Ермакова Александра Сергеевна

Глоток горького горячего шоколада

Александра Сергеевна Ермакова

Глоток горького горячего шоколада

Глава 1.

Мне тридцать два. Как многие, уже в браке. Двое детей. Муж любит, но… Хочу признаться хоть на листе бумаги – достало всё! Осуждайте – не осуждайте, но, поковырявшись глубоко в душе, многие поймут. Изо дня в день: готовка, уборка, стирка, детки, уставший муж, работа – достали. Как ломовая лошадь: прибежала, навела порядок, занялась ребятней, а пришёл благоверный и всё внимание обязано переключиться на него. Иначе: «Ты на меня не обращаешь внимания, только в комп уткнулась. Если я тебе не нужен, так и скажи!» М-да, на самом-то деле, о себе думаешь в последнюю очередь. Когда была в спортзале? В салоне красоты с полным комплексом релакса? Моталась по магазинам с безлимитной картой? Когда делала, что хотела без навязчивых мыслей о семье?

На тринадцатом году брака у меня случился очередной кризис личности. До этого, конечно, тоже были: пять лет совместной жизни, восемь, десять… Но теперь всё! Нет больше ничего объединяющего наши сердца, заставляющего их биться в унисон. Я умерла. Тело атрофировалось, душа рвалась на свободу, а помыслы были о другом – высоком и духовном. Чёрт! Это часть правды. На самом деле мечталось о крепком, красивом «жеребце», знающем, что есть плотские… именно животные чувства! Умеющем их показать, не заботясь о материальном и насущном…

Если хотите, называйте больной и испорченной - дело ваше! Себя не изменить, пыталась реабилитироваться несколько лет – тщетно. Загибаюсь сильнее. Самочувствие хуже, настроение – нуль, жизненной энергии – минус. Хочу в тепло – туда рвётся душа!

В начале брака казалось, супруги равноправны. А потом: «Мы подумали, и я решил!» Год, два, три… втянулась и жила для благоверного. Подстричь, помыть, причесать, маникюр, педикюр, покушать, постирать. Он - вылизанный с иголочки пижон.

Денег не хватало постоянно, но это не пугало - экономила на всем, точнее, на себе… Кино? Зачем? Кафе? Перестань…

Единственное, в чём не могла себе отказать – отпуск! Это - моя пора. Лето и обязательно жаркое. Чтобы, мозг аж закипал от перегрева. Самым ужасным было возвращение домой: ненавижу родной город и северный климат. Нехотя, со скрипом втягиваешься в будни: серые, унылые. Жизнь настолько обыденная, что мне даже наскучило пить и курить – бросила в раз. Хотя, пожалуй, осталась слабость – сладкое. Опять же, со мной многие согласятся, это - лучший заменитель всему. Хорошо – съешь конфетку, плохо – съешь две! И таких заменителей счастья становилось больше, увеличивалась масса.

Я не уродина, и за фигурой слежу. Родственники говорят: «Маниакально!» Да, расползаюсь за проклятую зиму, закидываясь тоннами шоколада и булок, и с этим ничего не поделать. Но летом вновь собираюсь в свои, как считаю, положенные килограммы. Жир не свисает. Сидя, не теряюсь в складках кожи, разыскивая грудь - она не опускается до пупка. Ноги нецеллюлитные, и не как в фильме «Влюблён по собственному желанию»: «Ножки, ножки… как у козы рожки». Ясное дело, не от ушей, а как у всех из… но так создала природа, поэтому я – норма. Может, не отличаюсь изяществом форм и их округлостями, но спортивная. Узковатые губы, подведенные татуажем. Аккуратный курносый нос. Глаза - «хамелеон»: то зелёные, то серо-зелёные, то… с жёлтыми вкраплениями.

Как говорится: «если женщина хочет перемен, делает: либо ремонт, либо перестановку, либо меняет себя!» В очередной раз, пытаясь уйти от душевных проблем, пошла в парикмахерскую. Перекрасилась в чёрный и подстриглась – градуированное каре. Теперь я - жгучая брюнетка.

Непривычно, но теперь меня чаще называли красавицей и мужчины засматривались. Муж тоже пытался делать комплименты, но из его уст звучали нелепо: ненужные, натянутые. Больше не пронимали, не западали в сердце.

