. Но сенатора не выносит половина представителей его собственной партии — это что касается Капитолия. За пределами Конгресса наибольшую ненависть к нему испытывают, пожалуй, борцы за сохранение окружающей среды. За Уиндслоу стоят крупнейшие нефтяные компании Штатов. Он не верит в глобальное потепление, считает, нефтяникам надо разрешить бурить там, где они хотят, и однажды выступил против законопроекта, устанавливающего штрафы за свалку мусора в национальных парках.

— Я что-то с трудом представляю себе вооруженных защитников природы, похищающих сенаторского пасынка.

— Ты просил назвать врагов Уиндслоу. Я думала, тебе нужен полный список.

Сторм заказал себе ещё пива.

— О’кей, кто там следующий?

— Как председатель сенатского комитета по разведке, Уиндслоу имеет большое влияние. Он всегда поддерживал Израиль, из-за чего попал во враги к ближневосточным экстремистам.

— Речь о каких-то конкретных террористических организациях?

— Ни одна из них не испытывает к нему тёплых чувств. Сенатор также нажил себе врагов среди русских, немцев и греков. Он оголтелый антикоммунист, и не верит руководству новой России, считает всех немцев тайными нацистами и не любит социалистов.

— Как можно ненавидеть греков? — удивился Сторм. — Они только и делают, что бьют посуду на черепки, да тратят евро, которых у них нет.

Шауэрс снова не улыбнулась.

— Следующие в списке — ваши люди, из спецслужб. Это сегодня у сенатора в кабинете Джедидайя с Уиндслоу вели себя как старые приятели, но поговаривают, у них был конфликт по поводу какой-то тайной операции. И конфликт довольно бурный.

— Что за операция?

— Не знаю. Не мой уровень компетенции. Возможно, тебе удастся что-нибудь выяснить.

— Ты всерьёз полагаешь, что за похищением может стоять Джедидайя?

— Пока я не сбрасываю со счетов ни одну версию. Я думаю, вы там, в ЦРУ, способны на всё. Возможно, даже твоё появление здесь — всего лишь уловка.

Шауэрс допила свой кофе и аккуратно поставила чашку на блюдце. Хотя зачитанный ею список врагов был уже достаточно объёмен, Сторм подозревал, что о чём-то она умолчала. Большой опыт общения подсказывал, что самое важное люди обычно приберегают напоследок.

— Будь я на твоём месте, — сказал он примирительно. — Я бы ссал кипятком. Я бы думал: «С чего этот парень взял, что может вот так запросто влезать в моё расследование». Я бы не был так с собой любезен, как ты. Но совершено преступление, и есть вероятность, что Мэттью Дулл всё ещё жив. Ради его спасения нам обоим следует выложить все карты на стол, так что если есть ещё что-то, что ты можешь рассказать — что угодно — поделись со мной.

Он был убедителен. Он очень хорошо умел быть убедительным. Это ему всегда помогало — и в работе, и в постели.

— Около года назад, — сказала Шауэрс, помолчав, — в Бюро стала поступать информация, что Уиндслоу берёт. Взятки. Очень крупные. Первая жалоба пришла от одного техасца, участвовавшего в тендере на получение выгодного военного контракта. Человек из команды сенатора потребовал откат, техасец отказался — и контракт достался другой компании. Техасец пожаловался в Бюро, но всё, что у нас было — его показания, а на этом уголовное дело против сенатора Соединённых Штатов не построишь.

— И ты начала копать глубже.

Шауэрс кивнула.

— Я обнаружила, что Уиндслоу вносил поправки в законодательство, позволяющие нефтяным корпорациям получать миллионы долларов от зарубежных операций, не платя налоги в казну США.

— Но в этом нет ничего противозаконного, — заметил Сторм. — Сенаторы постоянно помогают своим друзьям натянуть налоговую службу.

— Так-то оно так, но я выяснила, что Уиндслоу берёт плату, размер которой зависит от того, какую сумму он помог вывести из-под налогообложения. Другими словами, я нашла нескольких человек, готовых дать показания об откатах. Но это, опять же, были только слова. Уиндслоу умён, и старается не оставлять следов. И тут мне в руки попал «дымящийся пистолет». Я обнаружила электронный платёж, который определённо был взяткой от кого-то из-за рубежа.

— От кого? От правительства, корпорации, или от частного лица?

— Я не уверена. Взятку трудно доказать. Тот, кто даёт, не признаётся. Тот, кто берёт, не признаётся. Обычно дело можно завести, только обнаружив денежный след.

Сторм не прерывал агента. Он хотел дать ей выговориться, хотя и так прекрасно знал, как давать и брать взятки, и как их скрывать. Он помогал Джедидайе переправлять миллионы долларов в Ирак и Пакистан. Агентство раздавало стодолларовые банкноты как конфеты на Хэллоуин. Не ставя при этом в известность ни Конгресс, ни рядовых налогоплательщиков.

Шауэрс продолжала:

— У меня получилось отследить перевод шести миллионов долларов с банковского счёта в Лондоне на Каймановы острова. Там деньги обналичили и доставили в Вашингтон. Я почти не сомневаюсь, что в конце концов они осели в кармане сенатора Уиндслоу.

— Почти не сомневаешься или уверена?

Сторм увидел боль во взгляде собеседницы. Его вопрос задел её за живое.

— Я уверена, что накопала достаточно косвенных улик для открытия дела, — ответила она. — Но директор Бюро спрятал результаты моего расследования под сукно. Без объяснения причин. Это было три недели назад.

Шауэрс взглянула на часы. Было уже одиннадцать, и ресторан закрывался. Она собрала со стола записки, сказав:

— На сегодня мы закончили. Теперь ты в курсе всех обстоятельств похищения. Завтра утром ровно в восемь я за тобой заеду. Оперативный штаб по расследованию дела расположен в штаб-квартире ФБР. Если у тебя есть ещё какие-то вопросы — задашь их моим боссам.

— У меня ещё множество вопросов. Ресторан закрывается, давай поднимемся ко мне и продолжим беседу.

— Ты ведь не о беседе сейчас думаешь.

Сторм усмехнулся.

— Смотря что понимать под беседой. Дай хотя бы до машины тебя провожу.

— Я вооружена, и могу пересечь фойе гостиницы без посторонней помощи, — впервые с их встречи она улыбнулась. — Кроме того, думаю, тебя мне следует бояться больше, чем кого бы то ни было.

— Ой! — Сторм схватился за сердце, будто получив рану. — Я просто пытался быть вежливым, — воспроизвел он фразу, с которой началась их беседа.

— Тогда оплати мой счёт — мистер Стив Мэйсон.

Провожая агента Шауэрс взглядом, он отметил головокружительный результат регулярных занятий йогой, скрытый под её элегантными брючками. Подписав чек фальшивым именем и указав номер апартаментов, Сторм поспешил за ней. Но к тому моменту, как он вышел в фойе, Шауэрс сидела за рулем своего BMW. Когда он добрался до дверей отеля, она уже отъезжала. Из соседнего переулка выехал «мерседес» и направился следом.

На «мерседесе» был сине-бело-красный номерной знак. Дипломатический.

Быстро поднявшись к себе, Сторм включил ноутбук и вышел в Интернет. Дипломатические номера содержали двухбуквенный код, означавший страну приписки автомобиля. Периодически коды менялись. При этом на машинах посольства Великобритании никогда не появлялись буквы GB, а IS не использовали израильские дипломаты, это делалось для того, чтобы затруднить потенциальным злодеям выяснение, кто же едет в конкретном авто.

Деррик искал, какую страну означает код YR с номера замеченного им «мерседеса». На выяснение ушли считанные секунды.

Во что Джедидайя Джоунс его втянул? Почему за агентом Шауэрс следует автомобиль с номерами российского посольства?

Глава 5.

Трезвон гостиничного телефона вырвал Сторма из алкогольного забытья. На прикроватной тумбочке стоял ряд пустых «мерзавчиков» из-под виски из разорённого мини-бара. Деррик допоздна сидел в Интернете, выуживая информацию из защищённой компьютерной сети, используемой ЦРУ и другими федеральными спецслужбами. Поиски дали ему пару зацепок, но пока всё, что он смог нарыть, оставалось разрозненными кусочками мозаики, никак не желающими выстраиваться в цельную картину.

Около трёх часов утра Сторм отправился в постель, но заснуть не получалось. Дело было не в похищении. Причин было две, и обе связаны с возвращением в Вашингтон. Клара Страйк и Танжер. Иногда только «Джек Дэниэлс» способен помочь мужчине забыть о прошлом.

Женский голос в телефонной трубке произнёс:

— С вами хочет поговорить сенатор Уиндслоу.

Сторм взглянул на часы рядом с огромной кроватью. Несколько минут седьмого. В голове стучали молотобойцы. Следующий голос, который услышал Деррик, принадлежал самому Уиндслоу:

— Эти ублюдки прислали ещё одну записку. Она у меня дома.

— К записке больше ничего не прилагалось?

— Ни зубов, ни частей тела, если ты об этом. Но они увеличили требуемую сумму.

— И сколько они теперь хотят?

— Шесть миллионов долларов! Я у себя в Грейт-Фоллс. Будь здесь как можно скорей.

Сторм записал адрес, после чего спросил:

— Вы уже сообщили агенту Шауэрс?

Повисла тишина. Наконец, Уиндслоу ответил:

— Я не желаю ставить в известность ни её, ни кого-либо ещё в ФБР. Всё объясню при встрече. Ничего не сообщай ей, это приказ.

Приказ? Придётся кое-что объяснить сенатору. Приказывать Сторму может только Джоунс. Не политики.

Сторм спустился и попросил подогнать с парковки автомобиль. Взятый на прокат «Форд Таурус» — не та машина, на которой шпионы разъезжают в кино, но чтобы стать незаметным в Вашингтоне и пригородах — вариант идеальный. Сторм проехал по Конститьюшн-авеню, свернул направо, пересёк Потомак и направился на север по Мемориальному шоссе Джорджа Вашингтона. Добравшись до пересечения со столичной окружной — магистрали, окольцовывающей весь город, повернул на Запад и добрался до границы Вирджинии. Через десять минут он приехал в Грейт-Фоллс, зелёный пригород, уставленный многомиллионными особняками в колониальном стиле. Сторм предполагал, что за его перемещениями следят — не в ЦРУ, так ФБР. Возможно, жучок установлен где-то в «таурусе», или в телефоне, что дал ему Джоунс. Пока Деррика это не заботило.

Подъезд к дому сенатора преграждали украшенные монограммой ворота. Сторм нажал на кнопку интеркома, подождал, пока ворота откроются, и продолжил путь по дорожке, огибавшей ухоженный газон. Оставив машину, подошёл к парадному входу. Дверь открыла пожилая негритянка. Она проводила гостя в гран-фойе с полом из итальянского мрамора и «версальскими» люстрами из хрусталя и оксидированной бронзы. Наверх из фойе вела двойная лестница, По сторонам от нее, как раз над первыми ступенями, висели два портрета — сенатора Уиндслоу и его супруги. Было похоже, что каждый из них пользуется только своей стороной лестничного пролёта.

Автор портретов старался польстить моделям, отчасти — в ущерб реализму. Чета Уиндслоу выглядела на полотнах представителями Британской королевской семьи.

Сенатор вышел в темно синем нейлоновом тренировочном костюме, с полотенцем на шее. Со лба его струился пот.

— Каждое утро я провожу час на велотренажёре, — объяснил хозяин дома. — Он даёт возможность совмещать упражнения с чтением газет и просмотром новостей.

Сторм проследовал за хозяином в боковую дверь, и оказался в обшитом деревянными панелями рабочем кабинете. На столик возле трёх кожаных кресел служанка поставила кофейник и две чашки. Точно такие же кресла Деррик видел в офисе сенатора. Как и там, одну из стен украшали рога техасского быка-длиннорога. Очевидно, Уиндслоу считал, что дом и место работы должны быть оформлены в едином стиле.

— Хэтти, наша домработница, каждое утро, пока я занимаюсь, достает газеты из ящика у ворот особняка, — Уиндслоу сел, налил себе кофе, кивком предложив гостю присоединиться. — Сегодня утром Хэтти нашла у ворот это.

Сенатор указал на конверт, лежащий на столике рядом с парой жёлтых резиновых перчаток.

— Записку уже проверили на отпечатки? — поинтересовался Сторм.

— Нет. Поэтому прежде, чем брать её в руки, надень перчатки. Я попросил Хэтти принести их с кухни.

Деррик натянул перчатки и достал из конверта записку.

— Ваша жена уже знает о новых требованиях?

Уиндслоу покачал головой:

— Она всё еще спит в своей комнате наверху.

В своей комнате. Не «в нашей спальне», а «в своей комнате». Похоже, в этой семье не только по лестнице поднимаются порознь.

Новая — третья — записка оказалась похожей на первую. Она была написана печатными буквами и содержала подробные инструкции.

«СТУПАЙ К СВОЕЙ БАНКОВСКОЙ ЯЧЕЙКЕ И ДОСТАНЬ ШЕСТЬ МИЛЛИОНОВ ДОЛЛАРОВ, КОТОРЫЕ ТАМ ЗАНЫКАНЫ».

Пока Сторм читал, сенатор пояснил:

— Должно быть, это пасынок разболтал им про шесть миллионов. Так и знал, что этот щенок распустит язык. Наверное, проговорился, когда ему выдергивали зубы.

Шесть миллионов в депозитной ячейке банка. Сенатор говорил об этом так, будто иметь такую сумму наличными было самым обычным делом. Шауэрс определенно права насчёт Уиндслоу, он нечист на руку. Неудивительно, что капитолийская шишка не желает привлекать к делу ФБР. Ситуация принимала интересный оборот, и Сторм решил остаться в игре.

— Откуда Мэттью знает о деньгах?

— Ячейка зарегистрирована на его имя.

Авторы записки требовали забрать из банка деньги сегодня до закрытия. Всю сумму следовало разделить на четыре части, ровно по полтора миллиона, и упаковать в четыре спортивные сумки. В шесть часов вечера похитители позвонят Саманте Топперс и сообщат, где оставить сумки. Ей понадобится машина, так как сумки надо будет бросить в четырех разных местах. Если ФБР попытается проследить за деньгами и помешать преступникам, Мэттью Дулл будет убит.

Уиндслоу постучал костлявым пальцем по записке:

— Внимательно читай последнюю строчку!

«В БАНК САМАНТУ ТОППЕРС ДОЛЖЕН ОТВЕЗТИ СТИВ МЭЙСОН, ОН ЖЕ ДОЛЖЕН БЫТЬ ЗА РУЛЁМ ВО ВРЕМЯ ДОСТАВКИ ВЫКУПА ВЕЧЕРОМ».

— Откуда, чёрт побери, похитителям известно про тебя? — произнёс сенатор с вызовом. — Почему они хотят, чтобы ты возил мою будущую невестку с моими шестью миллионами долларов?

