Максим Калашников

РОССИЯ СПАСАЛА ЕВРЕЕВ И В XVIII ВЕКЕ

Угнетатели и их помощники

Журналист «Литературной газеты» Израиль Аркадьевич Мазус заявил в своей газете (N33, 2005 г.), что вовремя крестьянского восстания 1768 года на Правобережной Украине в городе Умани «гайдамаки вырезали… свыше пятидесяти тысяч евреев… И если бы не вмешательство России, история гайдамацкого бунта была бы ещё более кровавой».

Отметим несколько аспектов, вытекающих из этой фразы.Во-первых, автор не входит ни в какие подробности по поводу заявленной информации, и мы будем вынуждены за разъяснениями обратиться к другим источникам, как еврейским, так и нееврейским.Во-вторых, Израиль Аркадьевич оперирует цифрами, и потому сразу становится уязвимым, ибо «50 000»человек – это население приличного современного города! В-третьих, за термином «гайдамаки», хотя и скрывается, согласно советским учебникам, своего рода «дружба народов», а именно: сброд «украинцев, белорусов, поляков, молдаван, русских старообрядцев, солдат, казаков, крестьян, батраков» и прочей голытьбы, но в реальности это было восстание, как сказали бы сейчас, русскоязычного православного населения против поляков-оккупантов и латинской веры; никакие «молдоване», а тем более «поляки» погоды там не делали. А это значит, что брошенное обвинение в уманском геноциде фактически относится к русскому народу (в наши дни почему-то снова искусственно поделённому на белорусов, украинцев и великоросов), который, по твердому убеждению И. Мазуса, «просто так» взял, да и вырезал всех уманских евреев. И наконец, в-четвертых, автор статьи в «ЛГ» – не просто наблюдатель, он родом «из-под Умани» (родился в 1929 г.), и ему, конечно, тяжело сознавать, что в его родных местах когда-то разразилась ужасная драма. Но и для нас, русских людей, история Правобережной Украины, в указанный год народного восстания входившей в состав Речи Посполитой, а через 25 лет ставшей частью России, как и Maзycy, ближе и родней, поскольку в ней принимали непосредственное участие и тяжко страдали наши предки. Как и под чьим гнетом жили православные на Украине в XVIII веке – хорошо известно, и тут не надо копаться в архивах или в специальной литературе – стонали они под пятой польских панов (шляхты), католической и униатской церквей. Польская шляхта без конца расширяла барскую запашку и увеличивала работу крестьян на барщине. В некоторых имениях у крестьян была отобрана вся годная для обработки земля, а также весь скот. У славянских народов, живших в прекрасных, поистине божественных, благоприятнейших для земледелия районах бассейна Южного Буга и Днепра, слёзы, пот, кровь лились рекой от насилия и притеснений. Но эта беда была не единственной. Поляки (нация, уже тогда показывавшая явные признаки разложения) не утруждали себя работой и заботой о подданных своей «державы», a тем паче о покорённых народах (в основном, как мы говорили, русских, православных), и сплошь и рядом перекладывали хлопоты о «москалях», «схизматах» и прочих «голодранцах» на евреев-арендаторов. К этому времени (XVIII век) евреи, выплеснувшиеся, как протуберанец, из Испании в Европу, пройдя Германию и Польшу, заполонили Украину и Белоруссию. Им-то (в советской табуированной историографии – «арендаторам-ростовщикам», без указания национальности), богатым хозяйственникам «на все руки», имеющим экономические связи повсюду, пользовавшимся в Польше большими привилегиями (жили кагалами, т.е. «государством в государстве», занимались ссудными операциями, ростовщичеством, монополизировали винное дело и т.п.), и доверяла шляхта свои земли, имения, промышленные заведения; на последних работали так называемые посессионные (т.е. прикреплённые) крестьяне, ну а «посессорами», т.е. надсмотрщиками, являлись, конечно, евреи. Малороссийские песни переполнены горькими жалобами на «жидив-орендарив». Евреи распоряжались даже православными храмами: на все требы надо было получить разрешение «жида». (Кстати, украинцы использовали это прозвище от польского «Zyd».) Портрет одного из таких «орендарив», а по совместительству корчмаря и ростовщика, уманского еврея Янкеля нарисовал в своей повести «Тарас Бульба» Н.