Михайлов Артем

Михайлова Наталья

Изобретатель чудовищ

Часть 1

Человек на черном автомобиле летел по дождливой трассе прочь от одной смерти, навстречу другой погибели. Машина буквально таранила стену ливня, темные глыбы туч покрыли небо до самого горизонта.

Говорят, жизнь сложна, но у этого человека отношения с судьбой были просты. Он напоминал собой затравленного волка, который бежал из западни в западню, и давно надеялся лишь на то, чтобы найти себе тихое место, где можно было бы спокойно умереть. Ветвистая молния разрезала ненастное небо.

Человек на черном автомобиле безжалостно вдавил педаль газа в пол, но машина вдруг ослушалась его команды и заглохла посреди размываемой ливнем дороги.

Феликс вылез из салона, не обращая внимания на ледяной ливень. Потоки дождя хлестали по его кожаному плащу и стекали по круглым полям строгой фетровой шляпы. Он поднял капот автомобиля и покопался в моторе. Попытки завести двигатель оказались безуспешны.

Вновь сверкнула молния и осветила окрестности. Мужчина прищурился, вглядываясь, куда ударил разряд, а потом бросил свою машину на произвол судьбы и двинулся в том же направлении.

Брошенный на дороге автомобиль — это, пожалуй, наименьшая из потерь, которые пришлось пережить Феликсу. Ему оставалось лишь злорадно и горько усмехаться — судьбе недолго предстоит с ним играть. Врачи утверждали, что Феликс не проживет и года. Услышав этот нещадный вердикт, он понял, что невидимый счетчик запущен и его не остановить. Будущей осени он, вероятнее всего, не увидит. Это был уже второй смертный приговор, который выслушал на своем веку Феликс. На сей раз, похоже, окончательный.

Впервые Феликс был приговорен к смерти за совершение особо тяжкого преступления. Он чуть не сошел с ума, когда был арестован. Его обвинили в том, что он серийный маньяк, виновный в изуверском убийстве нескольких детей. Через неделю после ареста, не выдержав пыток со стороны бесчестных следователей, Феликс подписал признание, в котором безнадежно оклеветал самого себя.

Пока Феликс ждал исполнения приговора, репортеры распинали его в своих публикациях, а молва окрестила упырем и садистом. В тюремной камере Феликс и сам стал мечтать, чтобы на нем поскорее поставили крест. Но внезапно был найден настоящий убийца, и Феликса освободили.

Ему принесли извинения, и это звучало, словно издевка! С расшатанными нервами, утративший всякую веру в справедливость, Феликс вышел из тюрьмы. Но его имя было запятнано, ведь толпа никогда не верит опровержениям.

На свободе Феликса ожидали мытарства в попытках заново устроить свою жизнь. Вскоре ему стало известно, что в тюремном заключении он неизлечимо заболел. Злокачественная опухоль обещала положить конец его борьбе за существование.

Феликс совершил единственное, что считал разумным. Он распродал свою собственность, чтобы на вырученные деньги прожить оставшийся ему год. Гроза застала Феликса по дороге из Москвы в Петрозаводск, где он собирался обрести последнее пристанище.

Теперь союзником Феликса была лишь молния, которая освещала его пеший путь. Трудно было сказать, сколько он шел — пятнадцать минут или два часа. Под сплошным ливнем время растягивалось до вечности, и его невозможно было отмерить. Но рано или поздно перед Феликсом выросло некое сооружение — черная каменная громада с массивными острыми шпилями, устремляющимися в небеса. Словно откуда-то с небес, до него донесся тревожный удар колокола.

Феликс зашагал к воротам, увенчанным тяжелой кирпичной аркой. К его удивлению, он не успел ни позвонить, ни постучаться, как ворота принялись медленно открываться, производя страшный скрип, из чего следовало, что ими пользовались нечасто.

При новой вспышке молнии Феликс разглядел, что створы раздвигаются усилиями нескольких одетых в длинные рясы фигур. Точно трудолюбивые муравьи, они толкали ворота, пока те не распахнулись настежь.

— Я заблудился, — крикнул сквозь шум дождя Феликс. — Моя машина сломалась. Можно переждать у вас непогоду?

Фигуры в надвинутых на глаза капюшонах толпились за воротами. Один из монахов отделился и выступил вперед.

— Не беспокойтесь и, пожалуйста, проходите. Вы, я вижу, совсем промокли. Вам нужно согреться и обсушиться, — раздался голос, который, невзирая на мрачный облик людей в темных рясах, прозвучал вполне мягко и дружелюбно.

— Моя машина там, на обочине, — указал Феликс куда-то в дождь, — я буду вам благодарен, если вы…

— Мы о ней позаботимся, — мирно перебил его кто-то из встречающих. — Вам следует отдохнуть.

Темные рясы тесно окружили Феликса. Говоривший с ним человек поднял фонарь, в котором теплилась за стеклом свеча. Этот архаичный фонарь был единственным светом, что они принесли с собой. Теперь, покачиваясь в воздетой руке предводителя, тусклый огонек вел Феликса во чрево неведомого здания, напоминавшего старинный монастырь.

Феликсу хотелось расспросить, что это за место, но от холода и ветра он продрог до костей, и ему не терпелось оказаться под крышей, в тепле. Он всецело доверился судьбе, молча следуя за своими проводниками. В дождевом мареве они пересекли пустой монастырский двор и поднялись по узкой лестнице. Она вела в бесконечный коридор с расположенными по обеим сторонам коваными дверями.

В комнате, приготовленной для гостя, Феликса начало клонить в сон. Ему принесли сухую одежду. Переодеваясь, он выложил из кармана брюк сотовый телефон. Неожиданно проводник Феликса протянул руку:

— У нас в обители не пользуются современной техникой. Прошу, из уважения к нашим обетам, вы должны отдать мне на хранение телефон и часы. Когда будете уезжать, сможете получить их назад.

В келье и вправду обстановка выглядела аскетической: не было ничего, помимо масляной лампы на столе и простой деревянной кровати.

Феликс не спорил. Он отдал свои вещи и неумело облачился в широкую, плотную рясу — такую же, что носили люди, встретившие его у ворот.

— Что это за обитель? — спросил Феликс.

— Магогова пустынь, — был ответ. — Монашествующие уединяются в этих стенах уже тысячу лет, но мы рады гостю.

Феликс поблагодарил за гостеприимство. Ему не хватало сил на дальнейшие расспросы.

— Вы устали. Вам нужно отдохнуть, — продолжил монах. — Меня зовут брат Константин. Если что-нибудь понадобится, попросите меня. Пока что я вас оставлю.

Как только за монахом закрылась дверь, Феликс упал на кровать в углу и провалился в сонное забытье.

Пробудился он в полном неведении, сколько времени провел в постели. Он даже не понимал, было ли сейчас утро, день или вечер, поскольку в келье отсутствовало и маломальское окошко, а свет исходил только от тусклой масляной лампы.

Воздух был спертый — вероятно, монахи не очень-то заботились о вентиляции в помещениях — и голова у Феликса кружилась, поэтому он с трудом поднялся с кровати, точно вовсе и не выспался.

Феликс дернул ручку двери, чтобы выйти из своей сумеречной каморки. Неожиданно для него дверь оказалась запертой снаружи. Этот странный способ приема гостей произвел неприятное впечатление на Феликса. Ему ничего не оставалось, как дожидаться, пока за ним придут.

Наконец он услышал, как засов с той стороны отодвинулся. Брат Константин принес гостю завтрак. На медном подносе стопкой лежал нарезанный хлеб, на тарелке желтел кубик масла и стояла глиняная кружка.

— Как спали? — осведомился монах.

— Спасибо, хорошо. Почему вы заперли меня?

— Для вашей же безопасности, — ответил брат Константин.

— А что, мне угрожает здесь опасность? — изумился Феликс.

— Пожалуй, в любом незнакомом месте небезопасно без провожатого, — пояснил монах. — Наша обитель велика размером, а кое-где древняя каменная кладка уже не столь надежна, и мы сами не ходим по некоторым коридорам, опасаясь обрушения.

Феликсу нечего было возразить. Он принялся за еду. Свежий хлеб с маслом подкрепил его силы. Теперь Феликса тревожила лишь судьба поломавшейся машины, брошенной на дороге. Он поинтересовался ее участью, но брат Константин заверил:

— Не тревожьтесь, мы уже доставили автомобиль сюда — к нам в обитель. Пойдемте, я отведу вас.

Брат Константин повел Феликса за собой. Как и вчера, он держал над головой тускло горящий фонарь. Благодаря этому, Феликс отчетливо разглядел под низко нахлобученным капюшоном часть лица Константина. Феликса передернуло. То, что он увидел, и лицом нельзя было назвать: рубец на рубце, шрам на шраме, точно физиономию монаха недавно пропустили через мясорубку. Зрелище было настолько отталкивающим, что Феликс предпочел отвернуться.

Дневной свет не проникал в монастырь, из корпуса в корпус вели темные коридоры. В этой хмурой обители легко можно было забыть не то что о времени суток, а и вообще о солнечных лучах. Как тени, мимо Феликса скользили фигуры монахов, закутанных в грубые рясы, с неизменными капюшонами, надвинутыми до самого подбородка. Встречая на своем пути гостя обители, они безмолвно обходили его, лишь слышался шелест их одеяний и шарканье ног.

К недоумению Феликса, фонарь был только у брата Константина.

— Такое чувство, будто вы освещаете дорогу одному мне, — сказал ему Феликс. — Ваши монахи, по-моему, отлично обходятся без света.

— Да, это правда, — подтвердил Константин. — Мы очень давно живем в обители и изучили здесь каждый поворот. Любой из нас буквально с закрытыми глазами способен найти дорогу в какое угодно помещение монастыря, поэтому большинство не считает нужным возиться с фонарями и светильниками.

Вместе со своим проводником Феликс вышел во двор. Мрак коридоров обители сменила плотная пелена тумана. Из-за нее не было видно ни ворот, ни ограды монастыря, — ничего дальше вытянутой руки.

— Вслед за дождем к нам пришли туманы. Ваша машина где-то здесь, — заверил брат Константин.

Феликс озирался по сторонам, пока не увидел наполовину поглощенный туманом корпус автомобиля. Зрелище было шокирующее. Взгляду предстали разбитые фары и покореженный бампер, грозивший вот-вот отвалиться. Феликс медленно обошел вокруг. Он онемел, поскольку помнил, в каком состоянии оставил свой автомобиль на обочине, но теперь борта были заляпаны грязью, измятый капот открыт, обнажая металлические внутренности машины.

— Что вы сделали?! — после почти минутного молчания вырвалось у Феликса.

— Мы взяли двух меринов-тяжеловозов, но этого оказалось недостаточно. Братьям пришлось толкать автомобиль вручную, — рассказал Константин. — Он попал в залитую водой колдобину и застрял. Мы еле вытащили.

— Господи! Да после ваших усилий машина выглядит так, будто по ней катком проехали!

— Поверьте, мы сделали все, что было возможно, — терпеливо объяснил Константин. — Мы с трудом сдвинули ее с места. Моим братьям было очень непросто на руках приволочь ее в монастырь. И мы старались ради вас.

Феликсу стало совестно. Он винил монаха в том, в чем отчасти был виноват сам: обитатели Магоговой пустыни отказались от применения техники, и Феликсу следовало поинтересоваться, какими средствами они намереваются привезти в обитель сломанную машину. Лучше бы они так и оставили ее на трассе!

— Братья готовы помочь вам с ремонтом, если это в наших силах, — с сочувствием предложил Константин.

Феликс махнул рукой:

— Было бы что тут ремонтировать. Что ж, хотя бы дождь переждал. Спасибо за приют, придется выбираться от вас своим ходом. Вы не могли бы вернуть мои вещи?

— Конечно, — с готовностью согласился Константин. — Я провожу вас обратно в келью и схожу за вашим имуществом.

По лабиринтам запутанных коридоров монах довел Феликса до его кельи. Константин отворил дверь и, пропустив гостя, задвинул с наружной стороны засов. Феликс вздрогнул: монастырские порядки начинали его раздражать. Масляная лампа по-прежнему тускло теплилась на столе. Феликс подкрутил фитилек, чтобы заставить ее светить ярче.

Монахи, как кроты, живущие в темноте, способные передвигаться по своим ходам без светильника, производили на него гнетущее впечатление. Он мечтал поскорее сменить мешковатую рясу на привычный плащ и продолжить свой путь.

Константина не было долго. Феликс уже потерял терпение. Наконец засов снова заскрежетал, и монах вошел в келью, держа на темном медном подносе часы и сотовый телефон. Больше у него ничего не было! Прежде чем Феликс успел выразить свое удивление отсутствием остальных вещей, Константин огорченно проговорил:

— Мне очень жаль. Произошло недоразумение. Брат Арис развесил вашу одежду над огнем, чтобы она просушилась. Но он очень стар. Со своими обязанностями еще справляется, потому что они повторяются изо дня в день, а про ваши вещи он, к несчастью, забыл, и спохватился только тогда, когда запахло дымом.

— Вы хотите сказать, что сожгли мою одежду?

— К сожалению, именно так и случилось, — монах сокрушенно покачал головой и разложил на столе остатки пожиток гостя.

— Этого еще не хватало! — бросил в сердцах Феликс. Его больше не интересовали подробности уничтожения его вещей. Он чувствовал, что ему уже наплевать на монастырское гостеприимство, из-за которого он лишился машины и одежды.

— Тогда я пойду на шоссе в том, что на мне, — решительно произнес он. — Я должен вам заплатить за рясу?

— Что вы! — воскликнул брат Константин. — Это мы причинили вам убыток.

— Тогда всего доброго. Спасибо за ночлег.

Феликс застегнул вокруг запястья браслет часов и взял со стола трубку сотового. Дисплей не горел. Феликс попытался включить телефон, но не добился никакого результата. Он повертел сотовый в руках и открыл крышку телефона — на месте аккумулятора зияло пустое место.

Возмущению Феликса не было предела:

— Что вы сотворили с телефоном?!

На изуродованном шрамами лице брата Константина отразилось искреннее недоумение:

— Уверяю вас, мы ничего не трогали. А что с ним не так?

— По-вашему, я носил в кармане телефон без аккумулятора? — рассерженно спросил Феликс. — Зачем вы вытащили аккумулятор? Что за шутки?

Константин беспомощно пожал плечами, давая понять гостю, что и сам поражен не меньше.

— Не представляю, зачем кому-то понадобилось это делать! — признался он. — Все, что я могу, — пойти и расспросить братьев. Вероятно, мне удастся найти пропавшую деталь.

— Хорошо. Прошу вас поторопиться, — с трудом сдерживаясь, прервал его Феликс.

Константин снова оставил гостя в келье, запертым на засов, и канул во мрак запутанных коридоров.

Феликс сидел за столом, неподвижным взором глядя на горящий фитиль за стеклом лампы, и буквально изнывал от злости и безделья. Он тщетно искал, к чему приложить силы, чтобы успокоиться. Но способа, чтобы скоротать время, не находилось ровным счетом никакого. В келье только и было, что голые стены, стол и кровать. Да и те лишь слабо вырисовывались в полутьме.

Феликс взял лампу и, подойдя к стене, от скуки начал разглядывать кирпичную кладку. В комнате отсутствовала какая-либо внутренняя отделка, посеревшие кирпичи громоздились один на другом, скрепленные раствором. Поскольку иного занятия у него все равно не было, Феликс начал сантиметр за сантиметром исследовать жилище.

Ему попадались паутина и пыль, в углы забились мокрицы. Феликс отодвинул кровать: за ней было последнее место в келье, которое он еще не осмотрел. Осторожно водя лампой вдоль стены, Феликс внимательно изучал каждое пятно и выбоину. На одном из кирпичей ему попались на глаза царапины, напоминающие литеру Н. Феликс приблизил лампу. Это действительно была буква Н, нацарапанная чем-то тонким и острым. Следом за Н виднелись буквы помельче, выцарапанные не так отчетливо. Наклонившись почти вплотную, едва не касаясь щекой горячего стекла своей лампы, Феликс стал разбирать надпись. Он провел рукой по стене, отирая пыль, и ее частицы остались у него на ладони. Зато буквы проявились явственнее.

"Не верь им!" — гласило странное послание.

У Феликса забилось сердце. Кому предназначалось это предупреждение? Какой несчастный в последней надежде оставил тайное послание в таком месте, где обнаружить его можно лишь случайно?

Но в эту минуту за дверью знакомо лязгнул засов: вернулся Константин. К счастью, размышляя о загадочной надписи, Феликс не стоял столбом: он успел передвинуть кровать обратно к стене.

— Ну, что там по поводу моего телефона? — нетерпеливо спросил он монаха.

Тот выглядел растерянным.

— Видите ли… — Константин замялся. — Даже неловко об этом рассказывать после всего, что уже случилось. Вчера брат Ювеналий взял ваш телефон, чтобы отнести в хранилище, но нечаянно выронил себе под ноги. Трубка открылась, из нее вывалились какие-то детали. Он попытался собрать все, как было, но, очевидно, это ему не удалось. Брат Ювеналий очень молод — он боялся наказания за свою оплошность, и потому скрыл произошедшее. Я глубоко сожалею, мы с братьями взяли факелы и тщательно осмотрели коридор в поисках пропавшей детали, но нам не удалось ее отыскать.

Феликс тяжело вздохнул. Он понимал, что возмущаться бессмысленно. Придется смириться и прямо сейчас отправляться в дорогу.

— Бог с ним, — бросил Феликс. — Мне пора. Прошу вас не наказывать брата Ювеналия, ведь потерянного не вернешь. Вы не могли бы проводить меня до ворот?

Монах подхватил:

— Разумеется! Но, поверьте, меня и моих братьев глубоко огорчает, что по нашей вине вы лишились почти всех своих вещей. Мы хотели бы возместить ваши убытки. Обитель владеет некоторым количеством ценностей, и мы будем рады, если вы примете что-нибудь в подарок.

В душе Феликса что-то шевельнулось, но это была не корысть, а любопытство. Интересно взглянуть, какие ценности хранятся в сокровищницах старинного монастыря? Однако любопытство человека, которому оставалось жить меньше года, оказалось недостаточно сильным, чтобы заставить его изменить решение.

— Спасибо за предложение, — ответил монаху Феликс. — Я не держу на вас никакой обиды, но я спешу. Вас не затруднит меня проводить? — настойчиво повторил он.

Константин смиренно поклонился.

— Ну, если таково ваше желание… Вам остается лишь получить благословение настоятеля перед уходом.

Такой поворот неприятно удивил Феликса.

— А нельзя ли обойтись без этого? — весьма нелюбезно оборвал он монаха. — Я действительно тороплюсь и обычное "до свидания" предпочел бы любому благословению.

Константин клятвенно прижал ладонь к своей груди:

— Я был бы рад отпустить вас, но таков обычай! Покидая обитель, гость должен побеседовать с настоятелем. Иначе я просто не имею права позволить вам уйти. К тому же мне известно, что у настоятеля имеется к вам некая личная просьба. Я надеюсь на ваше благоразумие, дорогой друг.

Феликс говорил: "Я спешу", но правильнее было бы выразиться: "У меня мало времени". Болезнь не давала ему забыть, что его дни сочтены. Феликс не желал тратить драгоценные часы на исполнение каких-либо религиозных обрядов или служение чужим интересам. Ради обычаев странной Магоговой пустыни ему предстояло торчать в тесной келье! Не было сомнений, что монахи, следующие своим сумасбродным порядкам, готовы насильно помешать Феликсу покинуть монастырь, если тот попытается взять лампу и самостоятельно найти выход.

Феликса опять заперли. Но на сей раз он был настроен вовсе не миролюбиво. Феликс начал стучать кулаками в дверь, требуя, чтобы его протесты не игнорировали. Пусть они немедленно устроят ему встречу с настоятелем!

А если нет, пусть хотя бы предоставят свободу передвижения по обители. Он не заключенный и не обязан сидеть под замком.

Феликс поднял невообразимый шум, и это и впрямь подействовало на обитателей погруженного во мрак и туман монастыря. Монахи пообещали, что настоятель примет Феликса завтра. Потерпеть до завтрашнего дня придется, поскольку сейчас настоятелю очень нездоровиться, и он не в состоянии встретиться с гостем.

Зато Феликсу принесли фонарь и оставили дверь в келью открытой, подтвердив, что он может прогуливаться по обители, когда захочет.

Вскоре Феликс убедился, что не так уж много выиграл, вырвавшись из-под замка. Кротовые ходы коридоров пахли сыростью и гнилью и в них нелегко было ориентироваться даже с лампой в руках, да и в этих стенах устраивать променады не доставляло никакого удовольствия.

Впрочем, Феликсу было не до пустых прогулок. Он задался целью найти способ выбраться из монастыря, не дожидаясь благословения настоятеля, которого уже проклинал. Поэтому Феликс тщательно высматривал любые ходы и выходы. В их поисках он потыкался в кельи, но двери не поддавались. Феликс проследил, как вереница монахов исчезает во входном проеме одного из помещений, и попытался двинуться вслед за ними, но внезапно чья-то ладонь опустилась ему на плечо. "Вам туда нельзя: там совершаются таинства", — прошелестел губами монах, повернув к Феликсу неестественно бледное лицо человека, проводившего жизнь в кромешной тьме. Руки монаха были обмотаны каким-то тряпьем, и от этого прикосновения становилось не по себе.

Вторую ночь в Магоговой пустыни Феликс провел неспокойно. Сквозь сон ему поминутно мерещились омерзительные звуки — будто кто-то, набрав полную грудь воздуха, выдыхал единственное слово "Магог… Магог… Магог…" Звуки раздавались то справа, то слева, то из коридора, но усталость так сковала Феликса, что он не мог разомкнуть веки, и всю ночь промучился в тягостной полудреме, наполненной зловещими вздохами. Утром появился Константин с завтраком на подносе. Еще по вчерашнему опыту Феликс понял, что на Константина возложена обязанность трижды в день приносить ему еду. Но главное, монах объявил, что настоятель выздоровел и зовет к себе.

В келью настоятеля вела крутая винтовая лестница. "Умоляю осторожнее, не споткнитесь", — приговаривал брат Константин, освещая дорогу. Феликсу иногда приходилось хвататься за стены, дабы не потерять равновесие. Когда его пальцы осязали скользкий, ледяной камень, нервный озноб невольно пробегал по спине.

Константин остановился перед очередной дверью: "Проходите, я подожду здесь". Феликс с трудом распахнул ржавую створу.

Огарок свечи на полке в углу с трудом разгонял густой мрак. Настоятель сидел в высоком деревянном кресле, весь опутанный длинными седыми прядями волос. Изможденное лицо с глубоко ввалившимися щеками было неподвижно, веки опущены. Глаза под веками показались Феликсу неестественно выпуклыми.

— Рад приветствовать, гость, — внятным, но глухим голосом произнес настоятель.

— И я рад вас приветствовать. Я ухожу из монастыря и вот — пришел за вашим благословением.

Настоятель открыл глаза. Феликс поразился: на него смотрели два мутных стеклянных шара. Это были искусственные глаза, настоятель оказался слепцом.

— Конечно, если вы хотите уйти, вы можете это сделать, — продолжал настоятель. — Но надеюсь, по крайней мере, вы выслушаете мою просьбу.

Феликсу хотелось поскорее покончить с этим.

— Я слушаю.

— В обители есть вековая традиция, — размеренно заговорил настоятель. — Тысячелетняя традиция, которую мы стараемся соблюдать. Монахи создают большие мозаичные картины. Это наш труд — благостный труд во славу Магога. Мы стараемся таким образом запечатлеть его величие и мощь. Но издревле повелось, что последние фрагменты мозаики должны быть уложены руками гостя. Так повелел Магог, чтобы мы никогда не забывали о гостеприимстве. Каждый раз, когда в обители появляется пришелец, мы просим его закончить одну из картин. Пока я изъясняюсь достаточно ясно?

Феликс кивнул.

— Работа вам предстоит легкая. Я бы сказал, символическая, — объяснял настоятель. — Почти все уже готово. Необходимо лишь вставить недостающие части мозаики, и труд будет завершен. Это займет у вас не более недели. Ценой малых усилий вы сделаете очень важное дело для всей обители. Для нас имеет большое значение, если вы согласитесь.

Стеклянный взгляд настоятеля ничего не выражал, но и эти искусственные глаза точно бы гипнотизировали. Феликс стиснул зубы. В этой просьбе он видел лишь очередное препятствие своему желанию вырваться на свободу.

— Я вам сочувствую, но действительно тороплюсь, — отрезал Феликс. — Для вас неделя — пустяк, для меня — непростительная трата времени. Я предпочту, чтобы вы вошли в мое положение и, наконец, позволили мне уйти. Хочется верить, что я могу не считать себя пленником, которого насильно заставят трудиться во славу вашего божества?

Феликс умолк, напряженно ожидая, каков будет ответ. Что если им и правда вздумается упрятать его под замок и таскать на работу в цепях? Монахи не производили впечатления абсолютно вменяемых людей.

Но настоятель лишь глубоко вздохнул:

— Разумеется, вы не пленник. Мы далеки от того, чтобы причинить вам какое бы то ни было зло.

— В таком случае, я свободен?

В искусственных глазах настоятеля слабо отражалось пламя свечи. Чудилось, он не слышал Феликса.

— Мне известно, почему вы торопитесь. Вы смертельно больны. Развязки ждать недолго.

Феликс опешил. В монастыре он ни словом не обмолвился о своей болезни.

— Откуда вы знаете?

— Я вижу, — ответил старец, не сводя с Феликса незрячего взгляда. — Ваши мысли не скрыты от меня. Я готов предложить вам выгодную сделку.

Проницательность старого монаха заставила гостя содрогнуться.

— Какая сделка? — недоверчиво спросил он.

— Вы скопили некоторую сумму на черные дни, — сообщил настоятель. — Роковой для вас момент близится, но остаток вашей жизни станет значительно ярче и счастливее, если вам не придется ограничивать себя в расходах. Все, о чем вы мечтали, вы успеете еще обрести, будь у вас достаточно денег. Вкусите наслаждений, покуда вам хватит сил. Когда недуг сломит вас, и вам понадобится уход, вы наймете прислугу, вместо того чтобы мучиться в одиночестве на своем скорбном одре. Вы купите обезболивающие и дурманящие вещества, способные избавить вас от предсмертных страданий. Взгляните…

Настоятель взял со стола массивный ветхий ларец, поставил его себе на колени и откинул крышку.

— Взгляните, — молвил он, пропуская сквозь пальцы золотые монеты, блестевшие в тусклом огне свечи.

Феликс застыл, точно завороженный. Перед ним было целое состояние.

— Судьба привела вас в нашу обитель, — заключил настоятель. — Именно сейчас нам нужен человек, способный закончить мозаику. Пожертвуйте обители всего неделю. И вы проживете оставшийся год в таком блаженстве, что он растянется для вас в целый век.

В душе Феликса шла отчаянная борьба. В этот миг монастырь и его жуткие обитатели страшили его, как никогда раньше. И вместе с тем в словах настоятеля заключалась горькая правда: деньги могли бы стать компенсацией за все прошлые страдания Феликса и неизмеримо облегчить его конец.

Феликс чувствовал, что теряет самообладание.

— Не торопитесь с ответом, — ободрил его настоятель. — Останьтесь у нас до завтра, подумайте. Как я и обещал, мы не будем удерживать вас силой. Но я хочу посоветовать вам: не упускайте этот подарок провидения.

Феликс вернулся в свою келью. Его одолевали сомнения. Что сулит эта сделка? Он в любом случае обречен. Ставка невелика: его жизнь ничего не стоит. Зато велик выигрыш. Феликса волновала даже не перспектива будущих наслаждений. Надежда облегчить предсмертные муки казалась ему еще соблазнительнее: обезболивающие средства, забота сиделок, когда он не в силах будет вставать с кровати, чистота и уют, окружающие умирающего… Простит ли он себе, что не пошел на сделку с настоятелем, если ему придется задыхаться в агонии на постели, которая не перестилалась месяц, и под рукой не будет шприца с лекарством, чтобы заглушить муки?

Размышления Феликса прервал брат Константин, по обыкновению, принесший ему поесть.

— Любопытно… — смерив его рассеянным взглядом, произнес Феликс. — Моя келья, она у вас предназначается для гостей?

— Да, — подтвердил монах. — А почему вы спросили?

— Вероятно, мне предстоит задержаться в монастыре на неделю. Я думал, может быть, у вас найдется какое-нибудь более благоустроенное жилье. Здесь только койка и стол, совершенно нечем заняться. В гостевой келье стоило бы завести хотя бы полку с книгами.

Монах любезно развел руками:

— Неделя — не такой большой строк, вы не успеете соскучиться.

Однако в действительности отнюдь не полка с книгами интересовала Феликса, когда он задавал свой вопрос. Едва Константин вышел, унося пустую посуду и поднос, Феликс нахмурился. В его уме мелькнула полустертая надпись: "Не верь им!". Ужели отчаянное предостережение было нацарапано на стене таким же, как он сам, гостем?

Больше Феликс не сомневался в своем следующем шаге. Какие бы богатства ему ни сулили в обители, в первую очередь необходимо было подумать о безопасности. Нельзя было медлить. В автомобиле хранилось кое-что, важное для него. Он хотел забрать эту вещь перед самым уходом из монастыря, но обстоятельства изменились. Ему она была нужна немедленно!

Взяв со стола лампу, Феликс покачал головой. Нечего было и ожидать, что он сумеет проскользнуть по коридорам незамеченным. Ведь он здесь единственный, кто ходит со светильником, любой монах сможет следить за ним даже издалека.

Но выбора не было. Поблуждав по погруженной во мрак обители, он, наконец, нашел путь во двор. Никто его не останавливал, но спиной Феликс всю дорогу чувствовал слежку.

Искореженная машина по-прежнему стояла в монастырском дворе. Туман, как ни странно, до сих пор еще не рассеялся, в воздухе плыла белесая дымка. Феликс поставил лампу на землю и сел в машину. Он осторожно оглянулся по сторонам: не вынырнет ли из туманной пелены черная ряса? Убедившись, что никого нет, Феликс быстро заглянул под сиденье. Из тайника он выудил пистолет.

Сунув его под рясу, Феликс для отвода глаз еще покопался в бардачке и прихватив первый попавшийся предмет, вылез из салона автомобиля. Однако силуэт монаха уже маячил в двух шагах.

— Вы что-то искали? — ковыляя к гостю, осведомился хромой монах: на ходу он припадал на обе ноги и переваливался, словно утка.

— Да, — Феликс небрежно продемонстрировал ему бритву. — Я взял ее в бардачке, — он пощупал заросший худой подбородок. — У вас где-нибудь можно достать горячей воды?

— Брат Константин принесет, если требуется, — ответил монах. — Подождите его в келье.

Вскоре Феликс получил воду, мыло и маленькое квадратное зеркало. Неровный свет масляной лампы не позволял отчетливо разглядеть свое отражение. Обветренное, замкнутое, небритое лицо в зеркале казалось самому Феликсу почти чужим.

Он вспомнил себя до тюрьмы: молодого человека с мужественными чертами и жесткой короткой стрижкой. Он был стрелком — участвовал в спортивных турнирах, побеждал. Награды, крупные призовые деньги, фанфары, фотографы — все это было в его жизни. По иронии судьбы, его любимая девушка оказалась пацифисткой. Она ненавидела оружие, а ради нее Феликс готов был на любой подвиг. Тогда он и принял решение, показавшееся многим его друзьям сумасбродным: отказаться от карьеры стрелка. Но, как это часто бывает, искреннее чувство столкнулось с предательством. Миновал год, и ветреная подруга оставила Феликса. Дальше последовало злосчастное обвинение в серийных убийствах, отправившее его на скамью подсудимых. Оно положило конец всем надеждам и планам. На свободу Феликс вышел изгоем, одиноким загнанным зверем.

После продажи имущества Феликс, положивший в карман крупную сумму, купил для самозащиты пистолет. Когда он стиснул пластмассовую рукоятку в ладони, то сразу понял — вот кто никогда не предаст. Теперь пистолету предназначалась роль последнего аргумента, если монахи не захотят соблюдать условия заключенного с ним договора.

Ночью Феликсу вновь не удалось выспаться. Его пробудили уже знакомые мерзостные причитания: "Магог… Магог… Магог…". Феликсу чудилось, что даже в его мозгу отдается это гнусное слово.

Он больше не сумел уснуть, до утра пялился в потолок и встал с постели совершенно разбитым. Когда Константин явился с едой для него, Феликс встретил монаха воспаленным взглядом.

— Можете передать настоятелю: я принимаю его предложение.

— Вы поступили разумно, — одобрил монах. — Заканчивайте свой завтрак, я сообщу настоятелю добрую весть.

Он исчез и вернулся раньше, чем Феликс без удовольствия дожевал последний кусок хлеба.

— Следуйте за мной! — попросил Константин.

Феликс двинулся по его стопам по запутанной сети переходов. Они спускались вниз пролет за пролетом. Для Феликса стало очевидно, что они направляются в какое-то новое место, где он еще не бывал. Наконец все коридоры слились в один, куда и скользнул монах, через плечо обернувшись на своего спутника. Феликс ощущал, как давят на него сужающиеся стены.

В конце этой тесной норы оказалась каменная дверь, такая низкая, что пройти в нее можно было, только согнувшись. Вслед за монахом Феликс склонился в три погибели и переступил порог.

Распрямившись, он остолбенел. Перед ним был огромный зал, освещенный множеством свечей. По всему периметру помещения тянулась величественная круглая колоннада. В стенных нишах замерли изваяния крылатых существ, напомнивших Феликсу горгулий, обычно служивших для украшения фронтонов старинных зданий.

Прямо перед ним во всю стену раскинулось красочное панно грандиозного размера, составленное из яркого мозаичного стекла. При взгляде на панно мороз продирал по коже. Искрящаяся мозаика изображала отнюдь не что-то прекрасное, а напротив — самое гадостное существо, какое Феликс только мог себе помыслить.

Из уродливой головы чудовища торчал длинный рог, напоминающий носорожий, мощное тело было покрыто толстыми пластинами чешуи, мускулистые ноги обвивал хвост, заканчивающийся булавой с шипами. В лапах грозная тварь держала замысловатый костяной жезл. Мозаика, как и предупреждал настоятель, была не совсем закончена: у демона еще не хватало глаз, вместо них зияла чернота.

— Всяк входящий сюда поклоняется Магогу, — изрек Константин.

Теперь Феликс догадался, для чего служит низкая дверь — чтобы, входя, каждый склонялся перед мозаикой с чудовищным божеством. Но гостю по-прежнему было невдомек, для чего на полу под самым панно начерчен алый круг, будто бы отмечающий в этом громадном помещении некую определенную точку.

— Приветствую тебя в мозаичном зале, Феликс, — раздался за спиной старческий голос.

Феликс быстро оглянулся. Пока он созерцал ужасное панно, за ним возник сам настоятель.

— Пора браться за дело, — напомнил старец. — Священное полотно требует завершения.

Феликс едва пришел в себя — он был сбит с толку эпичностью картины, колоссального, дьявольского произведения мозаичного искусства. Собрав в кулак все самообладание, он потребовал:

— Клянитесь Магогом, что исполните условия нашего договора.

Настоятель спокойно принял эти условия:

— Клянусь, — и деловито извлек из-под рясы свернутый в трубку свиток. — Я принес вам образец. Внимательно рассмотрите очи, вы не должны перепутать цвет.

Феликс развернул свиток и увидел четкий цветной рисунок, в точности повторяющий изображение на стене. Он пристально вгляделся в вертикальные зрачки Магога, зеленые с прожилками желтого на фоне красных белков.

С этого дня Феликса ждала раздвижная лестница, жестянка с клейким раствором и корзина, в которой он мог брать с собой наверх детали мозаики. Один из монахов прикатил ему тачку, полную искрящихся, переливающихся кристаллов. Феликс видел, как сгорбившийся монах протиснулся с тачкой в низкий дверной проем, но затем так и не разогнулся. То был горбун, чье уродство скрючило его чуть ли не до земли.

Тут вдруг Феликс поймал себя на мысли, от которой его точно ударило током. Горбун, Константин с изувеченным лицом, два мутных стеклянных шара в глазницах настоятеля, хромец, расспрашивавший Феликса, зачем он ходил к машине… В обители не было никого, кроме калек.

Эти монахи, сознательно оставшиеся в Средневековье, не пользующиеся достижениями современной науки, сидящие в своих затхлых норах, поголовно больны. Феликса бросало в жар от этого скопища ущербных людей. Оно наводило его на мысли о собственной смерти, о последних стадиях недуга, который вскоре разрушит его тело…

Выкладывание мозаики оказалось делом трудоемким и монотонным. Зеленые, желтые и красные кристаллы были ссыпаны в одну тачку, и Феликсу самому приходилось сортировать их для работы. Особенно ему надоедало то и дело слезать вниз с опустевшей корзиной. Но Феликс корпел над мозаикой, не покладая рук: ему хотелось поскорее покончить со своими обязанностями и убраться отсюда восвояси.

Ночами Феликс не высыпался: его преследовали все те же неестественные голоса, твердящие: "Магог…", к которым он так и не смог привыкнуть.

Когда кристаллы в тачке закончились, горбун приволок новую. Феликс в это время стоял на лестнице и сверху смотрел на убогое существо в черной рясе, похожее на скарабея, катящего шар.

— Послушайте, друг, — окликнул его Феликс. — Не могли бы вы мне помочь? Сейчас я спущу корзину, наберите мне в нее пару горстей зеленых кристаллов, чтобы я доделал этот угол мозаики.

Феликс снял с себя пояс и на нем опустил корзину горбуну. Монах наклонился над тачкой, роясь в блестящей груде цветного стекла. Насыпав немного кристаллов на дно, он поднял голову на искривленной шее:

— Все готово, господин, — и засеменил к выходу из зала.

Феликс подтянул корзину к себе и разочарованно вскинул брови: там оказалась обычная мешанина из всех трех цветов. Феликс недоумевал, почему монах не выполнил его просьбу.

После работы, держа путь в свою келью, Феликс стал свидетелем еще больше поразившей его сцены. Его окружали холод и тьма, обычный для монастыря запах плесени и сырости. Феликс приближался к месту, где коридор круто заворачивал. Внезапно из-за поворота до него донеслись голоса.

— Брат Эльшибар, скажи мне, сколько сегодня было выложено частей священной мозаики?

— Сегодня было закончено первое око. Ждать осталось немного, брат Хасшерик, грядет час!..

Двое монахов, называвшие друг друга странными именами, показались из-за поворота. В одном из них Феликс узнал своего старого знакомого — Константина. Увидев гостя, светящего ему в лицо фонарем, Константин закрылся рукой и метнулся во мрак, точно не хотел попадаться Феликсу на глаза.

Отныне Феликс все время был на чеку — он уже не сомневался, что монахи ведут какую-то двойную игру за его спиной. Впрочем, он всецело полагался на свой пистолет, который был всегда при нем во внутреннем кармане рясы. Если монахи окажутся нечистыми на руку, он не даст им спуску — пригрозит силой решить вопрос и заставит держать слово.

Об этом нередко раздумывал Феликс, когда часами вкраплял цветные кристаллы в панно.

На другой день, трудясь над мозаикой, Феликс в очередной раз спустился с лестницы, чтобы наполнить корзину. Порывшись в тачке, он обнаружил, что кристаллов красного цвета в ней совсем не осталось. Феликс огляделся. Он ждал, что кто-нибудь из монахов заглянет в зал. Но никто не показывался. Тогда он взял свечу — на подсвечнике поразительной формы, в виде кривоногого большеголового упыря, — и сам отправился на поиски склада, откуда доставляют кристаллы.

Робкий огонек свечи с трудом разгонял тьму, его едва хватало на то, чтобы осветить путь. Вокруг было пустынно. Однако вскоре до Феликса долетел скрип тележки. Он зашагал на звук и оказался в широком коридоре. Двое монахов волочили в повозке какой-то предмет, своими контурами напоминавший ящик.

Феликс двинулся за ними. Впереди показались открытые двустворчатые ворота. Из-за них исходил размеренный шум, точно поблизости работал какой-то агрегат. Тележка монахов привела Феликса в просторную галерею, заставленную устройствами непонятного назначения. Поблизости возвышалась огромная цистерна. От нее тянулись щупальца труб, соединенных со стеклянными кубами. Ниже в резервуаре клокотала густая чавкающая масса. Рабочий неустанно качал ручной насос, и трубы тихо гудели, подавая в кубы мутную красноватую жидкость.

В галерее царил слабый полумрак — резервуар и кубы источали неровное мерцающее излучение. В этом искаженном дрожащем свете вся конструкция и силуэты копошащихся вокруг нее монахов казались призрачными.

Неожиданно из цистерны, за которой спрятался Феликс, с шумом повалили клубы дыма, и машинально Феликс отпрянул в сторону — куда-то во тьму. Было не понятно даже, что стряслось — его ноги заскользили по склизким ступенькам, и он кубарем полетел по лестнице вниз.

Он упал навзничь, так и не выпустив из рук свечу. Резкая боль ударила в затылок, перед глазами заплясали искры. Но свеча не погасла, и спустя мгновение он осмотрелся. Феликс попал в какой-то незнакомый коридор, ведущий вниз. Встав с пола и подняв свечу над головой, он пошел вдоль стены.

— Кто здесь? — прозвучал в темноте чужой голос, похожий на стон.

Феликс замер, насторожившись. Он не мог понять, откуда долетел до него этот зов, такой слабый, что его можно было принять за слуховую галлюцинацию.

— Где вы? Я вас не вижу, — встревоженно ответил Феликс.

— Пройдите несколько шагов… Посмотрите под ноги…

Феликс послушался и, опустив свечу к самому полу, осветил вделанную в пол стальную решетку.

— Вы пришли за мной? — вновь донеслось из каменной ямы.

— Нет, — сказал Феликс. — Я даже не знаю, кто вы.

— Так вы не из этих?! — изумился неизвестный. — Вы их пленник! Такой же как и я!

Феликс увидел, как в глубине ямы что-то зашевелилось — какое-то закутанное в бесформенное тряпье существо. Он опустил свечу пониже. К нему протянулась сухая, костлявая рука:

— Не верь им! Это зло… здесь все — зло!.. Не верь им!

— Что? — взволнованно переспросил Феликс. — Не верь им? Надпись в келье оставил ты?

— Да, — лихорадочно зашептал заключенный. — Ты нашел мое послание! А теперь скажи главное, мозаика закончена?

— Я в процессе.

— О, какая радость! Я еще успею тебя остановить!

— Почему тебя бросили в яму?

— Потому что я отказался работать, — пленник с трудом поднялся на ноги, и Феликсу удалось рассмотреть его лицо.

Спутанные волосы падали на глаза незнакомца, седая борода покрывала впалые щеки и подбородок, страдальческий взгляд пронзал Феликса насквозь.

— Я узнал, чего они добиваются, и предпочел бы умереть, чем вставить хотя бы один новый кристалл. Сколько еще осталось до завершения мозаики? — с тревогой спросил незнакомец.

Феликс прикинул:

— Дня два-три.

— Счастье для нас обоих! — хрипло вскричал заключенный.

— Но объясни, что происходит, — попросил Феликс.

— Ты обязан помешать им, — горячо заговорил пленник. — Иначе нас ничто не спасет. Нас всех ничто не спасет.

Он сипло закашлялся. Тем временем Феликс беспокойно огляделся вокруг: нетрудно было вообразить себе последствия, если его застанут за разговором с пленником. Внезапно в дальнем конце коридора замелькало светлое пятно. У Феликса не было лучшего выбора, чем мгновенно задуть свечу.

— Прячься! Скорее прячься! Тебя не должны обнаружить! — поторопил человек из ямы.

Сюда приближался один из монахов, и Феликс начал медленно отступать назад, нащупывая проем, в котором можно укрыться.

Монах остановилась перед решеткой в полу. Он с лязгом открыл в решетке небольшое окно и опустил в яму огарок свечи:

— Вот тебе огонь, крыса. Ешь свой хлеб, — в яму полетела краюха. — Знай же, мы можем обойтись без тебя, мы нашли другого.

— Воды… — простонал голос из ямы.

Монах сунул кружку в протянувшуюся из ямы ладонь.

— Оставайся гнить тут. До тех пор, пока гнев Магога не падет на тебя.

Феликс был полон сострадания к несчастному, но ему приходилось быть немым свидетелем этой жестокой сцены. Отдав заключенному пищу, монах ушел. Феликс выждал, пока в коридоре не стихли шаги, и снова прокрался к решетке.

— Это я, — шепнул он. — Как твое имя?

— Исидор.

Феликс тоже назвался.

— Расскажи все по порядку, — обратился он к заключенному. — Обещаю, что вытащу тебя отсюда.

— Слушай, — собираясь с силами, заговорил Исидор. — Раньше я был ученым — когда так же, как и ты, случайно попал в Магогову пустынь. Но очутившись в стенах монастыря, я понял, что неведомый науке древний культ заинтересовал меня. Я задумал его исследовать. Мне разрешили работать в монастырской библиотеке и, как о любезности, попросили выложить мозаичное панно. Разумеется, я не мог отказать в этой невинной услуге. Довольно долго я работал, даже не подозревая, какому злу служу. Но однажды мне удалось проникнуть в секретное книгохранилище. Сейчас не время хвастать смекалкой, однако я надеюсь, мне еще выпадет случай рассказать, как я это сделал. Мне посчастливилось найти книгу, содержащую тайные знания сектантов. Из нее я выяснил, что Магог — жуткое божество их темного пантеона. Много веков назад он потерпел поражение в битве за власть над миром. Израненный, истекающий кровью, Магог был сброшен на дно адского провала, и кипящая лава поглотила его. Но он жив, и он ждет, чтобы монахи освободили его из преисподней…

Феликс прервал ученого:

— Мало времени, Исидор. Легенды прибереги на потом, а сейчас перейдем к делу. Почему ты не захотел закончить мозаику, несмотря даже на все эти муки в яме?

Держась ладонями за решетку, Исидор приблизил к своему собеседнику беспорядочно заросшее густой бородой лицо.

— Думаешь, это обычная картина? Нет… Кровь раненого Магога впиталась в землю. Монахи добывают эту гнусную кровь. Из нее они и изготавливают кристаллы для мозаики. Как только изображение Магога будет сложено полностью, и кровь соберется вместе, — низвергнутое божество вырвется из подземного заточения. Оно вновь придет в мир, и спасения от него не будет!

— Чокнутые монахи верят, будто мозаика вернет им Магога?

— Нет, пойми! Она на самом деле вернет им Магога! На самом деле! — отчаянно убеждал Исидор. — В этом-то и весь ужас… Что тебе было обещано за работу?

— Золото.

— И не надейся. Когда Магог высвободится из подземного плена, все сделки будут недействительны. Это чудовище наложит лапы на всё.

Феликс с искренней жалостью внимал злополучному пленнику. Бедняга несет бред, похоже, он тронулся в каменном колодце. Но нельзя же бросить его здесь погибать! Феликс не мог обречь страдальца на новые мучения: будь ученый хоть тысячу раз сумасшедший, он сдержит слово и вытащит его отсюда, как обещал.

— Но почему они сами не закончат мозаику? — спросил Феликс, не считая нужным спорить с безумцем.

— Ты разве еще не догадался? Они не различают цвета! Умеют создавать кристаллы, но лишены всякой возможности отличить их друг от друга!

— Неужели среди них нет ни одного человека с нормальным зрением?

— Они не люди. Вернее, уже не люди. Как и мы с вами, они когда-то забрели в эту местность. Магог дал им бессмертие, и они основали его монастырь. Они тысячи лет были слугами Магога. После поражения своего темного божества монахи стремились любой ценой призвать его обратно из земных недр. Магог явился настоятелю во сне и повелел выложить мозаику из его крови. Но его кровь ядовита. Ты заметил, что все монахи здесь обезображены уродствами? Это потому что они трудятся на добыче крови или на фабрике кристаллов. Умереть они не могут, но тело их разрушается. Они надеются, что Магог исцелит их, когда вернется.

Бредовые фантазии и действительность так причудливо переплелись в мозгу бедняги-ученого, что его рассказ был вполне логичен, хотя и невероятен.

— Что, по-твоему, монахи сделают с нами, когда мозаика будет завершена? — спросил Феликс.

Исидор не смог сразу ответить. Заточение в сыром и холодном узилище давно сказалось на его здоровье, и очередной приступ хриплого кашля помешал ученому говорить. Наконец он прерывисто произнес:

— Пока дело не сделано, они не тронут ни меня, ни тебя. Как только Магог вернется, мы станем первыми человеческими жертвами, которые он получит в час своего торжества.

Феликс зажег свечу от огарка, протянутого ему через решетку Исидором. С тысячей предосторожностей, прикрывая ладонью свет, он вновь пробрался на фабрику и вернулся в мозаичный зал. Но там Феликсу предстояло убедиться — его отсутствие не осталось незамеченным.

— Когда я пришел, его уже не было, брат Хасшерик! — дребезжащим голосом жаловался горбун. — Я сразу же побежал за вами.

Монах, в котором Феликс узнал Константина, раздраженно распорядился:

— Так поспеши и подними на ноги всех. Пусть его найдут немедленно!

Но тут взгляд монаха упал на Феликса, входящего в зал.

— Вот вы где! — воскликнул Константин, угрожающе наступая. — Где вы были?

Феликс небрежно пожал плечами:

— Красные кристаллы закончились, и я искал кого-то, чтобы сообщить об этом. Но переходы в монастыре такие запутанные, мне пришлось вернуться. Я боялся, что заблужусь.

Константин испытующе сверлил его глазами.

— Кристаллы сейчас доставят, — заверил он. — Я позабочусь, чтобы подобное больше не повторялось. Отныне брат Дамиан будет всегда у вас под рукой, на случай, если что-нибудь понадобится, — указал он на горбуна.

Горбун покорно закивал в знак согласия.

Но теперь Феликс не торопился с завершением полотна. Ему нужно было тянуть время, чтобы успеть разработать план действий. Горбун угрюмо караулил Феликса под лестницей возле тачки. Не было сомнений, монаха оставили не столько помогать, сколько следить за гостем.

— Что за дела? — ворчал Феликс, в очередной раз спускаясь с лестницы и роясь в тачке. — Желтых кристаллов так мало, что я с трудом набираю горсть. Мне нужны желтые. Брат Дамиан, пора бы сходить за ними, а то работа стоит!

Узнав от Исидора, что монахи не способны различать цвет, Феликс стал нещадно пользоваться этим. Он постоянно утверждал, что кристаллов какого-нибудь цвета опять не хватает, и помрачневший горбун тащился на фабрику.

Феликс больше не старался выкладывать мозаику, как следует. Он вставлял в око Магога первые попавшиеся кристаллы, нисколько не беспокоясь о том, что вместо красного белка глаза и зеленого зрачка получается какая-то пестрая мешанина.

— Ну как, приятель, нравится тебе? — донимал он горбуна, приглашая полюбоваться своей работой.

— Очень красиво, господин, — кисло цедил монах.

Все же Феликс ни на минуту не забывал, что должен найти возможность бежать из обители сам и вызволить из неволи Исидора. Труд над мозаикой неумолимо приближался к концу. Больше медлить было нельзя. Вскоре Феликс снова отослал горбуна на фабрику за кристаллами, а сам украдкой направился к Исидору.

Знакомым путем Феликс крался вдоль сумрачных стен. Наконец до него стал долетать шум работающего агрегата. Миновав ворота, Феликс, как и прежде, спрятался за стоящей у самого входа цистерной, не спуская глаз с монахов, кропотливо копошащихся около непонятного резервуара. Отыскав ступеньки, на которых поскользнулся в прошлый раз, Феликс достиг своей цели: проник в проход, ведущий на самые нижние ярусы, и наклонился перед решеткой каменного колодца.

— Исидор, ты жив?

— Феликс! Какое счастье!.. — узнал его ученый. — Я боялся, что никогда больше тебя не увижу!

— Тише, — прошептал Феликс. — Я ведь дал слово, что приду за тобой.

— Что ты замыслил? — вне себя от волнения Исидор вцепился в прутья решетки.

— Завтра я освобожу тебя. Наберись терпения, друг. А сейчас мне пора: меня могут хватиться.

Положив ладонь поверх пальцев ученого, сжимавших решетку, он на прощанье пожал ему руку и отступил от ямы.

Феликсу удалось проскочить в зал Магога раньше, чем вернулся брат Дамиан. Когда горбун прикатил с фабрики тачку с кристаллами, Феликс уже стоял на приставной лестнице и тщательно выкладывал фрагмент ока чудовища.

Ночью Феликсу, как обычно, мешало спать нескончаемое бормотание за стенами кельи: "Магог… Магог… Магог…". Но он успокаивал себя тем, что слышит эти звуки в последний раз. Утром Феликс уведомил Константина — сегодня изображение Магога будет закончено. "Однако сначала я хотел бы кое-что обсудить с настоятелем по поводу причитающегося мне вознаграждения", — попросил он.

"Настоятель ждет вас", — спустя некоторое время передал Константин и повел Феликса по винтовой лестнице, вьющейся между узких холодных стен.

Феликс отворил дверь угрюмого обиталища настоятеля. Сидевший в деревянном кресле слепец обратил к нему выпуклые шары стеклянных глаз:

— Приветствую, гость. Что я могу для вас сделать?

— Моя работа подходит к концу, — начал Феликс, обыскивая взглядом келью. — Я собираюсь покинуть монастырь сразу, лишь только вставлю в мозаику последний кристалл. И поэтому я предпочел бы получить обещанную плату прямо сейчас. Это послужило бы гарантией нашей сделки.

Настоятель помолчал в раздумье и отрицательно покачал головой:

— Вы получите золото, как только священное полотно будет завершено, и ни минутой раньше, — объявил он.

Но гостя уже не волновал ответ настоятеля — он обнаружил, что искал. Феликс был уверен, что в келье у настоятеля хранятся все ключи от монастыря, и действительно приметил связку, висевшую на гвозде около двери.

— В таком случае позвольте мне взглянуть на мое золото, — потребовал Феликс. — Я должен знать, сколько именно вы мне дадите.

— Смотрите.

Настоятель выставил на стол ветхий ларец и со щелчком откинул крышку. Запуская в груду золота худые, скрюченные пальцы и выуживая монету за монетой, он вполголоса пересчитывал их. Звон металла и глухое бормотание наполнили келью. Зная, что слепые обладают чутким слухом, Феликс только сейчас осмелился потянуться к связке ключей. Он старался двигаться как можно осторожнее, остерегаясь вызвать малейший шум. Наконец ключи оказалась зажатыми в кулаке Феликса, и он сунул связку под рясу.

Ларец перед настоятелем опустел, на столе выстроились ровные столбики золотых монет.

— Вот ваша доля, — подвел итог настоятель.

Феликс подтвердил, что удовлетворен. Ему больше нечего было делать в келье, и он постарался покинуть ее как можно быстрее.

Константин дожидался Феликса на лестнице у дверей. В его сопровождении Феликс двинулся в зал Магога. Константин бесшумно, как привидение, шел впереди, длинная ряса колыхалась от его шагов. Монахи, попадавшиеся ему на пути, безмолвно уступали дорогу.

Вместе со своим провожатым Феликс достиг входа в мозаичный зал. Гадая, скоро ли настоятель хватится пропажи, он был настороже и не спускал взгляда с четко вырисовывавшейся в темноте черной фигуры Константина. Внезапно из глубины только что покинутого коридора донеслись крики:

— Ключи! У настоятеля пропали ключи. Задержите гостя! Где брат Хасшерик?!

Константин обернулся, но Феликс не оставил ему ни секунды. Его кулак с такой силой врезался в висок монаха, что тот рухнул, словно подкошенный. Подобрав фонарь Константина, Феликс кинулся дальше по переходу на фабрику, где было еще все спокойно.

Проскользнув в фабричные ворота и метнувшись за цистерну, Феликс выглянул из-за нее и увидел монахов, деловито возившихся возле кипящего резервуара. Они ничего не подозревали и мирно ковыляли между частями странного агрегата.

Феликса не заметили. Он нырнул вниз по ступеням, и, на ходу доставая из-под рясы связку ключей, шепотом позвал:

— Исидор!

— Наконец-то! — откликнулся ученый из ямы.

В спешке подбирая к его решетке ключ, Феликс говорил:

— Подожди минуту, я тебя вытащу. Сможешь идти?

— Да, конечно! Сделаю все возможное…

Наконец ключ подошел к замку, и раздался щелчок. Феликс поднял решетку.

— Выбирайся! Скорее! — он протянул узнику руку.

Исидор схватился за его ладонь и выкарабкался из колодца. Он собирался выразить благодарность своему избавителю. Не выпуская его руки и запинаясь от волнения, Исидор пытался что-то сказать, но Феликс перебил его:

— Не время!

— Ищите его! Проверьте там! — раздалось где-то неподалеку, и подземное эхо подхватило пронзительные голоса.

— Что это?.. — почти беззвучно пошевелил губами Исидор.

Крики и шум шаркающих по каменному полу ног неумолимо приближались. Феликс взял ученого за плечо:

— Исидор, боюсь, наш побег обнаружен. Что скажешь на это? — он вынул из внутреннего кармана рясы пистолет. — Еще не все потеряно, мы прорвемся! Иди за мной. Не отставай!

— Поздно, они здесь! — Исидор в отчаянии указал в темный проем, ведущий на фабрику.

Оттуда начали одна за другой возникать закутанные в рясы фигуры.

— Назад! — Феликс направил на них пистолет. — Назад, или я стреляю!

В подтверждение своим словам он выстрелил поверх голов, но монахи надвигались.

"Магог… Магог… Магог…" — послышалось невнятное бормотание, такое же, какое Феликс привык каждую ночь слышать сквозь сон.

— Стреляй в них! Они — не люди! — воскликнул за спиной Исидор.

Феликс прицелился в клубок черных ряс:

— Назад! — и несколько раз подряд нажал на спуск.

Коридор огласили вопли, два тела распростерлись на полу, остальные попятились обратно в проем.

— За мной, Исидор, мы пробьемся! За мной! — приказал Феликс.

Он перемахнул через несколько ступеней, и ученый последовал за ним. Внезапно из-за цистерны выскочил скрюченный силуэт. Это был брат Дамиан. Он с воем кинулся на беглецов и вцепился в Исидора. Ученый напряг все силы, чтобы оторвать от себя горбуна, но тут подоспел Феликс и пинком сапога столкнул монаха вниз.

Дамиан кубарем покатился по лестнице и исчез в зияющей дыре каменного колодца.

— Посиди теперь ты в яме! — крикнул ему Исидор.

На фабрике было пусто: монахи покинули ее и забились в коридор, шипя и грозя беглецам оттуда.

— У меня мало патронов! — обернулся к ученому Феликс. — Попробую расчистить выход! По команде беги за мной…

Но Исидор перебил:

— Нет, Феликс. Задержи их, дай мне время.

Возле резервуара находился глубокий открытый ящик, полный переливающихся кристаллов. Ученый подбежал к ящику и выбрал несколько штук. Феликс не ожидал, что безумие пленника проявится так некстати, когда спасение их обоих зависит от каждой выигранной минуты. Шагнув к ученому, он потребовал:

— Забудь ты эти стекляшки, Исидор, делай, что я говорю!

Однако ученый, положив кристаллы в закопченный тигель, щипцами сунул его в горн:

— Доверься мне, я знаю, что делаю! Останови их, они идут!

К монахам подоспела помощь. Оправившийся после нокаутирующего удара Константин показался у самого входа:

— Вот они, они здесь! Схватить их!

Черные рясы поползли из прохода. Первых двух, показавшихся ему навстречу, Феликс снял парочкой точных выстрелов из пистолета и устремился к цистерне. Она была установлена на подставках — изо всей силы навалившись плечом, Феликс столкнул ее с места. Цистерна тяжело покатилась навстречу сгрудившимся монахам, загоняя их обратно в коридор.

— Не отступать! Не отступать! — подстрекал Константин.

Но нескольких монахов цистерна сшибла с ног, а остальные продолжали пятиться. Тем временем, расплавив в тигле кристаллы, Исидор аккуратно заливал мерцающую массу в какую-то форму.

Неожиданно в тоннеле воцарилась полная тишина. Феликсу почудилось в этом какое-то зловещее предвестие. Монахи больше не предпринимали попыток прорваться на фабрику. Вместо этого в подземелье нарастал знакомый ропот, который делался все отчетливее, и, наконец, множество голосов слились в единственном гулком ужасающем порыве: "Магог… Магог… Магог…". Голоса звучали все громче и вдруг, точно по команде, смолкли. Из мрака доносились лишь тихие звуки чьих-то шагов. Монахи расступились. Из толпы показался сам настоятель. Длинные седые волосы окутывали его, тусклые шары незрячих глаз слепо уставились на Феликса.

— Ты нарушил договор!.. — свистящим шепотом произнес он. — Смерть тебе!

Настоятель поднял ладонь. В ней был зажат сверкающий камень. Феликс еще не осознал, чем этот предмет может быть так опасен, как Исидор вскрикнул:

— На пол!.. — и, бросившись сзади на Феликса, заставил его упасть за резервуар.

То, что сотворил настоятель с помощью своего камня, было немыслимо! Помещение фабрики накрыло волной огня. Феликс ощутил, как его опалило горячим ветром. Где-то над головой, как пушинка, пролетела тяжелая цистерна, круша все что ни попадалось на пути. Фабрика наполнилась удушливым дымом. Исидор, скорчившись на полу, зашелся хриплым кашлем. Феликс осмотрелся. Фабрика была разгромлена, все вокруг перевернуто, на полу догорали бесформенные обломки.

— Схватить их! — воззвал настоятель.

Монахи хлынули внутрь, Феликс вскочил и выстрелил пару раз, но это больше не задерживало нападавших.

— Феликс, у меня все готово, — громко сказал Исидор и выпрямился во весь рост. — Теперь моя очередь!

Он сделал шаг навстречу напирающей толпе. Не веря своим глазам, Феликс наблюдал, как ученый сжимает в кулаке такой же сверкающий камень, что и у настоятеля. Исидор взмахнул рукой — и нестерпимое сияние окружило монахов. Привыкшие к вечной темноте, они заслоняли лица, извиваясь от боли, натыкались друг на друга, в панике спеша скрыться в спасительном мраке. Только настоятель выстоял перед этим световым ударом — он был слеп.

— Я уничтожу вас! — с яростью завопил он.

— Не шевелись! Дуло моего пистолета смотрит тебе в лоб, — предупредил Феликс. — Одно движение — и никакой Магог тебе не поможет!

Слепец замер, словно этими словами Феликс обратил его в статую.

— Исидор, я не знаю, что ты сотворил, но если ты можешь так еще — что мы стоим? Идем, попробуем вырваться! — призвал Феликс ученого.

— Нас много, мы вас не выпустим! — фанатично поклялся настоятель.

— Он прав, Феликс, — сказал Исидор и показал в сторону уводящих на нижние ярусы ступеней — У нас другой путь!

Феликс уже убедился, что ученый вовсе не так безумен, как кажется. Его знаниями о Магоговой пустыни нужно было воспользоваться.

— Веди, — согласился он. — А ты стой! — велел Феликс настоятелю. — Помни про пистолет.

Подав знак ученому двигаться первым, он стал отступать к лестнице, держа настоятеля под прицелом. Слыша их удаляющиеся шаги, слепец в бессильной злобе шипел им вслед:

— Ступайте! Ступайте вниз! Ваша смерть будет более лютой, чем вы в состоянии представить! Магог проклянет вас!

Но Феликс лишь ухмыльнулся. Вдвоем с Исидором они миновали яму, в которой скулил брат Дамиан, и двинулись в пучину неизведанного. Фонарь выхватывал из темноты очертания труб, тянущихся вдоль стен. Воздух был затхлым, под ногами сновали крысы.

Спутники не разговаривали. Тревожно вслушиваясь в тишину коридоров, они ожидали уловить шум погони. Но погони пока не было, коридор оставался пустынным. Феликс поверил Исидору: возможно, ему и вправду известен какой-то иной выход наружу из этих глубин.

Вдалеке заблестели огни. Феликс окинул взглядом ученого и убедился, что тот нисколько не удивлен: видимо, события развивались по плану. Приближаясь к огням, Феликс все отчетливей различал звуки, напоминавшие стук колес по рельсам и удары железа о камень.

Один тоннель примыкал к другому. Коридоры обрастали ответвлениями. Откуда ни возьмись, мимо Феликса протарахтела вагонетка, и он отпрянул: вагонетку тащило существо, на кряжистом туловище которого сидело две сросшиеся головы.

— Гляди, — шепнул Исидор. — Здесь поблизости шахты, где добывают кровь Магога! Вот во что с течением времени превращаются те, кто соприкасается с его кровью?

— Господи… — пробормотал Феликс.

При нем не было ничего, кроме пистолета с почти расстрелянной обоймой. Надо было вооружиться хотя бы чем-то еще. Взгляд Феликса упал на стоящую у стены тележку: в ней оказались сложены рабочие инструменты. Вытащив из кучи тяжелый лом, Феликс взвесил его в ладони:

— Подходящая штука… Пожалуй, возьмем его с собой.

— Бежим! — подогнал товарища Исидор. — У этих тварей почти нет разума. Если проскочим достаточно быстро, они не успеют сообразить, что мы — чужаки.

Оба помчались вперед по рельсам, ведущим сквозь заросли сталагмитов. По сторонам дороги чернели узкие жерла шахт. К счастью, Исидор был прав: потерявшие человеческий облик монстры кропотливо выполняли свою работу, и у них не просыпалась мысль, что в этот затерянный подземный мир вторглись незваные гости.

Из-за поворота навстречу беглецам выкатилась новая вагонетка. Ее толкал мускулистый урод с лишней — третьей — рукой, растущей у него прямо из шеи. Феликс и Исидор не успели проворно уступить ему дорогу, и урод, заметив их, издал отвратительный визг.

Дикий вой монстра не остался не услышанным. В тот же миг пространство вокруг Феликса и Исидора точно закипело: отовсюду появлялись исковерканные фигуры. Они вылезали из шахт с кирками и лопатами в руках, возникали из-за насыпей… Исидор ахнул:

— Какой кошмар… Их здесь сотни!

Феликс похолодел. Из логовищ, выдолбленных в стенах пещеры, выбирались бесчисленные монстры и с паучьей ловкостью соскальзывали вниз.

— Скорее! — велел Феликс. — Не останавливайся!

Они с Исидором со всех ног понеслись по сумрачному тоннелю. Чудовище, вылезшее из шахты, прыгнуло на Феликса, но тот с размаху огрел его фонарем. Светильник разбился. Горящее масло облило покрытого щетиной монстра. Чудовище полыхнуло и заметалось, как живой факел. Орудуя ломом, Феликс смел со своего пути еще пару взбесившихся тварей.

Рычание и оголтелый визг раздавались уже совсем близко. Преследователи дышали беглецам в спину. Откуда-то сверху налетело еще одно безобразное отродье. Оно схватило зубами левую руку Феликса. Острые челюсти сомкнулись на запястье с наручными часами, и мутант повис на них, сдавливая клыками циферблат. Только это и спасло Феликсу руку. Захрустело стекло и механизм. Монстр, верно, надеялся, что вгрызается в кость, но браслет не выдержал давления и порвался. Феликс отшвырнул нападавшего мощным толчком в грудь, и тот отлетел, так и не выпустив из пасти свой бесполезный трофей — сломанные часы.

Подземные рабочие, поднимавшие из глубин пласты окровавленного грунта и груды камня, были достаточно сильны, чтобы догнать любого, кого они наметили себе в жертву. Феликс и Исидор уже ощущали — вот-вот когтистые пальцы монстров вцепятся им в ноги, схватят за горло и разорвут на части…

Исидор остановился.

— Исидор! Не сдавайся! — в отчаянии крикнул Феликс.

Но ученый не ответил. Он повернулся лицом к преследователям и выставил им навстречу зажатый в кулаке сверкающий камень.

Феликс услышал, как загудел ветер. Воздушный вихрь, ревущий ураган, срываясь с вытянутой руки Исидора, ударил в скопление безобразных тел. Монстров подняло, завертело и разметало по сторонам, точно сухие листья.

— Прекрасно, Исидор! — похвалил потрясенный Феликс. — Поторопимся!

Они бросились по тоннелю, уводящему в самые недра. Мрак все больше сгущался, идти становилось невозможно — везде торчали ледяные зубцы сталагмитов, какие-то выступы и неровности.

— Слушай, друг, у тебя отлично получаются всякие трюки, — обратился Феликс к Исидору. — Ты не мог бы с помощью этого камня освещать нам путь?

— Не уверен. Его сила скоро иссякнет. Попробую.

Камень в ладони ученого засветился, разгоняя тьму.

— Не знаю, насколько его хватит. Боюсь, это последняя служба, что он нам сослужит, — предупредил Исидор.

— Но объясни, как он действует? У настоятеля был точно такой же камень!

— Это сплав из кристаллов Магоговой крови. Я упоминал, что однажды проник в секретное книгохранилище. Там, кроме всего прочего, мне удалось изучить рецептуру изготовления сплава. Его секрет, как я понимаю, известен лишь настоятелю монастыря. Благодаря твоим решительным действиям, Феликс, нам удалось прорваться на фабрику кристаллов, и я рискнул потратить время, чтобы изготовить этот артефакт. К счастью, он себя оправдал. Но, что касается его свойств, я могу лишь предполагать: у нас в руках какой-то сгусток энергии, достаточно непредсказуемый, но до сих пор нам с ним везло.

Спутники шли, напряженно прислушиваясь к малейшему звуку. Было похоже, от преследователей они окончательно оторвались. Дальше под ногами то тут, то там попадались кучи мусора — сломанные вагонетки, лопаты, кирки, обломки рельсов, осколки породы. Беглецы старались не споткнуться о них.

— Слава богу, мы миновали шахты! — тихо пояснил Исидор. — Тут свалка, сюда монахи выбрасывают всякую рухлядь. Однако расслабляться рано: можно наткнуться на мусорщиков.

Через несколько шагов Феликс и Исидор и вправду услышали голоса.

Путники осторожно прокрались вперед и, укрывшись за карстовым выступом, глянули вниз. Там, у небольшого костра сидели двое уродцев — одинаковых, с раздутыми телами и хилыми конечностями. Тонкими верещащими голосами уродцы-близнецы препирались между собой.

— Это мое! — крикнул первый.

Он указывал на ворох одежды. Феликс тотчас же узнал свои вещи — те, которые якобы сгорели, когда монахи их сушили над огнем

— Нет, мое! — перечил своему близнецу второй уродец.

Первый заныл:

— Уж сколько дней мы не можем поделить одежду. Это ты виноват!

— Нет, ты!

— Давай я возьму шляпу, — гундосил первый. В хилых ручонках уродец начал мять фетровую шляпу Феликса. — А ты возьми плащ.

— Нет, я возьму шляпу, а ты — плащ! — потребовал второй.

— Ну хорошо, — согласился первый. — Вот и договорились!

— Ничего не договорились, — обидчиво проскулил второй. — Я — твой младший брат, а ты хочешь меня обмануть. Не отдам тебе шляпу и плащ! Ты обманщик!

Он вцепился в шляпу и стал вырывать ее у первого.

— Пусти! Это мое! — сопротивлялся старший уродец.

— Нет, мое, — захныкал младший.

Но тут оба мусорщика онемели. Они оторопело уставились бесцветными испуганными глазенками на незнакомца — Феликс, демонстративно перебрасывая увесистый ломик из руки в руку, вышел из своего укрытия.

— Должен вас огорчить, ребята. Теперь делить буду я. У этих вещей нашелся хозяин.

Два уродца-мусорщика явно были не под стать своим свирепым собратьям-шахтерам: увидев Феликса, они и думать не посмели на него напасть. Оба трусливо бросили и костер, и пожитки и шмыгнули в темноту.

Феликс убедился, что вещи в полном порядке, чему он был безмерно рад. Ему изрядно надоела ряса, в которой что драться, что стрелять было крайне неудобно, и теперь он только и ждал момента, чтобы надеть свою обычную одежду.

Тем временем Исидор нашел в куче мусора подходящую палку и какое-то тряпье. Обмотав конец древка ветошью, он погрузил его в лужу дегтя, черневшую на полу, и поджег факел от костра мусорщиков. Ученый погасил магический камень, сберегая остатки его силы.

— Все готово, мы вновь можем идти! — окликнул он своего товарища.

Феликс собрал в охапку одежду, и они продолжили путь.

Им предстояло пересечь глубокую расщелину, через которую вела узкая каменная тропа. Пропасть по обеим сторонам тропы казалась бездонной. Скрепя сердце путники ступили на опасную стезю и, стараясь не смотреть вниз, шаг за шагом перебрались через отверстую бездну. Преодолев расщелину, Феликс и Исидор вновь оказались в тоннеле, по наклонной спускавшемся под землю.

Исидор оглянулся через плечо:

— Это была граница! — объявил он. — Обитатели Магоговой пустыни сюда не ходят… Впрочем, нам лучше быть начеку.

Феликс присел на камень.

— Удивляюсь, Исидор. Ты бог знает сколько времени провел в яме, и все еще в состоянии идти.

— Камень из крови Магога делает меня сильнее, — объяснил ученый, крепче сжимая артефакт в кулаке, и глубоко вздохнул. — Но я все же устал.

Путники, наконец, переоделись. Феликс отдал ученому рясу, а сам облачился в собственную привычную одежду. Запахнувшись в плащ и надев на голову любимую фетровую шляпу, он приободрился.

— Так что же, долго нам еще до выхода? Куда направляемся?

Исидор, помедлив, ответил:

— Внизу есть проход — если, конечно, монастырские книги не врут… Мы с тобой спускаемся на самые глубокие ярусы, туда, где заточен сам Магог. Наш долг — покончить с исчадием преисподней.

При свете факела Феликс вгляделся в лицо ученого.

— Почему ты сразу не сказал мне этого? Я думал, ты ведешь нас тайной дорогой к выходу из монастыря. А вдруг выясняется, что ты завел меня "на самые глубокие ярусы!".

Исидор выдержал его взгляд.

— У нас нет другого пути. Рано или поздно в ворота обители постучится новый случайный гость, и монахи заставят его закончить мозаику. На создание моего магического камня ушло только три кристалла — и какова его мощь! Вообрази, что произойдет, когда вся кровь Магога соберется вместе, и эта тварь вырвется из земных недр. Чудовище разрушит наш мир!

Феликс чувствовал, что ученый с волнением ожидает его слов.

— Ты задумал убить Магога? Как это возможно? — поинтересовался Феликс.