Вопрос, по мнению Сторма, был действительно интересный. Определённо, имеется утечка, информатор, держащий похитителей в курсе относительно хода расследования. Однако тон, которым был задан вопрос, Деррику не понравился. Сенатор может наезжать на кого угодно, но не на него.

— У меня тоже есть пара вопросов, — парировал он. — Почему вы не хотите сообщить о записке в ФБР?

— Потому что эти шесть миллионов — то, что у нас, политиков, называют «деньгами на мелкие расходы». Техас — большой штат, а выборы неизменно сопровождаются непредвиденными тратами. Не думаю, что смогу всё верно объяснить ФБР или Департаменту юстиции.

— А также налоговой службе. Эти деньги — взятка.

— Да ладно тебе, сынок. Джедидайя говорил, ты смекалистый парень. Как, по-твоему, ведётся избирательная кампания? Естественно, эти деньги идут на то, чтобы кое-кого подмазать. Подумаешь, большое дело. Это нормально.

— Я говорю не об этом. Я считаю, что этими деньгами подмазали вас.

Лицо сенатора вспыхнуло гневом. Никто ещё не позволял себе говорить с ним в такой манере. Но он смог удержать себя в рамках:

— Откуда взялись эти деньги — не твоё собачье дело. Ты здесь не за тем, чтобы копать под меня. Послушай, у меня нет выбора — похитители требуют шесть миллионов, иначе грозятся убить моего пасынка. ФБР я привлечь не могу, так как получил эти шесть миллионов не вполне законно. Мне нужен ты, чтобы проделать всё, не ставя Бюро в известность.

Аккуратно вложив записку обратно в конверт, Сторм стянул перчатки и сказал:

— Похитители знают, где вы живёте.

— Все знают, где я живу. Это ни хрена не секрет.

— Им также известно про шесть миллионов в депозитной ячейке, которые вы скрываете от ФБР.

— А ещё они знают про тебя, Стив Мэйсон, или как там тебя на самом деле.

— Похоже, они знают до хрена.

— У нас утечка, — констатировал Уиндслоу.

— Есть идеи, кто сливает информацию?

— Нет. Я перебрал все варианты, после того, как прочёл записку.

— Как насчёт Саманты Топперс?

— Саманты? — повторил сенатор, показав в усмешке зубы. — У этой тёлки размер лифчика больше, чем IQ. Ей не хватит мозгов на такое. Где бы она нашла людей, чтобы провернуть похищение? Похитители не предлагают свои услуги в Интернете. Кроме того, у неё полно денег, ей мои миллионы ни к чему.

— Мой опыт говорит, что чем богаче человек, тем больше денег ему хочется. Похитители уже второй раз требуют, чтобы выкуп доставила она. Почему?

— Она любит Мэттью и не сбежит с деньгами. Говорю же, она обеспечена. Её родители погибли, оставив дочери миллионы. Кроме того, похитители не видят в ней угрозы. Она безобидна.

— Может быть, они вместе с вашим пасынком выдумали похищение? — спросил Сторм, желая посмотреть на реакцию Уиндслоу. Удивится? Разозлится? Ничего. Значит, сенатор уже думал над такой возможностью.

— Мэттью слишком любит себя, чтобы позволить вырвать четыре передних зуба. Кроме того, ячейка записана на него, он знает, что я не стану поднимать шума, если её содержимое исчезнет. Он мог просто забрать деньги и сбежать, не разыгрывая собственное похищение.

— Как насчет ваших подчинённых? Может, кто-то из недовольных условиями работы?

— Я уже много лет никого не увольнял. Но об исчезновении Мэттью осведомлена от силы пара моих сотрудников.

— Остаются лишь два человека, которые могли бы сообщить похитителям о моём прибытии. Вы и ваша жена.

Уиндслоу усмехнулся.

— Ага, я сам похитил своего пасынка и потребовал шесть миллионов долларов. Зачем, ведь деньги и так мои?

— Тогда остаётся только ваша супруга.

Сенатор поставил чашку на место.

— Я хочу рассказать одну историю. Год назад я едва не умер от сердечного приступа. Глория не отходила от меня ни на шаг, выхаживала, пока я снова не встал на ноги. К тому времени мы были женаты уже двадцать лет. Знаешь, женитьба на молоденькой вызывает пересуды. Все считали, что она вышла за меня по расчёту, и ждёт не дождётся моей смерти. Но эта женщина по-настоящему любит меня. Она это доказала, когда я был болен. Поправившись, я порвал наш брачный контракт. Теперь, если я отброшу копыта, она получит всё. А это куда больше шести миллионов, которые требуют эти ублюдки. Кроме того, Глория ни за что бы не стала подвергать своего сына опасности. Она пылинки с него сдувать готова.

— Тогда через кого идёт утечка? — спросил Сторм.

— С чего ты вообще взял, что утечка идёт с моей стороны? Эти инструкции — разделить деньги на четыре части, отвезти их в четыре разные точки — похожи на работу ЦРУ.

— Джедидайя Джоунс?

— Сынок, я веду дела с разведкой много лет. Никто никогда не может знать, что затевает Джоунс и его парни. Но я не сомневаюсь, что он способен на такое.

— Я обязан ему жизнью.

— Это не значит, что он не может тебя использовать — чтобы подобраться ко мне.

— Но чего ради? Зачем ему рисковать, похищая пасынка сенатора США на американской территории?

Уиндслоу пожал плечами.

— Я лишь говорю, что это он прислал тебя, и он же постоянно контактирует с бывшими военными, способными провернуть похищение. Плюс, похитители почему-то захотели, чтобы мои деньги доставил им ты.

— Но какой у него мотив? Джоунс и так может беспрепятственно класть в свой карман миллионы, зачем ему грабить вас?

— Возможно, дело не в деньгах.

— Раз уж вы об этом заговорили, — начал Сторм. — Из-за какой такой тайной операции у вас вышел спор с Джедидайей?

Такого вопроса сенатор явно не ожидал.

— Я ни о чём таком не заговаривал. Наши разногласия не имеют никакого отношения к делу. Забудь об этом.

— А как насчёт Ивана Петрова? Он может иметь отношение к похищению вашего пасынка?

Это имя всплыло в ходе ночных изысканий Сторма. Петров, олигарх из России, находился под плотным наблюдением ЦРУ. Согласно отчетам разведки, недавно между Петровым и Уиндслоу велись какие-то переговоры.

Упоминание Петрова вызвало неожиданную реакцию.

Сенатор выпрыгнул из кресла, и, нависая над Стормом, проговорил:

— Ты суёшь свой нос, куда не следует. Ты кем себя возомнил, а?! Как ты смел явиться в мой дом и обвинять меня во взятках?! Как ты смел подозревать мою жену в связях с похитителями?! Как ты смел лезть в наши с Джоунсом частные дела?! К чему ты сейчас приплёл Петрова? Это Джедидайя тебе приказал? За этим он прислал тебя, вызнать всё про мои дела с Петровым?!

Секунду Уиндслоу колебался, обдумывая, как поступить дальше. Наконец, все ещё вне себя от злости, он сказал:

— Сынок, всё, что я хочу сейчас знать, это могу ли я рассчитывать на тебя сегодня вечером, или ты выходишь из игры. Отправить Топперс в банк за деньгами я могу хоть сейчас, но потребуется время, чтобы найти того, кто её повезёт. Так как? Ты в деле или нет?

— Что насчёт агента Шауэрс и Бюро?

— Я уже сказал: никакого ФБР. Точка.

— Даже если помощь агента Шауэрс и Бюро — единственный шанс сохранить жизнь Мэттью?

Лицо сенатора стало красным от бессильной злобы:

— Ты должен был стать этим шансом. Но пока всё, на что ты был способен, это щелкать хлебалом и подвергать сомнению мою законопослушность. Я ведь расправлялся с людьми куда более влиятельными, чем ты. Я давил их как козявок. Если хочешь выйти из дела — вали нахрен из моего дома, забейся под камень, из-под которого выполз. И про шесть миллионов никому ни гу-гу. Это в твоих же интересах. Независимо от того, остаёшься ты, или нет.

Сторм поднялся с кресла, и встал напротив старика, глядя прямо в морщинистое лицо.

— Не пугайте меня, сенатор, — сказал он спокойно. — Последний человек, который пытался это делать, не пережил «сердечного приступа».

Несколько мгновений они стояли неподвижно, наконец, сенатор странно улыбнулся:

— Довольно, — сказал он. — В Техасе уважают людей, умеющих за себя постоять. Но пока мы тут меряемся пиписьками, уходит время.

Здравомыслие подсказывало Сторму, что лучше будет выйти из игры. У похитителей имелся свой человек, информирующий их о ходе расследования. Требование, чтобы деньги вёз он, казалось подозрительным. Уж не подстава ли это? После Танжера Сторм не мог сомневаться в Джоунсе. Не сомневался он и сейчас. Но что, если сенатор Уиндслоу прав, и ЦРУ действительно замешано в похищении? Люди — это расходный материал. Деррик крепко это усвоил. Его могли с лёгкостью принести в жертву интересам страны.

С самого начала Сторму казалось странным, что Джедидайя вернул его лишь для того, чтобы разобраться с похищением. Это не было простым похищением. Джоунс прямо так и сказал. Но что скрывается в тени? Что он обнаружит, если копнёт глубже?

Во время своих ночных изысканий Сторм разузнал кое-что об Иване Петрове. Русский стал ещё одним подозреваемым, которого Деррик добавил к длинному списку, составленному агентом Шауэрс. Шауэрс поведала ему о споре по поводу какой-то тайной операции. На вопрос об этой операции Уиндслоу отреагировал так же бурно, как и на упоминание Петрова. Агент рассказала о взятке в шесть миллионов долларов, полученной из-за рубежа, и похитители требуют ту же сумму. Идёт ли речь об одних и тех же шести миллионах, и если да, то есть ли здесь связь, или это простое совпадение?

Одно было предельно ясно, чем дольше Сторм будет оставаться в деле, чем больше он успеет раскопать, тем сложнее будет уйти. Пока сенатор сам предлагает ему выход. Для всего мира он по-прежнему мёртв. Он может уже сегодня вылететь в Монтану и исчезнуть. Завтра на рассвете он вновь вернется к рыбной ловле. Непойманная форель всё ещё ждёт его.

Это было так просто, так легко. Всё, что нужно — просто встать и уйти. Так поступил бы любой человек в здравом рассудке.

— Я поведу машину сегодня вечером, — сказал Сторм.

— Что насчёт агента Шауэрс? — спросил сенатор. — Ты расскажешь ей о том, что случилось — про деньги, про четыре сумки?

— Нет. Я сам доставлю Саманту и деньги туда, куда нужно. Я обойдусь и без Бюро, и без Джоунса.

Глава 6.

Сторм был уже в миле от особняка Уиндслоу в Грейт-Фоллс, когда зазвонил мобильный, полученный от Джоунса.

— Выбрался из города с утра пораньше? — спросил Джедидайя, когда Деррик ответил на звонок. — Как там дела у нашего друга?

Джоунс следит за ним. Интересно, ФБР тоже?

— Он слегка не в себе, — ответил Сторм.

— Почему бы тебе не заглянуть ко мне в офис? Там есть указатель, мимо не проскочишь.

Джоунс имел в виду обозначавший съезд с шоссе зелёный знак с надписью: «Центр разведки имени Джорджа Буша — следующий поворот налево».

По секрету всему свету.

Сторм принял левее и вскоре встал на светофоре у поворота на закрытую территорию, принадлежащую ЦРУ. Вид свежих цветов у двух деревянных крестов, воздвигнутых на разделительной полосе, погрузил Деррика в воспоминания.

В холодном январе 1993 года исламский фундаменталист из Пакистана остановил на этом перекрёстке свой пикап «Исудзу» и вышел из машины. Уперев в плечо приклад недавно купленного АК-47, он начал расстреливать водителей и пассажиров машин, стоявших впереди него, и ждавших, когда зеленый сигнал светофора разрешит им повернуть на территорию ЦРУ. Это были сотрудники управления, спешащие на работу. Стрелок щадил лишь женщин, так как считал, что воевать с ними — позор для мужчины. Всего пакистанец убил двоих, и ранил ещё троих, после чего спокойно сел за руль и скрылся. Спецгруппа ЦРУ потратила пять лет на его поиски. Его нашли в Пакистане, в дешёвом отеле, доставили в США, судили, и казнили на электрическом стуле здесь, в Вирджинии.

Цветы служили напоминанием о том, как много у Америки врагов.

Зажёгся зелёный, Сторм свернул на въезд во владения ЦРУ. По привычке у КПП он встал в левую полосу, затем спохватился и перебрался вправо. Левая сторона предназначалась для штатных сотрудников. Повинуясь знакам на табличках, Деррик остановился у переговорного устройства, назвался — Стивом Мэйсоном — и сообщил, что приехал к директору НСС.

— Назовите номер вашего свидетельства социального страхования, — произнёс женский голос.

— Спросите его у вашего директора, — ответил Сторм.

Несколько минут динамик молчал, и Деррик мог лишь предполагать, что сейчас творится в КПП, расположенном в ста ярдах прямо перед ним. Редко кто пытается скрыть номер своей страховки.

Наконец, мужской голос сказал:

— Мистер Мэйсон, езжайте вперед. Медленно.

Из здания КПП вышли двое вооружённых охранников. Оба держали карабины наготове. Когда Сторм подъехал к ним, один сравнил лицо визитёра с фотографией. Это был старый снимок из личного дела Деррика, только подпись на нём была новой: «СТИВ МЭЙСОН». Удовлетворённый сходством, офицер пропустил гостя.

Сторм провел «таурус» через лабиринт из бетонных столбов, устроенный на случай, если террористы решат прорваться через главные ворота на автомобиле. Припарковавшись на гостевой стоянке на самой вершине пологого холма, Сторм вошёл в старое, из эпохи 60-х, здание штаб-квартиры. Он пересёк огромную эмблему ЦРУ на сером мраморном полу вестибюля. На белой каменной стене по левую руку от него была выгравирована цитата из Евангелия от Иоанна:

«И познаете истину, и истина сделает вас свободными».

Стену по правую руку украшали выстроившиеся в пять рядов звезды, каждая из которых олицетворяла сотрудника ЦРУ, погибшего при исполнении служебных обязанностей.

Привлекательная дама средних лет в сером деловом костюме уже ждала Сторма, чтобы провести через посты охраны. В кабинет Джедидайи Джоунса.

Джоунс сидел за простым рабочим столом, поверхность которого была освобождена от бумаг: прятать документы — обычная практика, когда в кабинет заходит кто-то, не являющийся штатным сотрудником управления.

— Зачем сенатор вызывал тебя с утра пораньше? Кошмары замучали? — спросил Джедидайя возбуждённо.

Дежавю. Сколько раз Сторм сидел перед Джоунсом в этом кабинете? Сколько раз они обсуждали тайные операции? Но это было раньше. Не сейчас.

Пропустив вопрос мимо ушей, Сторм поинтересовался:

— Когда ты собирался рассказать мне об Иване Петрове?

Джоунс подался вперёд, подперев сцепленными пальцами подбородок. Кажется, услышанное повергло его в глубокие раздумья.