В. Гоголь. Иудей «прибрал понемногу всех окружных панов и шляхтичей в свои руки, высосал почти все деньги и сильно означил свое жидовское присутствие в той стране. На расстоянии трех миль во все стороны не оставалось ни одной избы в порядке: все валилось и дряхлело, все порасраспивалось, и осталась бедность да лохмотья, как после пожара или чумы, выветрился весь край. И если бы десять лет ещё пожил там Янкель, то он, вероятно, выветрил бы и все воеводство». Таким образом обездоленный украинский народ зачастую видел перед собой лицо еврея-мироеда, тогда как польский пан был недоступен, отделен от людской массы крепостной или городской стеной. (Всё это Россия, правительство, русское образованное общество, равно как и простой народ, узнали непосредственно после того как в 1772-1795 гг. в результате разделов Польши Украинское Правобережье и Белоруссия стали российской провинцией.) А потому протест населения против нечеловеческой эксплуатации неизменно адресовался, помимо польских властей, и евреям, как самым «ближним». «Еврейская энциклопедия» (т.15, стр. 645) пишет по этому поводу, что «служа интересам землевладельцев и правительства… евреи навлекли на себя ненависть населения… Крестьянская масса усматривала в евреях исполнителей воли польской шляхты. Сбрасывая с себя политическое и экономическое иго, она обрушилась с одинаковой яростью на помещиков и евреев». Весь XVIII век (!) и даже ещё с конца XVII века, когда Левобережная Украина воссоединилась (1654 г.) с Россией, на Правобережье без конца вспыхивали бунты, погромы, восстания: пружина народного терпения долго сжималась, но, освободившись, била больно, грубо, «почем зря». Русские, украинские, белорусские литература, эпос, фольклор содержат обильные описания борьбы «диссидентов» (а на самом деле коренных народов) за освобождение от панского гнета и насилия, от кабалы ростовщиков за независимость от католической церкви. Рядом (ниже по Днепру) жила и бурлила Запорожская Сечь, где готовились и откуда выходили отряды борцов за лучшую долю, за присоединение к единокровной и единоверной России. Со временем за этими повстанцами закрепилось название «гайдамаки» (от призывного клича казаков «Гайда!»). И как только разгорался очередной пожар народной вольницы, евреи уже знали, что им тоже в этом «огне» не поздоровится: они прятались, убегали, откупались. Одно из самых крупных народных восстаний произошло в 1768 году, когда у гайдамаков появились способные руководители (Максим Зализняк, Иван Гонта, Шило, монах Мельхиседек Значко-Яворский и др.), что и обеспечило успех предприятия. На заключительной стадии восстания было захвачено благодатное, прямо-таки райское местечко Умань (центр Уманского повета Брацлавского воеводства), расположенное при слиянии рек Каменки и Уманки, в будущем знаменитое имение польских магнатов Потоцких, прославившееся своим искусственным дендропарком «Софиевка» с каскадными прудами и тому подобными «увеселениями». Известная с первой половины XVII века «пустошь» Умань сгорела в 1749 г. и отстроилась только в 1761 г, т.е. за семь лет до гайдамацкого погрома. В местечке имелась крепостная (городская) стена (для тех мест набеги запорожцев, татар и турок были обыденностью), костел, две синагоги, функционировала ярмарка. К 1761 году относятся первые данные о населении Умани: там, в частности, проживало 450 евреев. (К сожалению, источник («Еврейская энциклопедия») не уточняет, что означает эта цифра: общее или так называемое «ревизское» население? Последнее учитывало только мужские «души».) Что-то многовато! Городской статус Умани в 1795 году подтвердила Екатерина II, повелевшая своим указом быть местечку уездным центром с дарованием соответствующего герба. Статистика свидетельствует: в начале XIX века в России насчитывалось более 600 городов, население которых, исключая столицы и ещё 14 крупных городов, в огромном большинстве составляло менее 10 тысяч, а в 60-ти городах даже менее 1 тысячи человек. Каким же было (по количеству) население Умани в 1768 г.? С уверенностью можно сказать, что оно недалеко ушло от 1 тысячи человек.

