Ковчун Эдуард Матвеевич

Абракадабра

Э. КОВЧУН

АБРАКАДАБРА

(или Картинки из жизни губернского города Зеленодара в «славные застойные времена»)

ОТ АВТОРА

Сюжеты напечатанных в этой книжке рассказов основаны на реальных фактах из жизни нашего недавнего партийно-административно–командного прошлого.

Автор не ставил своей целью критиковать это прошлое задним числом или, как гласит арабская пословица: «Дергать мертвого льва за хвост», а просто на примерах этих рассказов (которые, естественно, не могли быть опубликованы в том прошлом), через юмор, сатиру, а кое–где и сарказм, еще раз показать читателю, как нами правили наши бывшие власти. Показать для того, чтобы мы еще раз поняли, что возврата к такому прошлому быть не должно, чтобы мы, во многом продолжающие оставаться зашоренными с пеленок так называемой коммунистической идеологией, еще раз оглянулись и удивились: «Неужели так было? Неужели был такой идиотизм?»

Только оценив прошлое и скинув груз былых ошибок, можно правильно смотреть в будущее. А оно все равно когда‑то должно быть для России хорошим, несмотря на сегодняшние тяжелые и смутные времена.

Автор сердечно благодарит собственного корреспондента «Известий» по Краснодарскому краю А. И. Дергачева, посоветовавшего ему начать писать, и директора краснодарской фирмы «Регион» А. П. Токарева, рискнувшего профинансировать настоящее издание.

Собаки

«Собака — друг, но только Человека!»

(Пословица шумерских кинологов).

Бывший краевой, а ныне губернский под номером один (после победы демократов) город Зеленодар всегда славился лидерством среди других областных и краевых центров матушки России, а может, даже и всего СНГ, количеством собак на душу населения.

Бобиков, Пиратов, Жучек и прочих псов разных пород и мастей в нем было постоянно много — и до, и после Великой Октябрьской социалистической революции.

Засухи, наводнения, пыльные бури, снежные заносы, голод, жара, истребление казачества, ленинские субботники, санитарные пятницы, стройки коммунизма, все виды «борьб» и «битв» — за урожай, за трезвость, за всеобщее среднее образование, за прекращение курения, за уничтожение виноградников, за вежливое отношение к женщине, за коммунистическое отношение к труду, за отличное бытовое обслуживание, за ликвидацию обвесов и обсчетов в магазинах и ресторанах, за качество с первого предъявления, за искоренение кулачества, дач, теплиц и парников проклятых частников, а также безудержный рост числа народных контролеров, всевозможных контрольных комиссий, инспекций, ревизоров и многие другие катаклизмы, регулярно обрушивавшиеся на нашу многострадальную страну и, соответственно, на Зеленодар, время от времени снижали численность славных животных. Но, учитывая крайне благоприятные климатические, географические и экономические условия региона, мощный индустриальный потенциал городской пищевой промышленности, а также повышенную сексуальную активность всего живущего на юге, их поголовье в короткие от катаклизмов промежутки времени быстро восстанавливалось до уровня известного 1913 года.

Собак как главную бросающуюся в глаза достопримечательность города отметил в стихах о Зеленодаре известный пролетарский поэт — после того, как одна из наших меньших братьев тяпнула барда за ногу, сразу по его приезде в губернский центр.

Наверное, это событие не могло не оказать своего влияния на тот факт, что именем поэта городские власти нарекли, очевидно, ему в отместку за поруганную честь родного Зеленодара, самую захудалую и запущенную улицу города и никогда ее даже не асфальтировали. Хотя, с другой стороны, как знать, в те времена улицы получше и в центре назывались именами крупных политических деятелей международного коммунистического масштаба, таких, как Карл Либкнехт или Клара Цеткин. Улицы же похуже, подальше от центральной части городов доставались всяким там львам толстым, антонам Чеховым и михаилам Кутузовым.

Но вернемся к нашим собакам. Несмотря на беспощадную и бескомпромиссную войну, которую в период застойных времен объявили им городские власти, количество псовых в городе не уменьшалось. Накал этой войны можно оценить тем, что Зеленодар ежегодно сдавал в закрома Родины до 15 тысяч шкурок ценного стратегического сырья (не считая особо красивых, которых специалисты по отлову оставляли себе или на продажу), тогда как другие областные и краевые центры еле наскребывали по 3 — 4 тысячи, и даже Москва не могла осилить более 8 тысяч шкурок в год.

Большинство зеленодарцев любило собак. Их подкармливали, с ними игрались во дворах взрослые и дети.,Каждый зеленодарский частнодомовладелец, а таковых было более трети населения, считал своей гордой обязанностью держать одну, две, а то и три дворняги.

Но не у всех горожан собаки вызывали положительные эмоции. Даже самая ярко–красная тряпка не могла так разъярить самого злого быка, как приводила в бешеное неистовство любая мирная Жучка одного из плеяды часто сменявшихся в те времена первых секретарей горкома КПСС Зеленодара товарища Дмитрия Сергеевича Волконогова.

При виде собаки он приходил в буйное исступление и поднимал на ноги всех, кто оказывался в этот момент под рукой, на ее немедленную ликвидацию. Специально прерывались даже святая святых — заседания бюро горкома, и весь, без исключения, его состав с лопатами, вениками и другим подручным шанцевым инструментом мобилизовывался в погоню за песиком, если таковой вдруг по своей глупости и собачьему недомыслию посмел появиться возле здания горкома и был замечен из окна бдительно недремлющим оком первого секретаря.

После отлова несчастной животины устраивался мощный очередной разнос начальнику городского жилкомхоза Колесниченкову, непосредственно и напрямую ответственному за ликвидацию собачьего поголовья. А в сводку о ходе боевых действий на псовом фронте, которую Колесниченков каждое утро лично представлял в горком КПСС, Дмитрий Сергеевич со злорадным удовольствием тут же собственноручно вносил исправления, увеличивая число поверженных за вчерашний день врагов еще на единицу.

Патологическая ненависть первого городского секретаря к собакам объяснялась просто — собаки часто его подводили и серьезно вредили карьере. Принимает, скажем, Сам первый секретарь крайкома товарищ Видунов делегацию коммунистов Алжира, выйдут они сажать елочку дружбы в скверик возле здания крайкома, вроде все оцеплено милицией, проверено, очищено и муха не пролетит. И тут, в самый ответственный момент, выползает из кустов на всеобщее обозрение сцепленная любовью, умильно улыбаясь, скульптурная группа из Бобика верхом на Жучке.

Только выстроится на ступеньках здания крайкома делегация из самого в окружении краевой свиты с товарищем Видуновым в центре для фотографирования на вечную память, как тогда было принято, и тут, как из воздуха, перед объективом фотоаппарата крупным планом появляется размахивающая хвостиком фигура очередного Тузика.

Показывает товарищ Видунов делегации итальянцев лучшую городскую детскую больницу. Судя по лицам гостей, они не в восторге.

Хмурится товарищ Видунов:

— Это у нас бесплатно!

— Такие больницы у нас тоже бесплатны, — переводит переводчик ответ гостей. И к завершению картины всех пугает отчаянным визгом выскочивший пулей от пинка повара из больничного пищеблока здоровенный облезлый кобель с уворованным на кухне куском мяса.

После таких случаев у товарища Видунова цвет лица приобретает ярко-бурачную окраску, а у вызванного тут же на ковер товарища Волконогова лицо сереет, как мел второго сорта. И все достижения первого городского секретаря смахиваются с блюда, на котором они подаются товарищем Волконоговым товарищу Видунову, одним взмахом грязного собачьего хвоста.

Поэтому совсем остолбенел товарищ Волконогов, когда однаждьГжарким летним днем ему позвонил зампредправительства края, член бюро крайкома КПСС товарищ Киселев и с пеной у рта сообщил, что «приехавши на обеденный перерыв домой и вышедши из машины», на него напала во дворе «громадная рыжая собака и порвала импортный костюм в части штанов».

Почему собака напала именно на костюм товарища Киселева, а не на рядового гражданина, пусть останется на ее собачьей совести, но побагровевший товарищ Волконогов, не найдя на месте в обеденный перерыв ни мэра, ни одного из его заместителей, приказал немедленно живого или мертвого привести к нему начальника горжилкомхоза Колесниченкова.

Оторванный в исполкомовской столовой от тарелки с борщом, испуганный Колесниченков через три минуты стоял на ковре в кабинете первого секретаря горкома.

— Слушаю Вас, Дмитрий Сергеевич!

— Это я Вас должен слушать! И не здесь, а на бюро горкома! Это ж до чего Вы довел город? (Дмитрий Сергеевич ввел новшество в грамматику русского языка — множественно–единственное число, которое он применял только при разговоре с лицами рангом ниже себя.) Да как Вы смеешь? Это что же получается? Собаки уже стали нападать на руководителей края! Особенно на членов бюро крайкома! Немедленно, я повторяю, — немедленно изловить, уничтожить и через час доложить! Мне! Лично!

Ровно через час по местному правительственному прямому телефону Колесниченков доложил, что во дворе дома номер 145 по улице имени Феликса Дзержинского большая рыжая собака отловлена и немедленно уничтожена. После получасового нагоняя начальнику горжилкомхоза товарищ Волконогов позвонил товарищу Киселеву и просил Насчет покусания собакой больше не беспокоиться.

Но на следующий день товарищ Киселев опять приехал на обеденный перерыв долой, и опять большая рыжая собака накинулась на нижнюю часть уже другого импортного костюма члена бюро крайкома.

Вне себя от бешенства товарищ Киселев вновь звонит первому секретарю горкома.

Дрожащий многострадальный начальник горжилкомхоза вновь на ковре у товарища Волконогова:

— Вы уже до чего докатился? Вы уже не выполняешь и плюешь на поручения даже первого секретаря? Вы еще надеешься дальше со мной работать? Кто конкретно выполнял задание?

— Старший инженер Иванов!

— А ну‑ка Иванова сюда!

Насмерть перепуганный Иванов был скоропостижно доставлен на ковер рядом с Колесниченковым.

— Товарищ Иванов! Вам давал вчера задание Ваш начальник уничтожить собаку, зверски покусавшую брюки члена бюро крайкома товарища Киселева?

— Так точно, давал, Дмитрий Сергеевич!

— Вы его выполнил?

— Так точно, выполнил, Дмитрий Сергеевич!

— Нет, Вы забыл!

— Нет, не забыл, выполнил, Дмитрий Сергеевич!

— Нет, Вы забыл!

— Нет, не забыл, Дмитрий Сергеевич! Не мог забыть! V меня даже на настольном календаре записано: «Киселев тире собака!»

— Дык! Дык! Да как Вы смеешь!! Это кто у Вас собака? Зам. руководителя края собака? Да я Вас!

— Да нет, Дмитрий Сергеевич, Киселев не собака. Это только у меня он на календаре ти–ре собака!

— Вон, оба! Завтра же на бюро горкома! К черту из партии, к черту с работы! Собаку немедленно, немедленно уничтожить! И чтобы к вечеру оба написали объяснительные!

К концу рабочего для Колесниченков представил товарищу Волконогову составленную совместно со старшим инженером Ивановым пространную объяснительную записку, в которой было сказано, что опросом жителей дома по улице имени Дзержинского, 145 (подписи, заверенные домкомом и печатью домоуправления прилагаются) установлено, что больших рыжих собак во дворе было две. Они были близнецы. И оба имели кличку Шарик. Один Шарик был немедленно уничтожен вчера, а другой немедленно сегодня. А накинулся он опять на товарища Киселева, очевидно, мстя за брата.

Заседание бюро горкома было отложено. Собачья жизнь начальника горжилкомхоза Колесниченкова, старшего инженера Иванова и оставшихся пока еще живых собак города Зеленодара продолжалась.

Комиссар Ржевский

«Воспитатель сам должен быть воспитан».

(К. Маркс)

Как отбирались кадры на должности секретарей райкомов, горкомов КПСС и так далее в былые застойные времена, до сих пор остается большой тайной. Знают об этом лишь только те, кто назначал и кого назначали, да и то последние не всегда. Тем более что абсолютно любая бумажка из офисов партийных органов шла обязательно с грифом «Секретно».

Поэтому секрет, каким образом и за какие заслуги из глухого райцентра была выдвинута в краевой центр Зеленодар и назначена на высокую должность секретаря горкома по идеологии Зинаида Григорьевна Василенко, сегодня узнать практически невозможно. Единственно, что можно сказать с уверенностью, что назначение на такие должности в столицу края или области не могло никоим образом состояться без личного вмешательства и благословения первого секретаря обкома или крайкома.

Мы также не знаем, какими критериями для оценки умственных и командирских качеств Зинаиды Григорьевны руководствовался назначивший ее Первый секретарь Зеленодарского крайкома товарищ Видунов. Но те из старожилов, которые сталкивались с новым секретарем по работе, уверенно утверждают, что из двух вышеприведенных качеств у Зинаиды Григорьевны второе значительно превалировало над первым.

Секретарь Василенко недолго задержалась на городском партийном небосклоне и потому мало запомнилась горожанам. Но некоторые помнят, ,что, имея большие голубые глаза, зычный голос, мощный бюст и не менее монументальные все остальные качества, Зинаида Григорьевна очень любила выступать на всевозможных митингах, активах, торжественных собраниях по случаям открытия памятников, монументов и тому подобное.

Свою кратковременную, но бурную комиссарскую деятельность на новом поприще Зинаида Григорьевна начала с усиления контроля за нравственностью населения, проживающего на идеологически подчиненной ей территории.

Это сегодня, при демократах, в кинотеатрах можно крутить все, что пожелаешь, вплоть до самой крутой «порнухи». А тогда, в те времена, каждый фильм, включая документальный, кроме центральной проходил еще и свою местную партийную цензуру. На местах каждый райком или горком решал конкретно — дорос ли культурный уровень населения района (города) до уровня понимания того или иного фильма или еще нет?

В Зеленодаре эта процедура проходила примерно так. Каждое утро заведующая отделом культуры горисполкома Козловская приносила Зинаиде Григорьевне список кинофильмов, подлежащих выпуску на экраны города на следующий день.

Естественно, времени на просмотр фильмов, тем более каждого, у крайне загруженной работой с идеологически запущенным населением Зеленодара секретаря горкома быть просто не могло, посему инквизицию кинопродукции Зинаида Григорьевна проводила, полагаясь только на собственную интуицию, уровень своей киноэрудиции, а также ориентируясь на название и происхождение фильма:

— «Ночной поцелуй» чей фильм?

— Франко–израильский, Зинаида Григорьевна.

— Вычеркивайте, не пойдет!

— Почему, Зинаида Григорьевна? — пытается защитить фильм и доходы городского бюджета Козловская. — Картина. имеет три «Оскара», вошла в классику мирового кино, с успехом идет на экранах Москвы, Ленинграда!

— Много рассуждаете, товарищ Козловская! Во–первых, фильм не наш, во-вторых, французы еще не выпустили ни одного абсолютно нравственного фильма! В–третьих — вы что не знаете, какие у нас отношения с Израилем? Кроме того, что за название «Ночной поцелуй»? Наши зеленодарцы не поймут, москвичи и ленинградцы может поймут, а наши нет! И вообще, вы что в самом деле не понимаете остроты вопроса? Как вас могли назначить зав. отделом культуры? Ночью советский человек должен спать! Что у нас будет, если все зеленодарцы всю ночь будут целоваться? С какими силами они выйдут утром на трудовую вахту или учебу? Какая у них будет отдача для нашей Родины? И потом, «Ночной поцелуй». Советский человек должен целоваться только днем, в перерывах между работой и отдыхом, и честно, открыто, у всех на глазах, как это делают наш Генеральный Секретарь и Члены Политбюро! Вычеркивайте фильм!

Примерно таким же образом Зинаида Григорьевна шерстила репертуар городских театров, программы городского радиовещания. Кроме прессы.

В Зеленодаре городской прессы, как и в большинстве других областных и краевых центров нашей страны, не полагалось. В сельских райцентрах полагалась, а в губернских нет. Очевидно, центральные партийные органы справедливо считали, что уровень грамотности и интеллекта у населения крупнейших городов значительно ниже, чем у жителей села, и что местная пресса им просто не нужна, на нее не может быть интеллектуального голода. Вот если город по числу жителей перешагивал миллионную отметку, тогда полагалась городская газета, но и то только «Вечерняя». Наверное, считалось, что, когда в городе за миллион жителей, их суммарный интеллект несколько повышался и слегка приближался к уровню умственного развития населения сельской местности.

Поэтому контролем краевой зеленодарской прессы занимался краевой секретарь, а Зинаида Григорьевна прессу не контролировала. Но это, так сказать, небольшое лирическое отступление. Вернемся к сути нашего рассказа.

Сегодня, при демократах, каждый театр имеет полную свободу выбора репертуара и гастролей. Правда, последняя свобода чисто теоретическая, так как из‑за отсутствия средств при нашей рыночной экономике практически все театры гастроли не устраивают, а мирно сидят в родных пенатах.

Зато в застойные времена, хотя и скрученные по рукам и ногам проверенными и вычищенными партийными органами репертуарами, театры имели утвержденную Министерством культуры полную свободу гастролей по всей стране. И было принято, что если в город приезжал какой‑нибудь театр, то перед первым спектаклем обязательно должен был выступить с приветственным словом кто‑нибудь из городских властей в ранге, соответствующем рангу и известности приехавшего театра.

Тот злосчастный для нее день Зинаида Григорьевна начала с того, что вызвала начальника финансового отдела горисполкома Матовращука и приказала ему к 14.00 завтрашнего дня лично пошить чехол на подлежащий открытию в городе очередной монумент эпохи «развитого социализма» — «Бюст головы Карла Маркса», как она изволила выразиться.

После этого к ней зашла зав. отделом культуры и доложила, что в Зеленодар приехал на гастроли знаменитый театр имени Комиссаржевской и сегодня же вечером в 20.00 первый спектакль.

— Вы опять меня подводите, товарищ Козловская! Почему не доложили раньше? Мы так с вами не сработаемся! Немедленно, через час чтобы было готово мое приветственное выступление!

Ровно через час приветствие лежало на столе Зинаиды Григорьевны.

— Вы что это написали? Разве я могу с этим выступать?

— Но что не так, Зинаида Григорьевна?

— Все не так! Единственно так — «Дорогие товарищи!». Все остальное никуда не годится!

После четырех или пяти также забракованных вариантов выступления Козловская, отпаявшись, со страхом занесла первый вариант.

— Вот, совсем другое дело, можете же написать, когда захочете! Этот почти подойдет, я еще сама над ним поработаю!

Потрудившись лично над приветствием еще около часа и спохватившись, что время приближается к 20.00, Зинаида Григорьевна поехала в театр, не успев отдать перепечатать откорректированный ею окончательный вариант выступления.

В театре битком набитый зал. Аншлаг. В гостевой ложе вместе с главным режиссером театра, народным артистом СССР, сидит сам Первый секретарь крайкома товарищ Видунов. Открывается занавес. Ведущая объявляет:

— Приветственное слово предоставляется секретарю Зеленодарского горкома КПСС по идеологии Зинаиде Григорьевне Василенко.

После непродолжительных, обозначающих уважение к власти, аплодисментов Зинаида Григорьевна хорошо поставленным шагом подходит к микрофону и хорошо поставленным контральто начинает выступать:

— Дорогие товарищи! Сегодня в культурной жизни нашего города большое и замечательное событие! К нам приехал знаменитый театр имени комиссара Ржевского!

По залу прошел небольшой гул, кое–где смешки. В глазах главного режиссера недоумение, щеки у товарища Видунова слегка порозовели.

Но, приняв услышанное за оговорку, зал постепенно успокоился.

Однако Зинаида Григорьевна, чтобы ни у кого не оставалось никаких сомнений в названии театра, закончила свое выступление так:

~ Разрешите еще раз сердечно поприветствовать замечательный театр имени комиссара товарища Ржевского!

В зале невообразимый хохот. В глазах и фигуре главного режиссера, обращенных к товарищу Видунову, немой вопрос, как у почтмейстера в финале гоголевского «Ревизора». Щеки у товарища Видунова малиновее бурака.

Этим и закончилась недолгая партийная карьера в Зеленодаре Зинаиды Григорьевны Василенко. На следующий день она была отозвана из горкома с популярной в те времена формулировкой «в связи с переходом на другую работу».

Партийные работники в застойные времена всегда знали все, могли справиться с любой работой, поэтому посылались на прорыв на самые ответственные участки трудового фронта. Зинаида Григорьевна была направлена в Зеленодарский институт культуры. Проректором. С задачей резкого повышения уровня культурного образования студенческой молодежи.

Что же касается театра, то каждый из них имеет, не знаю, как это точно называется, «кондуит» или «главную книгу», в которой записываются гастрольные впечатления с тем, чтобы знать, следует ли ехать в тот или иной город в следующий раз или нет.

В книге театра имени Комиссаржевской тогдашний его парторг записал, что, учитывая большие революционные заслуги театра, секретарь Зеленодарского горкома партии по идеологии Зинаида Григорьевна Василенко справедливо переименовала его в театр имени комиссара Ржевского.

Городская власть

«Всякой общественной форме… соответствует своя мораль».

(К. Маркс).

В губернских центрах нашей матушки России число учреждений, контор, всяческих контрольных, научных, околонаучных и разных других служб в расчете на квадратный метр площади города или на одного жителя всегда было и еще остается значительно больше, чем в других, нестоличных, городах страны.

В губернских центрах наряду с районными и городскими конторами также сосредотачивалась обширная сеть всевозможных краевых (областных) организаций. И как всякий более или менее уважающий себя начальник областного масштаба верхней планкой своей карьеры считал перевод себя в Москву, так и более или менее уважающий себя начальник районного масштаба спал и грезил, когда он со своей конторой попадет в столицу области. Поэтому как в Москве в геометрической прогрессии росли республиканские и союзные конторы, так же росли в губернских центрах и областные службы.

А так как губернский под номер 1 город Зеленодар в застойные времена до прихода к власти демократов был не только краевым центром, но еще и находился на юге, близко от ласкового моря, то в нем, кроме районных, городских и краевых контор, располагалась еще приличная сеть филиалов союзных и республиканских учреждений, руководители которых совершенно справедливо считали, что все возложенные на них обязанности и задачи гораздо легче решаются на юге, особенно в Зеленодаре, и ни в какую не хотели обосновываться где‑нибудь в Сыктывкаре или Магадане, также совершенно справедливо считая, что мозги и все остальные органы человека на севере работают гораздо хуже.

Поэтому Зеленодар по числу всевозможных контор намного опережал другие областные и краевые центры нашей страны. И если быть точным, то к началу горбачевской перестройки в нем было зарегистрировано 1867 государственных предприятий, организаций и учреждений, имеющих свой расчетный счет в банке и, конечно, большую гербовую печать.

В связи с тем, что засильем небоскребов Зеленодар не страдал, все конторы размещались в основном в одно–двух-, максимум пятиэтажных зданиях. И если здание конторы было выше одного этажа, то пользуясь своей властью, начальники с замами размещались обязательно на самом удобном втором этаже.

Вот тут мы подходим к вопросу, что такое была городская власть в застойные времена.

Это мы только сейчас после начала перестройки все вдруг узнали, что Советской власти у нас, оказывается, никогда и не было. Но многие и в те времена по коже своей спины знали, что настоящей властью были райкомы, горкомы, обкомы, крайкомы и так далее до верха, в лице своих первых секретарей.

Эта власть казнила и миловала, назначала и снимала всякую другую власть начиная с Советов и их исполкомов и кончая начальником над уборщицами любой самой захудалой конторы.

Эта власть не подлежала никакой критике. Боже упаси! Ее директивы и указания должны были без какого‑либо обсуждения немедленно выполняться, независимо от их содержания и мудрости. Да и за что можно было критиковать, если все, что делалось в стране хорошего, выдавалось как прямая заслуга партии, а все провалы и просчеты после беспрекословного выполнения ее директив и указаний были плохой работой Советской власти и ее исполкомов плюс неблагоприятные погодные условия.

Вот тут товарищи Хазановы, Рязановы, Задорновы, Ивановы и даже Райкины — валяйте, бичуйте, критикуйте, выпускайте пар из недовольных.

В Зеленодаре горком партии с горкомом комсомола и горисполком размещались в одном пятиэтажном здании. Естественно, горком, как настоящая власть, занимал первые самые удобные два этажа (секретари заседали на втором), а выше находились исполком и его службы.

Городская зеленодарская статистика, которая, как и любая другая статистика с легкой руки наших знаменитых сатириков, должна знать все, совершенно точно знала, что в здании было более десяти комнат индивидуального отдохновения и сосредоточения с индексом «М» и «Ж», на каждом этаже по две.

Но работники исполкома не могли себе не только позволить, но даже и подумать отправлять не только большую, но даже и малую нужду сверху на горком. Не могли они также посещать «М» и «Ж» второго этажа, чтобы не дай бог не столкнуться или очутиться рядом унитазами с одним из секретарей горкома или даже с самим первым. Поэтому самой интенсивной эксплуатации в здании подвергались «М» и «Ж» горкома комсомола на первом этаже, где создавались постоянные очереди и опасная антисанитарная обстановка, вызывавшая раздраженный гнев горкомовских уборщиц. И часто можно было наблюдать крупного ответственного работника исполкома, державшегося рукой за живот или ниже и стрелой летящего по ступенькам с пятого на первый этаж, хотя на пятом этаже кабинет этого работника находился через стенку с кабинетом «М».

В «М» и «Ж» третьего, четвертого и пятого этажей было малолюдно, их использовали по назначению только посетители исполкома, и тоне все, а только те из них, которые считали, что главная власть в городе — советская. Но, очевидно, для того, чтобы и они знали, какая настоящая власть, на период заседания бюро горкома поступала команда со второго этажа закрыть все «М» и «Ж» на всех этажах выше второго.

Вот теперь, когда мы четко определились, какая же была настоящая городская власть в застойные времена, необходимо добавить, что в различных городах власть власти рознь.

Одно дело город Старороссийск или Кармавир. Тут Первый секретарь единоправный царь и бог. Другое дело краевой или областной центр, тот же Зеленодар. Здесь городской власти жить и руководить намного сложнее. В краевом центре есть крайком партии и его секретари. Проедет или пройдет в порядке утреннего моциона один из них по городу или даже сам Первый и тут же городского Первого на ковер: «Это почему же в Вашем городе Доска почета запущена? Это почему же в Вашем городе возле моей квартиры крышка канализационного люка на дороге хлопает после проезда каждой автомашины и не дает мне отдыхать? Это почему же опять в Вашем городе возле здания крайкома гуляют собаки?» И так далее, и так далее.

Поэтому, очевидно, как компенсация за вредность, вроде спецмолока, первые секретари горкомов областных и краевых центров обязательно еще и назначались депутатами Верховного Совета России с вытекающими отсюда финансовыми льготами неплохой депутатской надбавки и все такое прочее. Председатели же городских исполкомов краевых и областных центров, или, по-сегодняшнему, по–демократически — мэры, которым в конечном счете доставались все вышестоящие «почему», такой чести не удостаивались.

Некоторые мне могут поставить в упрек, что я применил глагол «назначать» в депутаты, а не «выбирать». Но я не оговорился. Один мой очень мудрый и умный друг адыг Эмбер Грахов, который на каждое событие или явление имеет свое философское толкование, выборы в застойные времена охарактеризовал бы так:

«Одному из наших бывших генеральных секретарей очень понравился огромный арбуз, который нес один узбек.

— Тэбе нравится? — говорит узбек. — Выбирай!

— Не понимаю, как выбирай, арбуз ведь один? — говорит Секретарь.

— Дарагой! Как ты такой умный, нэ понымаешь? Ты у нас один, мы же тебья выбыраэм!»

Необходимо еще добавить, что, кроме Первого секретаря горкома для создания видимости коллективного руководства и ухода от конкретной ответственности Зс. промахи, при горкоме создавалось еще бюро горкома.

Что это такое — можно судить по реакции побывавших на заседаниях бюро: «Каждый член бюро в отдельности вроде хороший человек, но, когда они собираются вместе во главе с Первым секретарем, — это уже ого–го! Страх!»

Заседания бюро в те времена начинались в 15 часов раз в две недели и затягивались, бывало, далеко за полночь. Вся масса всевозможных вопросов, которые рассматривались и обсуждались на заседаниях бюро, сводилась практически к одному — исключить из партии, а значит, и снять с работы провинившегося или плохо слушающегося руководителя завода, фабрики, объединения, исполкома или объявить ему выговор? И если выговор, то какой?

С занесением в учетную карточку или без занесения? И простой выговор или строгий?

Игра шла в одни ворота, противоположные стороны были явно в разных весовых категориях, и всю картину инквизиторского заседания мой мудрый друг Эмбер Грахов изобразил бы так:

«В Зеленодарском цирке аншлаг на единственный в мире аттракцион «Говорящая лошадь». На арену выводится скромная работящая лошадка, ее окружают шесть — восемь мощных атлетов с длинными, толщиной в руку, кнутами и под барабанную дробь начинают ее хлестать «с протягом». После первой серии ударов лошадка покрывается потом, но молчит. После второй серии — падает на передние ноги, дрожит, но молчит! После третьего захода, с ударами под брюхо, лошадка садится на опилки арены, складывает на груди крест–накрест передние копыта, поднимает вверх, как воющая собака, морду и громко говорит: — Эх, е–мое, мать!»

Заседания бюро выбивались из регламента, шли мучительно долго. Очередные жертвы очередного выговора или исключения скапливались в предбаннике приемной и терпеливо, по 2 — 4 часа, ожидали своей участи. И если, к примеру, кто‑нибудь из оптимистов подбадривал остальных — дескать, ничего, уже скоро наш вопрос, то другой, из реалистов, отвечал ему: «Когда еще до революции одна барыня вывела на прогулку во двор свою любимую болонку по кличке Минутка и здоровенный дворовый кобель начал заниматься с ней конкретной любовью, то барыня растерялась — и Минутку жалко, и самой явно неудобно стоять с поводком в толпе выскочивших на развлечение во двор дворников, кухарок и их детей.

— Подержи Минутку, я тебе целый рубль дам! — просит барыня кухаркиного сына.

— Не, барыня, не пойдет! Рубля мало! — отвечает тот, — это первый кобель нашего двора, я его способности знаю, у него процесс идет не меньше часа».

Заседание бюро горкома продолжается.

Мост или шерше ля фам

«Мост — сооружение, по которому проложена дорога через к. — л. препятствие. Важнейшие элементы моста — быки…»

(СЭС, 1984 г., стр. 840).

Мосты строить для городских властей во все времена было не просто. Особенно если не в Москве, а на периферии.

Правда, сейчас, при демократах, стало намного проще. Захотели — и построили. Были бы деньги. Вот только цены выросли уже в 1000 раз и продолжают расти. И денег уже на строительство не стало. Но если б были — то сейчас ничего не стоит мост построить.

А тогда, в застойные времена, все было намного сложнее. Ведь тогда местные власти ничего не решали. Им не доверялось самостоятельно, без санкции сверху, построить, извините за выражение, даже общественный туалет на одно очко. А тем более мост! Все тогда замыкалось на Москву.