Когда Игорь поехал в Питер реализовывать «свои амбиции», поддержала.  Отдала последние деньги. До хрипоты убеждала родственников: «Он нас с детьми любит! Для нас старается!» Кому это доказывала больше, уже неважно. В это хотела верить. Этим жила…

Но ничего не вышло. Когда вернулся, это было началом конца…

Долго не работал – сидел дома и смотрел телевизор. Намекнула, что пора бы уже подумать о заработке. Психанул:

- То кричите, что трудоголик, то на работу выгоняете…

- Так я же говорю о нормальном графике, - негодовала. - Поработал – отдохнул. А ты из крайности в крайность. Либо работаю до полного изнеможения, либо телик смотрю и пиво пью – до атрофирования мозга. Ладно, дома сидишь, так ведь ты и по дому ни черта не делаешь! Что убрал? Отремонтировал? Когда детей в сад отводил? Когда забирал? Когда с ними гулял?!

Из двух зол Игорь выбрал самое сложное. Снова втянулся в работу, и началось как всегда – денег мало, мужа нет вообще. Ох, трудно, ищешь выход, а натыкаешься на тупик! Я помогала, как могла. Бизнес пыталась наладить. Детьми не напрягала. Справлялась сама.

Так поняла: сильная часть человечества по природе слабее женщины.

Мужчина не должен показывать, что больно или плохо. Порез – и бровью не поведи, наткнулся на нож – максимум охни, умираешь – стисни зубы, и прими смерть как спартанец или самурай - молча! Так нет же. На лице столько страдания, что добить хочется, чтобы не мучился…

В общем, устроилась ещё в парикмахерскую на полдня… Но лучше не становилось - ни чувств, ни материального благосостояния, а это разрушит любой брак. Когда начиналась совместная жизнь, денег не было, но муж давал незабываемое чувство превосходства - самая красивая, лучшая, желанная и прочее. Смотрел так… Хотелось тотчас раздеться и запрыгнуть на него и плевать, что другие осудят.

Сейчас же… Мы словно живем на разных полюсах и говорим на разных языках. С каждым днём замечаю сильнее - бьёт по ушам и глазам. Если раньше всё сглаживал секс, то вскоре - даже удовлетворения не нужно – лишь бы закончил быстрее. Надоело играть классные интимные отношения, хоть в постели бы забываться, прощать обиды и непонимание. Но этого тоже больше не было! Хотелось кричать, но улетало в пустоту. Если раньше растягивала удовольствие, то потом изучила всю обстановку - каждое пятнышко, трещинку… Меня тошнило. Понимала, что до сих пор не могла позволить себе не то, чтобы подвесной потолок, я не в состоянии его даже побелить. Ах, простите, бывали супермоменты, когда фантазия у мужа просыпалась и он, весь из себя герой-любовник, поражал страстью. Тогда… изучала стены, даваясь слезами – ведь неплохо бы переклеить другими обоями. Или утыкалась в матрац, где настигала горькая правда – бельецо-то прохудилось, и многие пятна не отстирывались…

Раньше было всё равно, на чем и как - песок, вода, солома, пол, стол, машина… лежа, сидя, стоя, раком, зигзагом, с вывертом, а потом молилась: «Милый, только не поражай импровизацией!»

О, да! Ещё долгожданный момент, когда благоверный одаривал своим хозяйством. Только мужики думают, что нам нравится данная процедура. Так и подмывает сказануть: «Ладно, не соси у другого мужика - возьми банан, только соразмерный и потренируйся». Когда увижу на твоём лице удовольствие, тогда засуну весь негатив… и получишь от меня обалденный минетище. Хм… всё же неравнозначный пробник: нет волосатости, пахучести и выстреливающего последствия, которое проглотить сможет не каждая.

Хотя, опять же, когда начинались отношения, не обращала на это внимания. Самой хотелось сделать на высшем уровне, чтобы мужчина и не подумал о другой. Но отдача должна быть равноценной, а жалкие попытки порыться между ног смешны до слёз.

Боже! Где Казанова? Где Граф де Пейрак из «Анжелики»?

Где жар? Страсть? Обжигающие чувства? Мне всё равно, что говорят другие, утверждаю на собственном опыте: «Быт убивает всё!»

До этого, видя в фильмах жену, изменившую мужу, порицала:

- Дура! Чего нужно? Муж такой лапочка, живёт для неё, а она – дрянь! Всё ей не так и всё ей не то…

К тридцати двум годам поняла её, как никто! Осуждайте, ругайте, но это так. Хорошо разглагольствовать на тему любви, когда есть хоть какие-то деньги и осталась романтика.

Больше не могу! Так и сказала Игорю. А я? Когда буду Я? Я – молодая, красивая и жи-ва-я!