И вот в этом поселении в 1768 году, по утверждению И. Мазуса, было уничтожено «свыше 50 000 евреев». Поскольку там, очевидно, жили-были и другие люди, помимо евреев, и было их, думается, немало, то, спрашивается, откуда они взялись, где и как размещались, чем питались в местечке, рассчитанном на тысячу человек? Но ничего об этом у Мазуса мы не узнаем, и читателям «ЛГ» остается только предполагать, догадываться, обращаться к другим источникам. Например, можно подумать, что гайдамаки собрали евреев со всего воеводства, согнали их в Умань, где и порешили, т.е. предположить, будто среди восставшей голытьбы царил знаменитый немецкий Die Ordnung с его педантичностью и скрупулёзностью: пленить, построить, пересчитать, нашить бирки, перебросить к месту казни и… Конечно же, нет! Среди казаков, напротив, торжествовали бесшабашность, децентрализация и полная свобода – слова, поступков, действий рук и ног.

Но точно так же, как невозможно себе представить, чтобы гайдамаки согнали в Умань 50 000 человек, так нельзя вообразить, чтобы евреи в таком невероятном количестве сами сошлись в одном месте (как кролики в пасть удаву), где их легко можно было достать и уязвить. Логика подсказывала иное: им следовало рассеяться по округе, мимикрировать, притаиться. Впрочем, кое-кто мог прибежать и в Умань, в «столицу» повета.

«Уманская резня» («Rzez humanska») продолжалась один день (19 июня 1768 г., или «5 Таммуза» по еврейскому календарю, заимствованному у древних персов), что подтверждено всеми источниками. Это было обычным делом народного бунта: налетели, смяли, кое-кого зарезали (утопили, повесили), кое-что пограбили, устали, «накрыли стол», выпили, закусили и к утру остыли, протрезвели, задумались – как бы не нарваться на противника, жаждущего мести. Одним словом, зевать было некогда и назавтра надо было убираться восвояси или наступать дальше. Закономерен вопрос: как, каким образом, чем можно было в течение одного дня умертвитъ 50 000 человек?

По примеру евреев

Единственным оружием гайдамаков были ножи! Даже сабель не было. Для лучшей маневренности ножи, на манер штыков, привязывались к кольям, откуда и произошло название восстания 1768 года: «Колийвщина».

Впрочем, справедливости ради надо сказать, что гайдамацкие ножи имели отличие от всех прочих – они были освящёнными! Раз в год, 1-го августа по старому стилю, вдень памяти «Семи мучеников Маккавеев, матери их Соломонии и учителя их Елеазара» («христиан до Христа», «передовых борцов за монотеизм») в православных храмах Правобережья совершали молебен с освящением воды и затем оружия, т.е. ножей, или «железной тарани». Они-то и считались «свячёными» в течение всего года, до очередного первоавгустовского обряда. Этот день в церковном календаре выбран православными не случайно. Восстание палестинских иудеев против сирийского владычества в 167 году до н.э. под началом раби Иуды Маккавея (Хасмонея – от арамейского «молот») весьма напоминало действия гайдамаков против польских оккупантов. В православный библейский канон так называемые «Книги Маккавеев» не входят и, соответственно, верующие мало осведомлены о подвигах фанатичных иудеев, живших за 2000 лет до событий на Правобережье. Но на «Украйне» правил бал католицизм – конфессия, в которой названные книги признавались каноническими, и, следовательно, о них слышали православные, а кое-кто знакомился с ними подробно и рассказывал окружающим их содержание. Надо думать, что это были увлекательные рассказы.