— Я всё ждал, когда же ты выйдешь на Петрова. Что ты о нём выяснил?

Сторм будто снова вернулся во времена учёбы, почувствовав себя брошенным в ледяной пустыне в чём мать родила на экзамене по выживанию.

— Иван Петров, — начал он, — был одним из лучших друзей российского президента Олега Барковского. Барковский помог ему стать мультимиллиардером, позволив приватизировать крупнейший государственный банк. Петров стал одним из первых русских олигархов. Частные самолёты, яхты в Средиземном море — у него были все игрушки. Он даже купил себе принадлежавший герцогу Мэдисонскому замок неподалёку от Лондона. Но два года назад Петров внезапно принялся кусать руку дающую. Мне продолжать?

— Давай, — кивнул Джоунс.

— Петров стал критиковать Барковского публично. У него вдруг прорезались собственные политические амбиции. Барковский решил осадить зарвавшегося приятеля. В банк Петрова пришли из ФСБ и заблокировали все счета. Петров был обвинён в хищениях и преступлениях против государства. Лишь чудом он избежал ареста и ускользнул из Москвы.

Сторм помолчал, затем добавил:

— Не удивлюсь, если к его побегу приложил руку ты.

Джоунс едва заметно улыбнулся.

— Больше похоже на работу ребят из МИ-6. Британцев. Они уже проделывали такое раньше, помнишь? Но не отвлекайся, продолжай.

— Петров объявился в Лондоне, окружил себя армией телохранителей и начал крестовый поход против Барковского. Российский президент не спустил ему это с рук. Произошло громкое убийство. Отравлен ближайший соратник Петрова. Похоже на изотоп полония-210. Мерзкая штука. Потом взорвали машину олигарха. Петров перебрался сюда. Здесь, видимо, почувствовал себя в относительной безопасности. Тогда-то он и появился в поле твоего зрения, так?

Джоунс откинулся на спинку, кресло под ним скрипнуло. Он опустил руки на стол, и молча ждал продолжения.

— Петров наделал много шума в Вашингтоне. Он приобрёл особняк на Эмбасси-Роу, принялся устраивать вечеринки для политической элиты. При этом не прекращал нападок на Барковского, подрывая авторитет российского президента, и, в конце концов, нашёл единомышленников в Капитолии.

— Деньги и власть, — сказал Джоунс. — Их так и тянет друг к другу.

— У Петрова есть деньги. Миллиарды, — заметил Сторм. — У Уиндслоу — власть. Прекрасная пара.

Вновь подавшись вперёд, Джоунс принялся барабанить по столу указательным пальцем.

— Это всё? — спросил он в нетерпении.

— А есть что-то ещё?

— Я думал, ты мне скажешь

Кошки-мышки. Кто кого?

Сторм покачал головой, дав понять, что закончил.

— Основное ты ухватил верно, — начал Джоунс. Настала его очередь рассказывать. — Все занервничали, когда Петров с Уиндслоу вдруг стали не разлей вода. Официально у Белого Дома прекрасные отношения с Барковским, и нашему президенту, естественно, не понравилась дружба председателя сенатского комитета по разведке с олигархом, целью жизни которого стало уничтожение действующего главы Российской Федерации.

— Не сомневаюсь, что Белый Дом занервничал из-за миллиардов Петрова — попавших в руки ловчилы Уиндслоу.

Джоунс одобрительно улыбнулся.

— Значит, ты рассказал не всё. Полагаю, тебе уже известно о расследовании агента Шауэрс, в ходе которого она решила, что сенатор Уиндслоу получил взятку в шесть миллионов долларов?

— Шауэрс сказала, шесть миллионов пришли из Лондона через Каймановы острова. Британцы предоставили Петрову политическое убежище после бегства из Москвы. Остаётся только сложить два и два.

— Но это в лучшем случае косвенное доказательство. Прямых улик, указывающих на то, что Петров дал взятку, а Уиндслоу её получил — нет.

Секунду Сторм колебался, рассказать Джоунсу про шесть миллионов наличными, которые Уиндслоу прячет в банковской ячейке, или нет. Решил, что пока не стоит. Пусть Джедидайя сначала выговорится.

— Что Петров мог рассчитывать получить за шесть миллионов? — спросил он.

— Мы не знаем. По крайней мере, не уверены.

— Может, речь о тайной операции, из-за которой у вас вышел спор с Уиндслоу?

— Так ты и об этом знаешь? Способный ученик, — похвалил Сторма Джоунс.

— За это ты меня и любишь, верно? Так что это за тайная операция?

— Эта информация доступна для ограниченного круга лиц, и ты — вне зоны доступа.

— Это как-то связано с похищением?

Джоунс придал лицу непроницаемое выражение:

— Вне зоны доступа.

— Думаешь, Петров организовал похищение?

— Это ты мне скажи.

Непросто переиграть того, кто обладает опытом Джедидайи Джоунса. Он знал секреты секретов о секретах, и хранил их до тех пор, пока не возникала необходимость сделать тайное явным. Очевидно, сведениями о тайной операции и мнением относительно участия Петрова он делиться не станет. По крайней мере, сейчас.

— Петров хотя бы в США? — спросил Сторм.

— Он в Лондоне, а может, на своей яхте. Это не важно. Миллиардер легко может нанять кого-нибудь для грязной работы.

— Почему за агентом Шауэрс следует автомобиль российского посольства?

— А вот это хороший вопрос. Задай его ей.

— Задам, — Сторм решил сменить тему. — Сенатор Уиндслоу заявил утром, что моё прибытие — уловка. Он считает, что тебя заботит не поиск похитителей, а выяснение подноготной его отношений с Петровым. Он также не исключает, что всё произошедшее — я о похищении — срежиссированная тобой часть запутанного заговора.

Во взгляде Джоунса отразилось недовольство:

— Брось, ты же не думаешь всерьёз, что я подвергну управление риску, средь бела дня в центре Вашингтона похищая сенаторского пасынка, а затем выдёргивая ему зубы? Мои руки чисты. Но он прав насчёт того, что я хочу, чтобы ты разузнал как можно больше о его делах с Петровым. И Белый Дом хочет того же.

— И расследование Шауэрс легло под сукно потому, что Белый Дом не хочет, чтобы общественность знала, за что Петров платил сенатору?

— Скажем так, не стоит пороть горячку, пока мы на сто процентов не уверены, что Петров подкупил Уиндслоу. А если это, всё-таки, так — пока не узнаем, что рассчитывал Петров получить за свои деньги. Белый Дом хочет получить ответы до того, как они станут достоянием общественности. Иначе возможны серьёзные международные последствия.

— А тайная операция — о которой ты не хочешь говорить — не её ли Уиндслоу требовал от тебя провернуть для Петрова? Твои руки действительно чисты?

Джоунс поднял ладони вверх, показывая, во-первых, как чисто вымыты его руки, а во-вторых, давая понять, что разговор на эту тему закрыт.

— Сконцентрируемся на похищении, — сказал он.

— И познаете истину, и истина сделает вас свободными, — усмехнулся Сторм.

— Иногда истинная правда дурно влияет на международные отношения, — ответил Джоунс. — Выясни, кто стоит за похищением. И сделай это, не трогая Белый Дом или это управление.

— Последний вопрос, — Деррик встал. — Куда ты спрятал жучок? В машину или телефон?

— Ты же сыщик, — откликнулся Джоунс. — Вот и ищи.

Глава 7.

Сторм услышал приглушённый звук телевизора, доносившийся из-за закрытой двери его гостиничного номера. Внутри кто-то был. Почувствовав знакомый запах духов, Деррик сунул ключ-карту в щель электронного замка и вошёл, ожидая увидеть Клару Страйк.

Но в номере была не она. В номере была агент Шауэрс.

Похоже, по какому-то странному совпадению обе женщины предпочитали один и тот же аромат. Или дело было в самом Сторме? Сколько раз он встречался с Кларой в гостиничных номерах? Сколько раз они занимались любовью — утром, после тяжёлого пробуждения, днём и, конечно же, ночью? Не выработался ли у него, как у собаки Павлова, условный рефлекс на гостиницы? Не подменила ли агент Шауэрс Клару Страйк в его мечтах?

— Мы должны были встретиться в восемь, — начала Шауэрс раздражённо. — Я планировала отвезти тебя в оперативный штаб ФБР.

Она сидела на диване перед плоским экраном телевизора, смотрела выпуск новостей CNN и потягивала «Диет-колу» из недавно пополненных запасов мини-бара.

— Немного рановато для «Диет-колы», не считаешь? — спросил он, подойдя к мини-бару и взяв банку импортного пива.

— Немного рановато для пива, не считаешь? — передразнила его Эйприл.

Деррик уселся в кресло рядом с диваном.

— Наконец-то мне удалось затащить тебя в свой номер, — сказал он, бросив взгляд на кровать.

— Оставь надежды, — бросила она в ответ.

— Я надеялся, что останешься ты.

Проигнорировав намёк, Шауэрс продолжила:

— Где ты пропадал всё это время?

— Любовался достопримечательностями.

— Не хочешь рассказать мне об утренней встрече с сенатором Уиндслоу? О визите к Джедидайе Джоунсу? Мы же одна команда, ты помнишь об этом?

Значит, ФБР тоже отслеживает его перемещения.

Сторм, отхлебнув пива, парировал:

— А ты не хочешь рассказать мне про Ивана Петрова?

Шауэрс не ожидала такого поворота:

— Уиндслоу назвал тебе это имя? Или это был Джоунс?

— Ни тот, ни другой. Ты, может быть, забыла, но я — сыщик.

— Джоунс считает, что за похищением стоит Петров?

— Тебе следует спросить это у него, — ответил Сторм. — А по-твоему это Петров похитил пасынка сенатора?

— Думаю, да. Потому-то похитители и не явились за миллионом. Петров — миллиардер, ему не нужны деньги. Он похитил Мэттью Дулла, чтобы принудить сенатора сделать что-то. Что-то, о чём твой приятель Джедидайя Джоунс прекрасно осведомлён. Думаю, это связано с тайной операцией, из-за которой у них вышел спор. Но как только я начинаю копать в этом направлении, слышу: «Это вне вашей компетенции». Всякий раз одно и то же дерьмо.

— Странно.

— Что, считаешь, я ошибаюсь?

— Нет, думаю, ты, вероятнее всего, права. Петров — больше всего подходит на роль подозреваемого. И я тоже полагаю, что у сенатора не всё гладко с Джоунсом. Странным же мне показалось, что ты использовала слово «дерьмо».

Шауэрс бросила на него недоумённый взгляд.

— Это весьма грубое словечко, — продолжил Сторм. — Для того, кто получил степень бакалавра в Университете Мэримаунт. Это не тот католический анклав в пригороде Вашингтона, основанный сёстрами Ордена Святого Сердца Девы Марии? Сомневаюсь, что праведные монашки поощряли сквернословие.

— Ты хочешь продемонстрировать, что собирал обо мне сведения?

— Редактор «Джорджтаунского юридического вестника», лучшая на курсе Академии ФБР в Квантико. Сначала Бюро направило тебя в Сиэттл, но затем решило, что ты слишком хороша для оперативной работы «в поле». Начальство перевело тебя в штаб-квартиру. Лучшая из лучших. Специалист по громким делам. Сообразительная. Умная. Чувствующая этот город. Трудоголик, не оставляющий времени ни на хобби, ни на развлечения, ни на какие-либо отношения и уж тем более — брак. Твоей мамочке это не нравится. Она хочет внуков.

— В моем досье нет ничего про мамины желания.

— Там это ни к чему. Огненно-рыжие волосы. Изумрудные глаза. У тебя на лбу написано: ирландка. А я не встречал ни одной ирландской мамаши, к тому же — доброй католички, которая бы не желала дочке выйти замуж и родить детей. Ты, должно быть, страшно её разочаровала.

— Не твоё дело.

— Ты же расспрашивала меня о моём прошлом.

— И ты мне ни черта не рассказал.

— Опять сквернословишь. Монашки не лупили тебя за это линейкой по пальцам? А добрачные отношения они одобряли?

Шауэрс с трудом взяла себя в руки:

— Давай прекратим это дерь… эти экскременты.

Он нервировал её. Раздражал. Доставал. И получал от этого удовольствие.

— Похитители снова вышли на контакт с Уиндслоу? — спросила она. — За этим он вызывал тебя сегодня утром?

У неё хорошее чутьё. Она сообразила, что что-то произошло.

Сторм сделал ещё глоток, обнаружив, что бутылка почти пуста.

— Сенатор просил меня сохранить нашу утреннюю встречу в тайне. Если ты не заметила, он утратил веру в ФБР.

Шауэрс со злостью вдавила большим пальцем кнопку в пульт, выключая телевизор.

— О чём ты говорил с Джоунсом в ЦРУ?

— Почему ты не замужем? А, агент Шауэрс?

— А ты женат? — парировала Эйприл. — Где живёт твоя бывшая? На Гавайях? А подружка, наверное, в Покателло? Или, может быть, ты предпочитаешь мальчиков?

Она разгорячилась. Сторм видел огонь в её глазах, и ему это нравилось.

Шауэрс продолжила:

— Так ты расскажешь мне про встречи с Уиндслоу и Джоунсом, или продолжим обмениваться колкостями?

— Колкостями? Я думал мы перейдём к предварительным ласкам, — ответил Деррик. — Расскажи мне о себе что-нибудь возбуждающее. Что-нибудь грязное.

Ей это определённо не понравилось. Ему — наоборот.

— Считаешь себя умником, так ведь? — спросила она. — Явился в Вашингтон этаким грёбанным героем, который ко всеобщему восторгу исправит положение, утерев нос мне и Бюро.

— Так и есть. Но твой нос я собираюсь утереть нежно-нежно.

Шауэрс поднялась и сказала:

— Спустись на землю, дружок. Никто не выше закона. Ни сенатор Уиндслоу, ни Джедидайя Джоунс, и уж совершенно точно не ты. Не хочешь сотрудничать — я не стану прикрывать твою задницу. Тебе следует поразмыслить об этом. И подумай вот ещё о чём: если я выясню, что ты намеренно скрывал улики, или делал для сенатора что-то незаконное — даже на волосок выходящее за рамки закона — я обрушу на тебя всю мощь Департамента Юстиции.

Изобразив невинность, Сторм поинтересовался:

— Какое определение понятию «на волосок незаконное» дают на юрфаке Джорджтаунского университета? Я не силён в этой терминологии.

Шауэрс направилась к выходу. Лицо её было пунцовым от гнева.

— Агент Шауэрс, — бросил он ей вслед. Она остановилась, оглянулась. Сторм продолжил. — Мне уже дважды угрожали за сегодня, а ведь ещё даже не полдень.

— Может, стоит перестать быть шилом в заднице, и начать сотрудничать? — услышал он в ответ. — Напрасно ты пытаешься справиться со всем в одиночку.

Шауэрс коснулась дверной ручки, и повернула её:

— Я скажу в штабе, что ты не расположен к совместной работе.