В те времена, чтобы построить какой‑нибудь объект, необходимо было преодолеть десятки бюрократических барьеров в московских различных уровней и мастей государственных контролирующих и распределяющих конторах и учреждениях, основной принцип работы которых мой друг адыг Эмбер Грахов, поднаторевший на московских командировках и имеющий на все свое философское толкование, изобразил бы так:

— Хочешь конфетку?

— Хочу!

— Нету!

На всевозможные согласования, увязки, утряски, экспертизы и тому подобное уходило как минимум 6 — 7 лет. Требовалось собрать свыше 300 виз московских чиновников разных рангов и категорий.

Для этого соответствующее число чиновников соответствующих категорий и рангов местных властей регулярно челночными рейсами направлялось в Москву с солидным запасом «сувениров», которые стыдливо назывались местными дарами природы и представляли собой, как правило, рыбные и мясные деликатесы с большим объемом спиртных напитков местного оригинального разлива и названия. Особым спросом пользовалась икра. Красная и черная. Это сейчас, при демократах и рыночной экономике, это слово исчезает из нашего лексикона. Сейчас икру чаще называют «рыбьи яйца» — рублей штука. А тогда, в застойные времена, икра называлась еще икрой. Красной или черной.

В губернском городе Зеленодаре новый мост просился давно. Без всяких расчетов, научных и проектных обоснований было ясно, что существующий один–единственный узкий автомобильный переход через омывающую южную часть города реку Лубань давно не обеспечивал выполнения своих транспортных функций и постоянно создавал плотные затяжные пробки, особенно с мая по октябрь — в период самого интенсивного движения многочисленных автотуристов со всего бывшего СССР к побережью Черного моря и обратно.

Поэтому зеленодарские городские власти, переправив в Москву не одну тонну «сувениров», включая, конечно, и рыбьи яйца, в удивительно для тех бюрократических лет короткий срок — всего через каких‑то пять лет, сумели почти закончить прохождение всех этапов и согласований по строительству нового моста. Оставалось немного, не самое важное, но муторное — Госстрой и самое главное — Госплан.

На завершающую стадию в Москву, уже в который раз, был снова направлен Георгий Ковальчук, зампредгорисполкома, ведающий всеми коммунальными городскими делами, включая мосты.

В вестибюле Госстроя Ковальчуку в первую очередь бросился в глаза огромный щит, на котором крупными, типографским способом отпечатанными буквами был размещен пространный перечень фамилий, имен и отчеств работников, которые должны в текущем году отметить свой юбилей и соответственно получить подарки.

Перечень был четко разграничен: 85 лет — 12 фамилий, 80 — 46 фамилий. Самый обширный список — 75 — 70 лет и самый скромный, всего 6 фамилий — 65 лет. Юбиляров в 60 лет не было, так как основной персонал этого учреждения состоял из кадров, отработавших к своему 60–летию в центральных партийных и других управленческих структурах и затем направленных для усиления работы сюда.

Найдя нужный кабинет, Ковальчук увидел двух сидящих друг против друга справа и слева от двери начальника отдела и его зама. Судя по виду, оба они относились к верхней части списка, вывешенного в вестибюле.

Пока один из них вчитывался в представленные Ковальчуком документы, другой увлеченно изучал какую‑то бумагу.

Внимательно приглядевшись краем глаза, Ковальчук обнаружил, что он сладко спит. Видна годами отработанная поза: нога за ногу, левая часть лица, обращенная к двери, прикрыта ладонью, в правой руке бумага, глаза за толстыми линзами очков вроде бы внимательно читают. И только если очень чутко прислушаться, можно уловить нежный, чуть слышный храпчик.

В это время дверь скрипнула, кто‑то заглянул в кабинет. Спящий не вздрогнул, также годами отработанным жестом чуть приоткрыл глаза, положил на стол бумагу, взял другую (Ковальчук заметил — второй экземпляр первой бумаги) и опять закрыл глаза.

Ковальчук вспомнил, как когда‑то один из таких юбиляров популярно объяснял ему, почему в высших правительственных органах должны работать только лица в очень пожилом возрасте.

— Во–первых, — говорил он, мы уже не пьем, здоровье не позволяет. Нам уже не нужны любовницы — возраст не тот. Наши дети уже выросли и оперились — нам не нужно им помогать. Жена уже не требует новых нарядов и новой мебели — все, что нужно, у нее есть. Поэтому мы взяток не берем, нам их не на что тратить. Мы не думаем в рабочее время, чтобы скорее оно кончилось и чтобы скорее побежать с друзьями на вечеринку или завернуть к любовнице. У нас осталась Только мудрость, и мы полностью отдаемся работе.

Насчет мудрости наших руководителей Ковальчук не сомневался. Эту аксиому ему внушали с молочного возраста органы народного образования и все средства массовой информации. А вот в отношении остального можно было спорить. Что юбиляры не пили и не бегали к любовницам — это было ясно, а вот подношения и «сувениры» брали исправно. Ну а работали, работали примерно так, как сейчас трудился спящий возле него зам. начальника отдела.

Получивший наконец визу Ковальчук негромко попрощался и тихо, чтобы не разбудить увлеченного работой юбиляра, вышел из Госстроя. Уф! Осталась последняя, самая главная, виза — в Госплане. И все!

На следующее утро, воодушевленный вчерашней удачей в Госстрое, Ковальчук направился в Госплан.

Розовенькая, пышненькая, очень смахивающая на только что искупанного поросеночка, секретарша, после полученной шоколадки, сообщила Ковальчуку, что Сергей Сергеевич у себя, но без визы своего референта он ничего не подписывает. Ковальчук пошел в кабинет референта.

Тот внимательно изучил бумагу:

— Так, Иван Иванович визу наклал? Наклал. Петр Тимофеевич визу наклал? Наклал. Даже Лев Абрамович наклал? Ну, теперь накладу и я. А что вы улыбаетесь? Думаете, я не знаю русского языка? Это у нас свой жаргон. Наклал — это не наложил, это уже твердо, весомо, крепко. Так что вроде все в порядке, у Сергей Сергеича вопросов быть не должно.

Ковальчук снова в приемной Сергей Сергеича. Секретарша доложила, что шефа уже нет, он у начальства и будет через 2 — 2,5 часа.

Помаявшись около 2 часов по коридорам и прочитав все объявления, Ковальчук снова в приемной.

— У Сергей Сергеича очень серьезный деловой разговор, сядьте, пожалуйста, подождите, — вежливо попросила секретарша.

Усевшись в приемной на стул, стоявший поближе к двери кабинета, Ковальчук привычно обреченно приготовился ждать.

Из неплотно прикрытой двери два густых баритона (один из которых, как понял из сути невольно подслушанного разговора Ковальчук, принадлежал, очевидно, председателю профкома) не спеша, со знанием дела обсуждали преимущества того или иного курорта и где лучше провести свой отпуск — в Сочи, Крыму или Прикарпатье. Через минут 40 остановились на Балтике — москвичу не так там жарко и обслуживание лучше. Профком вышел из кабинета.

Доложив начальнику о посетителе, секретарша разрешила Ковальчуку войти.

— Здравствуйте, Сергей Сергеевич!

* Здравствуйте! Давайте быстро, что у Вас! Мне очень некогда!

— Да вот, нужно Ваше окончательное решение, Сергей Сергеевич! — И Ковальчук протянул многострадальную бумагу.

Сергей Сергеевич взял бумагу, положил на стол. Затем полез в карман пиджака, медленно, не спеша, вынул ключ.

Так же медленно, не спеша открыл ключом замок ящика письменного стола. Выдвинул ящик. Достал из него футляр с очками.

Положил футляр на стол, задвинул ящик письменного стола.

Открыл футляр, вынул очки, надел. Выдвинул ящик стола, положил в него футляр, задвинул ящик.

Взял бумагу, медленно прочитал. Изучил все визы. Положил бумагу опять на стол.

Опять очень медленно выдвинул ящик письменного стола, достал коробочку с китайской авторучкой. Достал авторучку, положил на стол. Положил коробчку от авторучки в ящик стола, задвинул ящик.

Взял авторучку, снял колпачок, положил на стол. Опять прочитал бумагу. Расписался. Положил бумагу на стол, одел колпачок на авторучку. Положил на стол авторучку. Затем так же медленно, с расстановкой, всем своим видом показывая важность совершаемого, Сергей Сергеевич в обратном порядке проделал все манипуляции с выдвиганием и задвиганием ящика стола. Закрыл его на ключ. Ключ положил в карман. Встал. Взял бумагу, протянул ее Ковальчуку.

— До свидания!

— До свидания, Сергей Сергеевич! Большое спасибо!

На всю процедуру подписания ушло 48 минут.

Радостный, Ковальчук вышел из приемной. Ура! Дело завершено! Можно строить мост!

Но так все хорошо быть не должно. И не бывает. В вестибюле Ковальчука догнала розовенькая секретарша и попросила срочно вернуться к Сергей Сергеичу.

— Слушаю Вас, Сергей Сергеевич!

— Мы с Вами допустили ошибку. Вот свежее постановление Совета Министров, согласно которому в городах, где предполагается строить мосты, половину их стоимости должно оплачивать Министерство транспорта. Поэтому я выделяю только половину стоимости моста — 2,5 миллиона рублей, а на остальные 2,5 миллиона принесите согласие Министерства транспорта. И на уровне замминистра, не ниже!

— Как же так, Сергей Сергеевич? Все уже согласовано, даже Вами, ведь мост нам положен!

— Мало что положен. Пока не будет согласия министерства, средства не выделим!

Ковальчук до сих пор не может уразуметь, для чего правительство вместо того, чтобы сразу выделить средства на тот или иной объект (ведь котел‑то один — «закрома Родины»), из этого котла выделяло их министерствам, а затем просители периферийных исполкомов обивали пороги этих министерств, вымаливая крохи на строительство объектов, которые в большей степени нужны были предприятием этих министерств, чем исполкомам.

Ну, да это лирика. Так положено. Наверно, для того, чтобы периферия почаще ездила в Москву. С «сувенирами». А насчет «положено» Ковальчук, вспомнив старый, но актуальный в этих условиях анекдот, когда на вопрос зеваки в зоопарке, прочитавшего на щите возле клетки со слоном, сколько пищи положено слону в сутки: «Ой, ей, ей! И это все он может съисть?» — Служитель зоопарка, не выпуская метлы из рук, заметил: «Он то может, ему, может, и положено, только кто ему столько дасть?» — уныло поплелся в Министерство транспорта.

Принявший его первый замминистра Н, П. Надпалый, ведающий строительством, категорически отказал в оплате за мост:

— Правительство, выпуская постановления, никогда не взвешивает возможности их выполнения. Постановлений много, денег мало!

Вконец расстроенный Ковальчук, изрядно подвыпив с горя вечером с соседом по гостиничному номеру, на следующее утро, сунув 25 рублей кассирше во Внуковском аэропорту, вылетел в Зеленодар.

А на еще следующее утро, как только Ковальчук пришел на работу, его секретарша ему доложила, чтобы он срочно позвонил по прямому телефону товарищу Поддъяконову.

Тогдашний зеленодарский царь и бог — первый секретарь горкома КПСС Николай Иванович Поддъяконов, имея прямые телефоны с каждым из своих основных подчиненных в горкоме и горисполкоме, ввиду своей постоянной крайней занятости сам никогда этими телефонами не пользовался. Вместо того, чтобы просто снять трубку, ведь телефон‑то прямой, он нажимал на кнопку звонка, вызывал секретаршу и просил ее, чтобы такой‑то работник ему позвонил.

Горкомовская секретарша вместо того, чтобы позвонить вызываемому работнику, также, ввиду своей крайней занятости, звонила дежурному горкома и передавала поручение Николая Ивановича.

Дежурный горкома также был всегда страшно занят, поэтому он не искал работника, а звонил дежурному горисполкома. Дежурный горисполкома звонил секретарше разыскиваемого, и та передавала своему шефу, чтобы он срочно по прямому телефону позвонил товарищу Поддъяконову. И таким образом все были при деле.

Ковальчук поднял трубку прямого телефона секретаря горкома:

— Слушаю Вас, Николай Иванович!

— Это я Вас слушаю, товарищ Ковальчук! Почему до сих пор не доложили, как дела с мостом?

— Я только приехал, Николай Иванович!

И Ковальчук обрисовал всю свою московскую одиссею.

— Ну и какой выход, товарищ Ковальчук?

— Надо организовать звонок первого секретаря крайкома товарища Видунова министру транспорта товарищу Лещеву!

— Ну вот, ничего горисполком сам сделать не может! До свидания!

Товарищ Поддъяконов едет к товарищу Видунову, товарищ Видунов по телефону правительственной связи соединяется с министром Лещевым.

После полагающихся по этикету объятий, справок о здоровье и погоде, о видах на урожай министр твердо пообещал товарищу Видунову:

— Присылайте ваших казаков, все порешаю!

Вечером того же дня Ковальчук вновь в самолете на Москву, а утром в приемной министра транспорта.

Референт министра сообщил ему, что министр уже поручил своему первому заму Н. П. Надпалому положительно решить вопрос.

Н. П. Надпалый посылает Ковальчука к начальнику управления строительством министерства, также сказав, что поручил ему также положительно решить вопрос.

Начальник управления, угостив Ковальчука кофе, попросил представить техническую документацию на мост.

— Зачем? Вот же документы, подтверждающие, что мост стоит 5 миллионов. Да и потом, вся документация даже в один грузовик не влезет! И притом находится в Зеленодаре.

— Зачем вся, достаточно сводной сметы и генерального плана, иначе я вопрос решать не буду!

Потолкавшись часа четыре в духоте и теснотище Внуковского аэропорта, опять через ту же уже знакомую кассиршу еле доставший билет (курортный сезон был в самом разгаре) Ковальчук вновь вылетел в Зеленодар.

Через сутки он опять в Москве, у начальника управления строительством Министерства транспорта, с документацией.

— Так, спасибо, завтра зайдите в 15.00. Все, как поручил министр, порешаю!

Довольный Ковальчук завтра снова в министерстве.

— Ну что, все в порядке, в документации разобрались. Вам причитается 417 тысяч рублей, товарищ Ковальчук!

— Как? А где же 2,5 миллиона? Ведь мост стоит 5!

— Товарищ Ковальчук! Ширина существующей подъездной дороги к бывшей лодбчной переправе, где будет строиться мост, — 6 метров, а половина ее — 3 метра. Вы же запроектировали мост шириной 36 метров. Это ваш вопрос. Можете запроектировать хоть 120 метров. Это опять же ваш вопрос. В постановлении правительства о 50% долевом участии ничего не сказано о перспективе. Существующая дорога — 6 метров, вот мы и будем платить за 3 метра. А это стоит по вашей же смете 5 миллионов, делим на 36, умножаем на 3 и получаем 417 тысяч рублей. Все! К замминистру можете не ходить, он уже доложил министру, что вопрос решен.

Очутившись на улице, ошарашенный Ковальчук не знал, что дальше делать. С одной стороны, вопрос вроде решил, с другой стороны, совсем не решил. Наверное, подумал он, пора запускать свои резервы — и направился в Госплан.

Именно в отделе транспорта Госплана у Ковальчука была знакомая женщина, с которой его связывала давняя приятельность и с которой, как нередко бывает у часто бывающих в командировках мужчин, у него были иногда более близкие, чем деловые, отношения.

Выслушав ковальчуковскую эпопею, Зинаида Семеновна (так звали специалиста по транспорту) набрала телефонный номер:

— Ася Григорьевна? Это я! Слушай, я тебе пришлю одного казака, попробуй помоги ему.

Ася Григорьевна оказалась рядовым инженером управления строительством Министерства транспорта, подчиненная как раз того самого начальника, от которого Ковальчук вышел ни с чем.

Ковальчук снова в Министерстве транспорта:

— Здравствуйте, Ася Григорьевна! Я тот самый казак, о котором вам звонила Зинаида Семеновна!.

Ася Григорьевна, довольно приятная брюнетка лет 35, измерив Ковальчука оценивающим взглядом, выслушав его дело, спросила:

— Вы где остановились?

— Гостиница «Россия». Номер 422.

— Хорошо! Ждите меня там в 19.00. Встречать не надо, я приду сама.

Время уже приближалось к 18 часам, поэтому Ковальчук поймал такси и помчался в гостиницу, чтобы успеть приготовиться к приему гостьи.

Ровно в 19.00, без стука, Ася Григорьевна вошла в номер. Увидев роскошно, по–южному, накрытый стол, она улыбнулась:

— Давайте знакомиться поближе, товарищ, как вас, э… Ковальчук.

После распитой вместе бутылки абрау–дюрсовского коньяка, хорошо закусив, раскрасневшаяся Ася Григорьевна весело воскликнула:

— Ну что, как там у вас, казаков, говорят, пики к бою, что ли?

Где‑то около одиннадцати вечера, после завершения второй бутылки коньяка и третьего боя, Ася Григорьевна, приняв деловой вид и приведя себя в порядок, приготовилась уходить:

— Ну пока, дорогой казак! А то после одиннадцати дежурная напомнит, что в номере гостья, да и милиция с проверкой может зайти. Кроме того, скоро уже начнет беспокоиться мой муж, а он у меня очень хороший, я не хочу его огорчать.

Ковальчук, вручив ей солидную сумку с «сувенирами», состав которых я уже описывал выше, попытался проводить гостью и посадить в такси.

— Нет, нет, провожать меня не надо! И притом запомни, что москвички никогда в такси не ездят, для них есть метро. Да и что подумают наши мужья, если мы частенько будем подруливать к дому на такси? До свидания, дорогой казак, я тобой очень довольна!

В самый последний момент Ковальчук вспомнил о деле:

— А как же с мостом, Ася Григорьевна?

— Не волнуйся, лети домой!

Ровно через три дня Зеленодарский горисполком получил правительственную с красной шапкой телеграмму: «Госплану копия зеленодарскому горисполкому тчк Минтранс согласовывает передачу 2 зпт 5 млн рублей строительство моста городе Зеленодаре тчк первый замминистра Надпалый тчк».

Через два года на митинге, посвященном открытию нового моста через реку Лубань, перед разрезанием ленточки, первый секретарь горкома Николай Иванович Поддъяконов через установленный микрофон доложил собранной по этому случаю райкомами партии толпе зеленодарцев:

— Дорогие товарищи! Благодаря неустанной заботе нашей партии о благосостоянии трудящихся, в соответствии с историческими решениями XXVIIIII съезда КПСС, личной заботе нашего Генерального секретаря, а также благодаря большим усилиям и инициативе руководства города (под руководством он, естественно, подразумевал только себя) сегодня мы вводим в эксплуатацию важнейший для города объект — новый мост!

И так как все партийные работники очень любили красиво рапортовать, добавил:

— Теперь число мостов через реку Лубань в нашем городе возросло ровно в два раза!

Прошли годы. Пенсионер Ковальчук? проезжая на машине через мост вместе со своим уже взрослым внуком, рассказывает ему:

— Вот проезжает мимо какого‑либо дома архитектор и собой гордится — это он спроектировал! Проезжает строитель — это он построил! А чем хвастаться мне, бывшему мелкому советскому бюрократу? Что я сделал для родного города? Ну и пусть никто не знает, но ты должен знать, что ровно половина этого моста состоит не из бетона и металла, а из материала, выработанного моей секретной железой внутренней секреции! И если подумать, то не только одного этого моста!

Булька

«Трамвай построить — это не ешака купить!»

(И. Ильф и Е. Петров).

В застойные времена, несмотря на исторические эпохальные решения очередных съездов нашей бывшей единственной Партии о неустанной ее заботе о неуклонном росте благосостояния трудящихся, в том числе в части обеспечения граждан жильем, самого жилья в нашей стране строилось все равно мало. Где‑то в пределах половины площади типового туалета малогабаритной квартиры, или 0,35 квадратного метра общей жилой площади в год на одного среднестатистического товарища', что в два раза меньше, чем в США, и в три раза меньше, чем в Китае.

Квартиры тогда строились в основном за счет государственных средств, вынимаемых из общей тумбочки «закромов Родины». Сейчас, после победы демократов, деньги на строительство государственного жилья, несмотря на весьма крутые налоги, из этих «закромов» почему‑то вдруг почти исчезли. Поэтому жилья мы стали строить аж 0,10 квадратного метра в год, но уже На одного господина, милостивого государя или государыню. Но это, надо понимать, издержки переходного к капитализму периода.

Но, тем не менее, нетрудно посчитать, что если у нас сейчас каждый средний житель имеет в наличии 14 квадратных метров общей жилой площади, а средний американец — 64, то до победы развитого капитализма в нашей стране в части обеспечения всех господ приличным жильем еще далеко. И если мы снова начнем догонять Америку (по жилью), то при сегодняшних темпах строительства нам потребуется: 64 минус 14 делим на 0,10, получаем 500 лет, да и то при условии, что все эти 500 лет Америка никакого нового жилья строить не будет.

Ну, это, так сказать, предисловие. Как бы там ни было, застройка городов в застойные времена у нас все‑таки велась. Правда, на местах местные власти ничего не решали. Все (так называемые «лимиты» на строительство — а это средства, материалы и планы строительных организаций) распределяла и выделяла Москва. Причем строго руководствуясь раз и навсегда установленным принципом — в первую очередь всем четырнадцати союзным республикам, окружающим РСФСР. Затем из того, что оставалось на Российскую Федерацию, — в первую очередь автономным республикам. Далее полным рублем закрывались потребности Москвы (родная столица), ну а от того, что оставалось, — самой матушке Руси.

Но из этого остатка средства опять‑таки сначала направлялись на жилье и уж совсем, совсем в последнюю очередь — на объекты социального обустройства: водопровод, канализацию, городской пассажирский транспорт, школы, больницы и так далее. Кроме того, все это, опять же в Москве, расписывалось по каждой строчечке, и местные власти, ни–ни, не могли ничего из строчки в строчку ни сдвинуть, ни передвинуть.

В результате такого «прынципа» распределения российские города по обеспеченности населения жильем и объектами социальной сферы значительно отстали от стран сегодняшнего ближнего зарубежья (хотя и там тоже далеко до нормы), а радостные счастливчики, получившие квартиры в новых жилых микрорайонах российских городов, очень скоро начинали клясть все на свете власти, прежде всего советскую, и писать грозные и отчаянные. жалобы во все мыслимые и немыслимые инстанции, включая ООН и папу римского, на нехватку школ, воды, транспорта, магазинов и т. д. Жалобы, сделав соответствующий бюрократооборот по стране, попадали в конечном итоге в местные органы настоящей власти {райкомы, горкомы, обкомы), те вызывали на ковер Советскую власть в лице ее исполкомов, которые отписывали жалобщикам — подождите, все будет! И оборот заканчивался.

Губернский город Зеленодар находился и находится в составе матушки России и, соответственно, в своем развитии мало чем отличается от других ее губернских центров. Разве только Зеленодару больше везло с губернаторами, то бишь с первыми секретарями крайкома.

Один из них, из первых послевоенных, отказался, например, от средств и материальных ресурсов, выделенных в то время правительством ряду городов России, в том числе Зеленодару, наиболее пострадавшим от фашистского нашествия. Провозгласив лозунг «Зеленодарцы сами восстановят свой город!», этот губернатор вскоре пошел на крупное повышение в Москву, а зеленодарцы восстановили город… мазанками из глины и соломы. Зато сейчас Зеленодар лидирует среди других губернских центров России числом ветхих и аварийных жилых домов. А так, в остальном, мало чем от них отличается.

Другой губернатор запустил в город мощные союзные министерства, которые в короткий срок настроили на готовых городских инженерных коммуникациях серию крупных заводов. Но так как заводы были «секретные», то от них городу на развитие ничего не перепало, разве что в водный и воздушный бассейны стали поступать солидные выбросы ядовитых веществ. Зато сейчас Зеленодар лидирует среди других губернских центров в уровне заболеваемости населения и большом отставании в водоснабжении и канализации. А так, в остальном, мало чем от них отличается. Губернский Зеленодар является и сейчас центром крупного аграрного региона, поэтому все зеленодарские губернаторы всю свою неиссякаемую энергию власти употребляли на выколачивание из края сельскохозяйственной продукции (на строительстве школ и больниц Звезду Героя не заработаешь). Поэтому, в отличие от других губернаторов других российских губерний, на развитие своей столицы — Зеленодара — времени и энергии у наших губернаторов уже не оставалось. Зато сейчас Зеленодар опять‑таки лидирует среди других губернских центров в самом низком уровне обеспеченности граждан школами, больницами, поликлиниками. А так, в остальном, мало чем от них отличается.

Но еще необходимо добавить, что Зеленодар находится на благодатном юге, близко от теплого моря. Поэтому в город ежегодно устремляется со всего бывшего СССР стабильный поток до 30 тысяч граждан, желающих обрести новое место жительства именно в Зеленодаре. Большинство этих граждан имеют всевозможные правительственные льготы на внеочередное получение жилья (заслуженные пенсионеры, ветераны севера, демобилизованные офицеры, беженцы, репатриированные, многодетные семьи и семьи погибших в войнах, афганцы, чернобыльцы и так далее — до 30 очередей и все первоочередные), зато коренные зеленодарцы, не имеющие льгот, вставшие в общую очередь за жильем в далеком 1961 году, еще не получили квартиры. А так, в остальном, Зеленодар мало чем отличается от других губернских центров.

(Это отступление от темы не в порядке критики задним числом, а в порядке намека снизу настоящим и будущим губернаторам края, что своей парадной комнате — столице, как бы тяжело ни было, надо всегда уделять больше внимания.)

Но Зеленодар все‑таки строился. Во время нашего рассказа как раз застраивался большой новый жилой район — Пионерский, на 60 тысяч жителей. Почему Пионерский — убиться, и тогда никто не мог сказать, да и потом историки навряд ли раскопают происхождение названия — пионеры к нему имели весьма отдаленное отношение. Но тем не менее зеленодарцы привыкли — Пионерский так Пионерский.

Строился жилой район так же, как и все, — сначала жилые дома, а уж потом понемногу выделяли средства на объекты обслуживания населения.

Когда число жителей Пионерского достигло 10 тысяч, новоселы еще терпели и молчали. Понимали, район только начал застраиваться, переходные трудности. Но когда в нем набралось уже 25 тысяч, нач'али сыпаться жалобы и обвинения по всем адресам.

Ладно, можно было еще мириться, что всего один продовольственный и один промтоварный магазины, что в аптеку надо бежать около километра — ничего, в наших станицах и селах бывает еще похуже. Что нет телефонов — наш народ ко всему привычный. Но жилой район спальный, на окраине города, все трудоспособное население утром — на работу, вечером — с работы. И всего‑то один автобусный маршрут по единственной подъездной дороге. Тут уж вай–вай! Короче, срочно требовалось строительство предусмотренной проектом троллейбусной линии.

Ради справедливости надо сказать, что коммунальное начальство Зеленодара занималось вопросом «пробивания» троллейбуса с самого начала застройки Пионерского района. Но, как уже говорилось выше, Москва выделяла средства на такие объекты в последнюю очередь. И только когда соответствующие московские ведомства стали заваливаться жалобами из Зеленодара, а зеленодарские коммунальщики перевезли в Москву соответствующее количество «сувениров», Госплан наконец выделил средства, но пока только на проектирование троллейбусной ветки в Пионерский.

Это был первый успех, но только самое начало. Ведь после проектирования проект надо было утвердить. Опять‑таки в Москве. И только после этого могут выделить деньги на строительство.

Проект сделали, поехали утверждать, и вот тут напоролись на очень большой «гвоздь». Дело в том, что единственную подходящую к Пионерскому автодорогу мирно пересекала в одном месте вспомогательная, в одну нитку, железнодорожная ветка. Через нее, ее не замечая, проходили автобусы, автомашины, пешеходы. И только пару раз в месяц глубокой ночью, когда город спал, по этой ветке подавали туда и обратно несколько железнодорожных вагонов с сырьем и готовой продукцией шерстяной фабрики.

И вот эта ветка стала этим самым «гвоздем». Ни Госстрой, ни Госплан не стали утверждать проект троллейбуса, пока его не согласует хозяин ветки — Министерство путей сообщения (МПС). МПС в свою очередь обещало согласовать проект только после согласования Западно–Восточной железной дорогой (ЗВЖД). ЗВЖД же в соответствии с всесильными инструкциями МПС в месте пересечения троллейбусной линии злополучной, никому не мешающей железнодорожной веткой потребовало построить большой мост.

В город Востор–на–Тону, где находилось управление ЗВЖД, зачастили делегации коммунальщиков Зеленодара. Но никакие доводы, что стоимость моста в 10 раз дороже стоимости самой троллейбусной линии, что на мост денег никто не даст и что эта несчастная ветка никому не мешает, ни к чему Не привели — МПС всегда было отдельным государством в нашем государстве, понапридуманные им же самим инструкции приобретали силу закона и были направлены только на защиту интересов МПС и ни в коем разе своих клиентов.

И тогда за дело взялись Всемогущие. Первый секретарь Зеленодарского горкома начал звонить первому Восторского–на–Тону, тот давил на ЗВЖД — бесполезно! Затем уже первый Зеленодарского крайкома звонил первому Восторскому–на–Тону обкома, тот соответственно опять давил на ЗВЖД — непробиваемо! Инструкция МПС стояла на своем.

Лозунг нашего великого вождя «Нет такой крепежи, какую не смогли бы взять большевики!» здесь не прошел. Ни большие большевики — первые секретари Зеленодарского и Восторского–на–Гону горкомов, ни еще большие большевики — первые крайкома и обкома не смогли пробить крепость инструкций МПС. Наверное, потому, что эти инструкции также придумали большевики. Министерства путей сообщения. Да и, собственно, у нас уж так было всегда заведено. Малые и большие большевики в силу своих полномочий и возможностей постоянно создавали в нашей жизни малые и большие трудности с тем, чтобы затем их геройски преодолевать.

Можно быстро написать страницу рассказа, еще быстрее ее прочитать, Но в жизни при нашей наибюрократейшей бюрократии решение любых вопросов движется очень медленно. Как и сегодня (кроме цен). Вся возня вокруг согласования проекта троллейбуса заняла около двух лет и еще не закончилась, а жителей в Пионерском уже наскирдовалось до 40 тысяч.

Озверевшие граждане, берущие на абордаж утром и вечером маршрутные автобусы, почему‑то не вспоминали ни горком, ни крайком, ни Госплан и Госстрой, ни даже МПС вместе с ЗВЖД, а доставалось только исполкому и его руководителям, их матерям и ближайшим родственникам.

Зашедший в тупик со строительством троллейбусной линии тогдашний первый секретарь Зеленодарского горкома Дмитрий Сергеевич Волконогов, собрав в малом зале заседаний горкома всех причастных к троллейбусу работников горисполкома, предпринял последнюю решающую попытку:

— Если к утру вопрос не решите, всех к черту попру из партии и выгоню с работы! Решайте!

«Ну вот, — подумали про себя собранные. — Сам городской не решил, дажё^ Сам краевой не решил. А что может решить городская Советская власть с ее птичьими правами?»

И обреченно стали думать.

КАЗАЧЬЯ БАЙКА

«Казак у пэрший раз прыихав на морэ. До того николы, николы моря нэ бачив.