Оружием ближневосточных «гайдамаков» тоже были ножи (короткие мечи), которые благословлялись («освящались») старейшинами рода Хасмонеев. Но не только «ножи» сближали маккавеев и украинцев. Борцы за освобождение Иудеи отличались непримиримостью и беспощадностью к оккупантам, фанатизмом, жертвенностью: они даже не признавали субботы и, нарушая её, уничтожали врага в любом месте и в любое время. (Память о Маккавеях жива в современном Израиле: юношеские еврейские организации носят название «маккаби», т.е. маккавеи.) Но главное – те древние маккавеи, в результате целеустремленности и осознания «божественности» своего дела, достигали огромных успехов, в том числе в сражениях с регулярными сирийскими частями!

Неизвестно, ведали о том украинские гайдамаки или нет, но отцы церкви ставили в пример верующим братьев Маккавеев – как настоящих воинов Христовых в борьбе с «язычниками». Так, например, святитель Григорий Нисский (IV век) писал, что тот, кто поёт хвалу «семи святым воинам» маккавейским, тот не только поступает правильно, но и должен осознавать величие своего почитания, а тот, кто слышит похвалу им, должен «следовать их добродетелям и поступать, как они». Украинские повстанцы так и делали: ножами, освящёнными в день памяти еврейских мучеников, они безжалостно уничтожали своих притеснителей, в том числе и евреев, и считали это добродетелью и «святым делом».

История с «Уманской резнёй» полна загадок и умолчаний – это с одной стороны, с другой – удивляет гиперболами и астрономическими цифрами, а потому обратимся к другим источникам. Сначала к «Еврейской энциклопедии» (М., 1991 г., репринтное воспроизведение издания 1908-1913 гг.) и конкретно к статьям «Гайдамаки», «Польша», «Умань». Действительно, летом 1768 г. в Умань под защиту властей «сбежались шляхтичи и евреи из Украины, надеясь спастись в крепости». (Мы не спрашиваем, что значит «из Украины»? Со всей? Но восстание не охватывало всего Правобережья и развивалось по вполне определённым населенным пунктам.) «Табор шляхтичей и евреев (вот они – неразлучные друзья. – Н.Б.), расположенный вне города за недостатком мест в его пределах (т.е. подтверждается версия о незначительных размерах «города Умани». – Н.Б.),подвергся нападению в первую очередь». «Избили» якобы весь табор. Потом были открыты ворота в город. Жители спрятались в ратуши, в костёле и синагогах. «Большая толпа евреев (до 3000 человек), собравшись в синагоге, стала вооружаться…».

Синагога на 3000 мест?! Что-то фантастическое! Для справки скажем, что Кремлёвский дворец съездов вмещает 5000 человек, а храм Христа Спасителя – 10 000 человек. Но разве можно сравнить эти грандиозные сооружения XX-го века с уманской синагогой образца 1768 года?

«Лейба Шарогородский, Моисей Менакер (неужто предок артиста Андрея Миронова? – Н.Б.) и другие смельчаки, вооруженные кинжалами, отражали натиск гайдамаков (при этом Лейба «перерезал» 20 гайдамаков, а Моисей – 30; вот они – маккавеи XVIII века! – Н.Б.), которым пришлось приступить к обстрелу синагоги пушками. Стены её пали (по другой версии, пушки только поставили, но не стреляли из них. – Н.Б.), и 3000-я толпа погибла внутри и около синагоги». Покончив с евреями, «принялись за поляков». «Между тем, состоятельные евреи были приведены в ратушу, где им предложено было спасение, если они отдадут свое имущество. Но после того, как они принесли требуемое, их выбросили из окон ратуши.» Способ откупиться от насильников среди еврейства весьма распространен и обычно действует безотказно. Однако в Умани он по каким-то причинам не сработал. Очевидно, и на еврейское золото бывает проруха, когда на его пути встречаются такие личности, как Томас Торквемада или Иван Гонта. Судьба богатых уманских евреев… повисла в воздухе, ибо непонятно: погибли они или нет? Ратуши больше двух этажей не имели.