Жена – это не только слово, не только существо: готовящее, убирающее, стирающее, нянчащее детей и раздвигающее ноги, когда мужу вздумается. Жена – живое, заметьте, зачастую, разумное существо, умеющее: думать, решать, мечтать, хотеть и обижаться…

Я осознала, что я – молодая! Чёрт возьми, жизнь летела так быстро. Что если завтра будет уже поздно мечтать и грезить? Я жить хотела, любви и страсти. Секса до изнеможения, до потери сознания, бессонных ночей в жарких объятиях. У меня двое детей… Готова ещё родить, но дай мне жизни, хоть глоток!

Где спаситель? Нет его…

Кислорода вдох всего один – хватило бы надолго. Нет его…

Гребла изо всех сил на поверхность - к солнцу, но затягивало в омут быта и пучину обыденности. Серость поглощала, не прорваться сквозь плотное ватное покрывало. Как выйти оттуда? Помогите! Кто-нибудь, подал бы звук, хоть искру света… любой сигнал, чтобы нашла дорогу к прозрению и счастью?

«Спасите!» - кричала, потому что не хотела конца. Но голос утихал – глас пропадал в пустоте и пугающей тишине. Слёзы, слёзы… катились по щекам. Всем безразлично. Да и сама со временем привыкла – солёная влага - неотъемлемая часть существования: никем не замеченная, мною поглощенная тоннами. Сколько её было? Есть! А будет…

Я не клялась, что моей любви хватит на обоих - в этом слаба. Хочу взаимности и даже больше - хочу любить себя и быть любимой.  Хочу, чтобы одаривали - мир к моим ногам! Кто сказал, что не достойна? Кто выдвинул критерии, что можно, а что нет? Кто решил: это хорошо, а это плохо? Мораль? О чём вы?! Кто придумал рамки дозволенного?

Я пришла к выводу, что нужно жить в гармонии с собой. Хочешь ребёнка – рожай. Хочешь работать до ночи – вперёд! Хочешь миллион любовников – мир твой! К тому же, цивилизация прогрессирует. Купи телефон на большее количество номеров и рингтонов, чтобы хватило на всех знакомых. Хочешь кушать – прочь диеты, да здравствуют магазины для полных! Главное, будь счастливой, и плевать, как этого достигнешь.

В последнее время во взгляде мужа всё чаще читала:

- Да куда ты денешься с двумя-то детьми?

И вот настал день, когда он посмел это сказануть. Свидетелем оказалась сестра. Она замерла, как сейчас помню, большие голубые глаза уставились на меня, в них застыло сожаление и… ожидание. Кто-кто, а она меня знала, как облупленную.

Нет, я не кричала – сказала:

- Вот, ты это и озвучил!

Стиснув зубы, проглотила обиду, но она убила, что оставалось после двенадцати лет совместной жизни. Вскоре поняла - многое переживу, а вот внимание очухавшегося мужа – нет. Такой ласковый и нежный… Ощущаешь себя ещё поганее, чем раньше. Ведь я мертва, а он весь из себя такой правильный и благородный… От собственного сучизма хотелось покончить с собой.

Я устала. Это сродни ухаживаниям назойливого кавалера, притом, что у тебя душа лежит к другому. Понятно сравнение? Надеюсь, да. Потому что я нашла того - другого – стала писать. Нашла утешение и упоение. Герой – воплощение грёз. Секс – на феерическом уровне. Приключения – мечта идиотки. Никогда не изменяла мужу – совесть не позволяла, а в романах… как толкала больная фантазия закоренелой отчаявшейся домохозяйки!

Муж и жена – пара! Супруги уживаются только тогда, когда одна половина может мириться с недостатками другой. Когда они не раздражают – спокойно терпятся и исправляются. Когда живешь благоверным и помогаешь в осуществлении его планов. Постель – нейтральная зона, куда можно войти с обидой, а выйти обязаны с удовлетворенностью и ощущением: я счастлив.

Это моё понимание отношений супругов. С ними жила…

Глава 2.

Моя лучшая подруга, Иришка, недавно вернулась от сестры из Турции. Ксюха несколько лет назад вышла замуж за местного и теперь родила долгожданного ребёнка. Ирка сменялась с мамкой на посту добровольцев-нянек – летали к молодоженам и помогали. Там жарко, красиво, весело. Вот мы и решили с подругой, а почему бы и нет?