Вийшов вин з ранку, сив на бэрэзи, подывывся и рассуждав:

— Ой, ей, ей! Скильки ж оце тут воды! И скильки ж оце тут людын купаэться! И це ж у каждого кажного людыны е попка! От бы вси моря, окияны, рички, ставки, озэра, вообщим усю–усю до едыной капли воду, шо е на усым билом свити, сгорнуть бы в одну здорову лужу! А уси попкы — вэлыки, мали, молоденьки, стары, били, чорни, жовти, красни, уси до едыной, що е на билому свити, сгорнуть бы в одну здорову попку! А потим уциею попкою тай зализты в уту лужу и пукнуть! Ото б булька була!» Мораль:

1. Не пытайся понапрасну даже думать зробыть тэ, що ни як низя зробыты.

2. А як що вже влиз у лужу, то не пукай.

3. А як що вже влиз у лужу и пукнув, то не пускай бульки, а пытайся вылизтэ.

4. Не пытайся объять необъятное (пусть читатель не думает, что этот афоризм взят у Козьмы Пруткова, это Козьма Прутков взял его у казаков), а роздели работу на части и зробы ей кускамы».

— Эврика! — вдруг почему‑то по–гречески заорал один из собранных думать в малом зале казаков–коммунальщиков молодой инженер–экономист Толик Свириденко, — Зачем строить большую бульку? Давайте сделаем две маленькие булькочки! Разделим проект троллейбусной линии на два куска — один до железнодорожной ветки, другой — от этой ветки до Пионерского района. И тогда ни в МПС, ни в ЗВЖД ничего согласовывать не надо. Ничто ничего не пересекает. А когда утвердят проекты, выделят деньги и построим две линии, тогда перед пуском соединим их над переездом маленьким кусочком троллейчика! И плевать на ЗВЖД с его МПС!

— Эврика! — также по–гречески закричали остальные собранные в малом зале. — Плевать на МПС и его инструкции!

Все‑таки бывает, что иногда очень запутанные вопросы решаются элементарно просто. Фокус удался. «Гвоздь» вынули. Согласование МПС отпало само собой. Проекты утвердили, деньги на строительство выделили, в план включили. Осталась самая малость — построить.

В застойные времена при нашей сплошной уравниловке зарплата квалифицированного строителя была снивелирована до уровня ниже зарплаты уборщицы (если перевести на почасовую оплату) или в крайнем случае была чуть ниже зарплаты выпускницы–школьницы, собирающей приборы в теплом цехе завода.

На стройку рабочие не шли, основной костяк строителей составляли насильно мобилизованные условно освобожденные «химики», насильно направляемые алкоголики из лечебно–трудовых так называемых профилакториев, а также небольшая прослойка деревенских парней и девчат, работающих за прописку в городе и место в общежитии. Частично сохранились и старые квалифицированные кадры, которые ожидали квартиры, чтобы уйти, а для прокорма семьи подрабатывали на «шабашках» удачников и индивидуальных застройщиков. На государственных стройках гегемон не работал, а отбывал. А основной девиз наших строителей был: «Хотя мы строим медленно, но зато хреново!»

Поэтому в застойные времена ни одно строительство не обходилось без планёрок. А так как на трех рабочих–строителей приходился как минимум один начальник, то планерки были многолюдные. Бывало, заседает на сдаточной школе планерка: секретарь горкома, секретарь райкома, зампредгорисполкома, зампредрайисполкома, заказчики, подрядчики, субподрядчики, субсубподрядчики, начальники снабжения разных уровней, мастера, прорабы — эдак так человек 40 — 50, и в течение 3 — 4 часов лопатят воздух. А на школе в это время три бабушки–штукатурши потихонечку малярят. Зато, когда до сдачи объекта в эксплуатацию остается месяц–полтора, на стройку по разнарядке горкома райкомы мобилизуют в обязательном порядке младших и старших научных сотрудников и другой вспомогательный персонал с предприятий и учреждений города. Раз, два — взяли! И объект сдан!

Примерно так было с нашим троллейбусом. Горком расписал линию по ответственным — каждому из пяти зеленодарских районов по куску. Начались планерки, и стройка пошла.

Определили срок ввода в эксплуатацию. Тогда, в застойные времена, сроки сдачи любых объектов приурочивались обязательно к какому‑нибудь великому празднику. Желательно к революционному — к 1 Мая или 7 Ноября, или в крайнем случае к дню рождения Карла Маркса. Пуск троллейбусной ветки в Пионерский жилой район был назначен на 30 апреля.

Надо сказать, что первый секретарь Зеленодарского горкома КПСС товарищ Дмитрий Сергеевич Волконогов очеНь любил проводить строительные планерки. Да и правильно, иначе без них в те времена дело бы не двигалось.

Но один маленький нюанс — Дмитрий Сергеевич проводил особые планерки — со сдвигом во времени: с 4 или 5 утра. В целях экономии рабочего времени.

К началу рабочего дня все планерочники должны быть уже на своих рабочих местах. Но Дмитрию Сергеевичу хорошо, у него две служебные автомашины с круглосуточным дежурством и бессонница. Вызвал в 3.45 и поехал. А вот остальные, причастные к строительству, выходили из дома в час или два ночи и заспанные и неумытые (в это время вода в квартиры Зеленодара не подавалась) чем бог на душу положит добирались до объекта. Городской пассажирский транспорт общего пользования в это время уже и еще не работал, таксисты в такие часы из‑за отсутствия клиентов обычно, заехав в какой‑нибудь тупичок, мирно похрапывали в своих машинах. Поэтому, естественно, у всех побывавших на планерке руководителей к концу рабочего времени, а может, даже и раньше, рабочая активность заметно падала, и после работы их ни на какие подвиги — на пьянку с друзьями или к любовницам — уже не тянуло. Скорей бы домой и выспаться! Но зато рабочее время сэкономлено и нравственность соблюдена.

И вот наконец назначена послдняя планерка по пуску нашей троллейбусной линии. Теплым тихим и ясным воскресным утром 28 апреля большой многоместный автобус, набитый до отказа всеми причастными к ее строительству, с Дмитрием Сергеевичем во главе, в пять утра отошел от здания Зеленодарского горкома и в сопровождении почетного конвоя из двух машин ГАИ (спереди и сзади) медленно в пустом городе проехал по маршруту будущего троллейбуса, остановившись на разворотном пятачке в конце трассы в Пионерском жилом районе.

Все вышли, окружили Дмитрия Сергеевича, и пошел заключительный апофеоз планерки. Первый секретарь в полной тишине громко зачитывал все отмеченные во время поездки недоработки и тут же распекал виновных — такой-сякой Иванов — недокрасил столб, такой–сякой Сидоров — провисает троллей, такой–сякой Петров — опущен люк на дороге и т. д. Город еще спал. Все‑таки воскресенье. И вдруг из открытых окон откуда–То вынырнувшего на небольшой скорости «жигуленка», заполненного веселой, спешащей пораньше на пикник компанией, в розовой тишине утра раздался мощный, усиленный автомагнитофоном голос умницы–гения Высоцкого: «Денечек покумекаем и выправим дефект!»

Все опешили. Дмитрий Сергеевич грозным оком повел на гаишников. Те быстро сориентировались. «Жигуленок» был тут же остановлен и блокирован. С него быстренько поснимали все номера и все, что можно было еще поснимать. Отобрали все документы, которые только можно было отобрать, несмотря на слабое сопротивление водителя, что виноват не он, а Высоцкий.

В общем, к 1 Мая троллейбус пустили. В целом обошлось без особых потерь. Если не считать мелочи, что был снят с работы главный инженер трамвайно–троллейбусного управления Зеленодара. За 15 лет безупречной работы в управлении не понял простой истины, что умнее первого секретаря горкома может быть только первый секретарь обкома или крайкома. Но никоим образом какой‑то там инженер, хоть даже и главный. Стал, видите ли, доказывать, что троллейный провод красить нельзя., Даже к революционным праздникам — 1 Мая и 7 Ноября, не говоря уже о дне рождения Карла Маркса.

Зеленодарская классическая борьба

«Человека выказывает власть».

(Питтак).

1. Причины и цели.

Если вы думаете, что борьба с алкогольными напитками (прошу не путать с пьянством) началась у нас в стране в 1985 году со знаменитого указа Михаила Сергеевича, то ошибаетесь. В Зеленодаре и Зеленодарском крае она началась, как это модно сейчас говорить, на порядок раньше, когда тогдашний краевой губернатор, то бишь по–старому, по–доперестроечному, первый секретарь крайкома КПСС объявил беспощадную и бескомпромиссную борьбу с водкой, табаком и вкупе с ними и с супружеской неверностью.

Злые языки утверждают, что эта борьба, предвосхитив горбачевский указ, началась сразу после того, как высокая врачебная комиссия после очередного тщательного обследования подорванного тяжким трудом губернаторского здоровья пришла к единодушному выводу, что он, губернатор, на момент консилиума уже выпил все отпущенные ему на жизнь цистерны спиртного и искурил положенное количество железнодорожных вагонов сигарет, Поэтому ему, губернатору, категорически запрещается не только злоупотреблять, но и просто употреблять даже в незначительных количествах эти яды и забыть про женщин. Поэтому‑то, мол, губернатор и объявил войну этим трем главным бичам человечества, совершенно справедливо рассудив, что уж если ему нельзя, то его подчиненным и подавно, а все население края просто обязано быть с ним солидарным.

Хотя, с другой стороны, скорее всего вся эта борьба была продиктована губернатором чисто человеческими побуждениями — заботой о здоровье. Но у нас не бывает — золотой середины. Любое хорошее дело обязательно превращается в кампанию, в ходе которой, как правило, выхолащивается сама суть идеи. Мы уже или пьем и курим до упора, гуляем вовсю, или уничтожаем виноградники и табачные плантации, разламываем в металлолом дорогостоящее оборудование, перепрофилируя винно–водочные и пивоваренные заводы в соковыжималки, а заодно громогласно объявляем всему миру, что секса у нас никогда не было, нет и не будет.

Так было и в Зеленодаре и крае. Личное указание губернатора мгновенно в припадке раболепской преданности и исполнительности было подхвачено его окружением, дополнено, доработано и в конечном счете превращено в стройную систему борьбы против всех руководителей города и края снизу доверху.

Гегемона — рабочий класс — эта борьба практически не зацепила. Тут пей, кури и изменяй жене сколько влезет. Правда, если не считать отдельных случаев, когда гегемона ощупывали на проходных фабрик и заводов на предмет изымания спиртных напитков, приносимых на работу для воодушевления перед началом смены или для принятия перед обедом для улучшения пищеварения. Зато вся энергия и мощь борьбы была направлена на всякое начальство и иже с ним. По ходу действия вырисовывалась и главная цель борьбы — прижимая начальство, поправить сильно пошатнувшийся в народе авторитет партии и ослабить накал извечной глухой вражды гегемона к любому руководителю.

II. Методы ведения и приемы захвата.

Впервые милиции было дано строгое указание комплектовать вытрезвители в первую очередь руководителями всех рангов (исключая, конечно, крайком КПСС), отдавая предпочтение работникам исполкомов, как главным виновникам всех наших бед и просчетов. Поэтому внимание милиции уже не привлекал отдыхающий на тротуаре в доску готовый бомж*. Зато рьяные сержанты, дорвавшись до ранее запретного плода, со злорадным остервенением останавливали легковушки со служебными номерами, выхватывали из них руководителей даже с самым легким запахом алкоголя и незамедлительно отправляли в вытрезвитель. В отдельных случаях, когда надо было прищучить конкретную личность, милиции давался «спецзаказ». И тогда эту личность несмотря на наличие полной трезвости при удобном случае хватали на улице или в машине и также препровождали в вытрезвитель. Потом доказывай, что ты не верблюд.

На очередном заседании бюро райкома или горкома (в зависимости от ранга начальника), все побывавшие в спецмедучреждении немедленно исключались из партии и, соответственно, освобождались от должности.

Борьба ширилась и росла. Каждый партработник, как мог, вносил свой вклад во всеобщее дело. Так, например, второй секретарь Зеленодарского крайкома товарищ Холяков изобрел еще один метод обнаружения признаков алкоголя и табака у подчиненных. Метод, как все великие открытия, был оригинально прост. Изобретен новый ритуал, как здороваться, который был быстро подхвачен и распространен сначала в Зеленодаре, как столице края, а затем внедрен во всем ареале охвата партаппаратурой. А заключался он в следующем: если здороваются равные по рангу работники, то процедура остается прежней — оба одновременно протягивают друг другу руки и пожимают их. Но если ранги не равны, то ритуал в корне меняется. В этом случае начальник рангом выше, назовем его, скажем, Александром Александровичем, должен первым протягивать руку. Но рука не протягивается, как обычно, а сгибается в локте, локоть прижимается к подмышке, предплечье под углом 30 — 35 градусов поднимается вверх, и тогда протянутая ладонь Александра Александровича располагается рядом с его лицом. При этой позиции лицо младшего по рангу при рукопожатии вынуждено оказываться рядом с носом Александра Александровича, и, когда этот младший произносит: «Здравствуйте, Александр Александрович!», тот тщательно вынюхивает его верхние выхлопные газы — есть ли запах перегара или табака? В случае, если анализ дал положительные результаты, Александр Александрович изображает на лице гримасу страшного отвращения, как будто ему ткнули под нос разложившуюся дохлую кошку или что еще похуже, и говорит: «Все! Сегодня вы мне больше не нужны!» Это означало начало конца карьеры проверяемого.

Но данный метод анализа не всегда срабатывал. Так, например, когда однажды второй секретарь Зеленодарского горкома КПСС товарищ М. П. Болдырев, заходя в здание, где размещались горком и горисполком, под окном своего кабинета обнаружил пустую бутылку из‑под водки, а зайдя уже в кабинет узрел, как мимо открытого окна пролетел брошенный кем‑то сверху окурок, на площади перед зданием немедленно были выстроены в одну шеренгу все без исключения пола и возраста работники горисполкома, кабинеты которых располагались на 3 — 5–м этажах над кабинетом Болдырева. После двухчасового стояния по стойке «смирно» на самом солнцепеке ни один из выстроенных даже при индивидуальном опросе не признался в содеянном. Тогда товарищ М. П. Болдырев стал по очереди здороваться с каждым, применяя вышеописанный метод. Но лакмусовая бумажка носовых отверстий второго секретаря ничего не показала — указанный метод анализа годился только в том случае, если сам анализирующий не пил и не курил. И хотя все проверяемые твердо уловили стойкие запахи коньяка «Арарат» и сигарет «Мальборо» кишиневского производства, исходящие от т. Болдырева, но так как в те времена никто не мог не только усомниться, но даже и подумать о сомнении, что второй секретарь горкома не выполняет указания первого секретаря крайкома, то у всех сложилось общее мнение, что у т. Болдырева сильный насморк. Но тем не менее вопрос о бутылке и об окурке был рассмотрен на ближайшем заседании бюро горкома, где заведующему общим отделом горисполкома был объявлен строгий выговор по партийной линии. Правда, без занесения в учетную карточку.

Многие партийные руководители применяли еще один метод обнаружения. Раньше, до борьбы, начальники никогда не имели привычки заходить в кабинеты подчиненных (еще чего?), а всегда вызывали их к себе на ковер. Теперь же вошла в практику новая мода — начальник внезапно распахивает двери, где работают проверяемые подчиненные, осматривает столы и нюхает воздух. Если есть запах табака или алкоголя, а еще хуже, если начатую или пустую бутылку не успели убрать с глаз долой, то разыгрывается та же сцена с дохлой кошкой и делаются соответствующие выводы.

III. Женская борьба.

Теперь насчет женщин. Прямо скажем, конкретного губернаторского указания или какого‑либо специального постановления бюро крайкома на эту тему не было. Но борьба была. И опять же с руководителями. Письменной жалобы жены, что муж пьет (хотя не изменяет и не бьет), или изменяет (хотя не бьет и не пьет), или того и другого вместе, было достаточно, чтобы мужа-начальника на ближайшем заседании бюро райкома или горкома (опять‑таки в зависимости от ранга) без проверки фактов и правдивости жалобы с треском снимали с поста и исключали из партии, как злостного алкоголика, хулигана и сексуального растлителя. В очень редких случаях понижали в должности. Поэтому мужья–руководители боялись своих жен даже больше, чем корреспондентов «Правды» (а это самое страшное: попала фамилия в газету — конец карьере), и, как правило, были у них под каблуком, выполняя в силу своих возможностей все их прихоти, Жены же тех немногих руководителей, которые по каким‑либо причинам никак не хотели лечь под каблук, условно делились на «дур» и «не дур». «Не дура» сама улаживала свои семейные неурядицы и находила способы засовывания мужа под стельку туфли. «Дура» же бежала с письменной жалобой в партийные органы, твердо зная, что даже если во всем виновата она, то все равно мужа прищучат. И прищучивали, а «дура» потом кусала локти: зарплата у мужа понижалась, надежда на получение квартиры с улучшенной планировкой отодвигалась, мечта о скором приобретении легковой машины улетучивалась, служебная машина, на которой она раскатывала, исчезала.

Но эта борьба касалась только руководителей–мужчин и никоим образом не затрагивала рук овод ителей–женщин. Во–первых, женщины–руководители, .особенно в партийных органах, как правило, были незамужние, а, во–вторых, на тех из них, которые все‑таки имели мужей, мужья почему‑то не жаловались в партийные конторы, что их жены пьют>бьют и изменяют. Наверное, эти мужья были «не дуры».

IV. Курортная борьба.

Ради справедливости надо отметить, что на курортах Зеленодарского края борьба велась без дискриминации прав граждан и разделения населения на классовые прослойки. Тут что директор, что слесарь–сантехник — все были равны. Но это не касалось местных жителей, а относилось только к отдыхающим, так как большинство из них не являлись жителями края и могли не проявить солидарности с губернатором. И методы борьбы здесь были несколько иными — в основном призывами и лозунгами и только в особых случаях — принуждением.

На курортах борьба проходила примерно так, Жителю теперешнего СНГ, приехавшему на курорт, на железнодорожном вокзале, автовокзале и в аэропорту в первую очередь бросался в глаза один и тот же плакат:

«В ГОРОДЕ ЦОЧИ ВСЕ ГРАЖДАНЕ НЕ ПЬЮТ, НЕ КУРЯТ И БОРЮТСЯ ЗА ЗВАНИЕ «КОЛЛЕКТИВ ОТЛИЧНОГО СЕКСУАЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ».

Затем наш курортник, устраиваясь в санаторий или в дом отдыха, читал в приемном отделении:

«РАСПИВАТЬ СПИРТНЫЕ НАПИТКИ КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!» «КУРИТЬ В ЛЮБОМ МЕСТЕ КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!»

«ПРИСТАВАТЬ К НЕЗНАКОМЫМ ЖЕНЩИНАМ КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!»

И еще 32 пункта, где так же обстоятельно расписано, что запрещается категорически, что не очень категорически, что просто запрещается. И ни одного пункта, а что все‑таки здесь можно. Правда, методом исключения можно установить, что незнакомым женщинам приставать к незнакомым мужчинам разрешается, так как о таком запрете нигде не написано.

Утром курортник бежит в столовую на завтрак, где его встречают новые плакаты:

«ПРИНОСИТЬ В ПИЩЕБЛОК И РАСПИВАТЬ СПИРТНЫЕ НАПИТКИ КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!»

«КУРИТЬ В ПОМЕЩЕНИИ ПИЩЕБЛОКА КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!»

«ВЫНОСИТЬ ИЗ ПИЩЕБЛОКА ПОСУДУ, ЛОЖКИ И ВИЛКИ КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!»

«МЕШАТЬ В ПРИЕМЕ ПИЩИ НЕЗНАКОМЫМ ЖЕНЩИНАМ КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!»

Не пивший, не куривший, не вынесший никакой посуды и не мешавший никому в приеме пищи, наш отдыхающий после завтрака спешит скорей отдыхать на курортный пляж. И тут опять читает перед входом:

«НА ПЛЯЖ ПРИНОСИТЬ И РАСПИВАТЬ СПИРТНЫЕ НАПИТКИ КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!»

«КУРИТЬ НА ПЛЯЖЕ И В МОРЕ КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!»

«ПРИСТАВАТЬ К НЕЗНАКОМЫМ ЖЕНЩИНАМ КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!»

«ПРОХОДИТЬ НА ПЛЯЖ БЕЗ КУРОРТНОЙ КНИЖКИ КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!»

Показав курортную книжку круто зевающему вахтеру, курортник проходит на территорию пляжа, думая, что все, он начал отдыхать. Ан нет. Надо встать в очередь за пляжными лежаками и за время стояния прочитать на будке, где они выдаются:

«ПРИНОСИТЬ И РАСПИВАТЬ НА ТЕРРИТОРИИ ПЛЯЖА, НА ЛЕЖАКЕ И В МОРЕ СПИРТНЫЕ НАПИТКИ И ПИВО КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!»

«КУРИТЬ НА ТЕРРИТОРИИ ПЛЯЖА КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!»

«ПРИНОСИТЬ ФРУКТЫ, ОВОЩИ И ЛЮБЫЕ ПИЩЕВЫЕ ПРОДУКТЫ НА ТЕРРИТОРИЮ ПЛЯЖА КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!»

«ГРОМКО РАЗГОВАРИВАТЬ, СМЕЯТЬСЯ, ПЕТЬ И УПОТРЕБЛЯТЬ НЕЦЕНЗУРНЫЕ ВЫРАЖЕНИЯ НА ТЕРРИТОРИИ ПЛЯЖА И В МОРЕ КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!»

«ЗАПЛЫВАТЬ ЗА БУЙКИ КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!»

«ВЫДАЧА ЛЕЖАКОВ БЕЗ КУРОРТНЫХ КНИЖЕК КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!»

«ПОДТАСКИВАТЬ ЛЕЖАКИ БЛИЗКО К МОРЮ КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!»

«ЗАГОРАТЬ БЕЗ ПЛАВОК И БЮСТГАЛЬТЕРОВ КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!»

Сдавший в залог курортную книжку выдавателю лежаков (иначе нельзя, а вдруг курортник этот лежак утащит к себе в номер, а потом в самолет и увезет к себе в Мелитополь) и получивший взамен это мокрое деревянное тридцатикилограммовое чудо пляжного сервиса, наш отдыхающий ложится на этот лежак, предварительно крепко зажмурив глаза, чтобы не увидеть незнакомую женщину, и протянув руки по швам, чтобы не начать к ней приставать, а также намертво сцепив челюсти, чтобы, не дай Бог, невзначай громко не заговорить, не засмеяться, не запеть и не употребить нецензурные выражения, наконец, начинает отдыхать.

Но не тут-то было. Все-таки в крае идет борьба. Поэтому минут через десять, разморенный южным солнцем и задремавший, наш курортник подскакивает на своем лежаке как ужаленный от внезапного крика ГРОМКОговорителя, из которого женщина (к которой, само собой разумеется, также приставать категорически запрещается) сонным громким голосом, сообщив температуру воздуха, воды и волнение моря, в течение получаса методично, пункт за пунктом, перечисляет все, все, все, что категорически запрещается. Начиная, конечно, со спиртных напитков и курева. После каждого радиосеанса перерыв 15 минут, затем запись повторяется.

Полежав на лежаке, обмакнувшись несколько раз в море, глотнув теплой водопроводной водички из питьевого фонтанчика (вся служба быта, общепита и культурного развлечения, кроме лежаков, на курортном пляже состоит из трех таких фонтанчиков, из которых два поломаны и не работают), выслушав положенное количество радиосеансов, выстоявший снова в очереди, чтобы сдать лежак хранителю лежаков и получить взамен курортную книжку (иначе в санаторий не пустят), наш все еще не пивший ни капли спиртного и пива, не куривший, не пристававший к незнакомым женщинам, не выносивший из пищеблока никакой посуды, вилок и ложек, не мешавший никому в приеме пищи, не приносивший на пляж и не евший никаких продуктов, не проходивший на пляж и не получавший лежак без курортной книжки, нигде громко не разговаривавший, не смеявшийся, не певший, не употреблявший нецензурных выражений, не заплывавший за буйки и не подтаскивавший лежак близко к морю, не загоравший без плавок и бюстгальтера отдыхающий, плодотворно отдохнув, спешит на обед.

При входе в «пищеблок» наш курортник присоединяется к группе других, внимательно изучающих только что свежеприклеенный ниже плаката о выносе посуды листок уже с принудительными мерами борьбы:

ПРИКАЗ

15 июня 19 г. № 281 гор. Цочи

За нарушение санаторного и санитарного режима, выразившееся в злостном распитии спиртных напитков «Букет Абхазии», систематическое беспрерывное курение и неоднократное приставание к обслуживающему женскому медперсоналу в лице медсестры ШТРЫКАЛОВОЙ 3. И. во время рабочего времени отчислить из санатория:

гр.САЛИВОНЕНКО С. И., директора (г.Мелитополь), с уведомлением в Мелитопольский горком КПСС;

гр. РЯБЧИКОВА А. И., слесаря-сантехника (г.Москва), с уведомлением по месту работы (беспартийный);

гр.ШИРИНКОШВИЛИ 3. С., не работающего (г.Магадан), с уведомлением жене (беспартийной).

Главный врач Н. П. Непьющий.

Вечером, после ужина, в санаторном курзале наш отдыхающий вместо массовика-затейника встречает массовика-лектора и, внимательно прослушав со всеми вновь прибывшими курортниками полуторачасовую лекцию «Алкоголизм, табак и беспорядочные половые связи — злостные враги коммунизма», ложится спать. Но, полный новых, незабываемых впечатлений первого дня отдыха, долго ворочается с боку на бок и кое‑как засыпает тревожным сном только после того, как опоражнивает полфлакона валерианки.

И всю ночь ему снится один и тот же кошмар, будто громадный семиголовый зеленый змий с огромной дымящейся сигаретой в каждой из семи пастей, изрыгая смрадный винный перегар «Букета Абхазии» и размахивая тяжелым мокрым пляжным лежаком, голосом ГРОМКОговорителя грозно вопрошал: «А–А? ТЫ БУДЕШЬ ЕЩЕ ПИТЬ СПИРТНЫЕ НАПИТКИ?»

«А–А? ТЫ БУДЕШЬ ЕЩЕ КУРИТЬ?»

«А–А? ТЫ БУДЕШЬ ЕЩЕ ПРИСТАВАТЬ К НЕЗНАКОМЫМ ЖЕНЩИНАМ?» «А–А? ТЫ БУДЕШЬ ЕЩЕ ЗАГОРАТЬ БЕЗ ПЛАВОК И БЮСТГАЛЬТЕРА?»

Некоторые курортники такой борьбы не выдерживали и досрочно покидали гостеприимный Цочи. Но большинство, памятуя, с каким трудом доставалась путевка, все‑таки дотягивали до конца срок, с тоской ожидая, когда же они очутятся дома.

Как показала статистика, курортная борьба ожидаемого эффекта не принесла. Настрадавшийся курортник, вырвавшийся из категорически запрещающих объятий здравницы, приехав в родной город или село, мгновенно начисто забывал все плакаты, наставления и радиосеансы и, смачно затягиваясь одну за другой сигаретами, выпивал в ресторане уже родного вокзала залпом бутылку водки и, не заезжая домой, сразу стремглав бежал к любовнице.

V. Шахматная борьба.

Так как в нашей стране в застойные времена (да, собственно, и сейчас) вся индустрия культуры, развлечений и отдыха состояла как раз из тех самых трех главных составляющих, с которыми так рьяно боролись губернатор и его окружение, то, чтобы заполнить образовавшийся вакуум, было приказано всем, а в первую очередь опять же руководителям, беспрекословно играть в шахматы.

Играть должны были все без исключения и везде, где только можно. Шахматная доска, как главный индикатор лояльности крайкому наряду с портретами Великого Вождя и действующего очередного Генерального Секретаря, обязательно должна была быть одним из основных атрибутов интерьера кабинета каждого начальника. При любой партийной проверке первым вопросом проверяющего был: «А вы умеете играть в шахматы? А ну-ка предъявите шахматную доску!»

Из областного города Комска был специально переманен в Зеленодар знаменитый международный гроссмейстер ПЕШКОВСКИЙ, которому срочно предоставили квартиру в новом доме на главной улице города Зеленой. Сразу же по его приезде, в первое же воскресенье, в холле здания горкома КПСС был проведен сеанс одновременной игры на 32 досках. И опять главный удар приняли на себя местные Советы — на сеанс «по желанию», но под роспись были мобилизованы в первую очередь руководящие работники Зеленодарского горисполкома и его пяти районных исполкомов* И когда зам. председателя горисполкома Ю. Ю. ПОДГОРОДНИЙ попытался избежать мероприятия, объясняя, что он ни в какие игры, кроме как в «очко», играть не умеет и что в воскресенье он обещал поехать в станицу и помочь матери выкопать картошку, инструктор отдела пропаганды и агитации горкома строго отпарировал: «Вы что? Это же архиполитическое мероприятие! Какая еще мать и ее картошка? Крайком партии приказал, чтобы все без исключения зампреды играли!»

А так как исходя из умения играть в шахматы партийные органы стали судить об организаторских способностях и степени профессиональной пригодности руководителей, то те из них, которые не умели играть или играли плохо, на работу утром приходили не выспавшимися и с красными глазами, так как всю ночь срочно восполняли невесть откуда внезапно свалившийся как снег на голову новый пробел в своем образовании, от ужина и до рассвета изучая теорию шахмат. Правда, от выпивки, сигарет и любовных игр многие и раньше недосыпали и приходили на работу с красными глазами, но все равно перестроить свой орг^н\лз^ на 180 градусов, резко затормозив работу желудка и более нижней части тела, и одновременно спонтанно активизировать деятельность головного мозга было ой как не просто!

Вскоре с большой помпой и с личным участием чемпиона мира по шахматам был открыт городской шахматный клуб. В истории его рождения главную роль сыграло краевое отделение Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры (сокращенно ВООПИиК). А дело было в следующем: жилищное законодательство в нашей стране устроено так, что реконструировать старые дома или сносить их под новую застройку крайне невыгодно. Поэтому новыми домами застраиваются окраины, в гом числе и в Зеленодаре, где квартиры в основном получают приезжие льготники. Коренные же зеленодарцы ютятся в центре города в ветхих и аварийных завалюхах с «удобствами» во дворе, но надежда, что их дома все‑таки снесут, жила.

Но тут вышел новый закон, не очень совершенный, как почти все у нас. По этому закону памятные здания истории и культуры должны передаваться в собственность вот этого самого ВООПИиКа. До этого ВООПиК еле тлел за счет мизерных членских взносов, а тут вдруг появилась реальная возможность за счет арендной платы резко поднять воопииковскую зарплату. И пошло, поехало. Краевой ВООПиК (проживая, конечно, в хороших квартирах) с радостью и без особого разбора оптом объявил все не очень старые и старые завалюхи и не завалюхи в центре города не подлежащими сносу памятниками, чем вызвал денные и нощные проклятья проживающих в этих «памятниках» зеленодарцев, так как их последняя слабая надежда на переселение в благоустроенные квартиры была навсегда похоронена.