Все «еврейские» цифры жертв «Уманской резни» хорошо обнулены: 3000, 20 000, 30 000, 50 000, 60 000 и ещё раз 20 000 (убежавшие из Умани) – и не предполагают вхождения в какие бы то ни было подробности.

Проверить данные «ЕЭ», а тем более «сообщения очевидца», независимым источником весьма затруднительно, поскольку такового не существует (польские источники нам недоступны). Говорят, «бумага всё стерпит», и это тем более верно, когда евреи сообщают о своих жертвах от рук всевозможных «антисемитов». Тщетно было бы взывать к разумному осмыслению Мазусом событий 1768 года в Умани. По его логике масштабное крестьянское восстание против польских помещиков, конфедератов и арендаторов суть предтечи-копии будущего Холокоста: гайдамаки ни о чём больше не думали, как только погубить побольше – и всех подряд! – «жидов». Но это не так. И чтобы убедиться в этом, самое время обратиться к творчеству выдающегося украинского поэта Тараса Григорьевича Шевченко.

«Гайдамаки»

Испокон веков Украйна

Не знала покоя,

По степям её широким

Кровь текла рекою.

Т.Г. Шевченко

Поэма Т.Г. Шевченко «Гайдамаки», опубликованная в Петербурге в 1841 году и посвящённая как раз событиям 1768 года на Правобережной Украине, написана через семьдесят лет после народного возмущения со слов свидетелей и участников последнего и, в частности, по рассказам собственного деда, Ивана Андреевича Швеца, функционера «Колийвщины». Произведение, таким образом, представляет собой довольно объективную картину крестьянского восстания, вызванного национальным и религиозным гнетом со стороны поляков. «Если старые люди врут, то и я вместе с ними»,- писал Тарас Шевченко. Поэт и сам родился (в 1814 году) в центре гайдамацкого движения, в селе Кириловка Звенигородского уезда Киевской губернии, что неподалёку от Умани, и, таким образом, у Тараса Григорьевича, как и у И. Мазуса, был свой, особый интерес к событиям на Правобережье.Поэма начинается с описания стачки поляков и евреев против коренного населения: «лях и жидовин»

Сговорились, чтобы грабить вместе.

Что хотели, то творили,

Церковь осквернили.

А вот шинкарь Лейба от всей души измывается над работником, сиротой Ярёмой:

Ярёма, герш-ту, хам ленивый,

Веди кобылу, да сперва

Подай хозяйке туфли живо,

Неси воды, руби дрова.

Корове подстели соломы,

Посыпь индейкам и гусям.

Да хату вымети, Ярёма.

Ярёма, эй! Да стой же, хам!

Как справишься, беги в Ольшану -

Хозяйке надо. Да бегом!.

(Здесь и далее перевод А.Т. Твардовского; «герш-ту» (евр.) – слышишь, ты).

Пока Ярёма побежал в Ольшану (а делает он это с удовольствием, ибо там живет его возлюбленная Оксана), автор заглядывает в корчму – чем там занимаются обитатели? Хозяин Лейба, по прозвищу «Чёртов кошелёк», «считает монеты», хозяйка, по имени Хайка, и дочь спят на перинах. Но сон тревожный. И точно: стук в дверь, и в дом врываются так называемые конфедераты, т.е. поляки, провозгласившие себя «независимыми» от центральной власти, чтобы творить дела, не пачкающие оную. Им надо, как всегда, – женщин, вина, денег. Дочь свою корчмарь успел спрятать, вина поставил, а вот денег: нету, нету, нету… Оскорбления, унижения, издевательства над бедным евреем не знают пределов – он и сам вертится, угождает, уничижает себя, но денег не дает. Поляки перемежают свои угрозы пением гимна, в котором, то ли по глупости, то ли по пьяни, кроме первых строчек ничего не знают:

My zyjemy, my zyjemy,

Polska nie zginela.