Тяжело. Хоть сердце и тело отмерли, муж не чужой человек. Близки столько лет, но и себя полюбила снова. Теперь хочу, как я хочу! Плевать на всё! Если суждено расстаться – так тому и быть. Родственники возмутились, но проглотили сообщение об отпуске в одиночку. Муж негодовал, ревновал, всех обзвонил – узнавал, не с любовником ли собираюсь? Но, правда-то в том, что ещё пока не встретился тот, кто всколыхнул бы душевные порывы. Чтобы изменить, нужна веская причина и человек, с которым хотелось бы это сделать - как минимум лучше мужа.

Не празднуя день рождение – экономия прежде всего, засунула совесть глубоко подальше, подкопила денег, и мы с подругой встретились в аэропорту в Москве. Она умудрилась выкупить дешевые билеты в Анталию. Горячий тур! Ура! Мы не виделись больше года и радовались как дети. Это ведь впервые, когда один на один. Нам всегда кто-то мешал.

Уже в самолете вкратце изложила последние новости о себе и муже:

- Призналась, что больше не хочу его. Что мне с ним тяжело, - выдержала паузу – по узкому коридору между сидениями лавировала стюардесса. Склонялась к пассажирам и услужливо интересовалась, хотят ли они чего-нибудь. Когда прошла дальше, я прошептала: - Надоело выполнять прихоти ещё одного ребёнка, причём самого вредного и капризного. Хочу свободы! К тому же, решительно собираюсь переехать южнее. Его не тащу за собой – «у него работа». Сама поеду. Мальчишкам пока всё равно. Их друзья не держат, везде найдут новых. Профессия парикмахера у меня есть - нужная. Материнский сертификат - комнатку куплю. В общем, размазанный, но план действий есть. Пока молодая, может, что-то подвернётся и на личном фронте.

- Тань, - Ира скривилась, - ты как всегда. Бах - и решение приняла. Меняться  отлично, искать что-то новое – здорово, но за мальчишек не боишься? Они любят Игоря. Отец, как-никак…

- Ты правильно подметила. Как? Никак! Если бы он хоть деньги зарабатывал. Так нет же… Столько лет прожили, а всё на месте топчемся. Хотя, вру! Хуже стало. Многократно. Любви – нет, материального состояния – нет, понимания – нет, секса – нет. Наше достояние – «мои» мальчишки, как часто подмечает «отец». Ты права, за это ему спасибо, если бы не он, таких бы не родила.

- Грубо, – Ирка отвернулась к иллюминатору и задумчиво протянула: – Но я тебя понимаю. Сама привыкла к тишине, покою, определённому достатку. Ими дорожу и по возможности скрываюсь от родственников. У меня есть пути отступления. Квартиру купили, ремонт закончили, – она вновь повернулась, на лице застыло сочувствие: - А зная твою семейку, об одиночестве говорить не приходится. Обожаю вас. Милые, но очень шумные…

- Издеваешься? – я задохнулась эмоциями. - За столько лет, в коем-то веке предоставлена сама себе. Впервые! Знаешь, я тут пришла к простой истине. Вывела несколько времён женщины. Первое: с младенчества по юность - мужчина с тобой сюсюкает, улыбается, памперсы, если нужно меняет. Второе: с юности по лет семнадцать - на тебя почти не смотрят мужчины того возраста, которого бы хотелось, а если и смотрят, то не так, как хочется. Третье: с восемнадцати по тридцатник - тебя хотят и плотоядно смотрят. Четвёртое: с тридцатника по лет сорок пять - мужчины заглядываются, стремятся пообщаться, показать, какие все из себя. Пятое: с сорока пяти и до шестидесяти - на тебя опять почти не смотрят мужчины того возраста, которого бы хотелось, а когда смотрят, то не так, как хочется. И шестое: от шестидесяти до… Мужчина с тобой вновь сюсюкает, улыбается и меняет памперсы, если нужно. Так вот. Я потеряла третий возраст и вошла в четвёртый – хочу его использовать на полную! Мы ведь с Игорем вместе всегда, а когда нет его, есть дети. Сейчас задыхаюсь от счастья. Хотя, если по-честному, тик мучает. Нет-нет да и посматриваю: «Где же мои огломоты? Что-то подозрительно тихо… Наверное, малой вновь чудит. А старшой нашёл где-нибудь комп или телефон и завис…» Потом вспоминаю: «Чёрт! Я же без них!» Так что ты, как только пропаду из реальности и буду оглядываться с диким выражением лица, одёргивай: «Ты одна! Отдыхай! Гуляй, веселись!»

Ирка улыбнулась:

- Это могу. Вот только, - поморщилась, и заправила светлую прядь за ухо, - сама не очень-то погулять, сама же знаешь. Мужчин хватило, да так, что панически боюсь новых, даже мимолетных отношений.