— Пока не ушла, ответь мне на один вопрос. Почему вчера вечером от отеля тебя сопровождал автомобиль российского посольства?

Она развернулась, не убирая ладони от двери.

— Любопытно, как ты ухитряешься видеть хвост за кем-либо, и не замечать ниток, за которые тебя дёргают твои кукловоды. Тебе в голову не приходило, что Джоунс привлек тебя к расследованию только за тем, чтобы сделать крайним?

— С чего ты взяла, что я окажусь крайним?

— Quid pro quo, — ответила Шауэрс.

— То есть, покажи, что у тебя в трусах, и я покажу тебе, что в моих? Я не стану в это играть. Впрочем, если ты действительно хочешь посмотреть…

Как и до этого, она проигнорировала его заигрывания.

— Если Мэттью Дулл умрёт, понадобится козёл отпущения. Это Вашингтон, здесь обязательно нужен тот, на кого посыплются шишки.

— Ты кое-чему научилась на юридическом.

— Нам ещё на первом занятии объяснили, что крайним становится тот, чья позиция наиболее уязвима. А в нашем деле это ты.

Сторм отставил пустую бутылку, и взглянул Шауэрс прямо в глаза. Он испытывал к ней влечение. Страсть. Отец говорил ему держаться подальше от огненно-рыжих женщин: «Они безумны!». Размышляя над её словами, он думал, так ли шатко его положение? Ему не раз приходилось оказываться в ситуациях, сулящих заведомый проигрыш. Вся его подготовка была направлена на то, чтобы выходить из них победителем, оборачивая в свою пользу любые обстоятельства. Если его положение шатко, он сможет его укрепить. Сумеет ли Шауэрс? Сторму было очевидно, что она играет в шашки, в то время как все остальные разыгрывает партию в шахматы. Понимает ли это она?

— Ты закончила обучение magna cum laude[7], — ответил Сторм. — И потому не можешь не сознавать, что всё, что сейчас сказала — используя твою же терминологию — экскременты собачьи.

Он дразнил её, продолжая следить за реакцией.

Сторм продолжил:

— Ты права, крайним всегда становится слабое звено. Но в нашем деле это не я. Это не сенатор Уиндслоу и определённо не Джедидайя Джоунс. Это ты, агент Шауэрс.

Эйприл вышла, громко хлопнув дверью.

Подождав десять минут, Сторм спустился к стойке регистрации и подошёл к консьержу.

— Я бы хотел взять напрокат микроавтобус. Могу я получить его до обеда?

— Разумеется. Как долго вы планируете им пользоваться?

— Верну завтра утром. Мне нужно что-нибудь с сильно затонированными окнами в салоне. А лучше — вообще без них.

— Я немедленно распоряжусь.

Когда Сторм поднялся к себе, в номере всё ещё ощущался аромат духов.

Глава 8.

Вскоре после полудня Сторм покинул отель на микроавтобусе-фургоне — консьерж раздобыл для него белый «форд» Е-серии. В машине стояли всего два сиденья — в кабине, для водителя и пассажира. Салон, предназначенный для грузов, был пуст. Окна, помимо ветрового стекла, имелись лишь в передних дверях. Покатавшись с полчаса по вирджинским пригородам и убедившись в отсутствии слежки, Сторм заехал в магазин спорттоваров и купил четыре большие сумки, после чего отправился обратно в округ Колумбия. Он добрался до Мемориала Томаса Джефферсона на южном конце Национальной аллеи, примыкающем к Приливному бассейну в парке Западный Потомак. Там Деррик оставил микроавтобус, прихватил с собой купленные сумки и взял такси до отеля.

В номере он быстро принял душ, надел штаны цвета хаки, голубую рубашку и тёмно-синий пиджак, нацепил на ноги мокасины. Затем сунул «глок» сорокового калибра в специальную кобуру на поясе сзади и убедился, что запасной магазин на месте. Собравшись, он спустился вниз и протянул парковщику свой талон. Через несколько минут Сторм уже вёл предоставленный Джоунсом «таурус» в сторону Капитолия. Встреча с сенатором Уиндслоу и Самантой Топперс в здании имени Дирксена была назначена на четыре часа.

Когда он прибыл на место, Топперс, нервничая, меряла шагами кабинет сенатора. Сам Уиндслоу сидел за столом.

— Я позвонил президенту банка «Риггс», — сказал он. — И распорядился, чтобы Саманту допустили к депозитной ячейке. Ты достал спортивные сумки?

— Они в машине, — ответил Сторм.

Сенатор вдруг прикрикнул на Топперс:

— Хватит мельтешить мне тут! Лучше проверь, на месте ли твой чёртов мобильник.

— Мне надо в уборную, — пробормотала Саманта и юркнула в дверь туалетной комнаты, примыкавшей к кабинету.

— Ты ведь не выболтал всё ФБР, верно? — прорычал Уиндслоу.

— Нет. Я же обещал сохранить это в тайне.

— Джедидайя знает?

— Нет.

— Хорошо.

Топперс вернулась. На вид она была всё ещё слишком взволнована.

— Боюсь, я не смогу этого вынести. Как вы думаете, что нас ждёт?

— Они погоняют нас по городу, — ответил Сторм. — Заставят прокатиться по улице с односторонним движением, а затем резко изменить маршрут. Так они убедятся, что за нами никто не следует. Они будут выбирать дороги с невысокой интенсивностью движения, где хвост, если он есть, будет сразу заметен. Убедившись, что всё чисто, они скажут, куда доставить выкуп.

Сторм заметил, как у Саманты задрожали руки.

— Что, если нас возьмут в заложники? — спросила она.

— Не беспокойся, дорогая, — ответил Уиндслоу. — Он защитит тебя. И мои шесть миллионов.

— Я прослежу, чтобы с тобой ничего не случилось, — добавил Сторм. — Давай, поехали.

Здание национального банка «Риггс» расположилось в квартале от Белого Дома. Его можно увидеть на обратной стороне десятидолларовой банкноты, позади Казначейства США. Наоми Чаттс, руководитель банка, встретила Сторма и Топперс у входа и проводила в депозитарий в подвале строения. Деррик остался снаружи хранилища, которое представляло собой, по сути, гигантский сейф, защищённый тяжёлой стальной дверью толщиной три с половиной фута — классической моделью фирмы «Диболд» с замком, управляемым часовым механизмом. За столом рядом с входом, ведущим к ячейкам, расположился внушительного вида охранник. Сторм перекинулся с ним парой слов.

Мисс Чаттс сопроводила Саманту внутрь, а затем вернулась, присоединившись к мужчинам. Примерно через десять минут в дверном проёме появилась Топперс, нагруженная четырьмя плотно набитыми сумками — по две в каждой руке. Сторм принял у неё груз, мисс Чаттс в это время заглянула в хранилище, проверить не оставила ли девушка чего-нибудь внутри — по рассеянности.

— Вы не дадите нам парочку охранников — проводить до машины? — обратился Деррик к Чаттс. Нести четыре сумки и одновременно обеспечивать безопасность он один точно не смог бы.

— Конечно, — ответила мисс Чаттс. Она попросила сидящего за столом охранника сделать звонок наверх, и к тому моменту, как Сторм и Топперс поднялись по лестнице, их уже ждали два вооружённых сотрудника службы безопасности банка.

— Передайте мои наилучшие пожелания сенатору Уиндслоу! — сказала мисс Наоми Чаттс на прощанье. «Таурус» был припаркован прямо у входа в банк. Сторм забросил все четыре сумки на заднее сидение. Топперс заняла место впереди, рядом с креслом водителя.

Пока всё шло хорошо. Но начиналось самое интересное. Нужно было оставаться начеку, чтобы не пропустить ни малейшего намёка на личность похитителей, не упустить даже тончайшей ниточки, способной к ним привести.

Проехав какое-то время, в зеркале заднего вида Сторм заметил подозрительный «форд» — седан без опознавательных знаков. Деррик свернул на Кей-стрит, неофициально считающуюся главной улицей города — из-за средоточия там юридических контор и офисов профессиональных лоббистов. «Форд» сделал тот же манёвр. Поток машин на Кей-стрит подхватил «таурус» Сторма и медленно — всё-таки, час пик — понёс на запад.

Внезапно Деррик резко крутанул руль, свернув с проезжей части на подземную парковку. Совершая этот дикий манёвр, он едва не сбил шагавшую по тротуару женщину. Отскочив, она ещё успела показать средний палец вслед съезжающей по пандусу машине.

Доехав до кабинки парковщика, Сторм сунул работнику стоянки ключи от машины, сгрёб сумки с заднего сидения, и крикнул Топперс:

— Пшли!

— Что происходит! — взвизгнула та.

— За мной! Быстро!

Деррик рванул к выходу. Два бетонных лестничных пролёта вывели их с Самантой в переулок за офисным зданием. Осмотревшись, Сторм поспешил в сторону 19-й стрит — ведущей к югу улицы с односторонним движением. Там парочка остановила такси. Скучающий водитель не стал выходить из машины, открыв багажник нажатием кнопки в салоне. Пристроив сумки, Деррик уселся на заднее сиденье рядом с пытавшейся восстановить дыхание Топперс.

— Куда едем? — спросил водитель.

— В Государственный департамент. Мы спешим.

— Как и все, — заметил таксист. — Вот в чём беда этой страны…

Водитель, судя по лицензии на приборной панели, приехавший из Ганы, немедленно принялся бичевать пороки американского общества. Сторм пропускал его болтовню мимо ушей. Он смотрел на дорогу, пытаясь обнаружить слежку. Всё было чисто.

Внезапно таксист замолчал. Взглянув в зеркало в салоне, Деррик понял причину — водитель не сводил глаз с тяжело вздымавшейся груди Саманты — та всё ещё не могла отдышаться после пробежки.

— Может, попробуешь смотреть на дорогу? — предложил Сторм.

Он ещё раз осмотрелся в поисках подозрительного «форда». Его не было. Деррик подозревал, что парни из той машины застряли на подземной парковке, и сейчас отчаянно пытаются объясниться с агентом ФБР Шауэрс. Та, конечно же, поняла, что готовится передача выкупа, как только Сторм отправился из офиса сенатора в банк. С чего ещё ему туда ездить? Она решила, что будет достаточно повесить к нему на хвост двух специальных агентов. Это было серьёзной ошибкой. Шауэрс пала жертвой ложного чувства защищённости, которое давал ей маячок в «таурусе». Из-за этого она решила, что сможет обойтись без привлечения большого количества людей и наблюдения с воздуха. Сторм бросил на парковке не только автомобиль. Там же остался и телефон, полученный от Джедидайи Джоунса. Тот, наверняка, сейчас трезвонил, не переставая.

Примерно за квартал от здания Госдепа, Деррик сказал таксисту, что передумал:

— Отвези нас к Мемориалу Джефферсона.

Машина продолжила двигаться на юг, к Национальной аллее. Сторм снова проверил, нет ли «хвоста». Его не было. Они оторвались.

— Вы, ребята, женаты? — спросил таксист, притормозив на красный свет.

— Нет. Коллеги по работе, — ответил Деррик.

Водитель бросил взгляд на соблазнительную ложбину. На Саманте были черные кожаные туфли на танкетке, обтягивающая джинсовая юбка и ярко-розовая атласная курточка поверх кремовой блузки, сквозь шёлк которой просвечивало сексуальное чёрное бельё.

— Повезло тебе, мужик, — сказал таксист, трогаясь на зелёный. — Работать с такой красоткой — одно удовольствие!

Услышав это, Саманта улыбнулась и произнесла:

— Спасибо!

Через десять минут они добрались до стоянки у Мемориала Джефферсона. Сторм, доставая из багажника сумки, едва не уронил челюсть, когда таксист оторвал свой зад от кресла, чтобы галантно распахнуть дверцу перед Самантой Топперс — очевидно, желая получше разглядеть и запечатлеть в своей памяти «архитектурную диковину».

Уверенный в отсутствии слежки, Деррик привёл спутницу к оставленному заранее фургону.

— Поедем на этом, — сказал он. — Залезай.

Едва спортивные сумки заняли место в грузовом отсеке, из крохотной сумочки от Лили Пулитцер в руках у Саманты зазвучал голос певицы Рианны.

— Твой телефон? — спросил Сторм.

— Ага.

Часы показывали шесть вечера. Похитители оказались пунктуальными людьми.

Топперс от волнения выронила телефон, едва достав из сумочки, и ей пришлось нагнуться, чтобы поднять его с пола.

— Дай сюда, — приказал Деррик. На звонок ответил он.

В трубке послышался низкий, похожий на принадлежащий Дарту Вейдеру, голос:

— Деньги при вас? — похититель, похоже, пользовался искажающей голос программой.

— Так точно. Куда нам ехать?

— Арлингтонское кладбище. Особняк Роберта Э. Ли. Бросьте первую сумку в мусорный контейнер, расположенный в пятидесяти футах от парадного входа, рядом с табличкой Службы национальных парков.

Связь прекратилась.

Мусорный контейнер в общественном месте. Странный выбор для получения выкупа. Или нет?

Машина покинула стоянку, и направилась на запад, через Потомак, в Северную Вирджинию. Сторм бросил взгляд на Топперс. Лицо её было мертвенно-бледным, казалось, её вот-вот стошнит, или она рухнет в обморок. Опустив глаза, Деррик заметил, что из-под юбки, задравшейся, пока Саманта шарила по полу в поисках телефона, виднеются красные в горошек трусики. Поправлять юбку девушка не спешила, то ли просто не замечая, то ли не видя в этом необходимости.

Она его отвлекала в то время, когда нужно быть особенно сосредоточенным. Сторм решил сделать то, что делал всегда, когда его вниманием завладевали женщины. Он поговорит с ней. Успокоит её. И тогда сможет думать о том, что действительно важно, а не о её дразнящем теле, гладких ножках и накачанных бёдрах.

— Всё хорошо, — сказал он. — Отвлекись, думай о чём-нибудь приятном. Расскажи мне о Мэттью. Как вы познакомились?

— На первом курсе мы оказались с ним в одной группе. Он пригласил попить с ним кофе. Он всегда смотрел мне прямо в глаза. Мало кто из парней способен на такое.

Её откровенность удивила Сторма. Почему? Неужели он думал, что она настолько наивна, что не понимает, как вид её фигуры действует на мужчин? Не знает, как пользоваться этим в своих интересах?

— Что ты изучаешь?

— Никто не верит, когда я говорю. Все думают, что девушка с моими внешними данными должна быть дурочкой. А я изучаю инженерную механику, — засмеялась она.

Отлично. Напряжение снято. Она расслабилась. Инженерная механика. Занятно.

— Я знаю, — продолжала Саманта. — Что сенатор Уиндслоу считает меня глупой. Он говорил Мэттью, что я — пустышка. На самом деле я прекрасно разбираюсь в математике и черчении. Я спец по рисованию и чтению схем.

— Рад за тебя, — ответил Сторм. — А сенатор — осёл.

— Где похитители велели заныкать деньги?

Её вопрос насторожил Деррика. Он притворился, что не расслышал. Он должен был убедиться, что она сказала именно то, что сказала.