И Лейба находит выход: неподалёку, в Ольшане, живёт ктитор – церковный староста православного храма, и у него есть деньги. «Собирайся!» – скомандовали конфедераты и поскакали в Ольшану. Ворвались в хату ктитора и начали бесчинствовать; а «пёс-шинкарь» притаился в углу. И вот она – первая анафема автора поэмы в адрес поляков:

…Да падёт проклятье

На их мать родную, что их зачала,

На тот день, в который собак родила.

Связали старосту, бьют, пытают горячей смолой, но денег никак от него не добьются.

Старик не вынес адской кары,

Упал бедняга. Отошла

Душа его без отпущенья.

Схватили дочь ктитора, подожгли церковь и – наутек! И когда Ярёма узнал о случившейся трагедии, путь его пролёг прямиком «в гайдамаки».

Враги народа определены: «лях и жидовин», т.е. поляки и их подручные – евреи.

И весь пафос восстания, а вместе с ним и поэмы Шевченко, таков: поразить, в первую очередь, ляха с ксёндзом, а затем «жида». Кобзарь, сопровождающий гайдамаков, в своей импровизации выразил общее украинской голытьбы:

Берегитесь нынче, ляхи,

Горе вам, собаки.

Зализняк идёт к вам в гости,

А с ним гайдамаки.

И когда дошло до дела, то в Лысянке, в костёле, повстанцы повесили рядом ксёндза, еврея и собаку с надписью: «лях, жид и собака – все вiра однака» (цитируется по «ЕЭ», т. VI, стр. 27).

1 августа в Матронинском монастыре освятили ножи, а на 2-е число назначили поход. Первой жертвой гайдамаки определили древний Чигирин, бывшую гетманскую столицу, где «лях и жидовин»

Горилкой, кровью упивались,

Кляли схизмата…

(Здесь «схизмат» – русский, православный.) И началось: «Гайда!»

Смерть шляхетству! Погуляем,

Тучи разогреем!»

Чтобы дети знали, внукам рассказали,

Как казаки шляхту мукам предавали.

За всё, что от шляхты пришлось испытать.

Крики, призывы, одобрения:

«Добре, хлопцы, режьте ляхов,

Никому пощады.»

В Чигирине – мясорубка:

Город трупами завален,

Улицы, базары

Чёрной кровью подплывают.

«Мало ляхам кары!»

Недорезанных кончали:

Не встанут, собаки!.

Дальше – больше:

…Украина

Дымилась, пылая.

Где в живых осталась шляхта, -

Запершись, дрожала.

А по виселицам в сёлах

Ляхи в ряд висели

Чином старше. На прочих

Веревок жалели.

По улицам, по дорогам -

Груды трупов с ночи.

Псы грызут их, а вороны

Выклевали очи…

По дворам везде остались

Дети да собаки.

Даже бабы, взяв ухваты,

Ушли в гайдамаки.

Жестокое было время. И если кто-то сетует на свою судьбу, если кто-то о ком-то жалеет – тот не понимает земных реалий, не разумеет принципа, гласящего, что за всё надо платить. Автор задумывается: если такое творилось, если было в те далекие годы в тех благословенных местах «хуже ада», то «за что же люди губили друг друга?». Ведь и с той, и с другой стороны – братья, славяне, «одной матери дети»?

Поглядеть – такие ж люди,

Жить, водить бы дружбу.

Не умели, не хотели -

Разделиться нужно!

Захотели братской крови -

Потому – у брата

И скотина, и холстина,

И светлая хата.

«Убьем брата, спалим хату!»

И пошла работа.

Ну, убили! А на муки

Остались сироты.

Подросли в слезах, в неволе,

Развязали руки,

Ножи взяли…

Сердцу больно, как помыслишь:

Что людей побито!

Сколько крови! Кто ж виновен?

Ксёндзы, езуиты.

Причины

«До унии (Брестская уния 1596 года. – Н.Б.), – писал Т.Г. Шевченко, – казаки с ляхами жили мирно, и если бы не иезуиты, то, может быть, и не резались бы». Католическая экспансия – вот ещё одна причина для народного негодования.