- Зая, так ты… имя мужское поменяй, а то тебя заклинило. Что не рожа, то Серёжа! Уж прости, не до смеха, но зато правда. К тому же не самые лучшие представители этого имени.

Ирка нервно усмехнулась. Горечь читалась так явно, что хотелось подбодрить подругу, я этого не сделала. По себе знаю - начнешь успокаивать, станет хуже. Лучше пропустить мимо, отмахнуться и перевести тему в другое русло.

- Как у тебя сеструха? – мало интересовала судьба Ксюхи, но промыть кости кому-то нужно. - Малой ещё мозг не вынес? Она у тебя характерная девица: «Только я и никто больше!» А тут всё внимание на ребёнка…

Разговор принял сплетническую направленность. Мы выливали друг другу своё «фу» на других – успешных, но нам так и непонятных… Пару раз самолет входил в зону турбулентности: трясло и качало. Душа уходила в пятки, когда проваливался будто в пропасть – затяжное падение с закладыванием ушей и давлением головы на грани потери сознания. Ирка прощалась с жизнью. Летала давно, но так - впервые. А я, хоть и вжималась в сидение, удерживая ручки до побелевших костяшек на кулаках, но получала истинное удовольствие. Ах, адреналин…

Из нас двоих Ирка лучше болтала на ломанном английском. Я же на уровне: «Yes, no, I not speak english». Отчаиваться рано, панику прочь – подруга, как говорится, не первый раз замужем, к тому же в путевку всё включено. Нас доставили в мотель «Delphin Diva Premiere», размещение прошло на удивление безболезненно, по сравнению с российскими гостиницами.

Номер в пастельных тонах. Оливковых, молочных. Очень уютный и милый. Большие кровати, комод, на котором приютился небольшой телевизор. Стол, стулья. Прикроватные тумбы, над ними зеленоватые светильники. Туалет с ванной в кремовых цветах. Балкон с потрясающим видом на бассейн.

Мы кинули вещи, нацепили купальники и побежали одаривать собой пляж и море. Я в шоке! Песок чистый: без окурков, шелухи от семечек, косточек, банановой кожуры и прочего мусора, наполняющего российские и украинские пляжи. Переодевалки цивильные, открытые кафешки – что хочешь, когда захочешь. Умереть – не встать! Для кого-то привычное, а вот для меня – рай на земле. Море – бархатное, солнце – ласковое, мир – прекрасен. Жить хотелось, как никогда. Площадка для волейбола не пустовала. Там девчонки-аниматоры собирали желающих поиграть, а так, как я ещё тот игрок - за плечами кубки города и области, естественно потащила Ирку туда. День пролетел, словно реактивный. Перед ужином мы привели себя в порядок. Нарисовали, что надо, подкрасили, где необходимо, и отправились в ресторан на вечернюю шоу-программу. Я наслаждалась каждой секундой, впитывала как губка – кто знал, что меня ждало дальше?! Может, это последнее увеселительное мероприятие, а потом трудовые будни до конца жизни…

Ехала с точным планом – гульнуть по полной и со всеми вытекающими, но выработанный инстинкт замужней во мне силен, да и Ирка не лучше. У неё замашки леди. Многие думают, она - высокомерная, неприступная и общаться с ней невозможно, но это неправда. Она хорошо поддерживает разговор, с прекрасным чувством юмора, просто… чуть медлительная, спокойная. Видимо, поэтому и не клеится личная жизнь. Когда познакомились, я к ней присматривалась несколько дней. Играет или правда такая? Оказалось – такая. Помнится случай. Мы шли по улице, и прохожий спросил, сколько времени. Я достала телефон из кармана и, распахнув, сказала: «Без пятнадцати двенадцать!» Это действо заняло не больше десяти секунд. Так вот, будто специально через несколько дней вновь кто-то поинтересовался временем. Ира открыла сумку, ковырялась с минуту, неспешно достала трубку, двумя пальчиками вытащила из чехла, одним открыла слайдер, поглядела… в той же последовательности, с невозмутимым видом, убрала и только после, ответила: «Десять минут пятого!»  Ладно, моё лицо, а вот увидеть лицо прохожего... Ещё бы чуть-чуть и он состарился от ожидания и недоумения. Я еле сдерживалась от смеха, Ирка потратила на сие действо несколько минут! Она специфическая, но такая милая. Я – мотор, причём реактивный, а она - медленный газ… Хотя, меня её нерасторопность не напрягала. Всё отлично, главное, привыкнуть.