Тем не менее в застойные времена (в отличие от сегодняшних) завалюхи из центра все‑таки понемногу убирались. Во время нашего рассказа как раз был переселен и готовился к сносу небольшой завалящий особнячок недалеко от здания крайкома КПСС. Но тут ВООПИиК сильно завопил, что это здание — крупная историческая и литературная ценность, раскопав очевидцев, что в начале века к хозяевам этого особнячка, не найдя общественного туалета, попросилась пописать графиня N. — внучатая племянница троюродной сестры четвертой жены пятиюродного брата декабриста БЕССТЫЖЕВА–РЮМКИНА, а возле дома обмочила газон любимая болонка графини — четвероюродная прабабушка любимой овчарки члена Политбюро товарища А. Учитывая эти серьезные доводы, особенно второй, особняк не стали сносить, а срочно переоборудовали в шахматный клуб. С его открытием было завершено создание идеологической и материально–технической шахматной базы в Зеленодаре.

VI. Итоги борьбы.

В целом в результате этих «борьб» и «битв» Зеленодар и край за короткий промежуток времени потеряли многих толковых руководителей, особенно тех, которые проявляли «излишнюю» (по тем временам) самостоятельность и не всегда спешили выполнять ценные указания и директивы партийных органов.

VII. Эпилог.

Сегодня все это уже забыто. По–прежнему, а может, даже и больше, чем раньше, пьем, курим и секс, оказывается, в нашей стране есть. Правда, произошли и коренные изменения — пьем и курим больше или импортное, или суррогат, а секс — все больше за плату и в долларах. В нашей индустрии культурного отдыха и развлечений кроме алкоголя, сигарет и женщин появился четвертый компонент — цирк, когда мы хохочем до слез, наблюдая по телевизору дебаты в парламенте или рекламные приглашения отдыхать на Канарах, Гавайях, в Майами (при нашей 30–долларовой зарплате). Но старые запреты отменены — все разрешено, кури, пей, гуляй сколько хочешь. Но от шахматной эпопеи кое–какие осколки остались. И сегодня частенько в сквериках и парках Зеленодара можно встретить пенсионеров (особенно из числа бывших руководителей), которые, аккуратно разложив на лавочке закуску и откупорив бутылочку, взамен секса дымят сигаретами над шахматной партией; Да иногда в какой‑нибудь станице или на хуторе хорошо выпивший дедок (бывший бригадир), закурив «Астру», выносит на улицу стол, расставляет на нем шахматы, усаживает напротив своего родного ишака (которого иметь сегодня, как и КрАЗ, никому не запрещается) и на вопрос проходящего мимо соседа: «Какой у тебя ишак умный, в шахматы играет!», отвечает: «Какой там умный! Совсем дурак! 2:1 мне проигрывает!»

Диссидент

«В мире шахмат пешка может выйти (если тренируется) в ферзи».

(В. Высоцкий).

Краткая инструкция по основам приспособляемости и выживаемости в партийных органах (устная, совершенно секретно, только для работников партийного аппарата):

I. Всемерно угождать всем вышестоящим партийным начальникам:

а) беспрекословно, не думая и не рассуждая, выполнять все команды и поручения руководства, независимо от степени их мудрости;

б) постоянно выискивать случаи, где можно руководству услужить даже в незначительных, включая житейские, вопросах;

в) не влезать ни в какие оппозиционные своему руководству группировки и, только если появились достаточно веские основания, что у него кресло зашаталось, немедленно перебежать в лагерь предполагаемого начальника;

г) как можно чаще попадать в свиту провожающих и встречающих, чтобы как можно чаще быть на глазах у начальства, когда оно приезжаетили уезжает;

д) стараться заслужить доверие своего руководства до такой степени, чтобы оно доверяло тебе доставку ему деликатесов и спиртных напитков в санаторий, на базу отдыха, домой, в командировку;

е) будучи в застольной компании со своим начальником пить мало, но притворяться пьянее начальника, чтобы он думал завтра, что ты не помнишь, в каком состоянии был он сам;

ж) не умничать при начальстве, ни в коем случае не перечить ему, а все свои идеи и задумки, если таковые объявятся, подносить руководству как его собственные;

з) очень постараться подружить свою жену с женой начальника, а. еще лучше подружиться семьями.

II. Нигде не «проколоться»:

а) никому не доверять, не участвовать ни в каких слухах, сплетнях, которые перевариваются в компаниях более двух человек;

б) ни в коем случае не посещать рестораны или другие злачные места, где можно даже нечаянно влипнуть в скандал или драку, или попасть в медвытрезвитель;

в) не посещать самому промтоварные и продуктовые базы, не ходить через задние двери магазинов — все это делать через других лиц;

г) не допускать никаких скандалов в семье, но, если таковые случаются, скандалить тихо, шепотом и приучить к этому жену, так, чтобы соседи не слышали и не вынесли ссору за пределы квартиры;

д) приобретаемые легковую машину, дачу, катер оформлять на своих родителей, а еще лучше на тестя или тещу, если таковые надежны;

е) пить спиртное только «под одеялом» и то, если твердо уверен, что тебя уже никуда не вызовут, даже ночью;

ж) любовниц не иметь, но, если уж очень невмоготу, можно рискнуть, но тогда иметь надежных, желательно замужних, и тщательно это скрывать;

з) при поездках на пикник, базу отдыха, на море на служебной автомашине, поставив машину в месте отдыха, снять или замазать грязью номера.

III. Разное:

а) упаси Боже где‑либо напечататься или дать интервью журналисту без предварительного согласования текста с начальством;

б) не решать никаких вопросов, даже ради лучших друзей, если дело связано с самым крохотным риском для карьеры;

в) дружить только с нужными для карьеры людьми, особенно в горкоме, если сам служишь в райкоме; в крайкоме (обкоме), если служишь в горкоме, и так далее. Быстро отказываться от друзей, если они уже не могут повлиять на твою карьеру;

г) обязательно во всех случаях стараться переложить вину за свои ошибки на других, особенно своих подчиненных;

д) быть всегда аккуратно одетым, при галстуке даже в самую лютую жару, но не носить дорогие вещи, кольца, перстни. Если уж надел в выходные дни кожаное пальто, то ни в коем случае не попадаться на глаза руководству.

* * *

Стремительная партийная карьера заведующего организационным отделом Зеленодарского горкома КПСС Владимира Петровича Подлипского развивалась в строгом соответствии с классической схемой становления партийных работников в те «славные застойные времена»: активист комсомола в институте, три месяца работы на производстве после института (опыт которой позволял потом безапелляционно учить зубров — директоров фабрик и заводов, как надо работать), райком, горком, крайком комсомола, затем райком партии, горком партии.

Имея от природы острый нюх, Владимир Петрович уникально скоро освоил всю приведенную выше систему приспособляемости и выживаемости, а быстрому продвижению по карьерной лестнице также не в малой степени содействовала его способность подбрасывать своему руководству, сориентируясь в обстановке и текущем моменте, оригинальные идеи по внедрению новых форм партийной работы с трудящимися.

Так, например, с его подачи первый секретарь горкома товарищ Николай Иванович Поддъяконов провел блестящую крупномасштабную операцию по организации ощупывания на проходной большого станкостроительного завода поголовно всех идущих утром на работу тружеников, Результатом этой абсолютно новой и удивительно оригинальной формы партийной работы с массами явилась невосполнимая потеря для славного краснознаменного и орденоносного коллектива этого предприятия 725 (!) бутылок только родимой белой, не считая всякие там «анапы», «портвейны» и прочие «бормотухи».

Но это еще не все. На следующее утро работники завода могли любоваться (очевидно, в порядке моральной компенсации за вчерашние потери) вывешенным на стене главного корпуса огромным плакатом с яркой надписью: «ТОВАРИЩИ РАБОЧИЕ! ГЛАВНЫЙ ВИНОВНИК ВАШИХ БЕД — ЭТО ВАШ ДИРЕКТОР А. В. ЕЛИСТРАТОВ!» И только после этого А. В. Елистратов на бюро горкома был снят с работы с формулировкой: «За непринятие действенных мер по обеспечению непроникновения спиртных напитков на территорию завода».

Опять‑таки по идее Владимира Петровича в один из теплых летних дней Зеленодарский горком, подняв на ноги весь без исключения независимо от ранга и должности аппарат городской милиции, осуществил еще один вид партийной работы — молниеносную облаву с отловом всех граждан в трудоспособном возрасте, посмевших находиться в этот момент на центральных городских улицах, в магазинах, кинотеатрах, ресторанах, парках и других городских присутственных местах. Затем отловленные граждане должны были письменно ответить на вопросы «референдума»:

— Фамилия, имя, отчество?

— Возраст?

— Род занятий, место основной работы?

— Почему вы не на работе в будний день?

— Что вы конкретно делали в «месте общественного пользования?»

Но особенно ярко засияла звезда В. П. Подлипского после реализации еще одного нововведения, которое было замечено даже в самом ЦК и одобрено как заслуживающая внимания инициатива первого секретаря Зеленодарского горкома, что в будущем значительно содействовало Н. И. Поддъяконову в его карьерном движении вверх.

Суть этой новой инициативы заключалась том, что 5601 должность (все без исключения руководители, их заместители и главные инженеры всех, опять-таки без исключения, 1867 расположенных в Зеленодаре предприятий, учреждений и организаций) была объявлена номенклатурой горкома КПСС. А это значило, что только горком мог назначить их на работу и только горком мог их снять с работы.

Всем этим руководителям было предложено немедленно избавиться от дач и легковых машин, у кого таковые имелись. Затем каждый из них прошел чистилище утверждения на бюро горкома. Те из них, кто не избавился от вышеприведенных средств роскоши, ну не успел или не на кого было переоформить свою движимость и недвижимость, на бюро не утверждался, а значит, подлежал освобождению от должности. Зато у остальных в утвержденной на бюро характеристике было четко обозначено: «Морально и экономически устойчив, в хозяйственном обрастании не замечен, дачи и машины не имеет».

И, наконец, для полного морального очищения всей городской партийной организации еще одна идея Подлипского, утверждённая постановлением бюро горкома по непосредственному указанию первого секретаря Н. И. Поддъяконова, обязывала все партийные организации города резко усилить самокритику и, главное, повсеместно внедрить в практику партийных собраний взаимную критику друг друга с, тем, чтобы к празднику Великой Октябрьской социалистической революции ни один коммунист г. Зеленодара не остался бы неокритикован.

Естественно, внедрение всех этих новых форм партийной работы плюсом к обширной программе текущих дел, плюс реализация широкого потока поручений, директив и указаний вышестоящих партийных органов, плюс подготовка докладов на заседания бюро, пленумов, планёрок требовали дополнительных моральных и физических усилий всего аппарата горкома начиная с секретаря и Кончая уборщицей (количество мусора в корзинах для использования бумаги росло в геометрической прогрессии).

Восьми часов рабочего времени катастрофически не хватало. Возьмем только один вопрос — утверждение новой номенклатуры. Вдумайтесь — ведь надо было написать и отработать пять тысяч шестьсот одну характеристику, отпечатать, размножить, согласовать и завизировать. А еще к этому пять тысяч шестьсот одно личное поручение горкома каждому из утверждаемых руководителей (а каждое надо еще придумать!). Например, директору кирпичного завода — «Разработать и реализовать пятилетний план сверхпланового выпуска кирпича». Пишмашинки трещали, как станковые пулеметы, многих обессиленных машинисток выносили на воздух в полубессознательном состоянии. Начинали работать рано, заканчивали бывало за полночь. Прихватывали субботы и воскресенья. Особенно доставалось молодым рядовым инструкторам, среди которых ходило такое четверостишие:

Выйду в полночь из горкома, плюну на забор!

У меня совсем заглох половой задор.

Все! Решился я вконец, брошу его в лужу!

На ответственной работе на кой мне он нужен!

Даже окончив работу, они гоняли в шахматы, но партийная этика не позволяла уйти домой раньше заведующего отделом — а вдруг позовет? Заведующие отделами, соответственно, не могли уйти раньше секретаря. Секретари сидели до упора, пока не уйдут свекре крайкома. И так далее.

Бешеный ритм работы обессиливал физически, а беспрекословное, без рассуждений и размышлений выполнение всех директив, команд и поручений отупляло и оглупляло (пусть на меня не обидятся военные). Поэтому, наверное, что‑то случилось с генератором идей затылочной части мозга В. П. Подлипского, когда на очередном отчетно–выборочном партийном собрании горкома, на котором по рекомендации первого секретаря его избрали Парторгом, он, поблагодарив коллектив за оказанное доверие, продолжил партсобрание следующим выступлением:

— Товарищи коммунисты! В соответствии с историческими решениями XXVIIIII съезда нашей партии, яркой и содержательной речью на нем нашего Генерального секретаря последнее постановление бюро горкома и личное указание первого секретаря товарища Николая Ивановича Поддъяконова обязывают все партийные организации резко усилить критику и самокритику не взирая на лица и ранги. Поэтому разрешите мне поднять сегодня очень серьезный вопрос, требующий безотлагательного рассмотрения. Это крайне неправильное и, я бы даже сказал, вредоносное поведение нашего первого секретаря горкома товарища Николая Ивановича Поддъяконова! Это что же получается? Работы у нас много, приходим на работу мы рано. Но, как бы рано мы ни пришли, товарищ Николай Иванович Поддъяконов уже работает! Уходим с работы мы поздно, но, как бы поздно мы ни уходили, окно в кабинете товарища Николая Ивановича Поддъяконова светится! Не всегда мы отдыхаем в выходные дни, часто приходится работать, а товарищ Николай Иванович Поддъяконов ни один выходной не отдыхает! Ведь он не бывает ни на охоте, ни на рыбалке, постоянно недосыпает! Ведь он, товарищи, заведомо гробит свое здоровье! А что случись — как город и мы останемся без товарища Николая Ивановича Поддъяконова? Мы не можем это так оставить! Мы должны строго осудить поведение нашего первого секретаря, и он должен сделать из этого самые серьезные выводы.

В примолкнувшем зале вдруг раздался мощный стук по президиумному столу кулака первого секретаря горкома:

— Прекратить немедленно!

На следующий день Владимир Петрович Подлипский в горкоме уже не работал «в связи с переходом на другую работу». В отраслевой крайком профсоюза. Заместителем председателя. На новом месте мозг В. П. Подлипского никаких новых идей больше не генерировал.

Голубая мечта

«Ох и тяжелая это работа быть в подчинении у идиота!»

(Народная мудрость «эпохи застойных времен»).

Теплым весенним утром, а точнее 3 мая, сразу после хлопот и суеты только что закончившегося праздника — Дня международной солидарности трудящихся всех стран, молодой выходец из комсомола, очередной первый секретарь Зеленодарского горкома КПСС товарищ Павел Николаевич Лютов срочно вызвал к себе в горком второго секретаря Ильичевского райкома партии г. Зеленодара товарища Александра Сергеевича Бондаревского.

— Здравствуйте, Павел Николаевич! Вызывали?

— Вызывал! Здравствуйте, Александр Сергеевич, проходите, садитесь! У меня для вас очень важное поручение. Но сначала ответьте, как идет застройка нового жилого Подбелейного микрорайона в вашем Ильичевском районе, сколько в нем уже жителей, сколько из них ветеранов,в том числе ветеранов войны и чего в микрорайоне не хватает?

— Застройка идет почти нормально, Павел Николаевич! Микрорайон по проекту рассчитан на 60 тысяч жителей, сейчас в нем проживает уже свыше 25 тысяч человек. Из них, исходя из средних цифр по городу, должно быть не менее пяти тысяч ветеранов, в том числе около двух тысяч ветеранов войны. А не хватает в микрорайоне пока многого — отстают в застройке объекты соцкультбыта: школы, детские сады. Нет пока ни одной аптеки, всего один продовольственный магазин, никак не достроим отделение связи, нет телефонов — только начали строить здание АТС.

— Так, понятно! Но подумайте, чего еще там не хватает?

— Ну, медленно строится трамвайная линия, не закончена дорога под автобусный маршрут.

— Плохо думаете, Александр Сергеевич! Еще думайте! Я вам дам наводящий вопрос — чего в микрорайоне не достает именно ветеранам?

— Ну, я думаю, кроме аптеки, телефонной связи, ветеранам очень не достает поликлиники!

— При чем здесь аптека и поликлиника, Александр Сергеевич? Я вам даю еще более наводящий вопрос и спрашиваю конкретно, какой скоро снова большой праздник, связанный с ветеранами войны, и чего в связи с этим праздником очень не достает в микрорайоне именно ветеранам?

— Ну, я уж и не знаю, Павел Николаевич! Праздник скоро — это 9 Мая, День Победы, ну а ветеранам не хватает пенсии.

— Слава Богу, додумались про праздник! А насчет пенсий — много рассуждаете, это не ваша забота. Сколько дает государство, столько и должно хватать! А вот чего ветеранам для души не хватает в связи с Днем Победы?

— Я думаю, для души на праздник им не хватает по 100 грамм!

— Что за дурацкие шутки, Александр Сергеевич? На нелепые ответы у вас мозгов хватает, а самому додуматься и ответить на простейший вопрос ума не достает. Ну, думайте, думайте!

— Ну, я уже и не знаю, что думать и что вам ответить!

— Я так и предполагал! У вас нет пространственного, широкомасштабного государственного мышления! Поэтому вы не в состоянии ответить на мой вопрос, хотя я уже полчаса вас подвожу к ответу. Придется мне за вас ответить — так вот, в микрорайоне не хватает ВЕРТОЛЕТА!

— Чего?? Какого еще вертолета??

— Настоящего боевого вертолета! Вот представьте себе, выйдет ветеран 9 мая из своей квартиры на улицу, на душе у него должен быть праздник, а что он увидит, кроме однообразных коробок домов? А тут вдруг перед ним вертолет! Боевой, настоящий, пропахший пороховым дымом, с пулевыми пробоинами в корпусе! И сразу вспомнит ветеран свою бедовую молодость, своих боевых друзей и подруг! И потеплеет у него на сердце! Вот это будет ему настоящий подарок для души к празднику и, может быть, даже его голубая мечта! И к тому же как сразу архитектурно украсится микрорайон! А вы — про пенсии, поликлиники, сто грамм! Мелко! В общем, так, давайте заканчивать рассуждения, нет у вас настоящей заботы о ветеранах! Вот вам срочнее партийное поручение, от выполнения которого будет зависеть ваша дальнейшая возможность работы в райкоме, — под личную ответственность, повторяю, под Вашу личную ответственность обеспечьте, чтобы к утру 9 мая в микрорайоне стоял вертолет! И не позже 8.00 утра, так как к 9.00 утра на него придет посмотреть, я пригласил, Первый Секретарь Крайкома Товарищ Кузьма Иванович Ползунов! Я ему уже доложил о вертолете, он полностью поддержал и одобрил мою идею насчет подарка ветеранам войны к празднику!

— Павел Николаевич! Так вертолеты в Великой Отечественной войне не воевали! И опять же, где я достану вертолет, до 9 мая остались считанные дни?

— Вы что, меня за дурака считаете? Что, я не знаю, что вертолеты не воевали в прошлую войну? Конечно, танк ветерану к Дню Победы был бы ближе и роднее. Я и просил через первого секретаря Восторского–на–Тону горкома командование Западно–Восточного военного округа, чтобы они подарили Зеленодару к Празднику Победы танк. Но танк решить не смогли, а вот списанный вертолет, настоящий, боевой, только из Афганистана, подарили! Причем безвозмездно! И, в принципе, какая разница ветерану — танк или вертолет? Лишь бы боевая техника! Так вот вертолет, самый большой из наших боевых, с защитной окраской, с настоящими пулевыми пробоинами уже стоит на зеленодарском военном аэродроме. Сам ездил и смотрел. Ваша задача, и хватит рассуждать* перетащить вертолет в микрорайон Подбеленный и установить его там на фундаменте. И не вздумайте сорвать операцию, повторяю: 9 мая к 9 утра приедет Сам Товарищ Ползунов!

— Так как же я успею, Павел Николаевич? До праздников осталось всего 6 дней!

— И тут я уже за вас подумал! Вам в помощь целых три генерала, я уже дал им партийные поручения от бюро горкома — это начальник нашего летного училища Петров, начальник военного авиазавода Потапчук и командир вертолетного полка Михайлов. Кроме того, дано указание начальнику транспортного отдела горисполкома Врусничкину! Видите, я уже за вас все организовал, а вы продолжаете рассуждать! Все! Приступайте к операции! И где бы я ни был, по телефону меня разыскивайте и три раза в день — утром, в обед и вечером — сообщайте, как продвигаются дела.

В 14.00 того же дня Александр Сергеевич Бондаревский собрал на аэродроме всех причастных к операции, включая трех генералов. Огромная пятнистая машина с угрожающими пулеметами стояла недалеко от взлетной полосы аэродрома и ожидала своей участи.

Тут же был создан постоянно круглосуточно действующий штаб операции. После двухчасового заседания штаба были предложены два варианта осуществления задачи:

1. Переправить вертолет своим ходом по воздуху с посадкой прямо в микрорайоне.

2. Транспортировать по земле.

Но мнения у членов штаба разделились. Начальник военного авиазавода генерал Потапчук доказывал, что вертолет необходимо перемещать по воздуху, и был совершенно прав, так как в противном случае ему пришлось бы возиться с разборкой вертолета. Командир же вертолетного полка генерал Михайлов утверждал, что вертолет надо тащить по земле. И был тоже прав, так как при переправе по воздуху он бы отвечал за безопасность полета. Споры ни к чему не привели. Решили позвонить по линии военной связи в штаб округа. Позвонили. Там ответили, что больше никаких полетов вертолет не выдержит, а на счет приземления его в микрорайоне, даже если бы он был новый, добавили непечатные слова, что в переводе с военного на интеллигентный язык означало «покрутить пальцем возле виска».

Оставался единственный вариант — тащить махину посуху. Штаб приступил к разработке программы. Выяснилось — ни по какой дороге махина не пройдет. Решили: разобрать и переправить частями. Решение отменили — если на эту работу поставить всех рабочих завода, то все равно, даже если они будут работать круглосуточно и перевыполнять нормы на 500 процентов, разобрать и перевезти и затем собрать вертолет к 9 мая не успеют.

Наконец нашли оптимальный вариант — снять винты и 12 километров от аэродрома и до овощной базы перевозку осуществить железной дорогой, благо ветка была. А уже оставшиеся 5 километров от базы до микрорайона — там будет видно.

Сняли винты, подтащили железнодорожные платформы, а грузить нечем. Требуется только большегрузный японский автокран «КАТО». Обзвонили весь Зеленодар. Такого крана не оказалось. Начальник транспортного отдела Брусничкин два часа дозванивался в Малороссийский морской порт. Договорились. В обмен на рубероид. Завтра «КАТО» своим ходом придет. На этом первый день операции закончился.

День второй. 4 мая. Заседание штаба продолжается, С утра сняли со стройки жилого дома бригаду каменщиков для обустройства фундамента в Подбелейном микрорайоне для установки вертолета. До обеда ждали «КАТО». Пришел. Погрузили вертолет на железнодорожные платформы. 12 километров его везли семь часов. «КАТО» шел следом. Разгрузили вертолет в поле, рядом с жилым поселком совхоза «Красное зерно».

День третий. 5 мая. Работа штаба продолжается. Остановили монтаж сборного многоэтажного жилого дома в Подбелейном микрорайоне. Сняли с линии два трейлера, которые перевозили блоки на этот дом. Погрузили с помощью «КАТО» вертолет на трейлеры. Трейлеры тут же лопнули пополам. Вдребезги. Вызвали еще буксиры, чтобы убрать трейлеры. Конец третьего дня.

День четвертый. День пятый. (6–7 мая). Вертолет стоит, где и стоял, — у железной дороги. Среди населения поселка совхоза «Красное зерно» кто‑то злоумышленно распространяет слухи, что поймали шпионский вертолет. Штаб заседает и думает. Решили — достать у военных мощный трейлер, на котором перевозят сломанные танки. Зампредгорисполкома дозванивается по военной линии связи и договаривается с близлежащим танкодромом (NN км от Зеленодара, точный километраж указывать нельзя, танкодром секретный). Трейлер дают, но в обмен на тепличные помидоры. И только завтра. Население поселка совхоза «Красное зерно» в основном успокоилось, пыталось кое‑что отодрать от вертолета, но вертолет пока охраняется.

Все дни начальник штаба операции второй секретарь райкома Александр Сергеевич Бондаревский регулярно три раза в день докладывает о ходе операции и принятых решениях первому секретарю горкома Павлу Николаевичу Лютову. Голос товарища Лютова с каждым днем лютеет и становится все более угрожающим.

День шестой. Последний! Обстановка накаляется. Нервы у всех на пределе. Уже 8 мая, а вертолет еще далеко от цели. Штаб заседает и думает. Только вперед! Никаких отступлений! Приехал наконец танковый трейлер. «КАТО» здесь же. Погрузили вертолет на трейлер. По какой дороге везти? Ночью был дождь. Грунтовые дороги размыло. Штаб продолжает думать. Решили: везти по дороге совхоза «Красное зерно», через поселок. Директор совхоза категорически против — единственная асфальтированная дорога в совхозе, только сделали. Мнение директора отклонили. Пригрозили первым секретарем горкома и заседанием бюро. Директор хотя и не успокоился, но возражать прекратил. Вызвали «по тревоге» дивизион ГАИ и бригаду электриков с четырьмя автомашинами. типа «мехрука». Дивизион оцепил весь маршрут следования, бригада электриков на четырех мехруках снимала все провода со столбов вдоль дороги следования (электро—, радио— и телефонные линии), а затем после проезда трейлера с вертолетом вновь эти линии восстанавливала. Событие: в одном–месте на ухабе, хоть и дорога новая, трейлер угрожающе наклонился, вертолет собрался упасть на рядом находящуюся хату. Из хаты с ужасом на лице и плачем выскочила бабка. Но трейлер все‑таки выпрямили. Бабка, крестясь, ушла плакать (уже от радости, что не упал) снова в хату.

8 мая. 18.00. Вертолет доставлен на место и установлен на фундамент. До захода солнца, благо дни длинные, успели смонтировать винты и подкрасить облупленные места. Операция была завершена. Товарищ Бондаревский в последний раз позвонил товарищу Лютову и доложил, что задание выполнено. Ответной благодарности не получено. Была реакция: «Ладно! Завтра посмотрим!»

Круглосуточный штаб распустили, распустили и всех оставшихся к тому времени на операции лиц. Благодарность этим лицам от штаба (ящик водки) была.

9 мая. 8 часов утра. Вертолет прошлую ночь уже не охранялся и поэтому похудел процентов на двадцать. Радостные жители Подбелейного микрорайона с чувством глубокого удовлетворения и благодарности горкому партии за неустанную заботу о них. успели здорово раскурочить «подарок».

9 мая. 9 часов утра. На презентацию «подарка» ветеранам и архитектурного «украшения» микрорайона приехал Сам Первый Секретарь Зеленодарского крайкома КПСС товарищ Кузьма Иванович Ползунов, которого сопровождала небольшая свита «Волг», так примерно десять, включая «Волгу» первого секретаря горкома товарища Павла Николаевича Лютова. Кроме того, здесь в сборе были все члены бывшего штаба, в том числе три генерала и начальник транспортного отдела горисполкома Брусничкин.

Осмотрев заметно ободранную махину вертолета, Кузьма Иванович недовольно поморщился, а после того, как вертолет внезапно у всех на глазах осел на бок и перекосился (не выдержал наспех сделанный фундамент, и одно колесо было разрублено ночью не сумевшими его снять опять‑таки благодарными аборигенами микрорайона), плюнул, сел в машину и уехал, За несколько секунд до плевка товарища Ползунова товарищ Лютов из‑за спины Кузьмы Ивановича со злобным блеском в глазах показал красноглазому от недосыпа в последние две ночи Брусничкину кулак, что, надо понимать, означало как минимум строгий выговор с занесением в учётную карточку на ближайшем заседании бюро горкома.

А в целом, вертолет подравняли, подлатали, подкрасили, и «подарок» получился. Ну, а все остальное мелочи:

— затрачено 7976 человеко–часов рабочего времени участников операции (не считая их растраченных нервов, испуга бабки и сплетен жителей);

— на две недели задержан монтаж многоэтажного жилого дома в Подбелейном микрорайоне, пока не отремонтировали трейлеры для перевозки блоков;

— на 7 часов были остановлены все виды перевозок по железной дороге;

— вдребезги разбита главная автомобильная новая дорога совхоза «Красное зерно»;

— почти на двое суток были лишены электроэнергии, радио— и телефонной связи жители поселка совхоза и на шесть часов жители Подбелейного микрорайона.

Сегодня грозная боевая машина инициативными энтузиастами превращена в туалет на общественных началах со смешанным пользованием как «М», так и «Ж», в том числе и ветеранами, которые неофициально обозвали его «Голубая Мечта». Да и правильно, какой еще город в России и даже во всем СНГ, кроме, конечно, Зеленодара, не мечтал бы иметь такой огромный туалет с одновременной посадкой как минимум на 300 очков.

Кстати, настоящего общественного туалета в Подбелейном микрорайоне до сих пор ни одного нет. Но зато «украшение» есть!

Хлеб и зрелище

«Мир никогда не удавалось ни исправить, ни устрашить наказанием».

(К. Маркс).

Первого секретаря Зеленодарского горкома КПСС товарища Дмитрия Сергеевича Волконогова его подчиненные (а в подчинении у него, кроме, конечно, крайкома КПСС, был, сами понимаете, весь город) никогда не видели не только смеющимся, но даже и улыбающимся. В кругу своей семьи он, может быть, когда и улыбался или в другой, более интимной, обстановке он, очень может быть, даже и хохотал. Но на работе Дмитрий Сергеевич был всегда очень серьезным, с постоянно озабоченным и неудовлетворенным выражением лица.

Утром, 31 декабря, в субботу, в последний день уходящего 19… года Дмитрий Сергеевич проснулся уже расстроенным и злым, вспомнив вчерашнее, затянувшееся до глубокой ночи, заседание бюро крайкома, на котором первый секретарь товарищ Видунов при всем составе бюро выразил ему крайнее неудовольствие из‑за плохой работы по предпраздничной санитарной очистке Зеленодара и неудовлетворительной организации предновогодней городской ярмарки. К тому же разбудил Волоконогова ранний телефонный звонок.

Дмитрий Сергеевич поднял трубку и недовольным, хриплым спросонья голосом спросил:

— Слушаю! Это кто?

— Это я вас слушаю, товарищ Волоконогов! А говорит Видунов! Вы что, уже меня не узнаете? Это что же в вашем городе творится? Только вчера вас слушали на бюро крайкома! А сегодня с утра в хлебный магазин, что возле моего дома, хлеб не привезли! И вы спокойно спите? И это перед самым праздником? Это как же понимать? Это что, специально именно в этот магазин хлеб не завезли? Вы что, решили надо мной поиздеваться на праздник? Не советую! И запомните, если до сих пор не поняли, что хлеб — это в первую очередь не еда, хлеб — это в первую очередь политика! И вы что, решили мне политику диктовать возле моего дома под праздник? Все! Я больше ничего говорить вам не буду! Счастливого Нового года!

Вконец взвинченный и распсихованный, Дмитрий Сергеевич, со злостью давя на диск телефонного аппарата, тут же набрал номер дежурного горкома:

— Немедленно! По тревоге! Созвать! Чрезвычайное! Внеочередное! Заседание! Бюро! Горкома! Поднять, повторяю, немедленно, всех зампредов горисполкома и начальников служб и управлений! Живыми или мертвыми, повторяю, живыми или мертвыми, доставить на бюро начальника объединения хлебозаводов Сидорчука! Директора хлебного магазина возле дома товарища Видунова! Начальника автобазы, которая перевозит хлеб! Под личную ответственность!