— Не знаю — признался Исидор.

— Об этом ты не прочитал в секретном книгохранилище? Хороший же у тебя план, — горько пошутил Феликс.

— Нет. Монахи хотят возвратить Магога на Землю. К чему им описывать способ убить его? — вздохнул ученый. — Но как бы то ни было, мы найдем средство!

— Мы? — переспросил Феликс. — А что, если у меня есть другие дела? Исидор, я оставлю тебя здесь, а сам попытаюсь пробиться на поверхность. Смертельно опасная затея, но все же не такая безрассудная, как твоя.

Ученый растерянно помолчал.

— Я верил, что мы с тобой заодно, Феликс, — уронил он наконец. — Я не обманывал, когда говорил, что это наш путь. Конечно, ты волен поступить, как сочтешь нужным. Но что касается меня, то я иду вниз.

Искренность ученого не вызывала сомнений.

— Что ж, — Феликс взвесил что-то в уме и махнул рукой, — заодно, так заодно. Пожалуй, я вспомнил, что мне в общем-то нечего делать на поверхности. У меня, скажем так, каникулы, но они не очень длинные. Нам лучше всего уложиться в срок, Исидор. Давай! Разберемся с этим Магогом!

Ученый сиял от радости:

— Я благодарен тебе! Спасибо!

— В дорогу! Пусть это будет наше предназначение.

Феликс и Исидор брели без привала по подземелью уже несколько часов. Вокруг простирался монотонный пейзаж. Лишь звуки их шагов да еще шорохи и писк крыс нарушали тишину. Внезапно коридор уперся в громадную черную плиту. Увидев препятствие, Исидор нахмурился.

— Ну и ну! — с досадой процедил сквозь зубы Феликс. — Мы в тупике.

— Нет, это не тупик, — поправил его ученый. — Мы у врат. Правда, вот незадача: они заперты.

Он указал на отпечаток когтистой лапы, вдавленной в затвердевшее вещество красного цвета в середине плиты.

— Несколько динамитных шашек нам не помешали бы, — заметил Феликс.

— Боюсь, это тут не поможет. Врата запечатаны Магогом и откроются лишь для Магога.

— Кажись, нам все-таки придется возвращаться.

Но ученый не желал отступать.

— А что, если…

Исидор поднес свой сверкающий артефакт к самой печати:

— Врата, отворитесь!

Плита словно отозвалась. Она заскрежетала. Страшная дрожь прошла по всему тоннелю, и вдруг тяжеленные врата начали подниматься. Плита почти целиком ушла в каменный свод, лишь нижний край нависал над проходом, точно арка.

— У нас кровь Магога, — торжествующе объявил Исидор. — Врата открылись перед его кровью. Мы можем идти!

Но плита продолжала дрожать, чудилось, вот-вот готовая снова рухнуть, с потолка сыпался щебень.

— Она раздавит нас, как только мы окажемся под ней! — запротестовал Феликс.

— Пока у нас артефакт из крови Магога, — настаивал ученый, — врата не закроются.

Он первым вошел под массивную арку:

— Смотри!

Исидор стоял под самой плитой, желая убедить товарища, что это ничем не грозит. Феликс набрался решимости и, пригнув голову, миновал опасный рубеж.

И тут раздался оглушительный грохот. Плита рухнула, вновь заслоняя проем. Если бы Исидор еще секунду замешкался в воротах, она погребла бы его под собой. Ученый побледнел и в недоумении поглядел на свой магический камень, могущество которого так внезапно иссякло. Артефакт в руке Исидора потускнел и покрылся паутиной трещин. Еще миг, и он рассыпался в прах. Ученый отряхнул ладонь:

— Сила камня исчерпана. По крайней мере, мы успели… — он не договорил.

Феликс подавил смех.

— Что смешного? — не понял ученый. — Жаль, полезная была вещица.

— Нет, ничего, — успокоил его Феликс. — Так, кое-что вспомнилось.

Вспомнилось ему то, что в пистолете остался последний патрон. В руках у Феликса был всего-навсего ломик. А теперь и артефакта, который столько раз выручал их с Исидором, не стало. С таким-то вооружением они шли, чтобы разделаться с гигантским монстром! Верная смерть. Впрочем, судьба уже давно сулила ее Феликсу. Ему было не привыкать.

Часть 2

Они потеряли всякое ощущение времени. Два силуэта, окутанные полусферой колеблющегося света, двигались в беспроглядных глубинах мрака. Странники не знали, сколько времени минуло с того момента, как они ступили во тьму, и не ведали, сколько еще пройдет, пока они вырвутся из нее. Если вырвутся.

Им уже чудилось, что бесконечная мгла не просто сгустилась вокруг, а она пытается пожрать их самих — загасить огонь факела, чтобы объять их холодом и бесстрастным покоем.

Эти двое шли молча. Не сговариваясь, они оба, похоже, чувствовали одно и тоже, поэтому не останавливались, хотя ноги еле держали их. "Надо спешить, пока горит факел!" — повторяли путники про себя.

Когда он погаснет, их поглотит вечная тьма, и исчезнет всякая надежда на спасение. Ее и так оставалось немного: у путников не было ни пищи, ни воды.

Внезапно Феликс и Исидор почувствовали, что подземелье пахнет менее затхло, потянуло сквозняком. И этот легкий ветерок точно вдохнул в них силы. Факел мерцал все слабее, он почти догорел. Но и мгла уже не была непроглядной, воздух стал мутным и серым. И, наконец, тесный тоннель закончился.

Над их головами сгущалась чернота. Нельзя было понять, то ли это небо без единой звезды, то ли своды огромной пещеры.

Впереди возвышалась каменная стена — когда-то, вероятно, надежная, но теперь, испещренная трещинами и выбоинами, а местами и вовсе обрушившаяся. Феликс и Исидор приблизились к зияющей в стене бреши. Развернувшаяся перед их взором картина создавала неповторимое впечатление — местность, расположенная за стеной, была затоплена морем огней, над которым высилась гигантская башня с сияющим циферблатом часов.

Глаза путников должны были сперва привыкнуть к необычайному зрелищу, прежде чем начали различать детали. Там, в долине, виднелись дома — нагромождение низких строений. Город буквально заполнили фонари и светильники, а на узких улочках, казалось, бушевало пламя.

— Куда мы попали? — прошептал Феликс. — Мы шли вниз и вниз, и где мы теперь — на земле или под ней?

— Мне известно кое-что про это место, — признался Исидор. — Я читал про него в библиотеке монастыря. И участь людей, которые проживают здесь, довольно прискорбна.

Ученый облокотился на неровный валун, лежавший у подножия стены и продолжил:

— Эти люди прокляты. Они прокляты, ибо их предки низвергли Магога в бездну. В книгах упоминалось, что тысячу лет назад Магог, сброшенный в преисподнюю, увлек за собой под землю целый город. И теперь жители города влачат жалкое существование, вынужденные обходится без солнца — жить в бесконечном мраке и вечно разгонять тьму своими тусклыми фонарями. Не исключено, что мы — у развалин той самой стены, что некогда окружала город и защищала горожан еще на поверхности.

Феликс задумчиво покачал головой, не сводя глаз с пылающего вдали, словно охваченного пожаром, поселения.

— Чувствую себя, словно на другой планете…

— Глубины земли исследованы так же мало, как и чужие планеты, — подтвердил Исидор. — Тем не менее, у нас нет выбора. Мы войдем в город, поскольку обходной дороги нет.

— Может, это и к лучшему. Все равно нам не уйти далеко без припасов. Нам не помешает ни пища, ни свет.

Они перелезли через руины стены и направились в сторону огней и возвышающейся над ними остроконечной часовой башни.

Под ногами лежала выщербленная неровная мостовая. Неуклюжие дома налезали почти друг на друга. Блики пламени плясали на каждом камне и придавали всему городу неуютный и тревожный красноватый оттенок.

По улицам брели молчаливые люди. В их числе были и женщины, ведущие за руку тихих, невеселых детей. На каждом шагу попадались фонарщики с лестницами, то и дело подливавшие масло в угасающие светильники.

Внезапно из часовой башни послышалась унылая мелодия, от которой мороз продирал по коже. Безнадежно тоскливые звуки разносились далеко вокруг. Они текли из старых механических часов на вершине башни.

— Под такую музыку только хоронить, — хмуро обронил Феликс: у него защемило сердце…

Никто из жителей не обращал внимания на тоскливую мелодию часового механизма. Люди шли, опустив глаза. Прохожие не улыбались и не здоровались. Их не интересовали даже двое незнакомцев, которые передвигались по здешним пронизанным сквозняком улицам. В беспорядочных отсветах красного пламени все вокруг выглядело одинаковым.

Через некоторое время блужданий Феликс и Исидор наткнулись на заколоченный дом. В их планы не входило мародерство, но оба нуждались в отдыхе и ночлеге. Окна и двери были тщательно забиты толстыми досками. Ничто не подсказывало, почему обитатели покинули свое жилище.

Феликс обратился к первому попавшемуся прохожему:

— Вы не в курсе, где хозяева этого дома?

— Мне-то что? — горожанин повернул к Феликсу измятое землистое лицо. — Я просто иду мимо.

— Дом свободен? — вмешался Исидор. — Мы в бедственном положении и ищем приюта. Если дом пустует, мы в нем переночуем.

— Это ваше дело. Ночуйте, где хотите.

Прохожий проговорил это уже на ходу, спеша исчезнуть, чтобы избавиться от новых вопросов.

— Гостеприимства тут ждать не стоит, — вздохнул Исидор. — Души этих людей давно покрылись плесенью и сыростью, как и стены их жилищ.

— Не знаю, как ты, а я не против, что нас не замечают, — ухмыльнулся Феликс. — Монахи в Магоговой пустыни ходили за мной по пятам, и к чему это привело? А здесь мы предоставлены сами себе. Дом заброшен — давай в нем обоснуемся. Вряд ли кто-то станет возмущаться, если мы взломаем дверь.

Приготовив ломик, он поддел им одну из досок и оторвал ее. Горожане проходили мимо и лишь бросали в его сторону косые взгляды. Убедившись, что до заколоченного дома и впрямь никому нет дела, Феликс продолжил орудовать ломом. Когда дверь освободилась, он толкнул ее ногой, и она подалась.

— В кои-то веки лом пригодился по назначению, а не для драки. Прошу, — пригласил Феликс.

Переступив через порог, они с Исидором очутились в темном, пыльном помещении. Но на полке в прихожей нашелся светильник, в котором еще даже не пересохло масло. Зажечь его удалось за минуту. Феликс и Исидор принялись осматривать свое временное пристанище.

На первом этаже располагалась кухня. Исидор открыл дверцы буфета и обнаружил переносную фитильную лампу, посуду и кое-какую снедь, частично уже испорченную. Зато немного крупы и сухарей были скорее всего пригодными к употреблению.

Под сапогами Феликса заскрипела лестница. По ней можно было попасть на верхний этаж или спуститься в подвал. Наверху размещались две спальные комнаты с кроватями.

Что случилось с хозяевами, оставалось загадкой. Было, однако, бесспорно, что они покинули жилище, и Феликс с Исидором со спокойной душой заняли комнаты. С улицы каждый час доносилась заунывная мелодия часовой башни, будто предназначение башни — постоянно напоминать жителям города о безнадежности их жизни.

Вскоре путники сели за стол. Угощение нельзя было назвать роскошным, но Феликс в последний раз ел еще в обители Магога, а Исидор многие дни не видел другой пищи, кроме корки хлеба, брошенной тюремщиками в его каменный колодец. Оба были довольны хотя бы тем, что они еще живы.

Утолив голод, Исидор посчитал нужным привести себя в порядок. Он нашел ножницы и бритву, остриг бороду и срезал спутанные космы волос; порывшись в шкафах, подобрал себе кое-что из одежды. Наконец ученый перестал походить на безумного отшельника, коим выглядел после освобождения из ямы.

Тем временем Феликс подпер изнутри дверь стулом, чтобы без его ведома в дом никто не вошел. Путники были слишком измучены, и на другие меры безопасности у них не хватало сил. Они разошлись по комнатам и погрузились в глубокий сон, позабыв обо всех невзгодах.

Долго ли он спал, Феликс не знал. Его разбудил глухой частый стук, доносящийся с улицы, столь сильный, что дом едва ли не ходил ходуном при всяком ударе. Еще в полусне Феликс сел на кровати, сжал руками виски. Ему подумалось: странно, — кажется, будто в дверь колотят молотками… И тут он окончательно проснулся. Да, это и вправду колотили в дверь!

Феликс вскочил и кинулся по лестнице вниз. В незнакомом месте он спал в одежде, сняв в себя только шляпу и плащ. Это сэкономило ему время.

У лестницы Феликс чуть не налетел на Исидора.

— Что происходит? К нам кто-то ломится? — воскликнул встревоженный ученый, зажигая переносную лампу.

— Кто-то рвется внутрь! На ночь я подпер дверь стулом, — наскоро объяснил Феликс и сбежал по ступенькам.

В прихожей он достал пистолет с последним патроном.

— Эй, кто там? — громко спросил он.

Ему не ответили, но было слышно, как кто-то распоряжался:

— Подай еще доску! Подержи здесь! Прибивай.

Феликс отшвырнул стул от двери и попытался ее открыть. Однако сколько он ни дергал дверную ручку, все было напрасно. Дом заколотили снаружи! Феликс и Исидор попались в ловушку. По чьей-то злой воле, они стали пленниками, а их пристанище на ночь — тюрьмой.

Меж тем, неизвестные на улице усердствовали:

— Крепи ее! Посвети сюда факелом! Крепи, чтобы не отодрали.

Нетрудно было догадаться по голосам, что перед дверью собралась целая толпа горожан.

— Эй, что там творится? Выпустите нас! — крикнул Феликс и несколько раз с силой ударил в створу кулаком.

— Вам не выйти отсюда! — донеслось с улицы. — Только попробуйте ломать дверь, мы обложим весь дом дровами и подожжем!

Феликс был поражен:

— Ты понял, Исидор? Жители города заколачивают дом, чтобы мы не вышли отсюда!

— Сумасшедшие! Освободите нас, безумцы! — воззвал к горожанам ученый.

Но протесты были бесполезны. Обитатели города не собирались выслушивать путников. Напротив, их решимости при других обстоятельствах можно было бы позавидовать: весь дом сотрясался от грохота, с которым те замуровывали выход.

— Им не придется долго ждать, — переговаривались горожане. — Спорим, часы на башне не сыграют свою мелодию и двенадцать раз, как этот дом станет для них могилой?

Феликс с Исидором с ужасом вслушивались в эти слова. За такой короткий срок, какой им пророчили местные жители, они никак не успели бы умереть от голода. Горожане явно имели в виду какую-то другую, неведомую запертым в доме путникам, угрозу. Но какую?

Исидор поставил лампу на стол и опустился на стул.

— Быстро же кончился наш отдых, — удрученно сказал он.

— Что ж, зато у нас есть запас пищи и фонари, — старался сохранять толику оптимизма Феликс. — Если нам повезет прихватить все это и ускользнуть из города, будем считать, что мы не зря сюда зашли. Дело за малым. Придумать способ, как нам выбраться.

— Мы еще не исследовали подвал. Наверное, там найдется, чем пополнить наши припасы… Или вот что, Феликс! Что ты думаешь насчет подкопа?

— Возможно, это идея! Поглядим — надеюсь, в подвале отыщутся лопата и заступ.

Феликс спустился по лестнице на темную площадку, ведущую в подвальное помещение. Исидор принес лампу.

Отворив дверь, ученый сразу отшатнулся, не в силах сдержать гримасу брезгливости.

Из подвала пахнуло нестерпимой вонью. Внутри на крюках висели освежеванные свиные туши, которые уже тронуло разложение.

— Ну и зрелище!

Лампа ученого слабо освещала неоштукатуренные стены — кладка состояла из некрупных округлых валунов. Судя по всему, дом раньше принадлежал мяснику: в подвале оказались разделочный стол, тесаки и колоды для рубки мяса, острый топор специально для самых толстых костей. Некоторые туши были объедены. Со смесью любопытства и отвращения Феликс разглядывал их: он пытался угадать, что за существа могли покуситься на хранившуюся здесь свинину. Откуда они проникли, долго раздумывать не пришлось: в полу подвала чернела глубокая щель.

— Нам не придется самим делать подкоп, — нашел в себе силы порадоваться Феликс. — Кто-то уже прорылся сюда. Он позаботился, чтобы мы не натерли мозолей на руках.

— Этот кто-то интересовался мясом, — поморщился Исидор. — Лучше уж так и не узнать, кто это был.

— В общем, другого пути нет. Пойдем собираться в дорогу, Исидор, и не станем слишком долго задерживаться в доме.

Путники собрали лампу, фляги с водой, запас ламового масла и провизию, оставшуюся в доме, — при разумной экономии ее должно было хватить на несколько дней. В подвале мясника Феликс вооружился топором, а Исидор — разделочным тесаком.

Протиснувшись в щель в полу, Феликс и Исидор проникли в круглый коридор, с потолка и со стен которого свисали спутанные корни растений. Глухие подземные джунгли могли таить в себе опасность, и путники были настороже. Несколько раз их заставлял вздрагивать сухой ком земли, покатившийся из-под ноги, и непонятные шорохи… Но те, кто издавал пугающие звуки, — кем бы они ни были — пока не давали о себе знать.

Миновав коридор, Феликс раздвинул очередную занавесь из корней и остановился. Впереди прорисовывалась новая картина: извилистое ущелье среди высоких скальных утесов, вонзавшихся прямо в пещерный свод. Утесы были покрыты красными мерцающими лишайниками. Их свечение окрашивало скалы странным кровавым узором.

— Какая зловещая красота, — вымолвил Исидор.

— Вот уж точно. Зловещая!

Феликс погасил лампу — света, которым лишайники озаряли округу, было достаточно, а масло стоило поберечь.

Путники углубились в ущелье. Тропа петляла среди каменных выступов. Внезапно Исидор схватил товарища за плечо и указал ему на нишу у подножия скалы. Феликс бросил туда взгляд и тотчас отвернулся: ниша была полна человеческих черепов, еще не совсем оголившихся от кожи и мышц. Но кто был повинен в смерти этих несчастных?

— Зачем кому-то собирать человеческие головы и складывать в кучу… — пробормотал Феликс.

— Может быть, здесь приносили жертвы? — неуверенно гадал Исидор.

Но тут страшная отгадка явилась сама собой — из пустых черепных глазниц и открытых ртов выползли крупные насекомые, подобные муравьям. Они сновали по своему жуткому "муравейнику", а несколько насекомых, обнаружив, что один из черепов откатился в сторону от кучи, собрались вокруг и поволокли его наверх. Эта чудовищная постройка служила им жильем, а Феликсу и Исидору оставалось лишь строить предположения — откуда насекомые-падальщики натаскали столько ужасающего "строительного материала".

Путники направились по тропе дальше. Теперь им то и дело попадались человеческие кости или просто какой-нибудь хлам: разбитый фонарь, ботинок или даже детская игрушка… Феликс и Исидор имели все основания полагать, что хозяев этих вещей уже давно нет в живых. Огромное количество останков поражало воображение. Мертвое "население" лабиринта явно во много раз превосходило население живого города наверху. Вероятно, трупы и хлам копились в подземельях целые сотни лет.

— Местный ад, — констатировал Исидор, побелевший как полотно — Полагаю, тут и сбывается проклятье Магога, тяготеющее над городом.

— Тебе известно, в чем оно состоит?

— Нет, но смерть этих людей неестественна и страшна…

Ученый не успел досказать. Его прервал чего-то возглас, полный ярости и возмущения:

— Прочь, твари, вам меня не достать!

Отчаянный вопль прозвучал совсем рядом. Прислушиваясь, Исидор повернул голову к чернеющей в десятке шагов гряде скал:

— Там!.. За поворотом!

Мощный утес заслонял место событий, тропа шла в обход.

— Берегись, Исидор: сперва убедимся, что мы в силах помочь, — предупредил Феликс.

С оружием наготове они прокрались по тропе и осторожно выглянули из-за утеса.

На небольшой площадке высоко над землей они увидели незнакомца.

Парень сумел взобраться на почти отвесную скалу, а его убежище осаждала стая существ, напоминавших собак. Их тела были голыми, лишь местами торчала клочьями свалявшаяся, выпадающая шерсть. Они рычали и завывали, не в силах дотянуться до человека. Парень не оставался в долгу:

— Подлые отродья, вам до меня не добраться! Пошли вон! Клянусь, я не буду вашим обедом: я сдохну здесь, наверху, помяните мои слова — вам все равно не достанется даже клочка моей куртки!

Исидор, пересчитав рычащих чудовищ, шепнул Феликсу:

— Их пятеро. Если мы нападем внезапно, возможно, мы одолеем их…

Феликс не привык оставаться равнодушным к тем, кто попал в беду. Да и спасти человека, — вполне вероятно, местного жителя — было весьма полезно: у незнакомца могли найтись ответы на многие вопросы. Стоило рискнуть.

Поставив на землю лампу, Феликс вышел на открытое пространство. Монструозные собаки не заметили его — они не спускали глаз со своей жертвы. Но незнакомец, стоявший к Феликсу лицом, онемел от изумления. Тогда Феликс поднял над головой топор и свободной рукой указал на беснующихся псов.

— Умоляю, спасите меня! — закричал со скалы парень. — У меня кинжал, я смогу драться! Я знаю, где выход!

Феликс сделал знак Исидору, и они кинулись в схватку. Гнусная стая взорвалась оглушительным лаем. Вскинув топор, Феликс обрушил острое лезвие на голову ближайшего монстра. Исидор размахивал тесаком. Чудовища развернулись навстречу людям. Те увидели покрытые пеной морды с оскаленными желтыми клыками. Топор вдруг показался Феликсу жалкой игрушкой.

Но и парень на скале не подвел. Едва лишь псы оставили его в покое, он бесшумно спрыгнул и выхватил кинжал. Незнакомец вонзил клинок в бок одной из свирепых тварей раньше, чем та успела опомниться. Пронзительный вой раненого чудовища подхватило эхо. Не ожидавшая такого поворота событий, бесовская свора уже понесшая потери, сочла за лучшее позаботиться о собственных шкурах. Лая и визжа, псы со всех ног покинули поле брани под торжествующие крики своей недавней добычи:

— Бегите прочь, страшилища, пока целы!

Исидор, тяжело дыша, вытер о труп монстра тесак, испачканный в липкой крови. Феликс приветствовал незнакомца:

— Что ты здесь делаешь?

— А вы кто? — живо ответил тот.

— Мы те, кто вовремя пришел к тебе на выручку. И по крайней мере из вежливости не стоит тебе отвечать вопросом на вопрос.

— Понял. Что я здесь делаю? Пытаюсь отсрочить свою смерть. Меня бросили в подвал дома, до которого дотянулся лабиринт, и заколотили дверь. Я не жду чудес. Отсюда не вырваться. Но лучше я умру на полчаса позже, чем на полчаса раньше.

— Кто-то говорил, что знает, где выход? — напомнил Феликс.

— Чего только не скажешь, когда зовешь на помощь. Вы что, поверили?

Феликс только хмыкнул.

— А что значит "подвал, до которого дотянулся лабиринт"? — уточнил Исидор.

Парень удивился:

— А что тут непонятного?

— Мы нездешние, — пояснил ученый. — Мог бы ты рассказать во всех подробностях?

— Я многое сообщил бы, — заявил парень. — Но не найдется ли у вас с собой что-нибудь поесть? Не представляю, сколько уже времени у меня во рту не было ни крошки. Даже языком ворочать тяжело, хотя я и рад с кем-нибудь поболтать. С кем-нибудь из людей, конечно. Чудовища — неподходящие собеседники. У меня в ушах до сих пор звенит их поганый лай… Эх, а ведь отсюда не слышно даже городских часов.

— Мы можем устроить привал. Только не здесь, — Феликс бросил взгляд на валявшуюся под ногами убитую тварь, которая обнажила клыки в последнем смертном оскале.

— На этой площадке поместимся мы все, — спасенный парень показал рукой на свое недавнее убежище. — Давайте заберемся туда.

— А если бешеные псы вернуться, да еще и приведут с собой целую стаю? На твоей площадке мы будем, как в ловушке, — предостерег Исидор.

— На моей площадке твари нас не достанут. К тому же, в лабиринте любой закоулок — ловушка, а наверху мы сможем спокойно обдумать свое положение. У вас, вижу, есть припасы, и осаду мы выдержим долгую.

— Думаешь, мы сумеем забраться? — усомнился Исидор.

— Конечно, — убежденно ответил парень. — Плюнуть и растереть!

Он подвел Феликса и Исидора к скале, с кошачьим проворством взлетел на площадку и подал руку:

— Хватайтесь.

С помощью незнакомца они вскарабкались на скалу и расположились в тесном каменном гнезде. Феликс разделил на троих сухари из дорожных запасов и назвал парню по именам себя и Исидора.

— А я — Тим, — представился новый знакомый.

Получив свою долю, парень накинулся на еду, но не забыл и о данном им обещании: не дожидаясь новых расспросов, Тим начал выкладывать Феликсу и Исидору абсолютно все, что, по его мнению, стоило внимания.

— Лабиринт — кошмар нашего города, — рассказывал он. — Считайте меня помешанным, но он живой!

Феликс недоверчиво сощурился.

— Я хочу сказать, лабиринт — это не просто какие-то запутанные коридоры. Люди в городе ложатся в постели, едят, пьют, уходят по делам и возвращаются домой… Но однажды они замечают, что лабиринт дотянулся до них. Они заходят в подвал и — глянь! — а это больше не их подвал. Лабиринт присосался к нему своими норами — из обычного погреба, в котором хранится мука, висят окорока и колбасы, теперь ведут ходы в могилу! Тогда дом забивают, наглухо заделывают все двери. Но обычно кого-нибудь из жильцов успевают утащить с собой обитатели лабиринта. Иногда целые семьи… — Тим помолчал. — Вы хоть представляете, что такое — засыпать и твердить себе: может быть, именно сейчас, когда я закрываю глаза, лабиринт протягивает свои щупальца к моему дому!

Впечатленный Исидор поддакнул:

— И вправду жутко…

— Почему бы не закопать подвалы совсем? — спросил Феликс. — Раз они стали источником опасности.

— Лабиринт не обманешь. Не будет подвала — щели раздвинутся прямо в полу. Какое-то зло тяготеет над нашими домами, от него нет избавления.

— Но, право же, Тим, за что горожане столь жестоко обошлись с тобой? — негодовал Исидор. — Зная все эти ужасы, надо быть совершенно бессердечными людьми, чтобы запереть тебя в подвале. Почему они так поступили?

Тим откусил от сухаря и изогнул бровь:

— Наверное, потому что я вор.

Тим не стал возражать, когда Феликс и Исидор пожелали услышать его историю целиком. Похоже было, что он и сам рад им довериться.

— С моей семьей случилось именно это: я был еще ребенком, когда наш подвал стал частью клятого лабиринта. Спасся лишь я — мне удалось спрятаться. Так я потерял семью, родителей и сестру — она была только на два года старше меня. Вдобавок у меня не осталось крыши над головой: в доме больше нельзя было жить. Его, как водится, заколотили…

— Получается, тебя вышвырнули на улицу, — подытожил Феликс.

— Точно.

— Неужели городские власти не контролируют ситуацию? Почему тебя не отправили в какой-нибудь приют для сирот?

— Что? — недоуменно переспросил Тим.

— Городские власти. Они должны были позаботиться о тебе.

— Первый раз слышу. Наверное, у нас нет такого… про что ты сказал. Все люди сами по себе.

— Но ведь кто-то должен управлять городом! Кто у вас принимает решения и следит за порядком? — не понял Феликс.

Вор поразмыслил.

— Толпа. Когда что-нибудь случается, собирается толпа.

— Ну с вами все ясно. И что же делают люди, которых лабиринт выгнал из дома?

— Строят новый, если у них есть деньги. Или бродяжничают. А куда им еще податься! Но я-то жилье себе нашел. Угадайте, где? — Тим лукаво подмигнул. — В часовой башне. А что? Туда горожане не заглядывают. Нет, клянусь, башня — отличное убежище, я скучаю по ней.

— И ты стал удачливым вором? — допытывался Исидор.

— Более чем удачливым, — заносчиво поправил Тим. — Этот город не так велик, чтобы плохой вор получил второй шанс. Если тебя запомнят в лицо, бесполезно уносить ноги: не сегодня — завтра на тебя покажут пальцем на улице.

— А сбывать краденое, должно быть, тоже нелегко?

— Я и не пытался. Я брал деньги, еду, а из вещей — только те, что хозяин потом не сможет узнать. Для себя, а не на продажу. Я доставал все, что мне нужно.

— Неужели горожане тебя так и не заподозрили? Какой-то шалопай, нигде не работает, неизвестно где живет, но отчего-то сытый, одетый и при деньгах…

Тим отмахнулся:

— Да им-то что! Кому охота разбираться, сытый ты или голодный, ночуешь на улице или под крышей!

— Занятный городишко, — проворчал ученый. — Дома стоят впритык, но люди равнодушны к судьбе друг друга. Каждый думает лишь о себе. Невероятно, как они вообще смогли выжить!

— Горожан все меньше год от года, — признался Тим. — Многие не сомневаются, что для нас близится конец. Только придет он совсем тихо, без грохота и паники: просто останутся стоять заколоченные дома, а последнюю горстку жителей уволокут в лабиринт…

— Кстати, а кто "уволочет"? — Феликсу хотелось прояснить все до конца. — Эти? С которыми нам только что пришлось драться?

— Нет, эти — бродячие собаки. Куда деваются псы, у которых нету хозяев? Они находят путь в лабиринт, и здесь лабиринт меняет их, превращает… — он запнулся. — Ты сам видел. Это уже не собаки. Брр, от одного воспоминания у меня кровь стынет в жилах.

Вор умолк, но у Феликса еще были вопросы:

— Ты хотел рассказать, кто утаскивает горожан в лабиринт?

— Точно тебе никто не скажет. Из лабиринта еще живыми не возвращались. По слухам, некие существа опутывают чем-то людей так, что вы и пошевельнуться не в силах, а потом поминай, как звали.

— Ну а ты здесь… Жители наказали тебя за воровство? Тебя все-таки взяли с поличным?

— Да я сам же себя и сгубил. Сдуру впутался не в свое дело! Обычно я забирался в дома и в лавки. Это самое удобное — любой замок я могу вскрыть отмычкой быстрее, чем хозяин — собственным ключом. Я хотел раздобыть что-нибудь поесть. Весь дом крепко спал, и я залез в подвал. Уже догадались, что я там увидел? Конечно, ветчину и сыр, — ради них я сюда и сунулся. Но еще там была мерзкая щель в полу! Она ширилась на глазах! Расползалась! Лабиринт дотянулся до этого дома. Пора было уносить ноги. Прихватить с собой какую-нибудь снедь и убраться! И почему я замешкался?! — упрекнул себя Тим. — Я очень некстати подумал о семье, которая здесь живет и преспокойно спит в своих постелях. Мне вспомнилось, как лабиринт забрал моих родителей прямо у меня на виду. В общем, я поддался жалости и, вместо того чтобы стащить окорок и смыться, кинулся будить спящих. Вставайте и бегите отсюда, вопил я. Лабиринт захватил ваш дом, спасайтесь! Жильцы выскочили на улицу и подняли на ноги соседей. Дом требовалось поскорее заколотить. И тут хозяин опомнился: "А ты что забыл в моем подвале?". Меня схватили. Вор! Горожане решили избавиться заодно и от меня. Швырнули в подвал и забили двери снаружи. "Воруй теперь там!" — напоследок услышал я.

— Какая низость!.. — вырвалось у Исидора.

— При себе у меня были только кинжал и связка отмычек. Я думал о жестокой смерти, которая меня вскоре ждет, и побрел по лабиринту без всякой цели. Ход вывел меня в ущелье, и тут мой след учуяли эти клыкастые гады. Они погнались за мной, но я заметил площадку в скале и взлетел на нее, точно у меня выросли крылья. С тех пор я и сидел тут, а псы караулили снизу — мне оставалось разве что вить гнездо.

Площадка, на которой расположились Феликс, Исидор и Тим была безопасной, но прятаться вечно на ней было нельзя. Там, внизу, надежда на спасение была призрачной, однако путники — теперь уже втроем — слезли со скалы и петляющей меж утесов тропой направились дальше. Красноватые лишайники освещали ущелье.

Вокруг царило гнетущее спокойствие. Безмолвие становилось все более тягостным, но это временное затишье никого не обманывало. Путники невольно задавались мыслью, сколько еще они успеют пройти, прежде чем пробудятся таящиеся в лабиринте ужасы.

Отовсюду тянулись спутанные длинные корни, и лабиринт опять напоминал джунгли. Феликсу, Исидору и Тиму приходилось продираться сквозь заросли. Потревоженные корни шелестели, с них с шорохом осыпалась крошащаяся почва.

Неожиданно Исидор сдавленно вскрикнул. В нескольких метрах над его головой висел скелет. Белесые кости были оплетены корнями: скелет запутался в них, точно муха в паутине. К тому же, мерцающие лишайники проросли сквозь его пустые глазницы, и было похоже, будто череп таращится на путников горящими глазами.

Феликс отшатнулся. Тим заслонился локтем.

Опомнившись, путники двинулись дальше. Теперь им то и дело встречались человеческие останки, зацепившиеся за корни.

— Вон там! — испуганно прошептал Тим.

Поглядев, путники увидели ветхий гроб. Он тоже покачивался под самыми сводами лабиринта. С каждым шагом этих ошеломительных находок попадалось все больше. Днища некоторых гробов провалились — оттуда покойники в полуистлевшей одежде выпростали иссохшие конечности.

Стараясь не смотреть вверх, трое путников шли тропой мертвецов. И вдруг — они не поверили своим ушам! — до них донеслась детская песенка. Кто-то напевал тоненьким дребезжащим голоском:

Свой садик старичок вскопал —

Ах, садик, просто рай!

И с каждой ветки он собрал

Богатый урожай.

Скрипучий голосок становился отчетливее. Наконец Феликс и его товарищи заметили сгорбленного старика с мешком и посохом. На нем был добротный и почти новый черный сюртук явно с чужого плеча: из слишком коротких рукавов далеко высовывались костлявые руки. Бормоча песенку, старик оглядывался по сторонам, и, выискивая застрявшие в корнях кости и черепа, сбивал их на землю палкой, словно созревшие плоды. Этот урожай старик складывал в мешок и, посмеиваясь, продолжал мурлыкать стишки.

Феликс решительно вышел из-за занавеси корней:

— Не помешаю?

Старик уставился на него:

— О-о! Что это? В моем маленьком садике гости! Откуда они взялись?

Исидор и Тим тоже выбрались на открытое место.

— Мы ищем выход из лабиринта, — сказал Феликс.

— Выход! — старик погрозил пальцем. — Кому ведомо, где выход? Быть может, он здесь, а может, подальше, а может быть, его нет вообще…

— А вы сами как сюда попали?

— Я давно, давно здесь живу. Зовусь я Садовником. Когда-то своими руками я насадил этот маленький сад, а теперь собираю урожай.

— Полагаешь, это сад? — неодобрительно отреагировал Феликс. — Я вижу только гробы и кости.

Садовник внимательно оглядел подземелье, точно до сих пор не замечал ничего подобного.

— Ах, это, — он захихикал. — Это кладбище, городское кладбище. Оно как раз над нами. Гробы проваливаются сюда, когда их опускают в могилы. Поверь, я-то знаю: ведь я раньше работал могильщиком…

— Получается, выход у нас над головой! — перебил его Тим. — Нужно лишь вскарабкаться по корням, и мы вылезем на поверхность из какой-нибудь могилы.

— О-о, да! — саркастическим тоном протянул Садовник. — Считайте, что вы уже на поверхности!

— И почему бы нет? — осведомился Феликс.

— Потому что вы разозлите его, — уже без смеха, с ужасом прошептал Садовник. — Пока он только играет с вами. Но вы причините ему боль, и он набросится на вас! — его лицо на миг исказилось, точно в приступе паники.

— О ком ты? Здесь кто-то есть, кроме нас?

Садовника это вновь заставило захихикать.

— А вам кажется, здесь нет никого, кроме нас? Нет, он здесь! Он везде. Мы находимся у него внутри, — старик похлопал ладонью по сухой земляной стене.

— Значит, "он" — это лабиринт. Думаешь, лабиринт — в прямом смысле живое существо?

Старик производил странное впечатление. Разумеется, Садовник выглядел умалишенным, а просить сумасшедшего дать объяснения собственному бреду было бы нелепо. Но Феликсу вспомнилось, что некоторое время назад, освобождая Исидора из каменного колодца в Магоговой пустыни, он тоже решил, что ученый лишился рассудка. Исидор рассказывал невероятные вещи о мозаичной картине, способной освободить монстра из подземных глубин, и много чего столь же невообразимого. И вскоре Феликсу пришлось убедиться, что безумен не ученый — безумна сама реальность вокруг. Теперь Феликс желал выслушать все, что известно о лабиринте Садовнику.

— Он живой, живехонек, не сомневайтесь, — пробормотал старик. — У него есть сердце и мозг. У него глубокое, голодное чрево. Но меня он не трогает. Он узнаёт меня. Мне удалось его приручить.

— Неужели ты — хозяин лабиринта?

Садовник разразился уже знакомым хихиканьем:

— Да, о, да! Я приручил его, я его кормлю, он меня узнаёт. Правда же, детка моя? — и в очередной раз похлопал рукой по стене подземелья. — Ты любишь старого Садовника, ведь это он находит для тебя вкусные косточки!

Садовник приоткрыл мешок, в котором лежал его сегодняшний "урожай" — кости и черепа.

— Выходит, ты собираешь все это… для него? — не верилось Исидору. — Как же ты его кормишь?

— Бросаю лакомства ему в самое чрево. В жадное чрево. Он радуется, когда я приношу ему еду.

— В самом деле? Взглянуть бы, как он питается? — прикинув что-то в уме, проговорил Феликс.

У него мелькнула мысль, что это единственный способ проверить сумасбродные россказни старика.

— Сейчас еще не пора, — возразил Садовник. — Я покормил его недавно. Нельзя давать ему слишком много сразу, а не то он пресытится. Тогда он может и укусить! Я построил себе домик неподалеку, — прибавил старик. — Домик с садиком — вот и все, что требуется человеку в мои годы. Ты! — он бесцеремонно подозвал Феликса. — На, понеси-ка этот мешок.

Феликс молча взвалил на плечо ношу, пытаясь забыть об отвратительном содержимом. Старик поплелся в глубь подземелья, и путники зашагали за ним. Их целью оказалось весьма необычное место. На сухом, голом участке земли тлело кострище, бросая вокруг неровный и слабый свет. Рядом стоял гроб, до краев набитый тряпьем.

— Я был могильщиком, — твердил старик. — Был могильщиком, пока лабиринт не дотянулся до моего дома. Он уволок меня в свое нутро… Никакой пощады, никакой жалости. Я был один, когда услыхал — скрип, скрип, скрип… О-о, да, это пришли за мной! В подвале раскрылась щель, меня утащили в лабиринт! Его щупальца — они вцепились в меня, но я сумел вырваться. Они все равно бы меня настигли, но я догадался, что лабиринт надо кормить. Вместо себя я подбросил ему мертвеца. С тех пор я живу здесь и возделываю свой маленький садик. Он понял, что я приношу ему еду, и теперь мне нечего бояться. Вас он тоже не обидит, пока вы со мной. Я познакомлю вас, мы покормим его вместе.

Он сел на корточки и начал раздувать костер.

— Вот мой очаг, а вот моя постель, — Садовник указал на полный ветоши гроб. — Мой мирный уютный домик! Но стены и кровля мне не нужны: я ведь один здесь, один, никто мне не мешает и никто на меня не смотрит. Стены — это от соседей, правда? А если соседей нет, стены не нужны.

Садовник болтал без умолку, а путники тем временем осматривались в его "доме". Все вещи, в том числе и надетый на старике черный сюртук, явно, были плодом мародерства по чужим могилам. Рядом с костром лежало топливо для него — доски от гробов и сухие корни. Неподалеку на бечевке были подвешены за хвосты несколько крупных сушеных крыс.

— Это моя кладовка, у меня всегда найдется, чем закусить, — похвастал Садовник. — Хотите?

— Лучше мы вас угостим, — предложил Феликс. — Как говорится, в гости с пустыми руками не ходят.

Путники расселись вокруг костра.

— Я пробовал согнать крыс в стадо — я бы стал у них пастухом, пас бы их в маленьком садике, а, когда понадобится, резал бы пару-тройку для себя и всегда имел бы свежее мясо. Но крысы — такие глупые создания, они все время разбегаются! — пожаловался Садовник.

Феликс начал доставать припасы, которые они с Исидором прихватили в заколоченном доме.

— Разве вам не хочется вернуться в город? — дивился Тим. — Согласен, люди зачастую хуже крыс, но в городе у нас будет свобода, а тут — прислуживать лабиринту, таскать для него еду… Тьфу! Пойдемте с нами!

— Я укротил его, — с внезапной ненавистью зашипел старик. — Он признал меня, он привязался ко мне! Вы для него просто мясо, а я — кормилец и друг. Вы ничего не понимаете!

— Лабиринт убил мою семью, — рассерженно сказал Тим. — Что у вас общего с этим убийцей?!

— В городе я был никем, люди меня не замечали. Что общего у меня с людьми? — с яростью отозвался Садовник.

Феликс счел нужным вмешаться.

— Успокойся, — шепнул он Тиму. — Старик несет вздор, будь умнее, — и повернулся к Садовнику. — Не обращайте внимания: никто из нас не желает вам зла. Угощайтесь, — он передал ему часть дорожных припасов.

Старик молча принялся за еду, все еще сомневаясь, стоит ли ему сменить гнев на милость.

Но, насытившись, он смягчился.

— Вот мы и заморили червячка. Теперь пора готовить лакомство для моего любимца.

Садовник приволок большой закопченный котел, до краев полный воды. Феликс обрадовался:

— Здесь есть вода! Отличная новость, наши фляги почти пусты.

— Ручей там! — по-хозяйски показал Садовник. — В моем маленьком садике счастливая жизнь, и даже из-под земли бьет прозрачный чистый ручей.

При этих словах Тим только скривился. А Садовник, пристроив над огнем покрытый сажей котел, вытряхнул в него прямо из мешка черепа и кости. Суетясь около котла, он с деловитым видом забурчал под нос песенку:

Свой садик старичок вскопал —

Ах, садик, просто рай!..

Исидор побледнел:

— Только не это! Я пойду поищу ручей.

— Эй, ты! — оторвавшись от кощунственного варева, крикнул ему Садовник. — Раз уж идешь к ручью, нарежь мне свежих корней. У меня много приправ, — старик развернул замызганную тряпицу, в которой оказались сушеные корешки и грибы. — Но под конец я всегда подбрасываю свежие, они душистей!

— Хорошо, принесу, — пообещал Исидор, покосившись на котел.

— Осторожнее там, — остерег ученого Феликс. — Встретишь что-нибудь подозрительное — сразу возвращайся.

Садовник самодовольно улыбнулся беззубым ртом:

— Боитесь его? О да, бойтесь!

Садовник замурчал песенку, безмятежно колдуя над своим жутким бульоном, — он волновался не больше, чем если бы человеческие черепа были на самом деле капустой. "Будь ты проклят", — бессильно повторял про себя Тим, глядя на эту картину.

Над котлом вился пар, воздух пропитался омерзительным запахом. Вскоре возвратился Исидор с наполненными водой флягами. Он сунул Садовнику мешок с кореньями и грибами, росшими у ручья. Не зная наверняка, какие из них понадобятся старику, Исидор набрал всего понемногу.

Садовник придирчиво перебирал добычу, нюхая корешки и отряхивая с них налипшую землю. "Душистая, свежая приправа", — одобрительно кивал он. Неожиданно старик побагровел и, сжав тощие кулаки, гневно затряс ими в воздухе.

— Я вижу, что ты задумал, злодей! Меня не обманешь!

Крючковатыми пальцами Садовник сгреб скользкие синие грибы. Ученый сбил их со стен лабиринта — они высыпали целыми заплесневелыми гроздьями в самых сырых местах. Теперь Садовник вне себя голосил:

— Ты собирался его отравить, но меня не обманешь! Думал, я не замечу, что ты подсунул мне эти грибы? Бедный старик пустил этих проходимцев в свой мирный уютный домик, а они… черная, черная неблагодарность!

— Подождите! — защищался Исидор. — Откуда же мне было знать, что грибы ядовиты? Я не местный житель, как вы.

Но старик сварливо и вместе с тем жалобно обвинял Исидора в предательском замысле.

Тим пришел ученому на выручку. Заглянув в котел, он крикнул Садовнику:

— Эй, старикан. Смотри, супчик сейчас выкипит!

Садовник спохватился и кинулся к котлу, в котором клокотала зловонная жижа. Помешав людоедскую похлебку посохом, он принялся хлопотливо крошить в свое варево корешки.

Феликс подошел к старику:

— Мой друг не собирался плести никаких интриг против вас и вашего любимца.

— Я выбросил эти несчастные грибы, — добавил Тим. — Сколько шуму из-за какой-то синей плесени!

— Ладно, пойдемте покажу вам как он ест, — пробурчал присмиревший Садовник. — Вы должны этим полюбоваться!

Недоразумение с ядовитыми грибами окончательно замяли. Повеселевший Садовник снял с огня котел. Оставалось немного подождать, пока похлебка остынет. Старик возбужденно зудел:

— Да, вам стоит на это поглядеть! Не пугайтесь, он не тронет вас, пока я не позволю. Для него вы — лишь мясо, но я подарю вам жизнь, чтобы вы стали свидетелями, как я приручил его.

— А он не подавится? — поддразнил Тим, обходя вокруг котла.

— Заткнись, — припечатал Садовник.

Удостоверившись, что варево остыло и слегка загустело, он собственноручно схватил громоздкий котел. Старик больше никого не просил ему помогать, опасаясь, что хотя бы на миг роль кормильца лабиринта перейдет к кому-то другому.

Феликс гадал, что им предстоит увидеть. Возможно, вся история обернется лишь трагическим фарсом — вздорный старик приносит жертвы какому-нибудь каменному идолу, самодельному "богу лабиринта"… Или Садовник приваживает местных созданий — вроде бродячих псов. Так или иначе, предстояло выяснить, есть ли в его словах какой-то смысл.

Старик нырнул в заросли корней. Путникам пришлось отправится за ним в подземные джунгли, но их проводник без труда ориентировался в этих диковинных дебрях. Скоро все четверо приблизились к краю широкой воронки. Над ней витали зловонные испарения. Каменные своды над воронкой были лишены всякой растительности.

— Его чрево! — с благоговением прошептал Садовник.

С котлом в руках он плелся дальше по вьющейся тропе, спускающейся в воронку. Глухое эхо повторяло человеческие шаги. Из черной дыры доносился пронзительный скрип и шелест. Бросая взгляды вниз, путники все яснее различали шевелящиеся на дне мотки корней, более толстых и косматых, чем все, попадавшиеся им раньше.

Тропа закончилась, и Садовник поставил котел у своих ног:

— Не шевелитесь. Смотрите и не шевелитесь!

Феликс и его спутники застыли на месте. Сморщенное лицо старика приняло умильное выражение:

— Где ты, моя детка? Старый Садовник приготовил для тебя настоящий пир. Чувствуешь, как пахнет? М-мм, — протянул он с наслаждением. — Угощение ждет!

Со скрипом разматываясь, корни начали медленно подниматься со дна. Они ползли вверх, удлиняясь все больше.

— Давай, мой сладкий, — сюсюкал старик. — Я сделал все, как ты любишь!

Корни медленно показались из-за края тропы, качаясь в воздухе, словно змеи. Один за другим они погружались в котел с нечестивым варевом, точно стараясь пропитаться им насквозь, и уползали обратно, подцепив череп или голую кость, которые утаскивали на дно воронки.

— Тебе нравится? — ворковал Садовник. — Вкусная, наваристая похлебка, о да! Старик опять позаботился о тебе.

Путники не в силах были отвести глаз от этого пробирающего до дрожи зрелища. Все новые и новые "змеи" поднимались из глубины. Феликсу было хорошо видно, что котел пустеет. Корни высасывали похлебку, вылавливали из нее лакомые куски и трепетали от удовольствия.

— Но я раздобыл для тебя кое-что еще, — заискивающе продолжал старик. — Я привел сюда троих живых людей! Глупые люди не поняли, что они — только мясо. Они поплатились за это.

С неожиданным проворством Садовник помчался вверх по тропе. Феликс опомнился первым:

— Бежим!

Но было поздно. Целый лес корней с шелестом взметнулся из воронки. Угощение, принесенное стариком, больше не отвлекало их от вечного поиска пищи — щупальца корней ненасытно тянулись к обещанной добыче.

— Вот подлец! — напутствовал вор, глядя, как Садовник карабкается все выше.

— Предатель! — в отчаянии прокричал Исидор.

Старик завопил в ответ:

— Я не виноват! Вы все равно сгинули бы, отсюда нет выхода!

Ударом топора Феликс перерубил обмотавший его голень жилистый корень. Из обрубка брызнуло что-то вязкое, и щупальце убралось. Исидор пустил в ход свой разделочный тесак, а Тим — кинжал. Но корни со свистом размахивали, как плети, осыпая путников жгучими ударами.

— Он поглотит вас, его жадное чрево поглотит вас, жалкие люди! — захлебываясь от нетерпения, пророчествовал старик. — О, да, старый Садовник приготовил настоящий пир!

Суетясь и вытягивая шею, Садовник искал место, с которого удобнее было бы наблюдать за каждым мгновением неотвратимой развязки, но, споткнувшись, потерял равновесие и покатился вниз, — туда, где дико извивались косматые корни. Он мешком свалился у самых ног Исидора. С воем, полным животного страха, старик поднялся на четвереньки и пополз обратно наверх. Но в слепой жажде добычи и в него вцепились крепкие плети корней.

— Это же я. Я! Твой кормилец! Пусти! — взмолился Садовник.

Его скрюченные пальцы беспомощно заскребли по земле, но корни присосались к старику, точно пиявки. Они окутывали его и тащили на дно, во чрево.

— Спасите! — заклинал Садовник. — Сжальтесь!

Исидор протянул несчастному руку, и старик уцепился за нее. Но корни тянули свою жертву с неимоверной силой. Тело Садовника соскользнуло с тропы, и он повис над самым чревом воронки, держась лишь за Исидора. Вместе с ним ученый сползал в яму, полную скрипящих и колышущихся корней. Феликс тщетно рвался на подмогу обоим — он сам был опутан живыми отростками.

Тим тоже был в беде — хлесткий взмах корня обезоружил его, и, уронив кинжал, вор из последних сил пытался оторвать от себя гибкое щупальце, сдавившее ему горло.

Феликс еще раз безнадежно напряг все мышцы. Он вырывался уже скорее инстинктивно, сознавая, что ему не разорвать эти упругие путы. Все меркло перед глазами. Воздух больше не поступал в сдавленные легкие.

Но неожиданно Феликс задышал полной грудью. Он ощутил, что руки его свободны.

Вокруг творилось что-то необъяснимое. Корни мотались в воздухе, втягивались в недра воронки и вытягивались снова, их скрип напоминал мучительные стоны. Чудилось, они бьются в судорогах.

Некогда было гадать, что произошло: не теряя времени, Феликс вскинул и опустил топор, рассекая облепившие его ползучие плети. Втащив на тропу Исидора и уже совершенно неподвижного старика, Феликс помог Тиму снять с шеи ослабивший хватку корень. Сквозь кашель, хватая ртом воздух, вор проговорил:

— Яд! Он действует! Яд начал действовать!

Корни скручивались и выпрямлялись в каком-то бешеном танце и бессильно падали на дно. Их стонущий скрип затихал.

Вор вскочил на ноги.

— Я отравил тебя, лабиринт! Будь ты проклят!

Вся воронка содрогнулась, будто в последних конвульсиях. Корни перестали вздыматься. Они лежали спутанными безжизненными клубками.

Феликс наклонился над телом Садовника. Тот еще дышал, на посеревших губах старика появилась странная улыбка.

— Это не спасет вас… не спасет… — выдавил он из себя. — Вы слышите? У него есть не только чрево, но и сердце, и мозг…

— Успокойтесь, — остановил старика Феликс. — Опасности больше нет.

— О, да, я скоро успокоюсь навеки, — подтвердил Садовник. — Он пошел против меня, против своего кормильца. Теперь я сам пойду против него! Выслушайте меня…

— Чего вы хотите?

— Отомстить. Я кормил его, а он набросился на меня!

— На то он и чудовище. Зря вы ему доверились.

— Я должен сказать вам. Мозг — это слоевище огромного лишайника. Найдите его. Другие лишайники — те красные, что мерцают, — покажут вам дорогу. А сердце… я не знаю, где его сердце… Вы отравили чрево, но он излечится, если останутся живы сердце и мозг… А этот парень с вами хитер… Подбросил в котел ядовитые грибы, когда я отвернулся? Да! Ловкий мошенник. Вам повезло… — старик в последний раз хихикнул, и, наконец, затих.

— Он умер? — спросил Тим, хотя и так все было ясно.

Глаза Садовника помутились и остекленели, с "хозяином лабиринта" было кончено. Путники, только что сами чудом избежавшие гибели, переглянулись. Феликс поднял шляпу, в сумятице битвы слетевшую с его головы, отряхнул и надел снова:

— Идемте к ручью. Нам нужно отдохнуть.

Щеку Исидора пересекала кровоточащая ссадина, но ученый не замечал этого. Потрясенный случившимся, он целиком ушел в себя. Тим устало встряхнулся:

— Идемте.

Измученные путники друг за другом побрели по узкой тропе, уводящей от края воронки.

У ручья они расположились на отдых, и, как смогли, привели себя в порядок. Битва чуть не стоила им жизни, везде, где корни врезались в кожу, остались кровоподтеки и множество неглубоких ран.

— Ты и впрямь ловко сработал, Тим, — похвалил Феликс. — Похоже, ты уничтожил их… существ, которые опутывают людей и утаскивают в лабиринт. Ими оказались щупальца… корни растений! Как тебе пришло в голову подбросить в котел яд? Ты разгадал замысел бедняги Садовника?

— Нет. Хотел свести старые счеты. Я не больше вашего знал, кого старик кормит. Но раз ему по вкусу этот дьявольский супчик, пускай подавится. У меня есть причины ненавидеть лабиринт, ведь правда? Вместо того чтобы выбросить ядовитые грибы, я улучил минуту и приправил ими похлебку. Так или иначе, грибочки пришлись кстати.

— Верно, — поддержал Исидор. — Яд подействовал очень вовремя. Но что мы будем делать с мозгом? Вряд ли лабиринт позволит нам безнаказанно уничтожать его по частям, а наше оружие — топор да ножи, как в каменном веке.

— И, вероятно, мозг уже понял, что мы добрались до чрева, — оценил степень риска Феликс. — Не удивлюсь, если теперь весь лабиринт ополчится против нас.

— Это же просто большой лишайник, — хмыкнул Тим. — Вряд ли он очень умный. Не будешь слишком умным, если у тебя лишайник вместо мозгов!

— Согласен, его разум может быть примитивным, — приобщился к обсуждению Исидор. — Но это хищник, и он охотится на людей. Что-то мне подсказывает, что нам придется состязаться с ним вовсе не в уровне интеллекта.

— Тогда не будем давать ему времени на раздумье! — доказывал Тим. — Может, он туго соображает. Пока он сообразит, как нас надо остановить, мы шнырь — и проскочим к этому лишайнику.

— Не знаю… — с сомнением произнес Исидор. — Все-таки он — лабиринт, и, что самое худшее, живой. Если он способен протянуть свою нору к какому-нибудь из городских домов, он способен запутать ходы и для нас, чтобы мы заблудились.

— Тем более придется спешить, — принял решение Феликс. — Такая крупная тварь должна двигаться медленно. Пока он пошевелит щупальцами, мы попытаемся проскочить прямо к цели. Коль скоро этого не получится, мы окажемся в ловушке.

Исидор вздохнул:

— С тобой не поспоришь, Феликс. Но мы выбились из сил… Разве нас хватит на такой бросок? Что если мозг очень далеко?

— Нет! — рассчитал Тим. — Лабиринт расположен прямо под городом, под домами. Пройти его — то же самое, что пройти через весь город. Пускай норы извиваются, и дорога становится длиннее в два раза, но это все же не так далеко, чтобы мы не могли без отдыха добраться до любого места.

— Будем надеяться, — уронил Феликс. — Ты очень устал, Исидор?

— Не больше, чем и мы все, — ответил ученый.

— Тогда вставайте, друзья.

Переведя дух за обсуждением плана, путники перешли к действию. Они понимали, что их единственный шанс не остаться здесь навсегда — уничтожить лабиринт и, возможно, тогда им удастся выбраться наружу. Наконец они наткнулись на красные мерцающие лишайники, там и сям разбросанные на стенах — о такой примете их и предупреждал Садовник. Путники пошли по следу, в любой миг ожидая подвоха. Они снова оказались на тропе в знакомом ущелье, где не так давно спасли Тима от разъяренных псов. Лабиринт никак не проявлял себя. По обеим сторонам тропы высились гряды невысоких утесов.

— Интересно, что он задумал? — Исидор выразил вслух опасения всех путников.

В ту же минуту где-то позади раздался пронзительный вой.

— Псы! — сразу узнал Тим.

— Лабиринт может натравить на нас этих тварей? — спросил Феликс.

— Едва ли он ими управляет, — предположил ученый. — Ведь псы пришли сюда из города, как и мы. Однако, боюсь, это не помешает им устроить на нас охоту.

Путники прибавили шагу. Им хотелось верить, что стая не почуяла их и рыскает по ущелью в поисках какой-то другой добычи. Но возбужденный лай через миг послышался ближе.

— Скорее! — скомандовал Феликс.

Путники побежали по ущелью, хотя и сознавали, что это не избавит их от преследования. Псы все равно мчатся быстрее, от них не оторваться, и рано или поздно придется дать бой. Но исход схватки предсказать было нетрудно: если в стае наберется с десяток голов, они разорвут путников на части. Спасение могла принести только какая-нибудь случайность, какое-нибудь укрытие, куда псам было бы не проникнуть. Путники прилагали все силы, чтобы отсрочить стычку. Однако на сей раз им не попадалось на глаза ничего, что можно было бы обратить себе на пользу. Тропа петляла. Свора заметила беглецов и с рычанием неслась за ними по пятам.

Феликс видел, что стаю ведет крупный вожак, матерая тварь величиной почти с теленка, а за ним, растянувшись вдоль тропы, — целая дюжина возбужденных погоней монстров.

В одном месте тропа сужалась между громоздких утесов. Этот тесный проход мог уравновесить силы, не позволяя псам наброситься на добычу всем скопом. Здесь можно было защищаться, имея дело не более чем с двумя-тремя монстрами сразу. Феликс приказал:

— Встретим их тут!

Исидор и Тим поняли его. Встав плечом к плечу, они перегородили тропу. Трое людей изготовились к долгому и кровопролитному сражению, которое дорого обойдется и нападавшим, и обороняющимся.

Псы не заставили себя ждать. Гигантский прыжок вожака чуть не сбил Феликса с ног. Острые челюсти сомкнулись прямо на рукояти топора — чуть точнее, и вожак вонзил бы свои клыки Феликсу в ладонь.

Феликс не выпустил оружия из рук и попытался вырвать топор из пасти рычащего чудовища. Исидор и Тим приняли на себя натиск еще пары зверюг. Но бой не успел разгореться, как в него вмешалась чья-то незримая воля.

Земля задрожала, отовсюду послышался треск раскалывающихся утесов и грохот скатывающихся камней. Огромная глыба сорвалась со свода ущелья, троих путников обдало пылью и брызгами мелких камней.

Их собственные крики слились с визгом псов. Феликс увидел у своих ног окровавленную голову вожака: тварь распласталась, придавленная глыбой, его тело было раздавлено обломком плиты. Проход, в который рвалась стая, завалило.

— Землетрясение? — дрожащим голосом спросил Тим.

— Это лабиринт… — приглушенно ответил Исидор.

— Он промахнулся! — догадался Феликс. — Лабиринт хотел засыпать нас, но промахнулся! Обвал послужил нам напоминанием — промедление означает смерть. Нельзя давать лабиринту время, иначе он поймет свою ошибку!

То бегом, то быстрым шагом все трое держались путеводной нити, — лишайников, окруженных красноватым отблесков. В душе у них теплилась слабая надежда, что лабиринт считает их погибшими под обвалом. Быть может, очередное нападение с его стороны путникам уже не грозит. Но спокойствие, воцарившееся вокруг, казалось зловещим. Феликс, Исидор и Тим с опаской бросали взгляды на свод подземелья, с замирающим сердцем ожидая увидеть, как он рушится им на голову.

Через миг ущелье задрожало вновь. Впереди поперек тропы начинала открываться расселина. Скрежет расступающейся земли резал слух.

— Западня! — воскликнул Тим. — Лабиринт отрезает нам путь!

Подавив все сомнения, Феликс подбежал к самому краю расселины и перепрыгнул на другую сторону.

— Сюда! Пока она еще не стала слишком широкой! — позвал он своих товарищей. — Исидор!

Ученый колебался. Но, услыхав свое имя, взял себя в руки и совершил прыжок вовремя.

— Тим! — Феликс побледнел: расселина расползлась настолько, что вору предстоял смертельный риск, если бы он вздумал ее преодолеть.

Но Тима это не смутило. Оттолкнувшись от края, он лихо сиганул через пропасть и зашатался на самом краю. Феликс и Исидор поддержали его, не позволив сорваться в расселину, которая расширялась и расширялась.

— Отлично, Тим! — Феликс поздравил Тима с таким рискованным прыжком.

— Мозг-лишайник опять опоздал! — обрадовался вор.

— Опоздал всего на миг, — возразил Исидор. — Еще бы немного и…

— Тебе не поймать нас! — вор погрозил кулаком вдаль.

— Он нас не видит, — сказал Исидор. — Но ощущает, что мы где-то здесь… Рано расслабляться!

Путники чувствовали, что их цель уже близка. В конце ущелья показалось отверстие, ведущее в сумрачную пещеру. Оттуда лилось красноватое свечение, исходившее от громадного лишайника.

Еще десяток-другой шагов, и все трое достигли входа.

Из пещеры невыносимо пахло плесенью. В середине на каменном полу возвышался жуткий нарост. Он и впрямь чем-то походил на мозг, покрытый пятнами и бородавками. С потолка спускались острия сталактитов, с которых монотонно капала вода. Навстречу им поднимали зубцы сталагмиты, играя причудливыми отблесками света.

— Мы нашли мозг лабиринта!

Феликс стал подходить к лишайнику, но тут повсюду началось движение. Пол в пещере начал набухать, там и сям вздувались черные пузыри. Путники попятились назад: пузыри лопались, и из них "вылуплялись" одна за другой человеческие фигуры.

Из-под земли выросли силуэты мужчин, женщин и даже детей. Многие были одеты по-домашнему, ребенок в ночной рубашке держался за ладонь матери, горожанин в толстом вязанном жилете неуверенно шарил перед собой руками, точно слепой. Пещера наполнилась голосами, гулко отдававшимися от стен.

— Сюда, к нам!..

— Помогите!..

— Мама, пойдем домой…

— Мы убьем вас!

Горожане медленно, точно во сне, тянулись к стоявшему перед ними Феликсу. Они не давали ему подступиться к лишайнику-мозгу.

Маленькая девочка в длинной белой сорочке простирала перед собой ладони:

— Спасите меня! Спасите!

Неожиданно Тим рванулся к ней:

— Это моя сестра!

— Тим! — Исидор схватил вора за плечи. — Не слушай их!

— Тим, прошу тебя, — простонала девочка. — Не бросай меня. Ты искал меня, да? Ты пришел, чтобы меня спасти!

— Пусти! — Тим вырывался. — Ее держали здесь в плену! Их всех держат в плену, мы освободим их.

— Сюда, Тим, ко мне! — жалобно звала девочка.

Исидор понимал, что не сумеет остановить вора, более молодого и ловкого.

— Неправда, Тим! Твоя старшая сестра пропала, когда ты был еще мальчиком. Ты повзрослел, а она… погляди, она осталась маленькой девочкой! Это не она, все это ложь! — осенило ученого.

Тим перестал сопротивляться.

— Это наваждение! Всем назад! — требовал Исидор. — Это не настоящие люди!

Феликс выхватил пистолет, заряженный единственным патроном. За спинами надвигающихся на него сомнамбулических фигур он ясно различал большой мерцающий лишайник. Феликс вскинул пистолет.

— Получи от меня пулю! — крикнул он и выстрелил в мозг лабиринта.

Фигуры горожан странно задергались. Они корчились, по ним пробегала рябь. Феликс попятился. Вместо людей в пещере образовались глиняные куклы — фантомы, оживленные злой волей лабиринта. Они разорвали бы в клочья и Исидора, и Феликса, и Тима, но теперь лишь беспомощно сталкивались друг с другом и разбивались на осколки, как уроненная на пол посуда.

— Мы едва не попались им в лапы! — слетело с губ Тима. — Спасибо, Исидор.

— Не печалься, Тим. Лабиринт хотел обмануть нас. Он сохранил воспоминания обо всех, кого он убил, и использовал их облик, чтобы заморочить нам головы!

Ученый все еще держал Тима за плечо. Вор покорно опустил голову. Они с Исидором молча догнали Феликса, который крался к чудовищному наросту, мерцавшему в центре пещеры. Мерзкий комок плесени выглядел беззащитным. Вокруг него нависла мерцающая бледно-красным цветом пелена.

Путники, не произнося ни слова, обступили лишайник. С неумолимой ясностью каждый внезапно ощутил, что у лабиринта осталась последняя защита. Понимание этого возникло само собой, стоило Феликсу, Исидору и Тиму подойти к мозгу-лишайнику вплотную. Все трое отчего-то были уверены — тот, кто уничтожит мозг лабиринта, тоже умрет. Неизвестно, как его постигнет смерть, неизвестно откуда она придет, но будет молниеносной и неизбежной.

Кому-то из путников требовалось пожертвовать собой, чтобы покончить с сияющим лишайником. Они стояли в безмолвии, оттягивая миг, когда придется выбирать, кто из них сделает это. Мерно падали капли со сталактитов, запах плесени, чудилось, разъедал легкие.

Феликс поправил шляпу и едва заметно кивнул своим спутникам. Ему хотелось избежать прощания. Последние слова — непонятно, почему люди придают им такое значение. Тим и Исидор, онемев, увидели, что Феликс заносит руку с топором.

Лезвие вошло в мозг лабиринта, и смрад в пещере усилился. Не давая себе передышки, Феликс рубил плотную массу лишайника. Красноватая пелена, висящая в воздухе, стала понемногу гаснуть.

В пещере сгущалась тьма. Больше ничто не освещало ее своды: Феликс сапогом раздавил последнюю тускнеющую часть слоевища лишайника. Все утонуло во мраке.

— Феликс, ты жив?.. — дрогнувшим голосом окликнул Исидор.

Повисла короткая пауза.

— Исидор, лампа у тебя? — послышался знакомый голос.

— Слава богу, Феликс, ты невредим! — и Исидор рассмеялся от счастья. — Сейчас достану лампу.

Ученый стал копаться в дорожном мешке. Через мгновение в пещере запылал огонек. Феликс вытер покрытое испариной лицо.

— Что это было за наваждение? — спросил Исидор, поднимая светильник повыше. — Я был уверен, что тот, кто уничтожит мозг, умрет вместе с ним. Даже не знаю, почему.

— Я тоже так думал, — заявил Тим. — Но как же так?!

— Исидор, Тим! Лабиринт, наверно, ожидал, что мы струсим и отступим. Вот каков был его расчет. Он внушил нам мысль о неотвратимой смерти.

— Но я дрожал! Дрожал от этой мысли, — покаялся Тим. — Феликс, как ты решился… на смерть?

Феликсу не хотелось продолжать эту тему. Он лишь проронил:

— Мысль о смерти для меня не нова. Я с ней засыпаю и встречаю рассвет.

Все трое вышли из пещеры, пропитанной зловонием плесени и грибов. Путники не имели представления, куда им идти. После гибели мозга мелкие лишайники на утесах лабиринта перестали светиться, стояла непроглядная темень. Исидор поставил на землю лампу, и путники обосновались около нее, точно вокруг костра. Тим с любопытством спросил:

— Что за колдовское оружие ты пустил в ход, когда на нас напали глиняные люди?

Феликс быстро догадался, что Тим имеет в виду. На вора произвел впечатление пистолет.

— Это оружие, стреляющее огнем и свинцом.

— Ценная вещь! — высказал мнение Тим. — А почему ты из него не стрелял раньше?

— Старался беречь свинец для более важного момента. Только что я потратил последний патрон. Отныне эта штука бесполезна.

— Досадно.

— И все же мы победили, — напомнил ученый. — Прими мою благодарность, Феликс, победой мы обязаны тебе. Никак не могу опомниться… Ты храбрый человек. Удивляюсь, как ты собрался с духом!..

— Брось, Исидор. Все проще. Мне осталось жить не больше года. Получается, меня и благодарить-то не за что. Я неизлечимо болен.

— Ты?..

— Лабиринт просчитался насчет меня: он не ожидал, что у кого-то из нашей компании нет причин ценить жизнь слишком дорого. Ну а для меня… Дело в том, что наше с вами подземное путешествие — вероятно, последняя глава моей биографии. Теперь вы обо мне кое-что знаете, а я о вас — слишком мало.

— Моя история? — Исидор развел руками. — Она в общем недлинная. Я спустил все свои деньги на науку. Исследовал, исследовал, пока не влез в такие огромные долги, что не надеялся расплатиться. У меня и имущества нет никакого. Покойник на кладбище — и тот богаче меня.

— Что ты изучал? — вмешался Тим.

— Астрономию.

Вор рассмеялся:

— Какую-какую "номию"? Первый раз слышу про такую науку.

Исидор не рассердился:

— А-стро-номию! Астрономов интересуют планеты, звёзды и галактические туманности, но под землей, к сожалению, эта наука совершенно бесполезна.

Вор взглянул на ученого с настороженным недоумением. Ему было известно кое-что про звезды, но он никогда не видел их, как и любой другой житель его родного Огненного города. Для чего Исидору понадобилось исследовать звезды, столь никчемные здесь, в подземелье? Тиму не терпелось выведать это.

Исидор же продолжал рассказ о собственном прошлом:

— Я был вынужден прятаться от кредиторов. Тогда мне и подвернулась Магогова пустынь. Та еще глухомань. Я сам случайно наткнулся на монастырь и полагал, что мои кредиторы и подавно его не отыщут. Мне пришло в голову, что я нашел неплохую тихую гавань, где меня оставят в покое. Ирония судьбы, да? Я начал работать в монастырской библиотеке, хотя и не рассчитывал найти в ней что-нибудь занятное по астрономии. Наверное, от преследовавших меня неудач я немного тронулся умом. Не было никаких способов поправить мои финансовые дела. Но загадочный монастырь, отрезанный от всего внешнего мира!.. Он так и наводил на мысль о старинных кладах. Я вообразил, что, изучив хорошенько историю обители, найду упоминание о спрятанных и забытых всеми сокровищах. С отчаяния я стал кладоискателем.

— Ты задумал стащить сокровища из обители? Это мне нравится! — прокомментировал рассказ ученого Тим.

— Речь не о краже, а о находке. Однако незачем спорить, ведь все равно сокровищ я не отыскал. Дальше ты, Феликс, сам знаешь, что произошло. Тим, а тебе я доскажу позже.

— Почему позже? — разочаровался вор. — Растолкуй, зачем исследовать звезды?

— Побереги свой пыл, Тим, — придержал Феликс вора. — Прежде чем искать сердце лабиринта, нам следует освежить силы. Я останусь на страже, а ты и Исидор ляжете спать. После Исидор сменит меня, а затем на дежурство заступит Тим.

— Ты прав, — поддержал Исидор. — Нельзя пренебрегать затишьем и шансом поспать. Едва ли сейчас мы способны на подвиги, мы измотаны.

Тим и ученый мгновенно уснули прямо на земле: предельная усталость взяла свое. Феликс приметил, сколько масла осталось в лампе, и собирался разбудить Исидора, когда оно выгорит примерно на треть.

Феликс остался наедине со своими мыслями. Горькая ирония состояла в том, что один — умирающий от болезни, другой — несостоятельный должник, — возложили на себя тяжесть борьбы с Магогом. Неужто своих забот не хватало! Феликс опустил ладонь в карман плаща, нащупал рукоять пистолета, обойма которого была ныне совершенно пуста. Несколько раз оружие спасало Феликсу жизнь, и выбросить его не поднималась рука.

— Не волнуйся, я умею ценить дружбу, — полушутя вымолвил он, тихо обращаясь к пистолету. — Возьму тебя с собой в качестве талисмана. Как знать, может, ты еще и сгодишься.

Очнувшись от размышлений, Феликс проверил лампу и разбудил Исидора. Пришла очередь ученого заступать на дежурство. Феликс улегся, сунув под голову дорожный мешок, и погрузился в сон.

Он посчитал, что проспал не больше пяти минут. Но судя по тому, что дежурил уже Тим, времени пролетело гораздо больше. Тим тормошил Феликса за плечо и взбудоражено шептал:

— Проснись! Быстрее!

Феликс встряхнул головой, изгоняя остатки сон.

— Прислушайся! — попросил вор. — Кто-то зовет!

Феликс напряг слух.

— Нет…

Тим помрачнел.

— Вот ведь ерунда! Прости, что разбудил. Мне померещилось…

— Что, Тим?

Вор смутился:

— Голос моей сестры. Помнишь, она привиделась мне в пещере и звала меня: "Тим, спаси!", а потом рассыпалась на глиняные черепки? Мозг лабиринта мертв, но мне до сих пор чудится ее голос…

— У тебя нервишки шалят, Тим, это пройдет, — успокоил Феликс. — Полагаю, твоя вахта закончилась. Буди Исидора, тронемся в путь.

Тим растолкал ученого. Феликс поплотнее надвинул шляпу — надо было отправляться на поиски последнего уязвимого места живого лабиринта, на поиски его сердца.

Перед ними чернело все то же ущелье с неровными грядами утесов. Тим тревожно ловил каждый звук. Феликс тоже различил что-то необычное…

— Ау! — Это был молодой женский голосок, искаженный эхом. — Здесь есть кто-нибудь живой? Ау! Откликнитесь!

— А теперь слышали? — неуверенно спросил Тим.