— Что, прости?

— Где они велели заныкать бабки?

Так и есть. Никакой ошибки.

— В уличном контейнере для мусора. Как давно вы с Мэттью обручены? Я хочу узнать о тебе побольше.

— Он сделал мне предложение три месяца назад. Это было так неожиданно! Он хочет устроить пышную свадьбу на ранчо в Техасе.

— Почему не в твоём родном городе?

— У меня там никого не осталось. Родители погибли, когда я была подростком. Несчастный случай.

— Несчастный случай?

— Да, ужасная авария. Мы отдыхали в Испании, у нас там был дом. Мама, папа и моя подруга, отдыхавшая с нами, погибли из-за пьяного водителя, выскочившего на встречную полосу. Это было ужасно.

— Ты не пострадала?

— Меня не было в машине. Все говорят — повезло, — на глаза девушки навернулись слёзы. — Я простудилась, и осталась в доме, когда они поехали ужинать. Не хочу больше об этом говорить.

Фургон выехал на перекрёсток с круговым движением. Сторм, следуя указателям, выбрал съезд, ведущий к Арлингтонскому кладбищу.

— Там мы должны оставить деньги? — спросила Саманта, глядя на возвышающийся прямо перед ними дом на холме.

— Да, — ответил Деррик. — Это особняк Ли.

У въезда на кладбище их остановил охранник.

— Прошу прощения, но экскурсии по особняку на сегодня закончены. Последняя была в полпятого.

— У меня тут друзья похоронены. Ирак, — сказал Сторм. — Мы обязательно посетим особняк в другой раз.

— Вот, возьмите, — охранник протянул буклет и пропустил на территорию.

Дом Роберта Э. Ли был построен в начале XIX века в неогреческом стиле. Спроектированное одним из архитекторов, возводивших Капитолий, каменное здание украшено массивным портиком с шестью колоннами. С началом Гражданской войны, юнионисты принялись хоронить своих солдат рядом с особняком, так как президент Линкольн хотел, чтобы семья мятежного генерала Ли, включая его супругу, всё это время остававшуюся в доме, видела могилы из своих окон.

Сторм миновал огромное поле, усеянное белыми табличками, направляясь на холм, к особняку.

— Вот это место, — сказал он, указывая на зелёный бак, доверху набитый мусором.

Подъехав к нему, Деррик осмотрелся. Ничего подозрительного. Он взял сумку, расстегнул молнию. Топперс уложила пачки стодолларовых купюр ровными аккуратными рядами. Закрыв сумку, Сторм, не глуша мотор, вышел из машины и затолкал деньги поглубже в мусор, прикрыв сверху старыми газетами.

Как только он вернулся на водительское кресло, телефон Саманты зазвонил опять. Это снова был Дарт Вейдер.

— Время следующей порции.

Сторм шестым чувством, не раз выручавшим его в бою, ощутил на себе пристальный взгляд. У особняка было пусто, но в нескольких сотнях ярдов на слоне холма собралась большая группа людей. Деррику не раз приходилось бывать на похоронах, и он отметил, что покойному отдают полный набор воинских почестей. Гроб, накрытый звёздно-полосатым флагом, был доставлен к месту погребения на запряжённом лошадьми лафете. Его сопровождала знаменная группа. Военный оркестр сыграл прощальный марш, затем последовал троекратный ружейный салют. Время было слишком позднее для панихиды. Чтобы провести её в неурочный час, кому-то пришлось задействовать связи. Солнце садилось, но с места церемонии белый фургон на вершине холма был прекрасно виден.

В группу скорбящих затесался один из похитителей? Дарт Вейдер — где-то там?

Искажённый голос в трубке произнёс:

— Направляйтесь в Джорджтаун. Канал на 34-й стрит. Ступайте вдоль набережной к Висконсин-авеню. Первый контейнер справа. Оставьте сумку там.

Сторм выехал с кладбища, и едва вернувшись в округ Колумбия, проехав по мосту через Потомак, встал в пробке. Женщина, совмещавшая управление автомобилем с разговором по мобильному, попыталась подрезать фургон, едва не врезавшись в него.

— Тупая овца, — разозлилась Топперс. — Говорить по телефону за рулем, не пользуясь хэндс-фри — преступление. Таким место в клетке, она нас чуть не угробила!

Только аварии им сейчас и не хватало. Перекрытия движения. Небольшое столкновение — и весь план летит к чертям.

— Сенатор Уиндслоу говорил, что ты унаследовала целое состояние, — сказал Сторм, ненавязчиво прощупывая почву. — Это одна из причин, по которой он доверил тебе шесть миллионов.

— О деньгах говорить неприлично, — ответила Топперс. — Родители владели недвижимостью в Коннектикуте, Испании. И ещё в Палм-Бич. Мне там нравилось. Бывали в тех местах?

— Такое мне не по чину. Нет, я был там, конечно, но не в сезон.

— Жаль. Летом там просто отлично. Мы с подружкой отрывались по полной. Мы даже спорили, кто первой потеряет невинность! — Саманта достала из сумочки пачку жевательной резинки, предложив пластинку Деррику.

— Нет, спасибо, — ответил он, и та, отправив в рот сразу две штуки, принялась жевать.

Сезон. В Палм-Бич в это понятие вкладывают особый смысл. Это пять месяцев бесконечных вечеринок, балов и благотворительных мероприятий, которыми никто не посмеет пренебречь. Это обязательный ритуал для наиболее влиятельных кругов Америки, самое главное светское событие для представителей старой гвардии. Это традиция, которой следуют поколениями. И происходит это не летом, а в ту пору, когда перелетные птички слетаются к югу, спасаясь от зимней стужи.

Добравшись до 31-й стрит, Сторм бросил машину в переулке, оставив Топперс одну, а сам тем временем быстро зашагал к каналу Чесапик и Огайо. Это рукотворное русло было создано из-за того, что Потомак был признан недостаточно безопасным для перевозки грузов. Торговцам был необходим другой путь, по которому они смогли бы доставлять табак и другие товары. Однако к тому времени, как строительство канала длиной около 185 миль было закончено, необходимость в нём отпала, перевозку грузов взяла на себя железная дорога. Теперь по облагороженным берегам этого сооружения гуляют влюблённые пары, да гоняются бегуны с велосипедистами.

Сторм подождал, пока берег опустеет, после чего бросил сумку в мусорный бак, присыпав сверху использованными одноразовыми стаканчиками для кофе, жестяными банками, бутылками и мятыми газетами.

Как и в первый раз, песня Рианны встретила Сторма, едва он забрался на водительское сиденье.

В похищении участвовало четверо. Возможно ли, чтобы четыре разных похитителя следили каждый за своей точкой сброса денег? Как ещё они могли так точно знать о его местонахождении?

— Где ты пропадал? — поинтересовался Дарт Вейдер.

— Там были люди, — ответил Сторм. — Что, если кто-то посторонний случайно обнаружит сумку?

— Ваш парень умрёт.

Вейдер приказал доставить третью сумку в Хэйнс-Пойнт — на самый юг парка Восточный Потомак. Добрых двадцать минут пути в час пик.

Ограниченный рекой Потомак с одной стороны и Вашингтонским каналом — с другой, Хэйнс-Пойнт представлял собой южную оконечность рукотворного острова, намытого из грунта со дна обеих рек.

Добравшись туда, Сторм бросил сумку в контейнер для мусора, замаскировав её так же, как и две предыдущих.

Последней точкой стал Парк батареи Кембла, небольшая зелёная зона на северо-западе Вашингтона, окружённая домами богачей. Парк располагался на месте артиллерийской батареи времен Гражданской войны, возведённой на возвышении с тем, чтобы пресекать попытки вражеских войск форсировать Потомак и войти в город. Сейчас это было излюбленное место выгула собак. Значительную часть содержимого мусорного бака составляли пакеты с собачьими какашками. Ими Деррик и прикрыл спортивную сумку.

Телефон Саманты снова зазвонил как по сигналу.

— Мы выполнили свою часть, — сказал Сторм. — Где Мэттью?

— Езжайте на «Юнион-стэйшн» и ждите моего звонка.

— Мы играли по правилам. Если вы решили смухлевать, то сдохнете, не успев насладиться деньгами.

Связь прекратилась.

Сторм взглянул на Топперс. Та поправила юбку, и продолжала жевать резинку.

Она так и не поняла, что всю дорогу давала показания.

Глава 9.

Сторм и Топперс заняли места у стойки бара на первом этаже вокзала «Юнион-стэйшн». Чтобы не пропустить звонок, Саманта положила сотовый перед собой. Она нервничала.

Повсюду вокруг царило оживление. Пассажиры спешили на поезда. Туристы таращились на восстановленную ротонду, шатались из лавки в лавку в поисках сувениров и беспрестанно щёлкали фотоаппаратами. Бездомный выпрашивал четвертаки. Ни Сторм, ни Топперс не обращали внимания на всё это кружение. Их взгляды были прикованы к розовому телефону, покоящемуся на барной стойке. Они ждали голоса Рианны.

— Чего они тянут? — сказала Саманта недовольно.

Прошло около получаса. Вдруг что-то привлекло внимание Сторма. Это был выпуск новостей на плоском экране телевизора за стойкой. Деррик жестом попросил бармена сделать погромче.

— Полиция не считает, что к взрыву причастны террористы, — задыхаясь, проговорила невысокая блондинка-репортёр. Камера отъехала, дав общий план, и на экране появился особняк Роберта Э. Ли. В мраморе его колонн отражались красные и синие огни мигалок машин оперативных служб.

Репортёрша продолжала:

— Повторяю, это не похоже на террористический акт. Тем не менее, представитель Службы национальных парков заявил, что взрыв не являлся следствием естественных причин или возгорания мусора. По его словам, в мусорный бак было помещено взрывное устройство, представлявшее собой, скорее, мощную петарду, чем бомбу. На данный момент мы не можем сказать, кому понадобилось взрывать бак с мусором. Предположительно, это могло быть частью акции протеста против увековечивания памяти Роберта Э. Ли и Конфедерации. Однако дом Ли не пострадал. Мощности взрыва хватило на то, чтобы уничтожить бак и всё его содержимое, но её оказалось недостаточно для каких-либо серьёзных разрушений.

На экране появился ведущий новостного выпуска. Он явно собирался прокомментировать репортаж своей коллеги шуткой, но ту лицо его помрачнело.

— Мне только что сообщили, — сказал он. — Был ещё один взрыв мусорного контейнера. На этот раз в Джорджтауне, на канале Чесапик и Огайо. Пострадавших нет, но взрыв встревожил обитателей района. Сапёры пока ещё в пути, полиция оцепила место взрыва и просит людей держаться подальше. Собаки, натасканные на поиск взрывчатки, обыскивают все мусорные баки вдоль канала.

Диктор сделал паузу, затем продолжил:

— Произошёл третий взрыв. На этот раз взорван мусорный бак в Хэйнс-Пойнт. Повторяю, это третье подтверждённое сообщение о взрыве мусорного бака. По нашим сведениям, начальник полиции, представители Службы национальных парков и Министерства внутренней безопасности и мэр намерены провести экстренное совещание, однако нет причин считать произошедшее террористической атакой. Пострадавших в результате взрывов нет. По словам полиции, взрывные устройства представляли собой, скорее, большие петарды, чем бомбы. Цель взрывов, по словам представителя пожарной службы, произвести как можно больше шума, разрушить мусорные контейнеры и сжечь всё их содержимое, а не нанести травмы или повредить имущество. Один из наших источников предполагает, что всё это — неудачная хулиганская выходка человека, знакомого с основами химии, и решившего напугать целый город.

Так как Парк батареи Кембла располагался на некотором отдалении от трёх других мест, новость о тамошнем взрыве попала в новости лишь через несколько минут. Когда ведущий сообщил о нём. Топперс едва ли не крикнула:

— Они уничтожают деньги!

Бармен и некоторые посетители с любопытством уставились на неё.

— Пошли, — сказал Сторм и, аккуратно взяв Саманту под локоть, повел её, лавируя в толпе, собирающейся к телеэкрану.

К моменту, когда они добрались до выхода из вокзала, Саманта пришла в совершенный ужас:

— Это какая-то ошибка! — сказала она. — С Мэттью случится что-то страшное. Я это чувствую!

Глава 10.

От вокзала «Юнион-стэйшн» Сторм и Топперс направились прямиком к Уиндслоу в его офис. Агент Эйприл Шауэрс уже была там. А так же сам сенатор и его безутешная супруга, Глория, плакавшая на руках у мужа.

— Мы нашли Мэттью Дулла, — произнесла Шауэрс тихо.

— Он в порядке? Где он? — спросила Топперс. Но тут же поняв, почему мать Мэттью вся в слезах, охнула, и прошептав: «О, Господи!» — рухнула без чувств. Сторм перенес Саманту на диван, Глория поспешила утешить её. Обняв друг друга, женщины зарыдали.

— Его тело нашли в Анакостия-ривер, — продолжила Шауэрс.

— Убит? — задал вопрос Сторм.

Прежде, чем агент ответила, Глория повернулась к ним и закричала:

— Вы должны были вернуть моего сына живым! Я верила вам!

Сенатор Уиндслоу встал между разгневанной супругой и объектами её ярости.

— Будет лучше, если вы двое сейчас же оставите нас, — сказал он.

Сторм и Шауэрс направились к выходу, но сенатор попросил Деррика задержаться на секунду. Подойдя к нему, Уиндслоу наклонился к самому его уху, и шепнул так, что ни жена, ни Саманта не слышали его слов:

— Что, чёрт возьми, происходит? Я видел новости. Какого хрена ты дал этим ублюдкам взорвать мои деньги?

— Позже, сенатор, — ответил Сторм.

— Тебе легко говорить. Не твои же шесть миллионов превратились в конфетти.

Агент Шауэрс поджидала Сторма в коридоре перед офисом Уиндслоу.

— Ты действовал за моей спиной! — воскликнула она, её глаза сверкали. — Мы могли спасти этого парня, если бы работали сообща. Как только журналисты пронюхают, что Мэттью Дулл мёртв, дерьмо полетит во все стороны.

Продолжая тираду, Эйприл заявила:

— Тебе придётся рассказать мне, что произошло после того, как ты сбросил моих людей с хвоста на подземной парковке на Кей-стрит.

— Ты меня арестовываешь?

Он уже знал ответ. Джедидайя Джоунс не позволит арестовать Сторма. Или допросить. Выживают сильнейшие. Джоунс не пойдет на это, так как в противном случае может выплыть причастность к заварухе и его самого, и его управления.

— Пока нет, — отрезала она. — Но если ты сейчас же не отправишься со мной в штаб-квартиру и не расскажешь, что произошло, я буду вынуждена просить моё начальство арестовать тебя.

Она блефовала, и Сторм это понимал.

— Я не пойду с тобой, — сказал он тихо. — У меня есть дела поважнее.

Он хотел рассказать ей всё, но был ещё не готов. Ещё не все кусочки головоломки встали на своё место.