Наскоро побрившись и умывшись, даже не позавтракав, Дмитрий Сергеевич вызвал из горкомовского гаража одну из двух своих круглосуточно дежуривших служебных «Волг» и помчался в горком.

Зайдя в кабинет, Дмитрий Сергеевич нажал кнопку звонка дежурного:

— Собрали?

— Еще не все, Дмитрий Сергеевич!

— Сколько можно ждать? Немедленно! Нашли виновных по хлебу?

— Нашли, скоро будут!

— Чтобы через полчаса все были!

Ровно через полчаса Дмитрий Сергеевич через отдельную дверь вошел в зал заседаний бюро горкома.

Зал заседаний Зеленодарского бюро горкома, впрочем, как и все помещения подобного назначения в наших райкомах, горкомах, обкомах, интерьером больше всего походил на зал заседания суда.

Одну сторону зала занимал огромный, сделанный по спецзаказу буквой «П» стол, вокруг которого заседали члены бюро (члены суда) во главе с первым секретарем горкома (главным судьей) по центру. С левой стороны к этому столу примыкал маленький столик (без стула) — для докладчика (прокурора) и для отвечающих «приглашенных». На противоположной стороне зала, через небольшое пространство напротив главного стола, было расставлено впритык друг к другу несколько рядов стульев для «приглашенных» (но не для публики, в отличие от суда никакой публики на заседании бюро не допускалось).

Также, в отличие от суда, скамьи для подсудимых в зале официально вроде как бы не было. Но так как все «приглашенные» были одновременно и потенциальными подсудимыми (на бюро «приглашались» только для наказания; чтобы кого‑либо «пригласили» для поощрения или вынесения хотя бы простой благодарности — такого никогда не бывало), то все стулья для «приглашенных» можно с уверенностью, считать одной большой скамьей для подсудимых. Не было стола и скамьи для адвокатов. На заседаниях бюро защитников не полагалось. Здесь каждый «приглашенный» защищается сам, как может. Правда, среди членов бюро (членов суда) иногда и может оказаться потенциальный защитник (одноклассник, товарищ и даже друг «приглашенного»), но только потенциальный, так как он все равно никого защищать не рискнет. Хотя бюро (простите, суд) орган вроде как бы и коллегиальный, но попробуйте в те времена возразить, даже в малом, что‑нибудь первому секретарю! Да потому он и первый секретарь, что знает абсолютно все, умнее абсолютно всех, всегда абсолютно прав и только его решения абсолютно верные (кроме, конечно, начальства выше его по партийному рангу). Так что ни у кого других мнений и решений быть не должно, да и не может.

Поэтому, повторяю, «приглашенные» на бюро должны защищаться только сами. Причем, в отличие опять‑таки от судебной практики, следствие здесь до суда (простите, до бюро) не ведется, никаких улик или вещественных доказательств не предъявляется. Все, о чем доложит докладчик (прокурор), — все принимается за истину. Докладчик, как правило, работник горкома, всегда прав. И, чтобы как‑то спастись, здесь один–единственный способ защиты: Боже упаси кому‑либо перечить! «Приглашенный» должен только повторять: «Да, я идиот! Да, я дурак! Да, я виноват! Да, я недопонял и недоучел! Больше не буду! Вину осознал! Буду стараться! Не буду допускать!»

В этом случае есть малюсенькая вероятность, что могут наказать по минимуму (о полном помиловании можно не мечтать — раз «пригласили» на бюро, значит наказание неизбежно). Но уж если очень неймется и хочется посопротивляться — то, как крайняя мера, можно скрутить в кармане фигу (если «приглашенный» воспитанный) или (если плохо воспитанный) мысленно говорить: «А пошли вы все на…!» и при этом (опять же только мысленно) показывать членам бюро, в том числе, естественно, и первому секретарю, согнутую под прямым углом в локте руку. Но не более. Все другие методы защиты здесь не годятся. Если «приглашенный» будет вдруг предъявлять какие‑либо оправдательные документы или алиби, то он только вызовет глухое раздражение и озлобление у «высокого суда» (он, видите ли, еще и брыкается!) и еще более усугубит свое положение — тут уж наверняка исключат из партии, а значит, и снимут с должности. Здесь просто выговором, даже с занесением в учетную карточку, не отделаться!

В довершение описания интерьера зала заседания бюро горкома следует сказать, что на одной стене зала, по центру, над головой главного судьи (простите, первого секретаря) висел под цвет стены барельеф нашего Вождя, что, надо понимать, символизировало, что бюро (простите, суд) стоит на страже «интересов Родины». На противоположной же стене, под которой сидели «приглашенные», никаких барельефов или портретов не висело. Как знак судьбы или дамоклов меч, висели только часы, а «приглашенные» располагались лицом к бюро, и это, надо подразумевать, означало, что они все были потенциальными нарушителями «интересов Родины». Исходя из этого опять же одна сторона (под барельефом) просто обязана быть всегда правой, другая (под часами) — всегда виноватой.

В заключение остается добавить, что в зале было два входа. Через один (под барельефом) заходили члены бюро (простите, суда). Через другой вход (сбоку) — «приглашенные» (обвиняемые). В целом зал заседаний бюро горкома по интерьеру (повторяю, только по интерьеру) мало чем отличался от зала заседания нашего «народного» суда. Правда, при одном существенном различии — наши «народные» суды, как правило, размещались в старых, приспособленных завалюхах с обветшалой мебелью и одним входом.

Оглядев помятые и небритые, что у членов бюро, что у «приглашенных», лица (естественно, людей выдернули из постели «по тревоге», в выходной, тем более что многие из них легли поздно, так как отмечали в коллективах на работе Новый год), Дмитрий Сергеевич, поморщившись, сел на свой трон:

— Так! Все явились? Начнем заседание! Где список приглашенных?

Заведующий орготделом подал наскоро отпечатанный также «по тревоге» вызванной только для этой цели машинисткой список.

— А где же начальник объединения хлебозаводов Сидорчук?

— Вот–вот подъедет, Дмитрий Сергеевич! Еле разыскали аж за городом, в городе Холодный Ключ, едет!

— Так, ладно, подождем! Тогда директор магазина товарищ …э… как вас? Поднимитесь!

— Директор хлебного магазина № 69 Сидорчук!

— Вы что, родственник начальника объединения Сидорчука? Тогда все понятно!

— Никак нет, товарищ первый секретарь, просто однофамилец!

— Так вот ответьте, товарищ Сидорчук, где находится ваш магазин?

— Как где, товарищ первый секретарь, на углу улиц Чаумяна и Шалаева!

— И все?

— И все! Там находится, товарищ первый секретарь!

— Вот видите, товарищи члены бюро, заведующий магазином даже не знает, где находится его магазин! Придется объяснить! Так вот, объясняю, товарищ Сидорчук, что ваш магазин находится рядом с домом Первого Секретаря Крайкома Товарища Видунова! Вы что, об этом не знали? И не знали, что Он Сам Ходит В Магазин За Хлебом?

— Так точно, знал, товарищ первый секретарь горкома!

— Так объясните членам бюро, если вы знали, почему в вашем магазине сегодня с утра нет хлеба?

— Как нет, есть хлеб, полно, товарищ первый секретарь!

— Так что, по–вашему, Первый Секретарь Крайкома Товарищ Видунов Врет? Он мне Сам Лично Позвонил и Сказал, Что в магазин сегодня утром Хлеб не Завозили!

— Никак нет, не врет товарищ первый секретарь горкома! Первые секретари никогда не могут врать! Точно, утром хлеб в магазин не завозили! Я не давал вчера заявку на завоз, потому что, учитывая, чтобы именно в моем магазине на праздники не было перебоев с хлебом, вчера завезли тройную норму. Сейчас в магазине полно хлеба!

— Так что, по–вашему Первый Секретарь Крайкома Должен На Праздники Давиться Залежалым Хлебом? Так, по–вашему? Отвечайте!

— Да хлеб еще свежий, товарищ первый секретарь, последний завоз был поздно вечером!

— Так, ясно, вы ничего не поняли! Пока садитесь!

В это время отворилась дверь и в зал вбежал запыхавшийся начальник объединения хлебозаводов Сидорчук–второй.

— Почему вы опоздали на бюро, товарищ Сидорчук?

— Не знал, что будет бюро, Дмитрий Сергеевич! Бц/л за городом, на свадьбе сына!

— Так вы, может быть, еще и пьян, товарищ Сидорчук?

— Никак нет, в рот не брал, как чувствовал, что могут вызвать в горком!

— Много разговариваете, товарищ Сидорчук! Ответьте, директор магазина № 69 ваш родственник?

— Никак нет, Дмитрий Сергеевич. Не родственник, просто однофамилец! Разве я 6 мог родственника поставить на такой ответственный магазин, он ведь может подвести, да и там и так никто долго не задерживается!

— Что? Опять рассуждаете? Вот, товарищи члены бюро, посмотрите на него, во всем городе в предпраздничный день нет хлеба, а он, видите ли, спокойно уехал из города на свадьбу!

Сидорчук аж побелел:

— Как нет хлеба? Такого не может быть! Сам вчера проверил — заявки всех магазинов выполнены!

— Меня не интересуют все магазины, товарищ Сидорчук! Меня интересует самый главный хлебный магазин!

— Заявка центрального фирменного магазина по улице Зеленой, точно помню, полностью выполнена, Дмитрий Сергеевич!

— Видите, товарищи члены бюро, начальник объединения хлебозаводов даже не знает, какой у него самый главный магазин! Сколько лет вы работаете в этой должности?

— Шесть лет, Дмитрий Сергеевич!

— И за шесть лет вы до сих пор не изучил, какой самый главный хлебный магазин в городе? Так вот, объясняю, что самый главный магазин — на углу улиц имени Чаумяна и Шалаева, куда ходит Сам Первый Секретарь Крайкома Товарищ Видунов! И еще запомни, что хлеб — это не еда, а это в первую очередь — политика! Так вы что, два Сидорчука, даже если вы и не родственники, решили делать политику в городе? И вы думаете, что мы это вам позволим? Оставили самый главный городской магазин на праздники без хлеба! Товарищи члены бюро! За срыв обеспечения предпраздничной торговли хлебом я предлагаю обоих Сидорчуков исключить из партии и снять с работы! Начальнику автобазы по завозу продуктов, он находится здесь и нас слушает, надеюсь, ясно, как нужно относиться к магазину № 69, предлагаю на первый случай объявить выговор!

— Товарищ Первый Секретарь! Мне то за что, ведь заявки не было? — вскочил с места начальник автобазы. — Я же в чем виноват?

— Так! Товарищ ничего не понял! Предлагаю за бесконтрольность при завозе хлеба объявить начальнику автобазы Приходько строгий выговор с занесением в учетную карточку! Может, после этого поймет за что. Товарищи члены бюро, у кого есть какие замечания или возражения по проекту решения? Нет? Решение принимается. Кстати, сейчас же немедленно завезти в магазин № 69 свежий хлеб! Зав. орготделом — лично проследите! Теперь у меня есть замечание. Мы сегодня пригласили на заседание бюро всех заместителей председателя и начальников отделов и управлений горисполкома, чтобы они воочию убедились, как они руководят городом, особенно к празднику! И чтобы осознали на будущее! Все! Заседание бюро закрывается! Все свободны!

Дмитрий Сергеевич отвернулся и подошел к окну. И вдруг лицо его побагровело, брови поднялись, глаза полезли на лоб. На площади перед зданием горкома вокруг еще вчера установленной и украшенной городской елки суетились какие‑то рабочие и монтировали какие‑то громадные, в три человеческих роста, фигуры. Дмитрий Сергеевич повернулся к стоящему рядом заведующему орготделом горкома:

— Кто у нас ответственный за установку елки?

— Начальник управления коммунального хозяйства горисполкома Юрий Григорьевич Налий!

— А ну‑ка, быстро, немедленно, вернуть сюда Налия!

Заведующий орготделом стремглав побежал на выход искать Юрия Григорьевича.

Начальник управления коммунального хозяйства в Зеленодарском горисполкоме был, пожалуй, самым главным мальчиком для битья (ну, может быть, кроме еще мэра и зам. мэра по коммунальному хозяйству). На него больше всех постоянно, еще не считая и потока жалоб жителей, сыпались со всех сторон директивы, ценные указания, приказания и, больше всего, наказания. И не только со стороны горкома, но и крайкома — ведь город был краевым центром. Начальник горжилкомхоза отвечал: за обеспечение города водой, теплом, канализацией, за уборку мусора; командовал: домоуправлениями, свалками, гостиницами, кладбищем, банями, прачечными, мостами, дорогами, улицами, трамваями, Троллейбусами, «Зеленстроем» и еще многим кое-чем. Он также должен обеспечивать монтаж и демонтаж городской трибуны, ежегодно возводимой для парада на 1 Мая и 7 Ноября, а также регулярно устанавливать под Новый год городскую елку. Пожалуй, это был единственный человек в городе, который на праздники работал, а праздники отмечал после праздников. Он был постоянно готов к тому, что его могут вызвать к начальству в любое время дня и ночи, особенно когда у начальства потек унитаз или водопроводный кран. А в дни экстремальных ситуаций — когда в городе гололед, наводнение, пыльные бури, ураган, снежные заносы, просто снегопад, оттепель, приезд большого начальства — он еще и не спал.

И вот через пару минут Ю. Г. Налий перед Дмитрием Сергеевичем.

— Вы отвечаете за обеспечение установки городской главной елки, товарищ Налий?

— Так точно, я, товарищ Волконогов!

— А что у вас творится, я вас спрашиваю? Елка еще вчера была готова, а сегодня, перед самым открытием, какая–То еще мерзость монтируется! Что это такое? Ведь вечером первый городской новогодний утренник! Что это за фигуры?

— А это будут движущиеся фигуры Деда Мороза, Снегурочки, Бабы Яги, Медведя, Волка и Зайца!

— Что за самовольство? Кто приказал установить этих уродов? Или вы решили проявить свою инициативу? Этого еще не хватало! Немедленно, через час чтобы все было разобрано и убрано! Об исполнении доложить лично!

— Товарищ Волконогов! Еле уговорили рабочих на заводе, вчера всю ночь делали фигуры, сегодня с утра устанавливают, заплатили по тройной цене!

— Ничего не знаю! Это ваш вопрос, сами проявили инициативу, сами и расхлебывайте! Чтобы через час здесь ничего не было! Выполняйте!

— Товарищ Волконогов! Да не я это придумал, будь оно проклято, тем более за день до праздника! Это вчера дал указание второй секретарь крайкома товарищ Холяков! Я всю ночь не спал, организовывал изготовление!

— Что? Товарищ Холяков дал указание, а вы до сих пор не поставил меня в известность? Что вы себе позволяешь? Вот, сами никогда не догадаетесь проявить инициативу, придумать что‑то новое! Вечно за вас должны думать партийные органы, а вы только ждете указаний сверху! Объясните толком, что должны делать фигуры.

— Дед Мороз — поднимать руку вверх, Снегурочка — приседать, Баба Яга — шевелить в ступе метлой, Медведь — реветь, Волк — сучить ногами и щелкать зубами, а Заяц — бить по барабану! Все звери согласованы лично товарищем Холяковым!

— И что Волк ногами должен сучить и зубами щелкать — это тоже согласовано товарищем Холяковым?

— Так точно, товарищ Волконогов! — не краснея соврал Налий.

— Ну, ну! Так почему, Я Вас Спрашиваю, Фигуры До Сих Пор Не Работают?

— Идет монтаж, товарищ Волконогов, вот–вот заработают, сам спешу!

— Даю вам час, чтобы все фигуры заработали! Я должен лично доложить товарищу Холякову! Идите, выполняйте! И немедленно!

Несмотря на строгий крайкомовский запрет на курение, не куривший уже три месяца Дмитрий Сергеевич все‑таки не выдержал, достал сигарету и закурил. Потом, уже куря одну за одной, почти час нервно ходил по ковру кабинета, заново пережевывая все превратности сегодняшнего дня. Затем, посмотрев на часы, выглянул в окно и нажал кнопку звонка к дежурному горкома.

— Налий не приходил? Срочно найти!

Минут через пять дежурный доложил, что начальник горжилкомхоза уехал проверять новогоднюю иллюминацию и скоро должен быть.

— Мне некогда его ждать! Срочно разыщите заведующего отделом культуры горисполкома Фартового.

Красавец мужчина, любимец женщин и публики, завотделом культуры Анатолий Фартовой через 15 минут был доставлен в кабинет Волконогова.

— Здравствуйте, Дмитрий Сергеевич! С Новым годом! Слушаю вас!

— Это я вас должен слушать! Отдел культуры, я надеюсь, имеет какое‑либо отношение к городской елке?

— Конечно, Дмитрий Сергеевич! Я отвечаю за организацию и проведение вечерних, дневных и утренних утренников!

— Вот, вот! Тогда ответьте, скоро первый вечерний утренник, а возле елки все фигуры работают, кроме Волка! Это как понимать? Волк должен сучить ногами и щелкать зубами, лично товарищ Налий мне обещал, что все будет готово через час! А Волк до сих пор не работает!

— Дмитрий Сергеевич! Прошу доверить этот вопрос мне! Я не подведу! — густым красивым басом снова загудел Фартовой, — Волка я беру на себя! Он у меня прямо сейчас и засучит, и защелкает! Можете не беспокоиться, все будет сделано в лучшем виде! Елка будет готова в срок!

— Хорошо! Можете идти!

Уставший первый секретарь Зеленодарского горкома КПСС Дмитрий Сергеевич Волконогов, вызвав очередную дежурившую служебную «Волгу», с чувством исполненного до конца долга поехал домой праздновать наступающий Новый год. Все! На сегодня хватит!

Хлебом и зрелищем город Зеленодар на праздники был обеспечен.

Кухарки и подарки

«Энта раньче на празники барин завсегда што‑нибудь дарил».

(Из мемуаров бывшего камердинера).

Нет, все‑таки что бы там ни говорили, а все беды и несчастья в нашей стране (кроме, конечно, постоянно неблагоприятных погодных условий) начались с самой обыкновенной рядовой кухарки. И даже не столько с самой кухарки, а с того момента, когда наш Великий Вождь объявил, что у нас каждая кухарка может и должна управлять государством. Отсюда все и пошло наперекосяк и продолжается до сих пор. Кухарка с тех времен стала для государства нужнее, ценнее и важнее, чем какие‑то там специалисты–инженеры, экономисты, юристы и всякая другая шушваль умственного труда. А раз принцип «кухарки» у нас был принят за главное направление в политике и экономике, то, соответственно, была принята и оплата труда. Если кухарка самая ценная и нужная, то почему какой‑то там министр или академик должен получать зарплату больше ее и иметь квартиру лучше ее?

Уравниловка и приоритет гегемона в оплате за труд поставили у нас в стране с ног на голову многие общечеловеческие понятия и ценности, К чему нас приучили с детства, и к чему мы во многом привыкли и даже сейчас не замечаем. Ну скажите, в какой еще стране (не считая бывших «социалистических») рядовой парикмахер зарабатывает больше врача, а всемирно известный академик проживает в малогабаритном квартире на одной лестничной клетке с золотарем–алкоголиком и стоит в очереди за колбасой после грузчика Сереги? А попробуйте объяснить американцу, почему у нас за час труда уборщица или дворник получает в два раза больше директора? Ведь для того, чтобы это ему понять надо, чтобы этому американцу с детства внушали, что главная у нас — кухарка. Она все может — управлять заводом и государством и еще и борщ варить. А вот директор завода параллельно со своей директорской работой борща сварить не сможет.

Поэтому опять‑таки никак не поймет американец, хоть мозги набекрень вывернет, вот такой, например, рассказанный моим мудрым другом адыгом Эмбером Граховым анекдот, который мог родиться только в стране «развитого социализма»: «Два милицейских сержанта, задержав вечером крепко подвыпившего прилично одетого мужчину, узнав от него, что он работает все‑таки мясник, может в дальнейшем пригодиться. Но, зайдя в квартиру и увидев вокруг сплошные книжные полки, сержанты усомнились в профессии задержанного и переспросили хозяйку, где работает ее муж. Услышав, что ее супруг всемирно известный ученый, лауреат Нобелевской премии, почетный член многих зарубежных академий, спросили: «А зачем он нам сказал, что он мясник?» — на что хозяйка ответила: «Не обращайте на это внимания! Когда он выпьет, то у него всегда начинается мания величия!»

Раз кухарка у нас все может, то мы выработали новое советское «мышление» — у нас страна абсолютной и полной грамотности, у нас все все–все знают и все все~все умеют. Вы спросите у американца о чем‑нибудь, кроме его работы. Ведь он ничего не знает! Он узкий специалист, он знает только свое дело и знает его очень хорошо».'А мы работаем кое‑как, зато все знаем. У нас кухарка учит министра, как надо руководить, министерством, слесарь учит врача, как надо лечить, врач учит архитектора, как надо строить, архитектор учит землепашца, как надо пахать. Все всё знают. А вот спррсите кого‑либо из этих всезнающих, как он делает свою работу. Получите простой ответ: «Не твое собачье депо!»

Уравниловка отучила нас работать, ведь в стране у нас не зарабатывают, а получают, как пенсию в собесе. Кто хотел бы заработать — не давали, тут же снижали расценки, и сами же рабочие такого ударника «задавливали». А кто не хотел — все равно получи свои сто рублей.

А попробуй директор выгнать с работы прогульщика и пьяницу — ничего не выйдет. Тут на его защиту стеной встанут и суд, и профсоюз — никаких увольнений, корми и воспитывай! И, соответственно, выработалось отношение к труду — как бы поработать поменьше, получить побольше, а еще что‑нибудь и утащить с работы., Все равно не выгонят, а будут только воспитывать, если попался, А государство все равно кормить обязано, и все тут. У нас даже при найме на работу не спрашивают, сколько можно заработать, а только один вопрос — а сколько платят?

Вот такой наш «развитой социализм». Вон восточные немцы только менее 50 лет побывали под нашим «социализмом» и уже в работе по западным меркам не тянут, отвыкли. А что тогда говорить о нашем мужике, который еще с Ивана Калиты никогда на себя не работал. Вот и приплыли. Турки уже нас учат работать, Попробовала бригада каменщиков одного из зеленодарских СМУ поработать в турецкой строительной фирме «Пэнка», которая строила один крупный объект в Зеленодаре, так через две недели эта бригада в полном составе вернулась в родное СМУ, заявив начальнику, что если бы они так работали в своем управлении, как вкалывали в «Пэнке», то заработали бы в два раза больше. «Так работайте! Нет, не можем, лучше будем требовать повышения зарплаты.

«Выравниванием /ровня зарплаты работников умственного труда до уровня ниже зарплаты кухарки на много лет угробило наш будущий технический прогресс, Откуда у нас сейчас возьмутся новые ученые, конструкторы, изобретатели, если сегодняшний толковый выпускник–десятиклассник не идет в технический вуз потому, что знает, что по окончании станет инженером и будет зарабатывать коммерцию.

А теперь давайте посмотрим, что у нас при «развитом социализме» и управлении страной кухарками было самое ценное? Вы, конечно, скажете — человек! У нас и главный лозунг был: «Все во имя человека, все для блага человека!» Но попробуйте объяснить какому‑нибудь шведу или канадцу, почему наша Партия, а следовательно, и государство, установила такой порядок, при котором в одном и том же колхозе или совхозе зарплата ветеринарного врача намного больше, чем врача человеческого? Ну, понятно, с одной стороны, вы можете сказать, что коровьему врачу работать вроде бы труднее — ведь скотина не скажет, что и где у нее болит. Но, с другой стороны, ветеринару и лечить гораздо проще, потому что у нас основной метод коровьего лечения: «Дорезать!» Поэтому швед все равно сделает вывод, что если государство считает, что коровьему врачу необходимо платить за его труд больше, чем врачу человечьему, то несмотря ни на какие великие лозунги в таком государстве коровья жизнь ценится значительно выше жизни человеческой.

К этому еще надо добавить, что все многоэтажные дома в нашей стране Госстрой разрешил строить только по типовым проектам, а вот коровники в порядке исключения можно было строить по индивидуальным проектам, причем сметная стоимость одного ското–места в таком коровнике стоила в полтора раза дороже стоимости однокомнатной квартиры.

Ну и в довершение разговора о коровах следует еще рассказать, как ну никак не мог понять американский фермер, когда один председатель колхоза из находящейся в США делегации зеленодарских животноводов задал ему вопрос:

— На сколько процентов ваш скот обеспечен кормами?

— Не понимаю вопроса! — говорит фермер переводчику.

— Ну как не понимаешь? Самый простой вопрос! — раскалился до красноты наш председатель.

— Нет, — говорит фермер. — Не понимаю!

И не поймет! Для того, чтобы это понять, надо ему знать, что у нас у этого председателя колхоза никто не спросит, как здоровье его доярок и на сколько процентов они обеспечены на зиму картошкой, дровами и углем. Но зато под страхом исключения из партии председатель должен при любых условиях сохранить поголовье коров, даже если корма совсем кончились и буренки по весу и удоям мало чем отличаются от коз. Как крайний случай председатель еще имел право по «рецепту» ветеринара «дорезать» пару–другую коровок для колхозной столовой. Но не более, на этом все права председателя кончались. Иначе ему не работать председателем. На общем собрании колхозников по «рецепту» райкома партии его обязательно «дорежут» — «переизберут». Вот вам еще один ответ на вопрос, что у нас ценнее — человек или скотина?

С другой стороны, наш зашоренный председатель также никак не в состоянии понять, что у американского фермера кормов ровно столько, сколько нужно. А такого, по мнению нашего председателя, быть никогда не может.

Но вернемся к нашим кухаркам. Когда кухарка работает кухаркой — никакого вреда для страны нет и, наоборот, только прямая польза. Хорошая кухарка — это уважаемый человек, хорошая пища, хорошее настроение. Ну и пусть эта кухарка судачит о чем угодно и критикует кого угодно. Это ее внутреннее кухаркино дело, и здесь, повторяю, вреда нет. Не было особого вреда и от тех кухарок, которые в застойные времена заседали бутафорскими депутатами в Верховном Совете. Сделать они ничего не могли, повлиять на что-либо также, а только автоматически поднимали единогласно руки за любой проект, который предложит партия.

Так вот, самый страшный вред нам принесли как раз кухарки, которые имели настоящую власть, — это наши райкомы, горкомы, обкомы и так далее до верха, в общем, партработники.

Вы скажете, какие же это кухарки? Но пусть они не обидятся, но все равно они были «кухарками», хотя среди них бывало и немало толковых. Но существовавшая система подбора партийных кадров не позволяла им стать профессионалами. Придя из института в райком комсомола, затем райком партии, горком и так далее, не будучи «прокатанными» на производстве или в любой другой отрасли народного хозяйства, они так и оставались «кухарками». Жесткая система выживаемости и приспособляемости в партаппарате выдавливала из своей среды толковых или совестливых, а пробивались к власти низкопоклонством и чинопочитанием в основном карьеристы, которые к тому времени начисто забывали даже и свою приобретенную в институте профессию и могли только командовать, причем применяя один–единственный метод: «Беспрекословно выполняйте, что приказано или положите на стол партбилет!»

Так вот и появились у власти «кухарки», которые знали все, все, все, разбирались в любом абсолютно вопросе, давали ценные указания и директивы всем специалистам по любым направлениям нашей жизни. Они указывали, когда, где и что сеять, где и как строить, кому и какую платить зарплату. Ну, в общем, все, все, все. (Правда, единственное, по–моему, они не давали ценных указаний хирургам, где и что резать, хотя прямой уверенности, что такого не было, все‑таки нет. Что психиатрам давали задания засунуть того или другого в психушку — это было, а по хирургам можно ошибиться.)

Каждая «кухарка», добравшись до определенной ступеньки власти, обязательно хотела оставить о себе какую‑либо память или чаще всего показать вышестоящим «кухаркам» свое рвение и умение, чтобы продвинуться дальше по служебной лестнице, поэтому эта лестница была в постоянном движении. Самые крупные «кухарки», достигшие самого верха, сменялись не часто, поэтому заставляли страну силой своей власти осуществлять крупномасштабные операции, чтобы удивить весь мир и народ, — всеобщую коллективизацию, освоение целины, строительство БАМов, рукотворных морей, поворачивание вспять течения рек, выращивание кукурузы на «просторах Родины чудесной» от Северного Ледовитого океана и до Черного и Каспийского морей.

«Кухарки» рангом пониже, на уровне горкомов, райкомов, сменялись часто, через 2–3 года, максимум 5. Поправил районом и или пошел выше, или пошел влево, отдай место другому. А так как за такой короткий срок, тем более в нашей бюрократической системе, каких‑либо серьезных операций или объектов осуществить невозможно, да и власть не та, а отличиться перед вышестоящими «кухарками» крайне необходимо, то проводились мероприятия в пределах возможности района, города.

Сменявшиеся краевые, городские, районные правители губернского города Зеленодара в славные застойные времена также хотели отличиться перед вышестоящим партийным начальством и также оставить после себя какой-нибудь памятник. Такие памятники готовились и открывались, как правило, обязательно к великим революционным праздникам — очередной годовщине Великой Октябрьской социалистической революции или к Международному дню солидарности трудящихся всех стран и среди партаппарата назывались «подарками». Официально эти «подарки» предназначались вроде бы для города или края, но на самом деле подспудно подразумевалось, что эти «подарки» дарились первым секретарем райкома первому горкома, первым горкома первому крайкома и так далее до верха. Вопросы о ходе реализации «подарков» специально рассматривались на заседаниях бюро крайкома, горкома, райкомов, где с исполнителей (а испопнителями, естественно, были соответствующие исполкомы) строго спрашивали и «отрывали головы» в случаях несвоевременного исполнения «заказов».

А так как «подарки» в основном надо было строить, то партийные зеленодарские правители первых рангов особенно увлекались архитектурой и строительством и в архитектуре разбирались и пойимапи, само собой разумеется, значительно лучше, чем какие‑то там специалисты — районные и городские архитекторы.

Но, повторяю, ввиду быстрой сменяемости кадров в партийных, особенно низовых, аппаратах за короткий срок серьезного объекта не построишь, а отличиться и выделиться надо срочно. Поэтому нужны были такие «подарки», чтобы можно было возвести их быстро, но чтобы виделись они издалека и обладали таким архитектурно–художественным качеством, что тот, кто их хоть раз увидел, запомнил бы на всю жизнь.

Но почему‑то именно в Зеленодаре архитектурные способности партайгеноссцев не отличапись разнообразием. Очевидно, или страдая манией преследования, или опасаясь нового нашествия татаро–монголов, почти все они с завидной настойчивостью и упорством украшали Зеленодар только устрашающими «подарками».

Сегодня при въезде в город с Севера вас встретит установленная на высоком пьедестале боевая ракетная установка, охраняющая одновременно от незваных гостей и город, и находящийся рядом придорожный ресторан «Кабачок».

Въезжаете вы в Зепенодар с запада — над вами зависает устрашающий монумент настоящих взлетающих МИГов–истребителей, построенный по проекту и «заказу» тогдашнего одного из партийных «первых районных архитекторов» на земельном участке, предназначавшемся для строительства многоэтажного жилого дома.