Феликс и Исидор не могли отрицать.

— Вот, я же говорил… — выпалил Тим.

— Быть может, еще одна жертва лабиринта, — допустил Феликс.

Женский голос, блуждающий где-то неподалеку, зазвучал вновь.

Феликс сделал знак своим спутникам и зашагал на голос, то замолкавший, то вновь неясно долетавший из темноты. Не исключено, что загадочные звуки были очередным наваждением лабиринта, который заманивает своих врагов в ловушку. А может, и нет — и это мольба несчастного, попавшего в беду. Феликс чувствовал, что им надо принять этот новый вызов, если они хотят вырвать у чудовищного лабиринта разгадку его тайн.

Феликс, Тим и Исидор остановились на самой границе ущелья, и им открылась почти мистическая картина. Девушка в длинном платье, держа факел над головой, медленно шла мелкими шажками вдоль берега узкой реки. Река была черной, точно на старинной гравюре, и черными были крупные, причудливые грибы, высыпавшие у самой воды. Но лицо девушки, ярко освещенное факелом, наоборот, казалось бледным. Из-за этого и из-за белокурых локонов, ниспадающих на плечи, ее можно было бы принять за фею — фею подземной реки.

— Не твоя сестра, Тим?.

— Нет, Феликс, — отрицательно помотал головой вор. — Но она красива, будто это чары.

— Кто-нибудь?.. Пожалуйста! — вновь позвала незнакомка и осеклась, заметив троих людей.

— Тебе нечего нас бояться, — мягко заговорил Феликс.

— Какое счастье! Вы горожане, правда? — обрадовалась девушка. — Вы бродите тут, в лабиринте, и все еще живы… Значит, и Дарен должен быть еще жив! Вы не встретили его?

Трудно было не залюбоваться ее почти детским, чистым лицом, обрамленным светлыми прядями волос.

— К сожалению, мы не встречали никого по имени Дарен, — сказал Феликс, уклонившись от первого вопроса незнакомки. — Вас обоих похитил лабиринт?

— Нет, не нас. Его одного. А я… Я ищу его здесь.

— Бедняжка! — ахнул Исидор.

— Я сама спустилась сюда за Дареном, — с серьезностью поглядев на ученого, ответила девушка. — Сердце подсказывает мне, что он невредим.

— Сама спустилась в лабиринт? — Тим присвистнул. — Смелая девчонка!

— Как ты намереваешься его спасти? — спросил Феликс девушку.

— У меня есть оружие, хлеб, чтобы подкрепить силы, и свет факела. Когда я отыщу Дарена, он выведет нас отсюда. Я дам ему меч, и Дарен будем сражаться с лабиринтом и за себя, и за меня.

— Отважный план, — похвалил Феликс. — Надеюсь, этот юноша жив. Пусть мы и не встретили его, зато, по крайней мере, нигде не наткнулись на тело недавно убитого человека или на свежие следы крови. А мы обошли немалую часть лабиринта. Не отчаивайся, возможно, для Дарена не все потеряно.

— Спасибо, что вы так говорите.

— Как твое имя? — полюбопытствовал Феликс.

— Мира.

— Тебе дольше нельзя оставаться одной в этом месте, Мира. Лучше пойдем с нами.

— На поиски Дарена?

— Мы здесь, чтобы уничтожить сердце лабиринта. Все, что ты видишь вокруг себя, это тело злобного исполинского монстра. Подземелье, где мы находимся — его утроба. Пока лабиринт не умрет, никому из нас не выйти отсюда. Мы хотим сокрушить монстра, и тогда подземелье перестанет похищать и убивать людей, и, надеюсь, твой Дарен тоже будет свободен. Мы вместе разыщем его и вернемся в город.

— Если все так, как вы говорите… Лабиринт…. Сердце… Но разве у столь безжалостного создания может быть сердце?

— Нас трое, красавица, — вступил в разговор Тим. — Ну не могли же мы втроем сойти с ума одинаково. Поверь, Мира, мы знаем, о чем говорим. Нам надо исследовать оставшиеся области лабиринта. Не исключено, что обнаружим и твоего друга.

Девушка колебалась:

— Я верю вам… но… Обещаете не забыть про Дарена?

— Вот тебе мое слово! — подтвердил Феликс.

— Можешь не сомневаться в нем, — подбодрил девушку Исидор. — И в нас тоже.

— Тогда вам это понадобится! — поспешно промолвила Мира.

Она готова была отдать вещи, которые несла с собой, от души желая помочь хотя бы так. Феликс внимательно осмотрел остро заточенный короткий меч:

— Тим, ты умеешь пользоваться подобным оружием?

— Нет, в моем ремесле эта штука без надобности.

— В таком случае оставь клинок у себя, Мира. Из нас никто не владеет мечом. Прибереги его, как ты и собиралась, для Дарена.

— Но я хочу быть полезной.

— Эх, милая фея, твоя храбрость сама по себе придает нам силы. Но нам бы выяснить, где сердце лабиринта — ничего полезней для нас сейчас нет.

— Не знаю, пригодится ли вам это в поисках… Однако когда я блуждала по подземелью, до меня долетел странный шум. Чем больше я приближалась к нему, тем глубже мои ноги увязали в топкой трясине, и я не осмелилась двигаться дальше. Там был шум… Необычный гулкий шум… Будто и вправду билось огромное сердце!

— Вот так да! — оживился Феликс. — Запомнила, в какой стороне?

— Я отведу вас.

Дорога пролегала вдоль берега черной реки. Река текла в самую глубину лабиринта. Спустя некоторое время путники почуяли испарения болота. Под ногами чавкала вязкая жижа, над которой шевелились длинные трубки болотных растений, кочки были покрыты разноцветными фосфорецирующими мхами. Пейзаж навевал страх, и Тим, поравнявшись с Феликсом, беспокойно прошептал:

— У меня плохое предчувствие. Эта Мира — она вовсе не то, чем кажется.

— Есть причины ее подозревать?

— Да. Ты не видишь? Она пытается заманить нас в западню. По-твоему, беззащитная девушка добровольно полезла бы в такое кошмарное подземелье? Я не верю, что она из города. Она — часть лабиринта.

— Ты недооцениваешь силу любви, Тим. Влюбленные способны и не на такое.

— Любовь! — фыркнул вор. — Сотни лет лабиринт затаскивает в себя людей. Но что-то я еще не слыхал, чтобы кто-то искал пропавших. Всем в городе плевать друг на друга!

— Ручаюсь, Тим. Любовь — именно то, что может сделать человека неравнодушным! Пусть это тебя не удивляет.

Их разговор прервался — из-за пелены мрака наконец стали слышны звуки, о которых поведала Мира: что-то вроде биения громадного сердца.

— Там… — молвила девушка. — Дальше начинается топь.

— Вязкое место! Ступайте осторожнее! — посоветовал Феликс товарищам.

Время от времени кто-то из путников все же оступался и, попадая в трясину, проваливался по колено. Тим чертыхался, Исидор держал Миру за руку, чтобы она не споткнулась. А девушка все лелеяла надежду, что ее возлюбленный тут, рядом:

— Дарен! Дарен!

Феликс обернулся к Мире и приложил палец к своим губам.

Везде по-прежнему были только мхи и грибы: они становились все гуще, укладываясь в фантастический ковер, красивый и зловещий.

Звук, очень похожий на пульсацию сердца, становился все отчетливей. В мареве мглы вырисовывалось нечто неописуемое. В неглубокой котловине находилось то, что Садовник называл сердцем лабиринта — это была колоссальная помпа, которая всасывала болотную жижу и извергала из себя зловонные пенящиеся волны.

— Какая гадость!.. — покривился Исидор.

Тим плюнул:

— Фу! Что за дрянь?

В вязкой грязи под ногами спутались целые мотки дохлых червей.

— Их выносит сюда волной, — определил Феликс.

Ученый, с трудом преодолев брезгливость, разворошил тесаком тошнотворный клубок:

— Ого! Какие-то присоски!.. Черви — жертвы мутации!

— Что с ними произошло?

— Допускаю, что виной всему жидкость, которую качает это устройство, — Исидор указал на шумящую помпу. — Она пропитала весь лабиринт! Занятно, занятно, — ученый, словно беседовал сам с собой. — Генетические изменения… мутагенное химическое вещество… последствия… А что если… да-да! Поразительно!

В голове Исидора родилась гипотеза.

— Лабиринт, внутри которого мы сейчас, — один грандиозный мутант. Когда-то, тысячу лет назад, жидкость, которую качает помпа, въелась в землю под городом и трансформировала ее! Зараженная земля, под влиянием крови Магога, ожила. Обыкновенный лишайник превратился в мозг, воронка в земле стала чревом с хваткими корнями ненасытных растений, они стали рыть проходы, и туннели стали туловищем лабиринта — земляного нечто! Он осознал себя живым существом. Лабиринт принялся тянуть свои щупальца-коридоры к Огненному городу и пожирать, пожирать…

— Но откуда взялась сама помпа? — не мог разобраться Тим.

— Понятия не имею! Глядя на помпу, я убеждаюсь, что она — механизм. Перед нами автоматическая конструкция! Сердце лабиринта — это уникальное устройство! Но кто его соорудил?

— Давайте-ка остановим помпу, — повысил голос Феликс. — А исследованиями займемся после.

— Подождите! — вырвалось у Тима. — Там бурлит какая-то мерзость, а вы предлагаете в ней плескаться? Мы же все превратимся в каких-нибудь червей. Мне не хочется туда лезть.

— Побудь с Мирой, — отрезал Феликс. — Присмотри за ней, а мы разберемся с помпой. Ты со мной, Исидор?

— Конечно.

Феликс и Исидор осторожно вошли в пенящуюся котловину. По колено в нечистой жиже они медленно направились к помпе. Но на это вторжение тут же последовала реакция. Из глубины котловины, подняв фонтан брызг, взметнулись длинные змееподобные существа. Они были точь-в-точь как черви, что в изобилии устилали берег, но только необычайно крупного размера. Туловище каждого червя-исполина заканчивалось сжимающейся и разжимающейся присоской-пастью, полной цепких частых зубов.

Феликс рубанул топором, и скользкая гадина, обдав его липкой кровью, развалилась пополам. Обе половины сами по себе продолжали извиваться во взбаламученной воде. Другой червь мигом попытался ухватить Феликса своими присосками, но Феликс чудом увернулся.

— Отвлеките их! — призвал Исидор. — Я знаю, что делать!

Ученый рванулся к помпе. Феликсу нужно было выиграть время, и он яростно рассыпал удары направо и налево.

— Феликс, я с вами! — не выдержал Тим.

Хищные черви устремлялись на звук сражения, они так и кишели вокруг Феликса и Тима. Мира бесстрашно ступила в черную жидкость, наполняющую котловину. Огонь в ее руках освещал место боя.

По пояс в густом клокочущем месиве Исидор добрался до шумящей помпы. У него был план. Любой аппарат можно отключить — в этом нет никакой магии, но необходима панель управления машиной! Где она? Он не замечал ее!

Вдобавок, Исидор почувствовал, что проваливается в трясину. Дно возле самой помпы жадно поглощало его, не давая осуществить свой замысел. Погрузившись уже по самую грудь, ученый лихорадочно искал способ добраться до внутренностей механизма.

— Он тонет! — раздался исполненный ужаса возглас Миры.

— Исидор, я иду! — Феликс отчаянно размахивал топором, стараясь пробиться к нему.

Но было поздно. Волна захлестнула Исидора, потом отхлынула, позволив ему в последний раз захватить в легкие воздуха, и ядовитые воды окончательно сомкнулись над его головой.

— О боже! — зарыдала Мира.

А у Феликса и Тима не было даже секунды, чтобы проводить погибающего друга последним взглядом.

И тут котловина всколыхнулась — неустанно пульсирующая помпа в последний раз беспомощно чавкнула и заглохла. Жуткие черви, для которых ритмичная вибрация помпы служила вечным спутником и ориентиром, были оглушены воцарившейся тишиной. Они перестали нападать и лишь вяло извивались, так что Феликсу с Тимом хватило нескольких взмахов, чтобы разрубить обескураженных исполинов на части.

Мутная жидкость котловины совсем успокоилась, даже рябь не пробегала по ее темной глади. Тим безнадежно опустил голову.

— Надо достать тело Исидора со дна, — сорвалось с уст Феликса.

Только он сказал это, как тишину разорвал всплеск. Около неподвижного механизма, облепленный грязью, вынырнул сам Исидор. Ученый был окружен синеватым сиянием — оно исходило от небольшого прямоугольного предмета, зажатого в его ладони. Задыхаясь, Исидор ловил ртом воздух. Феликс и Тим поспешили к нему и, подхватив под мышки, вытащили обессилевшего ученого на берег. Тот по-прежнему не выпускал из сведенных судорогой пальцев странный предмет.

— Элемент питания… — сквозь кашель прохрипел Исидор. — Источник энергии, на которой работала помпа.

— А мы уже оплакивали тебя, — похлопал ученого по плечу Феликс.

— Лабиринту конец! — ликовал Тим.

Исидор отдышался и показал своим спутникам плоский пенал из гладкого блестящего вещества.

— Меня затянуло в трясину, тогда-то я его и увидел, Он светился! Еле соображая, я вцепился в эту штуку и вырвал ее с корнем. Без батареи помпа перестала качать свою отраву! Меня больше не засасывало. Я нащупал ногами дно, оттолкнулся и вынырнул.

— Тебе нужно поскорее смыть с себя эту грязь, — спохватился Феликс. — Тебе ведь известно, сколь опасна эта вода в котловане!

— Нет смысла, — слабо улыбнулся Исидор. — Я наглотался ее досыта, и, возможно, без последствий уже не обойдется. Счастье, что лабиринт окончательно мертв.

— Вы уверены? — Мира обратила к нему взор, полный тревоги.

— Мы очистили его, — подтвердил Феликс. — Мы поразили все жизненно важные органы лабиринта. Правда, сперва наш путь едва не оборвался в его чреве. Кровожадные корни опутали нас, и погибель была близка, но Тим подсыпал ядовитые грибы в варево, которым питалось чрево, и оно издохло.

Вор приложил руку к сердцу:

— Когда-то лабиринт похитил мою семью, и наконец он поплатился за это!

— Потом мы убили мозг лабиринта, — Феликс излагал девушке все предыдущие события. — Лабиринт пытался нас раздавить под обвалом камней, разверзал пропасть, чтобы мы в нее упали. Он поднял из земли страшных глиняных кукол — фантомов — и заставил нас поверить, что они — люди.

— Это называется "ментальное воздействие", — уточнил Исидор. — Хорошо, что Феликс выстрелил в лишайник и повредил его. Так мозг лишился хотя бы части своих ментальных способностей.

— К сожалению, пуля была последней, — обмолвился Феликс.

— Пускай, но смелость — если она есть, никуда не убудет, — подчеркнул Исидор. — Мы победили мозг, благодаря храбрости Феликса, — пояснил он Мире. — Мутировавший лишайник подверг нас сильнейшему гипнозу — убедил, что умрут те, кто причинит ему вред. Феликс не поддался страху и выиграл эту схватку.

— Ты рисковал жизнью не меньше меня, Исидор. Да еще и проявил изобретательность! Мы бы пропали, не догадайся ты, что искусственное сердце лабиринта — помпу — можно отключить. Не обезвредь ты сердце, какой-нибудь лишайник снова мутировал бы, а любая яма обросла загребущими корнями и превратилась в плотоядное чрево. Мы одержали победу, но не получили ответа на вопрос: кто заразил землю, построив столь сложный механизм, и как ему это удалось? К тому же, мы не знаем, что будет дальше с тобой, Исидор. Эта опасная жидкость попала в твой организм.

— Что будет, то будет. Я — ученый, мне и самому интересно. Считайте, что мы ставим эксперимент, а я — подопытная крыса. Не волнуйтесь за меня, друзья. Мы влипаем в такие переделки, что едва ли нам стоит беспокоиться о будущем. Может, все и обойдется. Лабиринту каюк — и это главное. Пора выбираться наружу.

— Пожалуй, — согласился Феликс. — Но не сразу — мы обещали Мире разыскать ее любимого.

Преодолевая усталость, путники уже несколько часов обходили пещеры, окликали пропавшего юношу и освещали ниши и щели, но все было тщетно. Мира с трудом сдерживала слезы. Тиму попалась на глаза узкая, завешенная корнями нора.

— Гляньте! — кликнул он остальных.

Поскольку в пещере больше не оставалось неисследованных мест, у путников не было иного выбора, как одному за другим протиснуться в нору.

Но в норе лишь шуршали крупные насекомые, занятые своими делами, и шелестели длинные и теперь уже точно безобидные корни "подземных джунглей". Когда ход закончился, путники очутились в тупике. Посмотрев вверх, они увидели, что над их головами зияет трещина. Феликс подтянулся на руках и, выглянув наружу, сообщил:

— Это подвал какого-то дома!

— Что лишний раз доказывает: лабиринт обезврежен, он больше не удерживает нас внутри себя, — констатировал Исидор.

— Здорово! Я снова услышу музыку часовой башни! — Тим был вне себя от счастья.

У Миры задрожал голос:

— Но как же Дарен?.. Ведь вы дали слово!

Феликс обратился к девушке:

— Посмотри правде в глаза, милая. Нас всего четверо. Мы не можем вчетвером перевернуть каждый камень в запутанных подземных ходах. Может статься, Дарен ранен и не в силах ответить, когда мы его зовем. Нужны еще люди для поисков, иначе шансы слишком невелики. Горожанам больше нечего бояться, и они могут снарядить спасательный отряд.

— Я уговорю отца. Он отправит сюда слуг, — ответила Мира.

— Ого! — встрял Тим. — Он богач?

— Его зовут Чеслав. Наш дом на центральной улице города.

— Правда? Я когда-то бывал у вас.

— Вы служили в нашем доме?

— Да нет, просто однажды пришел вынести кое-какой мусор, — Тим хитро прищурился.

— Идемте скорее к отцу, — взмолилась Мира.

Феликс вылез из норы. Наверное, дом был заколочен в еще незапамятные времена. В подвале пахло лишь сыростью; если здесь когда-либо и хранили снедь, она давно сгнила либо была растащена крысами. Стены покрывала плесень, ящики и бочонки превратились в труху.

— Вылезайте, — наклонился над трещиной в полу Феликс.

Тим подставил Мире сложенные вместе ладони:

— Ступенька для вас, сударыня.

Он поддержал девушку и, ухватившись за руку Феликса, она выкарабкалась наверх. За Мирой последовали Исидор и Тим.

— Представляю, — предвкушал вор, — что сейчас начнется. Мы же единственные за целые сотни лет, кому удалось выбраться из лабиринта!

— Думаешь, нас встретят аплодисментами? — Феликс был настроен скептически.

Из подвала они поднялись в дом. Комнаты были затянуты паутиной, налипавшей на лица и колыхавшейся в углах. Выломать истлевшую дверь ничего не стоило, она рассыпалась от первого же удара топора.

Выйдя на улицу, отвыкшие от яркого света путники застыли на пороге. Город, затопленный множеством огней, которыми жители пытались скрасить вечный мрак, слепил глаза. Прохожие с опаской посматривали на девушку и троих мужчин, внезапно появившихся из заколоченного дома, и лишь прибавляли шагу.

— Знакомая картина, — и Феликс локтем подтолкнул Тима в бок. — Твои сограждане в своем репертуаре.

Но вор явно ожидал большего и не успокаивался:

— Эй, жители города! Отныне вы можете спать спокойно. Лабиринт никогда не протянет щупальца в ваши дома — мы уничтожили монстра!

Однако Тим добился немногого. Горожане лишь вжимали головы в плечи и все так же ускоряли шаг. Вор бросился наперерез сумрачному прохожему:

— Вы что, не поняли? Лабиринт уже никому не причинит вреда, наши ужасы кончились! Теперь все изменится!

— Отцепись, — промямлил тот, прилагая все усилия, чтобы избавится от Тима.

Над тесно сгрудившимися домами поплыла пронзительная, печальная мелодия. Это часовая башня разразилась горестным, тоскливым пением. Тим задрал вверх голову.

Обитатели города по-прежнему молча шныряли мимо. Ничего не изменилось.

— Здесь все, как и раньше, — упавшим голосом констатировал Тим. — Уныние и равнодушие… Почему, Феликс?

— Боюсь, лабиринт — не главная беда города. Их беда в них самих! Пойдем, Тим.

Все четверо пошли по направлению к центру — там селились богатые горожане, а значит и отец Миры.

На центральных улицах горело еще больше огней, а дома были просторнее и выше, чем на окраинах, но и только. Таким был предел местной роскоши. Похоже, в этом упадочном городе даже богатство не приносило особого наслаждения.

Мира вспорхнула на крыльцо столь же безликого, как остальные, громоздкого особняка. Феликс и его спутники остановились у подъезда. Девушка не успела постучаться, как перед ней распахнулась дверь.

— Ради всего святого! Мира, как ты посмела уйти из дома! — почтенный седовласый человек с переутомленным, распухшим без сна лицом схватил дочь за плечи. — Какое безумие!

— Отец, не сердись…

— Ты не должна выходить из дома без сопровождения! Случись что с тобой, и никто тебе не поможет.

— Я тоже так думала раньше, но эти люди пришли мне на помощь, — Мира имела в виду Феликса, Тима и Исидора.

Отец девушки смерил незнакомцев неприветливым взглядом и сделал вид, что ему не до них. Мира горячо продолжала:

— И Дарен не оставил бы меня, будь он рядом.

Богач еще более помрачнел:

— Твой Дарен сгинул. Пора забыть о нем.

— Пора?! — возмутилась Мира. — Я сама решу, пора или нет!

— Дарен пропал, но власть лабиринта над вашим городом закончилась, — заговорил Феликс. — Теперь это обычные катакомбы. Если вы хоть сколько-нибудь сочувствуете дочери, то снарядите людей, чтобы разыскать юношу. Им ничего не грозит.

— Не лезьте в мои дела, — процедил Чеслав.

— Отец! Феликс и его друзья победили лабиринт. Я была с ними и ручаюсь за каждое их слово.

— Ты спускалась в лабиринт, Мира?! Что ты говоришь?

— Да, спускалась.

— Зачем? Твоего Дарена никогда даже не было в лабиринте!

— Что? — глаза Миры расширились от изумления. — Отец! Тебе известно, где он?

Поняв, что проговорился, седовласый богач скрипнул зубами.

— Ступай в дом, Мира! — Чеслав втащил дочь под крышу, и массивная дверь с грохотом захлопнулась за ними.

Феликс, Исидор и Тим постояли у подъезда, озадаченные таким поворотом событий. Однако, по здравому размышлению, им пришлось отступить. Их роль защитников девушки была исчерпана, а за дверью особняка начиналась частная жизнь Чеслава и его семьи.

Втроем они вернулись в заколоченный дом, недавно послуживший им выходом из лабиринта, чтобы обсудить свои планы.

Исидор, правда, волновался:

— Как ты считаешь, Феликс, горожане не предпримут новой попытки нас тут замуровать?

— Пусть приходят, — Феликс выражал уверенность. — Скажем им: хватит жить в вечном страхе. Мы докажем, что с нами ничего не случится в этом доме!

Но на улице пока было тихо. Толпа не собиралась. Вероятно, известие о том, что опасный дом занят какими-то незнакомцами, еще не облетело окрестности.

Кое-как примостившись на обломках ветхой мебели среди свисающей со стен паутины, путники держали совет.

— Феликс, меня пугает вмешательство в чужую судьбу, — сказал ученый, бережно доливая масло в переносную лампу. — Любовь — это мир иллюзий. Помогать влюбленным — наиболее безрассудное занятие, какое я только в состоянии вообразить.

— Я всегда считал, что влюбленные в первую очередь нуждаются в поддержке, разве нет, Исидор?

Но у ученого было иное мнение:

— Когда-то я был женат. Мне сопутствовала уверенность, что моя избранница любит меня не меньше, чем Мира — своего Дарена. Она постоянно твердила, что я — самый умный, самый талантливый. Но потом в один миг все перевернулось. Выяснилось, что она вышла за меня в расчете на мою карьеру: научные звания, награды, почет. Однако успех не приходил ко мне, и тогда она заявила, что не собирается гробить свою молодость с неудачником. Она ушла к другому. И не просто к другому, а к моему близкому другу и коллеге по науке, которому как раз "светила" престижная премия. Я убедился, что в любви в любую минуту все может обратиться в свою противоположность. В реальности "славный Дарен", возможно, лицемерный юноша, поющий девушке серенады ради ее денег. Бедная Мира — наивная глупышка, поверившая красивым словам. А что, если ее отец сам заплатил парню, чтобы тот "исчез" и оставил Миру в покое? Полагал, что дочь поплачет и забудет. А она бросилась на поиски в лабиринт… По счастью, мы вывели ее оттуда, и теперь она дома, под защитой семьи. Прочее нас не касается. Нам с тобой, Феликс, пора продолжать наше путешествие.

— В чем-то ты прав, Исидор. Лезть в личную жизнь — неблагодарное занятие. Но ты не ясновидящий. Мира неравнодушна, она слишком неравнодушна, чтобы сдаться. Такая девушка будет действовать в одиночку, так же безрассудно, как до сих пор. Если Дарен в опасности, она себя погубит. Ну а ты, Тим, тоже предпочитаешь быть в стороне?

— Ну, нет! Я по горло сыт равнодушием. Я готов помогать людям или вредить им, — но лишь бы не оставаться посередине!

Вор вскочил на ноги:

— Помните, я говорил, что как-то раз уже побывал в особняке Чеслава? Давайте я снова проберусь в эту золотую клетку и поговорю с Мирой! Разрешаешь, Феликс?

— А ты не попадешься?

— Я-то? Спокойствие. Считай, что я там свой.

— Ладно, мы будем ждать здесь. Постарайся побольше узнать об этом юноше и о том, что сказал Мире ее отец. И держи ухо востро, Тим! Иначе придется выручать и тебя.

В огромном зеркале на стене отражалась почти вся комната: зажженные канделябры, полочки, уставленные вазами и статуэтками, уютная кровать под тяжелым балдахином с кистями, кресла на изогнутых ножках. Перед зеркалом девушка в облегающем белом платье примеряла драгоценности. Она или собирались куда-то, или просто хотела полюбоваться собой. Но, как ни странно, девушка вовсе не выглядела веселой. Наоборот, ее тонкие пальцы слегка дрожали, когда она надевала жемчужную диадему, а красивое бледное лицо оставалось печальным и точно восковым.

Неслышно приоткрылась дверь, и в комнату бесшумно проскользнул незваный гость. Девушка вздрогнула, увидев позади себя в зеркале темную фигуру.

— Мира!..

Она порывисто обернулась.

— Тс-с… Только не поднимай шума. Мы же с тобой старые знакомые!

— Тим! — ахнула девушка. — Как ты сюда попал?

— Через черный ход.

— Он же заперт!

— Я открыл замок отмычкой. Ну да, я всегда так делаю. Не люблю запертых замков. Вообще-то меня прислал Феликс. Мы на твоей стороне, Мира. Но обойдемся без долгих вступлений. Чем Дарен насолил твоему отцу, почему он не хочет спасать его?

— Дарен — простой оружейник. А мы — обеспеченные люди. Когда отцу надо сделать заказ, он, конечно, не идет в мастерскую сам — мастера приглашают к нам в дом. Дарена позвали, когда отец украшал стены парадного зала оружием и щитами.

— Ага! И ты его полюбила! — опередил события Тим.

— Его невозможно не полюбить. Я будто ждала его всю жизнь, а он всю жизнь искал меня в этом городе. Мы встречались тайно. Придумывали разные способы, чтобы усыпить бдительность моего отца. Дарен предлагал сделать нам не только оружие, но и решетки, карнизы. Он брал за работу очень дешево и выполнял ее так искусно, что добивался все новых заказов. Но однажды… — мечтательный взгляд Миры потемнел.

— Вас "застукали"?

— Нет, отец нашел мне жениха. Меня познакомили с Филиппом. За него я и должна была выйти замуж.

— За богатого парня? А ты дала ему от ворот поворот?

— Он из такой же уважаемой семьи, как и я. Но я призналась, что люблю Дарена. Отец сразу же отказался от всех заказов и запретил ему появляться у нас. А я поклялась, что никогда не выйду за Филиппа. А потом Дарен пропал.

— Почему ты решила, что он в лабиринте?

— Его дом заколотили.

— Ловко подстроено… — заметил Тим. — Получается, твой отец приложил к этому руку?

— Нет. Он… не плохой человек, — заступилась Мира. — Он все же любит меня… по-своему.

— Ну уж! А откуда Чеслав знает, что на самом деле Дарен даже не был в лабиринте?

Мира собиралась что-то сказать, но вор быстро вскочил и скользнул за высокую спинку кресла. Увлекшись, девушка не обратила внимания на раздавшиеся за дверью шаги, зато Тим был настороже. Дверь комнаты распахнулась.

— Ты готова, дочь? — внутрь заглянул отец Миры. — Филипп скоро придет.

Тим сжался за креслом. Его охватило сомнение в собственной безопасности: ведь девушка утверждала, что отказала жениху, а почему же она прихорашивается перед зеркалом к его приходу? Может быть, Исидор прав: "любовь — это мир иллюзий"?

— Мне надо нарядиться, отец. Дай мне еще немного времени.

— Ты и так хорошенькая. — отпустил комплимент Чеслав. — Мне послышалось или ты щебетала с кем-то?

— Со своим отражением в зеркале, — рассмеялась Мира. — Мы советовались, какие украшения мне больше к лицу.

— Хорошо, дочь моя, не буду тебя смущать. Развлекайся.

Он затворил за собой дверь. Тим вылез из-за кресла.

— Вы что, помирились с женихом? — спросил он обескуражено.

— Я притворилась. Притворилась, что согласна быть его избранницей. Филипп мне необходим, чтобы спасти Дарена.

— Вот как?

В голове у Тима мелькнуло: "Все-таки Феликс не ошибся: девушка не опустила руки".

— Сперва я подозревала, что отец в чем-то замешан, — объяснила Мира. — Я не давала ему покоя, умоляла… Твердила, что никогда не смогу ему простить, если исчезновение Дарена — его вина. Отец ответил: "Клянусь, я ни при чем, это дело господина Гедеона. Но даже не приближайся к нему, он страшный человек. Дарена больше нет".

— Гедеон? Тот толстосум, что отгрохал себе здоровенный замок на самой окраине?

— Да, он хозяин замка. Отец часто к нему ходит. И все знатные люди — его друзья. Но отец никогда не говорит мне, что происходит в том замке, и не берет меня с собой. И все же я попаду в замок, во что бы то ни стало!

— А для чего тебе Филипп?

Мира не стала таиться:

— Филипп бывает у господина Гедеона, и я попросила его провести меня в замок. Якобы — таков мой каприз. А раз отец меня не пускает, пусть Филипп скажет, что мы просто отправляемся на прогулку.

— Ты и впрямь необыкновенная девушка! — искренне восхитился Тим. — Ей-богу, я бы тоже выполнил любой твой каприз.

Мира укоризненно посмотрела на вора, и лицо того залилось пунцовой краской.

— А что ты будешь делать, когда проберешься в замок?

— Что я могу? Я брошусь к господину Гедеону, я не дам ему проходу. Ему легче будет вернуть мне Дарена, чем отвязаться от меня!

— Нет, Мира. А вдруг он и правда изверг, который даже не послушает тебя? Уж лучше прикидывайся, что пришла в замок вместе с Филиппом только из каприза.

— Но Дарен… — перебила Мира.

— Вот потому и прикидывайся. А там улучи минуту, найди какую-нибудь пустую комнату. Возьми с собой свечу и посвети в окно. Потом брось из окна веревку. Мы с Феликсом и Исидором увидим твой знак, поднимемся по веревке, и дальше положись на нас. У тебя есть друзья, Мира. Мы не дадим тебе оказаться лицом к лицу с законченным злодеем.

— О, Тим… Тим!.. — в порыве признательности Мира поцеловала вора в щеку, но тут же она спохватилась:

— У меня нет веревки.

— А это что? — вор распахнул куртку.

Тонкая, но прочная веревка была в несколько раз обмотана у него вокруг пояса. Мира всплеснула руками:

— Тим! Ты как будто заранее предвидел, что она понадобится.

— Я всегда ношу веревку с собой, — уклончиво сказал Тим. — А ты разве нет?

Вор не спешил сообщать Мире о своем ремесле, а она, жившая взаперти, в "золотой клетке", похоже, все еще ни о чем не догадывалась.

— Мне пора, — стал прощаться Тим. — Мы будем следить за замком Гедеона и заметим, когда ты подашь знак. До скорого, Мира!

— Береги себя, Тим! Благодарю судьбу за встречу с тобой и твоими друзьями.

Замок Гедеона недаром стоял на городской окраине. Свет от факелов Огненного города не достигал этой местности. Гедеона, должно быть, раздражали эти слепящие огни, — его замок был погружен в полумрак, и жалкая цепочка фонарей вдоль дороги к таинственному зданию осталась только ради того, чтобы гости могли обнаружить вход. Высокие стрельчатые окна громадного строения были задернуты шторами, поглощающими внутренний свет.

Но Феликсу и его спутникам это было лишь на руку. Наблюдая за замком, они могли не бояться, что нечаянно проморгают поданный Мирой знак: ее свеча в такой темени будет заметна издалека.

— Она откроет окно и спустит нам веревку, — Тим изложил друзьям тактику действий.

— Знать бы, что творится за этими мрачными стенами, — поделился недобрым предчувствием Исидор. — Я тревожусь за девушку. Даже ее отец считает, что господин Гедеон — страшный человек.

— Она гостья, а не пленница. Мира сумеет сделать то, что обещала, — сказал Феликс.

Топор был спрятан у него под плащом. Исидор тоже не расставался с длинным мясницким тесаком, а Тим — с кинжалом. Им не пришлось ждать слишком долго. Зоркий Тим первый заметил, как на втором ярусе замка отодвинулась штора, и в оконном проеме заметался огонек. Вор схватил Феликса за рукав:

— Это сигнал!

Сомнений не было: кто-то свечой посылал в сумрак весть, что путь в таинственный замок открыт. Феликс, Тим и Исидор поторопились оказаться под нужным окном.

— Мира? — подняв голову, чуть слышно окликнул Феликс.

— Вы пришли!.. — шепотом отозвалась девушка.

— Мы здесь. У тебя все готово?

Сверху упал конец веревки.

— Ты ее хорошо привязала, Мира? — уточнил Тим.

Самый легкий и ловкий, он влез в окно и проверил, насколько надежно девушка закрепила веревку. За ним взобрались наверх Феликс и Исидор.

В комнате лишь свеча в руках Миры рассеивала мрак. Сквозняк колыхал угрюмые драпировки, свисающие по стенам, в дальних углах помещения темнота была непроглядной.

— Спасибо, что вы пришли… — начала Мира. Верхняя часть ее лица была закрыта демонической маской из усыпанной блестками ткани.

Феликс поспешил выяснить у девушки, что происходит.

— Маскарад. Я и вам принесла маски.

— Где ты их достала?

— Сняла с пьяных. Они уснули прямо за столом, и я смогла подкрасться к ним.

— А куда пропал твой женишок? — поинтересовался Тим.

— Я сбежала от него. Это было несложно.

Она протянула Феликсу странную маску с красными обводами вокруг прорезей для глаз. Лицо Исидора в маске походило на птичье. Тиму досталась обтягивающая желтая личина, испещренная черными зигзагами.

— Этот замок — очень злое место, — еле слышно обронила Мира.

— Не падай духом, — тронул ее за локоть Феликс. — И давайте приступим к поискам.

Коридор из комнаты вел в просторный пиршественный зал. Еще раньше, чем переступили его порог, Феликс с друзьями услыхали громкую музыку и разнузданные крики шумного застолья. Оргия была в самом разгаре. Огромная старинная люстра, висевшая на цепях, позволяла разглядеть сводчатый потолок. Зал украшали причудливые гобелены, пейзажи на которых были посвящены единственной теме — подземным тоннелям кровожадного лабиринта.

Длинный стол тянулся вдоль всего зала. С обеих сторон его обсели существа с уродливыми лицами. Только вспомнив, что и на нем самом надета дьявольская маска, Феликс поверил, что перед ним люди. Невозможно было без содрогания смотреть на пирующих: перед ними высились горы яств, напитки лились рекой, неумеренность в еде доходила до бесстыдства. Тела упившихся до потери сознания там и сям простирались на полу, одежда участников пиршества была залита вином и испачкана соусами и жиром.

— В этой зале я и раздобыла маски, — сказала Мира Феликсу. — Но больше нигде еще не была.

— Не будем задерживаться. Посмотрим, что в других залах.

Благодаря маскам, Феликс и его товарищи не вызывали подозрений. Тим счел, что грех не воспользоваться таким удачным стечением обстоятельств, и, проходя мимо накрытого стола, незаметно стянул стоявшую на самом краю инкрустированную золотом чашу. Спрятав трофей под куртку, вор зыркнул по сторонам, удостоверившись, что никто и бровью не повел.

В другом зале от аромата благовоний, курившихся в расставленных повсюду плошках, было трудно дышать. Окутанные мутной дымкой, на тумбах извивались танцовщицы, заставляя зрителей ронять слюни и кричать от восторга. Чувственные движения грациозных красоток производили завораживающее впечатление. Гости тянулись к ним, срывая с танцовщиц прозрачные покрывала.

— Ну и вертеп, — пробормотал Исидор.

Мира попятилась, прячась позади Феликса.

— Я не хочу, чтобы меня увидел Филипп, — объяснила девушка.

Она показала на человека в безобразной маске, изображающей покрытую пятнами и буграми голову фантастической твари. Но Филипп явно забыл о Мире: он был весь поглощен плясуньей в соблазнительном наряде.

— Люблю тебя, моя ненаглядная, — лепетал он. — Дай поцелую твою коленку.

Тим залихватски щелкнул двумя пальцами.

— Этот готов. Он уж точно не будет путаться у нас под ногами.

В третьем зале пол устилали мягкие ковры — великолепные ковры алой расцветки. Во мгле вырисовывалась группа масок, обступивших стол для игры в кости. За ним виднелась зловещая фигура игрока, одетого в костюм из скрепленных между собой тусклых пластин. Он блаженно смаковал какой-то рубиновый напиток из хрустальной рюмки.

— Невероятно! — Исидор обмер.

У игрока изо лба торчал рог, точь-в-точь как на мозаичном панно в Магоговой пустыни. В руках игрок держал такой же, что и у чудовища на мозаике, замысловатый костяной жезл из хребта неведомого животного. Этот человек своим обликом во всех деталях повторял образ Магога. Но почему он так выглядел?

Феликс не успел подумать об этом.

— А, приятель, вот и вы! — позвали его. — Пришли развеяться?

Феликс тут же сообразил — его приняли за того, чья маска на нем надета.

— Да…

Ему не хотелось вступать в приятельскую беседу со "знакомым", не представляя себе, как нужно вести себя в этой роли.

— Э, да вы нынче не в настроении, — прицепился к нему гость. — Но ничего, кровь живо приведет вас в порядок, вы снова почувствуете вкус жизни.

"Кровь? Что за странное название для напитка?" — подумал Феликс, но лезть с расспросами было нельзя

За игорным столом уже развивались события. Гость в клыкастой маске хищного зверя уселся напротив игрока в обличье Магога.

— Итак, господин Гедеон, кому из нас повезет сегодня? — полюбопытствовал "клыкастый".

— От всей души желаю удачи, — ответствовал "Магог", снова пригубив из рюмки.

По столу, обтянутому зеленой тканью, покатились игральные кости.

— Прекрасный результат!

— Посмотрим, сумею ли я вас обойти.

Взгляд Гедеона задержался на Мире. Увидев стройную девушку в белом платье, в усыпанной блестками полумаске он даже причмокнул:

— Что за милашка!

Наконец решающий бросок был сделан. Около стола сгрудились зрители, с нетерпением ожидая развязки.

— Вы выиграли! — поздравил партнера Гедеон. — Фортуна за вас! И награда — самое острое развлечение нашего празднества.

Разгоряченный победитель поднялся из-за стола. За ним следили с жадным вниманием. Слуги принесли больше свечей, и круг света расширился.

Феликс и его спутники разглядели шесть железных клетей по углам. Стражи открыли три первые клетки, выводя на свободное место едва державшихся на ногах заключенных. От ужаса у них подгибались колени.

Пленников заставили встать возле стола, и победитель в маске хищного зверя медленно обошел пленников. У троих несчастных все ниже поникали плечи. Чудилось, взгляд победителя игры гнетет их. "Клыкастый" наслаждался их отчаянием, пока ему не надоело. Он повелительно протянул руку. Страж вложил в нетерпеливо раскрытую ладонь украшенный драгоценными каменьями кинжал с иглообразным клинком. Замахнувшись, победитель по самую рукоять вонзил лезвие в грудь выбранному им заключенному. Бедняга со сдавленным воплем опустился на колени и распростерся на ковре навзничь. Его кровь впиталась в ковер, сливаясь с багрово-алым цветом роскошного ворса.

— Превосходный укол! — отпустил комплимент Гедеон.

Восторженные вопли гостей сопутствовали этому бесчеловечному убийству. Феликс стиснул зубы, подавив запоздалый порыв вмешаться.

— Да что же это такое, черт возьми?!.. — выдохнул потрясенный Тим.

Двое других пленников стояли, покорно съежившись, точно ожидая своей очереди на бойне. Но стражи развели их обратно по клеткам и уволокли труп.

Мира скользнула к решеткам. Вглядываясь в лица запертых в клетках людей, она безмолвно проходило мимо. Исидор, Феликс и Тим подоспели к ней, боясь, что девушка выдаст себя, если узнает любимого.

— Дарен здесь? — тихо спросил Феликс.

Ее побелевшие губы беззвучно сказали "да".

— Не подавай вида, Мира. Иначе мы не сможем ему помочь. Где он?

За решеткой стоял высокий широкоплечий парень с опущенной головой. Безнадежность во всем его облике надрывала девушке сердце, она едва справлялась с собой, чтобы не кинуться к нему.

— Негодяи вот-вот опять примутся разыгрывать в кости их жизни, — нервно напомнил Феликсу Исидор. — Надо что-то предпринять. Мы не можем позволить погубить на наших глазах еще одного человека!

— Ты прав. Пора прекратить эти игры!

— Я отвлеку на себя внимание, — загорелся идеей Тим. — Феликс, я сыграю с господином Гедеоном!

— Отлично. Займи их. А ты, Мира, вернись к столу и держись позади меня и Исидора.

Им было некогда разрабатывать план более подробно. Получив согласие Феликса, Тим тотчас отправился к игрокам. Феликс, Исидор и Мира смешались с толпой масок.

— Кто еще сегодня жаждет крови? — вопросил Гедеон, подкидывая кости. — Кто сыграет со мной на самое острое из наслаждений? Проигрыш — только кучка ничтожных монет, зато выигрыш — власть над жизнью и смертью.

"Так вот из каких источников этот толстосум подпитывает свой кошелек! — размышлял Феликс. — Наверняка, проигравшие богачи расстаются с порядочным кушем".

Тем временем, вор сел за стол напротив Гедеона.

— Моя очередь. Принимаю вашу ставку!

— О, дорогой друг! — Гедеон в маске Магога приветливо улыбнулся. — Очень рад, вас нечасто охватывает азарт.

"Тот, за которого ты, кровопийца, меня принимаешь, давно лежит носом в салате в пиршественном зале, — подумал про себя Тим. — Неудивительно, что его не часто охватывает азарт".

Вслух же Тим произнес:

— Надо и мне испытать судьбу!

Гедеон метнул кости. Они со стуком упали на стол.

— Сегодня фортуна к вам неблагосклонна, — посочувствовал Гедеон. — Вам меня не одолеть.

На костях выпало десять очков, и у Тима почти не осталось шансов.

— Какая досада! — скрывая насмешку, ответил вор.

Хитроумный Тим кое-что смыслил в азартных играх. Умение подменять кости он считал азами своего ремесла.

— Похоже, мне не отвертеться, придется выкладывать кучу ничтожных монет, — пожаловался вор, выгадывая удобное мгновение для жульничества. — И зачем я только сел играть?!

Тим сделал бросок. Прикидываясь заранее разочарованным, он даже не глянул, сколько очков ему выпало.

— Двенадцать! — пронесся возглас изумления среди гостей.

— Двенадцать! Восхитительно, — Гедеон сохранял вид радушного хозяина. — Что ж! Нынче ваш день.

— Так значит, выигрыш мой?

— Наш новый победитель заслужил приз, — объявил Гедеон. — Приветствуем его!

По его знаку стражи вновь вывели из клеток пленников. На сей раз среди обреченных оказался и Дарен. Пленники выстроились, понурившись и нисколько не протестуя. Тим чинно приблизился к ним. Окружение Гедеона притихло в предвкушении зрелища. Страж вручил Тиму смертоносный кинжал-иглу. В тот же миг, развернувшись к Дарену, Тим сунул оружие ему в руку:

— Держи!

Никто еще не успел опомниться, как Мира сдернула с себя маску.

— Дарен!

Тот словно пробудился от ее оклика:

— Мира!..

Феликс железной хваткой сгреб Гедеона за шкирку и занес над ним топор:

— Брось жезл! Никому не двигаться, иначе я раскрою ему череп!

Таинственный костяной жезл Гедеона, вероятно, был просто символом власти, бесполезным аксессуаром маскарадного костюма Магога. Но Феликс не хотел рисковать, они с Исидором в своем путешествии повидали уже достаточно опасных артефактов. Ошарашенный Гедеон послушно выронил на пол этот странный предмет. Исидор быстро подобрал жезл.

Дарен, увидев любимую, преобразился: недавний покорный пленник взирал на своих мучителей, как непримиримый враг.

Толпа уродливых масок оцепенела. Феликс встряхнул Гедеона:

— Кончился твой праздник, местный Магог. Все прочь отсюда!

Подгулявшая публика в панике и давке устремилась к выходу. Собравшись в замке ради распутных и грязных развлечений, никто из них не стремился сложить здесь собственную голову.

— Вы обезумели, друзья мои? — возмутился Гедеон. — Ужинаете у меня каждый день и вдруг эдакий фортель! Не смешно, право же. Или на вас вино так подействовало? Полно! Я не сержусь, но обещайте больше так не шутить. Своим беспардонным поведением вы испортили славный вечер.

— Я тебе не друг! — Феликс сбросил маску. — И наша шутка для тебя станет последней.

— Привык, что тебе никто не может дать сдачи? — через плечо бросил Гедеону Тим. — Давай теперь на твою шкуру сыграем!

— Кто вы такие? Возьмите все, только пощадите меня! — взмолился тот.

Исидор задумчиво повертел костяной жезл.

— Где ты его взял, Гедеон?

— Это реликвия. Подлинная реликвия, настоящий жезл Магога! Возьмите его. Он стоит целое состояние. Мои предки воевали с Магогом и добыли его жезл как трофей. Я происхожу из славного рода, вы не смеете меня тронуть!

— Род-то у тебя славный, а ты сам — вряд ли, — сквозь зубы процедил Феликс.

— Жезл стоит целое состояние — и все? А еще от него какая польза? — заинтересовался Исидор.

— В руках великого Магога жезл имел огромную силу. Но для нас, смертных, артефакт бесполезен. Много веков он хранился в сокровищнице нашей семьи в память о великой битве.

— И теперь ты вздумал сам изображать Магога? — Феликс сильнее сдавил хватку, которой удерживал Гедеона. — Ты предал Огненный город. Прикончить тебя сейчас было бы легко. Но лучше я выведу тебя на площадь и расскажу всем, как ты похищал чужих возлюбленных и родных для зверских забав.

— Они сами виноваты! — вырываясь, взвизгнул Гедеон. — Им было наплевать! Они даже не пытались узнать, что стало с пропавшими.

Пока длился этот допрос, Мира крепко обнимала Дарена. Влюбленные забыли обо всем на свете. Девушка что-то шептала любимому, но что — знали только они двое.

Тим украдкой наблюдал за счастливой парой. В глубине души ему стало грустно. Кто знает, доведется ли ему еще когда-нибудь встретить девушку, которую он полюбит, и будет ли ей дело до вора, живущего в часовой башне! Тим погнал от себя сомнения прочь. Нужно было открыть клетки, чтобы выпустить других запертых пленников.

Гедеон же не терял надежду договориться с Феликсом:

— Хотите прослыть спасителями города? Пустая затея. Убив меня, вы ничего не добьетесь! В каждом городе всегда будет свой Магог. И, поверьте, я далеко не самый худший. Забирайте священную реликвию, забирайте деньги, но не пытайтесь ничего изменить. Такова природа людей. Их суть такова.

— Неправда!

Дарен грозно шагнул к Гедеону. Тонкий кинжал-игла сверкнул в сумраке зала.

— Неправда! Пропади навеки, исчадие зла!

Острие вонзилось в сердце Гедеона, и тот, покачнувшись в кресле, рухнул на игорный стол.

— Это тебе за людей, которых ты мучил! — гневно изрек Дарен.

Он перевел взгляд на Миру, боясь, что девушка отшатнется от него, став свидетельницей его страшного поступка. Но Мира подошла к любимому и смело поцеловала его на глазах у всех.

— Сама невинность — и та одобряет эту казнь, — вынес суровый вердикт Исидор.

Феликс спрятал топор под плащ и поправил черную фетровую шляпу.

— Вот и финал. Мы тут больше не нужны.

Он направился к выходу из зала. Исидор с Тимом, Мира и Дарен, выжившие пленники — все покинули мрачное помещение, а мертвый господин Гедеон лежал на игорном столе в маске Магога, которая словно приросла к его лицу.

На освещенной фонарями улице под теряющимися во тьме сводами подземного города Дарен заговорил с Феликсом:

— Не знаю, как вас благодарить. Кто вы?

Но Мира была первой с ответом:

— Этих людей я повстречала в лабиринте, Дарен. Я спустилась туда, потому что твой дом был заколочен. Мы оба обязаны жизнью Феликсу и его друзьям.

Молодого оружейника сразило это известие.

— Ты искала меня в лабиринте?!

— Лабиринт оказался ужасным живым существом. Но наши друзья уничтожили чудовище, и мы сумели вернуться в город.

— Больше люди не будут пропадать! — поделился новостью Тим. — С лабиринтом покончено, теперь под городом — обычные катакомбы.

Вор все никак не мог примириться с тем, как равнодушно приняли это известие горожане.

— Вы освободили город от проклятья Магога? — Дарен, не веря своим ушам, обратился за подтверждением к Феликсу.

— Да. Горожане смогут забыть о своих страхах. Ни лабиринт, ни Гедеон их больше не потревожат.

— Это счастливая весть. Гедеон воспользовался проклятьем, нависшим над нашим городом. Лабиринт стал прикрытием для его темных дел. Он посылал своих слуг похищать людей и заколачивать дома, чтобы горожане поверили, будто пропавших тоже утащил в свои недра чудовищный лабиринт. Пленников приводили в замок, как и меня, а там убивали. Отдавали на растерзание кровожадным гостям Гедеона. Но вы пришли, и его гости — трусы! — разбежались. Ни они, ни Гедеон даже не допускали мысли, что кто-то явится на помощь жертвам в нашем царстве всеобщего равнодушия. Вы спасли мне жизнь.

— Плохо, что слуги Гедеона сейчас на свободе. Ты запомнил лица?

— Меня оглушили во сне, я почти ничего не помню… Но попытаюсь найти их! Не смею просить вас о помощи, мы с Мирой и так навеки у вас в долгу. Но если вы, незнакомцы, заступились за наш отчаявшийся город, то я тем более должен довести дело до конца.

Феликса тронули храбрые намерения юноши.

— Не торопись с выводами. Может быть, все-таки стоит попросить нас о помощи?

— Но… Ради чего вам рисковать?

— Считай, это вам с Мирой наш свадебный подарок.

— Точно! — подхватил Тим. — Я тоже с тобой, Феликс.

— Это был бы лучший свадебный подарок для меня, — Мира наградила своих спутников признательным взглядом. — Мне страшно отпускать Дарена одного, но если вы будете с ним, мне будет чуточку спокойнее.

— А ты что скажешь, Исидор? — поддел ученого Тим. — Ты еще уверен, что любовь — мир иллюзий?

— Ты слишком молод и мало знаешь о любви. Правда, кажется, и я о ней многого не знаю.

Феликс вынужден был прервать эти лирические излияния.

— Дарен, проводим Миру домой. Надеюсь, она сумеет образумить своего отца. А затем обсудим наше предприятие.

У входа в особняк Феликс и его товарищи распрощались с девушкой.

— Пойдемте ко мне, — пригласил Дарен. — В мастерской у оружейника всегда найдется, чем вооружиться.

— Постарайся что-нибудь припомнить. Нам нужна зацепка, — по дороге втолковывал Феликс. — Ты заметил что-то подозрительное в день похищения?

— Мне нечего вам больше рассказать. Последнее время я работал на Чеслава. Мастерил новый подсвечник, чтобы подарить его Мире, он до сих пор еще не закончен. Я крепко сплю, и не слышал, как взломали дверь. Меня схватили, и, не дав опомниться, ударили чем-то тяжелым по голове. Я был оглушен, и хотя чувствовал, как меня связывают, ничего не мог поделать. Разве что мне почудилось… какой-то сладковатый аромат. Это мне пригрезилось, наверное?

Путники дошли до дома оружейника. Дверь была заколочена, пришлось выламывать доски. В жилой комнате Дарен зажег светильники. Внутри не было никаких следов борьбы, лишь смятая постель напоминала о печальной участи хозяина. Было ясно, что и тут похитители не оставили против себя ни малейшей улики.

— Во дворе — кузница, а здесь мастерская, — сообщил Дарен.

В полутемном помещении стояли верстаки с зажимами, на стенах висели инструменты. Недалеко от верстака виднелся токарный станок с ножным приводом, а возле — деревянный манекен, одетый в кольчугу. С потолка свисало несколько закопченных светильников.

— Сладковатый аромат, говоришь? — переспросил оружейника Феликс. — Положим, тебе не померещилось, все равно у нас нет другой подсказки. Что бы это могло означать? Абсурдно предполагать, что кто-нибудь из наемников опрыскал себя духами, прежде чем идти на ночной разбой.

— Да, это странно. Да и вряд ли кто-либо из надушенных богачей взялся бы выполнять эту грязную работу.

— Скверно, — резюмировал Феликс. — У нас есть зацепка, но воспользоваться ей мы не в состоянии. Дело заходит в тупик. А не останови мы бандитов — они и без Гедеона будут издеваться над горожанами.

— Знаете, что? — Тим говорил медленно, как бы что-то припоминая. — Как-то я забрался в один дом, и меня чуть не стошнило от тамошних запахов. Пряные, тяжелые. Вроде, душистые, а от их средоточия мне прямо дурно стало. Аромат такой, что хоть топор вешай. От него голова закружилась, ком к горлу подступил. Глаза защипало. Думаю, хозяин дома теми запахами насквозь и пропах. Хоть ведро помоев на него вылей, а он будет благоухать.

— Помнишь, в чей дом ты попал? — встрепенулся Феликс.

— Как забыть? К мыловару!

— Мыловар! Точно! — Феликс поднял палец вверх. — В мыло добавляют ароматические вещества.

— Угу, — и Тима передернуло. — У него даже от окороков несет мылом.

Исидор замялся:

— Однако… Допустим, среди наемников и впрямь был мыловар. Но как нам вывести его на чистую воду? Нельзя ведь наброситься на человека лишь потому, что он пропах парфюмерией? Вдруг это не тот, кто нам нужен! А, Феликс?

— Побеседовать с ним, во всяком случае, не мешает. Быть может, у мыловара развяжется язык. Либо мы убедимся, что он невиновен.

— Прежде чем отправимся, возьмем кое-что из оружия, которое я выковал, — Дарен снял с манекена кольчугу:

— Примерьте ее, Феликс. Я ковал ее на крепкого мужчину, вам должно быть впору.

Феликс надел кольчугу под плащ.

— Моя кольчуга выдержит удар, — похвалился оружейник. — Но она тонкая и не будет вас стеснять. Особое плетение.

— Да ты умелец, — оценил мастерскую работу Феликс, расправляя плечи. — Для железной рубашки — более чем удобно! А для себя самого у тебя есть что-нибудь из снаряжения?

Дарен взял с оружейной стойки короткий прямой меч и взвесил в ладони.

— А мне? — вмешался Тим.

Дарен вытащил из-за пояса драгоценный иглообразный кинжал — тот самый, что он захватил в замке Гедеона.

— Это бы мне подошло! — у Тима загорелись глаза.

— Бери! Пора этому кинжалу послужить добрым людям

— У меня есть и собственный клинок, — признался вор. — Но мне пригодятся оба.

Он взял по кинжалу в каждую руку, взвесил клинки и внезапно метнул один из них в манекен. Лезвие глубоко вонзилось в самую середину деревянного корпуса. В руках у вора осталась смертоносная "игла" из замка. Любуясь блеском драгоценных камней, вправленных в рукоять, Тим рассмеялся:

— Я король всех оборванцев.

Настала очередь Исидора. Но Дарен смущенно развел руками:

— В моей мастерской больше нет готовых изделий.

— Ничего. Мне достался костяной жезл Магога, им тоже можно сражаться.

— Но я хотел бы подарить вам хоть что-нибудь, Исидор, — огорчился Дарен.

Оружейник осмотрел мастерскую и оживился:

— А не пригодится ли вам путеводная стрелка? Вы — путешественники, а она умеет показывать направление.

— Путеводная стрелка? Что за вещица такая?

Но Дарен уже снял с полки небольшую коробочку и извлек некий предмет, состоящий из круглого диска со стрелкой, укрепленной на шпеньке в середине.

— Как-то раз я заметил: если тонкую стрелку раскалить докрасна, то, остыв, она может получить особое свойство. Если позволить ей свободно вращаться, она в конце концов повернется острием в одном и том же направлении.

Исидор ахнул:

— Да ведь это компас!

— Компас? Впервые слышу. Я думал, что первый сделал путеводную стрелку!

— Первый в Огненном городе — несомненно, — утешил юношу Исидор. — Но лично мне подобный прибор известен под названием "компас". Однако я действительно буду рад его получить! Я полон предчувствия, что этот компас как-нибудь сослужит нам с Феликсом ценную службу.

— Ну, что ж, — подвел черту Феликс. — Давайте же проверим, как дела у нашего мыловара? Не исключено, что грядет заварушка.

На улице не было ни души: для горожан наступила часть суток, которая у них считалась ночью. Лишь унылая мелодия часовой башни иногда нарушала безмолвие.

Феликс и его спутники укрылись за углом дома, в котором жил мыловар.

— Будем ловить бандита "на живца", — напутствовал товарищей Феликс. — Ты, Дарен, постучишься в дом. Объявишь мыловару, что убил Гедеона, а теперь пришел отомстить и ему — наемнику, похитителю людей. Пусть мыловар считает, что ты припер его к стенке. Если он вправду замешан в похищении, он поймет, что ты не оставишь его в живых. Он постарается прикончить тебя на месте или бежать, и тем самым выдаст себя. Главное, дождись его реакции. Это опасно, но мы будем настороже. Ты тоже помни об осторожности.

— Я справлюсь. Ведь и я не лыком шит.

Вдруг Тим, бдительно наблюдавший за входом, тихонько шикнул:

— Эй, тихо!..

Дверь в дом мыловара закрылась за каким-то темным силуэтом, мелькнувшим у порога.

— Что там за сходка, Тим?

— Может, поздний гость.

Похоже, что у мыловара впрямь была назначена какая-то встреча: вскоре на улице показался и второй. Как и предыдущий, он поспешно нырнул в отворившуюся перед ним дверь.

— Итак, их минимум трое, — сосчитал Исидор. — Или больше: мы ведь не знаем, сколько народу уже собралось. Феликс, дело осложняется…

— Если они попытаются затащить Дарена в дом, наша обязанность защитить его. Мы с Исидором притаимся под окнами. Тим, спрячься за фонарем у входа. А ты будь осторожен, Дарен — беспечность может стоить тебе жизни.

— Хорошо. Я все понял.

Феликс, Исидор и Тим заняли свои позиции. Дарен направился к двери и постучался.

Ему долго никто не хотел открывать. Мыловар, вероятно, надеялся, что назойливый посетитель уйдет. Но Дарен вновь яростно загремел кулаком по деревянной створе. Наконец, дверь распахнулась — в ноздри ударил тот самый приторный запах, что исходил от кого-то из его похитителей.

— Не ждал меня, мерзавец? — бросил Дарен в лицо мыловару. — Думал, я уже мертвец? Не тут-то было! Я покончил с Гедеоном и явился за тобой и твоими пособниками. Перед смертью твой хозяин "сдал" мне всех вас.

Одутловатое лицо мыловара побагровело, до того сильно он старался сохранить невозмутимый вид. Но внезапная одышка и бегающие глазки выдали сразу: он понял, о чем идет речь, и был смертельно напуган.

— Как… как ты… — запинаясь выдавил мыловар.

— Я пришел отомстить за себя и за остальных, кого вы похитили!

Позади мыловара возникла незнакомая Дарену коренастая фигура.

— Что ты раскис? — с презрением спросил мыловара незнакомец. — Этот парень всего один, и мы сваляем дурака, если выпустим его живым.

Он вцепился в Дарена, и они вместе с мыловаром втолкнул его в свое логово.

Тут же из-за фонарного столба выскочил Тим. Вор метнулся к двери и успел помешать мыловару ее захлопнуть. В следующее мгновение Дарен вывернулся из рук душегубов и нанес коренастому незнакомцу удар кулаком. Тот кубарем покатился в угол комнаты.

— Что, на спящего нападать было сподручнее? — разъярился оружейник.

Мыловар хотел отбежать, но Тим поставил ему подножку, и он во весь рост растянулся на полу. Зазвенели разбитые стекла. Феликс высадил окно обухом топора и пролез в дом. На подоконник вскарабкался Исидор.

Похитители были захвачены врасплох, они не ожидали засады. Подручных Гедеона оказалось шестеро. На столе были расставлены пивные кружки, посередине горел каганец.

Ворвавшись в комнату, Феликс резким движением перевернул стол, и каганец погас. Схватка оказалась короткой, но жестокой.

С размаха Феликс топором раскроил голову первому попавшемуся бандиту. От удара хрустнула лобная кость врага. Тем временем на ноги поднялся мыловар. В его руке блеснул нож. Преградивший ему дорогу Исидор охнул от боли: мыловар вогнал лезвие ему в плечо. Пальцы Исидора разжались, костяной жезл выпал. Его жизнь висела на волоске. Мыловар хотел пронзить ученому грудь, но что-то свистнуло в воздухе. Мыловар схватился за горло. Тим метнул свой кинжал, оставив себе для защиты лишь драгоценную "иглу", подаренную ему Дареном.

Схватка была окончена. Гнусный промысел в виде охоты на людей не мог научить мыловара и его приспешников ничему такому, что помогло бы им постоять за себя в открытом бою.

— Наемники собрались, чтобы наметить себе новую жертву, но сложили головы сами, — и Феликс аккуратно перешагнул труп врага. — Мы успели вовремя. Они и без Гедеона нашли бы повод для разбоя.

Исидор со стоном сполз на пол у стены.

— Он ранен! — спохватился Тим.

Феликс подбежал к ученому — рукав Исидора намок от сочащейся из раны крови.

— Нам слишком везло последнее время, когда-нибудь нужно и расплачиваться, — попытался пошутить ученый.

У Исидора потемнело в глазах — разом навалились и боль, и усталость, и не прекращающееся напряжение последних дней.

В изголовье кровати теплился ночник. Первым ощущением Исидора при пробуждении было удовольствие от чистой постели, домашнего уюта. Над ученым склонилась Мира:

— Вам лучше?

— Чувствую себя превосходно, — и Исидор почти не покривил душой: у него был легкий жар, но рана уже не беспокоила настолько, чтобы пожаловаться. — А где я?

— У Дарена. Я принесла лекарства, и рана заживает на удивление быстро. К счастью, она не очень глубокая.

— Признателен за хлопоты. Я не заслуживаю такого внимания… Как у тебя дела с Дареном?

Девушка засветилась от счастья:

— Отец обещал больше не препятствовать нашей любви.

— От всего сердца рад, милая.

— Отец клянется, что, хотя и знал о зверских развлечениях у Гедеона, сам никогда не поднимался выше пиршественного зала. Не судите его строго.

— Очевидно, недавние события заставили Чеслава многое пересмотреть. Охотно верю, что он неплохой человек.

Исидор чувствовал, что болезнь стала для него чем-то вроде долгожданной передышки. Несколько дней ученый набирался сил, отдыхая от минувших мытарств. Из кузницы во дворе доносился звон молота: Дарен готовил невесте подарок к предстоящей свадьбе. В полусне Исидор прислушивался к негромким беседам своих друзей. Феликс говорил, что они с Тимом заколотили дом мыловара. Наемники Гедеона оказались последними в списке тех, чье исчезновение в городе будет списано на проклятье лабиринта.

Ежедневно Мира перевязывала рану ученому.

— Шрам останется!

— Ничего. Главное, что я снова могу владеть рукой.

В постели Исидору не лежалось. Дожидаясь окончательного выздоровления, ученый с головой ушел в размышления над таинственным костяным жезлом, сделанным из хребта неведомого животного. Очередное устройство, связанное с Магогом. С виду пустая безделушка…

Как-то раз Исидору пришла в голову идея провести нехитрый эксперимент. Он достал светящийся голубым светом пенал, который служил элементом питания для громадной помпы в лабиринте. Ученый приложил источник энергии к костяному жезлу. В ту же секунду с жезлом что-то случилось. Хребет будто бы шевельнулся. Костяные отростки потянулись к светящемуся прямоугольнику и сжали его. Вдоль жезла пробежали мелкие искры…

В другой комнате — в мастерской — Феликс коротал время, устроившись за верстаком. Он вытащил пистолет. Обойма была пуста. Коробка с шомполом, щеточкой и тюбиком масла для смазки остались в разбитой машине, которую пришлось бросить во дворе обители Магога. Все, что теперь мог сделать Феликс, — разобрать пистолет и протереть тряпкой детали.

Конечно, едва ли из этого оружия еще придется пострелять. Но Феликс, обещавший себе сохранить пистолет хотя бы в качестве талисмана, рад был оказать своему железному товарищу маленькую услугу.

В мастерскую вошел Исидор.

— А, ты встал! — поприветствовал его Феликс — Ого! Что ты сделал с жезлом?

Ученый держал жезл, рассыпающий крошечные голубые искры. Исидор повернулся в сторону манекена, стоящего в углу и привинченного к полу. К манекену протянулись сверкающие щупальца. Лучи, исходящие из жезла, охватили деревянную фигуру, вырвали ее из половиц и подняли в воздух. Затем, используя энергетические щупальца, Исидор медленно опустил манекен на пол:

— Исидор, как тебе это удалось?

— Я совместил с жезлом элемент питания. Поразительно, но это действует! Какой-то всплеск энергии…

Феликс присвистнул.

— Да ты выкорчевал манекен вместе с половицами! Спасибо, что своими лучами ты всю мастерскую не разнес.

— К сожалению, у нас нет подходящей лаборатории для экспериментов, — оправдывался ученый. — Я был неаккуратен, соглашусь. Придется попросить Дарена простить мне эту неосторожность. Однако… — Исидор присмотрелся к жезлу. — Элемент частично разрядился.

— Позволь? — взяв у ученого костяной жезл, Феликс тоже убедился, что светящийся пенал, зажатый между ребер хребта, на треть потускнел.

— Уникальная вещь! — не мог нарадоваться Исидор. — С ее помощью можно захватывать предметы неким подобием энергетической ловушки. Никогда не слыхал ни о чем подобном! Мне бы хотелось повторить опыт. Нужно изучить свойства этой конструкции.

— Но, Исидор, он же разряжается. Боюсь, нам не удастся зарядить его снова. Я бы посоветовал поберечь элемент питания. Испытаешь жезл, когда попадем в очередную передрягу, — нам пригодилась бы его мощь. В нашем положении все, что способно служить оружием, должно служить им. Скажи лучше, как твоя рана?

— О, это уже не проблема. Меня гораздо больше заботит другое. Я часто спрашиваю себя, успели ли монахи заманить в обитель нового опрометчивого путника, чтобы он закончил мозаику? Мне до сих пор в кошмарных снах снится яма, в которой меня держали. Монахи обязательно найдут кого-то еще и пытками или обманом заставят выложить из цветных кристаллов образ Магога. Пока не поздно, нам надо продолжать путешествие, Феликс. Я не прощу себе, если ты откладываешь поход из-за моей раны. До сих пор веские причины не позволяли нам покинуть город, а сейчас, когда все уладилось, было бы ошибкой медлить.

— Что касается меня, я готов оправляться хоть завтра. Все дело в тебе, — ответил Феликс.

— Я смогу идти и не стану тебе в дороге обузой.

Тим помогал Мире готовиться к свадьбе, бегал по ее поручениям в лавки и вообще за короткий срок стал другом будущей семьи. Исидор высказал мысль, что у Тима появился отличный шанс порвать с воровским ремеслом: несомненно, Мира и Дарен поспособствуют тому, чтобы он обзавелся жильем и нашел честный заработок. Но вор обиделся на ученого:

— Брось, я уже все решил: погуляю на свадьбе и исчезну. Вернусь жить в часовую башню.

Тиму хотелось остаться в памяти Миры героем, а не жалким неудачником, за которого необходимо хлопотать.

Впрочем, на душе у него скребли кошки. Тим знал, что Феликс с Исидором уйдут, Мира и Дарен заживут семейной жизнью с ее приятными мелочами, а он, как и прежде, будет в одиночестве коротать дни и ночи в башне, тихонько подпевая печальной мелодии часов.

Когда Мира и Дарен услышали, что Феликс с Исидором собираются в путь, то попытались их отговорить.

— Вы станете почетными гостями на нашей свадьбе! Куда вы торопитесь?

— Мы идем в логово Магога, — не скрывал Феликс. — В древности ваши предки одолели его, и злобное существо стало узником недр земли. К несчастью, Магог нашел способ вновь вырваться на поверхность. Ему удалось установить ментальную связь с настоятелем обители, которая находится над Огненным городом. Теперь монахи пытаются создать что-то вроде портала и выпустить Магога. Если их замысел увенчается успехом, мир ждет катастрофа.

— Магог вернется?! — ужаснулся Дарен. — Но у вас есть средство уничтожить чудовище?

— Пока Магог ослаблен и лишен свободы передвижения, допускаю, что мы справимся.

— Откуда вам известно про обитель? — спросила Мира. — Неужели вы бывали на земле под открытым небом?

— Исидор — астроном, он изучает звезды, — сказал Тим. — Они с Феликсом пришли с поверхности — это правда!

— Феликс, но как вы попали в наш город? — недоумевал Дарен. — Легенды гласят, что Магог навеки запечатал выход наверх.

— Мы сумели открыть врата силой крови самого Магога. У нас был кристалл из его крови, но сейчас мы такие же пленники подземелья, как и вы. Тем не менее, давайте прощаться. Может статься, мы никогда больше не встретимся, друзья. Чем вы займетесь в будущем?

— Мы с Дареном хотим детей, — первой выдала свои мечты Мира. — Родим двоих или троих. Мальчика и двух девочек.

— И уж точно сделаем все, чтобы они выросли неравнодушными, — подчеркнул Дарен.

— А моя семья — башня с часами. Родней у меня никого нет, — полушутя ответил Тим. — Вот, значит, и пришло время нам расходиться. Феликс! Исидор! Пусть вам повезет так сильно же, как и мне, когда я встретил вас в лабиринте.

— Говорят, в глубинах за чертой города лежат страшные земли, — обратился к друзьям Дарен. — Желаю, чтобы ваша смелость одолела любое зло.

Мира одарила пришельцев с поверхности прощальным поцелуем.

— До свидания, Феликс. До свидания, Исидор.

— Будьте счастливы, — произнес Феликс.

Простившись с друзьями, Феликс и Исидор покинули Огненный город. Вскоре они добрались до его границ. На окраине лежали руины осыпающейся городской стены. Слепящие огни фонарей остались позади, впереди — только мрак. Феликс зажег факел.

— У меня странное ощущение, — сказал Исидор. — Словно бы чего-то не хватает, или я что-то потерял. Но у нас мало вещей… Я понятия не имею, какую из них можно потерять и даже не заметить этого?

— Не поверишь, Исидор: у меня такое же ощущение!

Друзья в недоумении переглянулись. Покидать город с таким чувством, не выяснив его причин, обоим было неприятно.

— А ты давно слышал бой часов? — спохватился Феликс.

— Не обратил внимания.

— Мы привыкли к их скорбной мелодии и перестали ее замечать? Помнится, всякий раз, когда башня начинала играть свою музыку, у меня кровь леденела.

— У меня тоже, — сознался ученый. — Башня проигрывает мелодию каждый час. Неужели с тех пор, как мы попрощались с Тимом, Дареном и Мирой, не прошло и часа? До чего неудобно, когда не знаешь точного времени, — бросил он в сердцах.

Оба прислушались. Но башня безмолвствовала, и им надоело ждать.

— Что-то не в порядке с часовой башней. Тим собирался туда, — нахмурился Феликс. — Мы должны проверить, вдруг с ним что-нибудь стряслось.

Феликс и Исидор вынуждены были вернуться на городские улицы. Везде царило тревожное оживление. Горожане высыпали из домов, бессмысленно сновали, задирая головы кверху.

— Конец света близится, — раздавались испуганные голоса. — Часы на башне больше не бьют!

— Дурное предзнаменование!

— Что с нами будет?..

Однако горожане и не пытались разузнать, что произошло. Каждый в глубине души боялся, что, сунувшись в башню, окажется втянутым в какую-нибудь темную историю. Все ждали, чтобы первый это сделал сосед, а сами лишь охали и стенали.

Подобную же сцену Феликс с Исидором увидели и на площади у часов — растерянная толпа, люди, бесцельно бродившие мимо башни. Но за Тима друзья беспокоились напрасно. Вор бросился к ним навстречу, лишь те приблизились к воротам.

— Феликс!.. Вот это везуха! Я думал, вы ушли. Представляешь? — горестно вскричал он. — Башня онемела!

— Не паникуй. Это же не катастрофа. Просто какая-то поломка, — обнадежил Феликс. — Вероятно, стоит вызвать часовщика.

— Часовщик и так живет в башне, — поведал Тим.

— Ты с ним знаком?