…А между тем Ярёма Галайда с отрядом гайдамаков попал в Ольшану, на пепелище ктиторовой хаты, и снова в душе его вскипает ярость и требует мести за Оксану и её отца. И продолжает он свой путь по земле своих предков уже плечом к плечу с вождём Зализняком.

Багровеют речки кровью

Евреев да ляхов.

Горят хаты и палаты, -

Заодно – всё прахом…

Зализняк гуляет с Гонтой:

«Кара ляхам, кара!»

Старикам пощады нету

И малым ребятам.

Не милуют гайдамаки,

Не щадят, зверея,

Ни красу, ни возраст юный

Шляхтянок, евреек.

Ни убогих, ни здоровых,

Ни калек горбатых

Не осталосъ,- не спаслися

От грозной расплаты.

Ни души – легли все, пали,

Свершилася кара.

Трупы стынут, багровеет

Небо от пожара.

Крик Галайды всюду слышен:

«Мучить ляхов, мучить!»

Как безумный, мертвых режет,

Рубит, как попало.

«Дайте ляха, дайте пана,

Мало крови, мало!

Дайте ляха, дайте крови

Тех собак поганых!

Мало крови!… Мало моря!

Оксана! Оксана!

Где ты?»

Вдруг среди общего гвалта появляется… Лейба. Корчму его спалили, но сам он уже выступает в качестве… посыльного Ивана Гонты. Ярёма к нему: «Ловок, Лейба, ловок, жид, однако!» Шинкарь отвечает:

«Спаси, Боже, – не был жидом,

Видишь – гайдамака.

Вот копейка – знак имею».

То есть еврей Лейба уже перекрасился и предъявляет Ярёме русскую копейку – отличительный знак гайдамаков, по которому они узнавали друг друга. Но для Галайды этот знак ничего не значит, ибо перед ним стоит наводчик, губитель Оксаны и её батьки. Ярёма вынул из голенща нож и…

«Признавайся, пес лукавый,

Ты привёл в Ольшану

В дом ктитора ляхов пьяных?

Я шутить не стану…

Где моя Оксана?»

И замахнулся. Жид присел от ужаса, но… сумел вывернуться и в этом случае. «Знаю, знаю,- заверещал он, точь-в-точь, как «Еврей-интролигатор», герой рассказа Н. Лескова «Владычный суд», – знаю, где Оксана, она живая. Она за рекой, у пана». Доставь Оксану сюда, немедленно – в ответ Ярёма, «а иначе – протянешь ты ноги». Исполнить требуемое было практически невозможно: шла война на уничтожение, и любого, проникшего на другой берег реки, шляхтичи тут же убивали. Но невозможное людям было доступно еврею! «Добре, добре, – кричит корчмарь, – тотчас исполню. Ведь деньги и стену ломают». Помимо денег Лейба решил взамен Оксаны передать ляхам поляка Паца, руководителя конфедератов, пленника гайдамаков (только шинкарь знал, видимо, где тот находится и как его доставить соплеменникам на тот берег Каменки). «А куда везти Оксану?» – спросил напоследок еврей Галайду и, услышав в ответ: «В Лебедин», т.е. в монастырь для венчания, исчезает. Как обещал Лейба Ярёме, так и вышло. Дело, правда, осложнилось тем, что в это гремя гайдамаки подтащили пушку и собрались палить по панским хоромам, что расположились на другом берегу и где томиласъ Оксана. Но еврей – ловок чёрт! – успел спасти возлюбленную Ярёмы за минуту до того, как «стены вражьи взметнулись под небо вместе с ляхами».

На очереди гайдамацкого похода была Умань.

Похвалялись гайдамаки,

Что на Умань идучи:

«Из китайки да из шёлка

Будем драть онучи».

Но грабёж богатого поселения был потом, а пока город

Подпалили, закричали:

«Карай ляхов снова!»

Покатились, отступая,

Бойцы narodowi.

(В Умани стояли польские драгуны – Kawaleria Narodowa; их было до 3000 человек, и все побиты гайдамаками, – так поясняет в примечании Тарас Шевченко.)