Прежде чем въехать в город с восточной стороны, всем слабонервным, а также возвращающимся с черноморских курортов и изменявшим там своим мужьям женам необходимо хлебнуть солидную дозу валерианки, так как тут они наткнутся на огромную двадцатиметровую железобетонную фигуру шварценеггеровского Терминатора, которая, отвернув от города свою угрюмую «морду лица», здоровеннейшим молотом приготовилась крушить любого въезжающего в Зеленодар.

С юга город омывает река Лубань, поэтому водные рубежи Зеленодара охраняет еще один «подарок» одного из первых секретарей горкома — притащенная в затон реки из Севастополя через Черное и Азовское моря настоящая боевая подводная лодка.

И, наконец, в центральной части города гостей устрашает опять‑таки громадная двадцатипятиметровая железная фигура богини утренней звезды Авроры в шинели и буденовке с двадцатиметровым ружьем.

Правда, чтобы быть объективным, необходимо отметить, что не все зеленодарские партийные «архитекторы» увлекались батальной тематикой. Бывали «подарки» и мирного, гражданского, назначения, хотя некоторые из них обладали гораздо более разрушительной силой, чем описано выше.

Так, например, первый секретарь крайкома товарищ Видунов подарил Генеральному секретарю «Зеленодарское море» — водохранилище и миллион тонн лубанского риса.

Были и совсем мирные «подарки». Первый секретарь горкома товарищ Поддъяконов, кроме подводной лодки, в самом центре города, на улице Зеленой, на месте снесенного большевиками после революции памятника казакам «200 лет Лубанского войска» приказал установить свой памятник — огромный бело–красный, в очень крупную горошину Чайник, который значительно смягчил, облагородил и одомашнил строгую архитектуру окружающих этот Чайник зданий.

Но не все задуманные «подарки» воплощались в жизнь. Второй секретарь крайкома товарищХоляков, несмотря на запрещение союзного санэпиднадзора (краевую санэпидстанцию он «задавил»), за счет средств лубанских колхозов начал строить в центральной части Зеленодара среди довольно плотной городской жилой застройки по ул. Малороссийской крайне необходимый и «очень полезный» для столицы края «подарок» — мощный завод по выпуску кормовых дрожжей.

Этот завод должен был сделать два коренных «переворота» — как в столице края, так и в животноводстве края. В Зеленодаре необходимо было сломать существующие жилища и переселить около пяти тысяч семей зеленодарцев для создания вокруг этого завода километровой санитарно–защитной зоны в связи с «очень полезными» его выбросами в атмосферу. Это первый «переворот». Суть второго «переворота» заключалась в том, что крупный рогатый скот, поедая производимую заводом продукцию, пух буквально не как, а именно на дрожжах, а в результате можно было резко поднять производство мяса в крае и также резко увеличить объем его госпоставок в «закрома Родины». (Правда, на сковородке и в борще такое мясо быстро отпухает б обратном направлении и в готовом виде от килограмма сырого мяса остается то, что можно рассмотреть только в. микроскоп. Но это уже незначительные детали, главное — поставки в убойном весе возросли!) Но завод, к великому сожалению зеленодарцев, так и не был достроен. Как только товарища Холякова перевели в другую область России уже первым секретарем обкома, «прихлопнутая: ранее такая–сякая, мешавшая в строительстве крайсанэпидслужба тут же «прихлопнула» строительство завода. А так был бы еще тот «подарок», и к нему два «коренных переворота».

Еще один из бывших первых секретарей Зеленодарского горкома товарищ Лютов, воплотив в жизнь одну свою голубую мечту — указанных выше истребителей МИГов, не успел реализовать другую, розовую, — построить в городе большой, с Доставляемой из Черного моря морской водой дельфинарий взамен еще одного многоэтажного жилого дома. Но, также к великому сожалению зеленодарцев, не успел. В связи с известными событиями августа 91–го. А так Зеленодар был бы вообще завален «подарками».

Ну, а итоги всем «подаркам» подводились в канун праздников — 7 Ноября и 1 Мая. Им предшествовала обширная многоцелевая подготовительная работа. Во–первых, директора тех предприятий Зеленодара, которые по каким‑либо причинам не выполняли свои плановые показатели, после «накачки» на бюро горкома объединялись в целевые группы и с «сувенирами», во главе с первыми или вторыми секретарями райкомов направлялись в Москву в свои министерства с четкой задачей подснять план с тем, чтобы все было выполнено. После этого городское ЦСУ подводило итоги «соцсоревнования» среди пяти районов Зеленодара. В борьбу при подведении этих итогов за призовое место вступали все райкомы, вплоть до подтасовки цифр. Итоги подводились по 56 показателям включая сдачу металлолома и утильсырья и число побывавших в вытрезвителе. Затем на специальном заседании бюро горкома по набранным баллам присуждались места, в соответствии с которыми определялось, какой район пойдет на демонстрации первым, какой вторым и какой последним. Внутри районов также шла борьба и подводились итоги и также выбирались предприятия, которые заслуживают награды первыми возглавить районную колонну демонстрантов.

За несколько дней до праздника возле здания крайкома монтировались сборно–разборные трибуны. Центральная, выше всех — для краевого руководства и две трибуны пониже. Одна — для городских и районных руководителей, другая — для заслуженных городских ветеранов. Соответственно горкомом партии распределялись пропуска на праздник: «На трибуну № 1», «На трибуну № 2», «На трибуну № 3», «Около трибуны» (для близких родственников начальства) и «Под трибуной» (для знакомых и приглашенных). Но самым престижным пропуском считался «Всюду».

Перед демонстрацией все пространство вокруг крайкома и трибун оцеплялось работниками КГБ («контора глубокого бурения») и милицией, которые внимательно рассматривали каждый пропуск, сверяли его с предоставляемым удостоверением личности и сверяли лицо этой личности с фотографией на удостоверении личности. Просто по пропуску без удостоверения личности никакие личности к зданию крайкома не допускались. Такой же проверке повторно подвергались личности, входящие на трибуны, кроме первых личностей, личность которых сотрудники правоохранительных органов знали лично.

А в собирающихся на улицах города колоннах зеленодарцев шла своя подготовка. За каждой районной колонной «закреплялся» отдельный работник райкома единственной задачей которого было строго следить за портретами наших главных партийных руководителей, которые будут нести демонстранты. Так как эти портреты ежегодно не менялись, а только два раза в год доставались с пыльных полок складов или красных уголков, то необходимо было проследить, чтобы перед трибуной не пронесли какого‑либо члена Политбюро, который или уже умер, или был уже не членом «в связи с переходом на другую работу». Такой портрет должен был немедленно изыматься и где‑то тут поблизости уничтожаться.

За каждой колонной «закреплялось» по нескольку других партийных работников райкомов и горкома, которые наряду с милицией должны были следить за порядком, а главное — подгонять ход колонны, чтобы каждый район уложился в строго отведенные ему для прохождения ровно девятнадцать минут.

За десять минут до 10.00 никакие пропуска, кроме «Всюду», уже не действовали, всякое хождение запрещалось, начиналась демонстрация.

Тут действовал четкий, раз и навсегда установленный ритуал. Открывала демонстрацию колонна ветеранов, затем чеканили шаг военные училища, за ними выступали физкультурники с показом высокой трибуне своих акробатических номеров и, наконец, шли трудящиеся районов. Первый секретарь каждого района за квартал до подхода к крайкому становился во главе своей колонны, доводил ее до трибуны, поднимался на нее и по микрофону выкрикивал праздничные лозунги до завершения прохода своей колонны. Затем процедура повторялась со следующим районом и так до конца демонстрации. Официальную часть праздника замыкала мощная колонна подметалоуборочных и поливомоечных машин городского коммунального хозяйства, которая качественно подметала оставленный демонстрантами мусор, в том числе разорванные портреты тех членов Политбюро, которые уже были не члены.

Осталось только добавить, что и тут, чтобы отличиться перед вышестоящим начальством, райкомами готовились также «подарки», которые назывались «изюминками» и демонстрировались при прохождении праздничных районных колонн перед «высокой трибуной». «Подарки–изюминки» готовились каждым районом тайно, в виде сюрприза, секретарь горкома на предпраздничном совещании только спрашивал секретарей райкомов: «А изюминка будет?» — не уточняя какая.

«Изюминки» не обладали особой оригинальностью, зависели от богатства фантазии согласовывавших их районных начальников и представляли собой, например, фанерную фигуру вождя на броневике, или какой‑либо танец, или казаков на лошадях, или еще кое‑что подобное.

Но однажды, на одно 7 Ноября, была продемонстрирована выдающаяся по оригинальности «подарок–изюминка». Придумал эту «изюминку» парторг одной крупной городской автобазы, который 6 ноября на бюро райкома получил строгий выговор с занесением в учетную карточку за срыв 5 ноября торжественного собрания, посвященного годовщине Великого Октября. На этом собрании на автобазе во время читки доклада секретарем райкома по идеологии один из шоферов распространил по рядам своим коллегам по ириске, чтобы подсластить скукоту доклада. Каждый потихоньку, между ног, не глядя, эту ириску развернул, положил в рот и начал жевать. А за день до этого этот распространитель ирисок купил 2 кг «Кис–киса» и два куска черного хозяйственного мыла и добросовестно, до глубокой ночи, резал это мыло на кусочки по размеру ирисок и перезавертывал в бумажки вместо «Кис–кисок». Поэтому все собрание внезапно вдруг стало страшно и громко плеваться, а докладчик подумал, что они плюют на доклад. В общем, торжественный вечер был оплеван. Шутнику ничего не было, так как он был не член партии, к тому же шоферов на автобазе крайне не хватало. Ну а парторг получил «строгача». И вот теперь, чтобы оправдаться перед райкомом, он и придумал выдающуюся «изюминку», которая очень понравилась первому секретарю райкома.

А заключалась она в следующем. Большой грузовик обшили фанерой в виде макета крейсера «Аврора», покрасили шаровой корабельной краской и посадили внутрь шестерых охотников с ружьями, засунутыми в фанерные стволы пушек крейсера и заряженными холостыми двенадцатого, самого крупного калибра, патронами с дымным порохом. При прохождении крейсера мимо трибун охотники по знаку секретаря райкома (взмах шляпой) должны были сделать «подарок» — «залп «Авроры».

Секретарь шляпой махнул, ружья жахнули. Все окуталось дымом. Начальник КГБ заорал сколько было мочи: «Всем ложись!» Все, кто стоял «на трибуне», и «около трибуны», и «под трибуной», и «всюду» в окружности метров так 100, мгновенно плюхнулись плашмя в праздничных одеждах на грязный и мокрый осенний асфальт. Охотники, почуяв недоброе, выпрыгнули из «Авроры» и кинулись врассыпную в разные стороны. «Аврора» развалилась. Врассыпную также кинулись и первые ряды колонны демонстрантов, задние ряды остановились, напираемые еще сзади ничего не понимающими трудящимися, и еще минут 10 наблюдали мирно лежащих на асфальте начальников, их жен, ближайших родственников и приглашенных.

Из всего, что здесь написано про мыло и «залп «Авроры», ничего не придумано. Но следует честно признаться, что дело с мыльными «Кис–кисками» имело место в Зеленодаре, а «залп «Авроры» состоялся в другом губернском центре — Гульяновске. Зеленодарские «кухарки» до такого «подарка» не додумались. Но главное не в этом. Главное в том, что довольно с нас всех и «кухарков», и их «подарков». И в Зеленодаре, и в Гульяновске. И везде.

Два счастья Серафимы Арнольдовны

«Если счастье само тебе в руки просится, то хватай его в обе жмени».

(Народная мудрость).

1. Квартира для Ивана Федоровича.

Как известно, в застойные времена жилые дома в нашей бывшей стране строились, за редким исключением, только по типовым проектам. И не просто по типовым, а только по тем, которые спускались сверху, из Москвы, Госстроем. И право проектировать дома (а проектирование на местах заключалось только в привязке типовых проектов на территории) было предоставлено исключительно лишь областным и краевым госстроевским проектным институтам, которые назывались «…гражданпроектами». Например, «Зеленодаргражданпроект», «Волгоградгражданпроект» и так далее.

Поэтому новые микрорайоны жилой застройки, структура и «литражность» квартир, архитектурная «выразительность» домов в наших городах были похожи как близнецы и мало чем отличались друг от друга, будь то в Сочи или Магадане.

Но так как жилые дома у нас в основном строились за счет государственных средств, то государство все время постоянно и напряженно думало, как бы жилья построить побольше, а денег на него затратить поменьше. Поэтому всем этим «…гражданпроектам» при составлении смет на жилье их батюшка Госстрой регулярно доводил строгие задания по снижению стоимости квартир на 5 — 10 процентов ежегодно.

Но проекты домов были типовыми, все расходы и затраты уже были разложены тем же Госстроем по полочкам. Поэтому проектным институтам удешевлять строительство можно было только за счет сокращения квартирных удобств для жильцов: не строить подвалы, снижать расстояние от потолка до пола, уменьшать площадь коридоров и кухонь, ванну совмещать с туалетом и так далее.

Но институты эти задания Госстроя выполняли, мягко говоря, не совсем добросовестно, как это делалось раньше и делается у нас и сейчас во всем. Ну и слава Богу. В противном случае из‑за постоянного удешевления потолки в проектах наших квартир уже давно соединились бы с полом, на совмещенной с туалетом, коридором и ванной кухне мог бы поместиться максимум только один член семьи (и то если он малокровный и вобрал в себя живот), а на балкон можно было бы поставить только одну ступню, а то и всего только высунуть нос.

Кроме типовых жилых домов у нас еще строились и общежития. Но во всех нормальных странах общежития строились только для учащихся и студен тов (для временного проживания), а у нас, кроме того, возводились еще и производственные общежития — для рабочих. Само собой разумеется, то*же типовые. Взамен бараков и казарм для зэков, которые строились раньше при заводах и фабриках в период сталинской массовой индустриализации страны, общежития были большим шагом вперед в решении жилищной проблемы. Сельская молодежь с радостью бежала в эти общежития за городской пропиской, так как грани жизненного обустройства и благоустройства, которые все 70 лет так называемой советской власти наша партия пыталась усиленно стереть между городом и деревней, так и не стерлись. Поэтому розовой мечтой каждого директора фабрики или завода была постройка общежития. Построил — и вроде бы нет вопросов с кадрами, которые, как известно, у нас решают все. Поэтому многие задачи и грандиозные замыслы в нашей стране не решались или решались шиворот–навыворот, так как кадров, которые опять-таки решают все, у нас во все времена всегда хронически не хватало.

Эти производственные общежития строились также вроде бы для «временного проживания» одиночек. Но природа берет свое, от нее никуда не денешься. Посему вновь построенные общежития через пару лет после заселения одинокой молодежью эта молодежь превращала в семейные, а временное проживание превращалось в постоянное. Сегодня в губернском Зеленодаре в «производственных» общежитиях «временно» проживает свыше 50 тысяч граждан России, в том числе около 5 тысяч детей. А «временно» в кавычках потому, что надежда этих граждан (или, извиняюсь, теперь уже господ) на переход в нормальные, хоть и типовые, квартиры после победы «демокрагии» в период перехода страны к капитализму перешла в постоянную несбыточную мечту.

Правда, ради объективности необходимо отметить, что наряду с типовыми жилыми домами и типовыми общежитиями в наших городах строились и жнлые дома по индивидуальным проектам с квартирами «улучшенной планировки» и с «повышенными потолками». На эти дома согласования никакого Госстроя не требовалось, банки их финансировали без этого, так как они строились специально только для партийных работников. Но таких домов строилось все-таки не так много. Поменьше в губернских центрах, еще поменьше — в районных и побольше — в Москве. В прямой пропорции от количества работников в райкомах, горкомах, обкомах и так далее до ЦК. Было несколько таких домов ив Зеленодаре.

И вот когда в Зеленодар приехал очередной секретарь крайкома КПСС Иван Федорович Медъяков, он, естественно, не мог позволить себе жить в типовой квартире, а уж тем более в общежитии. Дом же «улучшенной планировки» в этот момент никакой не строился. Поэтому вопрос решился просто: был подобран в самом центре Зеленодара дом еще «той» застройки, еще с «той» улучшенной планировкой, когда еще и не было никаких типовых проектов, где на третьем этаже из находящихся на одной лестничной клетке (одно-, двух— и трехкомнатной) квартир из двух смежных (одно— и трехкомнатной) были в спешном порядке переселены в новые типовые квартиры разросшиеся проживающие там семьи.

В освобожденную таким образом трехкомнатную квартиру, после того, как был произведен соответствующий ремонт и перекрыта для проезда любого вида транспорта проходящая под окнами улица, въехал новый секретарь крайкома. В смежной, также освобожденной, однокомнатной квартире, также после ремонта, был организован круглосуточный пост милиции специально для охраны квартиры Ивана Федоровича и проживающих в ней членов его семьи.

2. Серафима Арнольдовна и Владимир Ильич (или Пример, как в нашей стране из нормальных людей создавались малые и великие идолы).

В оставшейся неотселенной на этой лестничной клетке двухкомнатной квартире осталась проживать очень большая и дружная семья — бабушка Серафима Арнольдовна Камергерская и четыре ее взрослых внука с женами и детьми. Всего 15 человек.

Глава семьи — «железная», несгибаемая и нестареющая 92–летняя Серафима Арнольдовна была очень заслуженной пенсионеркой.

В нашей стране сплошной уравниловки экономические стимулы труда практически начисто были выхолощены. Поэтому для стимулирования производительности создавались так называемые маяки — стахановцы, ангелинцы, ударники, застрельщики, инициаторы–многостаночники, бригады коммунистического труда и так далее. Маяки были районной, городской, областной, республиканской и всесоюзной величины, на которые должны были равняться в труде все остальные труженики немаяковской породы. Правда, экономических маяков всемирной величины почему‑то у нас не было.

А вот в идеологическом направлении всемирные маяки были! Взамен разрушенных церквей и уничтожаемых икон из нормальных людей создавались святые и непогрешимые политические идолы местного, общесоюзного и всемирного значения, которые обожествлялись тем больше, чем больше проходило времени с незабываемого 1917 года.

Так вот однажды, лет тридцать–сорок назад, Серафима Арнольдовна кому-то призналась, что в глубокой и далекой молодости, когда она жила в Москве, она вроде как бы видела Владимира Ильича, а может, вроде бы и не видела. Эта новость как‑то дошла до райкома партии, тот тут же включил товарища Камергерскую С. А. в состав райкомовской, а затем и горкомовской лекторской партийной группы. И при представлении слушателям Серафиму Арнольдовну уже рекомендовали как старую большевичку, прошедшую все ужасы царских тюрем и ссылок. Со временем «заслуги» Серафимы Арнольдовны все более нарастали и накапливались, и в конце концов к старости она и сама уже в них твердо уверовала.

Ко времени нашего рассказа она уже была:

— правнучкой декабриста, который в свою очередь был заслуженным праправнуком героя Куликовской битвы;

— членом группы «Освобождение труда», а также I, II и III Интернационалов;

— уборщицей на общественных началах редакции газеты «Правда» и одним из первых активных ее распространителей;

— участницей четырех революций (1905 года, мексиканской 1910 года, февральской и Октябрьской 1917 года);

— ветераном шести войн (русско–японской, первой мировой, гражданской, финской, Отечественной и афганской);

— участницей штурма Зимнего, подавления кронштадтского мятежа и антоновского бунта на Тамбовщине, а также принимала непосредственное участие в ликвидации банд басмачей в Туркестане, латышских националистов в Прибалтике и бандеровцев на западной Украине;

— бойцом продотряда в период «военного коммунизма», продразверстки и продналога и бойцом студенческого строительного отряда в эпоху «последней стадии развитого социализма»;

— одной из двадцатипятитысячников, направленных партией в 1930 году из крупных городских центров в деревню для организации колхозов и обучения неграмотных крестьян основам земледелия и животноводства;

— активным строителем Днепрогэса и Нурекской ГЭС, Беломоро–Балтийского и КараЖумского каналов, БАМа, а также Московского метрополитена имени Лазаря Моисеевича Кагановича;

— покорителем целины, Дальнего Востока и Сибири;

— заведующей пушной «Красной факторией» и «Красным чумом» на Чукотке;

— многостаночницей прядильного производства и одной из первых советских женщин–трактористок, рельсоукладчиц и асфальтировщиц;

— членом штаба городской народной дружины и активисткой городского народного контроля;

— постоянным несменяемым народным депутатом многих районных, городских, областных и краевых Советов, а один раз — даже Верховного Совета.

При всем при этом Серафима Арнольдовна имела 12 детей от шести безвременно ушедших из жизни мужей и была заслуженной матерью-героиней. Не говоря уже о том, что ее третий муж был другом матроса, произведшего залп «Авроры», а одна из лучших подруг была женой одного из участников расстрела царской семьи.

За свои выдающиеся заслуги Серафима Арнольдовна получала заслуженную персональную повышенную пенсию в размере 120 рублей и имела право бесплатного проезда на всех видах городского пассажирского транспорта (кроме такси).

Оставаясь в свои 92 года жизнерадостной, крепкой умственно и физически, полной энергии, энтузиазма и веры в коммунистические идеалы и светлое будущее (в том числе еще и в свое), Серафима Арнольдовна, находясь на заслуженном отдыхе, тем не менее все свои оставшиеся неиссякаемые силы отдавала великому делу воспитания подрастающего поколения в духе преданности идеалам марксизма–ленинизма и историческим решениям очередных съездов нашей Партии.

Заслуженно пользуясь заслуженной льготой — бесплатным проездом на городском пассажирском транспорте (кроме такси), Серафима Арнольдовна на этом транспорте три раза в неделю, а иногда и больше, совершала поездки в один из городских детских садиков или яслей, где выступала перед коллективом октябрят или яслят с одной и той же отточенной годами двухчасовой лекцией (с которой, кстати, в те времена выступали многие заслуженные пенсионеры): «Как я встречалась с Владимиром Ильичем».

— Первый раз, — со счастливой улыбкой на лице, зажигательно и вдохновенно рассказывала Серафима Арнольдовна проникнутым благоговейным трепетом, с глубоким вниманием, напряжением, пониманием важности лекции слушавшим ее сидящим на горшках вокруг лектора будущим октябрятам ясельной группы, — я встретилась с Ильичем, когда в составе бойцов охраны мне доверили охранять самый важный пост № 1 — дверь мужского туалета в Смольном. И я видела, как мудро, чисто по–ильичевски Владимир Ильич заходил в туалет! Второй раз я встречалась с Ильичем, когда он выходил из туалета! Невозможно описать, как прозорливо, с лукавинкой в глазах он по–ильичевски выходил из этого туалета. А вот в третий раз, к моему великому сожалению, мне Ильича увидеть и встретиться с ним не пришлось! Но зато моему напарнику по охране, боевому товарищу по оружию и впоследствии моему четвертому мужу латышскому стрелку Абраму Моисеевичу Ротштейну очень, несказанно повезло. Он однажды имел счастье писять одновременно в один писсуар вместе с Владимиром Ильичем (остальные два писсуара в туалете были заняты). И вот потом Абрам Моисеевич мне рассказывал, когда он уже стал моим мужем, как по–ильичевски, с каким пониманием нужд и чаяний простого трудового народа, с какой одухотворенностью и глубочайшим предвидением, назло всем проискам врагов мировой революции он писял, дорогие товарищи октябрята и ясельники! Учитесь, учитесь и учитесь жить по–ильичевски, берите пример с нашего дорогого Ильича! Ведь Ильич, когда он был еще не Ильич, а только маленьким октябренком Володей, он уже тогда по–ильичевски писял и какал, дорогие товарищи ясельники, будущие октябрята — борцы за светлое будущее человечества!

Окончив лекцию, Серафима Арнольдовна, опять‑таки бесплатно пользуясь заслуженной льготой, добиралась городским пассажирским транспортом (кроме, конечно, такси) в родную просторную двухкомнатную старой улучшенной планировки квартиру и начинала помогать по хозяйству женам своих четырех внуков — воспитывать в духе коммунистических идеалов своих шестерых правнуков.

3. Право на прописку, или Кто у нас считается ближайшим родственником.

Квартира Серафимы Арнольдовны была действительно просторной, так как в ней были прописаны она и семья младшего внука, что на душу прописанных получалось чуть больше нашей советской нормы — 6 квадратных метров жилой площади. Остальные живущие с ней еще три семьи внуков в расчет не брались, так как на этой жилплощади прописаны не были. Помотавшись по стране в поисках заработка, поживши в «балках» и общежитиях и так нигде не сумев дождаться и «выбить» квартир, они все приехали в благословенный южный сытый Зеленодар к любимой бабушке. Но по нашим советским законам прописаться на бабушкину жилплощадь они уже не могли, норма была уже занята, а сверх нормы по тем же законам могли прописаться только ближайшие родственники — дети к родителям или родители к детям.

Внуков же близкими родственниками опять‑таки наши советские (кстати, и сегодняшние) законы считать запрещают, поэтому прописка их к бабушкам, если у них не осталось нормативной жилплощади 6 метров на душу, категорически не допускается. Так что и сегодня, при «демократах», господа внуки, не очень-то разевайте рот на квартиры ваших бабушек, так как вы сейчас очень, очень далекие родственники — примерно как от Москвы до Нью–Йорка.

В результате таких законов семьи приехавших трех, после первого, внуков прописались за наличный расчет у других, чужих, бабушек и дедушек, которые имели сверхнормативную жилплощадь. Но прописались они без права проживания, а посему жили у своей бабушки в ее просторной двухкомнатной квартире. Поэтому де–юре Серафима Арнольдовна и прописанная на ее жилплощади часть семьи жильем по норме была обеспечена, а де–факто на одного члена всей проживающей в квартире семьи приходилось где‑то около двух метров жилой площади, что, кстати, тоже было нормой, но на кладбище. Но при этом ни в каких очередях льготных или простых, на производстве или в райисполкоме, на улучшение жилищных условий семья Камергерской стоять не имела никакого малейшего права.

4. Конфуз зеленодарской милиции.

Но после того, как в трехкомнатную квартиру поселился с женой и дочкой новый секретарь крайкома (второй или третий по рангу — точных данных нет, партийная тайна) Иван Федорович Медъяков, семье Серафимы Арнольдовны Камергерской здорово посчастливилось. И даже не один раз, а два. Но о втором разе позже. А в первый раз счастье улыбнулось ей в виде расширения жилплощади.

Причем улыбнулось оно не со стороны крайкома КПСС, не от жилкомиссии райисполкома, не от общества ветеранов войны и труда и даже не от ВООПИиКа — Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры (а ведь здесь был прямой резон — Серафима Арнольдовна давно была этим самым живым памятником). А помощь пришла, представьте себе, от милиции. И даже не просто от милиции, а от конкретного сержанта Ивана Рябчуна, одного из тех сержантов, которые осуществляли круглосуточную охрану покоя семьи товарища Медъякова в однокомнатной квартире, находящейся, как уже описывалось выше, между квартирами Ивана Федоровича и Серафимы Арнольдовны.

Ну, а если говорить прямо, то в улучшении жилищных условий семьи Камергерской был виноват не столько сам сержант Иван Рябчун, сколько его необоримая страсть к сексу, переданная ему с генами его предков — вольных запорожских казаков.

И уж если говорить без обиняков и совсем правду, то главную роль здесь сыграла даже не сексуальность сержанта Рябчуна, а проверяющая милицейские посты лейтенант Вера Ступак, также потомственная казачка и горячая партнерша по сексу сержанта Рябчуна.

А дело было так. Как известно, у партийных секретарей была постоянно страшная рабочая загрузка, постоянная нехватка времени. И чем выше пост, тем загрузка и дефицит времени больше. Поэтому партийные секретари, в соответствии с советским законом о ненормированном, для работников умственного труда, рабочем дне, постоянно умственно работали все 24 часа в сутки, даже когда они занимались сексом (правда, точно не установлено, занимались ли, было ли у них на это время), ели и спали.

Учитывая это, с первых дней заселения семьи товарища Медъякова в новую квартиру, чтобы не мешать ходу умных мыслей постоянно умственно работающего Ивана Федоровича, Серафима Арнольдовна сразу приучила своих домочадцев, включая и всех правнуков, говорить, кричать, плакать, смеяться, сморкаться, ходить и топать только шепотом.

Сержанты на посту охраны в однокомнатной квартире говорили также только шепотом и даже по рации. Соседи сверху и снизу уже приучились громко не шуметь, и даже дворника дядю Васю начальник ЖЭКа приучил только шепотом матюкать засорявших двор жильцов и шепотом шаркать метлою.

А так как улица, на которой стоял дом, была перекрыта ГАИ для проезда любым видом транспорта, даже велосипедом, то на лестничной клетке, во дворе и вокруг дома, где жил и параллельно умственно работал товарищ Медъяков, была постоянная тишь и гладь.

Но вдруг разразился невообразимый скандал. Примерно через год после заселения, однажды в одну из зимних ночей, а точнее где‑то около трех часов ночи, вся семья товарища Медъякова, включая и самого Ивана Федоровича (спящего и одновременно обдумывающего повестку дня будущего бюро крайкома), вся многочисленная семья Серафимы Арнольдовны да и, собственно, все жильцы дома внезапно были разбужены страшным протяжным звериным рыком тигрицы, похоже, убиваемой в находящемся рядом через стенку квартиры товарища Медъякова посте милиции.

Бесстрашный Иван Федорович, прервав сон и ход мыслей о бюро крайкома, выхватил из тумбочки положенный ему по рангу пистолет, мужественно выскочил на лестничную клетку, ворвался в незапертую дверь пункта охраны и онемел: перед ним открылась страшная картина откровенной и бесстыдной порнографии. Сержант Иван Рябчун и лейтенант Вера Ступак, в нарушение устава даже не сняв милицейскую форму, занимались самым разнузданным сексом. А крик раненой тигрицы еще продолжала издавать содрогающаяся в конвульсиях экстаза дебелая казачка–лейтенантша.

Поморщившись от отвращения при виде подобной, картины, Иван Федорович со злостью захлопнул дверь поста милиции, прошел в свою квартиру и тут же по прямому телефону («вертушке») поднял с кровати начальника краевой милиции генерала Казина и после пятнадцатиминутного нагоняя дал ему два срочных партийных поручения:

1. С завтрашнего дня круглосуточный пост охраны перенести вниз, при входе в подъезд («Если милиция не умеет себя вести в нормальных бытовых условиях, то пусть теперь мерзнет на улице!»).

2. Немедленно уволить из органов сержанта Рябчуна и лейтенанта Ступак. («Это что же будет с нашим правопорядком, если милиция во время дежурства будет вся заниматься сексом, да еще и не снимая формы? Да и вообще, что это за порядок, когда какой‑то сержант насилует старшего по званию? Это нас может далеко завести! Так сержант ведь может добраться и до майора, полковника и, страшно даже подумать, вдруг до самого Министра!)

5. Большевистская скромность Ивана Федоровича, или Первое счастье Серафимы Арнольдовны.

На следующее утро товарищ Медъяков срочно вызвал в крайком первого секретаря Зеленодарского горкома КПСС товарища Волконогова и дал ему очень срочное партийное поручение (партийные поручения были всегда очень срочными) со специальным условием: «Чтобы никто не знал».