— Я даже на глаза ему не попадался. Часовщик поселился на самой верхотуре. Он почти никогда не спускается. А мое тайное убежище внизу. Я вовсе не жаждал, чтобы об этом кто-нибудь пронюхал…

— Так поднимемся к часовщику.

Вор занервничал:

— По-моему, он не очень любит гостей!

— В городе настоящая суматоха, надо же выяснить, что происходит, — настаивал Феликс.

Все трое, снова объединившись, проникли в башню — тяжелые створы дверей были не заперты. Тим объяснил, что ключ от них давно потерян:

— Сюда никто не заглядывает, какой смысл запирать.

Пол башни был выложен потрескавшимися плитами. В глубине нижнего яруса теплился огонек лампы.

— Вот и мои хоромы, добро пожаловать, — и Тим отвесил легкий поклон.

Возле лампы валялся пыльный мешок, у стены притулилась лежанка из тряпья.

— Небогато, — заметил Исидор.

— Мне многого не надо, лишь бы переночевать.

Кирпичная лестница вела под самый потолок к люку. Вор подхватил свою лампу и начал взбираться по выщербленным ступеням. Откуда-то сверху раздавался стук и лязг часового механизма.

— Слыхали, как тикают?

На втором ярусе было пусто, только из отверстия в потолке свисали толстые цепи. Они тянулись с самого верха. К их концам были приделаны огромные гири.

На вершину вели крутые лестничные пролеты. Третий и четвертый ярусы башни ничем не отличались от предыдущих, но лязг механизма становился все более оглушительным.

Мастерская часовщика располагалась на пятом ярусе. Впрочем, люк туда оказался крепко-накрепко закрыт. Феликс постучал обухом топора.

Никто не ответил, шум механизма перекрывал любые звуки. Тим взялся за свои отмычки:

— Попробовать?

— Твоя очередь, парень.

Поколдовав немного над замком, Тим распахнул люк. В загадочном обиталище часовщика пахло медью, ржавчиной и машинным маслом. В центре помещения стоял громоздкий механический ворот. С его помощью должны были заводиться башенные часы. Какое-то массивное зубчатое колесо лежало, косо прислоненное к стене. Мастерскую загромождали всевозможные устройства. Комнату заполняли часы разных видов и конфигураций. И работающие, и нет. За столом сгорбился сам хозяин мастерской.

— Вы ведь часовщик? — перекрикивая грохот, окликнул его Феликс.

Часовщик встал и повернулся к вошедшим.

Его вид был поистине диковинным! И к изумлению, охватившему Феликса и Исидора, даже примешался испуг.

Торс часовщика поддерживал металлический корсет. Левая рука была наполовину железной — локтевой сустав представлял собой шарнир, а ее живую часть до плеча покрывали заклепанные обручи. Над верхней губой ощетинились жесткие, точно проволочные, седые усы. В глаз мастера был вставлен круглый монокуляр, другой прищуренный глаз злобно изучал незнакомцев.

— Как вы посмели сюда ворваться?

— Мы пришли к часовщику. И мы "ворвались" сюда, потому что замолкли башенные часы.

— Колокол, — посетовал часовщик. — Колокол сорвался с цепи. Он пробил пол, повредил часовой механизм, провалился ко мне в мастерскую и застрял. А теперь убирайтесь. Можете передать горожанам, что башня заработает, как только я найду способ поднять колокол обратно на колокольный ярус.

— А механизм — он сильно поврежден? — осведомился Исидор.

— Будто ты что-то смыслишь в механизмах! Я его уже починил, но колокол слишком тяжел, а от горожан помощи не дождешься.

В просевших, треснувших половицах вырисовывались контуры чугунной махины.

— Да, здоровенная… — протянул Тим.

— Мы могли бы тебя выручить, — вызвался Исидор. — Мы поднимем колокол наверх, и останется только вновь закрепить его на цепи.

Часовщик недоверчиво скривился:

— Даже вчетвером не сдвинуть его с места. Вы только разворотите мне мастерскую, если попытаетесь затащить эту громадину на колокольный ярус. Уходите, я сконструирую подъемник и справлюсь сам.

— Давай мы хотя бы поднимемся на колокольню. Вдруг нам что-нибудь придет в голову, — не уступал Феликс.

— Только ничего не трогайте! — недовольно буркнул часовщик.

Он снова уселся за стол, погрузившись в свои раздумья и чертежи. Чудилось, этот мрачный человек с наполовину железным телом отгородился от всего мира.

Феликс и его товарищи вскарабкались по неудобной, крошащейся лестнице на следующий этаж, где с лязгом и скрипом вращались медные шестерни, а в полу зияла дыра, пробитая упавшим колоколом. Весь колокольный ярус перегораживала исполинская арка, установленная на толстых балясинах.

— Отсюда она и берется, мелодия башни, — Тим раскрыл рот от восхищения.

На арке, прикованные мощными цепями, неподвижно висели колокола. В их ряду лишь одна цепь болталась порожней.

Феликс встал у края дыры. Сквозь нее виднелась освещенная факелами мастерская часовщика и застрявший в полу рухнувший колокол.

— Исидор, я догадываюсь, что ты замышляешь, — подмигнул ученому Феликс и указал на костяной жезл.

Тим понял, что речь идет о бывшем жезле Гедеона, но не мог сообразить, какая от него польза.

Исидору не терпелось провести эксперимент. Ученый направил жезл в дыру:

— Готовы?

— Приступай!

Вниз от костяного жезла протянулись ветвистые искрящиеся лучи. Они окружили колокол, точно сетью, и чугунная махина медленно оторвалась от треснувших половиц. Исидор потащил колокол вверх: лучи притягивали чугунную громадину к жезлу. Колокол благополучно миновал ярус с часовым механизмом и теперь парил в воздухе прямо под аркой.

— Ближе-ближе, ровнее! — распоряжался Феликс.

С помощью Тима он прочно закрепил колокол на цепи и разрешил:

— Исидор, отпускай.

Жезл перестал искрить, лучи исчезли.

— Ну и фокус! — вырвалось у обомлевшего Тима. — Сейчас часовщик просто с ума сойдет!

Стоя над дырой, Феликс и впрямь увидел фигуру часовщика с задранной головой и воздетыми в смятении руками. Когда Феликс, Исидор и Тим спустились обратно в мастерскую, часовщик еле подбирал слова от удивления:

— Чтоб я пропал!.. Какой механизм вы использовали?

— Для начала попробуем завести музыку, — улыбнулся Феликс.

Часовщик поспешил к вороту. Раздался скрип натягиваемых цепей. Бросив взгляд на многочисленные циферблаты вокруг, часовщик увидел, что минутная стрелка приближается к двенадцати.

— Вы успели вовремя, мы вот-вот услышим бой!

Все застыли в ожидании. Вскоре с колокольного яруса разнеслась знакомая мелодия, которая здесь, внутри, казалась еще более печальной, пронзительной и гулкой.

— Башня опять ожила! — просиял Тим. — Без нее весь город был как чужой!

Для вора эта горестная музыка была слаще любых других звуков.

— Вначале я принял вас за обычных зевак, простите мне мою неучтивость, — принес извинения часовщик, проникшийся почтением к гостям. — За столько лет горожане ни разу даже не поинтересовались, кто каждый день заводит часы! Им плевать. Они и знать не знают, чего мне это стоит.

— Разве город не платит за обслуживание башни? — спросил Исидор.

— Ничего подобного. Башня всем кажется неотъемлемой частью их жизни. К ней настолько привыкли, что с тем же успехом у горожан можно было бы требовать плату за поддержку свода над головами или за воздух.

— Но без тебя башня действительно не будет работать. Если так, следует потребовать вознаграждения за труды или отказаться от этой должности!

— Я не мог позволить, чтобы остановился самый сложный в городе механизм. Вы и сами видите: башня перестала звучать — и что дальше? Кроме вас, никто не осмелился даже зайти ко мне в мастерскую. Горожане попричитают, погалдят о конце света, а потом успокоятся и перестанут замечать, что куранты молчат. Ну да починку часов надо обмыть, и за знакомство стоит поднять тост. Не хотите промочить горло?

Часовщик неуклюже полез на полку.

— Машинное масло на выпивку, шестеренки на закуску? — сострил Тим, пока часовщик доставал с полки жестяную коробку и какую-то непрозрачную бутыль.

— Что налить добрым людям, у меня всегда найдется! — часовщик разгладил колючие, как щетка, серебристые усы. — У меня выпивки куда больше, чем обычно бывает гостей. Самогон я гоню сам. Что до прочего — мастерю стенные часы и музыкальные шкатулки на продажу, изредка сбываю в городе и закупаюсь всем необходимым.

Откупорив бутылку, он поднес ее к носу.

— Спирт… Сейчас я найду кружки. Где же они у меня?

Часовщик выдвинул из-под стола ящик со всяким хламом. Покопавшись там, он вытащил три запыленных жестяных кружки и тоже понюхал.

— Уф! Немного пахнут смазкой. А в эту я, кажется, что-то наливал… Так и есть, средство от ржавчины.

— Боишься заржаветь? — ввернул Тим, разглядывая железную руку часовщика на шарнире и проклепанный корсет.

— Смазка мне нужна не менее, чем еда, — не спорил часовщик. — Наверное, поэтому я и держу их вместе.

Он разлил спирт по кружкам.

— За встречу? Кстати, как вас зовут? Меня-то прозвали Седоусом.

Исидор не удержался, чтобы не выбрать для себя кружку почище. Феликс и Тим без возражений разобрали остальные две, а часовщик отхлебнул прямо из бутылки и сразу же налил всем по второй.

— За здоровье! — провозгласил Седоус следующий тост. — Ну и за изобретателей! А также за их хитроумные изобретения!

— Вот, значит, как часовщик проводит время в своей башне, — шепнул Тим Феликсу и побарабанил пальцами по кружке со спиртом.

Они закусили сухарями, но ученому не посчастливилось: запустив руку в коробку, он подцепил черное от копоти колесико. Вор расхохотался:

— Я же говорил, шестеренки — на закуску!

Но Седоус и глазом не моргнул.

— Ах, хорошо что оно нашлось! — обрадовался он. — А я и позабыл, куда его засунул.

К обескураженному Исидору протянулась искусственная рука Седоуса. Ученый отдал колесико. Наблюдая, как металлические пальцы сомкнулись вокруг детали, Исидор воскликнул:

— По-твоему, башенные часы — самый сложный механизм в городе. Но, мне кажется, твой протез гораздо сложнее. Ты сам его сконструировал?

— Да, и совершенствую его много лет. Я уже и не помню себя таким, как вы, — из одних костей и мяса. Давно свыкся со своей железной половиной. Я был еще молод и не очень сведущ в механике. Исследуя, как работают башенные часы, я однажды попал в ловушку. Моя рука угодила в шестерни. Мощные колеса безжалостно поворачивались и перемалывали ее острыми зубцами. Еще немного, и меня затянуло бы целиком. Я заорал от боли и ужаса и рванулся. Что-то хрустнуло в спине, помутилось в глазах — и чудом мне удалось высвободиться. Я лишился руки, а со временем меня начали беспокоить боли в позвоночнике. Так металлическая клешня и корсет превратились навеки в часть моего тела.

Седоус постучал себя в грудь и по комнате разнесся звон металла.

— От горожан не приходилось ждать никакой заботы, — рассказывал дальше часовщик. — Мне оставалось выпутываться самому. Но я не хотел умирать: кто бы позаботился о башне? Я выжил, чтобы по-прежнему заводить часы. Другой цели у меня никогда не было. Давайте-ка, братцы, еще по глоточку, — и Седоус наполнил кружки, — да изложите мне принципы работы вашего потрясающего механизма для поднятия колокола.

Исидор заранее взял из коробки сухарь, желая убедиться, что на сей раз не выудит что-нибудь неудобоваримое.

— За искусство построения машин, которые делают нас, людей, лучше! — провозгласил Седоус и, взболтнув бутылку, опрокинул ее в себя.

Все выпили, и едва ли среди них был хоть один, кто не ощутил прилив бодрости, опустошив кружки до дна. Исидора потянуло на разговоры. В новом знакомом он разглядел достойного для себя собеседника, которому должна быть близка наука.

— Мы подняли колокол благодаря жезлу, — дал разъяснение Исидор. — Это наследие Магога. В основе — какой-то необъяснимый принцип работы. Оно черпает энергию от светящегося пенала, обнаруженного нами в лабиринте.

— Вы спускались в лабиринт?

— И выяснили, что лабиринт — тоже некий агрегат, созданный таинственным изобретателем. Злым гением, я бы сказал. Представь, в глубине мы наткнулись на исполинскую пульсирующую помпу. Она выкачивала из болота странную жидкость, пропитавшую землю под городом. Мутировавшие корни прорывали ходы, в которых завелись другие мутанты: черви, разумный гигантский лишайник… В общем, нам хватило, чтобы не скучать.

— За ваши находки! — крайне заинтригованный часовщик опять глотнул из бутылки. — Я осмотрю жезл?

Исидор предоставил Седоусу костяное орудие. Тот сощурил глаз и уставился на жезл с помощью монокуляра, сантиметр за сантиметром изучая его.

— Это не механизм, — установил он после осмотра.

— Не будь я ученым, назвал бы это колдовством!

— О, ты ученый! Значит, ты тоже исследуешь механизмы? — с жадным любопытством спросил Исидора Седоус.

— Нет. Это не по моей части. Я раскрыл свойства жезла практически случайно.

— Вот как! Может, ты оставишь мне эту штуковину, чтобы я разобрал и покопался в ее внутренностях?

— Исключено. Нам предстоит опасный путь. Мы намерены уничтожить Магога. Сила жезла нам понадобится, в нем еще остался заряд, — Исидор глянул на тускнеющий элемент питания. — Мы должны беречь это уникальное оружие.

— Немыслимо! Всю жизнь я исследую машины, а даже и не слыхал ни о чем таком, о чем вы поведали мне за последние пятнадцать минут. Знаете что, я очень хочу пойти с вами! Уверен, я сделаю немало открытий.

— Мы идем не за открытиями, — сурово выложил Исидор. — Нам известно, что Магог хочет вырваться из своего плена, и мы пытаемся его остановить. Наш поход — не научная экспедиция.

— Вы будете выполнять свою миссию, а я — искать механизмы, — не унимался часовщик. — У меня сердце разрывается при мысли, сколько еще непознанных устройств впереди.

— Похоже на то, что за городской чертой лежат опасные земли, населенные злобными тварями, — вступил в беседу Феликс. — Мы с Исидором сами не уверены, что сумеем прорваться через эти неприветливые края живыми. Нельзя недооценивать и о мощь самого Магога. Нас ждет отнюдь не прогулка.

Но часовщик уже снял с полки тяжелый молот:

— У меня есть и собственное оружие. Вообще-то молот нужен мне для ремонта больших деталей и коленчатого вала, но и проломить хребет врагу я им сумею. Не беспокойтесь, я не стану отсиживаться за вашими спинами.

— А как же башня? — расстроился Тим. — А часы?

— Башня? Какие-то старые шестеренки! Меня заждались конструкции куда более сложные. Я всю жизнь мечтал о чем-то особенном!

— Но часы без тебя перестанут идти. Город без часовой башни — не город.

— Если тебе нужны часы, заводи их сам. Ты проворный малый. Это нетрудно, видишь — ворот? Вращаешь здесь, цепь наматывается на барабан, и готово, наслаждайся.

— Но часы нужно чинить! Они будут ломаться!

— Ну что ж, — и часовщик поднял вверх свою железную руку, — значит, станешь таким, как я…

Тиму не понравился этот помешанный на технике странный человек, который запросто оставляет башню — дело своей жизни — ради неведомого. Однако Феликс, очевидно, был настроен благожелательнее по отношению к новому попутчику.

— Раз ты серьезно решил идти с нами, и тебя не пугает смертельный риск, собирайся. Я не против опытного механика в нашей команде. Но не ручаюсь, что мы обязательно встретим еще какие-нибудь мудреные устройства, так что подумай еще раз и взвесь.

Седоус выдвинул на середину комнаты небольшой окованный сундук.

— Здесь я храню инструменты. Дайте мне десять минут, и я буду к вашим услугам.

Эти сборы печалили Тима. Он досадовал, что часовщик, знающий Феликса и Исидора всего ничего, уже напросился с ними, а ему, Тиму, только и говорят: сиди в башне, пока тоже не превратишься в наполовину железного парня, взаперти лакающего спирт и помешанного на мелодии курантов. Вора, правда, и самого не тянуло покидать родной город, но ему, по крайней мере, могли бы хоть предложить… Ведь они с Феликсом и Исидором вместе преодолели лабиринт и чуть не погибли, а потом спасали Дарена.

Тима посетило такое чувство, будто он во второй раз терял собственную семью.

— Придется мне и в самом деле стать часовщиком, — невесело объявил он. — Была не была, попробую.

Седоус перелил спирт во фляжку, сунул ее за пазуху и взвалил за плечо сундук.

— Шестерни и валы в твоем распоряжении, малыш. Делай с ними, что пожелаешь.

— Скатертью дорога, — огрызнулся вор.

— Все еще сложится, Тим, — пообещал Исидор. — Лабиринт больше не враждебен, и страх, что веками угнетал город, начнет забываться. Мы уничтожили гнездо Гедеона, скоро люди вздохнут свободнее. В сердцах горожан пробудится радость жизни, и равнодушных будет все меньше. Когда-нибудь наши труды оценят, и ты станешь уважаемым человеком. Теперь вся башня — твой дом.

— Удачи, Тим, не падай духом, — и Феликс пожал Тиму руку.

— Вы сами поосторожнее там, — напутствовал вор. — Все-таки жители недаром не высовывают носа из города. Чем глубже под землю, тем страшнее.

Феликс и Исидор простились с Тимом и в сопровождении часовщика покинули башню. Город уже успокоился, точно ничего и не произошло. Вновь услыхав бой курантов, горожане вернулись к обыденным хлопотам, свет фонарей выхватывал из мрака серые фигуры прохожих, идущих по своим надобностям.

На темной окраине путников поджидало последнее происшествие в Огненном городе. По узкой улочке навстречу им ползла большая телега, груженная кулями. Феликс, Исидор и часовщик посторонились, прижавшись к стене дома. Но телега не добралась до них. Колесо попало в выбоину на плохо вымощенной дороге, и телега, въехав в фонарный столб, перевернулась. Возница однако решил, что виноваты в этом трое путников, которые недостаточно быстро посторонились.

— Негодяи! — заорал он. — Не проехать из-за вас! Бродяги проклятые, лихорадку вам в бок!

— И тебе не хворать, — отшутился Феликс и с иронией заметил своим друзьям — Так Огненный город прощается с нами.

— Что поделаешь, — сказал Исидор. — В мгновение ока ничего не изменится. И Тиму, и Дарену с Мирой будет нелегко. Но уже то радует, что в городе есть несколько живых сердец.

Путники обошли телегу с вопящим возницей и двинулись к руинам городской стены. В последний раз до них долетел голос часовой башни — тоскливая музыка, словно оплакивающая что-то.

— Не поминай лихом, родная! — часовщик помахал башне своей железной рукой. — Мы с тобой неплохо коротали время, старушка! Мне будет тебя не хватать.

Феликс, Исидор и Седоус с кованым сундуком за спиной углубились во мрак подземной пещеры. Только факел Феликса позволял путникам разглядеть голую каменистую гряду под ногами.

Поскрипывал на ходу металлический корсет часовщика. Седоус был исполнен любопытства. Он питал надежду, что очень скоро перед ним вынырнут из тьмы очертания какого-нибудь замысловатого устройства, вроде того, что обнаружили эти счастливчики, Феликс и Исидор, в лабиринте.

Исидор пытался припомнить, что ему доводилось читать в библиотеке Магоговой пустыни. Ученый рылся в памяти, отыскивая хотя бы абзац, проливающий свет на ближайшее будущее троих путешественников. Но монахам и самим, видимо, не много было известно о глубинах — в монастырских книгах ничего не говорилось о местах, расположенных за городскими окраинами.

Феликс поднимал факел выше и чутко вслушивался в тишину. Но кроме шороха шагов его спутников, до него не доносилось ни звука. Местность казалась вымершей.

Наконец путники наткнулись на глухую стену. Первая мысль Феликса была, что в темноте они сделали круг и вернулись к руинам на окраине города. Но эта стена была сплошной, гладкой и поднималась до самого свода: непохоже было на то, что она сложена руками людей. Стену покрывали твердые наросты, от совсем небольших до гигантских.

— Тупик. Нам не пройти. Но это что такое? — Феликс постучал древком факела по одному из наростов.

— Древяники. Источник древесины для города, — не замедлил со сведениями Седоус.

— Так вот откуда вы берете дерево! Вы неплохо приспособились к жизни в подземелье.

— Скорее научились обходиться тем, что есть.

— А не известно ли тебе что-нибудь о выходе из города на нижние уровни? Только что мы достигли стены — сплошной, без единой расселины. Огненный город находится внутри огромной пещеры. Мы уперлись в ее стену. Нет никакого хода или пролома.

Часовщик развел руками. Озадаченные путники двинулись мимо исполинских наростов, стараясь найти обход заслоняющему им путь угрюмому монолиту.

— Что если Магог не просто утащил город с собой под землю, но и замуровал его в этой пещере? — взволновался Исидор. — Отсюда не выбраться ни на поверхность Земли, ни дальше в глубины. Мы в каменном мешке!

Троица путников приуныла. Феликс не хотел мириться с этим.

— Дорогу наверх преграждали ворота, запечатанные Магогом, — вслух рассуждал он. — Здесь тоже должно быть что-нибудь в таком роде. Чувствуете ветерок?

Действительно откуда-то сквозило. Во тьме вырисовывалось странное сооружение, торчавшее из земли. Это была песчаная площадка, посреди которой находился колодец прямоугольной формы. Из колодца веяло могильным холодом.

Феликс посветил в отверстие факелом, но свет не достиг дна. Шахта вызывала ощущение величественной бесконечности.

Над колодцем возвышался ржавый подъемный кран. Вниз уводили металлические тросы.

Седоус подошел к крану:

— Неизвестная конструкция!

Часовщик был в восторге: как быстро ему повезло с находкой!

— Нам надо вниз, — сказал Феликс. — Но это настоящая бездна! Достают ли тросы до самого дна? А если и достают, кому из нас хватит сил спуститься по ним в такую глубь?

— Я разберусь, — часовщик потер ладони.

— Пока ты будешь возиться, сделаем привал.

Феликс сбил топором несколько деревянистых наростов со стены пещеры и расколол их на дрова. Вместе с Исидором они разложили костер. Феликс, плотнее запахнув на груди плащ, сел у огня. Последнее время ему нездоровилось. Он не придавал этому значения — все равно ничего нельзя изменить. Пока он в силах держаться на ногах, он должен идти.

— Что с тобой, Феликс? — вмешался в ход его мыслей Исидор. — Тебя что-то заботит?

— Сквозняк. Только не утверждай, что ты не замерз. Из этой шахты несет стужей.

— Ты прав. Здесь неуютно, а там, куда ведет этот колодец, надо полагать, вдвойне.

Исидор разворачивал провизию, заботливо собранную Мирой в дорогу. В свертке лежали несколько кругов колбасы, увесистый свиной окорок, который можно было нарезать крупными аппетитными ломтями и при желании подогреть на огне, сухари и прочая походная снедь. Ученый разделил предназначенную для привала еду по-братски и позвал Седоуса.

К обеду было все готово, но часовщик лишь отмахнулся. Он возился с обнаруженным путниками механизмом и то и дело недовольно чертыхался. Раздались удары молота, потом скрип и лязг. Часовщик разбирал конструкцию. Наконец, и он вернулся к костру, вытирая руки замасленной тряпицей. Подойдя к огню, Седоус плюнул с досады.

— Ничего не выходит? — попытался вникнуть в дело Исидор.

— Да нет. Это устройство — банальный подъемник. Лифт. И в нем нет ровным счетом ничего особенного! Такой я собрал бы с закрытыми глазами. Да еще и старье, вдобавок. Его, наверное, сто лет не ремонтировали, но он в рабочем состоянии. Просто проржавел и застоялся. Почистить и смазать — подъемник еще послужит.

— По чьему же следу мы идем? — раздумывал Исидор. — Давным-давно кто-то уже побывал здесь, оставил это сооружение и канул в неизвестность. Кто он был и что с ним сталось — вряд ли мы когда-нибудь узнаем.

Тут Феликс приподнялся:

— Нас преследуют?

В кромешном мраке виднелось с трудом различимое пятно света. Оно становилось все ярче. Путники не имели ни малейшего представления, с каким существом им придется столкнуться в этих пустынных местах. Но вскоре друзьям удалось различить, что в темноте движется человек, освещающий себе путь переносной лампой.

— Эй, кто там? — крикнул Феликс.

Его голос эхом отозвался в шахтном колодце. В ответ раздалось:

— Слава богу, я вас нашел!

— Тим?!

Запыхавшийся вор приблизился к костру.

— Ну и посчастливилось же мне, — быстро заговорил он. — Я боялся, мне вас уже не догнать. А этом мраке мало ли какие твари вцепятся в горло! Вас хотя бы трое, а я один…

— Постой, Тим! Какими судьбами?

Вор бросил на землю дорожный мешок.

— Мне стало скучно без вас, — оправдывался он. — Я попытался устроиться у Седоуса в мастерской. Только какой из меня часовщик? Да, я люблю мелодию часовой башни, но все эти колеса, шестерни, коленчатые валы… Они наводят на меня тоску. Никогда мне не взять в толк, почему они вращаются. И, положа руку на сердце, не мое это. Я тоже пойду с вами, если, конечно, вы примете меня.

— И отчаянная же твоя душа! — Феликс усмехнулся. — И главное, успел как раз к обеду!

Феликс, Исидор и Тим переговаривались друг с другом в вынужденном бездействии. Они в нетерпении гадали, долго ли часовщику еще возиться с подъемником? Седоус бурчал, что тросы стали ненадежными, их изъела сырость.

— Посмотрим, удастся ли мне поднять со дна шахты платформу, — в конце концов сообщил он.

Путники столпились у края колодца. Часовщик, напрягая каждый мускул, стал крутить колесо подъемника, похожее на штурвал корабля. Оно приводило в действие весь лифтовый механизм. Натянулись и дрогнули тросы, снизу раздался визжащий скрип. Спустя довольно продолжительное время из беспросветной тьмы шахтного колодца показалась скрежещущая платформа.

Часовщик первый взошел на нее, чувствуя себя капитаном своего механического "корабля".

— А ну, поехали! — позвал он товарищей.

— Другого пути все равно нет, — от души пожалел Исидор.

Подавая пример топтавшимся в нерешительности друзьям, Феликс ступил на платформу.

— Она довольно прочная.

— Подъемник сконструирован, чтобы выдерживать значительные грузы, — кивнул часовщик. — Вот только тросы поизносились.

На платформе был такой же штурвал, как и у подъемного крана. Седоус управлял спуском. Снова раздался скрежет. Платформа со скоростью черепахи поползла в кромешный мрак колодца.

Факел выхватывал из тьмы обледеневшие каменные стены, испещренные выбоинами. Тросы дрожали, платформа зыбко покачивалась. Путники не смели пошевелиться. Казалось, любое неосторожное движение приведет к крушению. Мысли всех четверых сводились лишь к одному: чтобы скорее закончился этот чреватый гибелью спуск.

Тянулись минуты, и вдруг подъемник тряхнуло так, что путники вцепились друг в друга, пытаясь устоять на ногах. Платформа накренилась и заскользила вниз. Набирая скорость, она беспорядочно ударялась о края шахтного колодца. Один из изношенных тросов не выдержал тяжести груженой платформы. Это была катастрофа! Четверо беспомощных путников пытались устоять на ногах на стремительно летящем вниз подъемнике.

Исидор в спешке выхватил костяной жезл. Из жезла вырвался пучок сверкающих голубых лучей — ими ученый отчаянно старался зацепиться за любую выбоину, за выступ в стене, чтобы остановить кошмарное падение. Но лучи уже порядком разрядившегося приспособления только царапали по стене шахты, не в состоянии выдержать веса лифта с людьми.

Все, чего удалось добиться ученому — немного замедлить скорость. Платформа грохнулась, разбросав пассажиров по сторонам.

Ощутив, что головокружительное падение закончилось, Феликс приподнялся. Его шляпа слетела с головы, и он нащупал ее не сразу. Исидор ползал по земле в поисках выпавшего из его руки жезла.

— Ну и посадочка, — простонал он.

Тим ошалело ощупывал самого себя:

— Вроде я цел. А вы?

Оглушенный часовщик лежал на спине, под тяжестью железного корсета ему не так-то легко было встать.

— Неплохой механизм, — прокряхтел Седоус, заступаясь за подъемник. — Столько лет без ухода и ремонта, а мы все же спустились.

— Да. Очень быстро спустились, — ехидно заметил Тим.

Отверстие шахты теперь зияло над их головами. Плита подъемника врезалась в покрытую инеем землю. Переносная лампа Тима разбилась. Факел, бывший у Феликса, тоже погас. Однако, к удивлению путников, вокруг и без того было довольно светло. Ледяная поверхность, начинавшаяся в нескольких шагах от шахты, источала ровное свечение.

Белели заиндевевшие от холода стены подземелья. Стужа пробирала до костей, изо рта при дыхании вырывались облачка пара.

— Где это мы? — не поверил своим глазам часовщик.

Часть 3

Перед отчаянными безумцами, шагнувшими в самую бездну Земли, раскинулась ледяная пустыня, обрамленная горными хребтами. Ото льда исходило неяркое сияние, озаряющее округу зловещим бледным светом

Тим поежился.

— Мы явно одеты не по погоде.

— Надеюсь, обнаружим какое-нибудь человеческое поселение или заброшенное убежище, — сказал Феликс. — Ведь кто-то построил этот подъемник и уже спускался сюда.

— Дьявольщина! — выругался Исидор. — Эх, напасть!

— Что? Что опять стряслось?

Ученый продемонстрировал костяной жезл.

— Все! Мы исчерпали его полезные свойства. Сила жезла истощилась. Теперь это не более чем игрушка.

— Что будешь с ним делать? — спросил Седоус, не скрывая своего желания присвоить необычное устройство.

Но Исидор был далек от мысли расстаться с жезлом:

— Эта вещь весьма экзотичная. К тому же из кости неведомого животного. Я его сохраню, пока не найду для него лучшего применения.

Путники осторожно ступали по поверхности странного светящегося льда.

— Думаю, перед нами какое-то замерзшее озеро, — теоретизировал ученый. — Почему оно светится? Предположим, в толще льда оказались замурованы какие-нибудь микроорганизмы.

Четверка шла по равнине, которая то сужалась, то расширялась и, наконец, сократилась до размеров узкой тропы среди целого леса остроконечных скал.

Феликс с Исидором прокладывали дорогу, а Тим и Седоус отстали, увлекшись разговором о часовой башне.

— Ты меня удивил, — говорил Седоус — Разве ты не собирался остаться в городе, чтобы позаботиться о часах?

Вору в его словах послышался упрек.

— Это ты меня удивил. Я-то не часовщик. Вот ты — другое дело: возился с башней всю жизнь и вдруг променял ее на какие-то новые механизмы.

— Э нет, шалишь! Ты тараторил, что без ума от мелодии часов. Я — всего лишь механик. Я мечтал найти лучшее применение своим знаниям и способностям. А как же ты бросил то, что любил?

— Друзья мне дороже, — отрезал Тим. — Мелодия башни… Я скучаю по ней. Всегда буду скучать. Но она и сейчас живет у меня в сердце и звучит в моей голове.

— Так или иначе, но теперь завод уже кончился, и часы замолчали навсегда! — насупился Седоус.

— Хорошо бы кто-нибудь из горожан осмелился подняться в твою мастерскую. Ты как хочешь, а я буду считать, что у башни уже есть новый часовщик!

Седоус не успел поделится собственным мнением на этот счет. Ни с того ни сего ледяная гладь под ногами шедших впереди путников просела. Треск! Лед разошелся! Льдины крошились, как печенье, переворачивались и ускользали в воду.

Исидора сразу же утянуло в полынью. Феликс не сумел удержать друга — он тоже провалился в черный пролом. Вода накрыла его с головой.

Тим плашмя упал на лед, протягивая тонущим руку:

— Хватайтесь!

Часовщик со своим железным корсетом никак не мог поучаствовать в спасении: он был слишком тяжел, даже чтобы просто приблизиться к хрупкой ледяной кромке.

Исидор безуспешно пытался поймать ладонь Тима, но ему было не дотянуться. Феликса глубинное течение затягивало под лед. Вытащив из-за пояса топор, он собрал все силы. Рывок — он вынырнул! Секунды хватило ему, чтобы вонзить угол лезвия в край ледяной плиты.

Острие впилось в твердую поверхность. Держась за рукоять топора, Феликс прокричал ученому:

— Цепляйся за меня, ради бога, и выползай на берег! Быстро!

Исидора не надо было уговаривать. Он вскарабкался по спине Феликса и вылез на лед из обжигающей холодом воды, а потом вытянул за собой на безопасную площадку и товарища. Тим и Седоус суетились на противоположной стороне полыньи — от друзей, окунувшихся в студеное озеро, их отделила полоса черной воды.

Феликс и Исидор промокли до нитки, и в промозглом подземелье у них не попадал зуб на зуб. Оба сознавали всю незавидность своего положения — ни переодеться, ни обсушиться.

Седоус вытащил из-за пазухи фляжку со спиртом и кинул ее через полынью:

— Ловите!

Феликс схватил фляжку на лету. Онемевшими пальцами еле-еле отвинтил крышку, сделал большой глоток и передал Исидору. Ученый отпил и закашлялся, у него перехватило дыхание.

— Мы переправимся к вам, — пообещал Тим. — Я перепрыгну!

— Через полынью мне не перескочить, — оценил свои возможности часовщик.

— А ведь верно! Ты уйдешь на дно раньше, чем досчитаешь до двух.

Но часовщик кое-что придумал:

— Я — к подъемнику. Там остался металлический трос. Перекинем его на другую сторону, я налажу переправу.

Тим согласился, что это будет самым разумным.

— Мы мигом! — сказал он к Феликсу и Исидору. — Ждите нас и не жалейте спирта, чтобы согреться!

В сундуке у Седоуса среди прочих инструментов хранилась острозубая ножовка. Ей он и собирался отрезать большой кусок от оборвавшегося и стелившегося по земле металлического троса, чтобы натянуть его над полыньей…

У подъемника Тим равномерными шагами отмерил длину стального каната, которого с лихвой хватило бы для переправы грузного часовщика, а Седоус отпилил там, где указал вор.

— Обратно! — поторопил Тим, когда работа была закончена. — А то Феликс и Исидор превратятся в две светящиеся ледышки.

Однако Седоус со своим полуискуственным телом не мог передвигаться так быстро, как того требовал вор, и Тим то и дело издали покрикивал:

— Что ты копаешься? Прибавь ходу!

Через какое-то время его окрики стихли, и Седоус понуро побрел в одиночестве, позвякивая своим железными частями. Впрочем, когда он нагнал вора, тот обескуражено таращился на другой берег, где они с часовщиком оставили Феликса и Исидора.

— Их нет! Они пропали! — выдавил из себя Тим.

На льду валялась лишь фляжка.

— Феликс! Исидор? — негромко позвал вор, не решаясь повысить голос: исчезновение спутников было в высшей степени подозрительным.

Ему никто не ответил. Тим знал, что Феликс и Исидор не могут бросить друзей, даже не предупредив. Но он никак не мог взять в толк, куда делись его товарищи. Разве что… Нет! Жуткие мысли Тим старательно гнал от себя.

Часовщик покосился на полынью:

— Хочется верить, что подо льдом не живут какие-нибудь существа, которых мы пробудили нашим неосторожным переходом. Подводное чудовище вынырнуло и утащило их, если они оба стояли близко у края.

— Что ты знаешь о чудовищах? — сжал кулаки Тим. — Подводное оно или подземное… Феликс и Исидор смотрели в глаза самой смерти и не сдались бы без боя. Мы должны их найти! Надо переправиться поскорее и поискать следы.

Тим храбрился, но таинственные обстоятельства исчезновения двоих спутников навевали ужас. Что за коварное место! Вор не желал признаваться даже самому себе, что охотнее всего унес бы отсюда ноги.

— Я планировал перебросить трос через полынью, — мрачно заметил часовщик, — чтобы наши друзья закрепили его где-нибудь на утесе. А как мы теперь переберемся?

— Беру это на себя. Я перепрыгну и сам закреплю трос на той стороне.

Прыжок через полынью сулил нешуточную опасность: лед мог проломиться под ногами вора от толчка, или когда тот со всего маху приземлится на другой стороне. Тим воскликнул:

— Была не была!

— Все равно обратно в город нам пути нет, — пробурчал часовщик. — Подъемник-то рухнул.

Тим не дослушал его. Коротко разбежавшись, он перемахнул через полынью и упал на четвереньки на противоположном краю. Вскочив, вор первым делом наклонился за флягой и вздрогнул — рядом с ней темнел окровавленный клочок густой рыжей шерсти, и еще несколько пятен крови впитались в лед. Отпечатков ног было не разглядеть — кто бы здесь ни прошел, их ступни не оставили отчетливого следа на твердой ледяной поверхности.

— Что там стряслось? — нетерпеливо спросил часовщик.

— Не знаю. На них напали — это точно: тут кровь. И шерсть. Звериная…

Мертвых тел нигде не было, но ведь чудовища могли и утащить к себе в логово истерзанную добычу.

— Эй, на другом берегу, давай трос, раззява! — сердито поторопил Тим часовщика.

Седоус, размахнувшись, перекинул через пропасть конец троса. Тим крепко обмотал его вокруг утеса, торчащего из озера. Часовщик со своей стороны точно так же зацепил трос на ледяном зубце, под наклоном натянув над водой.

Переправился Седоус при помощи нехитрого приспособления: он сделал карабин из металлического штыря, извлеченного из поручней платформы, и, вцепившись в него руками, медленно проскользил над полыньей. Под его тяжестью трос напрягся и зазвенел, но часовщик благополучно дотянул до противоположного края.

Тим вытащил из-за пояса драгоценный кинжал-иглу. Они с Седоусом сунулись туда, где могла шастать нечисть, которая подстерегла Феликса и Исидора. Неведомые существа напали на вооруженных мужчин, чья стойкость была проверена сражениями в лабиринте, в замке Гедеона, в притоне мыловара. В глубине душе Тим подозревал, что там, где потерпели поражение Феликс с Исидором, у него самого даже вместе с часовщиком шансы невелики.

— Скверно, — брюзжал Седоус. — Если наших товарищей уже нет в живых, нам-то что делать? Они хотели уничтожить Магога — самоубийственная затея. Но я пошел с ними, потому что по пути нам могли попасться уникальные механизмы…

— Я с ними не ради механизмов. Феликс с Исидором — мои друзья, — резко возразил Тим.

— Я не имею в виду, что их судьба мне безразлична. Эти парни открыли мне новый смысл жизни. Один механизм, может, не самый сложный, мы уже обнаружили, и я убедился, что покинул башню не зря. Но все-таки, если Феликс с Исидором погибли… По правде, тогда мы остались с носом. Чем мы будем заниматься в этом ледяном царстве?

— Искать их, — убежденно ответил вор. — До тех пор, пока не найдем или не удостоверимся, что наших друзей больше нет.

— Ну а потом? — не отставал часовщик. — Не ручаюсь, что поблизости есть человеческое поселение. Те, кто построили подъемник, спустились сюда сотни лет назад. От них уже и памяти не осталось. Мы так и будем скитаться по ледяной пустыне без всякого смысла?

— Смысл есть! Я пойду дальше.

— Куда?

— Попробую уничтожить Магога. Друзья рассказывали, что он хочет вырваться на поверхность Земли, и надо его остановить, иначе Магог снова начнет бесчинствовать. Я поступлю так, как считали правильным Феликс и Исидор. А ты… ты волен жить, как хочешь, и ржаветь, где тебе заблагорассудится.

— Ладно, присмотрю местечко, где такая развалина, как я, может спокойно ржаветь, — хмыкнул часовщик. — Но пока что нам по дороге.

Острые зубцы утесов и гладкий голубоватый лед освещали пространство. Но вскоре вокруг стало темнеть. Озеро кончилось, под ногами заскрипела покрытая инеем почва. Тим зажег факел. Им все сильнее овладевала безнадежность. Безжизненный, закованный во льды пейзаж грозил погибелью, а у них с Седоусом не было ни единой путеводной нити. Что за поиски можно вести, когда и сами они тут потерялись? Нигде ни души!

Однако едва эта мысль пришла Тиму в голову, как он заметил, что они не столь уж и одиноки в этих безотрадных краях.

Из мрака со всех сторон вынырнули какие-то твари. Сначала Тим принял их за людей. Но тотчас понял, как жестоко ошибся.

Каждое чудовище, словно было собрано из отдельных, наспех скрепленных друг к другу частей. Свет факела выхватывал из тьмы и человеческие руки, и когтистые лапы, туловища выродков кое-где прикрывали клочья изношенной одежды, кое-где — дикая шерсть. У некоторых в телах оказались даже металлические вставки, так что часовщик теперь был не единственным полужелезным существом, которое встречал в своей жизни Тим.

Безобразные отродья держали наизготовку прочные сети. Вор нисколько не сомневался, что именно такими сетями они опутали Феликса и Исидора, лишив их возможности сопротивляться.

Монстров было более дюжины. Они неуклюже наступали — конечности у многих были разной длины, точно у их безумного творца не всегда находились в запасе соответствующие по пропорциям детали. Кроме сетей, твари были вооружены, чем попало: дубинками, ножами, камнями, даже осколками льда.

— Ну, подходите, красавцы! — Тим рассек воздух клинком.

Он рвался в бой, сознавая при этом, что битва во льдах станет для них последней — им с Седоусом не справиться с такой кучей врагов. Удача отвернулась от Феликса и его спутников с той минуты, как они ступили на сооруженный неизвестно кем подъемник. Сперва оборвался трос, потом под ногами провалился лед. А теперь их маленький отряд перебьют по частям. Тим замахнулся кинжалом и с яростным воплем обреченного налетел на неприятеля.

Седоус тоже настроился дорого продать свою жизнь. В здоровой руке он сжимал молот, другая, механическая, и сама оказалась оружием не хуже. Проклепанный корсет, словно панцирь, отражал сыплющиеся на неповоротливого часовщика удары камней и дубинок, а он раскидывал монстров, как мельница.

— Я переломаю вам кости! Расплющу ваши черепа! — басил он под лязг надетого на нем железа.

Тим, ничем не защищенный, полагался лишь на собственную изворотливость. Зато когда Седоус уже запутался в наброшенных на него сетях, Тим все еще был на свободе — он умудрялся выскользнуть из ловушки раньше, чем сеть накроет его.

Часовщик не был столь же ловок. Его поймали в сети, и будто паутина облепила его руки и ноги — он отчаянно вырывался, запутываясь все сильнее. Тим метнулся к нему, чтобы разрезать сети. Но твари, не давая ему приблизиться, уже поволокли куда-то обездвиженного Седоуса.

— Как же так?! — простонал Тим.

Он понимал, что посреди голой ледяной равнины ему рассчитывать не на что. Кто тут придет ему на выручку? Разве что призраки загадочных людей, соорудивших подъемник… Тим сражался, сколько хватало сил. Он сражался… только и всего… больше от него ничто не зависело. Удар за ударом, и один из выродков дубиной выбил у вора кинжал и огласил округу победоносным рыком. Но как же были ошарашены и уродливый победитель, и поверженный им человек, когда в мареве темноты появились силуэты в белом! Точно и впрямь то налетели призраки! Их было меньше десятка, но они без колебаний ринулись в атаку.

— Убейте созданий Магога! — загремел клич их предводителя.

Ярость монстров переключилась на нападающих. Воспользовавшись этим, Тим схватил кинжал, мигом добрался до часовщика и парой взмахов рассек опутавшую Седоуса "паутину". Подоспевшие на подмогу воины в белом облачении насаживали монстров на острия своих копий. С рычанием и визгом твари пытались накинуть на кого-нибудь из них сеть. Но, судя по всему, незнакомцы досконально изучили тактику мерзких существ — они не подпускали отродий ближе, чем на длину копья. Битва была выиграна. Отвратительные тела выродков распластались на льду.

— Мы взяли верх! — провозгласил командир отряда. — Воздух долины стал чище!

Только сейчас у Тима и Седоуса появилась возможность получше разглядеть спасителей. Отряд состоял из четверых мужчин и двух женщин в широких белоснежных плащах, подбитых мехом. У всех были копья, за спиной — арбалеты. Воины, в свою очередь, с интересом рассматривали спасенных.

— Вы храбро бились. Враги наших врагов — наши друзья, — произнес предводитель, но, приглядевшись к часовщику, настороженно добавил. — Кто это сделал с тобой?

Он подразумевал механическую руку и корсет.

— Я сам, — ответил Седоус. — Однажды я лишился руки и сконструировал себе искусственную.

— Думаю, тебе можно верить, — принял это объяснение воин. — Хотя ты и не целиком человек, но раз создания Магога напали и на тебя, то ты не из них. Никто из вас не ранен?

— Все в порядке, — заверил вор. — Вы появились очень кстати!

— Мы не ожидали повстречать здесь чужаков. Услышав шум боя, я решил, что в беде кто-то из наших, — признался предводитель. — Откуда вы взялись?

— Спустились на подъемнике, — сказал Седоус. — Я его починил. Правда, теперь он опять сломался. Случайно, не вы соорудили его?

— Вы из города наверху?! Значит, там все еще живут люди! Подъемник построили наши предки, но им давным-давно никто не пользовался. Что привело вас сюда?

— Нас было четверо, — поведал Тим. — Мы спустились в долину, чтобы найти и уничтожить Магога. Но с нашими друзьями произошло несчастье: их поймали и уволокли эти твари. — Мы с Седоусом отправились на поиски друзей и тоже угодили в засаду. А кто такие вы?

— Меня зовут Радимир, а воины со мной — бойцы отряда "Коготь", — назвался предводитель. — Мы защитники Ледяного форта. Пойдемте с нами, и мы поможем вам разыскать ваших друзей.

— Наконец-то хоть какая-то удача, — не сдержал радости Тим. — Но что за гнусные уроды водятся здесь? Зачем эти твари забрали наших друзей?

— Твари охотятся на всех живых существ. Они убивают их и волокут к своему гнусному хозяину. Магог расчленяет трупы и собирает из их частей точно таких же тварей, еще и еще, оживляет их и натравливает на Ледяной форт. Иногда Магог скрепляет их тела даже металлическими деталями, вот почему меня насторожил человек с железной рукой, — Радимир кивнул на часовщика.

— Неужто и наших пропавших друзей ждет такая же участь? — перепугался Тим.

— Вот поэтому мы никогда не бросаем мертвецов и даже не закапываем их в землю. Погибших воинов мы предаем огню. И Магоговых отродий — эту падаль — тоже сжигаем. Иначе Магог наделает из них новых чудовищ. Как только мы расчистим местность, можно будет двигаться.

По жесту командира воины начали стаскивать тварей в кучу. Из мертвых чудовищ нагромоздился курган, люди облили его какой-то жидкостью из баклажек, висевших у каждого на поясе. Радимир бросил сверху факел. Ветошь и шерсть вспыхнули, и вскоре огонь охватил скопище отвратительных трупов — над курганом заклубился удушливый дым.

— Возвращаемся домой! — приказал Радимир.

Воины, а с ними Тим и часовщик, зашагали по застывшей от мороза равнине. Смельчаков окутывала тьма, и воины разгоняли ее факелами. Но вскоре вдали показалось сияющее пятно. Оно становилось все крупнее и наконец превратилось в величественную крепость.

Тим и Седоус недоумевали, откуда берется свет, пока не подошли к самому форту. Стены и башни оказались сложены из массивных ледяных плит. Было нетрудно догадаться, что глыбы для постройки местные жители привозили со светящегося озера. Жители крепости обтесывали их и громоздили друг на друга. Форт окружал глубокий, выдолбленный в мерзлой земле ров.

Укрепления были возведены столь умелым образом, что их строителей, определенно, можно было охарактеризовать, как искусных фортификаторов. По всей окружности крепости стояли дозорные посты. Кроме того, из стен наполовину выдавались круглые башни, где, очевидно, в случае вражеской атаки могли размещаться отряды бойцов. Дополнительную защиту обеспечивали угловые башни — тактически выгодные для лучников.

Но как бы ни восхищали Тима и Седоуса эти почти неуязвимые укрепления, обоих еще и пробрал страх — такая мощная оборона нужна обитателям форта только в единственном случае — если им грозит немыслимая опасность!

Перед воротами крепости высился зловещий частокол: все колья были увенчаны насаженными на них черепами монстров.

— Наши трофеи! — объявил Радимир. — Пусть эти чудища хорошенько запомнят, что Ледяной форт несет им погибель.

Остановившись, он сделал знак факелом, на особый лад взмахнув им над головой. В ответ с башни над воротами тоже сверкнул открытый огонь, выписывая в воздухе замысловатую фигуру. Радимир снова поднял факел, очертив им круг.

— Я дал знать караульным, что мы пришли. Мост скоро опустят, — растолковал он Тиму и Седоусу смысл этих действий.

И правда, ворота отворились, цепи заскрипели, и поперек рва с грохотом лег подъемный мост. На его поручнях качались целые гроздья побелевших костей монстров.

Во главе с командиром воины отряда "Коготь" и Тим с часовщиком перешли ров. Позади вновь раздался лязг, и мост поднялся.

— Мы дома, — выдохнул Радимир, и стало ясно, каким тяжелым и долгим был поход для него и его отряда.

Внутри форта располагались сотни легких кожаных шатров — немудреных, без излишеств и особой отделки. Со стороны могло показаться, что это лишь временно разбитый стан. Возле шатров горели костры, на которых что-то готовилось; на площадке, оцепленной веревками, молодые воины оттачивали боевые навыки — на равных и юноши, и девушки.

Радимир распустил подчиненных по шатрам и уведомил гостей:

— Я должен доложить о вас полководцу Северину. Потом и вы сможете отдохнуть.

— Почему вы поселились в этом опасном месте? — поинтересовался Тим.

— Позже вам все расскажут. Идите со мной.

Радимир проводил Тима и часовщика к просторному круглому шатру, над которым на высоком флагштоке развевалось знамя форта — круг с расходящимися лучами. Откинув полог шатра, Радимир громко сказал:

— Радимир из отряда "Коготь" с докладом.

— Входи, — послышался ответ.

Тим и Седоус тоже нырнули под полог. Пол внутри шатра был устлан мохнатыми шкурами. На одной из них, свернувшись, спал кот — крупный, мускулистый, с длинной шерстью. Он производил грозное впечатление широкой грудной клеткой, огромным хвостом и увесистыми лапами. Вокруг его шеи шерсть образовала густой воротник, а кисточки на ушах делали животное похожим на рысь. Кот приоткрыл глаза — большие, круглые, слегка раскосые, янтарного цвета, — и, оценив вошедших, погрузился обратно в сон.

Хозяин шатра — полководец, в таком же длинном плаще, как и Радимир, — встал навстречу гостям.

— Приветствую, полководец, — почтительно поздоровался Радимир. — Отряд "Коготь" вернулся без потерь. Мы отбили атаку созданий Магога и спасли людей из города наверху. Они утверждают, что сошли в ледяную долину, чтобы сражаться с Магогом.

— Одобряю твои действия, Радимир, — отчеканил полководец, рано поседевший, жилистый человек с резкими чертами лица — Кто оживил твою железную руку? — повернулся он к Седоусу.

— Клянусь, мои изобретения не имеют ничего общего с магией Магога. Я знаю, что Магог оживляет тварей, собранных из различных частей. Но моя рука не живая. Она механическая, я могу ее снять.

Слово попросил Тим.

— Радимир говорил, что нам помогут найти наших пропавших спутников, — просьба об этом давно уже вертелось у вора на языке. — Они уничтожили лабиринт — проклятье Магога, кошмар Огненного города. Наши друзья — храбрые люди: если вы освободите их, вам они тоже будут полезны.

— Лабиринт уничтожен?! — вырвалось у полководца.

Радимир тоже выглядел потрясенным. Тим был счастлив: наконец-то нашелся кто-то, кому на это не наплевать!

— Ей-богу! Я своими глазами видел!

Северин просветлел:

— Важное известие. Пообедайте со мной, и мы все обсудим. И ты, Радимир. Нам о многом нужно потолковать.

По приказу полководца в шатре накрыли стол. Вернее, столом послужили несколько прямоугольных щитов, сложенных прямо на шкуры. Сам хозяин и гости уселись вокруг. К ним присоединилось еще несколько воинов — такие же командиры, как Радимир. Рыбная похлебка, блюда с жареной рыбой и бутыль с мутноватым содержимым — вот и все, из чего состояло угощение.

Полководец разлил содержимое по кружкам.

— За добрые вести!

Все выпили. Из-за сивушного запаха Тим с трудом проглотил свою долю. Часовщик с видом знатока подержал самогон во рту и тоже поморщился. Но начинать застолье с того, чтобы хаять угощение, было не самой лучшей идеей, и оба смирились.

— Откуда в форте знают про лабиринт? — спросил полководца Тим. — Почему для вас важно, что с Огненного города снято проклятье?

— Я расскажу вам историю форта. Когда-то в древности наш народ нанес тяжелое поражение Магогу. Легенды повествуют о долгом и жестоком сражении. Множество людей отправилось к праотцам, но сердца воинов были крепче камня, места павших занимали живые. Гигантский Магог устал и дрогнул, и они пронзили его стрелой из баллисты, — стрелой величиною с бревно. Но злобное чудовище, хотя и тяжело раненное, ускользнуло от окончательной гибели. Магог бежал прямо в глубины земли. К несчастью, он успел отомстить — вслед за собой в разверзшуюся бездну он обрушил и непокорный город. По воле Магога мы превратились в подземных жителей. В те роковые дни под городом появился и лабиринт. Но среди жителей нашлись герои, не пожелавшие прекратить борьбу. Они объединились, чтобы спуститься в самые недра и добить поверженное божество. Герои верили, что тогда вновь завоюют себе путь в мир под открытым небом, и что лабиринт после гибели Магога тоже утратит силу.

— Однако город не послушался бесстрашных добровольцев, — продолжил полководец. — Многих жителей охватили паника и отчаяние. Горожане жалели, что дали отпор Магогу, и теперь вынуждены расплачиваться вечным заточением в подземных пещерах. Кругом толковали, что добровольцы лишь навлекут на город новые проклятья и месть. Жители разделились. Большинство осталось в своих домах и покорилось собственной участи. Другие спустились в глубины и построили форт из светящегося льда. Мы их потомки. И до сих пор вынуждены вести затяжную войну с созданиями Магога. Никто не может подступиться к его убежищу. Мы даже не знаем, где точно оно находится. Пусть Магог достаточно ослаблен, чтобы не вырываться на свободу, — но ему все еще хватает могущества защищать самого себя.

Северин перевел взгляд на Тима:

— Если то, что ты сказал, верно, и если ваши друзья и впрямь уничтожили лабиринт, то они исполнили один из обетов форта. Мы сделаем все, чтобы освободить пропавших, коль скоро им еще можно помочь.

— Ну вот лабиринт и пригодился! А я-то уж было решил, что мы даром мучились и убивали его. Никто из горожан даже спасибо не сказал!

— Город по-прежнему боится героев? Ничего удивительного, что оттуда до сих пор никто не приходил в форт. Они все еще не смеют нос высунуть дальше своего порога!

— Поторопитесь же, пока Магоговы отродья не разорвали наших друзей на части! Надо начинать поиски!

— Мы дали слово, — не отрицал полководец. — Но сейчас у нас нет свободных людей. Стражи форта — все на постах. Другие воины сражаются с врагами на подступах к крепости или участвуют в вылазке. А тем, кто вернулся из боевого похода, нужно отдохнуть хотя бы несколько часов, иначе проку в битве от них не будет. Не стану подавать вам пустую надежду — я хорошо знаю тварей Магога, и раз они захватили ваших друзей, то сразу прикончили их, а тела потащили к своему господину. Почему ты вообще решил, что они еще живы?

— На месте, где они пропали, осталась лишь пара пятен крови да клочок шерсти, и по дороге мы не видели кровавых следов, подтверждающих, что кого-то растерзали. Я чувствую, что наши спутники не погибли!

— Дай бог, чтобы монстры поступили с ними не так, как обычно. Но я не вправе снимать стражников с бастионов и оголять нашу оборону ради такого мизерного шанса. Поешьте и отдохните, и затем мы снарядим отряд для спасения ваших друзей.

Северин снова разлил по кружкам алкоголь:

— За удачу. Она нужна всем, кто в меньшинстве противостоит злу.

— За удачу!

— Будь по-вашему, — нехотя сдался Тим.

Опрокинув по еще одной, гости потянулись к закуске, только Седоус проигнорировал еду и, сощурив здоровый глаз, поднес бутылку к монокуляру, вглядываясь в ее содержимое.

— Что-то самогон у вас мутный.

— Лучший во всем форте, — обиделся Северин.

— У меня будет почище, — часовщик достал из-за пазухи флягу и предложил полководцу. — Попробуй-ка.

Северин перелил немного спиртного в свою кружку, внимательно разглядывая струйку на свет.

— Прозрачный, как слеза, — он отпил. — Отменно! Где ты его раздобыл?

— Сам гоню, — ухмыльнулся Седоус — Я сконструировал перегонный аппарат, который почти полностью отфильтровывает осадок. Пожалуй, я и вам могу сварганить такой же.

— Да ты, кажется, отличный парень, — заулыбался Северин. — У нас тут суровая жизнь, и глоток приличной выпивки иной раз не мешает. Возьмешься усовершенствовать мой аппарат?

Он движением головы указал куда-то вбок. Там отчетливо выступал из сумрака здоровенный цилиндр с изогнутым змеевиком.

— Что откладывать? Вмиг разберемся, — Седоус с готовностью подошел к цилиндру.

Прихватив окованный сундук с инструментами, он погрузился в работу. Тим неодобрительно наблюдал за действиями часовщика. Феликс и Исидор в опасности, а ему лишь бы похвастаться своими изобретениями! Ну, ясно, Седоус ведь и сам говорил, что отправился в этот поход только ради механизмов…

— Нельзя сидеть сложа руки, — возмутился Тим. — Пока мы едим и пьем, друзья расплачиваются жизнью за наше промедление!

— Как насчет лазутчиков, которых недавно привели мои люди? — напомнил один из начальников патрулей.

— Патрульные схватили лазутчиков Магога, — подтвердил Северин. — Мы допросим их. Если у монстров и впрямь были какие-то особые планы, лазутчики могут знать, что те затевают…

Но тут в беседу вклинился часовщик.

— Сейчас бак нагреется, и из змеевика начнет капать чистейший спирт. Уж я-то в этом кое-что смыслю.

— Распорядитесь, чтобы привели пленных, — скомандовал полководец и, весьма заинтригованный, подошел к самогонному аппарату.

Часовщик растопил небольшую печь под баком, и вскоре действительно с конца змеевика сорвались первые кристально чистые капли. Северин подставил кружку и, дождавшись, пока в ней наберется немного спирта, отведал.

— Да ты искусник! Не ожидал, что ты так быстро справишься.

— В этом не было ничего сложного, — поскромничал польщенный Седоус.

Под полог шатра заглянул воин:

— Лазутчиков доставили.

— Введите!

В шатер втолкнули двоих связанных людей с широкими черными повязками на лицах. Оба были в кожаных штанах и мохнатых куртках, таких же, как у обитателей форта.

— Снимите с них повязки, — разрешил Северин, пояснив для часовщика и Тима. — Никому из врагов не позволено видеть форт изнутри, поэтому мы завязываем пленным глаза.

— Они переоделись в ваших воинов, чтобы тайно проникнуть в форт? — спросил Тим.

— Нет, — ответил командир патруля. — Шпионы врага провалились под лед, на них сухой нитки не было. Пришлось дать им одежду, а то бы они совсем заледенели.

Тим, осененный догадкой, открыл было рот, но не успел ничего сказать. С пленников уже сорвали повязки.

— Феликс, Исидор! — ахнул Тим. — Вот так штука!

— Это вы?… Вы "лазутчики Магога"? — обескуражено пробормотал часовщик.

Феликс с Исидором были ошеломлены не меньше.

— Тим! Седоус! Вы тоже пленники? — закричали они наперебой.

— Они и есть ваши пропавшие друзья? — вмешался Северин. — Почему тогда вы утверждали, что их захватили монстры?

— Но мы нашли на льду клок шерсти тех тварей, что бродят по округе и убивают все живое!

Северин потребовал от командира патруля, захватившего "лазутчиков":

— Рапортуй, как вы взяли этих людей?

В шатре повисло молчание. Полководец был прав: рассказ командира мог внести в ситуацию ясность. Тот наморщил лоб:

— Моему отряду пришлось сразиться с созданиями Магога, но мы одержали победу и продолжали патрулирование. Мы вышли на светящееся озеро, и нам попалось двое подозрительных незнакомцев. Я велел им следовать с нами. Они не стали сопротивляться…

— А пятна крови? — перебил Тим.

— С нами был раненый, это его кровь. Что до шерсти монстра — я счистил ее с острия собственного копья. Мы обыскали пленников, и у одного из них оказался костяной жезл. Подобное оружие в давние времена принадлежало Магогу. Мы решили, что пленники — его доверенные слуги.

— Развяжите нас, — попросил Феликс полководца.

Северин взял нож и собственноручно разрезал веревки на пленных.

— Примите наши извинения. Нам уже известно о ваших подвигах: вы уничтожили лабиринт под Огненным городом. По справедливости, вам следует быть не узниками, а почетными гостями форта.

— Мы не держим на вас зла — военное время от всех требует осторожности, — успокоил Феликс. — Мы с Исидором готовы стать вашими союзниками в борьбе с Магогом.

— А костяной жезл мне достался в городе, — присовокупил Исидор. — Бывший хозяин жезла, человек по имени Гедеон, уверял, что его предки подобрали это необычное оружие, как трофей, на поле сражения. Правда, не могу сказать, что сам Гедеон владел им с честью. У себя в замке он устраивал оргии, наслаждаясь страданиями невинных. Мы положили конец жестоким развлечениям, и я завладел жезлом, чтобы направить оружие врага против него самого.

— Как низко пал Огненный город! — сокрушенно молвил полководец. — Потомки героев выродились в душегубов и негодяев! Они сами выбрали свою участь, когда отказались от борьбы с Магогом. Пускай, здесь в форте, мы — на волосок от смерти, но совесть у нас чиста. Борьба и вера в победу над злом освещает выбранный нами путь. Наша суровая жизнь куда светлей, чем жизнь любого мерзавца, купающегося в роскоши и предающегося развлечениям. Вы можете доверять нам вполне. Вас проводят в отдельный шатер, где вы выспитесь и соберетесь с силами.

Выйдя из жилища полководца, Феликс и Исидор впервые получили возможность, рассмотреть место, в которое попали. До сих пор их держали с завязанными глазами, и теперь они не без любопытства озирались вокруг. Увидев стяг форта, изображающий круг с исходящими из него лучами, ученый спросил:

— На вашем знамени — солнце?

Сопровождавший его Радимир не понял:

— Что значит "солнце"?

— Солнце — небесное тело. Огромный светящийся шар. Его видно с поверхности земли, и он действительно напоминает круг с лучами.

— Не знаю. Никогда не слыхал про солнце. Но под этим флагом мы идем в бой, он нам почему-то близок.

В шатер, где обосновались путники, им принесли такие же меховые плащи, как у воинов Ледяного форта. Здешняя жизнь была походной — о постелях нечего было и мечтать. Плащи служили обитателем форта и одеждой, и одеялами, и палатками на привалах.

Однако путники были рады даже такому скудному ночлегу. Они улеглись без долгих разговоров и вскоре погрузились в сны под защитой крепостных стен.

Исидору приснился кошмар. Задыхаясь в плену мучительного видения, ученый никак не мог пробудиться. Его стоны подняли на ноги остальных. Феликс потряс Исидора за плечо, но оказалось, что тот в глубоком беспамятстве. Друзья встревожились. Купание в ледяном озере, похоже, не прошло для ученого даром. Обеспокоенный Феликс отлучился к командующему фортом — попросить, чтобы прислали врача. Вскоре в шатре появился седой старик, посвятивший свои способности лечению воинов.

После осмотра больного он не сказал ничего утешительного и обещал, что зайдет еще.

Для Феликса и его спутников наступило временное бездействие. Непоседливый Тим вышел побродить по крепости и ознакомиться с повседневной жизнью ее обитателей. Часовщик и Феликс остались в шатре.

Седоус изнывал от безделья. Он смазал свои механические протезы, проверил, в порядке ли сундук с инструментами, но ему больше нечем было заняться. Седоус покосился на кольчугу Феликса и его топор.

— Неужели ты отправился сражаться с Магогом, прихватив с собой лишь это?

— Даже меньше того, Седоус. Кольчугу мне подарил оружейник Дарен. Топор я подобрал в заколоченном доме мясника.

— Ба! Не хочешь ли ты сказать, что собрался воевать голыми руками?

— У нас с Исидором не было выбора: мы оказались в плену у слуг Магога — по виду, они казались монахами, но отнюдь не смиренными. У их настоятеля вместо глаз были два стеклянных шара. Исидора держали в яме, а меня пытались заставить работать на них. Мы бежали практически с пустыми руками. Оружие нам удалось раздобыть недавно. Впрочем, у меня был пистолет.

— Еще один механизм? — оживился часовщик.

— Можно сказать, да. Приспособление, стреляющее пулями — специальными свинцовыми конусами.

— Оно работает? — монокуляр Седоус так и сверкнул.

Феликс продемонстрировал пистолет часовщику.

— Патроны только кончились.

— Кончились свинцовые конусы? — переспросил Седоус. — Будь у меня свинец, я бы мог отлить вам эти… патроны. Плевое дело.

— Бесполезно. Патрон — это гильза с порохом, в которую вставлена пуля. Когда я спускаю курок, боек пистолета ударяет в капсюль гильзы, порох воспламеняется и выбрасывает свинцовый конус с огромной силой. Даже если мы отольем сотню пуль, без пороха пистолет не выстрелит.

Часовщик задумался. Феликс разобрал пистолет на его глазах, чтобы наглядно объяснить работу спускового механизма.

— Про порох я первый раз слышу, — признался Седоус — Значит, теперь твой пистолет — никчемная штука?

Феликс подтвердил, и часовщик как будто этого и ждал:

— Отдай его мне! Авось я найду ему применение.

Феликс колебался. Ему было жаль отдавать пистолет сумасбродному любителю механизмов. Седоус разберет его на запчасти, использует для улучшения своего протеза или на что-нибудь еще… Но Феликс подавил в себе это чувство. Чем таскать с собой ни на что не годный "механизм" в качестве талисмана, лучше пусть часовщик и правда отведет душу.

— Ладно, пистолет твой.

— Вот спасибо, так спасибо! Посмотрим, куда его приспособить!

Завладев вожделенным пистолетом, часовщик сразу же отключился от всего мира и углубился в размышления.

Пока суд да дело, Тим прогулялся между шатрами и немного поторчал возле площадки, таращась на то, как тренируются молодые воины под присмотром старших. Копейщики кололи гигантские ледяные валуны, которым кто-то придал общие черты монстров Магога. Металлический наконечник копья с неистовой силой врезался в глыбу, и ледяная крошка летела в лицо воину, будто кровь пронзенного им врага.

Тут же осваивали военную науку стрелки из арбалетов. На кусках льда были начерчены круговые мишени, и каждый из арбалетчиков стремился попасть болтом в самое яблочко.

Те, кто закончил тренировку, стояли поблизости и, отдыхая, обсуждали успехи или промахи, свои и своих товарищей. Тим приблизился к кучке парней, которые делились друг с другом какими-то веселыми историями и раз за разом взрывались задорным смехом. Один из парней окликнул Тима:

— Эй! Это ведь ты городской?

Новость о появлении чужаков уже разнеслась по всему форту.

— Да. Мы пришли сражаться с Магогом.

— Сражаться?! — расхохотался парень. — Какой от городских толк!

Задира был на целую голову выше щуплого вора и чуть ли не раза в два шире в плечах.

— Оставь гостя в покое, дружище, — строго одернула его проходившая мимо девушка-воин.

Но Тиму не нужны были защитники — он и не думал ни за кого прятаться.

— Мы не ссоримся, — вор дружелюбно похлопал обидчика по могучей груди. — Я всегда говорю: чем ты больше — тем тебе больнее падать.

— Ух наглец! Да я тебе язык отрежу! — воин оттолкнул Тима так, что тот, попятившись, едва не споткнулся; однако вор был достаточно проворен, чтобы и от сильного толчка устоять на ногах.

— Скажи-ка, бугай, как ты отрежешь мне язык без ножа? — с лукавым огнем в глазах сказал Тим.

Воин схватился за кожаный чехол у пояса. Но его рука не нащупала знакомой костяной рукояти. Тим показал воину нож:

— Ты это потерял?

Здоровяк разинул рот, не понимая, как городской умудрился его обезоружить. Тим протянул нож воину:

— Возьми. Драку надо выигрывать до ее начала, понял?

— А ты ловкач, городской! — вдруг расплылся в улыбке его обидчик. Он был только с виду грозен. — Ты стянул у меня нож, пока мы говорили? Здорово ты это ухитрился. Раз ты такой мастер, добро пожаловать в форт. Я просто проверить тебя хотел, думал, ты струсишь.

— Знаешь ли, я такое видывал, что бояться уже отвык, — заявил вор.

Другие воины уважительно посмотрели на шустрого малого. Некоторые из них были еще безусыми юнцами и носу не показывали из форта, не участвовали ни в единой серьезной передряге, а Тим, невзирая на его безобидную внешность, рассуждал, как опытный солдат.

— Как зовут командира вашего отряда? — спросила девушка-воин, недавно пытавшаяся заступиться за Тима.

— Феликс.

— Хорошо, что вы присоединились к нам. Я проводник, разведчица. Меня зовут Орхидея. Рада, что гарнизон форта пополнился храбрыми и находчивыми воинами.

В густые светлые волосы Орхидеи были вплетены цветные нити.

— Красивое украшение, — сделал комплимент Тим.

Он подумал, что даже суровая воительница вряд ли обидится на его похвалу.

— Это не для красоты, — провела рукой по волосам Орхидея. — У многих из нас есть свои талисманы. Смерть витает над жителями форта каждый день, и у воинов со временем появляются приметы на удачу. Амулеты, татуировки, особые заговоры перед битвой… Некоторые талисманы у нас носят на виду, некоторые берегут от чужих глаз и называют "сокровенными". Я не уверена, что они помогают, но таковы наши обычаи, счастливые приметы поддерживают боевой дух.

— Точно, — поддержал Тим. — Я тоже храню одну штуку.

Вор достал из кармана и подбросил на ладони медяк:

— Везучая монетка. Я нашел ее на улице, а она с дырочкой. Потратить нельзя, я и решил, пусть будет на счастье.

Между тем Тима обступили молодые воины. Они хотели послушать о приключениях вне пределов форта, но их желанию было не суждено сбыться. Беседу прервал сигнал рога.

— Не к добру это, — молвила воительница. — В штабе форта назначен сбор всех командиров.

Тим вернулся в шатер к своим друзьям. Исидор по-прежнему не приходил в себя. Рассудок ученого был целиком во власти беспокойного бреда. Исидор стонал и даже жестикулировал во сне, было похоже, что странная болезнь усиливалась. Его нельзя было оставлять без присмотра. Тим сменил Феликса, усевшись возле больного на застеленные шкуры. Часовщик, скорчившись в глубине шатра, увлеченно колдовал над доставшимся ему пистолетом, и вор искренне сомневался, что из Седоуса получиться заботливая сиделка. "Железяки ему важнее людей", — возмущался Тим.

Феликсу же нужно было срочно уходить — только что заглянул посыльный и передал, что гостя просят прибыть к полководцу для важного разговора.

В штабном шатре Феликс застал Северина в тяжелом расположении духа.

— Я позвал тебя по делу, о котором мне трудно и горько говорить с чужаком, — начал командующий, на лице которого лежала мрачная тень. — Но так сложилось, что именно от чужака, от пришельца извне форт сейчас вынужден ожидать помощи…

Губы полководца плотно сомкнулись, точно ему и впрямь нелегко было говорить.

— Я — ваш союзник, — поддержал его Феликс. — И я слушаю.

— Спасибо за такой ответ. Форт столетиями находится на краю гибели. Участь любого из нас зависит лишь от того, не подведет ли его товарищ. Предательство для нас страшней легиона монстров, открыто штурмующих крепостные стены.

— Предательство?

— Да. Подобного не случалось на моей памяти. Большинство из нас убеждены, что измены в форте быть не может. Поэтому я приказал держать происшедшее в тайне от простых воинов. Их дух надломило бы сомнение в соратниках. Предупреждены только командиры.

— Я хотел бы задать один щекотливый вопрос. Я и мои спутники вне подозрений?

— Вполне… По моему приказу за вами наблюдали, и благодаря этой предосторожности мы уверены, что предатель — не среди вас. О, как все было бы просто, если бы это оказались вы! Мы бы потолковали о "городских трусах" и о собственной верности и стойкости, и на том бы успокоились. Не сочти за обиду, моя ирония относится не к вам, а к нам. Мне стыдно признаться, но перед предателем из "своих" мы беспомощны.

— Потому что боитесь огласки?

— Не только. Мы связаны слишком прочными узами боевого братства. Никто не посмеет "копать" под собрата по оружию. Ты понимаешь, зачем нам понадобился человек извне?

— Понимаю — и отнюдь не в восторге. Получается, "копать" должен чужак, а вы намерены и дальше трогательно чтить законы боевого братства?

— Я не об этом, Феликс. Мы слишком сроднились. Мы многие поколения не сталкивались с предательством. Это сделало нас сильными против врага и беззащитными друг перед другом.

— Что именно произошло?

— Неизвестный предатель подрезал тетиву у наших баллист. Он хотел оставить нас безоружными перед новым нашествием созданий Магога. Мы обязаны покарать изменника раньше, чем он вновь совершит диверсию. Повреждение баллисты заметил новобранец Мак — совершенно случайно. Затем мы проверили остальные орудия. До отбоя они были в полном порядке. Сейчас на всех баллистах заменяют тетиву. Не обнаружь мы дефекты вовремя, в бою наше оружие отказало бы. Оборона форта была бы прорвана. Враг бы нас смял.

— А на самого юношу можно положиться?