— Надеюсь, у тебя найдётся чертовски хороший адвокат, — заявила Шауэрс. — Потому что я собираюсь насадить твою задницу на кол.

Она начинала его раздражать.

— Раз уж ты заговорила о ней, то как тебе моя задница? А, Агент Шауэрс? — спросил Сторм. — Большинство дамочек без ума от неё.

Он ждал, что агент ударит его. Но вместо этого она развернулась и пошла прочь, вне себя от ярости. Её трехдюймовые каблуки стучали по мраморному полу, как по барабану.

До Шауэрс наконец-то дошло. Она поняла, что Сторм прав. Она осознала, что находясь в самом низу тотемного столба, является слабым звеном, наиболее подходящей кандидатурой на роль козла отпущения. Крайней сделают её. Это не честно, но так и будет.

Чего она не могла себе даже вообразить, так это того, что Сторм сейчас делает всё, чтобы её спасти.

Глава 11.

Здание им Дж. Эдгара Гувера на Пенсильвания-авеню было признано архитектурным уродцем сразу же после открытия, и разговоры о том, что неплохо бы его снести, переместив штаб-квартиру ФБР в пригород, велись с той поры постоянно. По слухам, Гувер лично настоял, чтобы архитекторы включили в проект строения, имеющего вид бетонной коробки, несколько необычных решений. В то время Вашингтон, как и другие крупные города США, сотрясали расовые волнения. Антивоенные активисты 60-х грозили истеблишменту уничтожением. Опасаясь, что штаб-квартира ФБР может оказаться в осаде, Гувер потребовал, чтобы низ здания не имел окон, там не должны были размещаться какие-либо офисы. Выполненный из бетона, усиленного обломками известняка, первый этаж получился похожим на крепостную стену. Она защищала открытый мезонин, откуда наверх вели всего несколько подъёмников. Второго этажа не было. Точнее, он представлял собой неприглядное пространство, занятое конструктивными элементами, укреплёнными шахтами лифтов и лестничными пролётами, соединявшими нижний уровень с третьим этажом. Поговаривают, Гувер распорядился опутать ветви деревьев, растущих возле здания, колючей проволокой, чтобы помешать нападающим вскарабкаться наверх.

С того времени, как тело Мэттью Дулла было найдено плавающим в реке, а город потрясла серия взрывов мусорных баков, прошло два дня. Сторм сидел в переговорной на шестом этаже штаб-квартиры ФБР, ожидая агента Шауэрс. Обстоятельства поменялись немыслимым где-либо ещё, кроме Вашингтона, образом. Сторм явился в штаб-квартиру не для дачи показаний. Он пришёл допросить Эйприл.

События развивались точно так, как ожидал Деррик. Спустя считанные минуты после обнаружения трупа Дулла, Джедидайя Джоунс принялся дергать за ниточки. Директор ФБР Джексон гарантировал Джоунсу, что Сторм останется вне поля зрения — по крайней мере, какое-то время. Сенатор Уиндслоу взял Саманту Топперс под свою опеку и занял круговую оборону.

Агент Шауэрс оказалась не у дел.

На пресс-конференции на следующее после обнаружения тела сенаторского пасынка утро, представитель ФБР заявил журналистам, что Мэттью Дулл был похищен ради выкупа, и затем убит, судя по всему, членами международной преступной группы. Сенатор Уиндслоу с самого оказывал всестороннее содействие правоохранительным органам. Специальный агент Эйприл Шауэрс, возглавлявшая расследование, отстранена от дела и направлена на работу «в поле».

На той пресс-конференции ни словом не были упомянуты ни четыре взрыва, напугавшие горожан, ни шесть миллионов долларов, уничтоженные взрывами и огнём. Всё, о чём объявили журналистам: бандиты, предположительно из Мексики или с Украины, убили Мэттью Дулла, несмотря на то, что сенатор согласился на переговоры с ними.

Агент Шауэрс вошла в комнату, где её ждал Сторм, с тощей папкой в руках и злобным выражением на лице. Она швырнула бумаги на стол, и они упали с глухим стуком.

— Присядешь? — спросил Деррик.

Шауэрс выдвинула стул из-за огромного стола, и уселась напротив.

— Они посылают меня в Талсу, — сказала она.

— Но пока ты всё еще здесь.

Сторм пролистал документы из её папки. Первым шёл итоговый отчёт о похищении и убийстве. В его секретной, предназначенной только для служебного пользования, части агент Шауэрс высказывала предположение, что Дулл был похищен из-за сомнительной сделки между сенатором Уиндслоу и Иваном Петровым. Она утверждала, что сенатор получил от Петрова «гонорар», предположительно, в шесть миллионов долларов, но позже передумал и разорвал сделку. Петров отреагировал как типичный русский — похитил пасынка сенатора, чтобы принудить Уиндслоу исполнить то, что обещал. Также Петров потребовал назад свои деньги в форме шестимиллионного выкупа.

Хотя агенту Шауэрс не позволили допросить Сторма или Топперс, она сообразила, что между требованием выкупа и взрывами мусорных контейнеров имеется связь. В своём отчете агент писала, что уничтожение денег полностью соответствует преступной манере Петрова. Он не только отомстил сенатору, убив его пасынка, но и уничтожил те самые шесть миллионов, что сам ему заплатил.

Изложенная в отчёте версия была стройна и непротиворечива, однако Шауэрс не смогла найти никаких прямых доказательств её истинности. Её информатор сообщил, что, согласно записям иммиграционной службы, в ночь убийства Дулла международным рейсом в Лондон вылетели четверо украинцев. Задержать их никто не пытался. Дальнейшее расследование показало, что все четверо были бывшими агентами КГБ.

Закончив читать аналитическую часть, Сторм спросил:

— Ты уверена, что за похищением стоит Петров? По-твоему, он всё провернул руками наёмников?

— Разве не именно это я и написала? — в голосе Шауэрс слышался сарказм. — Важно другое. Оказывается, никто не заинтересован в установлении истины.

Сторм достал из папки второй отчёт. Это были результаты вскрытия. В Дулла стреляли дважды. Один раз в затылок, второй — в сердце. Оба выстрела, судя по входным и выходным отверстиям, были сделаны сзади, с близкого расстояния. Пуля, пущенная в голову, прошла насквозь, и исследовать её не представлялось возможным. Однако причинённые ей повреждения говорили об экспансивном характере боеприпаса. Пуля высадила Дуллу мозг, и полностью уничтожила его некогда красивое лицо. Нисходящая траектория позволила предположить, что стрелок стоял позади Мэттью, который, судя по всему, сидел в кресле. Расположение ран свидетельствовало, что Дуллу сначала выстрелили в затылок, затем, когда заложник повалился ничком, преступник встал прямо над ним и сделал второй выстрел. Пуля вошла в спину, буквально взорвала сердце молодого человека, вышла из груди и была остановлена твёрдой поверхностью пола. По стечению обстоятельств, главным образом, из-за первоначальной деформации, срикошетив, пуля вновь вошла в тело, где и осталась. После её извлечения, эксперты ФБР обнаружили на ней микрочастицы кафеля и цемента с пола. Исследование лёгких подтвердило, что Дулл умер прежде, чем его тело попало в воду.

Эксперты ФБР по баллистике и огнестрельному оружию установили, что пули, которыми был убит Мэттью, имели калибр 9 мм и были изготовлены ОАО «Барнаульский станкостроительный завод» — ведущим российским производителем боеприпасов.

Сторм вернул результаты аутопсии на место, захлопнул папку и пустил её по столу, возвращая всё ещё продолжавшей сердиться Шауэрс.

— Есть что-нибудь по взрывам мусорных баков, произошедших в тот вечер? — спросил он.

— Что ты рассчитываешь узнать? — спросила Эйприл, не скрывая презрения.

— Не строй из себя дуру, — бросил в ответ Сторм. — Тебе не идёт.

— То есть, ты сам говоришь мне, что взрывы имели отношение к похищению? Ты признаёшь, что вместе с Топперс оставлял деньги в тех самых контейнерах?

— Скажем так, меня интересует всё необычное, что произошло в тот вечер. Я хочу быть скрупулёзным.

— Тогда тебе лучше связать с городской полицией, — сказала Шауэрс насмешливо. — Может, кто-нибудь украл слона из зоопарка, или бегал голым по Пенсильвания-авеню.

— Да, меня интересуют и украденные слоны, и голые люди, — съязвил Сторм. — Голые люди больше, чем украденные слоны, если только в похищении не были задействованы карлики и масло. На пока мне будет достаточно отчёта по взрывам.

В раздражении агент Шауэрс вышла из комнаты. Вскоре вернувшись, она ткнула в Сторма новой папкой так, будто это был нож.

— Мы с тобой знаем, — сказала она, — что похитители взорвали деньги, заставив вас с Топперс гоняться за дикими гусями. Иван Петров плюнул Уиндслоу в лицо, забрав назад свою взятку и убив его пасынка. Но ничего из этого я не могу доказать, потому как шишки на самом верху защищают тебя, Топперс и сенатора.

Сторм взял папку и спросил:

— Делом занималось ФБР, или другие агентства?

— Взрывы произошли на территории парков, поэтому расследование взяли на себя Служба национальных парков и полиция округа. Конкретно бомбами занималось Федеральное бюро по алкоголю, табаку, огнестрельному оружию и взрывчатым веществам, так как у тамошних специалистов больше опыта.

Деррик достал отчет экспертов бюро. Все четыре взрыва были произведены при помощи идентичных устройств, изготовленных в домашних условиях. В качестве взрывчатого вещества использовалось небольшое количество нитрата аммония, помещенного в пластиковую бутылку. Детонаторами служили сотовые телефоны. По конструкции бомбы напоминали самодельные взрывные устройства (СВУ), использовавшиеся против американских солдат в Ираке, только в этот раз их мощность была гораздо меньше. Сходство позволило экспертам предположить, что устройства изготовил человек, прошедший военную подготовку. В СВУ отсутствовали поражающие элементы, обычно используемые повстанцами для нанесения максимального ущерба. То есть, данные бомбы были сконструированы так, чтобы произвести шум и воспламенить содержимое контейнеров.

В отчёте был и список остатков содержимого баков с каждого места происшествия. Несмотря на вспыхнувший в результате взрывов огонь, удалось собрать значительное количество обрывков стодолларовых банкнот. Кроме того, были найдены фрагменты газет, а также прочего мусора, обычного для контейнеров: пластиковых бутылок, жестянок из-под газировки.

Хотя все четыре телефона, использовавшихся в качестве детонаторов, были разрушены взрывами, экспертам удалось остановить, что это были идентичные аппараты «Моторола».

Не выпуская отчёт из рук, Сторм спросил:

— Ты читала список уцелевшего при взрывах?

— Конечно, — услышал он в ответ. — Думаешь, только ты хочешь быть скрупулёзным?

— Заметила что-нибудь необычное?

— Полагаю, ты имеешь в виду большое количество обрывков газет.

— Судя по отчёту, на месте каждого взрыва их было найдено вчетверо больше, чем остатков стодолларовых купюр.

— Поначалу я не сочла это важным, — признала Шауэрс. — Но потом вспомнила, что газетную бумагу изготавливают из древесной пульпы.

— А деньги делают из хлопка и льна, — закончил Сторм её мысль.

— Это значит, что газеты должны сгорать быстрее купюр. Газет должно было уцелеть гораздо меньше. Но всё вышло наоборот.

Сторм закрыл папку и вернул её агенту. Та спросила:

— Ты хочешь сказать, с деньгами что-то нечисто?

— Я хочу сказать, что дело закрывать пока рано.

Он поднялся, собираясь уходить.

— Эй, ты куда собрался? — воскликнула Шауэрс. — Что это значит: дело закрывать пока рано? Тебе что-то известно?

— Я буду на связи. Спасибо за содействие.

— Ты не можешь просто так взять и уйти!

Но это было именно то, что он делал.

— Ах ты, сукин сын, как бы тебя на самом деле ни звали, — бросила Шауэрс вслед.

Льда в её голосе хватило бы на целых пять стаканов «Джека Дэниэлса».

Глава 12.

Прощание с Мэттью Дуллом, устроенное в престижном Вашингтонском кафедральном соборе, привлекло к себе то внимание, на которое может рассчитывать покойный, если он был жестоко убит и при жизни являлся членом семьи влиятельного американского сенатора. Президент находился в зарубежной поездке, и соболезнования от его имени пришёл выразить вице-президент. Первый ряд церковных скамей заняли, по меньшей мере, сорок членов Конгресса. С политиканами смешались представители джорджтаунской общественности, знакомые с Глорией и знавшие её сына. Освещали событие все ведущие журналисты Вашингтона. И хотя большинство присутствующих явились отдать дань уважения покойному и разделить скорбь с его близкими, Сторм знал, что есть среди них и те, кто пришёл просто потусоваться среди сливок столичного общества. Опоздав, сам он теперь стоял позади, у стены. Джедидайю Джоунса Деррик заметил сидящим во втором ряду.

Началу церемонии помешал переполох. Саманта Топперс лишилась чувств и растянулась на полу собора. Прощание остановили, охранники оказали пострадавшей первую помощь и вынесли её наружу, к машине «скорой», которая доставила девушку в привилегированный частный госпиталь на Капитолийском холме.

Телевизионщики, по окончании церковной службы вышедшие на улицу записать репортажи для новостей, сообщили зрителям, что Топперс упала в обморок из-за разбитого сердца.

Сторм не стал присоединяться к траурной процессии, направившейся на знаменитое джорджтаунское кладбище «Высокие дубы». Открытое в 1849 году, оно давно было переполнено, и его владельцам приходилось рыть новые могилы прямо на кладбищенских дорожках. Для Мэттью был приготовлен двухъярусный бетонный склеп, крыше которого, покрытой шиферной плиткой, предстояло стать частью новой тропинки. О том, кто покоится под их ногами, посетителям должна была сообщать изысканная табличка с именем, установленная рядом.

В вечернем выпуске новостей рассказали, что Саманта Топперс проведет ночь в госпитале Святых чудес Девы Марии. Тут не было ничего необычного. Она страдала от реактивной депрессии, и ей был необходим покой.

Часы посещения в больнице, рассчитанной всего на пятьдесят пациентов, заканчивались ровно в восемь вечера. Именно к этому времени Сторм вошел больничное здание. Регистратура в нём выглядела как рабочее место консьержа жилого дома. Всем посетителям приходилось отмечаться у приветливой пожилой дамы, сидевшей за массивным столом. Только после этого она нажимала потайную кнопку, открывавшую тяжёлую дубовую дверь, ведущую внутрь.

— Я бы хотел поговорить с дежурным охранником, — сказал Сторм седовласой матроне.

— А, вам нужен Тайлер Мартин! Хороший парень, но постоянно опаздывает. Он уже должен быть здесь, моя смена закончилась в восемь.

В ту же секунду в фойе ворвался грузный лысый субъект средних лет в тёмно-синих штанах и голубой рубашке с галстуком.

— Прости, Ширли, — произнёс он, пытаясь восстановить дыхание. — Ужасные пробки. Просто ужасные.