Товарищ Волконогов, приехав к себе в горком, тут же также срочно вызвал заведующего жилищным управлением Зеленодарского горисполкома Богдана Николаевича Иванова и тоже дал ему очень, очень срочное партийное поручение и тоже со специальным секретным условием, чтобы никто, никто, никто не знал под страхом исключения из партии и соответственно «выгона» с работы.

Богдан Николаевич тут же поехал к управляющему городским ремонтно-строительным трестом Антону Викторовичу Примакову, и они в течение суток скомплектовали бригаду из 10 самых, самых проверенных, работавших, как правило, на ремонтах квартир крупного начальства штукатуров–отделочников и, обещав каждому по служебной квартире, сообщили спецзадание крайкома и горкома, предупредив, чтобы об этом никто, никто, даже любимые жены или мужья не знали, и чтобы они не проговорились, если их будут пытать, как фашисты партизан. Иначе служебных квартир не будет.

После этого Богдан Николаевич Иванов, показав дежурившему в подъезде дома, где жил товарищ Медъяков, милиционеру свое служебное удостоверение, запустил бригаду штукатуров–отделочников в бывший пункт охраны. Той же ночью бригаде привезли необходимые инструменты, материалы, раскладушки, объяснили на месте задание и замкнули квартиру на ключ, который хранился лично у Богдана Николаевича.

Каждую ночь часа в 2 — 3 на грузовом мотороллере Богдан Николаевич лично привозил бригаде контейнеры с суточным рационом горячей пищи (из ресторана) и необходимый объем спиртных напитков (из магазина), а также лично на том же мотороллере увозил накопленный за сутки строительный мусор.

Через 10 дней и ночей бригаду вместе с раскладушками, пустыми контейнерами из‑под горячей пищи и пустыми бутылками из‑под спиртных напитков тайно ночью развезли по местам проживания. Партийное поручение крайкома и горкома КПСС было выполнено в срок: на секретном объекте были ликвидированы ванна, туалет, коридор, кухня, заделана наглухо наружная дверь, и из бывшей однокомнатной квартиры, или поста милиции, оскверненного непристойным для органов поведением бывших сержанта Рябчуна и лейтенанта Ступак, получились две отдельные прекрасные комнаты.

И вот тут товарищ Медъяков проявил самые лучшие черты истинного ленинца. С большевистской скромностью и аскетической непритязательностью он принципиально не стал присоединять к своей трехкомнатной квартире обе новые комнаты, а взял только одну, в результате получилась четырехкомнатная квартира на трех человек, что ни на сантиметр не превышало международную архитектурную норму — на каждого члена семьи по комнате плюс еще одна общая комната. Поэтому вторая комната была Богданом Николаевичем великодушно предложена Серафиме Арнольдовне, так как больше никто на этой лестничной клетке не проживал. Серафима Арнольдовна также с большевистской скромностью сначала отказывалась от комнаты, считая, что она обеспечена жильём, но после того, как ее внуки, их жены вместе с начальником жилуправления доказали ей, что Центральный Комитет партии и государство в целом из‑за этого не пострадают и что с присоединением третьей комнаты жилая площадь на одного живущего составит 3 метра, что вполовину меньше нормы, наконец согласилась. Вот таким образом счастье посетило семью Камергерских в первый раз.

6. Недоперестарался, или Второе счастье Серафимы Арнольдовны.

Теперь о втором счастье. Дело в том, что в застойные времена (в отличие от сегодняшних?) работала стройная система, при которой партийные работники начиная, как правило, с секретарей райкомов и так далее имели, как низкооплачиваемые, своих, как сейчас модно называть, спонсоров. Эти спонсоры, в основном из числа особо проверенных и заслуживающих доверия руководителей предприятий торговли и общепита (то есть тех служб, в которых конкретно обсчитывался наш советский клиент), должны были делиться своими «трудовыми» доходами и с партийными работниками, которые, естественно, их опекали, или говоря тем языком, курировали и помогали продвигаться по карьерной лестнице. И было заведено, что эти спонсоры ко всем праздникам — 7 Ноября, 1 Мая, новому и старому Новому году, 23 февраля, 8 Марта, Дню Советской Конституции, Дню печати, Дню строителя, к Рождеству Христову, Пасхе, а также к дню рождения спонсируемого, к его отпуску, 2–3 раза во время отпуска, ко дню рождения его жены, в командировку и еще к кое–каким знаменательным конкретным датам должны обязательно дарить подарки своему куратору. (Правда, ради справедливости надо отметить, что дарить подарки к дню рождения К. Маркса, дню рождения Ф. Энгельса, дню рождения Ильича, а также к дню взятия Бастилии «было почему‑то не принято.)

Подарки представляли собой (только не деньги, боже упаси, это была бы взятка!) солидный набор дефицитных пищевых продуктов и дорогих отборных спиртных напитков, упакованных в приличный один или пару ящиков. И обязательно цветочки (для жены).

Проработав в Зеленодаре уже более полугода второй (или третий, точные данные отсутствуют) секретарь крайкома КПСС товарищ Медъяков, естественно, уже обрел надежного и проверенного спонсора — заместителя управляющего краевым трестом ресторанов Сергея Сергеевича Сергеева, мечтавшего скинуть своего управляющего трестом, возраст которого давненько перевалил за пенсионный.

Но управляющего трестом ресторанов из Сергея Сергеевича не получилось. Он совершил крупный политический просчет и допустил непростительную тактическую ошибку. Он НЕДОПЕРЕСТАРАЛСЯ!

Приехавши на служебной «Волге» к дому, где проживал товарищ Медъяков, он поленился сам тащить на третий этаж тяжелый ящик с подарком Ивану Федоровичу к 7 Ноября, к тому же еще накрапывал холодный дождик, а послал своего водителя.

Водитель же после вчерашней затяжной, до глубокой ночи, пьянки соображал в этот момент крайне туго и тупо и позвонил не в левую, как ему сказал его шеф, а в правую на лестничной клетке квартиру, культурно произнес «Здрасьте!» открывшей дверь Серафиме Арнольдовне, со звоном грохнул на пол прихожей свой ящик, утер со лба пот, сказал, что это ей от Сергея Сергеевича, и ушел. Подбежавшие к прабабушке правнуки тут же отпечатали ящик, и Серафима Арнольдовна ахнула: «Господи!» Чего же только в этом ящике не было! И икра красная, и икра черная, и семга, и осетровый балык, и стерлядь, и колбаса языковая, и колбаски охотничьи, и пастурма, и печень трески в масле, и крабы, и мед липовый, и коньяк армянский, и шампанское «На здоровье» и еще много–много кое–чего, чего Серафима Арнольдовна и не подозревала, что такое можёт производиться в нашей стране, и какого она не видела даже в 1913 году, когда жила еще с первым мужем — камергером двора Его Императорского Величества.

Заподозрив неладное, Серафима Арнольдовна позвонила в дверь квартиры товарища Медъякова, сообщила его супруге об очевидной ошибке с ящиком, и они вдвоем еле–еле волоком перетащили злополучный подарок в прихожую секретаря крайкома.

Приехавший поздно домой, раздраженный и злой после затянувшегося, как всегда, до глубокой ночи очередного заседания бюро крайкома, товарищ Медъяков, увидев ящик, заметно повеселел. Но когда супруга доложила ему, что подарок побывал уже в соседней квартире, страшно рассвирепел, обвинил жену в политической близорукости, неумении ориентироваться в политической обстановке текущего момента и полном отсутствии политического чутья, тут же лично сам, напрягаясь и кряхтя, пронес ящик к квартире Серафимы Арнольдовны, ногой постучал в дверь и грохнул его на то же место в прихожей. После чего, не давая даже открыть рта хозяйке, прочитал ей десятиминутную лекцию, смысл которой заключался в том, что она ошибается в оценке большевистской скромности нынешних партийных работников и что этот ящик именно для нее за ее выдающиеся боевые и трудовые заслуги. А на ее вопрос, кто такой Сергей Сергеевич, ответил, что это председатель общества ветеранов первой мировой войны работников общепита Зеленодарского края.

Таким образом семье Камергерской посчастливилось еще раз.

А товарищ Медъяков тут же по телефону поднял с постели мирно спящего и видящего себя во сне уже в кресле управляющего трестом ресторанов Сергеева и сказал ему всего три, не подлежащих печати слова, после которых Сергеев утром немедленно уволился с работы по собственному желанию в связи с состоянием здоровья.

Состояние здоровья Сергея Сергеевича не позволило ему работать еще целых два года, и поправилось оно только после того, как товарища Медъякова ЦК КПСС перевел секретарем обкома в другую область. А эти два года, как только голова Сергеева появлялась где‑либо на общепитовском или торговом горизонте в виде директора столовой, кафе или магазина, товарищ Медъяков немедленно вызывал к себе начальника Зеленодарского краевого управления торговли и общепита и популярно объяснял ему, что состояние здоровья Сергеева не может позволить занимать ему такие должности. После чего Сергеев тут же увольнялся, опять же по собственному желанию, в связи с состоянием здоровья.

А в целом из написанного можно сделать два вывода:

1. Очень даже НЕ СОВСЕМ ПЛОХО ЖИТЬ РЯДОМ С КРУПНЫМ НАЧАЛЬСТВОМ! Иногда может привалить счастье. И может, даже не один раз.

2. Спонсорам всегда надо помнить, что независимо от погодных условий или от того, какая власть на дворе — коммунистическая, социалистическая, демократическая, капиталистическая, конституционно–монархическая или еще какая другая или вообще безвластие, все равно ПОДАРКИ НАЧАЛЬСТВУ НАДО ВРУЧАТЬ ТОЛЬКО ЛИЧНО! Иначе состояние здоровья спонсора может даже очень долго не позволить ему работать.

Абракадабра

«В стране Советов машина для начальства и его жены — это крайне необходимое средство передвижения, а для рядового гражданина — непозволительная и ненужная роскошь».

(Один из вариантов знаменитого изречения И. Ильфа и Е. Петрова, не опубликованного из‑за цензурных соображений).

В славные застойные времена в нашей великой стране было такое великое множество всевозможных руководящих, контролирующих, направляющих, распределяющих, объединяющих и просто непонятно что делающих контор, комиссий, министерств, главков, инспекций и прочих разных служб с такими порой длинными и труднопроизносимыми названиями, что если бы в деловой переписке употреблять эти названия полностью, то никакого количества бумаги (хотя мы и на первом месте по запасам леса) нам бы не хватило.

Поэтому в целях экономии бумаги, упрощения произношения, а также для того, чтобы рядовым гражданам было еще более непонятно, чем занимается та или иная контора, по всей стране были официально утверждены правительством сокращенные названия всех служб, или, говоря на импортном языке, внедрена их аббревиатура.

Но так как букв, как известно, в русском алфавите всего 33, а контор во много сотен раз больше, то всех букв алфавита на аббревиатуры всех контор и служб, естественно, хватить не могло. Посему волей–неволей или даже исходя из теории вероятности многие аббревиатуры разных по назначению организаций были вынуждены совпадать, что вызывало порой большие сложности и всевозможные неурядицы во взаимоотношениях граждан со своим государством и его службами, вплоть даже до конфликтных ситуаций.

Направляет, скажем, доктор педагогических наук профессор Н. письмо в родную АПН (Академию педагогических наук) с просьбой сообщить ему в конфиденциальном порядке, какие еще меры нужно принять к своему хаму и алкоголику сыну. Но послание попадает в другое АПН (агентство печати «Новости»), которое тут же публикует на всеобщее обозрение пространную статью о том, как может профессор Н. преподавать науку о воспитании других, когда своему сыну ума дать не может и вообще звание доктора наук ему присвоено незаконно.

Или, например, будущий секретарь райкома КПСС, изучая в Высшей партийной школе теорию и практику международного коммунистического движения, спрашивает преподавателя, почему в КПК (Коммунистической партии Китая) многие доктрины принципиально отличаются от наших. Вместо ответа нашего секретаря вызывают почему‑то в другой КПК (Комитет партийного контроля) и там популярно разъясняют что к чему.

Или опять же рядовой автолюбитель жалуется письменно в ГАИ (Государственную алкогольную инспекцию Министерства пищевой промышленности) на плохое качество водки, выпускаемой Зеленодарским винно–водочным заводом, так как после трех выпитых бутылок его сильно рвало — отравился. Но ему из другого ГАИ (Государственной автомобильной инспекции) приходит штраф за управление автомашиной в нетрезвом состоянии.

Ну а если наш гражданин еще и не очень грамотный, то ему вообще трудно отличить СЭВ от СЭС, МПС от МПП и 00«М» или 00«Ж» от ООН. А еще в «те времена», когда существовало НКВД, многие или совсем неграмотные, или несознательные граждане расшифровывали эту аббревиатуру как Народное Кладбище на Востоке Дальнем, что было совершенно неправильно, так как тогда больше «посылали» в Сибирь или еще куда подальше.

Но аббревиатуры все‑таки приживались. Народ к ним стал привыкать и даже сочинять их сам. Так, если гражданин сделал что‑то не так, то он употреблял сокращенное «ХС», что означало — Хреновиню Спорол–с! А если уж где‑то совсем прогорел, то употреблялось значение «ОБХС» — Очень Большую Хреновиню ^Спорол–с! Да и сегодня наш народ еще не отвык сочинять аббревиатуры — молодежь название Министерства обороны (МО) расшифровывает, как Места Отдаленные и ни в какую не желает защищать границы новых стран ближнего зарубежья, а то и совсем отказывается служить в МО и ударяется в бега.

В общем, к закату эпохи развитого социализма в нашей стране с этими самыми сокращениями было самое что ни есть УМ («Устлаться Можно», как говорят в народе), а вполне литературное понятие аббревиатуры во многом превратилось в другое вполне литературное понятие абракадабры.

Поэтому одним из великих завоеваний нашей демократической революции августа 91–го года явилось освобождение народа от тягла большинства этих самых аббревиатур и абракадабр. Чтобы народ не путался в названиях, напрочь ликвидированы два СХ — Союз художников и Сельское хозяйство, два КГБ — Комитет государственной безопасности и Контора глубокого бурения нефтяников. Бывшие СП (Союз писателей и Собрание Постановлений, теперь заменили новые СП (совместные предприятия). Старое СЗ (Собрание Законов) сейчас заменило другое СЗ (суженное заседание малого Совета). Ликвидировано МЭ (Министерство энергетики), а вместо него создано более необходимое народу МЭ (Министерство экономики). Вместо КП (Коммунистические партии Белоруссии, Украины, Молдавии, Грузии и т. д.) появились другие КП (Контрольные пункты таможни).

В результате всех этих сокращений, ликвидаций и переименований наш народ обрел впервые новый вид свободы — свободу никуда не писать и новое право — ни на кого не жаловаться. Так как теперь просто писать и жаловаться стало некуда и некому. Раньше, бывало, заплюет жилец окурками и шелухой семечек свою лестничную клетку и потом жалуется министру жилищно-коммунального хозяйства, что ЖЭК эту клетку не убирает. Теперь все, министра нет, жаловаться на ЖЭК некому — как заплевал свой подъезд, так теперь сам и убирай!

Но главное не в этом. Главной целью сокращения аббревиатурных контор было, очевидно, сокращение аппарата чиновников. Но, скажем прямо, эта цель пока не достигнута, или она была рассчитана на более поздний срок. Ведь, как показывает практика, при любом строе, любой демократии каждое сокращение чиновников вызывает парадокс — их увеличение, как в известной притче о воронах. Стрельни в стаю ворон, спугни их с дерева. Они полетают, полетают, погомонят, а когда сядут обратно, то их окажется больше, чем до того. Так и тут. Большинство зеленодарцев знают два огромных вековых платана, растущих на улице Зеленой прямо перед зданием бывшего Зеленодарского крайисполкома, на которых осенью всегда скапливается масса грачей. Эти грачи в застойные времена отмечали своим пометом примерно каждого пятого горожанина, проходившего под платанами. Сейчас же, как показала прошедшая осень, число грачей значительно выросло и бомбардировка пометом достигает уже каждого третьего прохожего. А ведь аппарат администрации края занимает уже не только здание бывшего крайисполкома, но и ряд других, возле которых на деревьях также сидят грачи. Но это, надо понимать, явление» временное и рассчитанное на период становления новой власти, со временем птичьего помета должно быть значительно меньше.

Но вернемся к нашей аббревиатуре в старые времена. Однажды начальник ГАИ края (автомобильной, не алкогольной) полковник Александр Васенко пришел к своему бывшему однокласснику зампредгорисполкома Зеленодара Георгию Ковальчуку.

— Привет, Георгий! Надо посоветоваться! Есть возможность решить проблему подготовки кадров ГАИ. Только что я приехал из Москвы, был у начальник ГАИ СССР. Так вот ему поручено директивными органами (под этим псевдонимом в застойные времена скрывалось название ЦК КПСС) срочно организовать несколько школ ГАИ по стране. Поэтому какой край или область быстро найдет готовое помещение, то там и будут организованы эти школы в первую очередь. Учитывая, что наш край по численности населения на втором месте после Москвы и Московской области среди всех областей и краев России и на четвертом даже среди союзных республик, еще не считая 12 миллионов ежегодно приезжающих к нам курортников, то такая школа очень бы была к месту! Так вот, может, есть какие‑нибудь соображения насчет помещения?

Ковальчук почесал левой рукой затылок.

— А что? Есть! Два года назад по поручению первого секретаря крайкома за счет средств местных Советов в Зеленодаре построили мощный, огороженный высоким кирпичным забором сборный пункт крайвоенкомата с санпропускником, казармами, столовой, кинозалом, баней и вообще с полным комплексом всех удовольствий для призывников. Конечно, за эти деньги лучше было бы построить большую детскую больницу, которой так не хватает в городе. Но команды крайкома не обсуждаются! Вот и построили сборный пункт. Но он уже два года стоит пустой и потихоньку разворовывается. Крайвоенкомат не хвчет брать его на баланс и обслуживание: призыв в армию всего два раза в год, весной и осенью, а десять месяцев содержать пункт он не намерен. Вот тебе готовая школа ГАИ, тем более что она очень тебе нужна. Я тоже так считаю, может, эта школа научит наших водителей культуре вождения через своих выпускников, а также научит наших гаишников более культурно отнимать деньги у водителей. А то сейчас у них практически один способ: «Товарищ водитель! Пять рублей давай». — «За что? Я же не нарушил!» — «Ты что? Жена не работает, детишек двое, и я буду ждать, пока ты нарушишь?»

Полковник Васенко тут же бегом бежит к первому секретарю крайкома товарищу Видунову, тот дает согласие на передачу сборного пункта под школу ГАИ, о чем и сообщает начальнику ГАИ СССР.

Но тут вдруг очень заволновался крайвоенкомат. Приемный пункт внезапно ему позарез понадобился. Крайвоенком бегом бежит в крайком и умоляет товарища Видунова не отдавать объект, так как без него крайвоенкомат просто не мыслит своего дальнейшего существования.

Но товарищ Видунов уже дал согласие начальнику ГАИ страны, поэтому он решает по–соломоновски — приказывает разделить объект на две части: одну половину зданий оставить за военкоматом, а другую отдать под школу.

Такова история рождения школы ГАИ в Зеленодаре.

Ну, а теперь, после того, как аппарат ГАИ в крае и городе значительно возрос, возросли и ужесточились требования директивных органов края к этому аппарату, соответственно, и аппарат развернул бурную активность.

В первую очередь всем служебным легковым машинам партаппарата были навешены спецномера, начинающиеся на 66: машине первого секретаря крайкома 66–01 и так далее по рангам подчиненности всему спецгаражу машин крайкома. Машины с такими номерами были неприкасаемыми. Им было все можно. Можно было в трезвом или нетрезвом виде проезжать под любой знак, и если при этом окажется работник ГАИ, то он должен отдать номерам честь, независимо, есть ли кто в машине, кроме шофера, или нет. Можно было ездить «против шерсти» по улицам с односторонним движением. Каждая такая машина имела спецсирену, как у «скорой помощи» или у милиции. Эти машины ни под каким предлогом нельзя было останавливать, а тем более, Боже упаси, пробовать обгонять.

Один на личных «Жигулях» как‑то попробовал. На трассе к морю в выходной день обогнал машину 66–01. Товарищ Видунов дает команду своему водителю нагнать. Тот нажимает. Скорость за 120. Обгоняет «Жигуленка». Тот не сдается. Нажимает за 140. Опять обгоняет 66–01. Тогда товарищ Видунов по рации >13 автомобиля вызывает на трассу почти весь состав краевого гаишного начальства, сообщает им номер машины рискнувшего его обогнать смельчака. Смельчака тут же догоняют с ревом сирен, останавливают, отбирают навечно права на вождение (он потом 42 раза пытался пересдать экзамен и, наверное, пересдает до сих пор) и популярно объясняют, что в соответствии с автомобиль–ной статистикой по глупости перебегания дороги перед движущимся автомобилем первое место занимает курица, второе — бабушка, на третьем месте — собака. А он, видите ли, сумел даже опередить курицу — посмел обогнать машину первого секретаря. С таким уровнем глупости сидеть за рулем категорически противопоказано.

Была резко активизирована работа ГАИ и в наглядной агитации. Зеленодар настолько завесили запрещающими знаками Правил уличного движения (аббревиатура ПУД), что, если эти знаки все собрать и взвесить, металла будет не один ПУД, а этак тонн двести. Таким образом в городе была создана крайне благоприятная обстановка для взимания штрафов практически на каждом углу с владельцев «средств роскоши». А центральная улица Зеленодара Зеленая закрыта для проезда «проклятыми частниками» и до сих пор. А иногородний водитель, чтобы проехать через город, нанимал за плату местного лоцмана, так как эта плата была значительно ниже, чем штрафы ГАИ, если бы он рискнул поехать сам. Не говоря уже о дырках в техталоне.

Тонн около десяти запрещающих знаков ПУД было размещено на просторных площадях и улицах возле зданий крайкома и горкома КПСС. Заезжать на эти площади и улицы могли только автомобили с номерами 66, и больше никто. Даже в Москве все‑таки можно было хоть проехать мимо здания самого ЦК КПСС, а в Зеленодаре мимо крайкома… Да вы что? Ни–ни! Здесь не должно быть никаких машин, никаких стоянок, площади и улицы стояли пустые, а водители рядовых машин (т. е. всех остальных, кроме крайкома) старались объезжать эти места подальше от греха.

Кстати, о дорогах и улицах. Ко времени рассказа в Зеленодаре общая протяженность городских улиц и магистралей достигла 858 километров, из которых 352 километра не имели никакого дорожного покрытия и ничем не отличались от обычных сельских хуторских улиц, полузаросших бурьяном с продавленной грузовиками в черноземе колеей.

А вот для своевременной уборки и содержания в надлежащем санитарном состоянии 506 километров замощенных и заасфальтированных улиц (плюс еще площади и тротуары) Зеленодару по нормативам полагалось иметь 307 специальных подметалоуборочных машин. В натуре в коммунальном спецавтохозяйстве по уборке города (аббревиатура САХ) имелось 23 таких спецмашины, из которых 8–10 были постоянно на приколе, то есть ремонтировались или просто стояли, ожидая, когда снабженцы раздобудут запчасти и резину.

Так что в боевом строю находилось где‑то максимум машин 15. Да, да! Всего 15, что составляло около пяти процентов к норме. Больше Москва держать не разрешала, так как МФ (Министерство финансов, просьба не путать с другим МФ — Министерством флота) больше средств в Зеленодарском городском бюджете не предусматривало. Тем более что распределяющие и выделяющие московские органы считали зеленодарский климат чуть ли не тропическим, а зеленодарцев — самыми воспитанными и культурными жителями планеты, которые никогда не только не насорят, но даже и не позволят себе плюнуть на улице, Поэтому подметать и убирать улицы в Зеленодаре не надо, и уж в крайнем случае на всю уборку города пятнадцать машин должно хватать с избытком.

Но зеленодарские горожане, будучи с рождения отчаянными патриотами своего города, назло и в пику Москве, с радостью усиленно засоряли и смачно заплевывали окурками и семечковой шелухой улицы и площади родного Зеленодара, а затем дружно писали в центральные московские органы и местную прессу многочисленные жалобы на председателя Зеленодарского горисполкома, пять председателей райисполкомов города и на всех их заместителей, что они крайне неудовлетворительно очищают город от мусора.

В пику Москве морозы и снегопады в Зеленодаре также бывали. Хоть и не такие, как, допустим, в Норильске или Магадане, но бывает так завалит, что будь здоров! А с точки зрения проезда транспорта, так ночью снег упал, днем подтаял, следующей ночью заморозило, и на дорогах такой гололед, какой никакому там Норильску или Магадану и не снился!

Поэтому когда в Зеленодаре снегопад, то это событие городскими властями оценивалось как стихийное бедствие, по значимости почти такое же, как и приезд секретаря ЦК или члена Политбюро. Тут же начинал круглосуточно работать городской чрезвычайный штаб по уборке города по заранее определенным программе и графикам.

По этой программе абсолютно вся наличная уборочная техника направлялась в боевом порядке в первую очередь на расчистку площадей перед зданием крайкома партии и прилегающих улиц (по которым, как отмечалось выше, никто никогда не ездит). Затем машины строем перемещались на расчистку площади перед зданием горкома партии (по которой, как также отмечалось выше, никто ездить не имеет права). И только после этого техника начинала приступать к расчистке главных городских магистралей, по которым двигался муниципальный пассажирский транспорт.

Но К тому моменту необходимость расчистки этих магистралей теряла свою актуальность. Опаздывающие на работу зеленодарцы уже вдоволь наштурмовали буксующие троллейбусы и автобусы, всласть наматюкали все городские и районные власти, а выпавший снег был уже так хорошо укатан на дорогах городским транспортом, что улицы были отлично подготовлены к ночному морозу и соответственно качественному гололеду на следующее утро. Так, чтобы уже никакой транспорт проехать не смог. Даже на шипованной резине служебных автомашин из гаража крайкома КПСС. Но зато площади перед зданиями крайкома и горкома КПСС были расчищены полностью.

И вот однажды утром, после того, как ночью в Зеленодаре выпал снег, машина первого секретаря крайкома КПСС товарища Видунова, подъезжая к зданию крайкома, нос к носу (или бампер к бамперу, как читателю будет угодно) столкнулась с идущей навстречу по левой стороне улицы убирающей снег спецавтомашиной САХ. На требование водителя машины товарища Видунова отступить назад водитель спецавтомашины ответил аббревиатурой на три буквы, что в расшифровке означало: у него такая технология уборки снега по графику, и что никуда он отступать не собирается — и продолжал движение вперед.

А так как масса легковой машины товарища Видунова была намного меньше массы грузовой спецмашины САХ, то согласно законам физики машина товарища Видунова была вынуждена пятиться назад до перекрестка и только затем подъехать к крайкому. В результате товарищ Видунов потерял целых двенадцать минут драгоценного, предназначенного для руководящих поручений и ценных указаний, времени.

Такое хамское обращение с уважаемыми машинами первых секретарей, а тем более крайкома, в славные застойные времена никому из соответствующих подчиненных служб даром пройти просто не могло и ничего хорошего руководителям этих служб не сулило.

Крайне раздраженный товарищ Видунов, зашедши в кабинет и дав указание помощнику, чтобы собранные в приемной на совещание человек сорок краевых руководителей пока подождали, приказал немедленно доставить к нему лично начальника жилищно–коммунального управления Зеленодарского горисполкома Юрия Григорьевича Налия, в подчинении которого было злополучное САХ.

И если на «проработку» в чем‑то провинившегося секретаря какого‑либо горкома или райкома Зеленодарского края товарищу Видунову хватало где‑то четырех или пяти минут, то на воспитание у Ю. Г. Налия чувства ответственности и глубокого уважения к машине первого секретаря крайкома и вообще ко всем служебным машинам партийных работников товарищ Видунов, при всей крайней занятости делами чрезвычайной государственной важности, счел необходимым потратить целых 42 минуты первосекретарского времени. И только уникальные дипломатические способности Юрия Григорьевича Налия, развитые и отработанные на практике благодаря постоянным «накачкам» со стороны вышестоящих городских и краевых начальников, позволили ему в данном случае уйти от наказания.

Были использованы все попавшие под руку в данный момент аргументы: и что водитель спецавтомашины САХ с детства близорукий и не разглядел номер первосекретарской машины; и что даже если бы он этот номер разглядел, то он все равно бы его не знал, так как в силу своего слабого интеллекта он бы просто его не запомнил; и что еще на улице было довольно темно — еще не до конца рассвело; и что вообще водители в САХе из‑за низкой зарплаты самые ненадежные и держатся на работе только надеждой на получение служебной квартиры; и что дальше таких случаев никогда и ни за что допускаться не будет; и что все водители не только САХа, но всех коммунальных служб города будут проэкзаменованы на четкое знание всех номеров всех машин из крайкомовского гаража; и, чтобы больше такого не случилось, Ю. Г. Налий будет лично находиться возле здания крайкома все время, пока возле него работают уборочные машины, и так далее и тому подобное.

Поэтому Ю. Г. Налий был отпущен с миром,, но товарищ Видунов строго ему наказал, чтобы он обязательно строго наказал начальника САХа и провинившегося водителя и чтобы у Ю. Г. Налия хватило ума придумать веские причины наказания и не вздумать сказать, что они наказываются по указанию товарища Видунова.

Приехав к себе в контору, Ю. Г. Налий тут же вызвал к себе начальника САХа, рассказал ему о случившемся инциденте и передал «привет» от товарища Видунова. Они тут же вместе составили приказ, в котором начальник САХа т. В. И. Подопригора наказывался строгим выговором «за неудовлетворительный полив зеленых насаждений в сквере возле здания крайкома в осеннелетний период».

В. И. Подопригора в свою очередь, приехав в свою контору, срочно вызвал к себе П. П. Ткачука, майора в отставке (он же штатный начальник отдела кадров, он же нештатный осведомитель районного ОБХСС и он же неосвобожденный парторг САХа):

— Петр Петрович! У вас есть какой‑нибудь свежий компромат на водителя автомашины 57–61 Сердюкова?

— Да вот свежего вроде нет! Дайте подумать! Во, вспомнил! Сердюкова как-то летом, а точнее, сейчас загляну в записную книжку, вот, нашел, точно, 21 августа, застали на складе запчастей с кладовщицей Пономаревой в самый, этот самый момент! Он женатый, она замужем!

— Вот! Пиши, Петр Петрович! Приказ: «За недостойное поведение 21 августа с. г., позорящее высокое звание советского водителя и славный краснознаменный коллектив САХа, водителя а/м 57–61 В. В. Сердюкова лишить квартальной премии, снять с машины и перевести на один месяц на склад подсобным рабочим к кладовщице Пономаревой. Начальник САХа В. И. Подопригора». Подпись! Все!

Вызванный на следующий день для ознакомления с приказом В. В. Сердюков особых эмоций не проявил. И даже выразил некоторую радость, узнав, что его переводят на склад. Наверно, потому, что его очередь на получение /служебной квартиры была уже близко.

Созидатели

«Что нам стоит дом построить, нарисуем, будем жить».

(Детская пословица).

1. Вступление.