— Он проходил обучение, чтобы обслуживать баллисты. Учебное орудие находится во дворе форта. Маку еще не приходилось стрелять из боевого. Но он часто поднимался на крепостную стену, мечтая о дне, когда сам будет заряжать баллисты и направлять их на врага. Возле орудия его заметил Берилл, командир дозорного отряда "Око". Мак доложил ему о неисправности.

— То есть юноша сообщил о неисправности уже после того, как его заметили? — установил Феликс.

— Да. Берилл вечно гоняет его от баллист. Сразу набросился на парня: "Эй, что ты здесь вертишься?". Командир Берилл до сих пор зол, ведь получается, что он и его дозорные проморгали предателя, а бдительность Мака спасла форт. Теперь Берилл твердит, что юноша сам и перепилил у баллист жилы, чтобы потом строить из себя героя.

— И Мак способен на такое?

— Как тебе сказать… Мак — выдумщик и баламут, его не уважают товарищи, а он из кожи лезет вон, чтобы показать им, чего он стоит.

— А Берилл и его дозорные — что насчет них?

— Берилл когда-то был простым воином в отряде "Камень". Они отправились на патрулирование западного предела и попали в засаду. "Каменные" победили, они перебили всех Магоговых тварей до последней. Но из отряда в живых остался лишь сам Берилл. Мы считали его пропавшим без вести, однако ему удалось вернуться. Он храбрец. После этого Берилл и был назначен командиром "Ока", несущего дозор на стенах.

— Кто-то еще из ваших людей надолго пропадал из форта?

— Догадываюсь, к чему ты клонишь. Мне самому приходили мысли о том, что кто-то мог втайне совершить сделку с противником. Я перечислю тебе всех, кто побывал в плену или имел иную возможность связываться с Магогом либо его слугами. Среди них еще один дозорный из "Ока" — Агат.

— Он был в плену?

— Да. Его похитил со стены снежный летун. Это крылатые создания, что живут в ледяных пещерах — тоже Магоговы отродья, падаль, собранная из разных кусков и оживленная им. Против них мы и держим баллисты. Хитрые бестии. Они взмывают туда, где под сводами пещеры царит вечная тьма, и внезапно обрушиваются на тебя сверху. Летун камнем упал на Агата, когда тот нес дежурство на стене, вцепился когтями и потащил с собой. Агат боролся с ним в воздухе, вогнал клинок ему в брюхо, и летун, обливаясь кровью, стал снижаться, пока не выронил его из когтей. Агат, израненный, добрался до форта, чуть отлежался. Он старый солдат, не верится, что он способен на черное дело.

— Кто еще?

— Тёрн, ветеран многих сражений. Ему чудом удалось выжить. Несколько месяцев назад в бою во время дальнего рейда создания Магога оглушили его ударом по голове и посчитали мертвым. Тёрна опутали сетями и поволокли к своему хозяину. Тупые скоты даже не сторожили его: куда сбежит мертвец? Но твари устроили привал, а он очнулся и улизнул.

— Все?

— Наши воины сражаются до последней капли крови. Попадают в плен, а уж тем более — возвращаются из него — очень редко. Вот только Орхидея…

— Она тоже попадалась в сети отродий Магога?

— Нет. Но Орхидее не раз доводилось отправляться на задания в одиночку. Она разведчица. Бесстрашная, хоть и юная. Иногда бывает, отряду не проскользнуть. Тогда и посылают Орхидею. Она — пример для всех молодых разведчиков, каждый из них стремится стать похожим на нее.

— Таким образом, если кто-то из них изменил форту, то все равно у них за плечами годы честной и безупречной службы… — рассуждал Феликс. — Перелом в их судьбе произошел внезапно. Может быть, кто-то из них начал вести себя странно? Не совсем так, как раньше?

— Тут я плохой советчик. Мы ежечасно глядим в лицо смерти. После плена Тёрн слишком часто прикладывается к бутылке. Командир "Ока" Берилл на весь форт прославился своей вспыльчивостью, а ведь до гибели "Каменных" он слыл уравновешенным человеком. Орхидея… Орхидея — красавица. Многие воины любуются ей, заглядываются на ее чудные светлые волосы, куда вплетены разноцветные нити. Но кто бы ни пытался за ней ухаживать, она сразу без обиняков заявляет, что ей не нужен никто. Она слишком нелюдима.

— А дозорный Агат, вырвавшийся из когтей летуна?

— Агат, похоже, благополучнее всех. Он — примерный семьянин, но годы берут свое. Агат боится, что его переведут из дозорных на мирные внутренние работы в форте. Если хотите вывести его из себя, пошутите, что у него прибавилось седых волос… Но поймите, у любого из нас в шрамах не только тело, но и душа. Стоит порыться — и в ком угодно найдешь, что назвать "странностью". Наша жизнь — сплошное поле брани. Число героев, которые полегли на нем, немыслимо. А теперь скажи, Феликс, ты видел здесь кладбище? Нет. Мы чтим погибших своей доблестью. Каждый удар по врагу, каждый успех — это памятник сложившим голову воинам. Отыщи изменника и не дай ему осквернить память павших, Феликс. Сохрани наше расследование в секрете от всех, кто в нем не замешан.

Феликс с противоречивым чувством положил в карман подписанный полководцем приказ, дающий предъявителю особые полномочия на время расследования. Тем самым Феликс оказался на службе у форта

Это был шанс поблагодарить воинов за пищу и кров для его друзей, за лекаря, заботившегося об Исидоре. Феликсу было неловко оставаться нахлебником в крепости, безопасность и само жизнеобеспечение которой обходилось ее защитникам ценою их крови. Он готов был сделать все от него зависящее, чтобы внести в оборону форта собственный вклад.

Однако роль сыщика всколыхнула в нем массу скверных воспоминаний. Само слово "свидетель", "улика", "обвиняемый" слишком живо напоминали Феликсу о сломавшем его жизнь суде, который вынес приговор невиновному. Феликс пытался выбросить это из головы.

Для начала он собирался встретиться с Маком. Феликс предположил, что скорее всего найдет юношу в той части форта, где располагались учебные баллисты. Там действительно собралась горстка молодых воинов. Под бой барабана они вращали тугой ворот орудия и натягивали скрученную из толстых жил тетиву. Феликсу бросились в глаза водяные часы. Рядом с ними стоял инструктор, то контролирующий хлопочущих возле баллисты бойцов, то отмеряющий взглядом струйку воды, вытекающую из сосуда.

Феликс не стал торопить события. Он терпеливо дождался, пока струйка из водяных часов перестанет течь. Едва время вышло, инструктор скомандовал:

— По местам! — и подошел к орудию, чтобы проверить, правильно ли оно заряжено.

Феликс окликнул инструктора.

— Мне нужно перемолвиться парой слов с Маком, он здесь?

— Мак, — позвали одного из юношей, — с тобой желает поговорить командир Феликс.

Молодой воин поспешил к Феликсу, точно заранее догадывался, о чем пойдет речь, и не хотел, чтобы кто-нибудь еще догадался.

— Отойдем, — предложил Феликс.

Он решил не пользоваться мандатом за подписью Северина без крайней необходимости. Если юноша готов на обычный доверительный разговор, незачем лишний раз на него давить.

— Я хочу обсудить происшествие с баллистами. Это ведь ты обнаружил, что на одной из них подрезана тетива?

Мак опустил голову.

— Я не виноват… Не я испортил баллисты, — сразу сказал он, как будто бы ничего другого, кроме обвинения, и не ожидал.

— Не волнуйся. Я никого пока не обвиняю. Впрочем, я в курсе, что командир "Ока" Берилл подозревает тебя. Меня как раз и интересует, за что он на тебя взъелся?

Мак замялся.

— Просто все привыкли, что у меня со службой неладно.

— Что именно?

— Да все. Можно я не буду рассказывать, каких глупостей напорол? Дисциплина, порядок — для меня они, как кандалы. Я для всего отряда был головной болью.

— Был?

— Был. Я взялся за ум, почти год уже никаких взысканий. Только все привыкли, что если кто чего натворит — то это я.

— Что же тебя образумило, если не секрет?

— Я мечтаю драться на стенах форта, бить летунов из баллисты. Меня не пустят на стену, пока не сочтут настоящим солдатом!

— Само собой. С этим трудно поспорить.

— А теперь, если подумают, что баллисты испортил я, мне никогда в жизни больше не дадут в руки оружие, — голос у Мака дрогнул. — Отправят на мирные работы, всю жизнь похлебку варить, будто я старик или калека…

— Не отчаивайся, Мак. Полагаю, у полководца не будет для этого причин. Желаю успехов.

— Спасибо.

Феликс не задерживал больше новобранца, видя, что инструктор намерен возобновить учения. Следующим в списке Феликса шел командир Берилл.

Берилл был в числе тех, кто имел шанс лично вступить в сговор с Магогом: после гибели отряда "Каменных" он, по словам Северина, "пропал без вести" и вернулся в форт спустя довольно продолжительный срок. Феликс поднялся на крепостную стену, чтобы расспросить дозорных, где найти их командира. Те указали на караульное помещение.

Берилл, сумрачный черноволосый человек, встретил Феликса враждебно.

— Пришел вынюхивать? — без обиняков спросил он.

— И надеюсь на твою помощь, — постарался избежать конфликта Феликс.

— Никто из воинов форта не мог совершить измены. Ты, чужеземец, только внесешь раздор в нашу жизнь.

— Я делаю это не для своего развлечения. Таково решение Северина и остальных командиров. Мне тоже кое-что не нравится.

— Ты о чем?

— О том, Берилл, что ты избегаешь расследования и готов просто свалить вину на юношу-новобранца, пользуясь его прошлыми ошибками. Мак уже год пытается их загладить.

— Почему ты защищаешь его?

— Он тоже имеет право на справедливость. Не меньше, чем побывавшие в боях герои, которых защищаешь ты.

— Чего ты от меня хочешь, чужеземец?

— Только твоего мнения по некоторым вопросам. Я здесь новый человек, и мне бы мог понадобиться твой совет.

Берилл насторожился:

— Какой совет?

— Есть обстоятельство, кажущееся мне очень странным. Если все-таки кто-то из воинов форта заключил союз с Магогом, какой мотив у него был? Перенесенные пытки, ужас смерти — я способен это понять. Но почему Магог решил, будто отпущенный на свободу пленник останется верен условиям договора? Я не нахожу объяснения, что мешало пленнику, вернувшись в форт, наплевать на соглашение с Магогом и по-прежнему честно нести службу.

Командир Берилл был озадачен.

— Предатель должен иметь некую причину идти на поводу у Магога, — добавил Феликс. — И эта причина существует до сих пор, даже сейчас, когда бывший пленник на свободе и под защитой стен форта.

Берилл раздраженно потряс головой:

— Лишний раз доказывает, что никакой измены нет и в помине! Ты же сам разбил свои домыслы в пух и прах.

— По-твоему, этой причины даже нельзя вообразить? Магог обладает силами, значительно превышающими наши. Я видывал монахов, которым он пообещал вечную жизнь. Постарайся хладнокровно взвесить, Берилл, неужели даже при таком раскладе Магог не в состоянии исполнить какое-нибудь заветное желание своего союзника? Доводилось ли тебе слышать, что кто-то из воинов форта прямо-таки одержим необычным желанием, страстной мечтой? Особенно меня интересуют Агат, Орхидея, Тёрн.

— Бред, — отмахнулся командир Берилл. — Главное их желание, как и мое, — безопасность форта и победа в войне с Магогом. Больше ничем не могу тебе помочь, Феликс. Наш разговор зашел в тупик.

Феликс оставил Берилла в караульной, перед уходом выяснив, где шатер дозорного Агата.

Полководец Северин упоминал, что Агат — примерный семьянин. После недружелюбной беседы с Бериллом Феликс удивился, когда старый дозорный с ходу пригласил его посидеть с глазу на глаз за кружкой местного самогона.

— Когда случилась эта оказия с баллистами, — охотно беседовал Агат, — я дежурил на стене. И как на зло, ничего особенного не приметил.

— Пусть не было ничего особенного, но я бы послушал и о самом обыкновенном, — искал хоть какую-то зацепку Феликс. — Как прошел дозор?

Агат потер лоб:

— Я прохаживался вдоль стены. Не спускал глаз с окрестностей и с каменных сводов над головой. Своды теряются во мраке, но мы-то знаем, что они каменные, и под ними, словно летучие мыши, висят треклятые летуны. Небось, слыхал, — поганая тварь однажды схватила меня в когти и попыталась унести?

Феликс не перебивал. Дозорный, привыкший ожидать опасности только от монстров, не мог быть серьезным препятствием для диверсанта из "своих". Тот, кто поднялся на стену со стороны внутреннего двора, не так уж сильно и рисковал попасться.

Но все-таки старый дозорный вспомнил, что видел кое-кого.

— Милорад! Да, Милорад поднимался на стену, постоял немного и ушел в свой шатер.

— Милорад? Что ему понадобилось?

— Проведать Одноглазого, — рассмеялся Агат. — Одноглазый — талисман всего форта. Здоровенный боевой котяра — спит под баллистой, и во время сражения всегда остается на крепостной стене — никогда не поджимает хвост перед нежитью.

Феликс отметил про себя: "Вот и еще один подозреваемый, а, ведь Северин не заикнулся про Милорада, во всяком случае, тот не числился среди воинов, пропадавших или отлучавшихся из форта в одиночку. Стоит допросить нового участника этой истории".

— Где мне искать Милорада?

— Он живет возле северной башни, там любой покажет.

Феликс простился с Агатом и направился к северной башне. По дороге он размышлял о внушительных размеров котах, обитающих в крепости, — косматых, желтоглазых, сумрачных с виду. Всеобщие любимцы, они бродили там, где им угодно, их подкармливали, пускали в шатры. Ничего странного в том, что один из матерых котов был талисманом форта.

Разговор с Милорадом представлял определенное затруднение для Феликса. Полководец просил не предавать дело огласке, а Милорад не входил в круг воинов, на допрос которых было дано разрешение. Феликсу следовало бы вернуться к Северину и уведомить, что объявился новоиспеченный свидетель. Но Феликс предпочел для начала просто прощупать почву.

Он застал Милорада с миской в руках, а об его сапоги терся огромный кот. Массивную морду котяры пересекал глубокий шрам, левый глаз погас навсегда, а правое око смотрело с угрюмой воинственностью.

— Уж не этого ли кота кличут Одноглазый, — затеял разговор Феликс. — Мне о нем только что рассказывал Агат.

Милорад, поставил перед котом миску с отварной рыбой:

— Да, этот самый. Кот знатный, легендарный. Как-то раз спас мне жизнь.

— В самом деле?

— Наш отряд отправился в дальний рейд. Мы устроили привал и выставили стражу. Но нежить сняла часовых. Нас бы всех перерезали во сне, да, к счастью, Одноглазый был с нами. Он завыл и зашипел, когда отродья Магога начали приближаться. Только благодаря ему мы успели схватиться за оружие и дали отпор. В той драке котище и лишился глаза.

— Агат сказал, что теперь кот спит на стене под баллистой?

— Да, Одноглазый — доблестный воин, — поддержал Милорад. — Я кормлю его самой свежей рыбой, ведь у меня перед ним должок.

— Ему нездоровится? Агат говорил, что ты даже после отбоя поднимался на стену, чтобы проведать кота.

— Нет, он здоровее нас с тобой, — заверил Милорад. — А накануне… Я дремал у себя в шатре, как вдруг Одноглазый взвыл во все горло. Я сразу узнал его по голосу и встал поглядеть, что там. Но стало тихо. Должно быть, Одноглазому что-то привиделось, а может, он повздорил с другим котом. Я встретил Тёрна, — тот тоже не понял, почему кот воет.

— Тёрна?

— Точно. Мы столкнулись у лестницы, ведущей на стену. Думаю, и его поднял на ноги этот вой.

Феликсу было известно про Тёрна, что тот тоже побывал в плену. По словам Северина, воину чудом удалось выжить — его, оглушенного, исчадья Магога приняли за мертвеца, но, очнувшись, Тёрн сумел бежать.

После беседы с Милорадом Феликс собрался посетить этого человека.

В жилище Тёрна царил беспорядок, какой бывает в домах у одиноких и много пьющих людей. Трудно было разобрать, трезв сам Тёрн или пьян, но его взгляд казался воспаленным, как после бессонной ночи. На полу валялось несколько бутылок с остатками мутноватой жидкости на самом дне.

— Что ты делал после отбоя у лестницы, ведущей на крепостную стену? — спросил Феликс после того, как они обменялись приветствиями.

— Замучила бессонница, — осипшим голосом произнес воин. — Врач приготовил мне какой-то отвар, но он не помогает. Только и выручает, что глотнешь из бутылки. Но чертова зелья хватает лишь на полночи. Со мной такое после контузии.

— Сочувствую, — отозвался Феликс. — Раз уж ты был на стене, не бросилось ли тебе в глаза что-либо необычное?

— Может, и бросилось, — буркнул Тёрн. — Только у меня нет желания никого чернить.

— Речь идет о безопасности форта!

— И я обязан отвечать?

— Вот приказ, подписанный Северином, — лаконично подтвердил Феликс.

Неторопливо ознакомившись с мандатом, Тёрн неохотно признался:

— Я видел Орхидею.

— У нее тоже бессонница?

— Не хочу, чтобы из-за меня на нее пала тень подозрения. Для чего бы Орхидея ни выходила после отбоя из своего шатра, — готов присягнуть, это не имеет отношения к поврежденным баллистам.

— А ты не знаешь, почему взвыл кот? — допрашивал Феликс. — Милорад утверждает, что его поднял на ноги вопль Одноглазого.

— Чем это тебе поможет? — спросил Тёрн.

— Говорят, кот спит под баллистой. Может, он выл на диверсанта. Допустим, тот полез к орудию и нечаянно наступил на кота.

— И что? Одноглазый еще не научился человечьему языку и не сумеет сказать, кто это сделал.

— И все же кое-что мне стало ясно… Предатель натыкается на кота, кот яростно воет. Предатель убегает. Тут же у крепостной стены ты наталкиваешься на Милорада и замечаешь Орхидею. Кстати, Милорад не говорил про нее.

Но Тёрн совсем замкнулся:

— У меня голова болит, оставь меня в покое.

Расставшись с ним, Феликс поинтересовался у встречных обитателей форта, где сейчас может быть Орхидея. Ему отвечали, что, если разведчица не упражняется на стрельбище, то, вероятнее всего, отправилась в Галерею Грёз.

Феликс еще не бывал в Галерее.

Так именовалась аллея статуй, искусно вытесанных из цельных глыб льда, явно, привезенных с того самого светящегося озера, из которого брали материал и на строительство форта.

В Галерее на Феликса снизошло умиротворение. Ледяные скульптуры источали покой. От статуи к статуе прогуливалась девушка, в ее светлых волосах пестрели вплетенные туда цветные нити.

— Орхидея?

— Чужеземец пришел полюбоваться Галереей? Нравится тебе здесь?

— Нравится — не то слово. Я и не думал, что внутри форта есть такое сказочное местечко. В крепости, окруженной кромешным мраком, осажденной самыми гнусными монстрами, вы сумели сохранить в себе что-то, кроме ярости и отваги. Любовь к прекрасному…

— Эти статуи вырубил изо льда Лавр. Он командир разведчиков, мой командир.

— В самом деле? Значит, Галерея Грёз — не старинная достопримечательность?

— Лавр работал над ней годами. Многие наши воины приходят сюда, когда хотят отдохнуть душой.

— У тебя тоже тяжело на душе?

— Я пытаюсь понять, почему среди нас оказался предатель? Сначала он всю жизнь был с нами, а потом ему стали дороже злобное подземное божество и мерзкая нежить. Разве так бывает? Может быть, этот воин сошел с ума? Ты напал на след предателя, Феликс?

— Пока нет. Но его след, однако, пересекается с твоим.

— С моим?

— После отбоя тебя видел возле крепостной стены Тёрн.

Орхидея разволновалась, но быстро совладала с собой.

— Но… Меня там не было. Я не выходила из шатра.

— Тёрн лжет?

— Ему померещилось. Он мог быть пьяным. Феликс, ты не там ищешь. Ты просто зря теряешь время!

— Кому мне верить, тебе или Тёрну?

— Тёрн обознался! — запальчиво возразила девушка.

— Придется искать того, кого он видел на самом деле, — невозмутимо сказал Феликс. — Больше вопросов у меня нет. Если захочешь для меня что-нибудь прояснить, ты меня найдешь.

Дожидаясь Феликса, Седоус по-прежнему упорно корпел над разобранным пистолетом. Тиму не терпелось сообщить Феликсу добрые вести: Исидор пришел в себя и уверял, что чувствует себя лучше. Снова заглянул лекарь и, потрясенный, констатировал — больной, чье состояние еще недавно казалось ему угрожающим, теперь мог пожаловаться разве что на слабость. Когда врач был у Исидора, ученый вдруг уставился на свое плечо:

— Невероятно. У меня был шрам от ножевого удара!

Но недавно еще свежий красноватый рубец каким-то чудом полностью рассосался и исчез.

В шатер возвратился Феликс. Он только что побывал на стене, осмотрев поврежденные баллисты.

— Да ты пошел на поправку! — он обрадовался за Исидора.

— Никогда не чувствовал себя более здоровым! — откликнулся ученый.

— Прекрасно. Значит, нам недолго уже гостить в форте.

Он поведал друзьям о выведенных из строя баллистах и о просьбе полководца Северина расследовать это преступление.

— Орхидея тоже замешана?! — спросил Тим. — Это та девушка, у которой волосы перевязаны разноцветными нитями?

— Она самая, — сказал Феликс. — И с ней что-то не так. Тёрн будто бы видел ее после отбоя — она тайком шла куда-то. А Орхидея клянется, что спала и даже не выходила из шатра. Она тебе, случайно, ни о чем не проболталась?

— Нет, мы с ней трепались только о талисманах. В форте некоторые талисманы принято носить на виду, но самые сильные называют "сокровенными" и никому не показывают, — спеша похвастаться своей осведомленностью, выложил вор.

— Значит, лжет или Тёрн, или Орхидея… — вслух анализировал Феликс, а потом улыбнулся ходу собственных мыслей. — Больше всего я рассчитываю на кота. На Одноглазого. Только осталось уговорить его помочь следствию.

— Ну ты шутник, Феликс! — покатился со смеху Тим. — Что у тебя на уме?

— Пока рано раскрывать карты. Всего лишь версия. Поверь, не так трудно придумать версию, чтобы загнать в угол невиновного. Я не собираюсь науськивать жителей форта на человека, который просто очутился не в то время не в том месте. Моя цель — найти настоящего предателя, а не подставить какого-нибудь бедолагу вместо него.

— Кажется, что это расследование важно лично для тебя, Феликс, — заметил Исидор.

— Да, это личное. Я разве никогда не рассказывал, что был приговорен к пожизненному заключению? Меня обвинили в убийствах, предъявив нескольких никчемных улик, и пыткой добились от меня признаний. Я на своей шкуре испытал, что следователям достаточно немного хитроумия и парочки совпадений, чтобы посадить человека на скамью подсудимых.

— Забавно ты рассуждаешь, — встрял часовщик. — Обычно люди думают: "Как поступили со мной — так и я теперь буду поступать с другими". А у тебя, получается, наоборот: "Со мной обошлись несправедливо, но другим-то я не желаю такой участи!"

— Я уважаю себя, — ответил Феликс. — А тех, кто сломал мне жизнь, я глубоко презираю. И вовсе не стремлюсь становиться как они.

— Странно… — произнес Исидор. — Люди не любят тех, кто причинил им зло. Складывается впечатление, будто все люди искренне ненавидят зло. Но в случаях, которые не задевают их лично, зло для большинства становится вполне естественным и заслуживающим понимания.

— Чужая голова не болит, — хмыкнул Тим.

— Я не питаю иллюзий насчет людей. Но я не склонен никого осуждать, не разобравшись, — Феликс встал, собираясь уходить. — Я должен еще раз встретиться с Орхидеей.

Феликс приподнял полог и, выбравшись наружу, лицом к лицу столкнулся с молодым воином.

— Ты не меня ищешь? — догадался Феликс.

Он узнал этого воина. Тот входил в число командиров, обедавших у начальника форта, когда пленных Феликса и Исидора привели в штабной шатер на допрос. У Феликса прочно запечатлелось в памяти его лицо. Оно было сплошь покрыто татуировками — трудно было его не запомнить.

— Я ищу тебя. Я Лавр, командир разведчиков.

— У тебя служит Орхидея?

— Да, и потому я и пришел к тебе. Я раскрою тебе глаза на то, что она делала у крепостной стены нынче после отбоя, но, прошу, сохрани это в тайне.

— Я чужой человек в форте. Очень скоро мы с друзьями покинем крепость, и вы с Орхидеей о нас, наверняка, больше никогда не услышите. Так что можешь смело доверить мне свой секрет.

— Орхидея ждет нас в Галерее Грёз. Идем, теперь она все расскажет.

Когда они достигли места, в окружении искусных статуй Феликс выразил восхищение воину-скульптору. В неприступном форте, где мужчины и женщины с юности берутся за оружие, у Лавра вряд ли была возможность всерьез учиться ваянию. Он был самородок, художник от природы, сам освоивший искусство высекать фигуры из ледяных глыб.

— Я часто думаю, что станется с ними без меня, — признался Лавр.

— У тебя нет учеников? — спросил Феликс.

— Все воюют. Каждый мечтает управляться с копьем и арбалетом, уложить десяток Магоговых тварей. А не вырезать фигуры изо льда…

— Со слов Орхидеи мне показалось, что жители форта любят Галерею, — возразил Феликс.

— Да, любят. Воины часто проводят там время и будут жалеть, когда она придет в запустение… Ладно… бог с ним… Не понимаю, с чего это у меня в голове поселились такие мысли…

Орхидея нетерпеливо вышла им навстречу, Лавр сжал ее в объятиях.

— Орхидея — моя жена, Феликс. Тёрн видел ее, когда она шла ко мне на свидание.

Феликсу сразу вспомнилось, что говорил про Орхидею начальник форта: многие воины, не оставшись равнодушными к ее красоте, пытались ухаживать за ней, но она всем отвечала отказом. Вот где причина такой неприступности — она жена Лавра!

Однако почему они с Орхидеей держат это в секрете? Конечно, в Огненном городе влюбленный кузнец Дарен вынужден был украдкой видеться с дочерью богача Мирой. Но в форте, где богатство ничего не значило, а жители считали себя связанными узами боевого братства, зачем было скрывать свою любовь?

— Жизнь разведчика часто висит на волоске, — сказала Орхидея. — И раз Лавр командует отрядом, то кто-нибудь может посчитать, что порой он бережет меня нарочно, а на самое опасное дело посылает других. Но Лавр не бережет меня, я бы ему не позволила!

— Верно, — взял слово Лавр. — Я не пытаюсь защитить Орхидею, хотя иногда бывает нелегко удержаться. И все же мне стало бы вдвойне трудней принимать решения, будь у воинов сомнения в моей справедливости.

— Не собираетесь же вы таить свои отношения вечно? — затронул деликатную тему Феликс.

— Я быстро выдвинулся и еще не успел заслужить безоговорочного авторитета у воинов. Но со временем я проявлю себя как командир — тогда и настанет срок сбросить маски, — поделился Лавр. — Теперь тебе все известно, Феликс. Тёрн вовсе не обознался, он сказал чистую правду.

— У меня есть последний вопрос. Мне как раз пригодилась бы зоркость разведчиков, — и Феликс достал из внутреннего кармана плаща белую отполированную косточку, напоминающую фалангу пальца; она была покрыта сложным резным узором. — Чьё это?

— Откуда ты взял такую вещь?

— Кто-то обронил ее на крепостной стене.

— Мы с Лавром ни у кого не могли видеть ничего подобного, — ни секунды не колебалась Орхидея. — Это похоже на "сокровенный амулет", их никому не показывают.

— У нас есть обычные талисманы, — заговорил Лавр. — Орхидея вплетает в волосы разноцветные нити. Я сделал татуировки на лице. Но у иных есть особые амулеты. Их не носят напоказ.

— Так что, "сокровенные" талисманы есть не у всех? — переспросил Феликс.

— "Сокровенными" становятся лишь те, с которыми связано что-то исключительное, — ответила Орхидея. — Если фляга чудом спасет тебе жизнь — примет на себя удар вражеского клинка, — то помятая фляга потом перейдет к твоим детям и внукам, не только как память о стародавних сражениях, но и как твое благословение. О "сокровенных" амулетах не принято болтать без нужды.

— Нужно вернуть амулет владельцу, — обеспокоено молвил Лавр. — Наверное, хозяин уже ищет его по всему форту.

— Полагаю, эта вещица принадлежит предателю.

— Немыслимо! Почему?!

— Именно потому, что хозяин его не ищет. Думаю, столь важную пропажу он обнаружил бы очень скоро. И уже сейчас расспрашивал бы каждого встречного и обшаривал бы каждую пядь земли. Как бы ты поступил, случись подобное с тобой, Лавр?

— Перерыл бы весь форт.

— Я побывал на месте происшествия, — развивал мысль Феликс, — и мне самому пришло в голову, что попавшаяся мне отполированная косточка — украшение или талисман, хотя я даже не представлял, насколько ценный. Хозяин обязательно предъявил бы на эту кость права. Однако хозяин "сокровенного" амулета не предпринимает попыток получить его назад. Странно, да? Видимо, он боится, что остальные узнают, где эта штука была потеряна.

— Но как ты его вычислишь? Раз талисман "сокровенный", владелец мог никогда не доставать его на свет божий при посторонних.

— Не спорю, да и маленькой отполированной косточки недостаточно, чтобы предъявить воину столь тяжкое обвинение. Мне нужно что-то более существенное, — подытожил Феликс.

Приближался час отбоя. И приближался еще один — страшный для защитников форта час. Все свидетельствовало о том, что грядет штурм крепости, большое наступление нежити на Ледяной форт.

Каковы бы ни были условия договора между Магогом и предателем, очевидно, что тот получил приказ вывести из строя баллисты перед самым началом битвы. И теперь где-то поблизости уже стягивались ужасные войска монстров, собранных из отдельных кусков плоти и оживленных злой волей.

Под каменными сводами подземелья изготовились к атаке летуны. Обычно их встречали в воздухе тяжелые стрелы из механических орудий; так произойдет и на сей раз, хотя Магог ожидал, что тетивы на баллистах будут подрезаны и лопнут во время боя. Что еще должен был совершить предатель? Диверсия с баллистами провалилась, но что если другие поручения Магога изменник выполнил успешно? Феликсу важно были найти этого человека и помешать ему соблюсти договор с чудовищем до конца.

Феликс после беседы с Орхидеей и Лавром шел обратно в шатер, но там перед входом столпилось более десятка воинов. Не имевший понятия о причинах этой сходки, Феликс прислушался и услыхал голос Исидора. Ученого спрашивали:

— Скажи, какого цвета солнце?

— Оно выглядит иногда желтым, иногда оранжевым, а иногда красным, — давал ответ астроном. — Солнце окружает солнечная корона, которая имеет очень высокую температуру, однако она крайне разрежена, поэтому видима невооруженным глазом только в периоды полного солнечного затмения. Солнце интересно целым рядом грандиозных явлений — на нем бывают солнечные пятна, солнечные вспышки, вариации солнечного ветра, а на Земле его могущество проявляется, вызывая полярные сияния и геомагнитные бури!

Ученый и дюжина его добровольных учеников были так поглощены лекцией, что не замечали Феликса. Тот еще некоторое время слушал, как Исидор наставляет жителей подземного форта, никогда не видевших ни открытого неба, ни звезд.

— Вот и ты, друг мой! — внезапно опомнился ученый, завидев Феликса. — Я вышел подышать воздухом, а молодежь проявляет интерес к Солнцу…

Судя по всему, астроном был совершенно растроган вниманием воинов к небесному предмету своей науки.

— Ученье — свет, — улыбнулся Феликс и нырнул под полог шатра.

Оказалось, что внутри его ждал только Тим.

— Седоус схватил сундук с инструментами и пошлепал искать кузнеца. Конец твоему пистолету, Феликс! — посочувствовал вор. — Часовщик из него сделает самогонный аппарат или что-нибудь в этом роде.

Но Феликс уже смирился с тем, что подарил пистолет Седоусу.

— Что ж, все при деле: наш ученый просвещает молодежь, мастер изобретает… А ты, Тим?

— Да я уже со всем фортом перезнакомился!

Тим начал с живостью перечислять имена новых знакомых: Базальт, Нефрит, Сердолик, Зима, Рута…

— Мак, Берилл, Агат, Лавр, — добавил Феликс, уловив общую закономерность. — Смекаешь, Тим? Ледяной форт веками пытается сберечь память о поверхности Земли. У некоторых здесь обычные человеческие имена, разве что устаревшие. У многих вместо имен — слова, значение которых утрачено. Местные жители никогда не видели солнца, но несут его на своем знамени. Им неизвестно, что такое "рута" и "мак". А еще здесь не бывает зимы, они не добывают ни агатов, ни сердоликов, но жители Ледяного форта сохранили эти слова, пусть и столь необычным способом.

В уме Феликса вспыли непереводимые прозвища, которыми тайно называли друг друга монахи Магоговой пустыни. Брат Константин назывался "Хасшериком", кто-то из его сообщников — "Эльшибаром". На каком языке? Кто окрестил их так — не сам ли Магог?

Но Феликс заставил себя отбросить ненужные догадки. Сейчас более насущные вопросы требовали решения. Феликс улегся на теплую шкуру, покрывавшую земляной пол шатра. В его уме все четче вырисовывался план разоблачения предателя форта.

Спящий форт накрыла мертвая тишина. Дозорные стояли на часах, Одноглазый свернулся под баллистой. Матерый старый кот редко спускался во внутренний двор. Лишь раз в сутки он покидал свой пост и навещал Милорада, чтобы полакомиться отварной рыбой. Воины форта почтительно уступали дорогу угрюмому коту с поседевшим воротником и косматой мордой, пересеченной боевым шрамом. Одноглазый привык, что ему незачем сторониться людей: в его присутствии они сами смотрят под ноги и почтительно останавливаются, когда ему нужно пройти.

Но недавно покой Одноглазого был возмутительно потревожен. После отбоя никто не смел приближаться к месту отдыха кота, к "его" баллисте. Единственной причиной побеспокоить его во время сна могла быть лишь всеобщая боевая тревога. Однако отыскался некий человек, который потревожил Одноглазого. Он копошился у баллисты, не замечая кота. Одноглазому не понравилась эта таинственность. Дозорных кот всегда узнавал, но постороннему воину простить вмешательства в свою жизнь не мог. Одноглазый в бешенстве завыл, выгнулся дугой и с размаху полоснул наглеца лапой с выпущенными когтями. Кот метил ему в лицо, но склонившийся над баллистой человек успел отшатнуться. Кошачьи когти зацепились за что-то, и Одноглазый, дернув на себя лапу, сдернул с шеи незваного гостя небольшой предмет. Человек сдавленно охнул и метнулся прочь. Одноглазый шипел, он преподал незнакомцу урок.

Утром кот обнаружил мелкую вещицу, что сорвал с шеи нарушителя своего покоя — гладкую, покрытую узорами кость. Кот неторопливо подтолкнул ее лапой и лениво поиграл добычей, пока она не укатилась слишком далеко от баллисты. Ледяные площадки на стенах форта были вымощены камнями, чтобы воины могли ходить, не опасаясь поскользнуться. Кость застряла в узкой щели между двумя булыжниками, и Одноглазый поленился ее искать.

Зато один из обитателей форта пошел бы на все, лишь бы отыскать эту узорную кость — человек, который ее потерял. Вновь дождавшись отбоя, он поднялся на стену, хотя отчетливо представлял себе, чем рискует. По приказу полководца дозоры были усилены, но сама диверсия, чуть не лишившая форт баллист, держалась в секрете. Воинам было только сообщено, что, по данным разведки, в ближайшие дни ожидается крупная атака нежити.

Неизвестный прокрался к баллисте, сжимая в руке нож. Чтобы окаянный кот не завыл снова, придется его прирезать. Любой ценой владелец "сокровенного" талисмана должен был вернуть себе полированную косточку, в которой заключается его удача. Но кота под баллистой почему-то не оказалось, какое везение! Размытая в полутьме фигура неизвестного опустилась на колени. Стараясь не высовываться, он лихорадочно шарил вокруг.

Феликс выступил из-за круглой сторожевой башни:

— Это ищешь?

Размытая фигура медленно выпрямилась.

— Не вздумай напасть, я готов к неожиданностям, — предостерег Феликс.

Он держал за оборванный шнурок гладкую разрисованную кость:

— Вот она, Тёрн. Я знал, ты придешь за ней.

— Я предчувствовал, что мне конец, — разоблаченный изменник форта опустил голову. — Когда теряешь "сокровенный" талисман, надеяться не на что. Отпираться я не стану.

— У тебя нет ни слова в свое оправдание? Тёрн, за твоей спиной годы честной и мужественной службы, форт считает тебя ветераном. Неужто Магог предложил такую выгодную сделку, что ты поставил крест и на былых подвигах?

— Как ты выследил меня? — проигнорировал упрек Тёрн.

— Одноглазый намекнул мне. Если кота побеспокоить, он может и поцарапать. Я сантиметр за сантиметром обшарил каждый камень возле баллисты в поисках пятна крови, обрывка одежды. Редко мне доводилось встречать таких крупных котов, как в Ледяном форте. Уж если Одноглазый полоснул предателя, то вырвал клок рубахи вместе с кожей. Это могло стать приметой, которая навела бы меня на след.

— Но тебе попалось кое-что получше…

— Когда я установил, что у меня в руках не простая кость, а "сокровенный амулет", я посчитал, что предатель явится за ним во что бы то ни стало. Ведь потерять амулет — это лишиться благословения предков, лишиться удачи.

— Это так. Я проклят. Что-то подсказывало мне, что потеря талисмана — мой приговор. Словно кто-то дал мне понять, что я купил свою жизнь слишком дорого.

— Жизнь? Ты служил Магогу только потому, что он сохранил тебе жизнь?!

Тёрн покривился:

— "Только"?..

— Но ведь Магог отпустил тебя! Вероятно, пыткой он вырвал у тебя обещание ему служить. На пороге смерти ты дал это обещание. Что тебя заставило соблюдать эту ничтожную клятву, добытую бесчестным путем, когда тебя отпустили? Какая-то особая награда?

— Нет, я не солгал. Магог обещал мне жизнь. "Только жизнь", как ты говоришь, — повторил Тёрн.

Феликс смутился. Он сам настолько привык к мысли о скорой смерти, что позабыл, как мила жизнь другим людям.

— Лучше бы ты предал Магога, чем боевых товарищей, — произнес Феликс.

— Магог позаботился об этом. Я у него не крючке.

— Что он с тобой сделал?

— Заставил проглотить капсулу с ядом. Капсула растворяется — очень медленно, я нутром чую, как ее стенки становятся все тоньше. Скоро она выпустит яд мне в кровь. Магог сказал: "Ты будешь невыносимо страдать, и твои органы начнут разлагаться день за днем. Но если Ледяной форт падет, ты получишь противоядие вовремя".

— И ты помог бы Магогу победить в войне, чтобы заслужить противоядие? Ты безумен! — вырвалось у Феликса. — Гибель форта — плата за твою шкуру?

— Я не страшусь смерти в бою, — угасшим голосом отвечал Тёрн. — Но в плену я оказался один, лицом к лицу с безжалостным чудовищем. Ты никогда не видел Магога. Никто в форте никогда не видел его иначе, как на древних изображениях. А я своими глазами смотрел в его нездешние, потусторонние глаза. У него сотни инструментов для того, чтобы расчленить тебя и собрать из твоих частей новое создание. Из тебя сделают кого-то еще, твою голову приставят на плечи омерзительному отродью. Да, мне не хватило мужества умереть такой смертью. И еще я боялся, что не умру до конца, и какая-то часть меня все же останется жить внутри монстра. Вообрази: тобой управляет тупой кровавый инстинкт, заставляя рвать и кромсать человеческую плоть, а в глубине души ты еще помнишь, кто ты, но не можешь ничего поделать…

Голос Тёрна задрожал, измученное лицо покрылось капельками пота. Он лихорадочно продолжал:

— Твоя правда, это безумие. Я боюсь засыпать. Мне снятся кошмары. Разве что бутылка самогона дает мне два-три часа забвенья.

— Пути назад нет, — прервал Феликс. — Тебе самому будет легче, когда все закончится. Ты арестован.

— Веди меня к полководцу, Феликс. Я упустил шанс погибнуть достойно. Мои заслуги, мое доброе имя… все перечеркнуто. Вернувшись в форт, я должен был послать Магога ко всем чертям и искать смерти в бою раньше, чем подействует мучительный яд. Я не оправдываюсь, обратной дороги нет. Скоро начнется штурм, времени на мою казнь осталось не так уж много. Делай свое дело!

— Не в моих силах избавить тебя от позора. Ты сам навлек его на себя.

— А если в твоих силах? — в глазах Тёрна вспыхнул проблеск надежды. — Позволь мне умереть в бою! Скоро форт атакуют самые многочисленные силы Магога. Нас ждет много потерь. Клянусь, меня найдут среди убитых.

— Могу ли я тебе верить? Ты слишком часто меняешь сторону, Тёрн.

Феликсу стоял перед тяжелым выбором. Тёрн смалодушничал, но сам осуждает себя. Неужели нельзя подарить ему право уйти из жизни, не заклейменному всеобщим презрением?..

— Что еще приказал тебе Магог? — оттягивая решение, осведомился Феликс.

— Для второго задания Магог мне кое-что дал. С помощью этого устройства я взорвал бы ворота и впустил нежить в крепость.

— Ты сумел пронести его с собой в форт?

— В вещевом мешке.

— Тебя не обыскивали?

— С чего бы кому-то рыться в моих вещах? Я бежал из плена, я был героем.

— Каков же план Магога?

— Едва начнется штурм, в суматохе я проскользну к воротам и — бум!..

По этому описанию Феликс сделал вывод, что Магог снабдил предателя какой-то бомбой.

— Отдай мне это устройство, — решил Феликс, — и я позволю тебе искупить вину кровью.

— Спасибо, чужак! — воспрянул Тёрн. — Я буду благодарить тебя до последней минуты! И умоляю — верни мне мой талисман. Он достался мне от моего отца, а ему от моего деда.

Феликс протянул Тёрну покрытую узорами кость, хотя и не был уверен в своей правоте. Он колебался при мысли, что Тёрн предаст снова и воспользуется отсрочкой, чтобы все-таки заложить "бомбу" в ворота. Феликс предпочитал изъять опасное устройство, не оставив Тёрну никакого выбора.

— Иди вперед, — велел Феликс и пропустил предателя мимо себя на лестницу, ведущую вниз с крепостной стены.

Но они не успели спуститься. Над фортом раздался оглушительный шум, похожий на шелест множества крыльев. Прежде чем Феликс понял, что происходит, Тёрн крикнул:

— Летуны!

— Летуны! Летуны! — неслось с дозорных башен.

Резкие звуки сигнальных труб воззвали к спящему форту. Дозорные ощетинились копьями и готовы были принять на себя первый удар созданий Магога.

— К баллистам!

— Все на стены! Занять позиции!

По лестницам поднимались защитники форта, на стенах закипал бой. В баллисты были заряжены громоздкие неоперенные стрелы.

— Арбалетчики! На башни!

Летуны пикировали со сводов подземелья.

— Огонь! — отдавали приказы командиры.

Факельщики поджигали наконечники стрел, и они, точно огненные молнии, врезались в летучих монстров. Легкие костяки этих тварей с хрустом ломались, и насаженные на стрелу, летуны трепыхались в агонии прямо у подножия сбившего их орудия. Командир "Ока" Берилл добил копьем поверженную тварь и свирепо прокричал в воздух:

— Не ожидал Магог? Наши баллисты наготове!

Один из летунов понесся на Феликса. Крылья монстра были точно сшиты из лоскутов. Из вытянутых лап летуна выпростались железные когти. Они впились Феликсу в плечо. Выхватив из-за пояса топор, Феликс нанес несколько беспорядочных ударов по туше чудовища. Летун протащил его еще немного и выпустил из когтей. Кольчуга Феликса выдержала хватку крылатой нежити, оружейник Дарен был прав, похвалившись своей работой — Феликс не был даже ранен, но сердце… сердце его похолодело. Тёрн исчез! Предатель скрылся!

Чудилось, атака отбита, изрядно потрепанная стая летунов взмыла вверх и канула в непроглядной тьме под сводами. Молодежь на стенах крепости разразилась победными кликами.

— Это была разведка боем, — одергивали их опытные воины. — Грядет настоящий штурм.

Феликс бросился к шатру предателя. Тёрна там не было. Без лишних церемоний Феликс перевернул весь скарб в поисках "бомбы". Тщетно! Тёрн, очевидно, уже побывал в шатре и успел забрать устройство!

В досаде Феликс нещадно ругал себя. Если бы Тёрн и впрямь искренне решил искупить вину честной смертью, зачем ему было забирать артефакт? Значит, он замышляет взорвать ворота или часть ледяной стены, пробив дорогу наступающим исчадьям Магога. "Назад! На стены! Сражаться и помешать подонку!" — стучало в висках Феликса.

На форт нахлынула новая волна атакующих. Летуны вились над головами. На приступ шли бесчисленные силы нежити. Существа преодолевали крепостной ров, и это зрелище вызывало неодолимый ужас. Идущие в авангарде засыпали ров собственными телами, а следующие ступали по этой издыхающей массе, спеша приставить к стенам лестницы и взобраться по ним.

— Чего стоит наша отвага, если у них нет страха! — упавшим голосом произнес кто-то рядом.

Феликс оглянулся. Это Исидор бессильно сжимал в руках костяной жезл. Увы, элемент питания в жезле Магога полностью разрядился, еще когда ученый сдержал с его помощью падение лифта в шахте, чуть не стоившее жизни всем его спутникам.

— У этих тварей нет инстинкта самосохранения, — сказал подавленный Исидор. — Взгляни, Феликс, они насаживают себя на копья, чтобы проложить путь остальным!

И впрямь, тактика нежити была жуткой. Передние ряды становились как бы живым щитом — они повисали на копьях, а задние с остервенением лезли вперед.

— Не первый штурм захлебнулся у этих стен! — напомнил ученому Феликс. — Держи себя в руках, Исидор, или иди обратно в палатку, тебя никто не принуждает сражаться.

— Это противоречит разуму, это противоестественно… — твердил ученый, не слушая Феликса.

Однако в следующий миг, как по чьему-то неведомому приказу, тактика созданий Магога изменилась. Летуны перестали бросаться на воинов с высоты. Они начали курсировать за стены форта и обратно. Летуны цепляли когтями кого-нибудь из своих бескрылых собратьев, и доставляли их в гущу боя. С пронзительным воплем летун сбросил безобразного монстра прямо на Феликса. Феликс рубанул топором, — чудовище покатилось с отрубленной головой.

Баллисты посылали в летунов стрелу за стрелой, но тех было слишком много. Высадив в крепости очередной десант, они мчались за новыми монстрами. Феликс пробивался к воротам. Очередной летун спланировал почти над самой его головой, выпустив из когтей злобно скалившуюся тварь. Феликс изготовился к стычке, но неожиданно монстр выронил из лап дубину и распластался у его ног.

— Вот наглецы. Того и гляди на шею сядут! — на месте чудовища появился Тим, в каждой руке у него было по кинжалу.

— Браво, Тим! А где Седоус? — мимоходом спросил Феликс.

— На стене! Машет молотом, как заводной!

Больше им не удалось перекинуться ни словом: мимо в бреющем полете промчались летуны, и перенесенные им через стену монстры-пехотинцы в слепой ярости накинулись на ближайших защитников форта.

Феликс вырвался из сражения — у него была иная цель. Отыскать Тёрна, где бы он ни был!

Нежить все прибывала. Твари лезли по приставным лестницам сплошным потоком. Их били и сталкивали вниз, а они лезли… лезли… Пугающе равнодушные к смерти, они брали утомленных воинов измором.

— Обороняйте баллисту! Держите строй! — приказы исходили от уверенного в себе молодого командира — от Лавра. Его отряд окружил поврежденную баллисту, не подпуская к орудию наседающих исчадий Магога.

— Еще минутку и починю! — сипло обещал Лавру неуклюжий человек, сидящий верхом на ложе баллисты.

Его торс был закован в металлический корсет. Часовщик использовал свой молот не только для того, чтобы плющить врагов. Он сжимал его в своей железной руке и деловито подгонял что-то в метательном механизме баллисты.

В десятке шагов от него Орхидея спустила тетиву арбалета. Враг заверещал — острый болт точно пронзил ему глаз. Девушка выхватила из колчана новый болт.

— Берегись! — закричал Лавр, но его крик потонул в реве наступающих.

Летун камнем рухнул на Орхидею. Мгновением раньше Лавр успел заслонить разведчицу, подставив крылатому копье. Но напоротый на копье летун обрушился на воина всей тяжестью, выбросил вперед когтистые лапы и изо всей силы ударил ими Лавра в грудь. Острые крючья когтей пронзили его куртку, придавленный тушей монстра, воин упал.

Орхидея в ярости выпустила арбалетный болт в содрогающегося от агонии летуна и, забыв о сражении, склонилась над командиром разведчиков.

— Мой командир! Мой командир! — ласково приговаривала она, гладя умирающего Лавра по непослушным волосам.

Тут же Феликс потерял ее из виду. Исчадья Магога прорвались к баллисте, их пытались оттеснить.

Защитники форта падали один за другим. Стены крепости буквально кишели нежитью. Все линии обороны были прорваны. Сражение перекинулось во внутренний двор.

— Баллиста готова, стреляйте, — оповестил закончивший стучать молотком Седоус — К орудию!

Но весь орудийный расчет погиб. Часовщик сделал попытку сам натянуть тетиву. Безуспешно.

И тут, когда отчаяние нависло над фортом, как туча, Феликс, наконец, столкнулся с Тёрном. Тот был у самой бойницы, прижимая к себе странный предмет, чем-то напоминающий черную морскую звезду.

Ненависть заклокотала в груди Феликса:

— Тёрн! Тёрн! Стой, предатель!

Изменник занял позицию у самой лестницы, по которой в бойницу стены ползла и ползла нежить.

На миг он приложил к губам свой сокровенный амулет.

— За Ледяной форт! Сдохни, нежить!

Тёрн вскочил на приставную лестницу и изо всех сил ногой оттолкнулся от стены. Лестница описала широкую дугу. Тёрн вцепился в нее и рухнул в копошащееся перед крепостным рвом скопище Магоговых пехотинцев. Они разом насели на Тёрна. Погребли его под кучей собственных тел.

Взрыв был беззвучный, но от него задрожала земля. Монстров пронзили зигзаги неизвестной энергии. Враги обугливались и рассыпались пеплом. Целое поле вокруг лежавшего навзничь на льду Тёрна было выжжено смертоносными лучами. Он сам — эпицентр этого гибельного взрыва — продолжал искрить, пока последний сгусток энергии не выплеснулся из зажатой в его недвижимых руках "морской звезды".

Из клубящегося мрака вырвался уцелевший летун. Часовщик не успел занести свой молот. Навстречу крылатому монстру взметнулась стрела. Ломая крылья, сбитое насмерть чудовище свалилось на крепостную стену.

Кто-то управлялся с баллистой!

— Я убил летуна! Смотрите, это мой первый! — это новичок Мак взялся за ворот взводящего механизма.

— К победе! За Солнце! — прогремел боевой клич.

Сам полководец Северин со стягом форта в руках созывал оставшихся в живых воинов, чтобы добить дрогнувшего врага.

— За Солнце!

— За Солнце!

— За Солнце! — вдохновенно подхватил сотни голосов.

По приказу Северина распахнулись настежь ворота. Войско защитников ледяной крепости, следуя за знаменем с изображением солнца, устремилось на поредевшую орду исчадий Магога. Феликс присоединился к ним. Воины форта крушили своих извечных врагов. Исход штурма был предрешен. Монстров поднимали на копья, летуны исчезли и больше не показывались.

Костяным жезлом, покрытым колючими отростками, Исидор сбил с ног прыгнувшего на него пехотинца и продолжал молотить его без остановки, как будто хотел размазать по льду. Острые кости жезла впивались в извивающееся тело нежити, вырывая из него куски.

Со стен крепости, возвещая победу, трубы заиграли отбой.

Феликс крепко схватил Исидора за локоть:

— Все кончено, успокойся! Что с тобой?

Прикосновение точно парализовало ученого. Ученый в шоке глядел на растерзанное, превращенное в кровавое месиво тело монстра.

— Это сделал я? Что на меня нашло?!

— Битва закончилась, Исидор. Все закончилось! Пойдем. Вроде бы у Седоуса была припасена фляжка со спиртом, тебе не повредит глоток-другой.

Защитники форта стаскивали в кучу трупы Магоговых тварей, чтобы их сжечь. Для воинов, сложивших головы за ледяной форт, были возведены погребальные костры. Победа обошлась недешевой ценой.

— Задали мы этим ублюдкам! — радовались победители.

— Такого мощного штурма не было лет сто!..

— Славно! Они нескоро оправятся!

Возле баллисты Седоус угощал из своей фляги Мака. Угрюмый и растрепанный кот Одноглазый теребил крыло мертвого летуна.

Орхидея так и стояла на коленях возле Лавра, обеими руками поддерживая его голову. Ее любимый уходил в иной мир и прощался с ней:

— Первый раз вижу тебя плачущей, Орхидея. Ты такая сильная, оставайся всегда такой — пусть это будут последние слезы в твоей жизни.

Орхидея тихо плакала. Они с Лавром больше не пытались скрывать, что любят друг друга. Несколько разведчиков окружили их и лишь теперь начали догадываться, что между командиром и Орхидеей было нечто большее, чем обычное боевое братство.

— Не ты должен был умереть, Лавр, а я, — шептала девушка. — Ты принял на себя удар, который предназначался мне!

— Я старался быть справедливым… Сегодня я первый раз поступил не так, как был должен… Я так хотел…. Я всегда хотел защитить тебя, Орхидея.

Орхидея обняла Лавра, положив голову ему на грудь. Она запоминала, как бьется его сердце. Ее муж умолк и навсегда закрыл глаза.

Разведчики уложили командира на плащ и понесли к лестнице, ведущей во внутренний двор. Во дворе в длинном ряду, точно в строю, ожидая погребального огня, лежали тела погибших.

Но прежде чем с почетом проводить их в последний путь, обитателям форта предстояло избавиться от трупов чудовищ. Их сволокли в огромную, вызывающую омерзение груду за воротами форта. Когда дело было сделано, останки нежити щедро облили горючей жидкостью и подожгли. Над курганом мертвецов заклубился удушливый дым. Черным столбом он вздымался над фортом, теряясь в непроницаемой тьме подземного свода.

Затем воины форта смогли справить тризну по своим погибшим. Посреди двора воины сложили большие прямоугольные щиты, на которых расставили кувшины и блюда. Выжившие в бою безмолвно расселись на шкурах. Феликсу тоже дали место за этим походным столом, возле него расположились Исидор, часовщик и Тим.

В глубокой тишине полководец Северин произнес:

— У Ледяного форта нет стен прочнее, чем ваше мужество. У форта нет оружия грознее, чем ваша храбрость. Ваши души — огонь, и огонь примет ваши тела.

Краткая речь полководца была единственной, прозвучавшей над убитыми. Форт привык хоронить павших, и не было смысла ожидать долгих проводов и пышных обрядов. Северин скорбно и торжественно двинулся с факелом от погибшего к погибшему.

После полководец вернулся к щитам, на которых была расставлена снедь, и наполнил чашу. Увидев это, воины тоже разлили по чашам спирт.

— Мы победили, и настало время для празднества, — провозгласил Северин. — Еще не догорели погребальные костры, но наш дух не сломлен. Поешьте и наберитесь сил после сражения. Цените время мира, оно достается нам дорого.

Уставшие воины принялись за еду. Многие потеряли в сражении близких, но в крепости веками сложилась привычка к потерям. Воинов поддерживала мысль, что нужно жить и сражаться дальше.

Утолив первый голод, разогретые спиртным, воины стали вставать с места для застольной беседы. Седоус подошел к Маку:

— А ты неплохо справлялся с баллистой, приятель! Ты всадил в бок летуна стрелу, превосходное зрелище. Правда, вот радиус обстрела у ваших баллист маловат.

— Спасибо! Я сам все время об этом говорю. Сто раз пробовал найти способ, как улучшить подъемный и поворотный механизм. Смотри, — ножом прямо на земле он стал делать чертеж.

— Угу… А если так? — пробормотал часовщик, добавляя свои штрихи в рисунок.

Орхидея не сводила глаз с погребальных костров. Когда от погибших останется пепел, кострища засыплют снегом и щебнем. Не будет ни холма, ни памятного знака. Молодой скульптор — он словно предчувствовал скорую гибель. Накануне штурма почему-то признался, что боится за судьбу своих высеченных изо льда статуй.

На поминальном пиру полководец Северин не мог обойти Феликса и его друзей.

— Вы хорошо сражались, хотя вы — гости форта, и могли бы остаться в шатре. Никто не призвал бы вас в бой насильно. Но вы предпочли разделить с нами не только хлеб и кров. Вы взяли на себя и долю жестокой борьбы, что мы вынуждены вести с Магогом.

— Магог — наш общий враг, — сказал Феликс. — Мы намерены биться с ним не только на стенах форта, но собираемся отправиться дальше. Скажи, уважаемый Северин, твой форт веками держит героическую оборону, но пытались ли вы перейти в наступление?

— Нас слишком мало. Мы защищаем форт и патрулируем окрестности, но на большее нас не хватит. Единственный выход — быстрый удар, бросок к убежищу Магога и последняя битва: либо мы, либо он… Вы еще ничего не слыхали о "рейдах обреченных"? Порой форт собирает небольшой отряд из добровольцев. Они отправляются на поиски тайного логова врага и дают клятву, что возвратятся лишь тогда, когда смогут указать к нему путь. Если нет, они ведут поиски до тех пор, пока не погибнут.

— И никто никогда не возвращался?

— Да. Они исчезали бесследно. Поэтому и мы зовем эти экспедиции "рейдами обреченных".

— Разве подземная долина столь огромна, что ее нельзя было исследовать за сотни лет? Из множества попыток хотя бы по счастливой случайности какая-либо должна была увенчаться успехом.

— Это наводит на мысли, что Магог сумел спрятать свое логово от посторонних глаз каким-то особенно хитрым и коварным способом. Недостаточно отыскать какую-нибудь неприметную тропу, чтобы до него добраться.

— Хм, "рейды обреченных"? Неплохо сказано. Будто про нас. Мы идем от самой поверхности Земли, чтобы покончить с Магогом. Падали в шахту, проваливались под лед. Блуждаем по незнакомым местам, набитым ловушками.

— То, с чем вам еще предстоит столкнуться, куда страшнее, — вдруг помрачнел Северин. — Вам нужен надежный проводник.

— Нет! — возразил Феликс. — Форт и так понес тяжелые потери. Лучше дай нам посмотреть карты. Пусть опытный разведчик расскажет, куда нам идти, чего остерегаться, с чем мы столкнемся.

— Карты и добрые советы не заменят умелого проводника, который нутром чует врага и находит направление по множеству едва различимых примет.

В душе Феликс понимал, что проводник им нужен. Проложенный на карте маршрут и инструкции искусного разведчика не принесут такой пользы, как опытный спутник, знающий местность и на зубок заучивший все повадки нежити. Однако Феликс не мог позволить себе просить помощи у и так уже обескровленного сражением форта

Северин не настаивал:

— Будь по-вашему. Я не стану назначать вам проводника своим приказом.

С этими словами он встал возле стола и поднял ладонь в знак того, что хочет обратиться к пирующим.

— Воины! — заговорил Северин — В наш форт явились четверо чужаков. И явились они к нам, чтобы не прятаться за нашими стенами, а отправиться дальше, в "рейд обреченных". Они выйдут на поиски убежища Магога и не вернутся назад, пока не достигнут цели. Но этим бесстрашным людям нужен хороший проводник, который поведет их безопасными тропами мимо засад Магоговых тварей. Давайте покажем людям с поверхности, что не зря мы веками не складывали оружия. Среди нас есть разведчики, вдоль и поперек исходившие ледяную равнину далеко за пределами форта. Я спрашиваю: кто готов быть проводником рейда?

В ответ полководцу прозвучал твердый молодой голос:

— Я пойду!

Вызов полководца приняла Орхидея.

— Послушайте меня! — сказала разведчица Феликсу, Тиму, Исидору и Седоусу. — Только что мы отбили наступление Магога. Мы должны выйти из форта немедля, пока орды нежити рассеяны и бежали. Мы их сильно потрепали, и они не сунутся, если Магог вновь не создаст целую толпу таких же извергов. Мы сможем продвинуться далеко вперед без особого риска. Когда нежить опять заполонит все тропы в долине, мы будем уже далеко. Надо пользоваться случаем, купленным жизнями наших бойцов. Слышишь, Феликс? Если ты и впрямь хочешь успеха, вставай из-за стола!

— Не торопись, Орхидея, — сдержал ее Феликс. — Я прав — потеряв Лавра, ты теперь сама ищешь смерти?

— Ты умный. Думаешь: зачем тебе проводник, который, вместо того чтобы стараться миновать все опасности, мечтает поскорей умереть? Не волнуйся, Феликс. Я поведу твоих людей так осторожно и ловко, как если бы Лавр, живой, ждал меня в форте. Как и ты, я мечтаю добраться до убежища Магога.

— Чтобы отомстить?

— Да. Если даже не я сама вырву Магогу сердце, то хотя бы наведу на его логово воинов. Не отказывайся от меня.

"Подходящая подобралась компания, — мелькнуло в голове у Феликса, — настоящий рейд обреченных. У Тима нет никого из родных и нет дома, куда он мог бы вернуться. Седоус оставил за плечами самое дорогое, что у него было — но это был всего лишь изношенный часовой механизм в опутанной паутиной башне. Исидор в долгу как в шелку, беглец от кредиторов. А сам я неизлечимо болен. И теперь к ним присоединится юная разведчица, которой тоже больше нечего терять. Как на подбор!"

— Кстати, и я за то, чтобы побыстрее уходить из форта, — поддержал Орхидею часовщик.

Тим вытаращил на него глаза:

— Тебе так не понравилось тут?

— Экий ты балбес. Посчитай-ка, что мы до сих пор видели? Ржавый лифт в окрестностях Огненного города — раз, — Седоус стал загибать пальцы. — Самогонный аппарат с неудачным фильтром — два. Баллисты с примитивным поворотным механизмом — три. Ради этого я покинул башню с часами? Я мечтал научиться чему-то новому. А вместо этого мы набредаем на простейшие приборы, которые я сам же и совершенствую.

— Ты уже и баллисты успел усовершенствовать?

— Подправил чертеж этому пареньку, Маку. Он молодец. Верно ухватил суть, но ему не хватает опыта. Посоветовал ему кое-что, но не собираюсь отнимать у парня славу изобретателя. Идея была его. Пусть отнесет чертеж командиру и получит награду.

— Иногда ты рассуждаешь прямо как человек, а не как куча старого железа, — одобрил Тим.

Полководец Северин с грустью принял решение Орхидеи.

— Нам трудно будет найти замену такой искусной разведчице, — сказал он Феликсу. — Но это ее выбор. Мои тревоги сейчас о другом. Я прошу тебя не уходить, пока не изобличен предатель.

— Забудь об этом, Северин! Предателя больше нет в живых. Он искупил свое преступление славной смертью в бою, защищая форт. Нет нужды чернить его имя, он заплатил сполна.

— Пожалуй, я этому рад, друг мой. Ты снял камень с моей души. Если ты утверждаешь, что предательство больше не грозит крепости, я ни о чем не стану расспрашивать. Форт поможет тебе со снаряжением. По нашей традиции, воинов "рейда обреченных" провожает вся крепость. Что ж, выпьем в вашу честь, а потом приступим к сборам.

Полководец воззвал к пирующим.

— Наполните чаши, друзья! Только что я обращался к вам в поисках добровольца. Итак, Орхидея поведет отряд. Мы же простимся с Феликсом и его спутниками, как с братьями по оружию, и поделимся с ними провизией и снаряжением. Выпьем за их храбрость и за нашу надежду на успех.

— Подождите! — внезапно прервал полководца Тим.

Все оглянулись на него. Вор держал в руке золотой кубок — свою добычу из дома Гедеона.

— Возьми этот кубок на память, Северин! Может быть, когда-нибудь ты наполнишь его за нашу победу!

Форт проводил Феликса и его "рейд обреченных" с почетом. Им преподнесли подбитые мехом белоснежные плащи и подкованные железными скобами сапоги, удобные, чтобы ходить по обледенелой земле равнины, снабдили провизией и маслом для походной лампы.

Перед путниками с грохотом опустился подвесной мост, поручни которого были увешаны гроздьями побелевших костей — в память о победах над нежитью. Феликс и его друзья перешли через крепостной ров.

Мост за ними с лязгом поднялся, отрезая им возвращение.

Часть 4

Ледяной форт давно остался за спиной путников. Позади себя они еще могли видеть свет его стен. Но вокруг уже сгущался мрак, лишь в руках Орхидеи мерцала переносная лампа. Феликс, Тим и Седоус растянулись за ней цепочкой, след в след, как всегда ходят разведчики форта. Перед ними простирались мерзлые земли, кое-где высились острые скользкие скалы. Иногда Орхидея, приказав отряду ждать, уходила вперед и, вернувшись, подавала знак:

— Все чисто.

— В каких мы краях? — спросил Феликс.

— На подходе к Долине гейзеров, — ответила Орхидея. — Там из-под земли бьют теплые ключи, и вечно стоит туман. Выследить нас в долине нежить не сможет.

— Не туман, а пар, — поправил Исидор. — Если я правильно понимаю, Долину гейзеров окутывают испарения от горячих источников.

— Неважно. Главное, Магоговы отродья боятся этого места. Густой пар над долиной всегда был нашим союзником. Нам бы только проскользнуть туда, а там мы станем настоящими невидимками. Мы будем водить монстров за нос столько, сколько нам заблагорассудится, и перережем их по одному, если они вздумают преследовать нас.

— Вроде бы, мы идем вниз, — заметил Исидор.

Долина и впрямь казалась пологой. Теплело. Лед начал подтаивать и покрываться мелкими ручейками, текущими в одном направлении.

В воздухе ощущалась сырость. Из рыхлой земли торчали мокрые камни. Путь отряда занял три дня, прежде чем все эти изменения стали совершенно очевидны.

На привалах путники спали по очереди, охраняя товарищей, прикорнувших у слабого костерка. Вместо топлива Орхидея использовала таблетки сухого спирта — их научились производить обитатели форта, живя под землей, где даже грибы-древяники встречались довольно редко. Спирт в форте умудрялись гнать из любого пищевого сырья, в основном из ловившейся в местных озерах рыбы.

— Пускай мы доберемся до Долины гейзеров, — разглагольствовал на привале Тим. — А как мы узнаем, куда направляться дальше? Если "рейды обреченных" никогда не возвращались назад, откуда жители форта вообще знают, какие земли они разведали? А, Орхидея?

— Это просто. "Обреченные" оставляют особые приметы для наших разведчиков. Нам могут попасться камни, сложенные особым способом. Твари Магога не обратили бы на них внимания, но я присматриваюсь к камням. Если нам повезет, под ними нас ждет отчет предыдущего рейда — каким путем они шли и куда направляются дальше. Иногда "обреченные" оставляют не только карты, но сообщают о разных странных находках.

Часовщик навострил уши:

— О каких находках?

— Раньше Долиной гейзеров владел Магог. Очень давно. Меня тогда еще не было на свете. Наши воины выбили Магога оттуда. Но с тех пор в долине иногда встречаются необычные вещи, созданные Магогом. Они приносят несчастье, их лучше обходить стороной…

— Ага… — вырвалось у Седоуса, но не с согласием, а с азартом, точно он хотел добавить: "Необычные вещи, ага, уже интереснее!".

На привалах часовщик охотно оставался караульным: он не спешил ложиться спать, а, раскрыв ящик с инструментами, погружался в кропотливую и непонятную остальным возню.

В основном он копался в пистолете. Феликс иногда с раскаянием взирал на останки своего оружия, разобранного и обезображенного какими-то новыми деталями. Феликса даже немного мучила совесть, ведь он обещал себе сохранить пистолет хотя бы в память о его верной службе. Но Феликс одергивал себя: "Я сам одной ногой в могиле, а еще собрался что-то хранить! Поздно играть в игрушки. Пусть Седоус его изучает, раз уж он такой фанат механизмов".

Тим возмущался по другой причине.

— Какой из тебя, собственно, часовой, Седоус? — донимал он часовщика. — Мы спим, а ты как уткнешься в свои железки — так еще хуже, чем спишь. Монстры не только к нам подкрадутся, они тебя украдут — а ты и не заметишь. Я бы на месте Магога тебя в два счета поймал. Положил бы вместо приманки какую-нибудь пружину, ты бы даже ахнуть не успел, как залез бы в капкан с руками и ногами.

Седоус был невозмутим:

— Капкан? Ничего, я бы этот капкан разобрал и спасибо сказал за детали.

Зато Тим в дороге сдружился с Орхидеей. Разведчица заметила, как тихо умеет двигаться вор, как ловко он исчезает за любым ледяным выступом, как прячется в любой тени. Тим стал правой рукой Орхидеи. Она делилась с ним опытом и порой доверяла идти впереди с лампой, ведя за собой отряд. Осторожный Тим был способен определить опасное место, где могла быть засада. Вор предупреждал:

— Стойте, я проверю, все ли в порядке.

— Я научу Тима распознавать знаки "обреченных" и ориентироваться в их картах, — обещала Орхидея. — Если со мной что-нибудь случиться, у вас будет неплохой проводник.

Тим гордился, что ему отводится такая важная роль, но грустный прогноз Орхидеи решительно отвергал:

— С тобой ничего случиться. Просто я буду твоим помощником.

Утром, прежде чем отряд снимался с места, Седоус тщательно смазывал машинным маслом свой корсет и железный протез руки, жалуясь: "Так недолго и заржаветь!". Остальные кутались в плащи — хотя заржаветь им и не грозило, они тоже чувствовали, что сырость им не на пользу.

Под конец третьего дня путников заставило остолбенеть невероятное зрелище. Исидор изумленно проговорил:

— Вражеская крепость?!

Впереди возвышалась громадная черная стена, подступы к которой освещали мечущиеся лучи прожекторов.

— Не крепость, — сказала Орхидея. — Это пар от гейзеров. Но откуда огни?

— Ты разве не знаешь? — удивился Тим.

— Нет. Никаких огней в этой долине быть не должно

— На костры не похоже, — отметил Феликс.

Скользящие по сторонам лучи поистине напоминали прожекторы, но откуда они взялись? Могла ли нежить, полубезумные твари, собранные из отдельных частей чужих тел, использовать технологии, неизвестные никому в подземных глубинах?

— А если это Магог? Опять обосновался в долине, из которой его когда-то изгнали? — высказал гипотезу Исидор. — Организовал атаку на форт для отвода глаз, а сам выполз из своей норы…

— Нужно выяснить, — сказала Орхидея. — Разбейте лагерь, а я — на разведку.

— Я с тобой, — попытался напроситься Тим.

— Нет. Двоим прятаться труднее. Ты пойдешь, если я не вернусь.

Юная, стройная воительница в длинном походном плаще без раздумий готова была отправится в неведомое. В ее русые волосы по-прежнему были вплетены нити, но не разноцветные, как раньше, а только черные — в знак траура по Лавру. Она накинула на голову капюшон.

— Иди, Орхидея, и будь осторожна, — напутствовал Феликс.

— Все будет в порядке, Феликс. Я не новичок.

Разведчица растворилась во тьме. Она оставила своим спутникам переносной фонарь, свет которого рассеивался в двух шагах и не был заметен издали. Где-то вдалеке перед плотной стеной пара, стоящего над Долиной гейзеров, хищно шарили по земле загадочные лучи, предвещая опасность.

— Ну и мученье, — посетовал Тим, когда разведчица исчезла. — В Огненном городе хоть башенные часы били. Чувствовалось, что время идет. А тут не поймешь… Орхидея сказала: "Если я не вернусь…" Это когда? В городе было "сегодня" и "завтра", и музыка каждый час играла…

— Вот плакса! — откликнулся Седоус — Нет часов! От твоего нытья они не появятся.

— Часовщик есть, а часов нету — что за дела? — съехдничал Тим. — Лучше бы наоборот.

— А ведь и правда, Седоус, — сказал Феликс, — сконструировал бы нам часы. Ты ведь и так на каждом ночлеге что-то завинчиваешь и развинчиваешь, а запасные детали у тебя, наверное, с собой, профессия обязывает. Ты бы нам очень помог.

— Да смастерить часы — не проблема, но они же не будут правильно показывать время. В городе все часы ставились по башне. А тут мы как их поставим?

— Нам и не нужно городское время. Однако не помешало бы иметь что-то вроде хронометра. Ждать было бы легче, если бы Орхидея выразилась четко: "Я вернусь через шесть часов". За хронометр будем тебе очень признательны.

— Ладно-ладно. Покумекаю на досуге, — согласился часовщик, чтобы от него отстали. — Мне любопытно, что за механизм с огнями появился в долине. Магогова колесница освещает себе дорогу?

— Если в Долину гейзеров выбрался сам Магог, может, это и хорошо, — поделился соображениями Исидор. — Наша цель была бы достигнута. "Рейд обреченных" окончен, мы вернемся в форт и доложим, что обнаружили чудовище. Обсушимся, согреемся… — мечтательно добавил он.

— Получается, так, — кивнул Феликс. — Нам самим не справиться с Магогом. Мы даже не представляем себе его мощь и не в состоянии предсказывать его действия. Кто из нас способен предвидеть, какой каверзой нас встретит Магог, если он умеет оживлять монстров, собирая их из разрозненных кусков плоти? Он устроил под городом лабиринт. Заставил корни растений похищать и пожирать горожан. Превратил гигантский лишайник в мозг, внушающий ужасные галлюцинации. Он использует неизвестную энергию, позволившую Исидору при помощи жезла поднять в воздух тяжелый колокол. Было бы безумием напасть на Магога с нашим допотопным оружием.

— А вдруг он вообще непобедимый? — приуныл Тим.

— Исключено! Во-первых, однажды Магог уже потерпел поражение, хотя и не окончательное. Чтобы взять реванш, он нуждается в содействии монахов, и это доказывает, что он далеко не всемогущ. Во-вторых, Ледяной форт много лет борется с Магогом с переменным успехом. Так что сил форта, полагаю, хватило бы, чтобы разгромить его даже без равного вооружения.