Так вот «газ» и «тормоз» на первой вечеринке в Анталии и урожай на вечер небольшой. Двое пьянющих турков, ростом по… Кстати, правильный рост. Зачем смотреть собеседнику в глаза? Да и… что ниже потом увидишь, если подцепишь. А так - по грудь. Это притом, что мы с Иркой модельными параметрами не блещем. Я – метр с кепкой, она – тоже, только в затяжном прыжке. Так что, карапузов-кавалеров мы отправили в сад. Радовало, что в Турции многие говорили, как придётся: чуть английский, русский, турецкий, немецкий… Короче, абракадабра, но чём выше градус, тем теснее контакт и более понятная жестикуляция. В общем, я впитывала словечки и, что радовало, они хорошо оседали в голове.

Второй день летел так же быстро: пляж, солнце, море – тело вновь наливалось жизнью, кожа становилась загорелее, а мысли прагматичнее. Желание било ключом, вот только на глаза никак не попадался тот самый, кому хотелось бы отдать… сердце.

Вечером позвонила своим. Отчитаться - всё отлично и узнать, как детки.

Стас и Денис наперебой кричали:

- Мамочка, мы тебя любим. Очень соскучились. Возвращайся…

Я улыбалась:

- Я тоже. Уже скоро. Целую!

Но, на самом-то деле, настроение будто в ожидании «критических» дней, ухудшалось. Ирка успела навестить сеструху:

- Ксюха сказала, что сегодня приезжают местные, - как бы невзначай огорошила подруга новостями из первых уст. Тезер, муж-турок Ксюхи, находка для шпиона. - Они тут зажигают несколько недель, потом мигрируют в другой мотель. К тому же знают о «новом поступлении» из России - здесь слухи разлетаются быстро. Так что мы попали на «аукцион невест и женихов».

- Да, поступленьице знатное, - я кивнула на бассейн. Там девчонки на лежаках словно с обложки глянца. Будто в Анталию горячий тур продавали только при предъявлении «третьего размера», фигур топ-моделей и возраста не более двадцати пяти. Хотя в этом розарии как минимум пара кактусов присутствовало – мы с Иркой. Нам за тридцать… Она с объёмами не в тех местах, да и я ощущала себя, мягко сказать, не в своей тарелке, когда рядом «такие». Мы тоже как с обложки «Плейбоя», вот только раздела «Карикатура» или дополнительного издания: «Если стоит, глянь – упадёт».

- Главное, Наташами не представиться, - хихикнула нервно подруга.

- Почему?

- Для южан, - Ирка огляделась в поиске «ушей» и понизила голос до шёпота: - имя Наташа – нарицательное…

- А-а-а, - дошло до меня. – Понятно! Как в анекдоте: «Такая маленькая, а уже Наташа…» - многозначительно кивнула Ирке. - Ничего, - твердо заявила, повернувшись к стойке бара, - мы возьмем опытом или жиром… то есть – жаром!

Ирка хохотнула:

- Тань, прекращай, я сюда за другим ехала.

- А я нет, – посерьезнела. - Обидно, когда в тридцать уже списывают в утиль. Ладно, что ещё сказала сеструха?

- Ничего! Спросила, не хочу ли посидеть с племянником выходные…

- Это шутка?

- Если бы, - Ира облокотилась на бар: - One beer, please. - Бармен, быстро выполнил заказ и отошёл. – Я сказала, что пока не могу, - она глотнула из бокала, - Ксюха как всегда истерику устроила, что я не помогаю и тетка из меня никудышная.

- Оборзела девочка! – не удержалась я. Иришка криво усмехнулась:

- Она маме позвонила, а та, как всегда начала её защищать – меня стыдить. Ладно, проехали, - расстроено отмахнулась подруга. - Я пообещала на следующей неделе отпустить её с мужем на гулянку.

- Издеваешься? – не скрывала возмущения. - У нас всего две недели и выходные ты собираешься подарить сестре?

- Тань, знаю, – проскулила Иришка, разглядывая бокал. - Что делать - ума не приложу. Не смогла послать.

- Всё, - я соскочила с крутящегося стула, - пошли к вечеру готовиться. Это этим ничего не надо, - вновь кивнула на лежбище красоток, – и так утянуто, подтянуто, а нам ещё лицо рисовать.