Нет, как бы там сегодня ни рвали на груди тельняшки бывшие вчерашние рьяные защитники, а ныне ярые враги «развитого социализма», но наша страна во времена так называемой советской власти все‑таки строилась. И строилась бурно. Правда, однобоко. Во имя человека и для блага человека вздымались Магнитки, Днепрогэсы, Уралмаши, Кузбассы и другие трубы фабрик и заводов. Все для человека. В общем. А вот для конкретного человека, Иванова, Петренко или Тарасевича, строилось совсем, совсем мало.

Возьмем, к примеру, жилье. Когда рождалась советская тяжелая индустрия, было не до жилья для каких‑то там мелких винтиков — Петренко, Иванова или Тарасевича. С 1917 по 1941 год в городах при строящихся фабриках и заводах строились только бараки, а на селе колхозник кое‑как и кое–где сам лепил себе хату. Новое социалистическое государственное жилье чуть–чуть строилось в столице и совсем чуть–чуть в других, в основном губернских, городах страны. Например, в Зеленодаре с 1917 по 1941 год был возведен всего один-одинешенек государственный жилой дом, так называемая стодворка на углу улиц имени Тедина и имени Сельмана, что составило целых 0,0005 квадратных метра жилой площади на одного среднестатистического зеленодарца в год.

Радостные от полученной наконец в 1917 году свободы, теперь уже навсегда освобожденные от гнета бывшей несвободы, свободные сельские граждане свободной страны (которые в отличие от городских граждан даже имели свободу на запрещение получения паспорта как документа для прописки в городах) абсолютно непонятно почему дружно бежали от счастливой свободной колхозной жизни в города и правдами и неправдами заселяли бывшие буржуйские квартиры, быстро превращая их в коммунальные клоповники с ареной бытовых битв на всеобщей кухне.

Государство же постоянно, в поте лица занималось усиленным уплотнением этих буржуйских квартир, регулярно перераспределяя квартирные метры и время от времени ужесточая норму изобретенного социализмом нового понятия — «жилплощадь».

Так что скорее всего лукавил или, мягко говоря, допустил неточность великий пролетарский поэт–трибун, когда описывал вселение литейщика Ивана Козырева в новую квартиру. Скорее всего этот литейщик наверняка получил только комнату в бывшей буржуйской квартире, а ручки с надписями «хол.» и «гор.» крутил в общей коммунальной ванной этой квартиры.

После войны наша страна только восстанавливала. И опять же в первую очередь — тяжелую промышленность. Для блага человека. А настоящие социальные новостройки, то есть для конкретных некоторых граждан, в том числе и более или менее настоящее жилье, начали строить с времен Хрущева. Взамен бараков в городах стали строить «хрущевки» — «малолитражные» Черемушки. А для привязывания кадров при заводах и фабриках — производственные общежития.

Но, скажем прямо, настоящее комплексное социальное строительство у нас наступило совсем недавно, в самый расцвет застойных времен, когда, наряду с освоением целины, сооружением рукотворных морей, БАМов и газопровода «Дружба», в городах стали расти новые жилые типовые микрорайоны. А на селе совхозы и колхозы для удержания и закрепления сельских тружеников на земле возводили 3 — 5–этажные многосемейные жилые дома для коммунистического комплектного проживания работников земли повыше от земли вообще и подальше от конкретной земли их приусадебных участков, так как усадьбами в данном случае и были эти многосемейные дома.

2. Реконструкция центра Зеленодара.

В губернском Зеленодаре в период строительного бума застойных времен каждый из довольно часто сменявшихся новых губернаторов края (или по-старому — первых секретарей крайкома КПСС) и все также сменявшихся вице-губернаторов (т. е. вторых, третьих и просто секретарей) обязательно старался в силу своих полномочий и возможностей внести свою лепту в развитие своего подчиненного, но, как правило, отнюдь не родного Зеленодара.

Не отличаясь разнообразием методов, все они начинали с главного — с реконструкции центра города и его главной улицы Зеленой. Так сказать, сразу быка за рога. Под реконструкцией тогда понималось, как это понималось и с самого 1917 года, не переделка внутренностей старых зданий под уровень современного благоустройства, как это делается в загнивающих до сих пор западных странах, а максимальное разрушение со сносом старинных строений с последующей застройкой освобожденных территорий новыми типовыми многоэтажными коробками. Из немногих все же оставляемых, не подлежащих сносу старых зданий планировалось переселение коммунальных жильцов в новые микрорайоны и размещение в этих зданиях всевозможных контор, которые всегда с 1917 года у нас росли как грибы и для которых никогда не хватало помещений, как в застойные времена, так по–прежнему, еще более отчаянно, не хватает и после «демократической» революции 1991 года. А главная улица Зеленая каждую предполагаемую реконструкцию планировалась к закрытию для проезда любым видом транспорта и превращению в центральный бульвар для пешеходов.

Сначала, как и положено, составлялся генеральный план реконструкции. Для его разработки немедленно, причем обязательно в кратчайшие сроки, привлекались все наличные силы городских, краевых и районных архитекторов, ведущих проектных институтов, строителей, а также ученых и работников коммунального хозяйства, здравоохранения, народного образования, культуры, торговли — в общем, всех отраслей городского хозяйства.

Составленный в авральном порядке генеральный план затем тщательно рассматривался на всех партийных уровнях вплоть до первого секретаря крайкома, где начальство с ученым видом вносило свои существенные замечания. Замечания, также в авральном порядке, подрабатывались соответствующими службами, после чего план бережно укладывался в сейф главного архитектора города с грифом «Секретно» (чтобы, не дай Бог, не узнали вражеские лазутчики). На этом первая и последняя стадии реконструкции заканчивались.

Вообще о планах можно говорить много и написать не одну книгу. Это особая тема. План в нашем плановом социалистическом хозяйстве играл наиогромнейшую роль. Поэтому мы все‑таки сделаем небольшое лирическое отступление и немножко расскажем о планах.

Поэма о планах.

Планы в нашей стране исчислялись миллиардами. Сетка из этих планов и даже не сетка, а мощная плотная масса чудовищным спрутом покрывала всю шестую часть земной суши. Планами были пронизаны все грани нашей жизни, каждая клеточка нашего мозга. Планы впитывались в нашу кровь с молоком матери и передавались в следующие поколения через хромосомы родителей.

Планы подразделялись по размерам, по времени и пространству, по возрасту и полу, по весу, значимости, направлениям действия, географии и еще по многим, многим разделам.

Планы были маленькие, большие, громадные, обширные, охватывающие, захватывающие, захватнические, часовые, ежедневные, декадные, недельные, месячные, квартальные, годовые, пятилетние, семилетние, двадцатилетние, перспективные, непрерывные, легкие, тяжелые, подъемные, неподъемные, встречные, мудрые (эти в сочетании только со словом «партия»), наглядные, секретные, стабильные, текущие, реальные (относится только к планам партии), блистательные и фантастические (у нас) и нереальные фантастические (у них).

Планы подразделялись по званиям — заводские, фабричные, районные, городские, областные, краевые, республиканские, союзные, министерские, главковские, отраслевые, коллективные, личные, всеобщие. Планы доходили до всего: сверху вниз спускались планы набора в медвытрезвители, уничтожения мышевидных грызунов и тараканов, искусственного осеменения крупного рогатого скота замороженной спермой (отдельный план — незамороженной), планы кладки яиц от одной несушки и дойки молока от одной дойки, планы выращивания, посадки, уборки, перевозки, добычи, охвата мероприятиями, планы самих мероприятий, планы составления планов и так далее, и так далее. Были планы обновления, реконструкции, развития, ликвидации (например, казаков, кулаков, меньшевиков, церквей, священнослужителей и много кое-кого еще).

Планы обладали многими свойствами ощутимых физических тел — их резали, ломали, качали, перекачивали, расширяли, сужали, подбрасывали, перебрасывали, подтягивали, натягивали, недотягивали, снимали, вешали, подвешивали, навешивали, наваливали, подваливали, увеличивали, уменьшали, добавляли, разбавляли, утрясали, сжимали, растягивали.

Над планами трудились миллионы наших соотечественников: над ними корпели, потели, краснели, их делили, умножали, доводили, рассылали, досылали, приписывали, подписывали, обсуждали, рассматривали, утверждали, подтверждали, переутверждали, согласовывали, пересогласовывали. В общем, к слову «план» подходил любой глагол, вплоть до неприличного.

Планы должны были быть красивыми, поэтому их подправляли, приукрашивали, причесывали, подчесывали, подравнивали, подчищали, подгоняли, подрезали.

Планами вдохновлялись наши поэты и певцы: «Планов наше громадье!», «Мы рождены, чтоб планы сделать былью!» На демонстрации мы ходили с лозунгами: «Планы партии — планы народа!», «Все планы партии — в жизнь!», «Все намеченные планы — выполним и перевыполним!», «Пятилетний план — в четыре года!», «Все силы, волю и разум — на выполнение планов партии!» Сочинялись поговорки и пословицы: «Выполнил план — посылай всех куда‑то, а не выполнил — сам туда же иди!»

План в нашей бывшей социалистической стране был законом, а законы, как известно, нужно выполнять. Поэтому планы можно было только выполнять и перевыполнять, но ни в коем случае нельзя было не выполнять или недовыполнять. Посему на планы молились, их хвалили, проклинали, защищали, отстаивали, за них боролись и дрались. С планами мы рождались, умирали, пили, ели, мылись в бане и стояли в очередях за колбасой, по планам мы ходили в театры, кино, цирки и зоопарки.

За планами бдительно следила огромная когорта контролирующих, рукой водящих и направляющих органов: бригадиры, мастера, начальники цехов, директора, начальники главков, министры, райкомы, горкомы, обкомы, крайкомы, народные контроли, ревизионные комиссии, статистические органы и много кто еще.

За планы, с одной стороны, можно было получить почетный вымпел, Почетную грамоту, премию, звание «Ударник коммунистического труда», «Отличник пятилетки», медаль, орден, Звезду Героя. С другой стороны, от того же плана можно было заработать нагоняй, снятие стружки, выговор, строгий выговор с занесением в учетную карточку, последнее предупреждение, вызов на ковер, «приглашение» на бюро райкома, горкома, обкома, на народный контроль, исключение из партии, снятие с работы, а в определенные периоды нашей истории за планы и по плану могли посадить в тюрьму, сослать в лагерь, а то и запросто расстрелять.

От плана можно было также приобрести стресс, шок, сердечную недостаточность, инсульт, инфаркт (совсем не исключено, что резкий рост сердечно–сосудистых заболеваний в нашей стране произошел именно из‑за планов). Кроме того, здесь не исключаются паралич конечностей, общий паралич, геморрой, несварение и язва желудка. От непонимания важности планов можно было схватить политическую слепоту, административный политическую близорукость.

В общем, как говаривал старый и мудрый казак дед Кобзарь: «Раньш, до революции, всех мордував пан, а теперь мордуе Госплан». Поэтому главной задачей руководящих партийных органов в застойные времена было обеспечение выполнения планов. Но так как планы, особенно именно в застойные времена, были больше директивно–лозунговыми, чем реальными, так как в значительной степени не были подкреплены ни материальными, ни финансовыми ресурсами, то, естественно, они не могли быть и выполненными. И вот тут проводилась так называемая корректировка планов или, если говорить не по-научному, просто их уменьшение.

Для того, чтобы красиво отчитаться за выполнение планов райкома перед горкомом, горкому перед крайкомом и так далее, в родную матушку Москву перед концом каждого квартала, а также перед революционными праздниками 1 Мая и 7 Ноября направлялись с «сувенирными сумками» тысячи и десятки тысяч директоров заводов, фабрик, совхозов и прочих контор с задачей не приезжать домой, пока не снимешь план. И снимали, под страхом исключения из партии. Привозили новые планы, которые выполнялись. Но если сложить первоначальные планы и последующие, то, как говорят в Одессе, получались две большие разницы. Зато на демонстрации гордо несли лозунги: «Все наши планы — выполнили!»

А в целом желания всегда превышают возможности, поэтому большинство планов, отражавших только желания, оставались, как и планы реконструкции центра Зеленодара, на бумаге. А бывшего зампреда горисполкома Ковальчука однажды даже срочно отозвали из отпуска, вынули прямо из моря на заседание бюро Зеленодарского горкома КПСС и влепили выговор за то, что он усомнился в реальности наших планов, сам придумал и нахально внедрял в сознание многих людей, с которыми он работал, новую формулу экономики развитого социализма: «План хороший, факт хреновый!»

Но как бы мы ни критиковали наш плановый социализм, планирование — это, пожалуй, единственное, что взяли проклятые и загнивающие капиталисты от нашего социализма. Мы же сейчас, прийдя к «демократии», начисто отмели планирование и какое‑то управление экономикой и начали строить обыкновенный вульгарный капитализм первой половины девятнадцатого века. Это когда кто-то, получив каким‑то путем начальный стартовый капитал, ставил ларек или мастерскую из трех досок. Затем через одну или две генерации ларек становился супермаркетом, а мастерская — заводом. Наши же сегодняшние экономические законы действуют так, что, имея мощные простаивающие заводы и пустующие супермаркеты, мы лепим ларьки и мастерские из трех досок. А уж о реконструкции центров и городов и думать не приходится.

* * *

Но, наверное, хватит отступлений. Вернемся к нашим баранам, то есть не к губернаторам, а к нашему рассказу.

Новых губернаторов Зеленодарского края вскоре захлестывали главные задачи — госпоставки сельхозпродукции в «закрома Родины». О генеральном плане реконструкции центра Зеленодара как‑то забывалось. Тем более что средств на эти цели не было, в том числе и для переселения свыше двух тысяч семей с улицы Зеленой.

Следующий приходящий губернатор (или вице-) вновь начинал очередной тур кампании по реконструкции центра. Опять привлекались все наличные силы для разработки или корректировки очередного генерального плана. Опять он важно рассматривался и обсуждался на всех уровнях и снова бережно укладывался с грифом «Секретно» в сейф главного архитектора Зеленодара. А в целом центр города и улица Зеленая подвергались такой реконструкции раз шесть или семь. Но помимо реконструкции центра — это было как бы обязательным — каждый губернатор или вице–губернатор имел лично свое строительное хобби.

3. Чрезвычайные меры по расширению и резкому развитию материальной базы Зеленодарского народного образования.

Начнем с отдыхательной базы. В свое время, когда предприятия Зеленодара все‑таки имели какие‑то деньги, километров двадцать от города многие из них за рекой Лубань на берегу искусственно созданного рукотворного Капшугского водохранилища понастроили серию загородных летних баз отдыха с саунами, бильярдными, банкетными залами, кое‑кто со спальнями, а некоторые даже с павлинами и оленями. Но все без исключения обязательно со сторожами и собаками.

Базы, само собой разумеется, строились для отдыха рабочих. Но так как эти базы располагались не так уж близко от города, общественный пассажирский транспорт туда не ходил и добраться можно было туда только на личном или служебном автотранспорте, которого рабочие, естественно, практически не имели, то они, опять‑таки естественно, туда и не ездили. Да и вообще рабочим эти базы были не очень к чему, так как в те времена почти все зеленодарские предприятия и организации летом в выходные дни организовывали организованные вылазки своих рабочих на побережье Черного моря. Каждую пятницу, после работы, трудовые коллективы и многочлены их семей набивались под завязку в свои заводские и фабричные автобусы и с песнями, подогретые крепкими и слабыми, далеко не прохладительными напитками, стройными плотными транспортными колоннами направлялись к теплому морю.

В воскресенье вечером те же коллективы, подгоревшие на пляжах, съевшие все привезенные с собой заготовки шашлыков, выпившие все заготовленные гекалитры горячительных напитков, поспавшие две ночи в палатках или просто на травке, разморенные, отдохнувшие и уставшие от отдыха, такими же колоннами и уже без песен возвращались в родной город. Поэтому, повторяю, капшугские базы отдыха им были как‑то совсем ни к чему.

А вот заводскому начальству эти базы пришлись очень даже впору. В будние дни, реже в выходные, это начальство там отдыхало, принимало гостей, а также по телефонным звонкам–заказам отдавало базы районному, городскому и краевому начальству определенного ранга (не всем!) для кратковременной аренды.

Те, также после работы в будние дни, также–реже в выходные (все‑таки дома семья), посещали эти базы с гостями и гостьями, отдавая почему‑то предпочтение базам не с павлинами и оленями, а тем, где были спальни. Там они также отдыхали, занимались с гостями и гостьями, принимали внутрь, играли в бильярд, парились в саунах, жарили, в том числе и шашлыки.

Так бы, наверное, все и шло своим чередом. И Капшугские базы так бы и продолжали осуществлять свои функции предоставления вполне мирных бытовых услуг скромного отдыхательного характера директорам — владельцам баз, а также районным и городским руководителям. И может быть, никогда и не попали бы в поле зрения и не привлекли бы пристального внимания высокого краевого партийного руководства (тем более что это руководство на Капшуге не отдыхало — у него были базы получше), если бы не болезненная, неудержимая, слепая и всепоглощающая страсть отдельных очень темпераментных и горячекровных любителей «покатать шары» в бильярд.

Все началось с того, что на одного такого любителя–бильярдиста, директора Зеленодарского завода резиновых изделий, его жена представила в городские партийные органы громадную письменную жалобу (или, как тогда называли, «телегу») с толстой пачкой вещественных доказательств игры в бильярд ее мужа. Эта пачка представляла собой набор снятых в строгой последовательности скрытой (в кустах) камерой вполне непристойных порнографических групповых фотографий, на которых был изображен в активном действии при «забивании шаров» этот самый резиновый директор в костюме Адама (но без фигового листка) в окружении группы любителей бильярда противоположного пола в костюмах Евы (также без никаких листков). Директор, естественно, на ближайшем заседании бюро горкома КПСС был незамедлительно исключен из партии и с позором изгнан с завода.

Но этот факт не получил серьезной огласки и не сильно повлиял на безупречную до того репутацию Капшугских баз и моральный облик отдыхающих на них руководителей. Тем более что «телега» на резинового директора была представлена в Зеленодарский горком КПСС и не попала в крайком.

Но вот после того, как на Капшуге «погорели» сразу два руководящих партийных товарища аж городского масштаба, также на почве представленного женой одного из них теперь уже в Зеленодарский крайком КПСС набора вещественных доказательств «игры в бильярд» примерно такого же содержания, как и в вышеописанном случае с резиновым заводом, вопросом совместимости морально–политического облика отдыхающих на Капшугских базах руководителей с основами немеркнущего основополагающего учения марксизма-ленинизма в свете исторических решений последнего IXIXII съезда партии и яркой и содержательной речи на нем Генерального секретаря, серьезно занялся товарищ Поддъяконов, тогдашний второй секретарь крайкома, или по-теперешнему вице–губернатор.

Собрав в большом зале заседаний краевого Дома политического просвещения всех директоров — владельцев Капшугских баз и устроив им очередное политическое просвещение — разнос в виде часовой лекции (с яркими, хватающими за душу примерами) на тему: «Моральный облик строителя коммунизма применительно к облику нынешнего советского руководителя в свете сегодняшней политической обстановки, сложившейся на международной политической арене и игра в бильярд», товарищ Поддъяконов поставил им четкую и конкретную партийную задачу — резко повысить морально–политическии уровень всех городских руководителей за счет немедленной, в кратчайшие сроки, реконструкции Капшугских баз с максимально возможным увеличением спальных мест и с последующим размещением на них всех трудновоспитуемых подростков обоих полов Зеленодара (кстати, товарищ Поддъяконов тут же дал команду в виде партийного поручения незамедлительно ликвидировать последнюю и единственную легально существовавшую бильярдную Зеленодара).

Поставленной партийной задачей достигались четыре главные цели:

1. Ликвидация как такового основного мерзкого источника соблазнов и искушений руководителей среднего городского звена, грозящего со временем превратиться в притон с непредсказуемым расширением игры в проклятый бильярд.

2. Значительное расширение значительно отстающей от нормы материально-технической и производственно–политической базы системы городского народного образования с увеличением числа детско–мест.

3. Проявление со стороны крайкома КПСС отеческой заботы о морально-политическом и физическом здоровье руководителей (пусть нормально, без напряжений, излишних нагрузок и игр в бильярд отдыхают на море в выходные дни со своими семьями среди коллективов своих рабочих, у всех на виду).

4. Получение возможности собрать сразу вместе всех трудновоспитуемых подростков (а таковыми считались все подростки, не охваченные трудовыми, для сбора овощей в совхозах, лагерями и лагерями пионерскими) и комплексно воспитывать их в духе преданности марксизмучпенинизму с последующей задачей превращения и перековки их из трудновоспитуемых в воспитанных.

Но была еще и пятая, скрытая или, лучше сказать, подпольная, цель, которую товарищ Поддъяконов не огласил собранным директорам. При обсуждении вопроса по отобранию баз отдыха товарищ Поддъяконов вызывал на трибуну по одиночке каждого из директоров, анализировал их реакцию на ценные указания директивных органов и определял (с записью в блокнот) степень их преданности крайкому партии. С тем, чтобы потом решать, какого директора поддерживать, а какого при случае и снять (директоров в застойные времена не увольняли, а почему‑то «снимали»).

Реакция, естественно, была неоднозначной. Опытные и умные директора (зная заранее, что из этой затеи ничего не выйдет — на Капшуге полностью отсутствовали инженерные коммуникации — водопровод, канализация и т. п., и никакая санслужба не разрешит разместить детей на базах), а также не очень опытные и умные (но поэтому всегда готовые слепо исполнять любые указания партийных органов) с радостью и пониманием поддержали ценное предложение товарища Поддъяконова по коренному перевороту в деле воспитания подрастающего трудновоспитуемого поколения. Другие же директора стали доказывать, что это невозможно, и где же будут отдыхать рабочие, и что главки и министерства средств на реконструкцию не дадут, и так далее. В результате фамилии этих директоров были записаны лично рукой товарища Поддъяконова в его блокнот.

Ну а в целом из пяти поставленных целей реально была реализована последняя, пятая. Из остального, как и следовало ожидать, ничего не вышло.

Как городская, так и краевая санэпидстанции, как партизаны на допросе, грудью отстояли грозное партийное давление крайкома, доказав, что если это мероприятие осуществится, то они не отвечают ни за будущую холеру на этих базах, ни за глистов, чуму или малярию, не говоря уже о болезнях Венеры и преждевременной беременности недозревших организмов трудновоспитуемых подростков женского пола.

Сегодня Капшугские базы находятся в запустении. По случаю рыночной экономики и перехода к эпохе развитого капитализма в нашей обновленной стране базы содержать стало не за что, директорам стало не до отдыха. Единомышленных руководящих коллективов райкомов и горкома КПСС уже не стало, а других райкомов и горкомов других партий еще нет. Да и вообще при многопартийной системе, даже если б эти райкомы и были, как могут отдыхать на одной базе сразу несколько секретарей с противоположными партийными взглядами, пить вместе водку и тем более «катать шары» в бильярде в костюме Адама и с Евами?

4. Чрезвычайные меры по расширению и резкому развитию материальной базы предприятий общественного питания Зеленодара.

Так что, повторяюсь, каждый новый губернатор (или его вице-) наряду с другими своими «хоббями» обязательно не забывал и строительного хобби.

Например, товарищ Ползунов ударился В культуру — построенный за средства местных Советов в центре Заленодара на главной улице Зеленой магазин заставил перепрофилировать под выставочный зал; за мизерные деньги, опять же местных Советов, отпущенные для строительства жилья, приказал построить большую скульптурную мастерскую, а также обязал городского главного архитектора, чтобы все квартиры на всех верхних этажах всех подлежащих строительству жилых домов были заменены на мастерские для художников. Но, правда, последняя идея не осуществилась в связи с переводом товарища Ползунова на более ответственную работу в Москву.

Не успел товарищ Ползунов реализовать еще одну строительную идею — полностью развалить и ликвидировать строительные тресты и СМУ и оставить на стройке только бригады. Но эту идею с успехом воплотили в жизнь наши сегодняшние демократы — после чубайсовского федерального акционирования и приватизации трестов не стало, а СМУ потихоньку разбежались и превратились по численности в бригады.

Были свои строительные хобби и у многих других сменявшихся зеленодарских краевых и городских правителей, но ярким болидом на небе зеленодарского общепита просияла ресторанно–кафейная эпопея вице–губернатора края товарища Холякова. Ну очень почему‑то возлюбил эту важную отрасль городского хозяйства товарищ Холяков и все свои неиссякаемые силы, творческую энергию и высокую партийную власть клал на алтарь ее развития, жесткой партийной рукой через горком и райкомы Зеленодара заставлял соответствующие службы повсеместно, где только можно, строить и строить этот самый общепит. В духе самого современНогодизайна, в ногу со временем товарищ Холяков лично выдавал проектировщикам оригинальные идеи проекта того или иного питейно–увеселительного заведения и сам же присваивал им экзотические названия.

Таким вот образом в живописнейшей зоне парка имени 7 Ноября Зеленодара в сжатые сроки был спроектирован и скоропостижно построен красивый ресторан «Казачий кут» (для тех, кто не понимает по–казачьи: кут — это угол). «Кут» представлял собой солидное сооружение с кладкой из дикого камня и состоял из трех залов: большого (для простого советского труженика), банкетного (для начальства среднего звена) и совсем маленького и уютного залика персон на десять (для совсем крупного начальства и высоких гостей). Кроме того, для пущей экзотики во дворе ресторана были сооружены высокая казачья сторожевая вышка и восемь маленьких, сделанных полностью из камыша интимных шалашиков, в которых стояло по одному столику (без стульев) и могло вместиться стоя не более двух персон.

«Казачий кут» процветает и поныне. Правда, посетителей заметно поубавилось — и цены при рыночной экономике выросли, и ресторан находится на отшибе от городских магистралей, и добираться из него домой поздно ночью через неосвещенный темный парк сегодня стало страшновато да и в самом деле небезопасно.

Претерпели изменения и архитектурные формы. После того, как один простой советский труженик (из большого зала) залез на казачью вышку, а затем покинул ее уже в свободном полете, вышку разобрали. Интимные шалаши также исчезли. Сначала их запретила использовать городская санэпидстанция, проявив законную и трогательную заботу о здоровье лиц мужского пола закавказской национальности, которые в абсолютно антисанитарных условиях (в шалашах не было даже полов, просто земля) в открытую устраивали в этих шалашах откровенные любовные игры с лицами женского пола северо-кавказской и других национальностей. Потом эти шалаши в одночасье внезапно сгорели, народная молва утверждала, что их подпалило одно лицо неизвестной национальности, которое застало свою жену в одном из шалашей с лицом совсем непонятно вообще какой национальности.

С юга, где город омывает река Лубань, расположен еще один зеленодарский парк — имени Победы. В парке и поныне существует музей боевой славы на открытом воздухе: стоит в затоне реки настоящая боевая подводная лодка и набор боевой техники времен Великой Отечественной. Парк в те времена очень любили посещать ветераны, и именно поэтому, учитывая наличие здесь музея боевой славы, товарищ Холяков задумал построить еще один оригинально–экзотический ресторан именно для ветеранов и именно в парке имени Победы.

Проектировщикам было дано четкое и ясное задание — спроектировать объект в виде большой землянки в три наката, чтобы с ее потолка в дизайно расставленные солдатские котелки со своеобразным звоном, присущим только военному периоду, капали каптц просочившейся сквозь бревна наката дождевой фронтовой воды. И чтобы была настоящая тесная печурка с огнем и время от времени были слышны (с магнитофонной записи) глухие дальние разрывы снарядов с одновременным содроганием землянки (обеспечиваемое специальным содрогательным устройством). И чтобы музыка в ресторане была только патефонная с репертуаром песен времен войны, и назвать ресторан надо было «Золотой огонек» по названию знаменитой песни того периода нашей истории. В общем, была задача — создать полную иллюзию настоящей боевой обстановки с тем, чтобы ветеран, которому здоровье еще позволяет принимать не только валидол, не где‑нибудь за углом или в кустах на троих, а в родной и уютной боевой стихии мог бы с друзьями–однополчанами красиво разменять свою заслуженную ветеранскую пенсию на свои боевые сто, а может, даже и более, грамм. Так что закручено было крепко.

Ресторан начали строить, но тут товарища Холякова срочно повысили и перевели на еще более ответственную работу в другую область. По этому случаю, выяснив, что ветеранов войны осталось не так уж много и что им давно уже не до печурки с разменом пенсии на стограммы, зеленодарское управление торговли и общепита быстренько достроило объект, перекроив проект применительно к условиям «застойного периода». Но название ресторана частично сохранили. Планировалось назвать «Золотой огонек», а назвали почему‑то «Голубой».

Не считая еще строительства нескольких мелких кафе, на этом в основном и закончился этап чрезвычайных мер по резкому развитию материальной базы общепита в Зеленодаре.

После товарища Холякова были новые губернаторы и их замы, которые также оставляли какие‑то памятники в Зеленодаре. Как, например, две пятиэтажные жилые панельки по обе стороны от главного универмага «Зеленодар», уродливый Дом связи на главной улиц .» Зеленой, прямо в центре города жилой дом, выходящий балке а ми с разве данными на них для просушки семейными, большого диаметр панталонами прямо на выходящих из театра оперетты счастливых зрителей. И ряд других, не менее интересных, объектов. А в основном строились типовые микрорайоны с типовыми объектами.

5. Заключение.

И все‑таки из всех 77 лет, прошедших после ВОР (Великой Октябрьской революции), в истории строительства Зеленодара был хоть и короткий, но счастливый период, когда за какие‑то двенадцать лет (а что такое двенадцать лет для жизни города?) в самый расцвет «застойных времен» в городе было построено много как жизнеобеспечивающих, так и украшающих город объектов. И как бы нам ни внушали раньше с детства, что у нас все винтики в одном государстве и что каждый из нас ничего ценного для страны не представляет,, и как бы ни внушали на всевозможных заседаниях бюро райкомов, горкомов, обкомов и крайкомов КПСС, что у нас незаменимых людей нет, именно благодаря уму, инициативе, пробиваемости, умению подбирать кадры и работать с ними бывших мэра Зеленодара, его зама по строительству, затем сменившего его другого зама по строительству, который впоследствии стал мэром города и ныне покойного управляющего крупнейшим зеленодарским строительным трестом за короткий двенадцатилетний период в Зеленодаре были заложены и построены театры музкомедии, драмы, кукол, цирк, кинотеатр «Утренняя заря», Дом книги, гостиницы «Интурист», «Турист», «Москва», центральный универмаг «Зеленодар», Дом быта, два крупных универсама, здания крайисполкома, горисполкома, университета, политехнического института, института культуры, Севзаппищепрома, Главлубаньрисстроя, первая городская канализация с очистными сооружениями, мост, комплекс дорог и путепроводов в двух уровнях и ряд других объектов.

Сегодня никаких интересных объектов в Зеленодаре не строится. Потихонечку тлеет строительство типового жилья, латается прогнившая канализация и сооружается много ларьков и киосков. Ну очень много!

Content

Ковчун Эдуард Матвеевич Абракадабра

Э. КОВЧУН АБРАКАДАБРА (или Картинки из жизни губернского города Зеленодара в «славные застойные времена»)

ОТ АВТОРА

Собаки

Комиссар Ржевский

Городская власть

Мост или шерше ля фам

Булька

Зеленодарская классическая борьба

Диссидент

Голубая мечта

Хлеб и зрелище

Кухарки и подарки

Два счастья Серафимы Арнольдовны

Абракадабра

Созидатели