Путники немного приободрились. В сердцах у всех поселилась надежда, что "рейд обреченных" завершится для маленького отряда быстро и удачно. Было бы и впрямь неплохо вернуться назад со свежими новостями о Магоге, а не пополнить собой список канувших в небытие "обреченных".

Но Орхидея не возвращалась, и тревога вновь одолевала путников.

— Что если там ловушка? Зря я не пошел… — опять завелся Тим. — Хватит ждать. Давайте я сбегаю.

— Разминетесь, — не разрешил Феликс. — Не будем нервничать. У жителей форта чувство времени развито лучше, чем у нас: они привыкли обходиться без часов и хронометров. А мы будем ориентироваться на фонарь. Если придется заправить его спиртом три раза, мы поймем, что прошло примерно двенадцать часов. Тогда и будем волноваться.

Все трое вперили взгляды в фонарь. Но им недолго пришлось испытывать свое терпение. Внезапно из мрака вынырнула фигура разведчицы.

— Все спокойно? — спросила Орхидея.

— Да. А что у тебя? — поторопил Феликс.

— Магог там? — встрепенулся Тим. — Сам Магог?

— Огни — это три сторожевые башни. Выросли, как из-под земли. Одну эти твари еще строят, прямо на моих глазах!

Достав из-за пояса кинжал, Орхидея начертила на льду схему, чтобы остальным было легче представить расположение неприятеля.

— Это Долина гейзеров. А здесь — башни.

Орхидея описывала, как она шла в сторону долины, пока не приблизилась к опасной местности, которую обшаривали странные лучи. Широкий белый плащ помогал ей прятаться — заметив, что свет устремляется к ней, разведчица, укрывшись с головой, замирала без движения, и ее можно было принять за небольшой холм, за обычную неровность почвы.

Одежда Орхидеи пропиталась талой водой, передвигаясь ползком, разведчица совсем промокла. Но невзгоды ей были нипочем.

— Две башни по краям, третья — у нас на пути, — продолжала она. — Все башни под охраной. Центральную стерегла дюжина отродий Магога. Четверо затаскивали наверх последние камни — на веревках волокли тяжелую глыбу.

Орхидея говорила сухо, со свойственной разведчику точностью.

— Лучи берутся из… там большие прямоугольные фонари — они выбрасывают свет мощным потоком, лучи легко разрывают тьму и туман.

— Все-таки очень напоминает прожекторы… — уточнил Исидор. — На поверхности прожекторы именно для этого и используются: чтобы создавать направленный свет.

— В форте ты говорил, что на поверхности — солнце? — не поверила ему Орхидея. — Получается, ты сказал неправду: на поверхности Земли тоже тьма, и светят прожекторы?

— Темно бывает лишь ночью. Солнце заходит. Точнее, Земля вращается — ее бок, повернутый к солнцу, освещен, а другой — в тени. Ночью на поверхности светят луна и звезды. Это тоже небесные тела, — астроном подавил в себе желание подробнее остановиться на излюбленной теме, боясь снова запутать Орхидею. — Но обычно их света недостаточно, а бывают и безлунные ночи.

Феликс вернул Исидора с небес. Надо было обсуждать план, а не луну и звезды.

— Мимо башен в долину нам не пробраться.

— Не пробраться, — не стала отрицать та. — Может, я бы и изловчилась… Но даже для меня это будет смертельный риск, а для целого отряда — верная гибель.

— Так обойдем долину стороной.

— Не то чтобы я был любителем сырости и тумана, — вмешался в разговор часовщик. — Сырость моим протезам вредна. Но довольно обидно, если нам придется тащиться в обход. Орхидея недавно сказала, что долина набита всякими странными штуками. Я был уверен, что мы, наконец, найдем что-нибудь стоящее.

— Идти в обход — мало смысла, — поведала Орхидея. — Везде рыщет нежить. Она не даст нам ни единой спокойной минуты. Сейчас мы еще недалеко ушли от форта, нежити здесь не так много, их разгоняют наши патрули. А дальше их целые орды. Долина гейзеров всегда была нашей лазейкой.

— И в итоге Магог решил положить этому конец, — присовокупил Исидор.

— Возле каждой башни — охрана, — прикинул Феликс. — Нам не справиться. Приходит на ум — вернуться в форт и попросить помощи.

— У форта теперь слишком мало сил, — отмела эту идею разведчица. — Нам не откажут, но наш рейд задержится надолго. За этот срок Магог успеет укрепиться еще прочнее.

— Но не одолеем же мы вчетвером несколько десятков монстров, — развел руками Исидор. — Если бы мой жезл работал, мы подняли бы башни на воздух и швырнули вниз вместе с прожектором на головы охране. Но жезл разрядился, а у нас нет другого столь же эффективного средства.

— Может, и есть, — словно про себя, пробормотал часовщик.

Все уставились на него.

— А может, и нет, — не настаивал Седоус — Я этот механизм еще не испытывал. По моим расчетам, должен работать. Но мало ли что…

— Ты изобрел что-то? — спросил Феликс.

— Не изобрел, а усовершенствовал. Пистолет.

— Не открыл ли ты порох? — пошутил Феликс.

— Порох не по моей части. Мое дело — пружины, шестеренки, рычаги. Сейчас покажу!

Часовщик откинул крышку ящика с инструментами.

Однако "сейчас" в устах Седоус означало эдакое "потом". Он что-то собирал, смазывал, подгонял, качал головой и подносил детали к поблескивающему при свете фонаря монокуляру.

— Если ты имел в виду — "завтра", так и сказал бы — "завтра", — упрекнул Тим.

— Сейчас, — повторил Седоус.

Наконец в его руках появилась необыкновенная конструкция. Современный пистолет превратился в своеобразную древнюю ручную мортиру.

— Дай-ка свою шляпу, — попросил Седоус Феликса.

— Ты по ней стрелять собираешься? Просто кусок льда тебя не устроит?

— Мне-то все равно.

— А мне-то нет.

Тим раньше всех подобрал подходящий ледяной обломок и установил его на ребро:

— Сойдет?

Часовщик отсчитал десять шагов и встал напротив мишени.

— Поставь фонарь, — велел он. — Плохо видно.

— Только не попади по фонарю, — предупредил Феликс. — Тебе, наверно, тоже все равно, но фонарь нам еще пригодится.

Седоус встал напротив ледяной мишени.

— Принцип действия пистолета основан на сжатом воздухе, — поведал он с видом знатока. — Передергивая затвор, мы нагнетаем воздух в цилиндр.

Седоус неуклюже направил дуло в сторону куска льда и нажал на спуск. Раздался негромкий хлопок, ствол духового пистолета дернулся от отдачи. Но льдина так и осталась на месте.

— Промазал! — воскликнул Тим.

— Нажатием на спусковой крючок мы высвобождаем сжатый воздух, и он выбрасывает свинцовое ядро по направляющей канала ствола, — заключил Седоус, враждебно посмотрев на уцелевшую мишень.

— Ты не попал в льдину. Но не попал и в фонарь. Не так уж плохо, — утешил Феликс.

— Возможно, пуля просто не долетела? — усомнился Исидор. — Что-то меня берут сомнения в эффективности этого… агрегата.

— Седоус додумался до пневматического оружия, — ответил Феликс. — Вряд ли оно будет дальнобойным, да и за точность я не поручусь. Но с пятнадцати-двадцати шагов должно наносить урон. Разреши-ка мне, Седоус.

Часовщик подал Феликсу духовой пистолет. Феликс встал напротив мишени, передернул затвор, и, наведя ствол снизу вверх, выстрелил. Льдина рассыпалась, точно разбитое камнем стекло.

— Ого, попал! — радостно прокомментировал Тим.

Седоус приосанился и разгладил усы:

— Что ж, мое дело — пружины, шестеренки, рычаги. Каждый пусть делает свое дело. А вот тебе, Феликс, пригоршня ядер, я отлил их в Ледяном форте у кузнеца.

Часовщик протянул ему тяжелый, набитый под завязку кожаный мешочек.

Поблагодарив изобретателя, Феликс спросил Орхидею:

— Как по-твоему, такой пистолет даст нам преимущество?

— А быстро ли из него можно стрелять?

— Перед каждым выстрелом придется передергивать затвор, и он довольно тугой. Обойма вмещает шесть патронов. Чтобы выпустить шесть пуль, мне понадобится около минуты. Конечно, из пистолета, более приспособленного для скоростной стрельбы, я взялся бы произвести шесть выстрелов менее чем за десять секунд. Так что минута — это довольно медленно.

— Ты ухлопаешь шестерых, а мы покончим с остальными, — попытался вообразить себе бой Исидор.

— Постараемся побольше уложить на расстоянии, — посоветовала Орхидея. — У меня арбалет, это еще один выстрел.

— И мой метательный нож сгодится, — напомнил Тим.

— Но с других башен сразу заметят нашу диверсию, — сказал Феликс. — Оттуда прибежит подкрепление. Поэтому нам надо покончить с охраной у первой башни без проволочек.

Захватить башни без потерь было необходимо. Спутники Феликса ясно понимали, что у них нет резерва, и победа ценой чьей-нибудь жизни обошлась бы им чрезмерно дорого.

Феликс шел впереди всех. Беспрестанно налетал порывистый вихрь. Левой рукой Феликс придерживал шляпу, чтобы она не слетела с головы. Правую он прикрыл краем трепещущего под ветром плаща: в ней был зажат пистолет. Кованые сапоги Феликса врезались в лед, с каждым шагом взметая мелкую крошку.

Прожектор с башни был направлен на незваных гостей. Монстры-охранники сбились в кучу и скалили зубы, угрожающе рыча. Феликс сдерживался, чтобы не начать стрелять раньше времени.

Чудовища первыми неуклюже ринулись вперед. Феликс сбросил край плаща с пистолета. Выстрел скосил тварь, на полшага обогнавшую остальных. Клацанье передергиваемого затвора. Выстрел. Опять лязг затвора… Несколько монстров, прошитые ядрами, извивались на земле. Очередной рухнул на лед — Орхидея разрядила свой арбалет, острый болт впился Магогову отродью между глаз. Сверкнул в луче прожектора кинжал, брошенный Тимом. Феликс заткнул за пояс разряженный пистолет. Настал черед топора. Минута, которую Феликс отвел себе на стрельбу, истекла, и точку в этом бою предстояло поставить в рукопашной.

Двое монстров, управлявшие прожектором, поспешили на подмогу своим. Но первого настигла железная рука Седоуса, сразу проломившая ему череп, второго Орхидея насквозь пронзила копьем.

— Скорее в башню! — приказал Феликс.

Его товарищи друг за другом взбежали по неровным ступеням. Исидор занял место возле прожектора и порыскал по долине лучом.

— Монстры бегут сюда, — сообщил он.

Из соседних двух башен спешило подкрепление.

— Ты запер дверь, Тим? — хладнокровно спросил Феликс, вновь заряжая обойму.

— Конечно. Пусть попробуют вломиться!

— Свети мне, Исидор. Не хочется зря тратить ядра.

— Хорошо, постараюсь!

Ученый поймал в луч прожектора одно из подбежавших к подножию башни существ. Феликс без лишней суеты сразил монстра выстрелом. Чудище с воем покатилось по земле, вцепившись в простреленную грудь.

— Пока они сломают дверь, мы их всех перестреляем, — заверил спутников Феликс.

Теперь преимущество было на его стороне: ему, словно в тире, оставалось поражать мишень за мишенью, выхваченную из тьмы прожектором Исидора. Создания Магога бесновались внизу. У них не было приставных лестниц, чтобы добраться до стрелка, а в тех, кто колотил дубинами в дверь, Феликс посылал ядро за ядром. Монстры в бессильной ярости швыряли в башню камнями и кусками льда, Орхидея даже воскликнула:

— Осторожнее, не высовывайтесь!

Феликсу приходилось уклоняться от беспорядочно летящих снизу снарядов, но с каждым выстрелом их град заметно редел. Наконец монстры поняли, что им не достать засевших в башне врагов. Бросив на земле трупы, они обратились в бегство.

— Побежали жаловаться Магогу! — засмеялся Тим и засвистел им вслед.

Исидор направил луч прожектора в спину убегавшим.

— Они и правда доложат своему начальству… — недовольно сказал он.

— Мы растворимся в Долине гейзеров, — успокоила Орхидея. — Нас не найдут.

— Сперва уничтожим прожекторы, — решил Феликс. — Незачем оставлять их в руках Магога. Если он и сделает новые, пускай хотя бы повозится.

Маленький отряд разделился. Орхидея и Тим отравились к сторожевой башне слева, Феликс — к башне справа. Исидор и Седоус должны были покончить с прожектором в центре.

Феликс добрался до "своего" прожектора и топором разбил светящийся агрегат. Оглянувшись, он увидел, как внезапно на дальней башне погас свет. Это выполнили задачу Тим с Орхидеей.

У Исидора и часовщика в башне тоже наступила темнота. Феликс вернулся почти одновременно с Орхидеей и сопровождавшим ее Тимом. Они застали часовщика, упаковывающего что-то тяжелое в дорожный мешок.

— Что это у тебя, Седоус? — спросил Феликс.

— Прожектор. Вы разбили, а я возьму.

— Фу, барахольщик какой! — нагрубил Тим.

— Не стоит этого делать, Седоус. От прожектора нам никакой пользы: мы не сможем его включать, иначе слуги Магога по свету издали обнаружат наше местоположение. Нет смысла таскать такую тяжесть.

— Сам потащишь, Седоус, уяснил? — предупредил Тим.

— Я просто хочу выяснить, что у прожектора внутри, — огрызнулся часовщик. — Наверняка, уж побольше, чем в твоей голове.

— Ага, и ты, наверняка, хочешь разжиться запасными винтиками для своей собственной башки? — съязвил Тим. — Тебе бы не помешало!

Маленький отряд спустился с башни и двинулся вперед. Глухая стена тумана преграждала им путь. За ней начиналась Долина гейзеров, окутанная непроницаемым паром.

Едва вступив в долину, Феликс признал правоту полководца Ледяного форта: без искусного проводника "рейд обреченных" ожидал бы неизбежный провал. Ни он сам, ни его спутники не в силах были ничего различить на расстоянии вытянутой руки. Лишь Орхидея каким-то неведомым образом угадывала направление. Даже Тим был обескуражен:

— Как ты это делаешь? Меня научишь?

Орхидея покачала головой:

— Ходить по долине разведчики учатся всю жизнь. Сперва их ведут другие проводники, уже знающие наши тропы. Когда-то меня вел Лавр… Ты жил в Огненном городе, Тим. Были ли там места, по которым ты мог пройти с завязанными глазами?

— Еще бы! Почти по любой улице. Это здорово мне помогало…

Тим не добавил, что это помогало ему прежде всего забираться в чужие дома в полной темноте, не нуждаясь в том, чтобы таскать с собой свечу, потому что свет — враг вора.

— И мне тоже не нужно ничего видеть, чтобы показывать дорогу через долину, — ответила Орхидея. — Хотя когда-то я, как и ты, удивлялась, почему Лавр не сбивается с пути.

— Ты изучила здесь каждый камень? — спросил Исидор.

— Вовсе нет. У нас есть свои маршруты, я запоминала их с помощью более опытных проводников, прежде чем сама стала одним из них. Нам будут попадаться приметы, указывающие верное направление. По ним я пойму, что не сбилась. Я выучила, где именно должны попадаться эти знаки. Скоро мы встретим первый.

— Разве можно полагаться только на память?

Исидор достал из дорожного мешка коробку, в которой был круглый диск со стрелкой, укрепленной на тонком шпеньке.

— Компас, подарок Дарена, — ученый снял стрелку со стопора и заставил ее вращаться. — Нисколько не принижаю твои способности, Орхидея, но это более-менее точный инструмент. Если хочешь, я бы мог научить тебя с ним обращаться.

— Спасибо, но я положусь на свое чутье.

В долине было очень тепло и влажно. Под сапогами хлюпала вода, горячие источники периодически бурлили от вырывавшегося на поверхность фонтана. Неестественные, похожие на вздохи и бормотание звуки доносились со всех сторон.

Иногда тропа становилось узкой, и путникам грозила реальная перспектива упасть в какой-либо гейзер. К счастью, кованые сапоги разведчиков не скользили на мокрой земле.

Неожиданно из-за завесы пара вырисовывался некий столб. Но с тем же успехом это могло быть и неподвижно стоящее живое существо, и просто более плотный сгусток тумана. Однако Орхидея указала рукой:

— Путевой знак. Мы не сбились.

Перед ними действительно был узкий каменный столб. Он был украшен искусной резьбой, изображающей танцующую девушку. Каждый рисунок показывал какое-то отдельное движение танца: девушка то поднимала руки, вытянувшись на цыпочках, то кружилась. Орхидея обняла столб, прислонившись к камню щекой:

— Лавр…

У Феликса защемило сердце. Ему вспомнилась Ледяная Галерея, с помощью которой Лавр старался скрасить суровую жизнь форта. Наверное, и этот камень он обрабатывал, чтобы разведчики в дальнем рейде могли хоть на миг забыть о смертельной опасности и полюбоваться его работой. А теперь танцовщица на камне стала его прощальным приветом любимой.

— Орхидея, — Феликс положил ладонь девушке на плечо.

Разведчица, не замечая его руки, выпрямилась, и резким движением отбросила с лица пряди волос, перевязанных в память о Лавре черными нитями.

— Тут устроим привал, — сказала она.

Место для привала было выбрано удобно: оно находилось на небольшой возвышенности, земля была суше, чем везде.

Путники расселись у огня, поделили дорожные припасы.

— У тебя кто-нибудь остался там, на поверхности, Феликс? — тихо спросила Орхидея.

— Как и у тебя — только воспоминания.

— Твою любимую тоже убили?

Странным был этот вопрос. Но Орхидея, выросшая в Ледяном форте, не представляла себе жизнь иначе, как непрерывную войну.

— Нет. Сначала она любила меня, а потом полюбила другого. В форте случается такое?

— Наверное, да. Но очень редко. Я сама не сталкивалась. У нас мужчина и женщина сражаются рядом. Они каждый день страдают, рискуют и радуются вместе. Как после этого они могут разлюбить друг друга! Разве у вас не так?

Феликсу вспомнились слова Лавра: "Из нас мало кто доживает до старости". Жизнь воинов форта была слишком короткой, наверное, поэтому для большинства первая любовь так и оставалась единственной.

— Война делает жизнь страшнее, но проще, — сказал Феликс. — На поверхности Земли мужчина, чтобы понравиться женщине ухаживает за ней. Например, дарит цветы.

— Цветы? Это… цветные вещи? Стрелы с разноцветным опереньем, желтый пояс или зеленые сапоги? Какой странный обычай. Но Лавр мне когда-то подарил цветы — те цветные нити, что я заплетала в волосы!

— Цветы — это растения, Орхидея. Розы, гвоздики, фиалки. Белые, красные, синие растения, и мужчина дарит их женщине, чтобы выразить свое восхищение ее красотой.

— Почему же их нет у нас?

— Они не могут расти без солнца.

— Какой у вас необычный мир. Солнце, луна, цветы, день и ночь, — задумчиво проговорила Орхидея. — Я не видела ничего подобного даже во сне.

— Если победим Магога, надеюсь, мы поднимемся на поверхность и ты увидишь это наяву.

Орхидея мотнула головой:

— Не надейся. Мы — "рейд обреченных"…

Несмотря на удачно выбранное место, привал в Долине гейзеров был холодным и неуютным. Будь люди способны обходиться без отдыха и без пищи, Феликс и его спутники выбрали бы продолжать путешествие, а не сидеть у костра, который почти не греет, грызть безвкусные сухари с сушеной рыбой и потом кутаться в отсыревшие плащи, тщетно пытаясь заснуть. Но приходилось мириться с этим, чтобы хоть немного набраться сил.

Седоус вытащил из мешка прожектор. Ему предстояло бодрствовать первому, сторожа спящих товарищей, и он не собирался терять времени даром.

— Не смей включать его! — напомнил Феликс. — Свет прожектора может навести на нас монстров.

— И не собирался, — отрезал Седоус. — Одолжи мне свой кинжал, Тим. Все равно он тебе не нужен

Часовщик уже не раз выпрашивал у Тим драгоценный кинжал-иглу и всегда возвращал, измазав машинным маслом.

— Тебе что, инструментов не хватает? — заупрямился вор.

— Разумеется, ведь мы не в мастерской. Приходится использовать все, что попадется под руку.

— Почему тебе под руку вечно попадается мой кинжал? Считаешь, мне приятно, что от него воняет маслом?

— Так отдай мне его насовсем, если тебе неприятно, — нашел выход Седоус.

— С какой стати?! Между прочим, я добыл его в бою с Гедеоном. Рукоять вся в алмазах, он кучу денег стоит, а ты сломаешь его о какую-нибудь кривую шестеренку.

— Нашел диво, алмазы, — ощетинил седые усы часовщик. — Алмазы полезны в часовом механизме, а не в рукояти кинжала. Резать Магоговых тварей сгодится любой нож. Или они тебя станут благодарить, что ты выбрал для них кинжал с драгоценными камнями? Мне же он нужен для дела, а не для развлечения. По справедливости, ты должен подарить кинжал мне.

Тим не выдержал:

— Ладно, хочешь, сыграем в кости? Если выиграешь, получишь кинжал. Проиграешь — больше не будешь у меня клянчить? Давай в кости! — Тим полез за ними в карман.

Часовщик поморщился:

— Ты же мошенник. Стану я с тобой играть!

— Тогда тянем жребий?

Вор был убежден, что в любой азартной игре без труда одурачит Седоуса. Но тот упирался на своем:

— Ты сплутуешь!

Феликс, накрывшись плащом, прилег у огня. Спорщики досаждали ему, и он приподнялся на локте.

— Послушайте, вы, оба. Я знаю одну игру, в которой невозможно смошенничать.

— Какие правила?

Феликс сжал кулак:

— Это "камень".

Вытянул указательный и средний пальцы:

— Это "ножницы".

Раскрыл ладонь:

— Это "бумага". Камень крушит ножницы. Ножницы режут бумагу. Бумага заворачивает камень. Уяснили?

Тим и Седоус живо заинтересовались.

— Подтасовать результат не удастся, потому что сделать ход вы должны будете одновременно, — объяснил Феликс.

— Валяй, — сказал Тим часовщику. — Если тебе повезет, можешь брать кинжал, когда хочешь.

Спорщики встали друг против друга. По команде Феликса Седоус стиснул кулак, а Тим протянул ладонь:

— У тебя "камень", у меня "бумага"! Все, Седоус, ты заткнись, а я — спать.

— Дернуло же меня связаться с плутом, — в сердцах пробормотал Седоус, — Как тебе удалось выиграть? Ты наверняка сжульничал!

Но часовщику пришлось смириться. Все, кроме него, завернулись в плащи и устроились вокруг костра, стараясь уснуть. Следующим предстояло нести стражу Феликсу. Он никак не мог задремать. Вторая стража тем и была неудобна, что, пока усталость возьмет свое, приходит пора вставать и сменять часового. Так оно и случилось. Только Феликс начал погружаться в сон, как Седоус растормошил его. Феликс через силу поднялся. Утомление больше всего начинало сказываться именно в часы привала, когда успеваешь расслабиться, и трудно взять себя в руки.

— Ложись, Седоус, — хрипло произнес Феликс и поднялся на ноги, чтобы встряхнуться.

Кругом висел густой пар, озера неподалеку издавали бурлящие звуки. Жизнь показалась Феликсу унылой, осточертевшей. Он невольно задавался вопросом: как это меня угораздило?.. Еще недавно в его планы входило лишь найти себе тихий приют перед смертью — не так уж много для опустошенного до дна человека. Феликс словно впервые увидел себя в кольчуге и кованых сапогах стоящего посреди мрачной, покрытой зыбкой дымкой долины глубоко под землей. Может, все это — бред умирающего? Дикий кошмар про покрытое чешуей божество недр — Магога?

Орхидея сказала правду: "Ни на что не надейтесь, мы "рейд обреченных". Сама разведчица крепко спала. Плащ сполз с ее плеч.

Ее пряди волос, переплетенные черными нитями, падали на глаза. Красивая девушка… На поверхности ей бы дарили цветы… Как дико устроена жизнь, если ей приходится коротать привал на голой земле без всякой гарантии на счастливый финал! Феликс осторожно поправил ее соскользнувший плащ. Спиртовая лампа, стоявшая возле Орхидеи, стала тускнеть. Это подсказало Феликсу, что пора заправить ее и будить следующего часового — Исидора.

Ученый застонал во сне, по его телу пробежала дрожь.

"О боже! Не трогайте меня… — простонал он, не пробуждаясь. — Прочь! Я умираю". Его лицо покрыла испарина. Исидор опять содрогнулся, будто он силился вырваться, освободиться от плена мучительного кошмара.

Феликс крепко сдавил его руку:

— Проснись. Исидор, проснись!

— Феликс… ты жив? — с судорожным вздохом спросил Исидор. — А остальные?.. Кому-то нужна помощь, чья-то жизнь на волоске…

— Тебе это приснилось, Исидор. Все тут, у костра.

Ученый отер лоб, залитый потом:

— Слава богу… слава богу…

— Что тебе привиделось?

— Что-то страшное. Ужас. Мне снился ужас.

— Ты говорил, "я умираю".

— Вылетело из головы. Судя по этим словам, мне не снилось ничего хорошего.

— С тобой уже все в порядке?

— Да, конечно, — поспешно сказал Исидор. — Я способен тебя сменить.

— Хорошо, но не спи.

— Ну, нет! Лечь и снова увидеть кошмар — благодарю покорно!

— Не выдумывай, — остановил его Феликс. — Пока дежуришь, приведи в порядок нервы, а на потом дежурство заступит Тим.

С Исидором происходило что-то, что очень тревожило Феликса. Недавно в Ледяном форте ученый несколько дней провалялся в бреду, полководец Северин даже прислал к нему врача. Судя по всему, опасности и лишения подорвали здоровье Исидора. Как некстати… Если он снова сляжет, какую помощь он получит здесь, в окутанной паром долине, вдали от людей? У Феликса не было ответа.

В Долине гейзеров путники не могли избавиться от странного чувства. Возникало ощущение, что они топчутся на месте.

Было бессмысленно оборачиваться назад, чтобы определить, какое расстояние путникам удалось преодолеть, и точно так же бессмысленно вглядываться вперед: только плотное беловатое марево, только непроницаемая пелена колебалась перед глазами. Все усилия казались тщетными. Они шли без какого-либо проблеска удовлетворения, что некая часть дороги уже преодолена.

— Держитесь ближе друг к другу! — увещевала Орхидея.

— Есть угроза нападения? — спросил Исидор.

— Нет, отродья Магога бояться соваться в долину. Но вот заблудиться — легко. Если кто-то из нас отстанет, его будет трудно найти. Долина гейзеров искажает звуки. Потеряешься, начнешь кричать — но твой голос поглотит туман, или эхо над озерами повторит так, что все бросятся на поиски совсем не туда. К тебе поспешат на помощь, но на самом деле будут только удалятся от тебя, и, наконец, перестанут слышать.

— Я не потеряюсь. Я сверяю направление по компасу, — и Исидор опять продемонстрировал устройство, подаренное ему Дареном. — Почему нежить избегает долины? Потому что не умеет ориентироваться, как ваши разведчики?

— Поэтому. И еще сохранилось предание, что отряд "Теней" перерезал здесь целую армию монстров.

— Это легенда?

— Суди сам, Исидор. Когда-то отряд, называющий себя "Тенями", у входа в долину наткнулся на огромную стаю проклятых тварей, на несметное войско. Драться с ними в открытую нечего было и думать. Отряд стал отступать, но нежить всегда была жадной до человеческой крови. Напав на след "Теней", они просто обезумели от желания убивать! "Теней" было совсем мало, не больше дюжины. Но с ними шел искусный проводник по имени Лучезар. Он сказал: "Заманим чудовищ в долину!". И вот отряд растворился в Долине гейзеров. Орда гнусных созданий неутомимо неслась за ним по пятам. Но отродья Магога просчитались. Сначала "Тени" рыскали вокруг, убивая заблудившихся и отставших монстров. Случалось, Лучезар нарочно появлялся перед врагами и позволял себя увидеть. Твари неслись в погоню, но проводник приводил их в ловушку, и "Тени", уложив множество чудовищ, ускользали в туман. А потом, когда войско неприятеля достаточно поредело, Лучезар и его друзья подкрались к ним во время ночлега, сняли часовых и стали резать спящих. Они многих убили, прежде чем предсмертные хрипы монстров всполошили живых. Те вскочили, но "Тени" больше не стали прятаться. Они продолжали сражаться и прикончили всех своих врагов. Трупов на месте побоища было столько, что их невозможно было сжечь, и Лучезар предложил сбросить их в озеро. Разведчики говорят, что где-то в долине есть мертвое озеро, заполненное костями тварей. А Лучезар и отряд "Теней" вернулись в форт. И хотя это было давно, Ледяной форт до сих пор хранит память об их доблестном поступке, а нежить обходит Долину гейзеров за версту.

— Озеро, полное костей! — Тима передернуло. — Хорошо бы его берег не оказался нашим очередным местом привала!

— Не окажется, — улыбнулась Орхидея.

Но ни сама разведчица, ни ее маленький отряд не подозревали, какую страшную встречу готовит им долгожданное место отдыха.

Из глубины колеблющегося пара проступил крупный гладкий валун. Орхидея узнала ориентир, позволяющий понять, что она не сбилась.

— О боже… — простонал Исидор, как недавно стонал в своем кошмарном сне.

Путешественники схватились за оружие, не ведая, откуда и когда ждать беды. Чудилось, Исидор наблюдает что-то, чего не видят остальные. Но незримая опасность никак не проявляла себя.

— Мое предчувствие… — произнес ученый. — Чья-то жизнь висит на волоске, и он умирает в неописуемых терзаниях… Это мне снилось… Но… Я абсолютно уверен, что мои предчувствия начинают оправдываться. Я не способен объяснить, почему, но я убежден, что он там… — Исидор протянул руку. — Нужно идти в том направлении.

— Вот так дела! — протянул Тим. — Исидор у нас стал ясновидящим!

— А по мне, — буркнул Седоус, — хлебнул бы ты, дружище, из моей фляжки и расслабился. С чего это мы вдруг пойдем "туда"! — передразнивая Исидора, он махнул железной рукой наугад. — Кто этот "он", которого мы "там" ищем?

— Откуда мне знать! — защищался ученый.

— Придержи эмоции, Седоус, — прекратил спор Феликс. — Что-то стряслось, хотим мы или не хотим. И то, что стряслось, затрагивает нас. Ниточка тянется к Исидору. Если мы пустим ситуацию на самотек, то станем пешками в чужой игре.

— Может, "ниточка" приведет нас к Магогу, — поддержала Феликса Орхидея. — Порой надо положиться на собственное чутье да, Исидор?

Ученый вынудил спутников сойти с заранее планируемого маршрута, и вскоре перед отрядом выросла из тумана скала. В ней зияло отверстие — вход в пещеру.

— Да! — бурно отреагировал ученый. — Нам нужно внутрь.

— А что там внутри? — Седоус подозрительно заглянул во мрак пещеры.

Исидор промолчал.

— Какой-то неудобный у тебя пророческий дар, дружище.

— Нельзя отрицать, что куда-то нас Исидор, несомненно, привел, — заступился за ученого Феликс.

— Странно, что наши разведчики не натыкались на этот ход… — не обращаясь ни к кому конкретно, промолвила Орхидея. — Мне стоит пойти одной. Быть невидимкой — моя работа.

— Нет, — остановил разведчицу Феликс. — Ход может быть длинным и разветвленным. Нам нужен Исидор — сейчас он наш проводник, а не ты. А он не умеет, превращаться в невидимку.

Путники вступили в устье пещеры. Лампа Орхидеи вспыхнула ярче. Это пар перестал глушить свет. Стали видны гладкие, точно отполированные, стены. По ним тянулись, заросшие пылью, какие-то провода.

— Точь-в-точь тоннель городской подземки, — сказал Феликс.

Из глубины пещеры не доносилось ни звука. В воздухе витал мерзкий гнилостный запах.

— Что-то протухло, — покрутил носом Седоус.

Всех угнетало тягостное наваждение, будто у стен есть глаза, будто что-то притаилось и наблюдает за каждым движением вторгшихся в свои владения людей. В стене тоннеля зловещим пятном обозначился новый проем. Другого пути не было, так что Феликс не проявил особенной прозорливости, опередив Исидора:

— Нам в эту дыру? Скверно… Не влипнуть бы в неприятности.

Путники свернули в проем и очутились в помещении, которое было загромождено агрегатами и разного рода приспособлениями. Запах пыли и ржавчины смешивался с гнилостным духом. Центр помещения занимала огромная турбина, мимо которой вели неработающие элеваторы.

— Настоящий цех, — оценил Феликс. — Определенно, здесь хозяйничал Магог.

— Если у Магога и есть хорошая черта — это то, что он разбирается в механизмах, — высказался Седоус — Для чего он использовал такие конструкции?

Но просветить его по этому поводу было некому.

Путники пересекли цех. Следующее помещение оказалось меньше предыдущего. В нем царил разгром. В потолке чернели вентиляционные отверстия, в полу — крышки каких-то люков, на стенах болтались покореженные трубы — несмотря на свою толщину они перепутались, словно обычная проволока.

— Магогу не мешало бы заняться уборкой, — отметил Тим.

Разведчица предостерегающе вскинула руку: на полу виднелось нечто бесформенное. Под трубой в ужасной позе, в позе мучительной агонии, лежал остов человека. От его одежды ничего не осталось, как и от кожи и волос, более-менее уцелел только обглоданный остов.

Чуть поодаль скорчилось еще несколько таких же скелетов.

Орхидея осветила лампой пол и подобрала четки из пористых круглых камешков.

— Амулет Волка… — распознала она. — Он увел отряд в "рейд обреченных" незадолго до того, как ты и твои друзья появились в Ледяном форте, Феликс.

— Они шли туда же, куда и мы? — хмыкнул часовщик. — Далеко не ушли… Молодец, Исидор, что и нам показал дорогу.

— Волк… — повторила Орхидея. — Они все погибли…

— Исидор! Подозреваю, это их жизнь в твоем сновидении висела на волоске, они нуждались в помощи, но так ее и не дождались, — сказал Феликс. — Видно, Магог вновь пытается обосноваться в Долине гейзеров. Недаром мы наткнулись на башни с прожекторами. Магог здесь.

— Но нежить убивает не так, — заспорила Орхидея. — Они не пожирают убитых, а утаскивают с собой. Магогу нужны части тел, чтобы создавать новое войско.

— Кто-то устроил бойню, растерзал здоровенных воинов, — неведомо кто! Превосходно! — сыронизировал Седоус

— Давайте выбираться, пока с нами не случилось того же! — приказал Феликс.

Внезапно в темноте звякнул металл. Крышка люка, чернеющая в полу, соскочила. Оттуда показался пучок острых конечностей. Миг, и первое поразительное существо выбралось из-под земли, а за ним стремительно полезли и другие. Умопомрачительные создания, отдаленно напоминающие покрытых слизью эмбрионов с огромными выпученными глазами и тонкими извивающимися щупальцами вокруг ртов!

Феликс навел пистолет на одно из существ и до отказа выжал спуск.

Но те продолжали выбираться из люка, лезли из вентиляционных отверстий и труб, падали с потолка, смрадным потоком захлестывая Феликса и его спутников. Этих чудищ объединяло одно: гуманоидная форма. Они напоминали недоразвитых или немыслимо обезображенных людей, с чрезмерно длинными когтистыми руками, с гигантскими жвалами в деформированных головах, с неестественно изогнутыми хребтами.

— Секвестры! — прошептал Исидор.

Он в ужасе огляделся, ища спасения. На глаза ему попалась круглая дверь. Над ней висела табличка с черной надписью на желтом фоне, но надпись была сделала с помощью непонятных знаков.

— Бежим туда! — вскричал ученый.

Остальные поспешили за ним. Феликс на ходу расстрелял всю обойму.

Проникнув в комнату, путники убедились, что с другой стороны имеется ворот, который можно повернуть и заблокировать вход. Едва дверь была заперта, как снаружи посыпался град ударов. Существа ломились в помещение.

Посреди комнаты возвышалась объемная металлическая канистра. Перед ней лежал свернутый в кольцо эластичный рукав, окрашенный в грязно-желтый цвет и заканчивающийся массивным раструбом. Феликсу он напомнил пожарный хобот. Непонятное приспособление было испещрено присохшими пятнами бурой жидкости.

— Что это? — спросил Седоус.

— То, что должно подействовать против этих уродов… — ответил Исидор. — Ради бога, не спрашивайте ни о чем!

— Рукав просто огромный. Чтобы пустить его в ход, нужна сила Магога! Мы сможем управляться с этим хоботом, только если возьмемся все вместе. Но в чем смысл наших действий, Исидор, объясни! — потребовал Феликс.

— Когда эти… секвестры… выходили из подчинения, Магог так уничтожал их. Хорошо, если канистра не пуста.

Феликс и его спутники стали разматывать огромный хобот. Рукав, точно живой, не поддавался, выскальзывал, его шершавая поверхность царапала ладони.

— Беритесь за раструб, — руководил Исидор. — Направьте его на дверь.

Феликс, Тим и Седоус подняли металлический наконечник распылителя. Орхидея вскинула арбалет, готовясь прикрывать друзей.

— Когда твари прорвутся сюда, — продолжал ученый, — я включу его. Мы обдадим их едким раствором. Будьте осторожны, он ядовит.

— И во всем-то он разбирается! — закусил ус часовщик.

Дверные створы содрогались от ударов снаружи, в них появлялись трещины. Близилась развязка. Вскоре входная дверь не выдержала, и тьма существ — омерзительных недолюдей — ринулась в комнату.

— Врубайте! — скомандовал Феликс.

Исидор рванул на себя рычаг, находившийся с боку цилиндра. Из жерла раструба ударила мощная струя жидкости. Она безжалостно разъедала тех, кого ученый именовал странным термином "секвестры", растворяла их. Они растекались зловонными бурыми пятнами. В комнате стоял невыносимый запах химического вещества.

Феликс и его друзья задерживали дыхание, чтобы не наглотаться опасных паров, их глаза слезились. Очистив комнату, они потащили хобот в цех, упираясь ногами в пол и с трудом не позволяя громоздкому раструбу вывернуться из рук.

— Туго идет, — сквозь зубы выдавил Седоус

Но струя из раструба продолжала нести смерть. Преодолевая отвращение, путники направляли распылитель в гнусных тварей. Скользкие лужи жидкости заставляли ноги скользить. От миазмов кружилась голова.

Наконец фонтан ядовитого средства перестал хлестать из раструба — канистра опустела. Бросив уже бесполезный хобот, с оружием наготове, отряд обследовал цех — живых секвестров не было, лишь стены и пол были вымазаны оставшейся от них вязкой жижей.

— Пакостная работенка, — посетовал Седоус — Мы надышались этой гадостью. Меня просто наизнанку выворачивает.

— Я задыхаюсь! — Орхидея шаталась.

Цех превратившееся в камеру-душегубку. Феликс посветил во мрак лампой. Вдоль стены вела куда-то наверх лента искореженного конвейера. Путники побежали вдоль нее, мечтая лишь о том, чтобы впереди их ожидала не очередная опасность, а спасение из страшных Магоговых цехов.

На застывшей ленте конвейера белели кости.

— Скорее из этого царства мертвых! — призвала Орхидея.

Когда тоннель закончился, они оказались на небольшой площадке в скалах. От нее отходила тесная тропа, петляющая между утесов.

— Остановимся, — попросила Орхидея. — Болит голова…

— Мы все еще в Долине гейзеров? — поинтересовался Феликс. — Туман исчез.

— Мы не в долине. Заброшенное убежище Магога помогло нам срезать путь. Сейчас мы на обратной стороне скальной гряды, под которой он устроил свои цеха.

— Исидор, а куда нам теперь идти? Как твое ясновидение? — пристал Тим.

— Никак, — удрученно сказал ученый. — У меня тоже трещит голова.

Но Феликса его ответ не удовлетворил:

— Что с тобой происходит, Исидор? В цеху ты был на высоте. Хищные твари попировали бы нашими трупами, но ты научил нас, как уничтожить этих страшилищ. Откуда такая осведомленность?

Исидор потер висок.

— Над дверью была табличка.

— Да, была — на чужом языке. Что это за язык?

Исидор беспомощно произнес:

— Не… не могу перевести точно. Меня осенило. На меня снизошло озарение, что за дверью спасение. Я не предполагал, что конкретно мы найдем в комнате. Но когда я увидел рукав с раструбом, мне сделалось ясно, для чего он служит.

— А слово "секвестры"… Откуда ты его взял?

— Так называет своих тварей Магог.

— Он всех монстров зовет секвестрами или только этих? — справился у ученого Феликс.

— Всех. Нежить, нападавшая на Ледяной форт, — лишь другой, более совершенный вид.

— Ты слышал это слово от монахов, когда сидел в колодце в монастыре? Монахи упоминали о подземных цехах и секвестрах?

— Не знаю. В колодце я часто бывал очень нездоров, и сейчас с трудом могу воскресить в памяти, что со мной происходило. Что было явью, а что бредом? Стерлось почти все, кроме смутных обрывков… Слабое пятнышко свечи загорается над моей решеткой, брат Константин наклоняет уродливое лицо, бросает мне зачерствевший сухарь…

— Мы едва вырвались из капкана. Но зато выяснили, чем занимался Магог в Долине гейзеров, — сопоставил факты Феликс. — Создавал этих умопомрачительных тварей, ненасытных до чужой плоти. Почему они так дико выглядят, Исидор?

— Они не завершены. Недоделки, экспериментальные образцы. Магог бросил их в подземном цеху, когда воины Ледяного форта вышибли его из долины. Секвестры выжили, пожирая остатки биоматериала — запаса мертвых тел, остававшихся тут.

— Итак, Магог, покинув Долину гейзеров, обосновался где-то в ином месте и ставит мерзкие опыты там…

— Способность производить из биометариала новые организмы сделала бы Магога великим завоевателем, — рассуждал Исидор. — Чем больше сражений, тем больше он получит трупов. Под землей ему не хватает фрагментов тел, так как единственные поставщики мертвецов — жители Ледяного форта и сами убитые монстры. Но воины быстро научились сжигать своих погибших, а заодно и тела секвестров. К тому же население форта невелико. Парадоксально, но форт держится против Магога так долго именно потому, что слишком мал. Магогу нужно много трупов, густо населенный мир.

— Однако на штурм Ледяного форта он умудрился поднять весьма значительные силы!

— Не исключено, что у Магога имеется целый склад материала, заготовленного им еще на поверхности Земли. Полагаю, его владычество дорого обходилось людям.

Путники наскоро перекусили. В сне они сейчас нуждались даже больше, чем в пище. Феликс вызвался караулить. Он сел у огня, заставляя себя не дремать. Его мучило беспокойство. С Исидором творится что-то странное… По сути, он завел своих товарищей в ловушку — в заброшенный цех. Но Исидор не пытался им лгать: он предупреждал, что в цеху кого-то настигла страшная смерть, и, соответственно, не внушал друзьям заблуждение, будто бы там безопасно. Да и сам ученый едва не стал жертвой секвестров, как и остальные.

Но чем объяснить открывшийся у Исидора пророческий дар? И внезапную болезнь, свалившую его в Ледяном форте и так же внезапно прекратившуюся? И совершенно изгладившийся шрам от ножевого удара, полученного в доме мыловара в Огненном городе?

Феликс был далек от каких-либо умозаключений. С Исидором могли что-то сделать еще в монастыре. Но что именно, с какой целью? Представляет ли теперь Исидор угрозу?

Феликс покосился на прикорнувшего у костра ученого. Наверное, было бы разумно разбудить его и с глазу на глаз обсудить ситуацию. Исидор должен подготовиться к самому печальному повороту событий: к тому, что он преображается, и этот процесс вышел из-под контроля. Вероятно, взвесив все обстоятельства, Исидору следует быть готовым и к роковым последствиям. Не исключено, скоро ему суждено превратиться в исчадье Магога.

Феликс судил по себе: когда-то и ему пришлось выслушать смертельный диагноз. Как ни тяжело ему далось с этим смириться, он был рад, что правда о будущем ему известна. Это научило его относиться к жизни, как к чему-то преходящему, за что не стоит уже цепляться. Не исключено, что и бедняге Исидору пора задуматься над собственной участью…

Но Феликс не разбудил ученого. Его удержала мысль: все пока не так плохо. Нервы Феликса были натянуты, в висках кололо — еще не прошло действие ядовитых паров, которыми он надышался в подземном цеху. Может, его мрачные предположения вызваны лишь скверным самочувствием и усталостью?

Он решил, что будет наблюдать за Исидором, пока не придет к однозначному выводу. Пока ученый вполне вменяем, и не стоит отравлять ему существование.

От тесной площадки в скалах, где путники, выбравшись из душных цехов Магога, нашли временный приют, тянулась узкая тропа. Она упиралась в крутой спуск, заслоненный обледеневшим утесом.

За утесом была низина. Она была изрыта замысловато пересекающимися траншеями, ведущими в огромную яму. Яма представляла собой сужающиеся, по спирали уходящие вглубь пологие ступени — необыкновенное земляное гнездо.

Его вырыли создания Магога. Там и сям высились кучи глины. Секвестры продолжали копать — кто лопатами, кто руками. Временами кто-то из них что-нибудь выхватывал прямо из земли и тащил в рот, с жадностью поглощая. Косматый монстр, добывший нечто особенно лакомое, сперва поднес его к носу, понюхал, лизнул… Но ближайший сосед выхватил у него лакомство, и тотчас два исчадья, вцепившись друг в друга, с рычаньем и руганью затеяли свалку. Горстка других столпилась вокруг, и вскоре их тоже разобрала ярость, а за ними и вся траншея, повинуясь стадному инстинкту, сплелась в дерущийся ком.

— Лагерь монстров! — пояснила Орхидея друзьям. — Таких много по всей долине.

— Они роют укрепления? — спросил Феликс.

— Да, земляные укрепления. В траншеях твари прячутся от наших стрел, а в рукопашной очень быстро передвигаются внутри рвов, и трудно предугадать, где оборона слабее. Воины форта редко решаются нападать на лагерь, монстры в чувствуют себя здесь, как дома.

— Секвестры питаются личинками? — проявил свою обычную любознательность Исидор. — Они что-то ловят в земле.

— Личинок, жуков и червей — все, что удастся поймать.

— Примитивные твари обычно очень практично устроены, — заметил ученый. — Эти, строят оборону, еще и добывают себе еду. Чем сложнее запросы, тем труднее удовлетворять их одновременно. Людям всегда приходится делать выбор, в чем они больше нуждаются, и пренебрегать менее важными потребностями.

— Рад за монстров, — скептически откликнулся Феликс. — Но их земляной лагерь перекрывает нам дорогу. Нам нужно пересечь его, чтобы выбраться. Пробиться в открытую явно не хватит сил.

— Верно, — не стал перечить Исидор. — Придется повернуть назад. Вернемся в Долину гейзеров.

— А если в цеху еще остались секвестры? Вдруг мы не выкурили их всех? Мы и так еле вырвались наружу!

— Кстати, а зачем сюда выходит конвейер, тот, мимо которого мы прошли? — задался вопросом часовщик. — Что поступало по этому конвейеру в цех?

— Только это тебя и волнует, — упрекнул Тим. — Люди о деле говорят, а ты опять о механизмах. Конечно, раз на конвейере до сих пор валяются какие-то кости, то и в цех поступали по нему кости, что неясного?

— Кости… вернее, останки, части трупов! — воскликнул Исидор. — Материал для создания секвестров!

— Ну да, — сказал Феликс. — Монстры на нашем пути — поставщики материала для Магога. Они стараются раздобыть трупы, чтобы бросить их на конвейер!

— И что было бы, если бы конвейер вновь заработал?

Путники примолкли. Все задумались, как поведут себя исчадья Магога, когда парализованный еще в незапамятные времена конвейер оживет.

— Допустим, для монстров это станет чем-то вроде сигнала отправляться на охоту за биоматериалом, — развил идею Феликс. — То есть за трупами. Было бы неплохо, покинь они свой лагерь.

— Попробуем? — загорелся Тим. — Нам повезет!

Часовщик строго посмотрел на вора:

— Мне почудилось, или мои механизмы на что-то годятся?

— Да ладно. Это же не ты придумал, а Феликс. Главное, почини конвейер.

Седоус не заставил себя просить. Но применить какое-то особенное мастерство часовщику не довелось. Конвейер не был испорчен: он просто остановился, когда Магог покинул цех. Смазав ходовые детали, часовщик потянул пусковой рычаг.

Во мгле завыла сирена, всполошив лагерь монстров. Они забегали по своим рвам, галдя и натыкаясь друг на друга. Особенно крупная тварь — вожак спустился в яму, волоча за собой обломок ржавой трубы и начал колотить в него железным прутом. Это привлекло внимание монстров, и они со всех ног кинулись к вожаку. Тот, показывая лапой в сторону конвейера, прорычал какие-то команды. От толпы чудовищ отделилось шестеро матерых тварей. Всем остальным вожак сделал знак следовать за собой. Без долгих сборов монстры выкарабкались из ямы и гуськом двинулись по тропе в противоположную сторону от Феликса и его отряда, постепенно скрываясь из виду.

— Что, уходят? — обрадовался Тим. — Быстро они!..

— Отправились за трупами для господина. Наверное, подумали, что вернулся Магог и вновь ждет от них приношений.

Орхидея обеспокоилась:

— Они пойдут в сторону форта, чтобы нападать на наши дозоры.

— Воины форта небеззащитны, — напомнил Феликс. — Главное, что монстры очистили нам путь.

— Шестерых оставили караулить.

— Пусть основные силы уйдут подальше, и мы сможем атаковать.

Путники продолжали вести наблюдение за опустевшим лагерем. Шестеро караульных покопались в земле, потом сели в кружок. Мрак мешал уразуметь, чем они заняты: то ли у них завязался спор, то ли монстры вели какую-то игру, все с большим азартом размахивая руками. Вот тьме лишь вырисовывались их силуэты. Но внезапно шестерка тварей вскочила, воздух огласили рычание и визг.

— Магог не может ждать слишком долго! — единственное, что разобрали спутники Феликса из почти нечленораздельных возгласов исчадий тьмы.

— Что это они? — не понял Исидор.

Тим прибавил:

— Кажись, сейчас подерутся.

Он не ошибся. Твари накинулись друг на друга с отчаянной жестокостью, пуская в ход все подручные средства — лопаты, дубины, камни — кто что успел схватить.

— Спятили! — заключил часовщик.

Грызня в темноте продолжалась, лагерь оглашали злобные вопли. После короткой схватки на ноги поднялись лишь три темных тени — еще трое остались лежать во рву. Но и среди победителей один едва стоял на ногах, он был тяжело ранен. Оба его сородича, не сговариваясь, сразу же стали наносить ему дубинами удар за ударом, пока тот не рухнул. А потом началось омерзительнейшее действо. Никто из спутников Феликса не пожалел, что сумрак мешает им отчетливо рассмотреть, как двое секвестров расчленяют тела погибших, сбрасывая их части в кучу.

— Уж не сожрут ли они все это? — поморщился Седоус.

— По-моему, я догадываюсь, в чем дело, — Феликс усмехнулся. — Эти твари торопятся угодить своему господину…

Завязав останки в узлы, сделанные из лохмотьев самих же убитых, монстры направились в сторону конвейера. Путники затаились. Исчадья Магога прошли прямо мимо их засады. Их утробные голоса послышались отчетливее.

— Хозяину нельзя долго ждать!

— Мы первые добыли ему мясо!

Орхидея шепнула:

— Какая гнусность, они перебили друг друга, лишь бы поскорее положить что-нибудь на конвейер!

Исидор невесело добавил:

— Да… Если секвестры из цеха — абсолютно инстинктивные существа, то у этих уже есть зачатки и усердия, и тщеславия. Пока вожак повел стаю на охоту, эти нашли способ выслужиться.

— Они думают, Магог их наградит? — усомнился Тим.

— Скорее всего, в них просто заложена преданность. Вряд ли Магог стал бы тратить время на поощрение этих уродов.

— Для надежных воинов они туповаты, — фыркнула Орхидея. — Только что из-за этой "преданности" Магог зря потерял четверых.

— Не думаю, что это большая потеря, — высказал мысль Исидор. — Выжившие — самые сильные. А из частей остальных Магог наштамповал бы свежих, куда более крепких, чем прежние. Эти монстры не умирают собственной смертью, а тут какой-то отбор, обновление. Так что если они иногда по тупости или злобе и убивают друг друга, Магог не остается в накладе.

Монстры тем временем разгружали окровавленные узлы, раскладывая на конвейере отталкивающее подношение своему божеству.

— Пора их прикончить, — распорядился Феликс.

— Мы с Тимом все сделаем тихо, — пообещала Орхидея.

Вор кивнул, и, с кинжалами наготове, они нырнули во мглу. Спустя минуту под завесой мрака разыгралась очередная драма. Монстры, занятые своим жутким делом, не успели понять, что происходит, когда почти одновременно острые лезвия располосовали им горло. Орхидея и Тим столкнули трупы прямо на ленту конвейера, и она медленно потащила их в недра подземного цеха.

Наконец дорога через стойбище монстров была свободна. Путники миновали изрытый траншеями пустующий лагерь — ступенчатую яму, к центру которой стягивались разветвленные ходы… Магога не было в подземном цеху уже сотни лет, а секвестры все жили здесь, прокапывая новые рвы, восстанавливая осыпавшиеся, упорно трудясь и поедая личинок. Но стоило лишь заработать конвейеру, они покинули свое гнездо, чтобы вновь выполнять волю господина. Скоро или нет, конвейер опять остановится, но бог весть, сумеют ли эти твари понять, хотя бы смутно почувствовать, что их забыли, и они больше не нужны своему хозяину?

Когда путники отдалились на значительное расстояние от лагеря, Тим спросил:

— Как ты думаешь, Орхидея, хоть раз рейд обреченных забирался так далеко?

— Если да, мы найдем какую-нибудь примету. Не беспокойся, мы умеем держать друг друга в курсе событий.

Продвигаясь вперед, путники заметили, что воздух становится жарче. Мгла вокруг тоже была уже не такой беспросветной. Она окрасилась в странный красноватый оттенок, цвета тлеющих углей. Почва под ногами сделалась каменистой, и кое-где ее прорезали извилистые глубокие трещины. Из некоторых струился дым, а в иных алела раскаленная лава.

Орхидея задержалась возле пирамидальной кучи камней.

— Вот и примета! Камни сложены по-особому.

Опустившись на колени, разведчица осторожно разобрала пирамиду. Внутри в углублении оказался свернутый в трубку свиток.

— Донесение отряда "Крадущиеся". Командир Тур, — развернув свиток, прочитала Орхидея.

Командир Тур в послании отчитывался, где его отряд вступал в столкновения с монстрами. Внизу свитка была нарисована небольшая карта с маршрутом и отметками неспокойных мест.

"…Что за напасть на нас свалились! Которые сутки мы не можем оторваться от стаи летунов. Над нами сгущается тьма, крылатая смерть выныривает из нее внезапно, мы слышим только свист крыльев. Баллиста Ледяного форта при удачном выстреле приканчивает летуна единственной стрелой. Но арбалеты — негодное средство против летающей нежити. Каждый раз по тревоге мы делаем круг и выставляем острия копий. Наткнувшись на преграду, летуны снова взмывают и во мраке подстерегают нас…".

"…Положение отряда становится крайне тяжелым. Летуны не позволяют нам спать, мы бодрствуем шестые сутки. Необходимо более надежное укрытие, чем частокол из поднятых кверху копий. Мы даем отдых лишь раненым, позволяя им лечь на землю, когда остальные отгоняют летунов…"

"…Пока мы еще держимся, принято решение идти к Лавовым Впадинам. Свет лавы разгонит сумрак над нами, и мы сможем заранее заметить появление летунов. Проводник знает, где из земли торчит множество соляных столбов: их вершины защитят нас от нападений с воздуха. Очередное донесение "Крадущихся" вы найдете в месте под названием Соляные Зубцы. Да минует вас беда!.."

Такова была последняя запись Тура.

— Где эти Соляные Зубцы? — спросил Феликс.

— Через три привала мы будем около них, — уведомила Орхидея.

Все сознавали, что события, описанные в послании, произошли уже давно, и как-либо вмешаться в их течение невозможно. Феликс и его спутники расположились на привал, надеясь, что возле Соляных Зубцов их будут ждать добрые вести о судьбе отважного отряда.

Орхидея сама вынула из заплечной сумки перо и бумагу.

— И мы оставим послание. Нужно нанести на карту подземный цех и лагерь монстров, которые мы обнаружили.

Разведчица углубилась в свое занятие. Путники расселись на земле. Прогретая лавой, дымящейся в паутине трещин, почва согревала их сквозь одежду. Часовщик по обыкновению полез в сундук с инструментами: он все еще таскал с собой прожектор, снятый со смотровой башни, и собирался без помех покопаться в нем. Внезапно Седоус покосился на Тима.

— Раз мы договорились, что я не буду просить у тебя твой кинжал, может, расскажешь, как ты тогда смошенничал?

— Когда?

— Когда мы играли в "камень, ножницы и бумагу".

Тим вознегодовал:

— Да не мошенничал я. Как тут вообще смошенничать? Ты сам выкинул "камень", не мог же я тебе руки подменить.

— Сыграем еще?

— Да пожалуйста! На что?

— Ни на что. Я просто хочу понять, как ты мухлюешь, — насупился часовщик.

— Что ж, начнем. Командуй ты! А то потом опять скажешь, что я жульничаю.

— Ну! — Седоус приготовился.

Игроки вытянули руки: часовщик — кулак, а Тим — раскрытую ладонь.

— У тебя "камень", у меня "бумага", — засмеялся вор. — Я выиграл!

Седоус погрузился в угрюмое раздумье.

— Не понял… Давай снова.

Вор ухмыльнулся: они скинулась, и он опять продемонстрировал Седоусу "бумагу" против его крепко сжатого в "камень" кулака.

— И опять ты продул!

— Вот видишь, мошенничаешь, — заявил часовщик. — Как ты угадал, что у меня будет "камень"?

— Да честное слово! — отпарировал Тим. — Поди я виноват, что ты все время выкидываешь одно и то же? Попробуй, выкинь что-то еще!

Седоус сощурился:

— Еще кон!

Тим громко расхохотался. Часовщик и на этот раз выставил "камень", а у вора опять оказалась "бумага".

Седоус рассердился.

— Ты жулик!

— Это ты ржавый болван! Уговорил, я тебя научу.

Под подозрительным прищуром часовщика вор стал растолковывать:

— Когда мы играли на драгоценный кинжал, мне и впрямь повезло. А сейчас я подумал: какой ты человек? Ты упертый и любишь механизмы, во всем ищешь логику. Поэтому ты и в игре заведешь себе какую-нибудь систему. Ты показал "камень" и проиграл. Намотал себе на ус: "Не будет же Тим постоянно ставить на "бумагу". Если он выкинет "камень", и у меня — "камень", сыграем вничью, а если он — "ножницы", то проиграет". Я твою систему просек. У тебя и вправду механические мозги, тебя заело на "камне", — поддел вор.

Седоус долго размышлял. Объяснение Тима его расстроило.

— Выходит, по-твоему, меня легко одурачить? Потому что у меня механические мозги?

Тим не ожидал, что часовщик обидится. Обычно они подкалывали друг друга без всяких последствий. Но на сей раз получилось, что Тим не только подшутил над Седоусом, а еще и на деле доказал ему свою правоту. Волей-неволей часовщику приходилось признать, что вор раскусил его систему в два счета.

— Да что ты скис! — утешил Тим. — Ничего такого я не имел в виду про мозги. Я хитрее тебя, только и всего. Каждому свое. Я не разбираюсь в шестеренках, зато разбираюсь в людях, а ты наоборот. В Огненном городе ты чинил часовую башню, а я лишь любил ее мелодию. Она всегда поддерживала меня в трудный час. Из того, что мы оставили позади, больше всего мне не хватает мелодии часовой башни. И я считаю, — в порыве великодушия добавил Тим, — что лучше поздно, чем никогда сказать тебе "спасибо" за нее. Возьми мой кинжал, тебе он действительно нужнее. Ковыряй им свои железки, сколько душеньке угодно.

Вор достал драгоценный кинжал-иглу и протянул растерявшемуся часовщику.

— А ты славный парень, — растрогался тот. — Но все равно, конечно, плут…

Короткая остановка закончилась. Орхидея спрятала под грудой камней свиток, в котором для будущих "рейдов обреченных" должна была сохраниться история отряда Феликса — человека с поверхности Земли.

Феликс и его спутники держали путь туда же, что и "Крадущиеся", чьи записи они отыскали. Сухой воздух освещали пламенные блики лавовых трещин.

Вокруг было совершенно пустынно. Но все периодически задирали головы кверху — не мелькнет ли в высоте летун, рыщущий в поисках добычи?

Наконец впереди выросли высокие бледные столбы. Это и были Соляные Зубцы. Подойдя, путники обнаружили, что некоторые зубцы обломаны, а вершины других окрашены запекшейся кровью. Неподалеку полыхала широкая лавовая впадина, точно в почве зияла открытая рана.

Орхидея приметила сложенную из камней пирамиду.

— "Крадущиеся" не погибли! — возликовала она. — Здесь послание от них!

Свиток, спрятанный в пирамиде, повествовал о жестокой стычке отряда Тура с летунами.

"…Соляные Зубцы мешают летунам нападать. Крылатая нечисть вьется над нами, но при свете лавы мы отчетливо различаем ее и можем стрелять из арбалетов. Прикончить летуна арбалетными болтами непросто, но эти маленькие жала причиняют им боль. Твари беснуются и ничего не могут поделать. Иногда они улетают, ожидая, что мы покинем убежище. Но вскоре стая опять возвращается. Им не удается нас выманить…"

"Бешенство летунов достигло предела. Застрявшие в ранах болты, точно занозы, постоянно раздражают их, приводя в настоящее неистовство. Летучие монстры бросаются прямо на Соляные Зубцы, натыкаясь на них телами. Их жертвы напрасны, хотя порой им удается обломить вершину столба. Но тут мы протыкаем их копьями. Прямо на наши поднятые вверх лица стекает кровь умирающих летунов, пронзенных соляными зубцами, точно насаженных на кол. Они еще трепыхаются и завывают. Мы добиваем тех, до кого можем дотянуться…"

"…Победа! Стая летунов поредела настолько, что уцелевшие поднялись под самые своды и скрылись из глаз. Мы не сразу решились покинуть Соляные Зубцы, остерегаясь, что они вернутся с подкреплением. Но крылатые твари потеряли надежду застать нас врасплох и отвязались. Мы измучены и устали, однако обошлось без потерь. Мертвых летунов мы сбросили в лавовую впадину, находящуюся совсем рядом, и их поглотило пламя глубин. Отряд, идущий по нашим следам! Да будет с вами удача!.."

— Счастливое предзнаменование! — отметила Орхидея. — Мы идем по пути победителей!

Впрочем, не все предзнаменования, встречавшиеся путникам по дороге, были такими же счастливыми. Однажды Тим пнул ногой какой-то валявшийся на земле сверток и только потом наклонился посмотреть, что это: вор сообразил, что странно найти в этой безлюдной местности нечто, завернутое в ткань. У него вырвался сдавленный возглас. Из свертка торчали высохшие фаланги человеческих пальцев.

— Такой след могли оставить лишь исчадья Магога, — проронил Феликс.

— Добыча выпала из их поклажи, — кивнула Орхидея. — Но, судя по ее состоянию, твари здесь проходили много недель назад.

После неприятной находки путешествие по-прежнему продолжалось спокойно. Все вокруг как вымерло. Жара усиливалась. Феликс чувствовал, что начинает сдавать. Его здоровье, и так подорванное, не выдерживало неблагоприятных условий: сырости и сквозняков, ночевок у костра и вечного недосыпания, скудной, однообразной пищи, а ныне еще и изнуряющей жары. Феликс не подавал виду, но не считал, однако, что тем самым проявляет какое-то особое мужество. Наоборот, Феликс был еще благодарен болезни, что она точит его понемногу, мучает, но не лишает способности ясно мыслить, владеть собой. Глядишь, его еще хватит до конца путешествия. Хоть бы на последних минутах не стать обузой отряду…

Спутники полагали, что Феликс просто не в духе. Тот шагал с окаменевшим лицом, ни с кем не заговаривал первым, отвечал односложно. Его сотрясал озноб, и Феликс едва не стонал, так все болело внутри.

На очередной остановке Орхидея подсела к нему.

— Тебе нужна помощь. Почему ты молчишь?

Феликс с раздражением повел плечом. Ему не хотелось бесполезного сострадания. Но Орхидея точно угадала его мысли.

— Думаешь, проводник рейда не знает, что делать, если в отряде кто-то ранен или болен?

— А что бы ты сделала, будь у нас смертельно раненый, а отряду нужно двигаться?

Орхидея ответила:

— Иногда можно поддержать и такого… Случается, что отряд и в самом деле должен двигаться быстро, но раненый, которого приходится нести, отнял бы шанс выжить у остальных. Тогда у него есть выбор: почетное самоубийство или "последнее средство".

— Что за "последнее средство"?

— Мы делаем настойку из мха, что растет на камнях или прямо на земле. Если его наскрести и смешать со спиртом, получится питье, заглушающее боль и придающее силы. Выпив "последнее средство", даже умирающий сможет сражаться. Но оно не лечит ран, а…

— А помогает не упасть, — закончил за разведчицу Феликс.

— Да. Упадешь уже мертвым.

— У тебя есть с собой такое питье, Орхидея?

— Есть. Разведчики носят его с собой. Но ты должны быть осторожен с ним, Феликс.

— Я употреблю это "средство", лишь когда передо мной тоже встанет выбор между ним и "почетным самоубийством".

— Я дам тебе настойку. Но береги себя. Я потеряла любимого и не хочу потерять еще и друга.

— Однажды ты сама сказала: "Лучше ни на что не надеяться, ведь мы "рейд обреченных"… Но я признателен тебе, — голос Феликса смягчился и потеплел.

В это время часовщик занялся какой-то таинственной работой. Он больше не исследовал прожектор, а возился с мелкими деталями, поднося их к самому монокуляру. Вор приставал:

— Что это будет?

Седоус отгонял его, точно муху:

— Не лезь под руку!

Тим так и не добился ничего путного.

Друзья бросили жребий, распределяя ночную стражу. Феликсу выпало караулить после всех. В его дежурство произошло событие, удручавшее Феликса более чем собственная болезнь.

Мглистый свет, вырывавшийся из лавовых впадин, накладывал багряную печать на бесплодную потрескавшуюся землю, одежду дремлющих путников и их лица. Исидор лежал навзничь, подстелив плащ.

Вдруг ученый начал дышать неровно, потом заметался и застонал. Феликс потянулся, чтобы его разбудить, но помедлил. В прошлый раз Исидору снился кошмар перед тем, как он завел своих товарищей в подземный цех. Тогда в бреду Исидор пробормотал несколько фраз, но, очнувшись, ученый забыл свой сон, который, как показали события, был пророческим. Теперь Феликс решил послушать, что будет говорить Исидор.

Ученый бормотал невнятное: стонал "нет, нет", "это неправда!". У Феликса мрачнело на душе.

"Магог!.. — просипел Исидор. — Нет. Это не я! Не я!". Феликс ловил каждое слово. Но Исидору было так плохо, словно он вот-вот лишится рассудка. Крупные капли пота стекали у него по вискам, губы побелели, дрожал подбородок. Феликс, решив не ждать продолжения, потормошил бедолагу. Исидор испуганно оттолкнул его и сел на земле, устремив невидящий взгляд в пространство.

— Опомнись, Исидор!

Ученый уставился на него:

— Феликс?!

— У тебя снова кошмар… Что на этот раз?

В неподдельном унынии ученый посмотрел на него и выдавил:

— Магог!.. Магог!

— Исидор, мы подобрались так близко к нему, что только и думаем о нем. Уверяю, каждому из нас Магог хоть по разу да снился.

— Магог… — Исидор захлебнулся от волнения. — Его отражение в гладкой ледяной глыбе… Феликс! Я приблизился к ледяной стене, от нее веяло холодом. И в ней проступило отражение Магога… мое собственное отражение!

Исидор уронил голову на ладони, растирая себе лоб и виски. Обрывки жуткого сна еще стояли у него перед глазами. Он помнил, как в отчаянии оторвал глаза от ледяной глыбы и посмотрел на собственные ноги. Это были покрытые чешуей ноги рептилии, вокруг них обвивался безобразный мускулистый хвост.

Феликс прервал оцепенение.

— Как ты сам расшифруешь свой сон, Исидор?

— Ни единой версии!

— Так… Могу я кое о чем попросить?

— Разумеется! — с готовностью ответил Исидор.

— Никому не рассказывай о своих… странностях. Но меня обязательно держи в курсе. Почувствуешь что-нибудь ненормальное, тотчас же сообщи мне.

— Обещаю, — подавленно сказал ученый. — А как по-твоему, Феликс, что за всем этим стоит?

Феликс был откровенен:

— Ты не раз выказывал мужество, Исидор, и я не стал бы тебя беречь, будь убежден, что твое состояние опасно. Рано делать выводы. Галлюцинации расстраивают тебе психику. Но если не будет ухудшений, то, я бы сказал, с этим можно жить. Именно поэтому я и не хочу, чтобы ты рассказывал о кошмарах остальным. Не взвинчивай других! Будем вести себя, как ни в чем не бывало.

— Ты прав, — подчинился Исидор. — Пока изменения, что со мной происходят, дали нам даже кое-какие преимущества: знания о подземном цехе. Будем надеяться, что и на этот раз мой испорченный отдых окупится с пользой, — он нервно рассмеялся.

Отряду Феликса становилось все труднее идти. Жара мучила нещадно. До сих пор путникам не приходилось экономить воду. В Долине гейзеров они даже сетовали на чрезмерную сырость, и сухая одежда была чем-то вроде верха комфорта. Теперь жар от каменистой земли иссушил всю влагу в округе, и имевшийся у отряда запас воды приходилось расходовать очень бережно, распределяя каждый глоток. Часовщик ворчал, что его железные части перегреваются.

Вдалеке появилось какое-то зарево, напоминавшее зарево пожара.

В кармане у Феликса лежала склянка с "последним средством". Ему передала ее Орхидея. Феликс был признателен разведчице. Правда, на поверхности Земли ее осудили бы: у нее каменное сердце, как она смела предложить смертельный наркотик человеку, терзаемому неизлечимой болезнью! Феликс вспоминал другую девушку, которую когда-то любил: та никогда бы не совершила подобного, она не выносила ничего грубого и жестокого, ненавидела оружие… Она непохожа была на Орхидею, но не только в этом: бывшая девушка Феликса не умела быть неизменной в любви, а Орхидее неизвестно было, что такое измена.

Под землей между людьми были другие отношения. Здесь нельзя быть верным не до гроба, храбрым от случая к случаю, относительно честным. Хочешь не хочешь — во всем придется идти до конца, и в доверии товарищу, и в самопожертвовании; как выразилась сама Орхидея, "упадешь только мертвым"…

На привале Феликс не заметил, как уснул. Сквозь сон он слышал — часовщик во время своего дежурства шлифует что-то надфилем.

Открыть глаза Феликса заставил какой-то нежный и печальный, смутно знакомый звон. Он даже подумал, что ему почудилось. Но мелодия играла… играла… протяжная, неизмеримо скорбная, берущая за душу. Феликс приподнялся. Остальные тоже проснулись. Растерянный Тим озирался по сторонам. Седоус держал в руках механические часы, которые наигрывали знакомую музыку.

— Помнится, вы заказывали часы, — усмехнулся Седоус. — Прошу!

— Мелодия башни! — воскликнул Тим.

Перед ним, словно въяве, предстала старинная башня с циферблатом, заполненные фонарями и факелами улицы Огненного города и далекое лицо Миры, счастливой с Дареном, навсегда потерянной для него.

— Музыку башни я подобрал специально для тебя, — похвастался Тиму часовщик. — Чтобы ты не ныл, как тебе ее не хватает.

Вор с благодарностью прижал руку к груди:

— А ты не такой уж черствый и бессердечный, каким пытаешься казаться!

Седоус ощетинился:

— Вот еще… Ты скулил, что скучаешь без пения часовой башни, и мне это надоело.

— Ну нет! По-моему, ты все-таки хороший друг, хоть у тебя и механические мозги.

— А это не могло подождать? — недовольно вмешалась Орхидея. — Ты разбудил всех, Седоус, а время отдыха дорого.

— Не будь так строга, Орхидея, — перебил Феликс. — В путешествии нужен не только отдых, но и радость.

— Ты считаешь эту музыку радостной?!

В мелодии часов для нее звучала лишь разрывающая сердце тоска.

— Музыка невеселая, — согласился Феликс. — Но она напоминает Тиму об Огненном городе, откуда он родом. А нам с Исидором — о начале дальнего пути и об опасностях, что мы преодолели вместе. Вероятно, и Седоусу она поет о чем-то счастливом: например, о том, как он стал искусным мастером.

— И наконец, нам просто пригодятся часы! — отрезал Седоус

Отряд держал курс по направлению к разгорающемуся впереди таинственному зареву. Непрекращающаяся жара и алые отсветы в сумрачном воздухе вызывали гнетущее ожидание беды. Перед путниками разворачивался адский пейзаж. Впереди раскинулось безбрежное лавовое море. Оно переливалось огнем. Легкие Феликса и его соратников отказывались впускать в себя иссушенный, горячий воздух, губы пересохли, жажда мучила беспощадно. Скалы будто раскалились.

— Мы не выживем тут, — первым сказал Исидор. — Если это огнедышащее море не получится обойти, оно сожжет нас.

Никто не пытался возражать.

— Мы в тупике, — пала духом даже Орхидея.

— Придется идти назад?

Отряду было трудно смириться с мыслью, что перенесенные лишения оказались напрасными. Для Феликса возвращение ни с чем означало, что он почти наверняка выбывает из игры: болезнь покончит с ним раньше, чем у отряда появится новый шанс отыскать убежище Магога…

— Все было зря? — разочаровался Тим. — Ведь мы не можем и носа показать в форт, раз мы "рейд обреченных"!

— Не можем. Нам придется блуждать до самого конца. Или найти Магога — или умереть, для этого мы и покинули Ледяной форт, — подтвердила Орхидея.