— Как всегда, офицер Мартин, — ответила дама. — Особенно с тех пор, как улицы вокруг больницы перекрыли из-за стройки. Вы думаете, водителей это останавливает? Меня вчера чуть не сбили на перекрёстке. Кого-нибудь там точно покалечат.

— Но тут есть и хорошая сторона: если кого-нибудь собьют — больница под боком! — съязвил Мартин.

Не улыбнувшись шутке, пожилая дама сообщила офицеру:

— С вами хотел поговорить этот человек.

Взяв свою сумочку и направившись к выходу, она бросила на ходу:

— Увидимся завтра, и, пожалуйста, больше не опаздывайте.

— Секундочку, — сказал Мартин Сторму. После чего пробрался за стол, сунул в большой ящик термос и бумажный пакет с едой, сделал глубокий вдох и, наконец, произнес:

— Итак, чем я могу помочь?

Сторм протянул ему фальшивое удостоверение частного сыщика.

— Меня прислал сенатор Уиндслоу, — объяснил он. — Старик хочет удостовериться, что мисс Топперс надёжно укрыта от СМИ. Он бы не хотел, чтобы в палату к ней пробрались папарацци и сфотографировали её в минуты душевного потрясения.

— Я слышал про неё по радио, пока добирался до работы, — сказал Мартин. — Но сенатору не о чем беспокоиться, у нас тут всё под строжайшим контролем, особенно по ночам. Все остальные входы заперты, а мимо меня и мышь не проскочит.

Забрав назад документы, Сторм крепко пожал руку охранника.

— Офицер Мартин, я не сомневался в вашей бдительности. Будет приятно поработать с таким профессионалом. Я просто сяду здесь в фойе, а если кто-нибудь станет спрашивать мисс Топперс — вы подадите мне сигнал.

Мартин колебался:

— Я должен спросить разрешения у начальства.

— Без проблем. Передайте боссу, что я здесь из-за фотографов. Если кому-то из этих пронырливых ублюдков удастся проскользнуть в больницу, гнев сенатора будет направлен на меня, а не на здешний персонал. Если же неприятность случится без меня, боюсь, уже не мой, а твой член окажется на плахе.

Готовность Сторма взять на себя всю ответственность избавила охранника от сомнений.

— Думаю, нет смысла беспокоить начальника. Ему не очень нравится, когда я звоню на ночь глядя.

Деррик улыбнулся.

— Я здесь устроюсь, ладно? — он показал на кожаное кресло у стены, идеальный наблюдательный пост. — Если явится кто-то незнакомый, будь это доктор, новый сотрудник или уборщик, — просто кивни мне.

— Нам нужно кодовое слово, — предложил Мартин с энтузиазмом. — Я скажу «Подождите секундочку, сейчас я вас впущу».

— Отличная мысль! Надеюсь, твой босс в курсе, как ему с тобой повезло?

— Думаю, вряд ли он это понимает. Но ты прав, стоит ему об этом намекнуть.

Всю свою жизнь Сторм имел дело с людьми вроде Мартина. Всё, что им нужно — немного уважения, капля понимания и чуток поощрения. Дашь им это — и они в благодарность будут готовы выложить даже государственную тайну.

Сыщик уселся, взяв с кофейного столика номер «Вашингтон Трибьюн». В течение двух часов мимо него прошли несколько врачей, явившихся проведать своих пациентов, но все они были знакомы Мартину.

Около одиннадцати часов вечера в больницу вошёл тощий как рельса молодой человек с огромным букетом свежесрезанных цветов. На нём были синие джинсы, кеды, футболка и светло-коричневая куртка. Не замечая Сторма, он направился прямо к столику регистратуры, и заговорил так тихо, что слышал его лишь офицер Мартин. Тот громко переспросил:

— ТАК, ГОВОРИТЕ, У ВАС ПОСЫЛКА ДЛЯ САМАНТЫ ТОППЕРС?

Вот тебе и кодовое слово. С чего бы цветочной лавке устраивать столь позднюю доставку?

Сторм вскочил с места. Недоумевая, с чего это охранник так орёт, посыльный обернулся, и увидел Деррика. Их глаза встретились, и Сторм понял, что незнакомец его узнал, хотя сам сыщик готов был поклясться, что видит того впервые. Визитёр схватил со стола вазу и швырнул её в Сторма. Тот пригнулся, инстинктивно выставив вперед руку. Посыльный, тем временем, протиснулся в дверь. Ваза, ударив Деррика по руке, упала и разбилась о пол.

Посыльный был быстр, но Сторм настиг его на перекрестке в двадцати ярдах от больничного крыльца, применив захват, который непременно удостоился бы замедленного повтора, будь это трансляция матча Национальной футбольной лиги. Двое мужчин повалились на асфальт. Стоило Деррику чуть ослабить хватку, как его противник, освободив руку, заехал сыщику в челюсть.

Слегка оглушенный, Сторм откатился, уворачиваясь от очередного сокрушительного удара, и попытался встать. Посыльный был уже на ногах. Деррик бросился вперед, но противник, оказавшийся проворней, отработанным движением выхватил из-за пояса пистолет.

Сторм был полностью открыт. Он знал, что с такого расстояния злодей вряд ли промажет. Опережая выстрел, Деррик молниеносно бросился влево. Пуля, скользнув по правому плечу, надсекла кожу, точно скальпель. Упав на асфальт, Сторм откатился, затем, пригнувшись, поднялся, уже держа в руке «глок». Теперь его защищал бетонный блок высотой в три фута, поставленный строителями у края проезжей части в качестве временного ограждения.

За спиной Сторм услышал отборную ругань офицера Мартина. Тот, тряся пузом, шёл на выручку. Звуки его голоса заставили посыльного отвести взгляд и направить пистолет на охранника. Раздался выстрел. Мартин, остолбенев, зашёлся в паническом вопле.

Сторм уже готов был выстрелить в ответ, но был ослеплён яркой вспышкой впереди, а затем и оглушён отчаянным визгом тормозов и грохотом металла о бетон. Плечо пронзила острая боль.

Водитель BMW, на полной скорости вылетевшего на перекрёсток, вывернул руль, пытаясь избежать столкновения с посыльным, вставшим посередине проезжей части, не справился с управлением и протаранил бетонный блок, за которым прятался Сторм. Удар разрушил радиаторную решетку машины и наполнил воздух шрапнелью из осколков фар. Острый хромированный обломок вонзился Сторму в левую руку как зазубренный наконечник стрелы. Из двигателя повалили клубы дыма и пара, протяжно заревел клаксон.

Деррик не двинулся с места, и все так же стоял с пистолетом наизготовку. Однако теперь вид ему загораживал покорёженный автомобиль, а в левом бицепсе засела острая железяка. Сторм сменил позицию так, чтобы видеть перекрёсток. Посыльный исчез.

Недовольный, Деррик сунул «глок» в кобуру, и вытащил хромированный дротик.

Вспыхнули окна домов, окружавших госпиталь. Завыла собака. Через разбитое ветровое стекло автомобиля Сторм увидел подушки безопасности. Они спали жизнь водителю и его пассажирке, однако невредимыми их назвать было нельзя. И мужчина, и женщина были в крови и явно контужены.

Сторм оглянулся. Мартин всё так же стоял столбом посреди тротуара. Пуля его миновала.

— Зови врача! — крикнул Сторм, и, швырнув хромированный шип на асфальт, направился к перепуганному охраннику.

— Людям в машине нужна помощь, — сказал он. — Ступай внутрь, позови врача и медсестер.

Мартин продолжал глядеть перед собой невидящими глазами.

— В меня ещё ни разу не стреляли.

— В тебя всё ещё ни разу не попали.

Мартин заметил кровь на обеих руках Сторма.

— А вот в тебя он, кажется, попал.

— Тоже промазал. Пуля прошла по касательной, слегка царапнув кожу. Нам обоим повезло. А теперь отправляйся за помощью. Люди в машине в сознании, но ранены. Я присмотрю за ними пока. Вызови заодно полицию и пожарных. И следи, чтобы никто не проскользнул к больным, пока все отвлеклись на происшествие.

— Само собой! Можешь на меня положиться, — Мартин направился к больничному входу.

Посреди перекрёстка Сторм заметил какое-то мерцание. Сначала он решил, что это блестит один из обломков разбитого авто, но затем увидел — свет идёт изнутри «обломка», при ближайшем рассмотрении оказавшегося мобильником. Посыльный выронил его, когда Сторм набросился сзади.

Деррик подобрал аппарат, и вывел на экран список последних звонков. Первое же имя в списке оказалось знакомым.

Это был последний недостающий элемент мозаики. Теперь сыщик располагал полным набором улик. Он разобрался с головоломкой — по крайней мере, с её основной частью.

Глава 13.

В тот самый момент, когда, покинув здание штаб-квартиры ФБР, специальный агент Эйприл Шауэрс направилась в сторону 10-й улицы, рядом с ней затормозил «таурус», за рулём которого сидел Сторм.

— Мне не по себе от того, что мы делаем, — сказала она, сев в машину.

— Ты позвонила, как я тебя просил?

— Да, сенатор с супругой ждут нас в офисе в семь тридцать. Они пообещали, что с ними будет и Саманта Топперс. Её сегодня рано утром выписали из больницы.

От злости, переполнявшей Шауэрс в их прошлую встречу, не осталось и следа. Хороший знак. Утром Сторм сказал ей по телефону, что обнаружил новые улики в деле о похищении и убийстве, но объяснять, о чём именно идёт речь, не стал. Вместо этого он попросил её собрать всех вместе. Он сказал, что его находка обелит её в глазах начальства. И ей, возможно, не придётся ехать в Талсу.

— Ну, может, расскажешь уже, в чём дело? — сказала Эйприл. — Или это очередной секрет?

— После этой встречи смысла что-то утаивать больше не будет.

— Значит, ты откроешь мне своё настоящее имя?

Сторм покачал головой, что означало «нет».

Он зарапортовался. Кое-что в его жизни будет оставаться тайной всегда. Особенно, если он собирается продолжить своё «загробное» существование и вернуться в Монтану.

Сторм свернул на Пенсильвания-авеню, направляясь в сторону Капитолия, изысканная белизна которого приобрела в лучах заходящего солнца розоватый оттенок.

Первой внутрь Сенатского здания вошла агент Шауэрс, Деррик плёлся следом, неся в руках четыре тяжёлые спортивные сумки.

— Это ещё что? — спросил сенатор Уиндслоу, поднимаясь из-за стола. — Что это вы сюда притащили?

Сторм сбросил ношу на ковёр.

— Он знает, кто похитил Мэттью, — сказала Эйприл.

Глория встала с дивана, где они сидели вдвоём с Топперс, и поспешила к Деррику.

— Это правда? — спросила она. — Вы нашли тех, кто убил моего сына? Говорите же, прошу!

— Я всё расскажу, — ответил Сторм. — Но всё не так просто, — он взял Глорию за руку, и подвёл к креслу. — Вам лучше присесть.

Теперь она была справа от него, Топперс — слева, а сенатор — прямо напротив. Агент Шауэрс заняла место позади, у дверей.

Теперь все на своих местах. Порознь.

Сторм начал рассказ:

— На самом деле, похищение наполовину раскрыла агент Шауэрс.

— Что за хрень ты несешь? — отозвался сенатор скептически.

— Да, — Глория поддержала супруга. — Что значит — наполовину?

— Давайте начнём с самого начала, — предложил Сторм. — На следующий день после похищения вы получили записку с требованием выкупа в миллион долларов. Записка была написана печатными буквами. Почерк кардинально отличался от того, которым писали вторую записку, пришедшую ещё через день. Деньги во второй записке не упоминались, зато к ней прилагались зубы Мэттью.

— Нам это известно, — заявил Уиндслоу в нетерпении. — Переходи к делу. Кто убил Мэттью?

— Не мешай ему, — одёрнула мужа Глория.

— Во второй записке была ошибка, — напомнил Сторм. — Мэттью в ней называли сыном сенатора. Не пасынком. Различия между записками стали первым указанием на то, что мы имеем дело с двумя разными группировками.

— Две группы похитителей? — проревел сенатор. — Как две разные банды могут похитить одного человека?

— Пожалуйста, Тёрстон, не перебивай, — шикнула Глория.

— Давайте назовём первую группу «настоящие похитители», — продолжил Сторм. — Это те вооружённые люди, которые действительно похитили Мэттью. Вторая же группа попыталась извлечь из случившегося выгоду. При этом к самому похищению они никакого отношения не имели. Их целью были ваши деньги. Вот почему они прислали третью записку, потребовав шесть миллионов наличными.

Сенатор нервно посмотрел на Шауэрс, затем бросил гневный взгляд на Сторма:

— Третья записка должна была остаться между нами. Кто дал тебе право раскрывать рот? Я немедленно поручу своим адвокатам…

Глория прервала супруга:

— Наказать его сможешь позже. Сейчас я хочу узнать, кто убил Мэттью. Продолжайте.

— Спасибо, — сказал Деррик. — Записку прислали те, вторые — преступники, охотившиеся за деньгами. Они сначала сбили меня с толку. Я знал, что это кто-то, вхожий в ваш ближний круг — в записке упоминали моё имя.

— Это сделал кто-то из близких? — не поверила Глория.

— У меня были подозрения, но в уверенность они переросли, когда мы с Самантой отвозили деньги.

— Саманта? — переспросила Глория. Все уставились на Топперс, та же, взглянув сначала на Сторма, перевела взгляд на Глорию, и сказала:

— Это не я.

— Во время поездки, — вновь взял слово Деррик. — Саманта употребила словечко «заныкать». То же самое слово использовали авторы третьей записки, требуя от сенатора достать шесть миллионов, которые он заныкал в депозитной ячейке. Это сленг, нехарактерный для русских.

— Что за русские? — всполошилась Глория. — Вы хотите сказать, что Саманта работала на русских?

— Не знаю я никаких русских, — подала голос Саманта. — Это всё бессмыслица какая-то.

— О русских мы ещё поговорим, — заверил Сторм. — А пока вернёмся к тому вечеру, когда мы с Самантой везли деньги. Она рассказала, что изучает инженерную механику.

— Это значит, — включилась в беседу агент Шауэрс. — Она умеет писать чертежным шрифтом. Как раз таким писались требования выкупа.

— Многие могут писать печатными буквами, — возразила Саманта.

Глория уставилась на неё:

— Так это правда? Я думала, ты любишь Мэттью.

— Да, люблю. Любила, — произнесла Саманта, запинаясь. — Я не сделала ничего дурного.

— Это смешно, — возмутился Уиндслоу. — Зачем ей красть наши деньги?

Сторм проигнорировал замечание:

— Наиболее очевидной подсказкой стало то, что похитители всякий раз звонили на телефон Саманты сразу после того, как я оставлял деньги в условленном месте. Ни раньше, ни позже. Как будто кто-то информировал их о каждом моём шаге. Кто-то, кто ждал меня в фургоне. И отправлял эсэмэски.

— Что я вам сделала? — воскликнула Саманта. — Зачем вы говорите обо мне эти ужасные вещи? — Она поднялась с дивана. — Я ухожу. Мне нехорошо.