Конечно, шутка. Из мейк-апа у нас только помада и то, пока кушать не сели, но всё же… Есть ещё волосы – их уложить можно. Вот только лень. Особенно после воспоминаний первого улова кавалеров – стоило ли запариваться? В итоге, не готовились, только душ приняли. Проболтали, валяясь на постели, а когда петух клюнул, нацепили, первое попавшее под руку.

Когда началась вечерняя программа, я вспомнила и об отсутствующей прическе; и о том, что в косметичке есть тушь; а помаду, как и зеркало, можно было бы с собой прихватить. Топ подыскать с декольте поглубже, а юбочку короче. Проклинала себя, что на второй день отдыха обленилась, и красоту не навела, впервые взгляд остановился на том, кто его радовал. Как мечтала: высоченный, загорелый, тёмные волосы, глаза, белоснежная улыбка…

Звуки улетучились, стихли. Мир сузился до узкого прохода, ведущего к «нему». Дыхание подводило – замирало, болезненно сжимая лёгкие. Даже глотнуть не могла – в горле застрял шершавый ком. Мысли испарились - в голове пустота, всё свелось к персоне, завладевшей вниманием. Турок словно светился, притягивая магнитом. Ощущалось в нем нечто, отличающее от остальных. Уверенность в себе, непоказное поведение, раскрепощенность – сильное мужское начало, подкрепленное незаурядной внешностью. Эдакий брутал, сражающий одним взглядом; знающий себе цену и умеющий получать, что желал и когда желал. Вспомнились прочитанные романы. Сердце: то рвущееся из груди, то пропускающее удары; предательская краска, приливающая к щекам, подрагивающие руки, слабость в ногах. Это нахлынуло волной, размером с цунами и смело разумное и… еле блеющее: «не по тебе жертва».

Поздно… Инстинкты сильнее. Я попала… точнее, пропала…

Как оказалось, не одна – падкая на красоту. Присутствующие девицы дышать перестали. Группа турков, войдя в зал, смеясь, прошла к самому большому столику. Пока рассаживались, плотоядные взгляды и томные хихиканья летели со всех сторон. Ребята ещё не поняли, кто настоящие жертвы. Неудобно-то как. Я посмотрела на Ирку, она на меня - мы скривились. Не нужно быть экстрасенсом, подумали об одном и том же: «Загон на убой! Пацаны попали в логово хищниц, хотя глупые, думали, что снимать приехали они».

Еда в горло не лезла, танцы не радовали – турок-мечта лишь единожды удостоил  взглядом и то - беглым. Даже секундной задержки не было. Зато шибануло, будто единственное дерево на выжженном поле разрядом молнии. Истлела вмиг.

Больно-то как… Обидно… Старость и серость грузом давила, настроение упало окончательно, собственное уродство – как неизлечимый порок. Столик турков расширился за счёт столика с эффектными блондинками из Москвы. Праздник сдвинулся в их сторону, действо вечеринки и шоу-программы крутилось там же.

Меня распирало от негодования, а Ирка же, напротив, сидела с непроницаемым лицом и потягивала вино, как ни в чём не бывало. Мне бы её непоколебимость.

Отшив очередных весёлых ухажеров-немцев, мы отправились в номер. Сон никак не шёл – перед глазами красавец, тискающий девчонку с большими достоинствами.

- Ир… - протянула тихо. Молчание. – Ир, ты спишь?

- М-м-м…

- Я пойду, искупаюсь. Ты как?

- Тань, с ума сошла? – сонно шикнула она. – Ночь.

- Ну и что? Вспомни, как в Геленджике? Круто было. Планктон сверкал…

- Нам было сколько? Двадцать! А сейчас: чужая страна, акулы-убийцы, маньяки на пляже, как, впрочем, и парочки, занимающиеся всяким разным.

- Так, может, изнасилуют?

- Дура!

- А ты - зануда, - пробубнила, вставая. – Зад оторви от койки и пойдем! Быстро окунемся и вернемся бодричком. Что может случиться?

Паузу затянулась.

- Нас опять не захотят нормальные? – колко поинтересовалась подруга.

Я, сдерживая слёзы, расхохоталась:

- Да, как-то так.

- Ладно, - пробурчала она. – Всё ради тебя.

- Ничего, ты мне в старости ещё спасибо скажешь, – подбадривала больше себя, чем её.