— Там, дальше жизни нет, — проговорил Исидор, устремляя взор в багряную мглу над лавовым морем.

Часть 5

Земля была сплошь усеяна мелкими и крупными валунами. Огненные блики лавового моря, ложившиеся на камни, создавали впечатление, будто те раскалены докрасна. Феликсу чудилось, его окружает сама преисподняя, геенна огненная, откуда нет выхода.

— Впереди нас шел отряд, — напомнила Орхидея. — Проводник должен был где-то оставить очередной знак для будущих рейдов.

— Если только они все не погибли, — заметил Феликс.

Он поднял небольшой каменный осколок с неровными острыми краями. Сначала Феликсу казалось, будто его зрение обманывают багряные отсветы, но, присмотревшись, он убедился: осколок действительно испачкан в крови.

— Их убили, а тела, как обычно, уволокли с собой.

Разгадка, куда пропал отряд "Крадущихся", была в буквальном смысле у путников под ногами.

На глазах Орхидеи выступили слезы, и разведчица украдкой вытерла их. Магог вновь победил, по-прежнему оставаясь недосягаемым для мести воинов из Ледяного форта!

Феликс машинально перебирал камни…взял в ладони камень, потом еще… Они слегка обжигали ладони, точно кровь на них до сих пор была горячей.

— Нас ждет то же самое, — безжалостно предрек часовщик.

Внезапно между камнями мелькнул край плотной бумаги.

— Что это? — Феликс извлек находку на свет.

— Послание! — встрепенулась Орхидея. — Проводник не успел сложить камни в условную пирамиду, но он успел написать для нас последнее донесение!

Феликс передал свиток девушке, и она развернула его.

— "Донесение отряда "Крадущийся". Командир Тур."…Перед нами целое море лавы. Запасы воды, что были у нас собой, на исходе. Продолжаем двигаться вдоль берега. Если не удастся пробиться дальше, придется поворачивать назад…"

— И они тоже зашли в тупик! — посочувствовал Тим.

— "…По пути мы наткнулись на необычную площадку, окруженную четырьмя гладкими стелами, — читала Орхидея. — Когда мы приблизились к ним, лава в море забурлила. Мы затаились и наблюдали, как на поверхность медленно поднялась черная сфера. Мы не сомневались, что это творение Магога, обитающее в лаве существо. Но когда сфера всплыла, мы поняли, что она не живая. Это громоздкая емкость, из которой друг за другом на берег моря стала вылезать нежить. Тварей было много, и нам пришлось незаметно отступить…"

— Какая там "сфера"? — встопорщил усы часовщик.

— Что еще, Орхидея? — поторопил Феликс. — Похоже, Туру удалось разведать что-то важное.

— "…Неужели мы добрались до тайны Магога?.. Тревога! Нас обнаружили, отряд принимает бой. Если новый "рейд обреченных" найдет наше донесение…"

Все затаили дыхание, но Орхидея бессильно опустила руку, державшую свиток.

— Записи обрываются. На "Крадущихся" напали, они не успел дописать. Мы так и не узнаем, на что они надеялись: что должен был сделать новый рейд, отыскав лавовое море!

Феликс наморщил лоб.

— Площадка в окружении каких-то стел…. "Крадущиеся" не погибли зря, если мы разгадаем тайну "сферы".

— У нас не так много времени, — предостерег Исидор. — Люди не способны долго переносить здешнюю жару. В моей фляге осталось лишь пара глотков…

— Командир Тур тоже пишет: "Запасы воды на исходе", — подхватил Седоус. — Тут и ручьи-то все огненные!

— Ничего! — отрезала Орхидея. — Лишь бы нам удалось напасть на верный путь! Даже если нам суждено умереть, мы оставим сообщение для тех, кто пойдет нашей дорогой.

Тим развел руками:

— Точно. То мы плачемся, что забрели невесть куда, и пора давать задний ход. То, наоборот, что прямо тут и сгинем. Вот что я скажу! Мне своя голова дорога, как и любому из нас. Но раз мы столько рисковали и мучилась, чтобы тут очутиться, идемте уж до конца. Доберемся до логова Магога, а там, может, где-нибудь припрятан шкафчик с бочонком холодного пива и кучей разных закусок.

— Так Магог и предложил тебе выпить с ним пивка, — съязвил Седоус.

— Всегда можно стырить, — подмигнул Тим. — А еще лучше — всыплем ему как следует!

Какими натянутыми ни были эти шутки, Феликс обрадовался, что его отряд не падает духом.

— Пока у нас остались силы, поищем загадочную площадку, — подытожил он. — Направление нам известно. А там поглядим.

Приободрившись, путники направились на поиски. Особой приметой должны были послужить стелы, упомянутые в записке Тура. У лавового моря жар стал до такой степени невыносимым, что Феликс и его спутники жмурились — жгло глаза.

Четыре высоких каменных плиты у самого берега и впрямь соответствовали описанию искомого ориентира. В центре между гладкими стелами алело совершенно круглое пятно лавы. Идеально правильная форма круга наталкивала на мысль, что он — не творение природы. Но еще больше путники укрепились в своей правоте, когда подошли вплотную. Часовщик бросил в круг горсть песка, и песчинки раскатились по поверхности, как по стеклу. Феликс присел и осторожно провел ладонью по красному кругу.

— Не обжигает. Это не лава!

Поверхность странного круга была прохладной, она не нагревалась от жара окружающей атмосферы, и прикоснуться к ней было даже приятно.

— Тут что-то начерчено, — Тим присмотрелся к блестящим, отполированным стелам.

Их испещряли неведомые письмена.

— Исидор, сможешь перевести? — обернулся к нему Феликс, вспомнив, как в подземном цеху ученый расшифровал табличку над дверью, ведущей в комнату с рукавом-хоботом и канистрой.

— Да, вероятно… Тут три вопроса. "Где вы?", "Кто вы?" и "Для чего вы?".

— И все? — разочаровался Тим.

— Все.

— Какой-то пароль? — это было первое, что пришло на ум разведчице.

— Пожалуй! — поддержал Феликс. — Сообразить бы еще, каких от нас ждут ответов.

— "Где вы?". Возле лавового моря, — произнес Тим. — Разве нет?

— "Кто вы?". Отродья Магога! — предложила версию Орхидея. — Кто еще, кроме них, может шляться в этих краях!

— Таким образом, следует ответить: "Мы секвестры", — сформулировал Исидор.

— А вопрос "Для чего вы?". Они созданы, чтобы убивать! — развивала мысль разведчица.

— Чтобы добывать части человеческих тел для производства новых секвестров, — поправил Феликс. — То есть "Для чего вы?" подразумевает именно предназначение монстров. С точки зрения Магога, оно прежде всего таково.

— Да, но как мы ответим? — недоумевал Исидор. — Что делают секвестры, чтобы сообщить: "Мы явились и доставили биоматериал"?

Он еще раз тщательно обследовал стелы и площадку между ними.

— Что ты ищешь? — полюбопытствовал Феликс.

— Что-то вроде замочной скважины, куда секвестры должны вставить ключ. Я имею в виду, любой способ дать отзыв на пароль: куда-то нажать, что-то соединить с чем-то…

— А если ключ монстры попросту носят с собой? Ну, у них есть какая-нибудь особая вещь, которую дал им Магог? — огорчился Тим.

— Нет, ручаюсь, что нет, — заверила Орхидея. — Иначе воины форта находили бы эти вещи на телах убитых тварей.

Феликс принял ее довод:

— Резонно. Со стороны Магога неосторожно было бы доверить секвестрам "ключи", чтобы какой-нибудь рейд из форта однажды добрался до лавового моря с "ключом" в кармане. Нет, монстрам известны верные ответы на вопросы.

— Как безмозглые чудовища умудряются прочитать письмена на стелах? — недоумевал Исидор.

— Ты же умудрился прочитать их, не владея ни языком, ни письменностью, с которыми мы столкнулись. Допускаю, что у секвестров есть точно такая же способность, она в них заложена по замыслу самого Магога, а в тебя — по неизвестной причине, — рассудил Феликс. — Поставим себя на место секвестров. Вопрос "Где вы?" должен означать: "Предъявите нечто такое, что встречается в окрестностях лавового моря". Обычная земля и камни попадаются, где угодно. Необычное здесь — лишь лава. Предположим, ключ — кусок застывшей лавы. Советую размышлять по этому принципу.

Орхидея содрогнулась:

— Тогда как быть с вопросом "Для чего вы?". Нам что, притащить сюда чье-то разрубленное тело?

— Разумеется, звучит мерзко, но, прикончив монстра, мы бы в качестве пароля предъявили его голову или руку.

Тима осенило:

— Руку! Недавно мы нашли руку мертвеца! Мы погребли ее под камнями, но убитый воин форта, наверняка, не стал бы возражать, если бы и после смерти послужил победе над Магогом.

— Пускай… Пускай ответы на два вопроса мы еще раздобудем! Но как мы выдадим себя за секвестров, коль скоро надпись на стеле гласит: "Кто вы?", — охладил Тима Исидор.

— Захватим пленника!

— Исчадье Магога ни за что не станет нам помогать, — Орхидея отвергла эту затею Тима. — Они слепо преданы своему господину. Иногда Ледяной форт берет пленных, чтобы показать новичкам, еще не бывавшим в дозорах, с кем им предстоит сражаться. Пленные монстры беснуются, бросаются на людей и воют, пока не умирают, совсем обессилев, или пока их не добьют.

— Обойдемся без секвестра, — решил Феликс. — Может, достаточно куска лавы и руки мертвеца. В конце концов, кто, кроме слуг Магога, способен прочесть надписи на стелах? Не исключено, что мы, сами того не подозревая, уже вполне доказали, что мы — его создания!

Друзья согласились с Феликсом.

— Я отправлюсь за рукой погибшего воина, — вызвалась Орхидея. — Так быстрее, чем идти всем вместе. Даже если придется столкнуться с отрядом чудовищ, без вас мне будет легче избежать боя. Лишь бы вы тоже не зевали и не дали захватить себя врасплох, как "Крадущиеся".

— Я с тобой, — заупрямился Тим. — В случае чего, хотя бы кто-то из нас вернется, чтобы предупредить остальных.

— Удачи, — пожелал Феликс. — Мы условимся ждать вас сутки. Успеете?

— Постараемся, — обещала Орхидея. — Держите ухо востро.

— И вы тоже смотрите в оба, — напутствовал Феликс разведчицу.

Орхидея и Тим не стали задерживаться. Все понимали, что время работает против них из-за нехватки воды и раскаленной атмосферы лавового моря. Когда разведчики скрылись из виду, Феликс, Исидор и Седоус нашли укромное место неподалеку от таинственной площадки. Они были на чеку, памятуя, что опасности им следует ожидать не только от очередной стаи монстров, явившихся к морю лавы, но и прямо из его глубин. Подобное произошло с отрядом Тура, в донесении которого говорилось: со дна моря поднялась сфера, и из нее высадились чудовища.

Отирая с лица то и дело выступающий пот, Исидор сказал:

— Полагаю, под морским дном есть такой же цех, как и в Долине гейзеров. Монстры поставляют в цех трупы, а Магог с помощью всплывающей из лавы "сферы" забирает их и возвращает на поверхность готовых секвестров.

— Очевидно, — не перечил Феликс. — Но в долине на нас накинулись экспериментальные образцы, навек забытые своим хозяином недоноски. Нынешние секвестры — более разумные существа, они способны на преданность Магогу и на организованный штурм форта, хотя великими стратегами их и не назовешь. Но даже летуны знают свою задачу — в ходе атаки крепости они сосредоточивались против баллист, а не просто набрасывались на все, что движется.

— Магог исследует новые формы секвестров. Раньше он сам был чудовищем среди чудовищ. Теперь он что-то вроде повелителя, вернее, божества дикой орды, стоящей как бы на самой заре цивилизации.

— Но эта орда, — учел Феликс, — имеет типичный недостаток дикарей: она пользуется простейшим оружием и простейшей тактикой.

— Отсюда вытекает, что в цеху на дне моря Магог изобретает более мощных тварей?

— Безусловно. Но более разумных — едва ли. Чем сложнее у существа разум, тем больше у него свободы выбора: умные монстры могут оказаться плохими подчиненными, начнут требовать от Магога считаться и с их интересами. Выход один: компенсировать их слабоумие за счет большой мощи. Усилив своих отродий, Магог превратит их в настоящих демонов.

Часовщик хмуро изрек.

— Стало быть, теперешних выбросят на свалку? Они натащат Магогу кучи деталей, а когда из этих деталей выйдет что-нибудь путное, их самих разорвут на запасные части!

— Устаревшие монстры, наверняка, подвергнутся утилизации, — придерживался той же точки зрения и Исидор.

Пользуясь вынужденным бездействием, трое путников разделили между собой караулы и попробовали выспаться. Берег лавового моря, источавшего сухой жар, — не райское место для отдыха. Но Феликс, по-прежнему чувствовавший себя очень скверно, рад был даже простой возможности расслабиться и полежать неподвижно.

Феликс впервые попробовал представить себе Магога не как фантастическое существо, проклятье подземного мира, а как личность. Есть ли у него личность? Испытывает ли он желания, гнев, радость, тоску, или его сознание полностью отличается от человеческого?

До сих пор Феликс, рассуждая о Магоге, использовал обычные для людей представления: темное божество жаждет власти, жаждет разрушения. Это твердил Исидор еще в монастыре, и об этом же рассказывают легенды Огненного города. Парадоксально, если для самого Магога его замыслы — мудрое созидание, попытка усовершенствовать мир! Либо для него просто нет зла и добра, как нет их для его исчадий, тупо выполняющих конкретную функцию.

Орхидея и Тим возвратились из своей вылазки быстро и с полным успехом.

— Вокруг ни души, — поведала разведчица.

В ее плащ была завернута отрубленная рука погибшего воина. Феликс подобрал с земли застывший, окаменевший кусок лавы.

— Проверим, что нам это даст.

Отряд снова собрался на площадке между четырьмя отполированными стелами. Феликс держал кусок лавы, символизирующий ответ на вопрос "Где вы?", и руку мертвеца, объясняющую, "Для чего вы?". Он вступил в красный круг, находящийся в середине площадки. Напряжение росло с каждой секундой. Внезапно круг засветился — из него, обвивая Феликса, точно змея, выползала голубоватая энергетическая спираль.

— Заработало! — потер ладони часовщик.

— Феликс! Ты в норме?.. — всполошился Исидор.

— Пока все в порядке, — откликнулся Феликс, не шевелясь.

Но их ликование было преждевременным. Спираль слегка заискрила и погасла. Феликс еще оставался в кругу, надеясь, на какое-нибудь продолжение. Однако красный круг больше не подавал признаков активности.

— Мы не ответили на третий вопрос: "Кто вы?", — заключил Исидор. — Что нам теперь делать?

Орхидея помрачнела:

— Магог надежно защитил свое логово. Только его отродья могут заставить "сферу" всплыть со дна моря.

— Придется спрятаться и подстеречь, когда к площадке придут секвестры, — предложил план Исидор. — Они принесут очередную порцию биоматериала, и вызовут "сферу", чтобы переправить груз в цех. Если секвестры будут не очень многочисленны, нападем на них и захватим "сферу".

Феликс отверг этот план.

— Монстры могут явиться и через месяц, в этом пекле нам не продержаться так долго.

— Магог придумал для себя неуязвимую систему безопасности, — впал в уныние ученый. — Она пропустит к нему в логово только "своего".

— А давайте попробуем еще! — у Тима в глазах блеснула какая-то искорка.

— Какой смысл?

— Монстры состоят из частей, которые Магог соединил вместе, так ведь?! — выпалил вор и ткнул пальцем в часовщика. — Помнишь, Седоус, когда мы спустились в ледяную долину, дозорные из форта приняли тебя за монстра? Тебе даже пришлось оправдываться, что ты наполовину железный не потому, что тебя собрал и оживил сам Магог.

— Намекаешь на то, что я монстр? Большое спасибо!

— Но ведь ты тоже состоишь из разных частей. Что тебе стоит, возьми мертвую руку и кусок лавы и встань вместо Феликса. Чем черт не шутит! Авось эта штуковина примет тебя за своего? Подумает, что таких людей, как ты, не бывает, значит, ты не человек.

Феликс прикинул:

— В этом что-то есть, Седоус. Попытка не пытка.

— Раз вы настаиваете, — без энтузиазма подчинился часовщик.

Забрав у Феликса оба предмета, предположительно служивших ответами на вопросы Магога, полужелезный человек грузным шагом вошел в центр круга. Тотчас появилась светящаяся спираль-змея и начала обвивать Седоуса. Часовщик был весь опутан сияющими витками спирали.

Путники в возбуждении следили за этим процессом. Некоторое время ничего не происходило. Но вскоре лава у самого берега забурлила. Из багровой переливающейся массы показалась поверхность черного сферического тела. Оно всплыло с громким тяжелым плеском, разбрызгивая лаву гребными винтами.

— Лавовый батискаф! — вырвалось у Исидора.

— Самоходный аппарат для погружения в огонь, — с уважением проговорил Седоус. — Поистине мастерское творение!

Корпус батискафа, как и описывал проводник "Крадущихся", представлял собой черную сферу, с огромным люком в боку. Батискаф всплыл, и крышка люка стала медленно вращаться.

Феликс сжал рукоять пистолета — из отверстия могли появиться секвестры, как упоминалось в донесении Тура. Однако батискаф, как видно, прибыл только за партией груза — за расчлененными человеческими телами. Люк оставался открытым в ожидании погрузки.

— Быстро внутрь! — молниеносно принял решение Феликс. — Нельзя упускать случай!

Часовщик вышел из круга: спираль не препятствовала ему. Отряд, не теряя ни минуты, кинулся в отверстие люка.

В абсолютно пустом отсеке батискафа не было ни внутреннего освещения, ни одной скамьи, где присесть. И, главное, никаких приборов для управления.

— Загон для скота — не иначе, — констатировал Исидор. — Магог со своими созданиями не церемонится.

Стены и пол были скользкими, покрытыми кровью, превратившейся в гниющую слякоть и источавшей густой гнилостный запах. Дрожь пробирала, стоило вообразить, как батискаф курсирует в пучине лавы, набитый сваленными в отсеке истерзанными останками: головами, конечностями, телами — биоматериалом для создания секвестров.

Крышка люка автоматически закрылась. Путь назад для Феликса и его друзей был отрезан. Раздался гул, вновь заработали гребные винты батискафа, и аппарат стал погружаться.

Путники в гробовом молчании теснились внутри. Каждый из них невольно спрашивал себя, не совершили ли они роковую ошибку. Теперь им предстояло лицом к лицу встретиться с неизвестностью.

— Мы зря поторопились, — пожалела Орхидея. — Кто-то из нас должен был вернуться в Ледяной форт и рассказать о батискафе. Мы даже не догадались составить донесение для будущих рейдов!

Исидор с досадой прибавил:

— Мы совершенно случайно завладели последней запиской "Крадущихся". Ее следовало бы перепрятать и сложить сверху пирамиду камней. А теперь мы исчезнем в прямом смысле слова бесследно.

В батискафе отсутствовала вентиляция. Невзирая на то, что его корпус состоял из огнеупорного материала, стены отсека понемногу раскалялись.

— Тут как в кастрюле, — сравнил Тим. — Мы просто сваримся по дороге, и Магог получит хороший обед из пяти "обреченных рейдеров".

— Кое-кто рассчитывал на холодное пиво, а нынче и сам окажется закуской, — зловеще изрек часовщик.

В отсеке было нечем дышать. Потрескавшимся от жары губами путники хватали горячий воздух.

— Батискаф перевозит не только трупы, но и самих монстров, — Исидор попытался успокоить себя умозаключениями. — Вряд ли Магогу безразлично, выживут они тут или нет. Нам должно хватить воздуха до конца путешествия! — но тотчас оптимизм ему изменил. — Однако если у секвестров в корне иная дыхательная система… если они для дыхания используют не кислород либо кислорода им нужно меньше, чем нам… Либо Магог включает вентиляцию, только когда в батискафе находятся его создания, а сейчас батискаф работает в режиме, в каком транспортируется биоматериал…

— Либо, либо!.. — осадил ученого Седоус. — Заладил. И без тебя тошно!

Ученый затих. Сквозь гул гребных винтов слышалось сиплое дыхание измученных путешественников.

— Нет сомнений, — снова заговорил Исидор, — мы движемся в цех или в лабораторию, где Магог изобретает чудовищ, каких только в силах явить самая изуверская фантазия. Нечто такое, что еще даже не выходило на поверхность!..

Пессимистические прогнозы ученого в этот раз вывели из себя Орхидею.

— Обратной дороги нет, Исидор. Мы можем лишь верить в себя и бороться. Что касается меня, я не сдамся без борьбы.

Феликс ощущал, что гнетущая атмосфера требует разрядки. Он вступил в разговор, с нажимом повторяя:

— Мы "рейд обреченных", друзья. Наш выбор правилен. Мы не могли позволить батискафу уйти пустым. Увидев пустой батискаф, Магог заподозрил бы, что его тайна раскрыта. Что надписи на стелах расшифрованы и пароль подобран. Любое донесение в форт было бы бессмысленным. Поняв все, Магог изменил бы пароль или превратил батискаф в ловушку. Мы поступили разумно. Если бы один из нас остался на берегу, а остальные погрузились в батискаф и погибли, произошло бы то же самое. Наш гонец явился бы в Ледяной форт, но Магог уже был бы прекрасно осведомлен, что его батискаф захвачен. Какое бы войско ни привел с собой гонец, его ожидала бы в лучшем случае бесполезная площадка со стелами, отключенная от всех систем. А в худшем, как я уже сказал, — западня. Но пусть даже я ошибаюсь! Оглядитесь в отсеке. Подсчитайте, насколько большой отряд разместился бы тут? Нам впятером трудно дышать. А будет нас десятеро? При всем желании, будь подмога у нас под рукой, в этом батискафе не отправишь целое войско. Мы сделали все, что возможно в нашем положении. Мы застанем Магога врасплох. Это единственное наше преимущество, учитывая, что численного преимущества у нас нет и не может быть.

Феликсу хотелось внушить своим спутникам уверенность в выбранном пути. Он стремился заразить их своим воодушевлением.

— Каждая минута грозит нам бедой, — не отрицал Феликс. — В батискафе нам светит изжариться заживо или задохнуться, а в логовище Магога на нас точат клыки самые жуткие твари. Но одно — рисковать жизнью, жалея об опрометчивом поступке. И другое — рисковать, когда риск неизбежен, когда он — плата за победный шанс. Не унывайте. Если нам и предстоит проститься с жизнью, то не потому что мы по неосторожности погубили себя, а потому что приняли вызов, брошенный нам судьбой.

Орхидея пристально всматривалась в заросшее, суровое лицо Феликса. Исидор задумчиво подал голос:

— Звучит убедительно, Феликс. Обещаю, я буду с тобой до последнего мгновения. Ты угадал: мне горько было бы сознавать, что все тяготы нашего похода и все удачи, которых нам удалось добиться, превратятся в прах в этой консервной банке. Но сейчас я присоединяюсь к тебе: мы заслужили шанс одолеть Магога.

— Ты достойный командир, — обратилась к Феликсу Орхидея. — Ты вдохновляешь, и Лавр тоже вдохновлял своих воинов. Я рада, что стала проводником твоего рейда. Теперь мы можем рассчитывать лишь на себя. Я тоже даю тебе обещание, Феликс: веди, я пойду в огонь, в пекло, куда бы ты ни повел.

— Все в чем-то клянутся. Что ж, самая пора, — установил часовщик. — Я пошел с тобой, Феликс, с целью найти и изучить новые механизмы. Из-за этого Тим изнылся, что шестеренки мне дороже людей, и в черепушке у меня не мозги, а устройство из смазанных машинным маслом колесиков. Да, у меня механическая рука, монокуляр вместо глаза, а туловище заклепано в железный корсет. Но, право, сердце у меня есть, и, хотя неловко в этом признаваться, оно вовсе не из железа. Я не такой бескорыстный, как ты или, там, Орхидея, не буду врать: я надеюсь, что мы расшибем башку Магогу, и я вдоволь покопаюсь в его мастерской. Но заруби себе на носу: жизнь любого из вас, даже этого плута, — Седоус покосился на Тима, — для меня ценнее самых точных часов. Так что я обещаю… короче, ясно: я не из тех, кто прячется за чужими спинами.

— Эй, ты, без намеков! — вознегодовал Тим. — Когда это я трусил? С Феликсом я, между прочим, познакомился раньше тебя. Где ты был, когда мы сражались в лабиринте под Огненным городом? Я говорю: если мы до их пор не сгинули, то и дальше вывернемся. Просто отлично, что мы сели в батискаф. Магог — мощная злобная тварь, его нам не победить без потерь. Обещаю: если от меня будет что-то зависеть, я готов, чтобы потерей стала моя собственная жизнь. В Огненном городе единственное, что я любил, была мелодия часовой башни. А теперь у меня есть друзья, даже ты, железноголовый, — поддел вор часовщика. — И я буду драться за своих друзей!

— Не будем думать о смерти: смерть не входит в наши планы, — суммировал Феликс. — Постараемся беречь силы.

Батискаф дрожал и покачивался, проталкиваясь сквозь плотные слои лавы. Феликс закрыл глаза: их щипало от градом катившегося со лба соленого пота. Рядом Исидор с присвистом вдыхал обжигающий легкие воздух. Орхидея закашлялась, давясь удушливым запахом разлагающихся органических останков — мрачном напоминании о грузах, перевозившихся в отсеке. Тим в изнеможении лег на пол. Часовщик что-то бубнил про себя, точно в бреду: прислушавшись, можно было разобрать, что он на все лады клянет Магога.

Они судорожно считали мгновения, гадая, сколь долго еще им придется мучиться во чреве лавового батискафа, прибудут ли они к точке назначения живыми и все еще способными за себя постоять.

Батискаф содрогнулся от сильного толчка и замер. Заглохли двигатели, сфера где-то пристыковалась. Прозвучал глухой лязг и уже знакомый скрежет открывающегося люка.

Выхватив пистолет, Феликс вышел наружу. За ним его спутники: Орхидея с арбалетом наизготовку, часовщик с молотом в железной руке и Тим с кинжалом. Всех четверых сковало нестерпимым холодом. Вокруг возвышались колючие снежные наросты. Из люка батискафа вырвались клубы пара, возникшего от резкого перепада температур. У путников застучало в висках. В полуобморочном состоянии, потеряв чувство направления, они опустили оружие и застыли, остолбенев.

К счастью, оцепенение длилось недолго. Инстинктивное ощущение, что они находятся в смертельной опасности, заставляло путников бороться с шоком.

— Тсс… — цыкнул Феликс.

До путников долетел какой-то быстрый цокот, клацанье металла о металл.

— Прячьтесь!

Путники еле успели скрыться за плотным, слежавшимся сугробом. Зуб не попадал на зуб, подгибались колени, но близость неведомого врага придавала сил. Странное цоканье нарастало. Вдруг из-за снежной гряды вынырнула группка существ, ростом не крупнее, чем по пояс взрослому человеку. Они напоминали крабов. Шустро перебирая конечностями, крабы бежали к батискафу. Их лапы отчетливо цокотали по полу, издавая дробный металлический звук. Существа и сами целиком были металлическими. Растянувшись цепочкой, они исчезли в отверстии люка.

— Ищут нас!.. — заволновался Тим.

— С чего бы? — призвал к спокойствию Феликс. — Им просто нужно то, что должен был привезти батискаф. Наверное, их прислали на разгрузку.

Крабы, точно так же цепочкой, вскоре выбежали обратно. Не обнаружив в отсеке никакого груза, они деловито поцокали туда, откуда пришли.

— Проследим за ними, — опомнилась Орхидея. — Они убедились, что батискаф пуст, и поднимут тревогу!

Кутаясь в плащи, отряд осторожно двинулся в ту сторону, куда убежали крабы. Идти оказалось недалеко. Путникам предстал бесконечный ряд свисающих с потолка коконов, крабы толпились возле них. Выбрав себе пустой кокон, многоногое существо влезало в него, втягивало конечности и замирало.

— Так и есть, Феликс, обычные механизированные погрузчики, — у Исидора свалился камень с души. — Когда в батискафе не оказалось груза, для них это было равнозначно тому, что батискаф уже разгружен. Они не будут поднимать тревогу. Со своей точки зрения, они выполнили задачу.

Чуть дальше чернело скопище вместительных контейнеров. Крышки большинства из них оказались откинуты, и внутри ничего не было. Заметив среди них запертый контейнер, Тим подошел, примеряясь, нельзя ли его взломать:

— Вдруг внутри что-нибудь полезное?

Но Феликс удержал вора:

— Даже не пытайся. Я догадываюсь, что там лежит, и никому из нас это не понравится.

— И что же в контейнере?

— Мы в морозильной камере. Магог запасается расчлененными телами, и ему надо их где-то хранить. В контейнере человеческие останки. Не будем их тревожить.

В гигантском помещении ровно гудели системы охлаждения. Путники прибавили шагу, чтобы согреться. Им не терпелось выбраться отсюда, пока они сами не превратились в замороженный биоматериал.

— Мне недавно было так жарко, что я мечтал о снеге, — пожаловался Тим. — А теперь чудится, что даже в отсеке батискафа было уютнее.

— Какой еще климат предпочитает сам Магог… — отозвался Исидор. — Как бы нам в его логове не дать дуба.

В стене морозильной камеры отчетливо выделялись две железные створы, закрывающие выход отсюда. Путники уже задавались вопросом, как их открыть. Но стоило им приблизиться, створы сами втянулись в стену.

— Сенсорная дверь? — вскинул брови ученый.

Стоило путникам пройти, как дверные створы вновь съехались. Феликса и его спутников тотчас охватило тепло. В новом помещении оказалась обычная комнатная температура.

Орхидея принялась растирать заледеневшие ладони.

— Куда мы попали?

Весь центр помещения занимал большой заржавленный стол, над которым нависла старая лабораторная лампа. Рядом стоял другой стол, более узкий, где были аккуратно разложены инструменты. Один их вид наводил трепет: ножницы, ножи, резаки различных размеров, тонкая ручная пила, шприцы и пинцеты, боры различной величины и формы. Длинный скособоченный шкаф располагался напротив. Путники осторожно приблизились, разглядывая располагавшиеся на полках тошнотворные образцы. В банках и колбах с наклейками хранились заспиртованные глазные яблоки, мозг, внутренности и фаланги пальцев.

Тима покорежило.

— Бррр!

— Какая-то разделочная, — поморщился Феликс. — Вероятно, из морозильника трупы поступают сюда для первичной обработки.

— Следы! — разведчица Орхидея присела, разглядывая пол.

Следы походили на человеческие. Неизвестный, наступив в какое-то отвратительное месиво, разнес его на подошвах сапог по всему помещению. Орхидея осторожно тронула отпечаток. Что-то липкое осталось на ее пальцах.

— Еще свежий, — оценила разведчица. — А это что?

Параллельно отпечаткам подошв тянулись две грязные полосы.

— Он что-то тащил или вез…

— Магог?

— Следы обычные, да и ростом это существо, судя по ширине шагов, маловато для Магога. Какое-то из его отродий.

— Если он только что ушел, значит, может и вернуться в любой момент, — забеспокоился Тим.

— Устроим засаду, — предложил Феликс. — Если никто не появится, попробуем пройти по следам.

Возражений не последовало — все решилось само собой. Феликсу помешало договорить какое-то тарахтение и шарканье. Путники притаились за шкафом.

Толкая перед собой пустую тележку, в поле зрения появился хилый, сгорбленный человек. Длинные седые космы, давно немытые и нечесаные, обрамляли его узкое лицо. Оно было старческим, изрытым морщинами, с бледными тонкими губами. Незнакомца куполом окружал длинный плащ, прикрывавший не только его руки, но даже ручки тачки.

— Ни с места! — Феликс, наводя пистолет, вышел на открытое пространство.

За ним — Тим, Седоус, Исидор и Орхидея.

Захваченный врасплох незнакомец уронил тележку и вытаращился на них. Его губы беззвучно зашевелились, а потом с них сорвался панический крик:

— Я Магог! Не подходите к Магогу!

Путники оторопели. Жалкий человечек имел слишком мало общего с могущественным темным божеством, наводнившим подземный мир своими исчадьями.

— Так мы тебе и поверили, — фыркнул Тим. — У Магога лапы, покрытые чешуей, хвост и та еще морда!

— Не смейте ко мне приближаться, чужаки! — взвизгнул неизвестный. — Как вы сюда проникли?!

— Мы из Ледяного форта, — ответил Феликс. — Небольшой сюрприз.

Он не собирался рассказывать этому человечку подлинную историю своего отряда. В особенности Феликсу не хотелось упоминать, какую роль в проникновении в убежище под лавовым морем сыграл Исидор. Загадочные таланты ученого, не раз позволявшие "рейду обреченных" раскрывать тайны Магога, сейчас были особенно ценным козырем.

— Если ты Магог, мы просто убьем тебя, — предупредил незнакомца Феликс. — В твоих интересах говорить правду.

— Я не Магог! — сменил пластинку незнакомец. — Я только служу господину сотни, сотни лет. Он называет меня Рахнеш.

— Ты монах из Магоговой обители?

— Нет, я был раньше них, гораздо раньше! Я из города, который когда-то построили наверху. Я верой и правдой служил господину еще до того, как он спустился под землю.

— Ты опять лжешь, — перебил Феликс. — Люди столько не живут.

— Но господин продлевает мне жизнь. Он способен продлить жизнь, кому пожелает.

— Что это за помещение? — допрашивал Феликс.

— Сортировочная. Сюда доставляют материал. Господину нужно много человеческих частей для его работы. Я сортирую: те, что посвежее, отвожу в тележке ему, а из подпорченных собираю секвестров.

— Так это ты штампуешь секвестров!

— Ничего трудного, господин меня научил, — смиренно сказал Рахнеш. — Я исполняю всю черную работу. Отборные части тел я отвожу Магогу, — повторил он. — Полные тележки, их тяжело возить. Совсем измучился. Я устаю, но для господина мне себя не жалко. Господин творит монстров гораздо, гораздо сильнее прежних. Они вам еще покажут!

— Объясни по порядку, — потребовал Феликс. — Кто такой Магог?

— И не выкручивайся, а то получишь, — пригрозил Тим.

— Магог явился неведомо откуда, но я сразу понял, что он — великий господин, — сбивчиво залепетал Рахнеш. — Он велел людям, чтобы они приносили ему мертвецов. Из их тел Магог сотворил своих первых созданий. Его власть безгранична! Обычные люди боялись секвестров и называли их восставшими мертвецами, упырями и вурдалаками. Несчастные, они не могли понять, что подобные твари — лишь первые шаги господина! Я ждал, когда наступит час его торжества. Но Магогу стало не хватать мертвецов. Он желал, чтобы ему приносили тела. Господин отправлял секвестров за добычей. Они охотились на живых. Тогда глупые люди взбунтовались. Они напали на Магога огромным войском. Секвестры вырвались из-под контроля господина, когда он был занят отражением врага. Магог, израненный, погрузился в земные недра и наказал бунтарей, низвергнув их город. Меня, верного слугу, он взял с собой и позволил служить ему вечно. Под землей Магог усовершенствовал секвестров, научил их всегда слушаться его. Придет день, и господин вернется. Тогда мир станет таким, каким желает его видеть Магог. Но и мне найдется приют в его мире.

— Ты отведешь нас туда, где прячется твой господин, — велел Феликс.

— Я никуда вас не поведу! — заартачился слуга Магога.

В ту же секунду механические пальцы часовщика сомкнулись на его тощем горле. Силач Седоус прорычал:

— Договорились, я тебя задушу, а потом мы сами отыщем твоего господина.

По всему хилому телу Рахнеша пробежала судорога.

— Пусти, я согласен…. - выдавил он.

— Что доказывает мысль, — сформулировал Исидор, — что иногда железной рукой и дипломатией можно добиться гораздо большего, чем просто дипломатией.

— Железной рукой можно управлять только слабыми. Веди, — приказал Феликс.

Маленький человек злобно ухмыльнулся:

— Магог — слишком важная персона, даже у меня нет к нему доступа.

— Покажи, в какую щель он забился, — с презрением ответил Тим.

Слуга закивал.

— Идемте, но вы еще пожалеете!

Он бросил тележку на полу и повел своих конвоиров, не спускавших с него глаз к выходу из сортировочной. Путники сразу удостоверились, что проводник им необходим: длинные коридоры пересекались, образовывали перекрестки, но Магогов слуга без труда ориентировался в их хитросплетениях.

Феликс и его спутники ломали голову, куда же их занесло, что представляет из себя затерянное под землей логово Магога? Им чудилось, они находятся в брюхе какого-то исполинского чудовища. Стены и пол были покрыты бугристыми наростами, напоминая скорее органический, чем какой бы то ни было из известных путникам искусственных материалов. Круглые коридоры извивались, как черви.

— Если ты заманишь нас в ловушку, сдохнешь, — припугнул часовщик.

— Главная ловушка, которая вас ждет, — сам Магог, — злорадно отреагировал Рахнеш.

Они проходили мимо закрытых дверей. Слуга Магога мямлил:

— Нет, не туда, туда нам не нужно…

— Ему нельзя доверять, — произнесла Орхидея.

— Мы и не доверяем, — бросил Феликс. — Не спускайте глаз с этого отщепенца!

Наконец они добрались до огромных тяжелых ворот, к которым устремился их провожатый.

— Что за ними? — отчеканил Феликс.

— Путь, которым вам нужен, — уклонился от прямого ответа Рахнеш.

Он с усилием распахнул ворота. Феликс и его товарищи вошли в длинное темное помещение, в котором было тепло и, к изумлению путников, несло хлевом. По обеим сторонам вдоль стен возвышались кованые решетки. Из-за них доходило тихое фырканье, чавканье, какое-то низкое урчанье, почесывание и возня. Но как ни напрягали путники зрение, им не удавалось пронзить взглядами тьму и разглядеть, что за туши ворочаются там, за решетками.

— Магог держит скот? — спросил Феликс.

— Конечно, — ответил Рахнеш. — Это ферма. Превосходная ферма: стойловое кормление. Я сам скармливаю животным куски трупов, которые уже никуда не годятся — совсем испорченные, отходы.

— Что это за животные?

Слуга Магога передернул узкими плечами:

— Животные. Я так их зову — животные. Потом их пускают на мясо.

— Магог их ест?

— Господин их ест. Я их ем. Секвестры их едят. Некоторые жилы, хрящи, кости и куски шкур годятся для создания секвестров. Животные приносят пользу.

Слуга проводил Феликса и его спутников до самого конца фермы. Из клеток по-прежнему разносилось сопенье и раскатистое утробное ворчанье скота. Одно из животных подошло совсем близко к решетке, но немедля опять скрылось во мраке. Путникам явилось что-то массивное, неуклюжее, с ярко мерцающими глазами.

Рахнеш распахнул следующую дверь.

— Осталось совсем немного.

Если и на ферме было темно, то за дверью стоял кромешный, абсолютный мрак. Лампа в руках Орхидеи позволяла разве что не упускать из виду ненадежного проводника.

— Вот-вот мы будем у цели, — приговаривал тот. — Где же это? Еще чуть-чуть…

Неожиданно сам собой зажегся яркий свет. Он резанул по зрачкам и тотчас погас, ослепленные путники потеряли ориентацию. Свет снова включился и погас снова. Резкие переходы от ослепительных вспышек к полному, беспросветному мраку парализовали Феликса и его спутников.

Мигание света прекратилось так же внезапно, как и началось.

— Хватайте мерзавца! — опомнился часовщик.

Но слуга Магога, наверняка, знавший, что должно произойти и за сотни лет изучивший в логове каждый закоулок, исчез, точно его и не было.

— Ушел! — потряс железным кулаком Седоус — Надо было сразу выпустить из него кишки.

— Куда он нас заманил? — волновался Тим.

Вокруг была тишина.

— Найдите слугу Магога! — бросила клич Орхидея. — Если он улизнет, то предупредит о нас своего господина.

Орхидея была права. Разыскать беглеца, пожалуй, стало первоочередным делом. Тайное вторжение в убежище Магога было главным преимуществом маленького отряда. Отныне они рисковали лишиться этого преимущества, и тогда им предстоит играть с Магогом на его поле, в его древнем логове, где они — чужаки, а он — хозяин.

В поисках спрятавшегося беглеца или лазейки, куда он нырнул, путники наткнулись на громадные чугунные ванны, где вяло плескалась уже порядком загустевшая жидкость.

— Черт, — выругался Тим, неосторожно схватившийся за край ванны и испачкавший себе в точно такой же жидкости ладонь.

Он брезгливо вытер ее о собственный плащ.

Исидор принюхался:

— Чуете?..

— Из этих ванн еще и воняет, — покрутил носом часовщик.

— Нет, не из ванн. Раньше так не пахло, — заспорила Орхидея.

Исидор закашлялся.

— Не хочу показаться мнительным. Только у меня кружится голова?

Феликс промолчал: ему было скверно, но он уже привык, что ему нездоровится, и не считал свое состояние подходящей меркой для остальных. Зато Орхидея призналась:

— Мне тоже… что-то нехорошо.

— Нас травят! — безапелляционно возвестил Седоус

Теперь путникам было не до сбежавшего Рахнеша.

— Господи! — дошло до Исидора. — Я понял: мы на скотобойне. Для оглушения скота применяется особый газ — под его действием скот засыпает. А потом туши животных обескровливают — вскрывают артерии и вены. Как раз над этими ваннами! Взгляните, даже вдоль пола тянутся желоба для стока крови! Мы уснем, и нас выпотрошат, как домашний скот.

— К двери! — скомандовал Феликс.

Они ринулись обратно на ферму. Но сумбурные попытки вышибить дверь ни к чему не вели — она явно была рассчитана на то, чтобы удерживать даже вырывающихся животных.

— Как же быть! — простонала Орхидея.

Путники чувствовали, что их сознание меркнет, словно при тяжелой стадии опьянения. Им все труднее становилось контролировать себя, к горлу подкатывала тошнота.

— Нужно найти способ перекрыть газ, — распорядился Феликс. — Если у нас получится, мы выгадаем время, чтобы взломать дверь или найти другой выход. А пока закройте одеждой рот.

Вместо респираторов зажимая рот и нос краями плащей, путники вновь огляделись.

— Безнадежно! — всплеснул руками Исидор. — Здесь ничего не видно.

— Седоус, ты еще не доломал свой прожектор? Он будет работать? — Тим толкнул в бок часовщика.

— Прожектор! — спохватился тот. — Само собой, он работает.

Часовщик сбросил с плеча дорожный мешок и поспешно вытащил осветительный прибор. Луч прожектора прорезал беспросветную мглу.

— Что мы ищем? — Седоус шарил прожектором по стенам.

— Какую-нибудь отдушину, откуда может поступать газ, — предположил Исидор.

Путники жадно следили за пучком света. Острый взгляд разведчицы Орхидеи различил выступающую из-под самого потолка трубу.

— Там! Наверху!

Седоус навел прожектор точнее. Из трубы валили клубы белого дыма.

— Проклятье, нам ее не достать, — заскрипел зубами тяжеловесный часовщик.

В своем металлическом корсете он меньше других был приспособлен лазать на верхотуру.

— Мне тоже туда не подняться, — растерянно произнес Исидор.

Головокружение и слабость, одолевавшие путников, оставляли им совсем мало шансов добраться до спасительной трубы.

Тим скинул плащ:

— Сверните его, чтобы получилась затычка.

Вор ловко развязал веревку, которую всегда носил с собой обмотанной вокруг пояса.

— Карабкаться по стенам мне не привыкать.

Феликс вспомнил, как еще в Огненном городе с помощью этой самой веревки Тим сумел проникнуть в особняк Гедеона.

— На тебя вся надежда, Тим.

— Братишка, сорвешься оттуда — костей не соберешь, — задрал голову Седоус.

— Ничего, — храбрился вор. — Ты смастеришь мне железные.

Тим завязал на веревке скользящую петлю.

— Свети хорошенько, Седоус, — уверенным жестом он метнул импровизированное лассо.

Вор не потерял былой сноровки. Петля обвилась вокруг торчащей из стены трубы. Тим затянул веревку покрепче и полез. У самой трубы, глотнув вытекающий из нее беловатый дым, вор чуть было не лишился сознания. Все поплыло перед ним, точно от крепкого удара по голове. Но, преодолевая себя, Тим одной рукой вцепился в веревку, другой вытащил свернутый плащ, который еще внизу засунул себе за пояс, и стал яростно заталкивать его в отверстие. Болтаясь под потолком, Тим забил трубу тканью как можно плотнее и, полностью обессиленный, соскользнул так быстро, что обжег ладони.

Внизу у Тима подогнулись колени, но Седоус поддержал его, и вор, чтобы не упасть, схватился за часовщика, как за столб.

— Порядок… — пошевелил губами Тим.

Воздух, однако, еще сохранял свое дурманящее действие. Друзья понимали, что лишь ненадолго отсрочили развязку, если им не удастся вырваться со скотобойни. Феликс, взяв у часовщика прожектор, кинулся вперед. На бойне мог быть и другой выход, запертый менее прочно.

— Феликс! — вскрикнула Орхидея, толкнув его изо всех сил.

Оба рухнули на пол. Над головой Феликса громко лязгнуло. На том месте, где он только что стоял, мотался на цепи длинный гарпун, сорвавшийся откуда-то с потолка. Зазубренное острие покачивалось в полуметре от пола.

Исидору тоже пришлось отскочить. Тим и Седоус вдвоем отпрянули назад. Лязганье раздавалось вновь и вновь, и каждый раз из темного пространства над головой выстреливало гарпуном. Прижавшись к стенам, путники не смели пошевелиться. Только когда все прекратилось, Исидор сказал:

— Эти штуки должны были пронзить нас… На них развешивают животных над ваннами, чтобы пустить кровь.

Действительно, глядя на висевшие в ряд гарпуны, легко было вообразить, как на них насажены туши.

Феликс быстро вскочил с пола и помог встать Орхидее.

— У тебя потрясающая реакция, спасибо, — промолвил он.

Девушка едва заметно улыбнулась.

— Лавр всегда говорил, что у меня глаза на затылке…

Все были невредимы. Тим опирался на плечо Седоуса, но так или иначе, они держались на ногах и были способны идти. Феликс поднял прожектор, который, на счастье, не разбился.

Поток света, направленный Феликсом, коснулся стены скотобойни. Там оказалась небольшая дверь, — через нее входил свежеватель после того, как животные были усыплены, а их туши развешены на зазубренных гарпунах.

Подергав ручку, Феликс убедился, что эта дверь тоже на замке.

— Понадобится лом, — часовщик, немного повозившись, снял с цепи черный от крови гарпун. Из всего отряда только Седоусу и хватало сил управляться с этим грозным орудием.

Феликс пропустил его к двери.

— Подналяжем! — пробасил часовщик.

Он всунул острие гарпуна между косяком и дверной створой и аккуратно отжал ее. Путники выбрались со скотобойни.

— Наконец-то перестанет шуметь в голове! — Тим лихорадочно дышал, стараясь поскорее выбросить из легких ядовитый воздух.

Но человеческий организм был не в состоянии так скоро справиться с воздействием усыпляющего газа.

— Мы должны отыскать этого… слугу Магога, — словно во сне, заплетающимся языком проговорила Орхидея.

— Сперва придем в себя, — вынужден был признать Феликс. — Да и спешить уже некуда. Мы не знаем, в какую сторону побежала эта крыса.

— Может, когда на бойне замигал свет, Магогов слуга ускользнул в вентиляционную шахту, — высказал запоздалую гипотезу Исидор.

— Уже неважно. За это время он успел донести на нас своему господину.

— У меня заедает локтевой сустав, — недовольно сказал Седоус, сгибая и разгибая механическую руку. — Нужно почистить и смазать.

— В общем, привал! Мы лишились преимущества неожиданного вторжения, так постараемся поберечь силы для боя.

Путники прошли по коридору и остановились у развилки, где устроили короткую передышку. Часовщик принялся смазывать свои механические части. Тим взялся подержать его снятое с шарниров запястье.

— Помнишь, ты удивлялся, почему я выигрываю у тебя, когда мы выкидывали "камень", "ножницы" или "бумагу"? — спросил у часовщика Тим.

— Угу, — пробурчал часовщик. — Решил сознаться, что мошенничал?

Тим улыбнулся:

— Я играл по правилам, просто тебя перехитрил. Однако ты тоже мог бы выигрывать, если бы тебе везло. Против настоящей удачи в игре и хитростью не возьмешь.

— А разве можно управлять удачей? — не поверил Седоус

— Иногда можно. У каждого собственный способ… Например, у кого-то счастливая рука. Вот ты играл со мной своей живой рукой. А что, если счастливая у тебя не она, а железная?

— Ты считаешь?

— Испытай удачу. Достаточно сыграть!

— Что ж, давай, — часовщик сноровисто насадил механическую кисть на сустав, забрав ее у Тима. — Готов?

Выставив не живую, а железную руку, Седоус, как и в прошлые разы, упрямо показывал "камень". Но Тим — другое дело! Вор выбросил "ножницы"!

— Ты проиграл, парень! — возликовал Седоус

— Ага, — ответил Тим. — Твоя железная рука и правда счастливая. Проверим снова?

Часовщик поколебался, потом помотал головой:

— Нет. У меня счастливая железная рука. А игры… игры — баловство.

Тим догадался: в душе Седоус боится, что во второй раз не выиграет, и опять у него не будет счастливой руки.

— Верь в удачу, железная твоя башка, — поучал вор. — Тогда все получится.

Феликс сидел рядом с Орхидеей. Ее усталое лицо осунулось. Пряди белокурых волос были перевязаны черными нитями в память о Лавре. Одна из нитей выскользнула, и светлый локон у виска девушки расплелся.

— У тебя волосы растрепались, — сказал разведчице Феликс. — Вот здесь, — он почти коснулся ее виска.

Орхидея нащупала распустившийся локон:

— Здесь?

Феликс кивнул:

— На поверхности Земли девушки часто носят с собой зеркальце. У тебя есть?

— В Ледяном форте в зеркальце нет нужды. Везде лед — гладкий, как зеркало, смотрись, сколько угодно. А в "рейде обреченных"… какая разница, что у меня развязалась нить в волосах?

Но, вопреки собственным словам, Орхидея стала поправлять прядь.

— Помоги мне, Феликс.

Тот смутился: он опасался, что не совладает со своими огрубевшими пальцами.

Однако девушка сама вытащила из соседнего локона нитку и крепко связала две пряди в пучок:

— Хорошо? Ничто не выбивается?

— Да, хорошо, — Феликс смекнул, что ему предназначается роль зеркала. — Ты очень хороша, Орхидея.

— Девушки с поверхности красивее?

— Нет, совсем нет, — тепло ответил Феликс.

Около них Исидор уронил голову на грудь. Он задремал. Ученый спал сидя, позабыв о смертельной угрозе, нависшей над маленьким отрядом. На какой-то срок он ускользнул от всех бед в страну грез, и, похоже, ему не снилось кошмаров.

Но выспаться было некогда.

— Исидор, привал окончен.

Ученый вздрогнул:

— А?… Что? Я не сплю… Нет, прошу прощения, я… и правда…

Он потер глаза.

— Куда мы? — спросил часовщик.

— Навстречу судьбе, — сурово проговорил Феликс. — Большего я не знаю.

На развилке они свернули наугад. Миновав безмолвный коридор, отряд вошел под высокую массивную арку. Логово Магога было рассчитано на гигантское существо, путники казались себе совсем мизерными под колоссальными сводами мрачных помещений.

Арка вела в камеру, где находилось несколько саркофагов, тоже нечеловеческого размера. Их назначение было абсолютно непонятно. Саркофаги пустовали.

Тим занервничал:

— Что за твари лежали в таких гробах?

— По-моему, у капсул другая функция, — неуверенно поправил Исидор. — Это приспособления для анабиоза.

— Для чего-чего?

— Для погружения в длительный сон. Некоторые существа в неблагоприятных условиях способны погружаться в состояние, при котором их обмен веществ чрезвычайно замедляется.

— Ну и что? — до Тима не сразу дошло, какой от этого толк.

— Например, ты голодный, а когда спишь, есть не хочется, — на свой лад истолковал Седоус

— Как-то так, — подтвердил Исидор. — В состоянии анабиоза можно переждать зной, холод, недостаток пищи и воды. А когда среда опять станет благоприятной, существо просыпается. К примеру, Магог впадает в анабиоз, чтобы сэкономить ресурсы, необходимые для его жизнедеятельности, или чтобы замедлить собственное старение.

Путники уже привыкли к тому, что Исидору во владениях Магога известно больше, чем им.

— Идемте, — позвал Феликс, полагая, что они достаточно насмотрелись на загадочные, но совершенно не нужные им саркофаги.

Отряд тронулся в путь, но Орхидея осталась на месте. Она пребывала в каком-то трансе. Широко открытые глаза девушки уставились в одну точку, губы беззвучно шевелились. На разведчицу точно нашел столбняк.

— Орхидея, — Феликс взял ее похолодевшие руки.

Она очнулась:

— Феликс! Со мной говорил Магог. Только что…

— Тебе что-то привиделось?

— Нет. Послышалось. Как будто он обращался ко мне и назвал по имени.

Феликс был обескуражен. Что происходит? То Исидор в кошмарах видит себя в облике Магога, то теперь Орхидея якобы слышит голос.

— Он угрожал? — допытывался Феликс. — Что он хотел от тебя?

Погрустневшая Орхидея уклончиво ответила:

— Я не разобрала… Или… ничего и не было.

Феликс не настаивал. После отравления газом на бойне у них у всех могли появиться галлюцинации. Орхидея не стала бы скрывать, узнай она что-либо важное для отряда, она надежный товарищ и опытная разведчица. Все же и сам Феликс, и его спутники почувствовали себя еще более неуютно, чем раньше. Кто-то, оставаясь невидимым, неотрывно наблюдал за ними.

Маленький отряд покинул комнату для анабиоза.

Взорам Феликса и его спутников предстало новое зрелище неописуемой красоты. Не так давно они миновали холодильную камеру, где в контейнерах хранились замороженные человеческие останки. Потом путь лежал через сортировочную, полную жутких инструментов для работы с плотью. Затем они прошли ферму с ее диковинными обитателями, которых, если верить слуге Магога, подкармливали кусками мертвых тел, а затем и самих отправляли на бойню. Это было настоящее царство смерти во всем своем ужасе и отвратительной правде.

Однако тут перед ними раскинулась оранжерея экзотических растений. Путников поразило исходящее от каждого растения туманное сияние. От него почти не становилось светлее. Сияние окутывало стройные лиственные деревца, кустарники и цветы, создавая вокруг них нежную ауру. Оранжерея источала тонкий, волшебный аромат свежести и цветения.

— Если бы рай находился в аду, он выглядел бы так же! — восторгался Исидор.

— Почему деревья сияют? — спросил часовщик.

— Не скажу наверняка. Я где-то читал, что подобный эффект достигается, если подпитывать растения золотом. Мельчайшие золотые частицы — прямо под корни… Пользуется ли Магог этим методом или ему известен какой-то другой, мы едва ли выясним.

— Да, таких творений Магога мы еще не видели! — залюбовался оранжереей Феликс. — Даже не вяжется с представлением о расчленителе трупов, наводнившем мир мерзкими упырями.

— Конечно! Для себя — красивый сад, а для Огненного города — живой лабиринт, который тянул щупальца к нашим домам и похищал жителей, — Тим гневно сжал кулаки. — Для самих себя такие, как Магог, всегда распрекрасные. А Гедеон? Тоже не на свалке, небось, жил, а самый роскошный дворец себе отгрохал!

Вор не простил Магогу страшную ночь, когда лабиринт добрался и до его родного дома. Подвижные отростки протянулись из подвала, поползли по лестнице… Тим спрятался, разбуженный дикими криками своей матери, сестры и отца, которых щупальца волокли с собой в подземелье. Так Тим стал сиротой и вором, живущим в часовой башне.

Лишь появление в Огненном городе Феликса и Исидора — пришельцев с неведомой "поверхности Земли" — дало шанс Тиму отплатить лабиринту за свое горе. Вор со мстительной радостью вспоминал, как догадался подсыпать отравы в варево, что скармливал ненасытному чреву лабиринта сумасшедший могильщик.

И хотя месть свершилась, Тим не примирился. Родных ему ничто уже вернуть не могло, их заменили его друзья и спутники. Их целью стал сам Магог, и вору не хотелось, чтобы кто-нибудь замечал в злобном чудовище хоть что-то хорошее.

Путники шли цепочкой по узкой тропе вьющейся между пышных, переливающихся во мгле зарослей оранжереи. Чудесный пейзаж завораживал, усыпляя ощущение тревоги.

— Вот где нам стоило сделать привал, — восхитилась Орхидея. — Я назвала бы это место "Спокойствие".

"Спокойствию" не было конца. Феликс и его спутники все дальше углублялись под густую сень невиданных, потусторонних, изящных, хрупких деревьев.

Ни с того ни с сего у Тима похолодело сердце. Неестественный, шипящий голос прозвучал прямо в его голове. "Пришел час решить твою судьбу, вор из Огненного города, — услышал Тим. — Твое путешествие и так было слишком долгим. Я повелитель Магог".

Часовщик хлопнул вора по плечу:

— Эй, не отставай.

Из-под крыши оранжереи западали капли воды. Мерно усиливающийся шелест наполнил оранжерею. Сверху хлынули струи дождя, пробивая частую листву деревьев и впитываясь в почву. Из-за них ничего нельзя было разглядеть. Тим стоял в полном оцепенении, прислушиваясь к чуждому замогильному голосу, против воли раздававшемуся в его сознании.

"Твоя жизнь всегда была бессмысленной, вор. Жители Огненного города не замечали твоего существования, как не заметили и исчезновения. Ты ничтожный бродяга без крова над головой. Даже те, кто называет себя твоими товарищами, уходя из города Огней, не позвали тебя с собой. Опомнись, ты никому не нужен! Они терпят тебя, потому что их мало, и им необходим каждый союзник. Но я могу это изменить! Тебе достаточно перейти на мою сторону — я умею награждать верных слуг. Я, Магог, предлагаю тебе власть над людьми. Чем выше буду подниматься я, тем выше поднимешься над всеми ты, как мой приближенный. Тебе не придется набиваться в друзья к любому, кто хотя бы выносит твое присутствие. Наоборот, все вокруг будут искать твоего расположения. Огненный город станет лишь небольшой частью твоих владений. Ты много преодолел, доказал свою предприимчивость. Мне нужны слуги, чтобы управлять другими людьми, потому что я сам занят более великими делами. Я дам тебе больше, чем те, с кем ты сейчас!".

Тим с отвращением потряс головой. Ему показалось, будто это его собственные мысли, будто он разговаривает сам с собой. Точно какая-то постыдная слабость одолела его, как бывает, когда приходится рисковать жизнью, защищая друзей, а внутренний голос шепчет: "Беги, спасай свою шкуру!". Гнусные мысли труса, изменника, думающего только о себе — о собственных обидах и выгодах.

Вор со злостью махнул рукой и шагнул вперед. Из пелены дождя ему на встречу проявился силуэт в длинном плаще. Тим подумал, что едва не налетел на кого-то из своих спутников, шедших впереди. Но тут же вор понял — из ледяных струй на него смотрит узкое, сморщенное лицо Рахнеша.

— Пойдешь со мной? Магог не обманывает. Да или нет? Или у тебя не будет ничего!

— Нет! — горячо вырвалось у Тима. — У меня уже все есть.

Он хотел окликнуть Феликса и предупредить о появлении беглеца. Но не успел даже раскрыть рта. Рахнеш вытащил из-под плаща руку. Вместо человеческого запястья у слуги Магога оказалась зеленоватая, покрытая чешуей конечность — гибкое длинное щупальце, заканчивавшееся изогнутым когтем. Точным движением Рахнеш всадил в грудь Тиму уродливый коготь. Вор вскрикнул от нестерпимой боли.

— Тим! — отозвался Феликс.

Его спутники, разделенные зарослями и дождем, устремились на крик. Тим был от них в двух шагах, но они не видели, что с ним случилось.

Седоус раньше всех заметил безжизненное тело друга. Феликс держал наготове пистолет, Орхидея направила в дождевое марево арбалет. Под их охраной часовщик и Исидор наклонились над Тимом. Седоус приподнял голову вора в надежде, что тот откроет глаза:

— Кто тебя, дружище? Куда ты ранен?

Но надежда иссякла, едва он разглядел открытую рану на груди Тима, нанесенную каким-то жестоким орудием, буквально вскрывшим грудную клетку. Кровь, смешанная со струями ливня, залила вору рубашку. Такая рана могла быть только смертельной.

— Он погиб… — сдавленно прошептал Исидор. — Первый из нас…

— Ты здесь, я знаю, что ты здесь! — взревел часовщик.

Он включил прожектор, бешено водя его лучом по сторонам. Сжимая в железной руке молот, Седоус кинулся в дождь, нанося сокрушительные удары по затрепетавшим кустам и деревьям.

— Ты здесь, кто бы ты ни был! — вне себя рычал великан. — Я иду к тебе, ненавистная тварь!

Он был похож на чудовищную машину, сметающую все на своем пути. Вращая молотом, часовщик без сострадания сносил сверкающие в дожде тонкие деревца, превращал в месиво кусты. Мощный прожектор выхватывал из мглистого марева очередное экзотическое растение, падающее под ударом. Внезапно за рухнувшим древесным стволом в луче прожектора часовщик распознал щуплую, в панике скорчившуюся фигурку в мокром плаще.

— Вот куда ты забился, ублюдок…

Стоявший позади Седоуса Феликс ожидал, что часовщик размозжит голову дрожащему слуге Магога. Но тот неторопливо засунул за пояс молот. Рахнеш помчался прочь, скользя по взрыхленной дождем вязкой почве.

Но железная рука часовщика настигла жалкого отщепенца. Механические пальцы сжались на тощей шее. Часовщик оторвал Рахнеша от земли и поднял в воздух, светя ему в лицо прожектором. Хилый человечек задергался, из его горла вылетало только сипение. Из-под обвисшего, точно сломанные крылья, плаща выскользнуло безобразное щупальце. Его укол пришелся в обруч металлического корсета, стягивающего корпус часовщика, и не причинил силачу ни малейшего урона.

— И почему я не задавил его раньше, — с горечью посетовал Седоус, неумолимо стискивая пальцы.

Громко хрустнули шейные позвонки, и тело Магогова слуги тут же обмякло. Часовщик отшвырнул его, точно налипшую на руку грязь.

— С мразью покончено, — подвел он черту.

— Неужели эта тварь тоже была секвестром! — Феликс нагнулся над убитым Рахнешем, изучая его клешню. — Или он мутант, как монахи в обители Магога…

Они с Седоусом возвратились к Исидору и Орхидее. Те остались возле лежащего на земле Тима и издали наблюдали за казнью. Часовщик достал из-за пазухи флягу. Спирт был на самом дне. Седоус взболтнул содержимое и опрокинул все в рот.

Орхидея тронула часовщика за локоть. Она повторяла про себя правило разведчиков Ледяного форта: в заботе нуждаются живые, погибшие — лишь в погребальном костре.

— Мы рейд обреченных, Седоус, — негромко напомнила она.

— Я всю жизнь просидел в часовой башне, — у часовщика задрожал подбородок. — Словно старый паук. У меня была мастерская на верхнем ярусе, и я всегда запирал ее на ключ, чтобы никто из жителей города случайно не поднялся ко мне, а сам всласть возился с часами — с колесами и шестеренками — и ничем больше не интересовался. А Тим…. Он поселился на нижнем ярусе моей башни. Он был моим соседом много лет. Мы могли бы уже тогда стать друзьями. Я упустил столько времени…

— Ты наверстал упущенное, сражаясь с Тимом плечом к плечу и ломая пополам последний кусок хлеба, — ответила Орхидея. — Если бы мы были в Ледяном форте, я добавила бы: "Надо продолжать жить". Но мы в логове Магога, и я скажу: надо продолжать драться.

Ливень прекратился, как будто по мановению чьей-то руки.

— Автоматическая оросительная установка в действии. Иначе выражаясь, поливка оранжереи, — растолковал Исидор. — Рахнеш затаился и ждал, когда она заработает. Когда из-за дождя стала плохая видимость… — ученый осекся.

— Мы будем помнить тебя, Тим, — Феликс снял промокшую шляпу, с полей которой все еще стекала вода. — Магог рассчитывает, что, отняв у нас одну жизнь, сделал нас слабее. Пусть же он убедится, что просчитался. Он сделал нас только злее. Не поддадимся отчаянию.

— Предадим тело огню, — заключила Орхидея. — Как всех воинов, что боролись с властью Магога. Не позволим чудовищу его осквернить.

Путники расчистили место на увлажненной ливнем земле. Погибшего уложили на это ложе, засыпав листвой. Орхидея полила погребальный костер горючей жидкостью, которую всегда носили с собой разведчики форта.

— Погоди, — остановил ее Седоус

Он завел часы с мелодией городской башни и, разворошив листву, положил их на грудь Тима.

— Они теперь твои навсегда, приятель, — произнес Седоус.

Орхидея, вытащив из мешочка у пояса кремень и огниво, высекла искру. Пламя вспыхнуло и задымило от испаряющейся воды. Склонив головы, путники стояли вокруг костра. Из огня зазвучала прощальная мелодия башни — печальная и безысходная песня часов, которую так любил Тим.

Часовщик направил на погребальный костер луч прожектора. Его свет слился со светом пламени, как бы усиливая его. Неожиданно наступило безмолвие. Часы перестали играть — то ли кончился завод, то ли механизм не выдержал жара. И тотчас потускнел и потух прожектор. Рассердившись, Седоус потряс его, но прожектор больше не включался.

— Перегорел… — сквозь зубы процедил часовщик.

Когда погребальный костер погас и тело убитого смешалось с золой, Феликс вновь надел шляпу, хмуро надвинув ее на лоб, и подал знак отправляться.

Они оставили позади оранжерею — место, в сказочной красоте которого таилась настигшая Тима смерть.

Феликса мучили безотрадные думы. Тим когда-то сказал, что без потерь им не одолеть Магога, но к чему ведут их жертвы? Магог будет повержен, и что? Перспективы вырисовывались отнюдь не те, что обычно связываются у людей с представлением о победе, о торжестве над тысячелетним злом, гнездящемся в глубинах планеты. Какая награда достанется в случае успеха участникам этого похода?

Самому Феликсу на награды было плевать: он считал, что сполна расквитался с жизнью. Разве что посчастливится часовщику — чудаку, влюбленному механизмы. Если подфартит, Седоус получит от Магога "в наследство" непостижимые изобретения. Но достаточная ли это плата за потерю друга?

А Орхидея? Она вернется в Ледяной форт, где ее встретят с почетом, как героиню. Однако жители форта боролись не только за то, чтобы уничтожить Магога. Полководец Северин не скрывал от Феликса: "Наши предки верили, что когда-нибудь они вновь завоюют себе путь в мир под открытым небом". У Феликса не хватило духу ответить ему, что это бессмысленно. Он не представлял, что будет, если на поверхность Земли вдруг поднимутся из глубин полунищие воины с копьями и с Солнцем на знамени, сплоченные узами боевого братства, успевшие позабыть, что такое ложь и предательство. Странные беженцы, нежданные в жестоком мире — в мире, где Феликса бросили в тюрьму за преступление, которого он не совершал, а ученый-астроном Исидор остался без гроша в кармане, будучи слишком предан науке и растратив на нее все, что имел. Кому они там нужны!.. Кому нужен и Исидор, когда на поверхности Земли его ждут только кредиторы…

"Рейд обреченных", как часто повторяет Орхидея. Обреченных в любом случае, победят они или нет. Рейд вычеркнутых из жизни…

Товарищи Феликса тоже не переговаривались, размышляя каждый о своей участи, пока круглый тоннель логова не привел их в просторный павильон, заполненный разнообразным оборудованием.

— Неужели это телескоп? — Исидор, как на старого знакомого, уставился на один из громоздких приборов.

Ученый приник к окуляру.

— Ты что-нибудь видишь? — спросил астронома Феликс.

— Нет. Разумеется, оптический телескоп бесполезен здесь, на дне лавового моря. Магог использовал его когда-то раньше. Постой… взгляни-ка, — он поднял палец кверху.

С тонувшего в сумраке потолка сверкали миллиарды созвездий. Исидор узнавал обозначения туманностей и галактик.

— Карта звездного неба!

Над головами спутников чернела небесная сфера с планетами и спутниками, кометами и метеорами.

— Точно в планетарии. Ты бывал когда-нибудь в планетарии, Феликс? — возбужденно спросил Исидор.

— Что за чепуха? — прогудел часовщик.

— Обсерватория, настоящая обсерватория! — с упоением твердил Исидор. — Неужели он занимался астрономией, как и я? А вот радиотелескоп, — развернулся он к другому прибору с системой антенн. — Он создан для исследования радиоизлучения небесных объектов. Вы направляете антенны в интересующую вас область неба — и получаете ценнейшие данные… Различные детекторы… Рефрактор!.. — ученый заметался по павильону. — Обсерватория отлично оснащена! Здесь содержатся редчайшие знания… потрясающие технологии, невероятные возможности!

Исидор был вне себя. Спутники не узнавали его — обычно тихого и мягкого человека. Он был в каком-то экстазе.

— Ты рехнулся, Исидор? — вмешался Феликс. — Тебе что, не терпится поздравить коллегу Магога с выдающимися научными достижениями?

Ученый смутился так, что даже краска выступила на давно небритых щеках.

— Я никогда не встречал ничего подобного. Взять эту карту, — Исидор снова указал вверх. — Созвездия, изображенные на ней, мне незнакомы. Магог исследовал до сих пор неизвестную нам часть вселенной. Он проводил уникальные наблюдения.

— Какими бы умными ни были его мозги, я их ему вышибу, — вспылил часовщик.

Но ссора не успела назреть. Истошный визг оглушил всех. У самого входа в обсерваторию в темноте блеснули не звезды — горящие хищным огнем зрачки.

— Вот оно, истинное лицо Магога! — бросил Феликс Исидору, направляя пистолет на цель.

Нападавшие твари не походили на обычных монстров из снежной равнины. Черепа секвестров были наполовину срезаны, в них, словно студень, дрожал завернутый во что-то вроде полиэтиленовой ткани мозг, из которого прямо под кожу монстров тянулись провода. Телосложение исчадий Магога свидетельствовало о немыслимой силе, кожу покрывали безобразные роговые наросты — естественная броня. Одно из отродий прыгнуло навстречу Феликсу. Тот стал пятиться, выпуская в бестию пулю за пулей. Выстрелы лишь замедляли монстра.

На спутников Феликса пришлись два оставшихся чудовища. Замысловатый костяной жезл Исидора оказался не самым надежным средством защиты. К счастью, вдвоем с часовщиком им удавалось сдержать натиск бронированной твари.

Орхидея отступила к стене. Монстр ринулся в атаку, однако в последнюю минуту разведчица подняла копье, упершись его тупым концом в стену. Острие было выставлено навстречу чудовищу. Копье вонзилось твари в живот и вышло из спины. Монстр продолжал рваться к разведчице, нанизывая сам себя на древко копья.

Интуиция подсказывала Феликсу, что уязвимое место тварей — их открытый мозг и соединенные с ним провода. Вероятно, монстры, как и диковинные создания из подземного цеха, были своего рода образцами, не совсем завершенными экземплярами, собранными, так сказать, начерно.

Феликс изменил тактику и послал в коленную чашечку монстра пару свинцовых ядер. Порция свинца сделала свое дело — тварь споткнулась и рухнула. Феликс всадил лезвие топора в тошнотворный ком мозга, колеблющийся во скрытом черепе. Чудовище зашлось пронзительным, злобным воем. Феликсу даже показалось, что он лишь сильнее разозлил тварь. Но пальцы секвестра заскребли пол, до крови ломая ногти, он вытянулся и испустил дух.

Избавившись от противника, Феликс оценил ситуацию. Седоусу приходилось туго. Отродье Магога, вцепившись в часовщика, оторвало его от пола. Седоус схватился за провода, свисавшие из черепа секвестра. Размахнувшись, монстр швырнул часовщика в угол. Это было настоящей катастрофой для Седоуса — в тяжелом железном корсете он загремел, как закованный в латы рыцарь. Но в его кулаке остался зажатым пучок проводов, Седоус с мясом выдернул их из тела создания тьмы. Тварь не издохла, но стала заметно более вялой и менее агрессивной. Топор Феликса и костяной жезл Исидора в неистовой спешке прикончили чудовище.

Орхидея сама справилась со своим жутким врагом. С завидным хладнокровием разведчица наблюдала, как обезумевший монстр насаживает себя на ее копье, обуянный единственным желанием — дотянуться до Орхидеи. Затем девушка поднесла арбалет к его морде и выстрелила прямо в глазницу. Пронзив блестящее в темноте око монстра, арбалетный болт глубоко вошел в мозг. Гнусное создание, чудилось, только теперь стало ощущать, что его брюхо распорото. Оно завопило, пытаясь вырвать копье, мотая мордой от нестерпимого страдания. Орхидея ножом перерезала монстру глотку, поставив кровавую точку в этом побоище.

Разведчица сразу же подбежала к поверженному часовщику. Тот был контужен и беспомощен: измятый корсет врезался ему в корпус, механическая рука безвольно повисла, вывихнутая из плечевого сустава. Не пострадал лишь монокуляр, заменявший Седоусу глаз.

— Мое место на свалке, — выдохнул часовщик, когда Феликс и Исидор помогли Орхидее его усадить. — Без капитального ремонта я — куча хлама.

Исидор, отчасти винивший в случившемся себя, запротестовал:

— У тебя, конечно, есть запасные детали? Ты починишь себя, Седоус!

— В мастерской в часовой башне я именно так бы и поступил. Но мои поломки слишком серьезны, я почти полностью парализован. Вам остается только бросить меня здесь.

— Не говори глупостей, друг! — подбодрил его Феликс. — Мы еще выпьем с тобой на могиле Магога.

— Я ранен… — молвил Седоус — Пускай я наполовину железный — но мое железо болит… Нелепо, не правда ли: болит механическая рука? Но, по-моему, я ее научился чувствовать за долгие годы, когда она заменяла мне живую. Мне казалось, она мерзнет и согревается, устает и отдыхает, точно настоящая.

— Мы не оставим тебя, Седоус, — обещала Орхидея.