— Никто никуда не уходит, — остановила девушку агент Шауэрс. — Не сейчас.

С расстроенным видом Топперс вернулась на диван.

— Так нечестно, — сказала она, надувшись.

— В первый раз, — снова заговорил Сторм. — когда Саманта принесла миллион на «Юнион-стэйшн», она знала, что вокзал наводнён агентами ФБР. И предупредила своего сообщника. Но от своей затеи эти двое не отказались, и вскоре нашли хитроумный способ заполучить деньги.

— Какие деньги? — буркнул сенатор. — Похитители уничтожили их, оставив только мелкие клочки.

— Нет, — ответил Сторм. — деньги целы. Давайте ещё раз взглянем на факты. Согласно инструкции, содержавшейся в третьей записке, Саманта должна была взять шесть миллионов из депозитной ячейки, и поместить их в четыре спортивные сумки. Но ведь это не то, что ты сделала, оставшись в хранилище одна, верно, Саманта?

— Я именно так и поступила, — запротестовала Топперс. — Вы же видели, как я выносила из хранилища сумки. Вы видели, что они набиты пачками денег.

— Ну, вглубь сумок я не заглядывал, — ответил Сторм. — Случилось же вот что. Оставшись в хранилище одна, Саманта открыла другую ячейку — которую арендовала сама. В этой ячейке лежали пачки газетной бумаги, нарезанной по размеру стодолларовых купюр. Она набила сумки «куклами», прикрыв сверху пачками настоящих денег из ячейки сенатора. Оставшиеся деньги из его ячейки она переложила в свою.

— Так мои шесть миллионов не взрывались в мусорных баках? — резюмировал Уиндслоу.

— Эти взрывы уничтожили нарезанную газетную бумагу.

— У вас не доказательств! — Топперс запаниковала, как загнанный в угол зверь.

Сторм поднял с пола принесённые им сумки и подошёл к ней.

— Стодолларовая банкнота весит примерно один грамм, — пояснил он. — Миллион стодолларовыми банкнотами — это десять килограммов, то есть, примерно двадцать два фунта. Шесть миллионов — сто тридцать два фунта.

— Я умею считать, — отрезала Саманта.

— Да, ты говорила, что сильна в математике, — Сторм бросил сумки. — Здесь ровно сто тридцать два фунта. Выходя из хранилища, ты несла сразу все четыре сумки, по две в каждой руке. И если там действительно были шесть миллионов — то ты и сейчас легко поднимешь этот груз.

— И что это докажет? — спросил Уиндслоу.

— Известно, что газетная бумага легче денег, — объяснила агент Шауэрс. — Если она не сумеет поднять эти сумки, значит, она не могла вынести шесть миллионов из хранилища. Это докажет, что в тех сумках были газеты — не деньги.

— Подними сумки, — попросил Сторм. — Докажи, что я неправ.

Топперс не двинулась с места.

— Чёрт тебя дери, девчонка, подними сумки! — приказал сенатор.

Никакой реакции.

— Если хочешь убедить нас, что ты ни при чём — подними эти сумки, — строго сказала Глория.

Топперс медленно встала с дивана, обвела собравшихся взглядом, затем наклонилась, ухватив сумки за ремни, и, крякнув, попыталась поднять.

На мгновение показалось, что у неё получится. Но груз был слишком велик для неё, а она — чересчур слаба. Саманта едва не падала от усердия, но тщетно.

Глория, выскочив из кресла, ринулась к Топперс и, отвесив пощёчину, вцепилась девушке в волосы. Борьба тут же перешла в партер, и Сторм поспешил разнять женщин. Пока он удерживал Глорию, которая, извиваясь, пыталась дотянуться до соперницы, Шауэрс оттащила Саманту.

— Ах ты, сучка, — Глория сорвалась на визг. — Как ты могла так с нами поступить? Как ты могла так поступить с моим сыном? Мы относились к тебе, как к родной, и вот чем ты отплатила?

Агент Шауэрс, обращаясь к Саманте, нарочито спокойно произнесла:

— В сумках, которые ты вынесла из хранилища, действительно, были газеты?

— Да, — сдалась Топперс. — Всё было так, как он сказал. Я подменила деньги.

Надев на неё наручники, Шауэрс благодарно улыбнулась Сторму, заметив:

— Умный ход — сунуть в сумки ровно сто тридцать два фунта.

— Там, на самом деле, все двести. Я смухлевал. Понятия не имею, сколько весят газеты.

Топперс покраснела и, не в силах совладать с переполняющими эмоциями, ударилась в слёзы.

— Кто помогал тебе? — потребовал ответа Уиндслоу. — Кто твой сообщник? Ты писала записки, но кто делал бомбы?

— Вы никогда мне не нравились, — ответила она, захлёбываясь слезами. — И Мэттью вас не любил. Вы грубый.

Сторм достал из кармана мобильник, и нажал на кнопку повтора последнего вызова. Из сумочки Топперс послышался голос Рианны.

— Это телефон мужчины, пытавшегося вчера прорваться к Саманте в госпиталь, — пояснил Деррик. — Он потерял его перед тем, как выстрелить в меня. Последний номер, по которому он звонил, принадлежит мисс Топперс.

Сторм сделал паузу, а затем продолжил максимально дружелюбно:

— Это ведь телефон твоего брата, не так ли, Саманта? Он приходил к тебе, чтобы забрать деньги?

— У тебя есть брат? — удивилась Глория. — Я думала, ты единственный ребёнок в семье.

— Его зовут Джек, — сказала Топперс, не переставая рыдать. — Джек Джейкобс.

— Будь я проклят, — всплеснул руками Уиндслоу. — Как мои люди это упустили.

— Девушку, которую мы знаем как Саманту, на самом деле зовут Кристина Джейкобс, — продолжил Сторм. — Они с братом родились в Вермонте, где и жили, пока суд не забрал их у матери — склонной к насилию наркоманки. Уж не знаю как, но Кристина, в конце концов, оказалась в семье Чарльза и Маргариты Топперс, влиятельной четы из Стэмфорда, штат Коннектикут. Родная дочь Топперсов, Саманта, была ровесницей Кристины.

— Значит, — подал голос сенатор, — Топперсы тебе не родители?

— Чарльз, Маргарита и настоящая Саманта погибли в автокатастрофе во время отдыха в Испании. Их тела сгорели, что затруднило опознание. Кристина в тот вечер приболела и осталась дома. Когда полицейский рассказал ей, что все, кто был в машине, погибли, она решила присвоить себе имя и личность Саманты. Она рассказала, что погибшей девочкой была её подруга, Кристина Джейкобс, сирота.

— Как ей это сошло с рук? — спросил Уиндслоу.

— В Коннектикуте она больше не появлялась. У Маргариты были родственники в Испании, поэтому тела похоронили там. Новая «Саманта» связалась с банком, управлявшим собственностью Топперсов, и сообщила, что хочет пока пожить в Европе, чтобы отвлечься от тягостных мыслей. Сотрудники банка имели дело только с Чарльзом, и понятия не имели, как выглядит Саманта, и как звучит её голос, потому ничего не заподозрили, и стали ежемесячно высылать деньги в Париж. В Европе Кристина, изображая Саманту, прожила шесть лет, ограничивая общение с родиной лишь перепиской с банком. К своему возвращению в США она изменила себя полностью, скопировав у Саманты всё, от цвета волос до подписи на документах. Она одурачила всех — кроме собственного брата.

— Я даже не думала, что снова его увижу, — призналась Саманта. — После аварии я написала Джеку, что его сестра погибла. Я слышала, что он стал морским пехотинцем, воевал с Ираком в Персидском заливе, служил в армейской разведке. В тот вечер, когда похитили Мэттью, он свалился как снег на голову, просто пришёл ко мне домой. Я была не в себе, и рассказала всё про Топперсов, про нас с Мэттью, и про похищение. Я рассчитывала на сочувствие, но он заявил, что это — его шанс. «Ты не упустила свой шанс начать всё с чистого листа, теперь такая возможность предоставляется мне», — вот его слова.

— Это он придумал написать записку с требованием выкупа, — Сторм не спрашивал, а, скорее, утверждал.

— Он считал, что если всё сделать быстро, то мы сумеем обскакать настоящих похитителей. Он грозился сдать меня и отправить в тюрьму, если я не стану ему помогать. Я предупредила его, что вокзал полон агентов ФБР, и взять деньги у него не получится. Я думала, он бросит эту затею, но ошибалась.

— И ты рассказала ему о записке от настоящих похитителей. Той, с зубами твоего жениха.

— Я должна была рассказать, что настоящие похитители вышли на связь с сенатором. Я сообщила, что ЦРУ пригласило специалиста, чтобы помочь ФБР. Я просто хотела его напугать. Но он сообразил, что Мэттью похищен не ради денег, и похитителям нужно от сенатора что-то другое. Тогда-то он и придумал, как забрать деньги из депозитной ячейки, и заставить всех думать, что они взорвались.

— Как ты узнала про шесть миллионов в ячейке? — поинтересовалась агент Шауэрс. — Тебе Мэттью рассказал?

— Он не просто рассказал мне. Мэттью привёл меня в хранилище, и показал всю эту кучу бабок. Он сказал, что это взятка, которую дал его отчиму какой-то русский.

— Следи за язычком, девка! — воскликнул Уиндслоу. — Какая ещё взятка? Такие обвинения нельзя выдвигать без доказательств!

Глория не разделила возмущение супруга:

— Что ты натворил, Тёрстон? Это из-за тебя похитили Мэттью? Что это были за русские, и чего они хотели от тебя?

Бросив нервный взгляд на агента Шауэрс, Уиндслоу поспешил заткнуть жену:

— Не стоит сейчас это обсуждать.

— Я помогу вам, сенатор, — предложила Шауэрс. — А взамен вы расскажете правду о деньгах. Как вам такое предложение? Соглашайтесь, ещё не поздно поступить правильно.

— Не смейте указывать мне, что делать! — вспыхнул Уиндслоу. — Я понятия не имею, о чём бормочет эта девчонка. Никогда за всю свою карьеру я не брал взяток.

Шауэрс обратилась к Топперс:

— Ячейку для газетной бумаги арендовал твой брат, или ты?

— Он. Шесть миллионов всё ещё там. Большая их часть. Можете использовать их как улику против него, — она кивнула на сенатора. — Мэттью говорил, что эти деньги — взятка. Брат сказал, что забрать их — всё равно, что ограбить наркоторговца. Я подумала: если я помогу Джеку, шести миллионов ему хватит по гроб жизни, и он оставит меня в покое. Джек дал мне ключ от второй ячейки в тот день, когда мы поехали в банк за выкупом. Он сказал, что всё предусмотрел. Я думала, что похитители отпустят Мэттью, как только сенатор сделает то, чего от него хотят.

— Немыслимо! — заявил Уиндслоу. — Она пытается очернить меня, чтобы самой выглядеть чище. Откуда мы знаем, что это не её братец похитил Мэттью? Все эти разговоры о мифических русских — сплошные выдумки и сплетни.

— Где Джек сейчас? — спросил Сторм.

— В мотеле, в Вирджинии. После того, как Мэттью убили, меня не оставляли одну, и ему пришлось ждать окончания похорон, чтобы забрать ключ. Вчера вечером он явился за ним в больницу, но его не пустили. Ему всегда было плевать на меня. Всё, чего он хотел — дурацкие деньги.

— Я распоряжусь отправить за ним группу захвата, — сказала Шауэрс. — А вам, господин сенатор, я бы рекомендовала позвонить своим адвокатам.

— Деньги были в ячейке, записанной на имя пасынка, — ответил Уиндслоу. — Вы не сможете привязать её ко мне. Вы не докажете, что деньги в ней имеют ко мне какое-то отношение.

— Решил перевести стрелки на моего Мэттью? — рявкнула Глория. — Эгоистичный сукин сын, как тебе такое только в голову взбрело? — Супруга сенатора повернулась к Сторму. — Но если Саманта — или Кристина — или как её там — и её брат не трогали моего сына, то кто были те русские и почему они его убили?

Сторм посмотрел на Уиндслоу.

— Самое время, сенатор, всё прояснить. Расскажите своей жене, что вы сделали. Расскажите нам всем.

Уиндслоу поднялся из-за стола.

— Я сенатор Соединенных Штатов Америки, и это мой кабинет. Мне кажется, вам всем пора убраться отсюда. Думаете, самые умные здесь? Думаете, во всём разобрались, да? Но это нет так.

Глория вскрикнула;

— Ты позволил убить моего сына?

Уиндслоу помрачнел:

— Всё гораздо серьёзней, чем кажется. Вы даже представления не имеете, кто за всем этим стоит, и как высоко тянутся нити. Эти люди…

Громовой раскат оборвал речь сенатора. Окно за его спиной покрылось сеткой мельчайших трещин, в центре которой зияло отверстие.

Пуля снайпера прошила тело насквозь, выйдя из груди. С ошарашенным видом Уиндслоу рухнул, как подкошенный.

Не раздумывая, Шауэрс повалила Топперс на пол, убирая с линии огня. Сторм тем временем бросился к сенатору. Тот был ещё жив. Из раны хлестала кровь. Деррик видел по глазам — Уиндслоу понимает, что ему остались считанные мгновения. Возможно, это понимание и заставило его прошептать: «Мидас. Джедидайя знает», — прежде, чем жизнь покинула его.

Кабинет наполнился шумом и криками, но в ушах у Сторма без конца звучали лишь последние слова сенатора.

Джедидайя знает.

Продолжение в повести «Яростный шторм»

Примечания

1

Авиабаза в 10 милях от Вашингтона. К базе приписан самолет президента США, её часто используют для встречи иностранных делегаций и для отправки правительственных самолетов

2

Аббревиатура SOB — не только сокращение от Senate Office Building (Офисное здание сената), но и краткая форма ругательства son of a bitch — сукин сын.

3

Департамент полиции Капитолия — самостоятельное федеральное правоохранительное агентство, в задачи которого входит охрана Конгресса США. Это единственная силовая структура в Соединённых Штатах, подконтрольная законодательной ветви власти.

4

Здесь — высокая мужская причёска

5

«Демократ жёлтого пса» (англ. Yellow Dog Democrat) — прозвище американских избирателей, преимущественно жителей южных штатов, готовых проголосовать за кого угодно, окажись он хоть трижды мерзавцем («жёлтым псом»), лишь бы был демократом, а не республиканцем. Истоки нелюбви южан к республиканцам — в событиях второй половины XIX века, когда семь южных штатов, протестуя против избрания президентом представителя республиканской партии Авраама Линкольна, объявили о выходе из состава США и образовании Конфедерации, что привело к гражданской войне, закончившейся поражением Юга

6

«Амтрак» (англ. Amtrak) — национальная транспортная корпорация, принадлежащая Правительству США. Монополист в сфере дальних пассажирских железнодорожных перевозок

7

magna cum laude (лат.) — с большим почетом

Content

Касл Ричард Шторм назревает

Шторм назревает

Примечания