Полилися

Кровавые реки.

Море крови. Атаманы,

Стоя средь базара,

Кричат разом: «Добре, хлопцы!

Кара ляхам, кара!»

В числе жертв уманского погрома оказались, в частности, и дети… Ивана Гонты, главы отряда гайдамаков. Отец сам, узнав о том, что, пользуясь его отсутствием, мать определила двух сыновей в католическую школу, приказал убить их. Не было для православного человека большего оскорбления, чем обратиться в католичество, хотя бы это были его дети (вот и Тарас Бульба собственноручно застрелил сына Андрия за подобную провинность). Разрушили и уманскую католическую школу. Иезуитов били головами о каменные развалины, а школяров топили в колодцах.

И карали: страшно-страшно

Умань запылала.

Ни в палатах, ни в костеле

Ляхов не осталось.

Все легли.

Из произведения Т.Г. Шевченко со всей определенностью следует, что главной целью восставших было покарать поляков! Крестьяне сжигали помещичьи усадьбы, уничтожали шляхту семьями, но особенно преследовали так называемых барских (от города Бар, где оформилось движение) конфедератов, которые считали, что польские власти недостаточно прижимают коренное население. Но нигде в «Гайдамаках» не сказано о массовом истреблении евреев, хотя они, по мнению автора, такие же притеснители украинцев, как и ляхи. Попадали под руку евреи и еврейки, старики и дети, а такие «шинкари», как Лейба, смогли вывернуться в любой обстановке: деньги делали своё дело. Вот и за сотню лет до «Колийщины» Тарас Бульба со своими «козаками», гуляя по Польше, губил без жалости псяюхов с панянками, попадали под разящую саблю сечевиков и евреи. Но, как мы уже говорили, в такой «кромешной» бойне спастись кому бы то ни было от карающего «меча Немезиды» было мудрено. Забавно, но и в тарасово время корчмарь Янкель, проявив чудеса изворотливости, остался в живых хлопотами полковника Бульбы. И точно так же, как Лейба-Уманский помог Ярёме в поисках его невесты, так и Янкель-Уманский в своё время пособил Тарасу пробраться в Варшаву, дабы приободрить на эшафоте сына Остапа.

Т.Г. Шевченко, как мы видели, называет только одну цифру «уманских жертв» – 3000 погибших польских драгунов. Тоже многовато, но всё же это не 50 000-60 000 зарезанных евреев. Очевидно, у польских «кавалеристов» не было лошадей, и пешие они не смогли уйти от гайдамаков, передвигавшихся, в основном, на волах. Настораживает совпадение цифр: 3000 польских военных и 3000 мирных евреев, нашедших свой конец в синагоге. Догадайтесь: кто у кого «списал»?

Помимо единственной цифры, в поэме Шевченко явно прослеживается антипольская направленность восстания:

От Киева до Умани

Легли ляхи впокот,

а в самой Умани не осталось ни одного поляка, «ни в палатах, ни в костеле».

И наконец, о помощи России в подавлении крестьянского восстания 1768 г. Действительно, Екатерина II и русская армия спасли в те годы не только Польшу и её панов от худшей доли, но и евреев – да так, что после присоединения Украины и Белоруссии к России об антиеврейских погромах там забыли на целое столетие! А Запорожскую Сечь – источник набегов – ликвидировали в 1775 году.

Пропуская огромный исторические период, заметим, что в XX веке, теперь уже Советская Россия в ходе Второй мировой войны спасла евреев ещё раз от полного уничтожения фашистами. Но где же благодарность к «неблагодарным» россиянам? Вместо неё в России демократической публикуется «Шулхан-Арух», оскорбляющий слух, зрение и сознание русского человека. Правильно сказано: сколько еврейского «волка» ни корми (в том числе безграничными богатствами в виде нефти и газа), он всё в антироссийский «лес» смотрит.

Content

Максим Калашников
РОССИЯ СПАСАЛА ЕВРЕЕВ И В XVIII ВЕКЕ