— Глупая девочка, — непривычно ласковым голосом отвечал часовщик. — У железной руки есть и недостаток. Ее не перевяжешь платком — и все заживет. Вот в чем недостаток механизмов — они не заживают сами.

Феликс рассудил:

— Надо найти укрытие, достаточно безопасное, чтобы спрятать тебя, Седоус. Мы пойдем к Магогу одни, а потом возвратимся за тобой. Бросить тебя здесь, на растерзание монстрам, — не самая твоя блестящая идея.

— Кстати, о монстрах, — вклинился Исидор. — Нам нельзя пренебрегать любой возможностью лучше узнать противника. Дайте мне срок: я должен их изучить. Седоусу тоже не во вред будет немного посидеть спокойно — он ведь совсем разбит!

— Действуй, Исидор, только не тяни, — позволил Феликс.

Ученый тронул сапогом останки ближайшего секвестра.

— Позволь твой топор, — обратился он к Феликсу. — Тесаком мне такую тушу не вскрыть — грудь защищена роговым панцирем.

— Ты собираешься их вскрывать?

— Да, проведу аутопсию. Хочу выяснить, с чем соединены провода.

Завладев топором, ученый осторожно взломал грудную клетку чудовища. Испачканными в густой черной жидкости руками он извлек наружу какой-то компактный плоский предмет — прямоугольный пенал, излучавший голубоватое сияние.

— Ба! Старый знакомый! — восторжествовал Исидор. — Элемент питания! Как в лабиринте: помпа работала от аналогичного источника энергии! Мне удалось вставить элемент в костяной жезл, и он выпустил энергетические лучи, которыми удавалось захватывать и удерживать в воздухе различные объекты. Тут подобный элемент используется как сердце секвестров. Провода соединяют их мозг с источником питания в груди — и твари обретают сверхчеловеческую силу.

— Ты сможешь снова зарядить жезл?

— Несомненно! Я извлеку из трупов еще два элемента про запас. Нам попался действительно ценный трофей!

— Жезл опять пойдет в ход? Славно! — отреагировал Феликс. — Это уравняет силы. Займись пока этим, а мы поищем выход. Раз уж одни секвестры проложили сюда дорожку, то и другие не за горами.

Исидор кропотливо приступил к неприятному занятию — он вспарывал грудные клетки монстров. Феликс и Орхидея, поддерживая Седоуса, повели его к выходу из обсерватории. Часовщик наваливался на них всей своей неподъемной тяжестью. Каждое движение причиняло ему боль, помятый корсет впился в тело, механическая рука отказала. Седоус потерял координацию.

Выход из павильона оказался свободен.

— Исидор! — позвал Феликс.

— Секундочку, — ученый догнал своих спутников. — Идемте.

Следующий зал ровно освещал холодный свет множества ламп. Стены и пол блистали ослепительной белизной, на гладких поверхностях невозможно было заметить ни пылинки. Оборудование кабинета состояло из специального стола с подголовником, над которым располагалась платформа с несколькими застывшими в воздухе безжизненными манипуляторами.

— Как в операционной, — сравнил Феликс.

— Это и есть операционная, — сообщил Исидор. — Магог обеспечил себя всем необходимым. Мы в его личном медицинском кабинете, где он диагностирует самого себя и в случае нужды может настроить манипуляторы, чтобы сделать себе операцию. Робот-хирург, так сказать.

— Хирург… — Феликс о чем-то задумался.

Ученый повертел в руках костяной жезл и приготовился вставить в него элемент питания.

— Мне нужен твой совет, Исидор, — прервал его занятие Феликс. — Каким-то образом тебе очень многое известно о Магоге. Ты читаешь на его языке, постоянно растолковываешь нам предназначение устройств, которыми он пользуется, и суть его замыслов.

— Для меня самого это загадка…

— Твои способности нам очень пригодились бы, — не отклонялся от темы Феликс. — Будь у тебя подходящий биоматериал, ты бы взялся провести операцию: вставить элементы питания в подходящее тело, чтобы в результате получить существо со сверхчеловеческой силой?

— Мои знания сродни интуиции, — издалека начал Исидор. — Все это происходит само собой. Как будто кто-то внутри меня подсказывает, что означает надпись на чужом языке. Стоит мне бросить взгляд на незнакомый прибор, что-то словно напоминает мне, как с ним обращаться. Теоретически, в лаборатории, где Магог создает секвестров, я мог бы интуитивно повторить все его действия и получить удовлетворительный результат. Но создать монстра прямо здесь, по заказу… Для чего? Мало нам тех монстров, что кишат повсюду?

— Я не об этих монстрах, — уточнил Феликс. — Тебе дано управлять устройствами Магога? Отлично. Вот тебе робот-хирург. Настрой его на операцию. Биоматериал — мое собственное тело. Робот-хирург вживит в меня все имеющиеся у нас элементы питания, которыми Магог усовершенствовал тварей.

Спутники Феликса обомлели.

— Ты бредишь?

— Что это тебе взбрело в голову учинить над собой?

— Ни для кого не секрет, я смертельно болен, — сохранял спокойствие Феликс. — Магог неплохо устроился. Люди уже побеждали его — брали числом. Воины Ледяного форта когда-то вышибли Магога из Долины гейзеров, а еще раньше, по преданию Огненного города, их предки в великой битве низвергли его под землю. Но в нынешнюю берлогу Магога под лавовым морем может проникнуть лишь маленький отряд. Большое войско не поместится в батискафе. Каждый из нас должен сражаться за десятерых, даже за целую сотню. Тима мы потеряли. Седоус искалечен. Боеспособны лишь Орхидея, Исидор и я. Пистолетные пули почти закончились. Нам подвернулась возможность превратить кого-то из нас в сверхвоина. Кого же нам распластать на операционном столе? У тебя, Орхидея, и у Исидора еще есть будущее. Если мы победим, вас обоих что-то ждет впереди. А я… я давно уже не в форме. Мне пока еще хватает силы воли, чтобы не выбыть из строя прямо сейчас. Однако я не жилец: что бы со мной ни сотворили, я ничего не теряю. Сооруди из меня боевую машину, Исидор.

— Абсурд! Речь идет об операции на грудной клетке. Ты добиваешься, чтобы тебя просто зарезали, Феликс. К тому же сразу после операции ты не в состоянии будешь идти.

— У меня кое-что припасено, — Феликс выудил из кармана стеклянный флакон. — Орхидея утверждает, что воины форта, получив смертельные раны, пьют настойку, называемую "последним средством". "Средство" оказывает наркотическое действие: отведавшие ее израненные воины наравне со здоровыми участвуют в бою, пока организм полностью не исчерпает свои ресурсы. Надеюсь, что и меня настойка поддержит.

— Нет! — вскричала Орхидея. — Если ты примешь "средство", потом тебя уже ничто не спасет!

— У меня нет никакого "потом". Исидор считает, что сумеет запрограммировать робота-хирурга, — ему и карты в руки. Уверен, что робот-хирург — толковая штука, раз Магог доверяет ему оперировать самого себя. Валяй, Исидор. Пусти в ход свою чудесную интуицию и запусти этот агрегат.

Исидор попятился:

— Но я… Может и не получиться! Я ничего не гарантирую!

— А что в нашем положении можно гарантировать? — подгонял его Феликс. — Не робей, Исидор, приступай.

Ученый покорился и перешел к программному центру управления роботом-хирургом.

— Сумасшедший ты парень, Феликс, — проворчал в усы часовщик.

У Орхидеи перехватило дыхание.

— Феликс! Если мне суждено будет вырваться из логова Магога, я принесу весть в Ледяной форт о том, что ты сделал. Тебя это не вернет…Но в форте веками единственной наградой героям была лишь честь. О нашем рейде сложат легенды.

Феликс улыбнулся. Он редко задумывался о том, как еще молода Орхидея и как горячо она верит в идеалы, уже почти забытые на поверхности. Честь, легенды… Феликсу не хотелось разочаровывать ее своим скептицизмом. Наоборот, он ответил:

— Да, Орхидея. Выживи и расскажи о нас. Это будет справедливо.

— Пей настойку, разденься до пояса и ложись на стол, Феликс, — взяв себя в руки, приступил к своим обязанностям ученый. — Я запускаю диагностику. Хирург тебя изучит, чтобы войти в режим совместимости — ты все же не Магог.

Феликс поднес к губам флакон, опорожнил его и устроился на операционном столе.

— Остальных попрошу отвернуться, — добавил ученый. — Сразу после диагностики манипуляторы произведут вторжение в область грудины.

— Ты-то сами не упадешь в обморок, Исидор? — натянуто пошутил Феликс.

— Мне придется потерпеть.

— Успехов.

Манипуляторы над столом ожили и зашевелились.

— Я рядом, Феликс, — дрогнувшим голосом произнесла Орхидея.

Феликс зажмурился. Тонкая игла шприца вошла ему в вену на руке. Голова закружилось, мысли начали путаться. Похоже, это был наркоз, но сознание не отключалось. То ли "последнее средство" позволяло ему сопротивляться даже наркозу, то ли так и должно было быть. Феликс с отвращением ощущал, как нечто инородное копошится в его груди, вызывая приглушенную, тупую боль. Мрак в закрытых глазах стал окрашиваться в разные цвета, потом опять накрыла темнота. Его ужаснуло, что вокруг больше ничего нет, весь мир исчез, и он — точка, которая вот-вот тоже исчезнет.

…Феликс проснулся. Сначала он даже не сознавал, где находится, сообразил только, что на операционном столе. Голова все еще кружилась, трудно было сфокусировать взгляд.

— Полежи немного, сейчас пройдет, — сквозь туман проступило покрытое испариной лицо Исидора. — Ох… Феликс, ты меня слышишь? По-моему, обошлось…

Феликс выждал еще немного и заставил себя сесть. Он предполагал, что от слабости ему будет трудно пошевелиться. Но каждую жилу Феликса наполняло какое-то странное возбуждение, неестественный переизбыток энергии, который хотелось тут же выплеснуть, что-нибудь сокрушив, разорвав. Его сухожилия натянулись, как стальные тросы.

— Я вживил тебе все три элемента питания, как ты и просил, — отчитался Исидор.

Не отвечая, Феликс слез со стола и стал одеваться. Прежде чем застегнуть рубашку, он опустил взгляд на свою грудь, пытаясь рассмотреть шрам. Вместо шрама он увидел сияющее напротив сердца пятно: имплантированные элементы питания просвечивали прямо сквозь плоть.

— Феликс, ты в порядке? — настойчиво повторяла Орхидея. — Ты в порядке?

— Да… Нам пора!

Феликсу чудилось, будто он переселился в чье-то чужое тело, к которому еще не привык. Оно было напоено мощью. И явственнее, чем когда-либо, Феликс испытывал ужас смерти. Доселе болезнь разрушала его постепенно. Феликс научился жить сегодняшним днем, прогоняя от себя мысли о грядущем, в котором его самого, вероятно, уже не будет. Но теперь мифическая старуха с косой вторглась в его сегодняшний день, и отсрочки больше не предвиделось.

Орхидея тенью скользила по коридорам, разведывая дорогу. Она заглянула в проем, за которым стеной стоял мрак, абсолютно поглощающий пространство. Разведчица посветила перед собой тусклым переносным фонарем. В стене торчал рубильник неизвестного назначения.

— Здесь какой-то рычаг!

— Попробуй переключить, — распорядился Феликс.

Рубильник у самого входа, по логике вещей, мог отвечать за освещение. Орхидея потянула вниз ручку. После контрастов жуткой скотобойни, экзотической оранжереи и уникальной обсерватории отряд был готов к чему угодно, но в этот раз по всему периметру помещения просто вспыхнули лампы.

Судя по всему, Феликс и его спутники очутились на универсальном заводе, приспособленном для выполнения самых разных работ. В необъятном зале были размещены диковинные аппараты. Все имело нечеловеческие масштабы, и это зачастую мешало путникам распознать, что за предмет перед ними. Здесь имелись и плавильные печи, и оборудование для формовки и ковки, слесарные верстаки, подъемные и транспортировочные машины.

— Мастерская Магога, — покачал головой Седоус

В мастерской царил рабочий беспорядок. Подлежащие ремонту изделия и новые заготовки были сложены там и сям: корпуса, лопасти, незаконченные таинственные конструкции. В углу скопилась целая куча крабов-погрузчиков, подобных тем, что Феликс и его спутники встретили возле батискафа. Скрючив неподвижные металлические лапы, крабы ожидали, когда у мастера выпадет свободная минута заняться такой мелочью, как они.

Именно на этом заводе и появлялись на свет сложные и необъяснимые изобретения Магога. Здесь — или в такой же мастерской — был собран и батискаф, транспортное средство, способное перемещаться в кипящей лаве, и система, управлявшая "живым" лабиринтом под Огненным городом, и взрывное устройство, на котором подорвал себя и множество секвестров Тёрн у рва Ледяного форта.

— Седоус, ты сумеешь отремонтировать себя? — спросил Феликс.

Часовщик покосился на крабов-погрузчиков:

— Из их конечностей могут получиться неплохие руки. Подведите-ка меня к ним.

Феликс, подхватив почти парализованного часовщика, гремящего разболтанными протезами, проводил его к сломанным крабам. Седоус раскрыл дорожный сундук с инструментами.

— Мы пока осмотримся, — сказал Феликс. — Не найдется ли что-нибудь стоящее. Исидор, побудь с Седоусом.

Вдвоем с Орхидеей они углубились в мастерскую, обходя колоссальные агрегаты.

— Ужасно, Феликс… — произнесла разведчица.

— Что ужасно? Эта бездушная техника?

— Нет. Ужасно, что Магог обладает такими знаниями… Оранжерея, где погиб Тим… Она чем-то напомнила мне Галерею Грез. Свой красотой! Магог умеет создавать красоту, как мало кто еще… А Исидор так восхищался обсерваторией! Говорил, что в ней можно проводить удивительные исследования. Притом Исидор — астроном, и сам всю жизнь изучал звезды. Получается, о звездах Магогу известно больше, чем даже Исидору… И часовщик, посвятивший жизнь механике, — он всегда повторял, что Магог — великий изобретатель. Значит, Магог во всем опередил нас, во всем достиг большего, чем мы. Зачем же он убивает людей и создает из них монстров? Неужели он относится к нам, как к скоту, который выращивает для бойни?

— Так и есть, — не отрицал Феликс. — Но для нас нет повода считать Магога высшим существом. Учти, Орхидея. Как ни искусен Магог и какими знаниями он ни обладает, он не стоит выше нас. Исидор — сведущий астроном. Но не он открыл, что планета Земля вращается вокруг Солнца. Часовщик разбирается в часах, но даже часовую башню соорудили, когда его еще не было на свете. Магог намного опережает нас, но это не его заслуга. Он только злобное существо, овладевшее чужими знаниями. Технологии, что он применяет, не могли быть открыты кем-то одним. Магог — паразит, использующий их во имя собственного величия. Он не вправе смотреть на людей, как на скот. И мы не должны унижать себя, признавая его божеством.

Между тем Исидор терпеливо наблюдал за тем, как Седоус потрошит одного из вышедших из строя крабов-погрузчиков.

— Ну, как техосмотр?

— Плохо!

— Недостает деталей или инструментов? — с участием спросил Исидор. — Я мог бы поискать то, что тебе нужно.

— Тут хватит деталей на десятерых, — буркнул Седоус.

— В чем же загвоздка?

— Все запчасти с Магоговых тараканов, — часовщик кивнул на разобранного погрузчика., - надо подгонять, кое-какие вытачивать заново… Само собой, они ведь делались не под меня.

— Для тебя это не проблема, — обнадежил Исидор.

— Конечно. Я бы отремонтировал себя, будь спокоен, — недовольно ответил часовщик. — Я решал задачи и посложнее. Да только на ремонт уйдет этак с неделю-две.

— Две недели! — оторопел Исидор.

— Это тебе не гайку закрутить, приятель. Я уже говорил, что теперь я лишь груда хлама…

— Почему же ты возишься с этими крабами, если они для тебя уже бесполезны?

— Из любопытства. Хочу сообразить, как они работают, — Седоус с прежним бескорыстным вниманием погрузился в изучение механической требухи.

Внезапно часовщик насторожился. Ему показалось, кто-то его зовет. Чьи-то посторонние, непрошенные слова вторглись в его сознание:

"Слушай, железный мастер! К тебе обращается Магог. Ты покинул Огненный город, чтобы продвинуться в своем мастерстве и овладеть передовыми технологиями. Разве ты не видишь, что твоя цель близка к осуществлению? Мои механизмы не раз приводили тебя в восторг. Но и они — лишь жалкие поделки по сравнению с теми приборами и приспособлениями, о которых ты еще не имеешь представления. Тебе и во сне не снились, часовщик, мои настоящие возможности. Ты изломан и искорежен в недавнем бою. С моей помощью ты создашь себе более совершенные протезы, чем собственное тело. Ты слился бы с механизмом небывалой мощи. Мне нужен преданный мастер. Такой, как ты! Я научу тебя всему. Сам я слишком занят своими планами, моя мастерская станет твоей. Ты будешь выполнять мои заказы и изобретать собственные сложнейшие конструкции, наслаждаясь властью над материей, раздвигая границы доступного! Ты должен служить мне, Седоус. Я убедился в твоем таланте и готов оценить тебя по достоинству!".

Часовщик побагровел от ярости.

— По твоей милости, подлая ящерица, я потерял друга! Как ты смеешь со мной разговаривать?! — и он разразился потоком ругательств. — Наглая скотина! Еще ломится мне в мозги: "Ты будешь выполнять мои заказы!". Единственный заказ, что я охотно для тебя выполню, — это гроб с автоматически захлопывающейся крышкой!

Исидор, и Феликс с Орхидеей, которые завершили осмотр мастерской, подошли к взбудораженному часовщику.

— Что случилось, Седоус? — спросила разведчица.

Тот раздраженно втолковал ей:

— Досадно… Я… старая помятая жестянка, а как хотелось своими руками свернуть шею Магогу!

Исидор успел сообщить друзьям, что часовщик неспособен дать себе ремонт за несколько ближайших часов.

— Дело дрянь, — принял к сведению Феликс. — Мы с Орхидеей обнаружили ход из мастерской. В отличие от других, эта дверь надежно запечатана. За ней определенно что-то важное, к чему нелегко будет подступиться. Чувствую, мы приближаемся к самой опасной территории.

— Верно, — поддержал эту догадку Седоус. — Чем дальше, тем эти бестии более сильные. Я вам только помеха. Глупо тащить меня с собой, в ближайшем сражении меня добьют. Я подожду здесь, в мастерской, вам от меня не будет никакой пользы.

Где-то во тьме коридоров прокатился пронзительный вой.

— Секвестры! — прошептал Исидор.

Жуткий вой повторился, и чуткая Орхидея определила:

— Они близко.

— Спорить некогда, — отрубил Феликс. — Седоус, ты с нами. Мы должны взломать запертую дверь. Может, за ней будет укрытие, где мы спрячем тебя. В мастерской ты погибнешь.

Он заложил руку часовщика себе за шею и поднял его. Раньше Феликс ни за что бы не справился с такой ношей, но благодаря внедренным в него загадочным элементам питания он мог взвалить на себя хоть несколько центнеров.

Напряженно прислушиваясь к надвигающимся воплям чудовищ, отряд поспешил к заблокированному проходу.

Из стены выдавался массивный выпуклый люк. Исидор обеспокоился:

— Какая махина! Нам его не взломать…

— Замок сейфового типа, — тоном знатока сказал Седоус. — Как пить дать, с секретом.

В Ледяном форте и его окрестностях разведчица Орхидея никогда не падала духом, ее не пугали ни вражеские ловушки, ни туман, ни снег. Но бессердечные механизмы Магога были для нее чем-то противоестественным. Орхидея беспомощно проронила:

— Что же делать?

— Что-нибудь развинтить, что-нибудь подкрутить, — хмыкнул часовщик.

Угрожающий вой исчадий Магога звучал все явственнее.

Седоус присмотрелся к кодовому замку на двери.

— Будь осторожен, — предостерег Исидор. — Введешь неверный код, и включится защита от взлома.

— "Умная" дверь, — проворчал Седоус. — Куда же встроены ее мозги…

Он принялся скрупулезно исследовать люк и стены по обеим сторонам от него.

— Отродья Магога уже в оранжерее! — определила Орхидея.

Режущий ухо визг тварей раздавался отчетливо — скоро отряд должен был воочию увидеть преследователей.

— Здесь какой-то паз! — приободрился часовщик.

Он провел пальцами вдоль длинной, узкой щели — к стене плотно прилегала съемная пластина. Седоус сунул в паз острие кинжала-иглы, доставшегося ему в подарок от Тима. Но пластина сидела прочно, ее не удавалось оторвать.

— Привинчена, — Седоус осмотрел в монокуляр каждую пядь стены в поисках винтовых головок. — Ух, вот вы куда подевались…

Он вытащил из дорожного сундука планшет с отвертками, выбирая подходящую.

— Что там у тебя, Седоус? — торопил Феликс.

— Главное, что-то новенькое. Если повезет, именно то, что нужно. Подсоби-ка.

Седоус еще не вывернул все винты, как Феликс рывком отодрал пластину от стены. За ней зияла большая темная ниша.

Рев секвестров доносился из обсерватории. Но то, что скрывалось в нише, показалось путникам ужаснее предстоящего неравного боя. В стене был замурован распятый на вертикальной станине монстр. Его поддерживали многочисленные зажимы, изуродованную голову охватывал стальной обруч, впившийся в череп.

Монстр не шевелился. Лишь его налитые кровью зрачки повернулись вокруг орбит. Это едва заметное движение полумертвой твари вызывало такую брезгливость и страх, что Феликс покривился, а Исидор заслонился локтем.

От датчика на груди монстра исходил пульсирующий писк, — он был схож с нервным писком кардиографа в больничной палате.

— Биосистема, — Исидор побледнел. — Код от сейфа находится в памяти этого бедняги, его мозг — лишь носитель, на котором записана комбинация. Что-то вроде винчестера в компьютере, где хранят данные.

— Магог всех использует в своих нуждах, как ему вздумается, он не знает сострадания даже к собственным созданиям! — разгневалась Орхидея.

— Именно так. Когда жизненные силы чудовища иссякают, Магог заменяет его следующим.

— Выходит, нам никогда не открыть люк? Мы не сможем заставить монстра изменить код или назвать его нам.

— Да. И если мы отключим существо от системы, в которую его встроили, оно погибнет, и комбинация замка будет потеряна, — присовокупил Исидор.

— Исчадья тьмы идут за нами. Нам придется принимать бой, — Орхидея крепче сжала копье.

— Даже если мы справимся с этими, за ними появятся еще, — аргументировал Исидор. — Мы в мышеловке. Они будут приходить, пока не одолеют нас.

— Жаль, что нам не доведется пролить кровь самого Магога, — сказала разведчица. — Но мы — "рейд обреченных". Простимся, друзья, и дорого продадим свои жизни. Мне жаль, что не суждено отомстить за Лавра и принести Ледяному форту победу в нашей бесконечной войне.

Исидор вымученно улыбнулся:

— Что ж… Спасения нет… Примем конец достойно. Печально, что нам не остановить Магога. Безумные монахи в обители завершат мозаичное панно, и Магог вырвется на поверхность Земли. Я верил, что мы сумеем предотвратить катастрофу. Его освобождение принесет много горя невинным.

— Мы вместе прошли через много испытаний. Вместе и сложим головы. Готовьтесь к хорошей драке! — призвал Феликс.

— Ну головы сложить вы всегда успеете! Сперва все-таки выволоките из ниши эту падаль, — с неожиданной решимостью заявил часовщик. — Монстры вот-вот нагрянут, но у нас есть еще пара минут, чтобы разблокировать дверь.

Стая чудовищ завывала уже у самого входа в мастерскую.

— Но у нас нет шансов сломать дверь! — ответил Исидор.

— Конечно, нет. Я просто кое-что изменю в самой системе. По твоим словам Исидор, едва монстр в нише откинет копыта, Магог ставит на его место другого. Давайте-ка в нишу встану я и дам команду люку открыться… Выгорит такое дельце, а, ученый?

— Это верная смерть!

— Умнее пожертвовать кем-то одним, чем позволить растерзать нас всех, — урезонил его часовщик. — За сейфовой дверью Магог в безопасности. Но ему нас не одурачить. А насчет верной смерти… Я рад, что нашел самому себе применение. Пусть кто-то из вас, братцы, пнет труп Магога и от моего имени.

Феликс поколебался:

— Исидор! Таким способом мы откроем дверь?

Он сам не знал, что больше желал бы услышать — да или нет.

— Непредсказуемо! — сказал ученый. — Но принцип работы системы Седоус представляет верно. Если он заменит собой монстра, управлять сейфовым механизмом будет он. Но… Седоус не выживет. Сто процентов!

— Хватит процентов! — не слушал часовщик. — Да, кстати! На прощание нужно сказать теплые слова, смахнуть скупую слезу и всякое такое. Так вот, считайте, что я уже ее смахнул.

Не дожидаясь помощи, Седоус сам начал демонтировать монстра. Скрепя сердце Феликс принялся ему помогать. Как только с головы истерзанного монстра сняли металлический обруч, секвестр еще раз повел красными зрачками, и они закатились. Феликс вытащил труп из ниши.

— Секвестры здесь!.. — крикнула Орхидея.

Озверевшая толпа исчадий Магога ворвалась в мастерскую. Часовщик вошел в неглубокую нишу и прижался спиной к станине.

— Наденьте мне на голову обруч.

Феликс выполнил это указание. Из ниши раздалось тихое гудение. Система приняла новую жертву. Механические зажимы с лязгом защелкнулись. Из обруча выползли провода, впиваясь в лицо часовщика. Тот захрипел от боли.

— Прощайте… мне крышка!..

Система сейфовой двери буквально поглощала в себя часовщика: провода опутывали его, точно живые, пронзая кожу, соединяясь с мозгом и нервными окончаниями.

— Феликс! превозмогая страдание, выговорил Седоус — Пожми мою железную руку: у меня счастливая рука, тебе повезет!

Феликс сжал его механические пальцы. Сдавленным голосом Исидор произнес:

— Мы не забудем тебя, Седоус

— Мы заплатим за тебя! — поклялась Орхидея.

Разъяренная стая исчадий Магога возникла в десятке шагов от люка. Датчик в нише издавал тонкий пульсирующий писк. Неожиданно без всякого усилия огромный люк отворился.

— Путь свободен! — поняла Орхидея.

Исидор нырнул в отворившийся проем, за ним Орхидея. Феликс бросил последний взгляд на тело часовщика, прикованное зажимами к станине. Тот обмяк, и писк "кардиограммы" сменился ровным пронзительным звуком.

Феликс прикрывал отступление. Взбешенные отродья Магога уже настигали беглецов. С каким-то внутренним облегчением Феликс дал, наконец, выход переполнявшей его энергии. Пятясь к люку, он расшвыривал чудовищ. Мощный отпор, который встретили монстры, привел их в замешательство.

Феликс навалился на дверь. Исидор и Орхидея взялись с боков. Они чувствовали сопротивление снаружи, монстры просовывали лапы в сужающийся проем, пытаясь схватить ускользающую добычу. Твари опоздали — люк захлопнулся, раздробив им кости.

— Люк больше не откроется, пока сам Магог не займется им, — заверил Исидор. — Секвестры недостаточно умны, чтобы починить систему.

— Седоус отдал жизнь, чтобы мы расквитались с Магогом. Он проложил нам дорогу. Мы не можем его подвести, — этими словами Феликс отдал последнюю дань часовщику.

Отряд не сделал и нескольких шагов, как над головами путников распахнуло свои объятия небо — приветливое голубое небо, по которому проплывали нежные белые облака.

— Поверхность Земли?! — Орхидея смотрела во все глаза. — Мы каким-то чудом выбрались на поверхность?

Обилие красок ослепило разведчицу. Феликс и Исидор вначале тоже поддались иллюзии. Они не сразу осознали, что вместо потолка в помещении смоделировано дневное небо.

— Нет, Орхидея, небо — лишь искусная проекция. Это не настоящая поверхность Земли, а ее превосходная экспозиция! — произнес ученый, который и сам был поражен. — А вон и солнце, о котором я столько рассказывал.

— Солнце!.. — заворожено повторила Орхидея. — Огненный шар в небе!

Сейфовое хранилище, где очутились путники, было неким паноптикумом. В нем была собрана целая коллекция из того, что есть на земной поверхности. Экспонаты располагались за стеклом, на подставках и подиумах. Все экземпляры объединяло одно: это были не муляжи, не искусственные изображения, а мумии или чучела.

Путников окружали оскаленные пасти хищников, застывшие в гримасе морды обезьян, птицы с распростертыми крыльями, насекомые под прозрачными колпаками. Каждое чучело было снабжено пояснительной табличкой на понятном лишь Исидору языке.

— Магог убил их? — спросила разведчица.

— Убил, чтобы создать свою коллекцию.

Скудная природа подземного мира не шла ни в какое сравнение с великолепием, представшим перед взором Орхидеи. Разведчица даже представить себе не могла, что Земля — обиталище целого сонма созданий, творец которых — вовсе не Магог.

— Фантастика! Даже коллекция минералов! — Исидор потянулся к длинным стеллажам.

На них располагались образцы минералов и горных пород, рудные и нерудные полезные ископаемые, поделочные камни.

— А тут что? — Феликс разглядывал секцию, заполненную баночками и пробирками.

Исидор скользнул взглядом по надписям на них:

— Природные яды. Токсины, которые можно получить из растений, змей, насекомых, рыб… Немыслимо! Полное собрание. К примеру, тетродоксин — он содержится в рыбе фугу. А это яд бразильского паука-охотника, тоже смертельный.

Орхидея переспросила:

— Смертельный яд, Исидор? Он подействовал бы на Магога?

— Кто знает, к каким токсинам он особенно чувствителен, а к каким и устойчив. В любом случае, не вижу способа, как попытаться его отравить.

— Смазать ядом острие моего копья! — нашлась Орхидея.

— Неплохая задумка, — присоединился к ней Феликс.

— Берегитесь, — предупредил Исидор. — Не прикасайтесь к токсинам руками.

Разведчица аккуратно полила острие копья из пробирки с ядом паука-охотника.

Покончив с этим, путники пошли дальше, озираясь, будто в музее.

— Магог занимался всесторонним исследованием Земли, — делился своими соображениями ученый. — Он преуспел! Однако не будем обольщаться по поводу того, зачем Магог занимается наукой. Он досконально изучил человеческое тело. И каков результат? Магог соединяет части трупов, словно детали конструктора, чтобы изготовить тошнотворных секвестров. У меня замирает сердце, когда я спрашиваю себя: что ожидает Землю, если он продолжит на ней свои "исследовательские" проекты!

— Верно, Исидор, — заметил Феликс. — Магог рационально и безжалостно использует в своих целях все, чем ему удается завладеть.

— И что он за существо? При высоком умственном развитии у Магога очень примитивная нравственная организация. Сострадание и альтруизм ему не свойственны в принципе!

Путники продолжали дискуссию, пока не уперлись в громадную гладкую плиту. В ее поверхность был вдавлен глубокий отпечаток трехпалой когтистой лапы, запечатленный в затвердевшем веществе красного цвета.

— Странный след! — Орхидея тронула отпечаток острием копья.

— Врата! — осенило Исидора. — Мы миновали такие же, когда выбирались из монастыря. Они откроются лишь перед самим Магогом.

— Но раньше у нас был при себе кристалл из Магоговой крови, перед его кровью врата и открылись, — обратился к давнему опыту Феликс. — Без крови Магога нам не пройти!

Новое препятствие было непреодолимым. Лишь в Магоговой пустыни можно было достать кристалл крови, но она далеко позади, вне досягаемости. Что теперь? Неужели ждать, когда Магог сам пожелает выйти, чтобы посетить оранжерею или мастерскую? Но это безрассудство. Судя по всему, Магог не намеревался принимать открытый бой, иначе бы давно уже сделал это. Он найдет более удобный для себя способ расправиться с проникшими в его логово чужаками, коль скоро они раньше не навяжут ему сражение.

Отчаяние отразилось в глазах Феликса и Орхидеи, однако Исидор, не произнося больше ни слова, приблизился к вратам и вложил собственную ладонь в отпечаток лапы Магога.

Врата затрепетали, точно ожили.

— Врата, отворитесь! — потребовал Исидор.

Плита заскрежетала и пошла вверх. Врата с грохотом поднялись, лишь нижний край плиты нависал над проходом, образуя арку.

— Но как?! Как, Исидор?! — Феликс с Орхидеей терялись в догадках относительно таинственных умений своего товарища.

— Это уже неважно, — заметил ученый. — Сейчас не до лекций.

Врата были пройдены, а громадная плита опустилась, отрезая обратный путь.

Феликс, Орхидея и Исидор оказались под сводами огромного купола, сделанного из прозрачного материала — сквозь купол было видно, как снаружи растекается огненная магма.

— Пылающий купол! — сорвалось с губ Орхидеи.

На полу в самом центре располагался алый круг. По сторонам возвышалось шесть гигантских стеклянных колб. Они были соединены между собой проводами, тянущимися к вибрирующему от напряжения трансформатору.

Внутри колб находились человеческие существа — белесые, сквозь тонкую кожу которых просвечивали вены и артерии кровеносной системы.

Погруженный в свое занятие, от колбы к колбе неторопливо переходил Магог. Он что-то замерял с помощью компактного ручного прибора. Феликсу казалось, он видит перед собой воплотившуюся мозаику из монастыря. Гигантский ящер стоял на задних ногах, гибкий хвост с шипастой шишкой на конце обвивался вокруг его мускулистой голени. Тело в крупных пластинах чешуи казалось облаченным в доспехи. Над уродливой головой возвышался толстый роговой нарост.

Ящер устремил на чужаков зеленые, с прожилками желтого на фоне красных белков, зрачки.

— Какое упорство! — шипящим, неестественным голосом возвестило чудовище. — Вы достойно проявили себя, люди. Очевидно, вы не так никчемны, так большинство представителей вашего рода. Я смогу вас использовать лучше, чем в качестве биологического материала.

— Использовать — ключевое слово, — презрительно усмехнулся Феликс. — Мы уже убедились, что и солнечный мир на поверхности Земли, и ее темные недра для тебя лишь склад материалов, которые ты берешь, когда хочешь, и употребляешь, как считаешь нужным. Ты забыл: кое-кто из нас имеет собственную волю, свое мнение на этот счет.

— Мои планы слишком важны, чтобы менять их из-за каждого вашего мнения, — ответствовал Магог.

По его бездушному тону невозможно было понять, иронизирует он, оправдывается или констатирует факт.

— Почему ты так жесток и несправедлив? — обвинительно бросила Орхидея.

— Люди сами несправедливы друг к другу, особенно к тем, кого они считают ниже себя. Почему же я должен быть справедлив к людям?

— Но кто ты? — спросил Исидор: любопытство ученого достигло предела.

— Моя родина — планета Ар-Хогриа, — зашипел Магог. — Она находится вне доступной вам вселенной. На Земле я выполняю миссию моей расы.

— Это и есть миссия? Наводнить весь свет вурдалаками и упырями! — оценил Феликс.

— Вы далеки от понимания, — прервал Магог. — Наша раса имеет одну особенность. Мы называем ее "опыт рода". Земляне передают друг другу знания путем кропотливого обучения. Ваши детеныши рождаются, не имея представления даже об элементарных правилах арифметики. У нас знания предыдущих поколений передаются последующим по наследству. Ар-хогриане абсолютно равны между собой: любому из нас с рождения известно все, что накоплено предыдущей цивилизацией. Сначала это обеспечивало нам очень быстрый прогресс, но потом мы испытали и неудобства. Мы все острее ощущали, что мы одинаковы, и среди себе подобных нам негде развернуться. Каждый из нас Магог, такой же Магог, как и я. В обществе нарастал конфликт. Мы все втайне ненавидели друг друга. Цивилизация встала под угрозу тотальной войны по правилам "все против всех". К счастью, мы уже обладали развитыми комическими программами. Сперва планету покинули добровольцы. Но вскоре сложилась традиция, заставляющая нас по достижении определенного возраста покидать Ар-Хогрию и уходить в космос. Чуть больше тысячи лет назад пришел и мой срок. Я открыл Землю и установил, что она подходит для моего обитания.

— Очередной первооткрыватель, который решил не обращать внимания на кучку диких туземцев? — саркастически подсказал Феликс.

— Таковы законы истории, — не смутился Магог. — Впрочем, я действительно допустил ряд просчетов. Я исследовал ваш мир и думал, как более удобно преобразовать его под собственные нужды. От людей я бы взял немного. Я хотел, чтобы они не беспокоили меня и послушно предоставляли все необходимое для опытов. Добиваясь их беспрекословного подчинения и чтобы не отвлекаться на самозащиту, я стал в большом количестве создавать секвестров. Я поспешил: они оказались ограниченны, тупы и недостаточно управляемы. Люди подняли против меня бунт. Но секвестры, вместо того чтобы защищать меня, вышли из-под контроля. Кончилось тем, что повстанцы добились успеха. Я получил серьезные раны и предпочел укрыться под землей, где мой космический корабль затонул в лаве. Напоследок я наказал бунтовщиков, с помощью энергетической петли преломил пространство и затянул под землю их город.

— Мы в космическом корабле! — Исидор не верил ушам. — Никогда бы не догадался, что эти коридоры под лавовым морем — космический корабль!

— Природа Ар-Хогрии отличается от земной, — покачал плотоядной головой ящер. — Мы внутри панциря Нарулгу. Панцирь этих животных после обработки может использоваться как корпус межзвездного корабля. Я вижу, Исидор, в твоих руках мой старый костяной жезл. Он тоже создан из скелета животного. Земная природа в состоянии обеспечивать людей кожей, мехом и мясом зверей. Ар-Хогриа оказалась щедрее к собственной цивилизации. Даже на самом пике развития наших технологий мы используем биоматериал.

— Ну а дальше что? — сдвинул брови Феликс. — Уверяю, нынешние земляне — не дикари, какими были. Когда-то с тобой справилось древнее войско, вооруженное допотопными копьями и катапультами. Современные люди обладают куда более совершенными технологиями. Обыкновенная граната разнесла бы в клочки твоего секвестра самой последней модели. Люди на поверхности остановят тебя, Магог!

— Новая экспансия Земли не составит труда, — хладнокровно заявил ящер. — Я не повторяю ошибок. Физическая сила в войне — дело прошлого. Пробил час более масштабных идей. Настоящее мое оружие здесь, — Магог указал на колбы с помещенными в них гуманоидами. — Перед вами четверо Надсмотрщиков, они уже почти выросли! Надсмотрщики обладают уникальным ментальным могуществом. Им предстоит транслировать мои приказы для людей, живущих на четырех Земных материках. Первый возьмет под контроль Евразию, второй — Америку, третий — Австралию, четвертый — Африку. Я изобрел для человечества коллективный разум. Как только он будет внедрен, все ваши достижения лишь укрепят мою власть. Таким образом, я даже рад, что земная цивилизация развивается: сами еще не подозревая, люди трудятся на увеличение моих мощи.

Феликс сощурился:

— Сбавь спесь! Ты зависишь от кучки калек-монахов в богом забытом монастыре. Твои грандиозные планы — колосс на глиняных ногах: ты сотни лет торчишь под землей, ожидая, пока монахи закончат какую-то дурацкую мозаику.

— Ты недооцениваешь меня, Феликс! — предостерегающе повысил голос Магог. — Я не всесилен, но и не опрометчив. Мой корабль канул в лавовое море, а путь на поверхность преграждает Ледяной форт и горстка несчастных фанатиков.

— Ты не мог их покорить! — гордо произнесла Орхидея.

— Я не мог одного — отвлекаться от серьезных исследований. Я высылал толпы секвестров, чтобы форт сражался с ними, а сам посвятил себя изобретению Надсмотрщиков. На поверхности Земли я основал Магогову пустынь. Однажды какие-то люди поселились там, где я был ранен и истекал кровью. Именно она, моя кровь, позволила мне общаться с ними и поработить их души. Я повелел им сложить из кристаллов крови мозаику — гигантский аккумулятор энергии для телепортации. Мой корабль сильно поврежден, и мне нужен портал, чтобы снова вернуться на поверхность Земли. Ты кое-чего не знаешь, воительница. И даже тебе, Исидор, это неизвестно — земная наука очень отсталая. Звезды, кроме света, излучают поток цитронодов, возникающих в процессе ядерных реакций. Цитроноды способны проходить огромные расстояния, не рассеиваясь в пространстве. Чтобы Надсмотрщики полностью созрели, им необходимо впитывать излучение цитронодов, льющееся из космоса. Под землей оно недоступно. Монахи выполнят мою волю: откроют портал на поверхность Земли. Проблема Ледяного форта и Огненного города — всего лишь побочная проблема, она решится сама собой. Через Надсмотрщика Европы я пошлю в глубины войска с поверхности, и они вырежут ваше непокорное племя.

— И монахи не подозревают, кому они предали человечество? — разъярился Исидор.

— Не тебе бы это говорить, ученый. Что тебе до человеческой расы?

— При чем тут ты, Исидор?! — не понял Феликс.

Ученый опустил глаза.

— Твой спутник — тоже Магог, — обратился к Феликсу ящер. — Несмотря на человеческий облик. И ему ведомо это. Вы бы никогда не проникли сюда, если бы в жилах кого-то из вас не текла кровь Магога. Перед кем из вас открылись врата? — вопросил он. — Перед ним.

— Нет! Неправда! — Орхидея отшатнулась.

— Исидор, отвечай немедля, кто ты! — резко потребовал Феликс.

— Он прав, — признался ученый. — Вы не забыли, как в сердце лабиринта я чуть не утонул в резервуаре, стараясь отключить помпу? Я досыта наглотался какой-то странной жидкости, к тому же она попала мне в легкие. Я опасался самых неприятных последствий. Опасения оправдались. Жидкость, в которой мне довелось искупаться, содержала кровь Магога. Под ее воздействием я начал мутировать. Хуже всего мне пришлось, когда я слег с сильным жаром в Ледяном форте. Я прощался с жизнью, но жар как рукой сняло — я уже почти не был человеком. Во мне менялся состав крови, вся биохимия организма. Я внутренне преображался, несмотря на целостность внешней оболочки. Одновременно я начал понимать надписи на языке Магога, предназначение различных его устройств, помещений и его монстров. Знания приходят ко мне постепенно по мере того, как мутация все явственнее меняет меня. Превращаясь в инопланетное существо, я присоединяюсь к нашему "родовому опыту". И хотя все сведения я обращал нам на пользу, друзья, — добавил Исидор. — Однако… я уже в большей степени ар-хогрианин, чем человек.

— И ты ничего не сказал нам раньше! — упрекнул Феликс.

Исидор замялся.

— Верь мне, Феликс! Я тот Исидор, которого ты спас из ямы в монастыре. Я боялся, что моя мутация заронит в тебя подозрения в моей надежности. Потому я умолчал о превращении.

— Он и сейчас не говорит тебе всей правды, — изрек ящер.

Феликс бросил гневный взгляд на ученого:

— Исидор, не давай повода называть тебя лжецом!

— Еще в Долине гейзеров, — покорно рассказал Исидор, — я завел наш рейд в западню. Из-за моих мутаций Магог даже на большом расстоянии без труда установил со мной связь. Мне приснился кошмар, в котором под пыткой я выдал Магогу, где находится наш отряд. Выведав, что мы неподалеку от заброшенного цеха, он стер из моей памяти эту часть сна. Следующее мое видение было о погибающем в подземном цеху отряде Волка. Вот откуда взялся мой "пророческий дар", Феликс! Желая спасти попавших в беду, я невольно послужил вам проводником в обиталище демонов — ненасытных секвестров. Сожалею, это моя вина…

— Не кори себя, — утешил Феликс. — Ловушка Магога сработала против него самого: из подземный цеха мы выбрались на тропы, ведущие к лавовому морю.

— Спасибо, Феликс. Я ничего не скрою. Моя мутация продолжалась, и вскоре я научился сопротивляться ментальному давлению Магога. Я полностью вспомнил и ту часть кошмара, что была стерта им из моей памяти. Магог уже не управлял моими снами, и я думал, что избавился от него. Но он вознамерился сыграть в открытую. Он заговорил со мной мысленно, как до этого — с монахами Магоговой пустыни. И сказал примерно следующее: "Ученый, изучающий звезды! К тебе обращается Магог. К тебе обращается тот, кому ты становишься все более подобен. Ты потерял свое имущество, пытаясь постичь тайны космоса. У тебя нет пути назад. На поверхности Земли люди будут преследовать тебя, как должника. Я открою для тебя двери обсерватории, оборудованной лучше, чем на всем земном шаре. У тебя будут точнейшие приборы и доступ к неведомой землянам информации. Служа мне, ты удовлетворишь жажду познания. Я нуждаюсь в одаренном ассистенте для исследования миров и планет. Впоследствии у тебя будет возможность выйти в космос. Ты станешь почти во всем равен мне самому".

— Пора дать окончательный ответ, — провозгласил Магог. — Итак, Исидор, ты согласен?

— Нет, — просто ответил ученый. — Моя жажда знаний всегда была бескорыстной. Я тратил ради нее и ничего не приобретал. Я не хочу быть твоим ассистентом и проводить исследования, которые послужат порабощению Земли. Окончательный ответ — нет. Убежден, что ученый не должен преследовать личного блага.

— Не сомневался в тебе, Исидор! — облегченно вздохнул Феликс.

— Тебе не подкупить нас, Магог! — добавила Орхидея. — Мы не уйдем без боя. Ты должен мне за Лавра!

— А ведь я предлагал вернуть его тебе, — задумчиво сказал ящер.

Орхидея обернулась к Феликсу:

— Да, Магог торговался и со мной — в той комнате для вечного сна…

— В анабиозной камере, — подсказал Исидор.

— Желая подкупить нас, ты опустился до лжи, — обличил Магога Феликс. — Тело Лавра было сожжено на погребальном костре. Ты не сумеешь вернуть его Орхидее даже в виде секвестра!

— Я предлагаю не это, — поправил Магог. — Я погружу Орхидею в сон — там, в анабиозной камере. Во сне она проживет совершенно другую жизнь, в которой Лавр всегда будет рядом. Орхидея уснет до самой своей смерти, и будет видеть лишь наиболее счастливое из того, что в состоянии себе вообразить. В видениях отразятся ее любые желания. Она насладится ласками Лавра, одержит победы в боях или станет мирно растить детей, радуясь, что Ледяному форту давно ничто не грозит, — как ей будет угодно. Благодаря мне, Орхидея проживет идеальный вариант жизни, недостижимый в реальности. За это мне нужно немногое, — Магог смерил разведчицу пронзительным взглядом. — Я желаю, чтобы ты подала пример своим спутникам, приняв мое предложение. Мне хорошо известна стадная сущность людей. Вы упрямитесь, пока вы заодно, как только кто-то из вас проявит покорность, за ним последуют и другие.

— Я хочу помнить настоящего Лавра и не предам его ради счастливых иллюзий, — выпалила Орхидея. — В моем идеально варианте жизни, Магог, я проткну тебя копьем. И совершу это наяву, а не во сне.

Феликс одобрительно посмотрел на разведчицу.

— Может, ты и мне намерен предложить сотрудничество? — спросил он Магога.

— И тебе. Как предлагал и вашему железному мастеру Седоусу, и вору из Огненного города Тиму. Но они отказались, и их больше нет. Поразмыслите над этим… Скоро мне предстоит много забот, и придется переложить их часть на кого-то другого. Вы втроем пригодны уже потому, что сумели меня найти. Вы прошли тест на прочность. Особую ценность для меня представляют твои данные, Феликс. Ты умираешь от болезни, но это ни разу не остановило тебя на пути к цели. Такой, как ты, — человек твердой воли, бескомпромиссный, не сворачивающий перед препятствиями, — был бы полезен для выполнения разного рода поручений. Ты из тех, кто справляется, если за что-то берется. И поэтому я верну тебе здоровье. Для тебя это последний шанс выжить.

— Мне он не нужен.

— Ты так дешево ценишь жизнь? — удивился ящер.

— Напротив. Я слишком дорого ценю свою жизнь и не хочу тратить ее, бегая по твоим поручениям, — отрезал Феликс.

— Что же, никто из вас не сделает первый шаг? — спросил Магог. — Если мне не использовать вас, тогда ваше существование бессмысленно. Я прерву его!

— А мы намерены прервать твое!

Феликс замахнулся топором — от пистолета все равно не было толку, бронированное туловище Магога едва ли можно было пробить пулей, отлитой часовщиком. Орхидея вскинула арбалет и тут же спустила тетиву. Она целилась в глаз чудовища, но Магог слегка наклонил голову, и острый болт лишь скользнул по чешуе на его лбу. Ящер ловким прыжком очутился напротив разведчицы. Исидор с костяным жезлом в руках попытался заслонить ее, но Магог обрушил на ученого всю тяжесть увенчанного шишаком хвоста и смел с дороги, точно пылинку. Отброшенный на несколько метров, ученый выронил жезл и остался недвижимо лежать на полу.

Орхидея отскочила и оборонялась своим копьем. Пытаясь отвлечь Магога от девушки, Феликс с размаху опустил топор на стекло колбы, в которой был заключен один из Надсмотрщиков. Стекло разлетелось со звоном, брызнула питательная жидкость, и мягкое, белесое тело Надсмотрщика вывалилось с чавкающим звуком. Магог рассвирепел:

— Вы крысы, забежавшие в лабораторию! Здесь слишком много ценного оборудования, чтобы уничтожить вас с помощью оружия, я просто растопчу вас!

Он метнулся к Феликсу, спеша предотвратить его попытку разбить следующую колбу.

— Держись, Феликс! — Орхидея сделала выпад копьем.

Ящер заметил опасность, увернулся и схватил разведчицу за горло длинной трехпалой ладонью.

— Магог! Конец еще одному Надсмотрщику! — крикнул Феликс.

Грохот второй бьющейся колбы заставил чудовище отшвырнуть Орхидею, чтобы спасти омерзительные плоды собственных трудов.

Упавшая разведчица больше не поднялась.

Феликс схватился со взбешенным Магогом лицом к лицу. Ящер скрежетал:

— Ты ничего не добьешься, я произведу на свет других Надсмотрщиков. Но сперва расчленю твое тело!

Когти Магога рассекли воздух. Феликс перехватил его лапу и вывернул болевым приемом. Они боролись на равных.

Человек не уступал огромному ящеру — элементы питания, вживленные Феликсу в грудную клетку, наделяли его ни с чем несравнимой мощью. Магог яростно сопротивлялся. Феликс пустил в ход топор. Магог зашатался, из-под лезвия брызнули осколки пластинчатой чешуи. Человек очутился возле третьей колбы и сразу же раздробил ее на куски. Ящер с утробным стоном глядел, как гибнут его ценнейшие создания.

— Я препарирую твое сердце, ничтожество! Заживо растворю тебя в кислоте, чтобы создать питательную среду для будущих Надсмотрщиков! — посулил Магог. — Ты ничего не изменишь, несчастный!

Ответом был лишь звон разлетающегося стекла, плеск и шлепок, с которым размазалось по полу аморфное тело последнего Надсмотрщика. Магог вновь атаковал ненавистного человека. Феликс без устали разил топором. Обломки чешуи усыпали пол, однако ящер все еще не был серьезно ранен: его тело оказалось слишком хорошо защищено.

Неожиданно ящер отступил. Чудилось, Магог забыл о сражении. Алый круг в полу, в самом центре, без всякой явной причины засветился. Из него заструилась яркая голубоватая спираль, виток за витком, все выше.

— Свершилось, монахи открыли портал! — злорадно взревел Магог. — Твои надежды рухнули, Феликс!

Ящер подбежал к кругу и встал в его центр. Искрящаяся спираль окружила его, опутала. Фигура Магога стала прозрачной и будто бы эфемерной, а потом растаяла и исчезла.

Монахи затерянного монастыря закончили загадочную мозаику! Алый круг! Портал перенес Магога на поверхность!

…Срок жизни Феликса истекал. За сверхчеловеческую силу близилась расплата. Феликсу было очевидно: решившись преследовать Магога, он перенесет поле битвы в монастырь, где на стороне врага будут еще и десятки фанатичных монахов.

Впрочем, это Феликс додумывал, уже когда встал посреди опоясанного змеистой спиралью круга. Перед его глазами накладывались друг на друга картины: лаборатория Магога расплывалась и тускнела, а вместо нее вырисовывалось сумрачное пространство, освещенное множеством свечей. Каменные стены, сложенные из необлицованного булыжника, выступали из мрака. Вдоль них тянулись колоннады. Скульптуры крылатых существ, ссутулившись, сидели в нишах. Когда-то Феликс принял их за горгулий, теперь он не мог обознаться — это были статуи летунов. Одну из стен целиком занимало исполинское мозаичное панно с изображением Магога.

Слух Феликса переполняли шелестящие голоса, без конца гипнотически повторяющие: "Магог… Магог… Магог…". Перед панно, опустившись на колени, воздевали руки монахи, твердя эту незамысловатую, леденящую душу молитву. Они были закутаны в черные рясы, под которыми прятали свои уродства.

По законченному мозаичному изображению Магога бежали синеватые блики. Феликс стоял в алом круге портала прямо под ним.

Его появление заметили не сразу. Внимание Магога и его адептов сосредоточилось на испуганной человеческой фигурке, до странности неуместной в фантастической обстановке обители. На несчастном была одежда, от вида которой Феликс давно уже отвык: обычная современная рубашка и брюки, заляпанные клеем. Нечего было и гадать: бедняга старательно повозился, заканчивая мозаику. Но взамен награды, обещанной ему обитателями монастыря, его ожидал шок.

— Силы небесные! На помощь! Смилуйтесь!.. — он пятился и заслонялся руками.

За спиной бедолаги выросла черная тень, рукава рясы взметнулись, как крылья, во мраке сверкнуло лезвие ножа. Несчастный со стоном опустился на землю.

Настоятель монастыря, слепой старец со стеклянными шарами вместо глаз, подошел к Магогу. Он пал ниц перед ящером, протягивая амулет из кристаллов крови:

— Прими наш дар, повелитель!

Тем временем Феликс уже был обнаружен. Заполнившие помещение монахи потянулись к нему:

— Повелитель, кого ты привел с собой?

Они не знали, считать ли Феликса незваным гостем, без спроса вторгшимся на их торжество, или слугой Магога, которого тот взял с собой из своего убежища в земных недрах.

Магог сжал в лапах мерцающий амулет.

— Это враг! Сотрите его в порошок!

Из амулета вырвались языки пламени. Феликс опередил Магога на долю мгновения и увернулся от испепеляющего огня. Несколько монахов превратились в живые факелы и заметались, с воплями натыкаясь друг на друга. Прочие отхлынули в стороны, в экстазе вторя: "Магог… Магог…".

Феликс не пострадал. Он нырнул за колоннаду. Ящер зарычал. Ударами хвоста он стал сокрушать колонну за колонной, стремясь выгнать противника из укрытия.

Феликс уклонялся от сыпавшихся отовсюду обломков. Магог снова послал в него смертоносную огненную вспышку. Скульптуры летунов в стенных нишах рушились со своих насестов, мозаичный зал превратился в ад. Разъяренный ящер сеял хаос, не заботясь о том, что его собственные адепты, не найдя укрытия от его гнева, падали замертво, в агонии взывая: "Магог…"

Опаленный, задыхаясь в дыму, Феликс терпел поражение. Он не мог приблизиться к Магогу, в пистолете оставалась последняя пуля — небольшое ядро, когда-то отлитое из свинца часовщиком. Но это ядро не причинила бы вреда одетому прочной чешуей телу монстра.

Открытый монахами портал испускал энергетические спирали, связывая затонувший в лавовом море космический корабль Магога и затерянный монастырь. Орхидея очнулась в гробовой тишине, наступившей в лаборатории под пылающим куполом, после того как поле битвы переместилось в мозаичный зал. Тишина оглушила разведчицу. Неужели бой, пока она лежала без чувств, уже кончился? Кто победил? У девушки мелькнуло ужасное предположение: Феликс и Магог, наверное, убили друг друга, коль скоро победителя нигде нет.

Алый круг на полу в самом центре лаборатории опоясывали синие прозрачные кольца. Валялось битое стекло, растеклась зловонная питательная жидкость, выплеснувшаяся из колб, распластались, подобно медузам, издохшие отвратительные Надсмотрщики.

С замирающим сердцем Орхидея искала тела Магога и Феликса. Но на глаза ей попался Исидор. Ученый пришел в сознание и, стоя на коленях, шарил среди стекол израненными от осколков руками. Он тщетно силился нащупать выроненный им костяной жезл.

Разведчица принялась трясти его за плечи.

— Исидор, где Феликс? Где Магог?!

— Ох… какой разгром… какой разгром… — невнятно бормотал ученый. — Ох, мои ребра…

— Исидор, опомнись, — тормошила его разведчица. — Феликс и Магог — они оба исчезли!

— Портал, — наконец, сообразил ученый. — Портал активен. Они в монастыре…

Сознание ученого полностью прояснилось.

— Если ты ранен, побудь здесь, — приказала Орхидея. — Я иду в портал!

— Ребра немного помяты, но ничего. Мы переместимся вдвоем, — возразил Исидор. — Монастырь битком набит адептами Магога, ты не справишься сама, Орхидея.

— Сможешь драться?

— Смогу принести пользу, — уточнил ученый. — Нужно извлечь элемент питания из трансформатора. Зарядим жезл!

— Не рассуждай же! Действуй!

Трансформатор, еще недавно подключенный к колбам с Надсмотрщиками, расходовал энергию впустую. Вскрыв его коробку, Исидор вытащил прямоугольный элемент и приложил к своему причудливому жезлу. Костяные отростки плотно обхватили источник питания.

— Не копайся, Исидор! — повторяла Орхидея.

Они с Орхидеей разом шагнули в портал. Миг — и оба перенеслись в мозаичный зал монастыря в самый разгар битвы.

Там царил подлинный Армагеддон. Колоннады были разрушены, под стенными нишами валялись головы разбитых статуй, как будто они тоже приняли участие в сражении и пали в бою. Дымились трупы монахов, которые стали случайными жертвами гнева своего божества. Распространялся запах горелого мяса. В противоположном конце зала Орхидея разглядела громадный силуэт ящера.

— Магог! — крикнула разведчица Исидору.

Силуэт, тонувший во мраке, проявлялся на фоне огненных сполохов.

— У Магога артефакт из кристаллов его собственной крови! — догадался ученый. — Страшное оружие, Орхидея, он уничтожит все!

— Феликс! — отчаянно позвала девушка.

Ей хотелось услышать его голос. Жив ли он еще? Вместо ответа Феликса до Орхидеи донесся нарастающий гул: "Магог… Магог…". Бесформенные черные призраки отделились от стен. Это были монахи в длинных рясах с надвинутыми на лица капюшонами. До сих пор они жались к стенам, ища укрытия от неистовой ярости своего повелителя, не щадящего даже верных адептов.

Они помнили: первый же человек, явившийся в мозаичном зале вслед за Магогом, оказался не слугой, а врагом. Возникновение из портала еще двоих незнакомцев не ввергло их в заблуждение.

Монахи наступали на Исидора и Орхидею. Впереди ковылял незрячий настоятель, протягивая костлявые пальцы, словно нащупавшие чужую плоть. Разведчица разрядила арбалет, и настоятель упал, скрюченными пальцами пытаясь вытащить из окровавленной шеи впившийся в нее болт. Но "призраки" в рясах, не заметили этого, равнодушно переступив через тело. Монахи надвигались, как сомнамбулы.

— Они разорвут нас! — поддался страху Исидор.

— Жезл! Давай же! — призвала Орхидея.

Ученый включил жезл. Энергетические лучи, рассыпая во тьме голубые искры, потянулись к монахам, обхватили одного из них и подняли в воздух. Исидор швырнул его в толпу. С очередным нападающим он поступил также. Ученый не давал монахам подойти к порталу. Орхидея перезаряжала арбалет и спускала тетиву.

Но после гибели настоятеля монахи все-таки были надломлены. Они почувствовали свое бессилие перед костяным жезлом. Кто-то из них прервал фанатическую молитву и возопил:

— Магог покинул нас! Мы не нужны Магогу!

— У смертного — жезл господина, от него не укрыться!

Для адептов Магога это стало последней каплей. Внезапное разочарование в милости своего божества отрезвило их. Ослабели некие узы, скрепляющие монахов друг с другом и понуждающие презирать смерть. Бредовое бормотание прекратилось, их сменили жалобные стоны.

— Спасайтесь! Бегите! — вдогонку напутствовал их Исидор.

Орхидея тоже опустила арбалет.

…Феликс бился с Магогом на руинах разрушенной колоннады. Человек брал обеими руками увесистый обломок колонны и швырял его в своего исполинского противника. Ящер отбивался от снарядов, пролетающих у самой его оскаленной морды. С мужеством обреченного Феликс метал глыбу за глыбой, не даруя Магогу ни единой секунды, чтобы нанести ответный удар.

Но снаряды были не бесконечны. Феликс расчистил от всех обломков площадку вокруг себя. Магог торжествовал:

— Теперь ты мой!

Смертоносный амулет мелькнул в его лапе, чтобы исторгнуть всепожирающий огненный вихрь.

— Феликс! — возглас Орхидеи подхватило гулкое эхо.

Разведчица будто бы выросла из-под земли прямо за спиной чудовища со своим копьем. И тут же с быстротой молнии сквозь тьму протянулось несколько энергетических щупалец, опутавших лапу ящера. Магог рванулся — бесполезно. Это лучи из костяного жезла Исидора вцепились в запястье гиганта, сдавливая все сильнее и сильнее.

Артефакт вывалился из онемевшей длани. Орхидея точным броском всадила отравленное копье Магогу в брюхо, прорвав защиту из пластин чешуи. Ящер издал потрясающий, громоподобный рев, полный досады и боли.

Из раны потоком хлынула дымящаяся, пенящаяся кровь. Пошатнувшись, Магог припал на колено. Раненый ящер разинул пасть, в которой клокотало рычанье.

Блеснул пистолет! Феликс бестрепетно сунул ствол в разинутый зев Магога и до отказа выжал спусковой крючок.

Свинцовое ядро заскользил по направляющим ствола и пробил мягкое нёбо твари.

Пораженный в мозг ящер медленно повалился набок. Его гигантское тело начало содрогаться, лапы скребли по полу, багровые глаза застыли. Так умирало темное божество Магоговой пустыни, повелитель земных недр, тысячу лет готовившийся к тому, чтобы подчинить себе человечество.

— Вы жалки… — захлебываясь кровью, зашипел Магог. — Что вы натворили? Чего вы добились?.. Один из вас — мертвец. Второй — давно уже не человек. У третьей разбито сердце. Вашу безумную победу вы никак не сможете… использовать…

"Использовать" — было его последнее слово. Туша ящера перестала биться. Исидор устало заложил костяной жезл за пояс. Орхидея попробовала выдернуть застрявшее в боку Магога копье, но оно засело слишком прочно.

— Магога больше нет, — проронил, наконец, Феликс. — Полагаю, и мой срок вот-вот истечет…

— Не надейся, — сделал отрицательный жест Исидор. — Магог не солгал… Прости, Феликс. Тебе неприятно будет это услышать. Но я, к сожалению, такой же ар-хогрианин, как и он, и мне вполне понятно, что означали его слова. Ты… уже мертвец. Своего рода секвестр. Элементы питания, которые ты в себя вживил, перестроили твой организм. Проверь, Феликс: у тебя нет пульса.

Феликс пощупал свое запястье — никакого биения артерии. В смятении он распахнул рубашку и прижал ладонь к груди в том месте, где под кожей светились имплантаты.

— Убедился? — спросил Исидор. — Не знаю, к добру это или к худу для тебя. Возможно, это и лучше, чем перестать существовать вовсе. Ведь ты по-прежнему можешь распоряжаться собой. Твой мозг и нервная система принадлежат тебе, в отличие от созданных Магогом и подчиненных ему секвестров.

— Ты предвидел, что это произойдет?

— Нет. Мои знания увеличиваются постепенно, с каждым последующим этапом мутации. Я не мог тебя предупредить, — как бы извиняясь, пояснил Исидор.

— Но имплантаты когда-нибудь разрядятся…

— Они имеют свойство подзаряжаться, когда ты будешь спать или употреблять пищу. Так что от человеческих потребностей ты не избавлен.

— И все-таки я мертвец?..

— Мертвец…

Орхидея вмешалась:

— Феликс, — поглядела она на него строго. — Мертвец — Магог, а ты… ты со мной. Ты живой!

— Я буду внушать людям лишь страх.

— Но мне — нет!

— Ты, храбрая разведчица из форта, будешь терпеть рядом с собой секвестра? — Феликс изогнул бровь.

— Ты человек, Феликс, — ответила Орхидея. — У тебя не бьется сердце, но оно может дарить тепло. Ты дал мне снова почувствовать себя нужной, мне захотелось пойти с тобой и побывать на поверхности Земли, увидеть цветы и солнце. Мне незачем возвращаться в форт. Война скоро закончится: наши воины перебьют отродий Магога, а самого Магога теперь нет, и он не сможет создавать еще и еще… Полководец Северин поймет, что наш "рейд обреченных" одержал победу. Мое копье, мой арбалет форту не пригодятся. Возьми меня с собой, Феликс. Меня нисколько не пугает то, кем ты стал.

Феликс показалось, будто его остановившееся сердце опять обрело способность биться. Они с Орхидеей немало путешествовали, но им редко доводилось поговорить по душам. Они сражались плечом к плечу, обсуждали маршрут, и им было не до того, чтобы проявлять свои чувства. К тому же они считали себя "рейдом обреченных", оба остерегались слишком сильной привязанности. Но невзгоды сблизили их, не требуя ни лишних слов, ни особых знаков внимания.

— Мир на поверхности — не рай, — произнес Феликс. — И в нем нас ждут не только цветы и солнце. Но я с радостью возьму тебя с собой. Дай мне руку! Это будет наш с тобой рейд, Орхидея!

Юная разведчица крепко сжала его ладонь.

— Я бы проводил вас до ворот, — смущенно сказал Исидор. — Но, откровенно скажу, меня не тянет лишний раз выходить под открытое небо. Это пробудит во мне всяческие воспоминания, ностальгию, и спуститься под землю, мне будет неизмеримо труднее.

— Под землю? — изумился Феликс. — Я не ослышался? Ты возвратишься на корабль Магога?!

— Да, это так. Мои знания слишком опережают научные достижения человечества. С ними я стану или сумасшедшим гением, которого ожидают лишь насмешки, или великим изобретателем, практически магом. Но человечество не готово к тем открытиям, что я мог бы ему сообщить. Не будет хорошей идеей передать людям открытия Магога. Взять хоть Надсмотрщиков. Технологии массового управления народом стали бы настоящим кладом для власти. Правительства не побрезговали бы и созданием армий "идеальных солдат" из трупов. Чтобы жить на поверхности Земли в ладу со своей совестью, я должен буду перестать заниматься наукой. Но я ничего больше не умею, да ничто другое меня и не привлекает. А корабль Магога прекрасно оборудован для научных занятий. Я неплохо проведу годы, систематизируя его записи и ставя опыты. Конечно, обсерватория на затонувшем в лаве корабле — напрасное сооружение, но я уже не только астроном… Возможно, мне удастся придать исследованиям Магога иное, гуманистическое направление, и когда-нибудь в будущем человечество обнаружит мои труды и применит их себе во благо.

Феликс был огорчен.

— Не думал, что нам придется расстаться… Ты рассуждаешь благородно, Исидор, но обрекаешь себя на полное одиночество.

— Необязательно, — ученый был преисполнен оптимизма. — У Магога есть батискаф, способный передвигаться в лаве. Когда-нибудь мне удастся наладить связь с Ледяным фортом и даже с Огненным городом. Я расскажу им о нашей битве, о гибели Тима и Седоуса. Увижусь с Дареном и Мирой. Нет, друзья, я не пожалею о своем поступке. Цивилизация в подземном мире примитивна, но я готов стать наставником тамошним жителям. Не беспокойтесь обо мне, я нашел, что искал.

— Я буду скучать по тебе, Исидор! — сказала Орхидея.

— Я тоже буду скучать, — ученый был тронут. — Нам предстоит расстаться навеки. Монастырь придется взорвать. Я позабочусь, чтобы уничтожить его как можно скорее. Безумие — сохранить портал под землю, доступный к услугам каждого встречного, которого сюда занесет. Правильнее всего будет скрыть тайны подземного мира от обитателей поверхности. По крайней мере, до поры.

— Воины Ледяного форта столетиями мечтали пробить себе дорогу наверх! — не согласилась Орхидея.

— Однажды это произойдет. Но не сегодня. Скоро ты сама поймешь, милая, что пока иначе нельзя. Ты собственными глазами посмотришь на цивилизацию Земли и скажешь: "А ведь Исидор не зря был так осторожен".

— Но, друг, на космическом корабле еще разгуливают секвестры, — предупредил Феликс.

— Ничего. Портал ведет в рубку управления, а оттуда я, вместо их хозяина, смогу отдавать монстрам приказы. Я прикажу им демонтировать имплантаты или как-нибудь еще вывести себя из строя. Я их новый Магог. Они мне не повредят.

— Не поминай лихом, Исидор!

Они с Феликсом по-дружески обнялись.

— Прощай, береги себя, — пожелала Орхидея.

— И вы берегите себя, друзья мои. Я буду думать о вас. Успеете ли вы выбраться из монастыря, если я дам вам час до взрыва?

— Ручаюсь! — заверил Феликс. — Все будет в порядке!

— Счастья вам! — Исидор направился к порталу. — И не задерживайтесь в монастыре.

Обходя куски разбитых колонн и стараясь не споткнуться о трупы монахов, ученый дошел до портала. Здесь он оглянулся. Феликс и Орхидея держались рядом, глядя ему вслед. У Исидора заныло на душе. Ему не хватало воображения предположить, как сложится их дальнейшая судьба. Он не представлял себе Феликса и Орхидею затерявшимися в толпе на улицах современного города. Подняв обе руки над головой, Исидор стал махать, пока не оказался в середине алого круга.

— Будьте счастливы! — опять прокричал он напоследок.

Ученый стоял в центре портала, окруженный искрящимися энергетическими кольцами. Потом он исчез.

— Исидор совершил свой выбор, — сказал Феликс Орхидее. — Пора выбираться отсюда и нам.

Феликс подобрал уцелевшую свечу из тех, что освещали разгромленный мозаичный зал, и подвел спутницу к низкой каменной двери. Они с Орхидеей двинулись по запутанным узким ходам монастыря, в гнетущей тишине крутых лестничных пролетов. Вскоре они набрели на коридор, тянувшийся мимо гостевой кельи, где Феликса держали монахи, когда он пообещал настоятелю Магоговой пустыни завершить роковую мозаику.

Феликс остановился.

— Подожди меня, Орхидея. Я сейчас.

— Ты куда?

— Жди!

Оставив Орхидею на площадке возле крутой винтовой лестницы, Феликс поднялся наверх. Память не обманула. Он без труда отыскал келью слепого настоятеля.

Феликсу не нужен был ключ. Ударом ноги он легко вышиб ржавую створу — ему хватило бы сил сокрушить и стену. Обстановка кельи нисколько не изменилась с тех пор, как Феликс тут побывал. Он различил высокое деревянное кресло, придвинутое к столу. Сидя в нем, настоятель монастыря лелеял свои жуткие замыслы о возвращении в земной мир Магога.

Феликс выдвинул ящик стола. Там оказалось то, что он и искал — тяжелый ларец. Феликс откинул крышку. Все на месте… Сунув ларец под плащ, он сбежал по лестнице и окликнул девушку:

— Я здесь, Орхидея!

— Куда ты ходил?

Феликс вынул ларец и еще раз поднял крышку. Разведчицу ослепила груда блестящих при свете свечи желтоватых монет.

— Что это?

— Золото. Настоятель обещал отдать мне эти монеты, если я закончу мозаику Магога. Я разгадал его истинный план и вытащил Исидора из ямы. А нам с тобой золото монахов поможет устроить свою жизнь. В Ледяном форте оно не имело бы ценности, но ты увидишь, на поверхности эти блестящие штуки будут не лишними.

— Я верю тебе, Феликс.

— Тогда поспешим. Скоро Исидор разнесет эти стены в пыль и прах. Нам надо успеть отойти подальше.

Через темные монастырские коридоры они беспрепятственно вышли во двор обители. Но и там стояла густая тьма. Разведчица растерялась:

— Феликс! Где же солнце? Мы заблудились? Мы все еще под землей?

Феликс улыбнулся.

— Солнце взойдет утром, Орхидея. Сейчас просто ночь. Погляди, — он указал прямо в черное небо. — Звезды! Любая из них — солнце других планет. Наше с тобой солнце взойдет утром.

— Как красиво… — Орхидея не могла отвести глаз от испещренных сверкающими огнями небес.

— Будет еще красивее!

Ворота монастыря венчала массивная булыжная арка, неподалеку ржавел остов разбитой машины — автомобиль Феликса, который монахи когда-то приволокли во двор Магоговой пустыни и бросили на милость ветра и дождя. Облик этой колымаги вызвал у Феликса усмешку. Нечего жалеть о старой развалюхе. Его путь лежит теперь в новые края.

Феликс распахнул ворота. Они раскрылись с пронзительным скрипом, уступая могучему напору одного-единственного человека.

Вдвоем они вышли за пределы обители. Разведчица восторженно любовалась усыпанным звездами небом.

— Это прекраснее самого лучшего сна. Какое чудо!

Феликс увлек девушку за собой: он ни минуты не забывал о предстоящем взрыве. Они удалялись от древнего монастыря все дальше. Вскоре каменная громада скрылась из глаз в ночной тьме.

Вдруг монастырь вынырнул из мрака вновь, отчетливо, как на картине. Его окружили волны голубоватого сияния. Вдоль гигантских каменных башен бежали зигзаги неизвестной энергии. Сам взрыв был беззвучным. Грохотали ломающиеся стены. Вздрогнув, разведчица прижалась к Феликсу. Волосы Орхидеи растрепались.

— Все кончено, — сурово подытожил Феликс. — Монастыря больше нет.

Они с Орхидеей застыли без движения, в полном молчании. Феликс чувствовал тепло ее тела. Неожиданно Орхидея изумленно произнесла:

— Феликс, что там вдали?

На горизонте зарделась тонкая полоса света.

— Это и есть солнце, — проговорил Феликс. — Так начинается рассвет.

Content

Михайлов Артем и др Изобретатель чудовищ

Часть 1

Часть 2

Часть 3

Часть 4

Часть 5