Через минуту мы уже тихо шли по коридору. Спустились на первый этаж, миновали фойе, бассейн и побежали к морю. Веселье слышалось отовсюду, как, пожалуй, и постанывания. Хм, вот чем жил курорт… Недалеко от берега белоснежным пятном покачивалась яхта. Крутая, как в фильмах и журналах, где «силиконовые» девицы пританцовывают топлесс на корме. Рядом раздавались мужские голоса и женские радостные визги, смешивающиеся с плеском воды. Мы с Иркой остановились в самом затенённом месте и, скинув халаты, нырнули голышом. Море теплое и спокойное. Обволакивало нежностью, будто принимало в своё лоно. Светящаяся вода искрилась. Ничего не скажешь - живительное купание. Вот только выглянувшая из-за облака луна, как издевка, осветила землю и смиренное море. Куда спрятаться? Чёрт знает…

- Тань, - зло шикнула Ирка. Обречённо глянула на неё – голова торчит из воды, в глазах: «Убью, не помилую!»

- А я чего? Кто ж знал, что луна выплывает… - оправдывалась шёпотом. Хохот с яхты заткнул. Знакомый силуэт мелькнул в капитанской, оттуда же вновь полетел заигрывающий женский смех. Рядом с кораблем плескались несколько парочек. Точнее, резвились, а ещё правдивее – трах... От стыда и ревности хотелось провалиться сквозь землю, но даже этого не дано. Я поплыла к берегу. – Мне плевать, Ир, как и тебе должно быть. Не молодеешь, я тоже. Нужно ловить, что успеем!

- Ага, - не преминула уколоть подруга, чуть приотстав, - главное не сифилис или другое половое заболевание, а то лечение будет долгим и болезненным, а память - вечной и постыдной!

Я не хотела показывать, что самой неудобно:

- Ты ни с кем из них не знакома, - наставляла как можно увереннее и проще. - Через пару дней уедешь, и больше никогда не встретишь, - оглянулась, Иришка с хмурым лицом, гребла сосредоточенной «лягушкой». Расхохотаться бы от комичности, но… не поймет. - Вон, - кивнула на яхту, - даже не заметили. Так что, заканчивай разыгрывать девственницу, причаливай к берегу. Руку на отсечение, станцуй сейчас лезгинку в этом виде, они на тебя даже не взглянут. Мы успеем одеться и убежать.

Сама не была уверена, но лучше сказать твердо, чтобы сомнений у подруги не осталось. Выскочила на берег. Как назло, долго попадала в рукава халата – ткань намокла, тело липкое. Нелепо прыгая по кругу и чертыхаясь, всё же запахнулась. Подняла Иркину накидку и понесла ей в воду. Она укуталась, и мы побежали в мотель. Осадок уплотнился: хотела проветриться и освежиться, а получилось наоборот – увидела «его» в объятиях другой и совсем зачахла. Слёзы так и мечтали прорваться. С головной болью упала на постель, ворочалась почти всю ночь и только под утро забылась сном.

Третий день, под стать второму – добей, чтоб не мучилась. Турок охмурял следующую «порцию» девчонок, благо их завоз-заезд большой, да к тому же почти нескончаемый – «новый товар» подоспел, будто скидки на рождество и бонусы за активность. Бери – не хочу. Я непринужденно усмехалась, но на деле - молча ненавидела и завидовала, а в сердцах молила ещё хоть об одном взгляде «мечты». Пусть мимолетном, и даже брезгливом… Ведь каждый жест турка, улыбки, смех, вызывали необъяснимый тайфун ощущений, выворачивающий наизнанку. Тело становилось чувствительным до боли. Оно горело, кипело… требовало внимания. Я истосковалась по ласкам, а воображение, как назло, творило немыслимое – рисовало такие картинки, что смерть казалась самым простым выходом. Остальное истязало с адскими муками. Словно резали тупым ножом без наркоза, присыпали солью и возобновляли пытки раз от раза.

Так пролетели ещё дни: четвёртый, пятый, шестой, седьмой… Когда сердце перестало кровоточить, настал долгожданный момент – да пошло всё, у меня отпуск - можно сказать, полегчало. Ириша, как и обещала сеструхе, пошла нянчиться с племянником, а я, чтобы не мешаться, развлекалась: пляж, волейбол, потом к ней. Поддержка - великое дело. К тому же опыта у меня побольше – двое детей за плечами, точнее, на шее. После - вместе отправлялись гулять… и, наконец, наступала ночь - тяжело приходящий, обрывочный сон.

Я без Ирки не ужинала, боялась, что одиночество убьёт, а вернее добьёт. К тому же не хотелось, чтоб меня видели без подруги. Соседи по столику закидали бы вопросами. Вечером позвонила своим. Услышав родные голоса, успокаивалась, но мужу, как и прежде, отвечала:

- Нет, не скучаю. Нет, не люблю… - на сердце больно, но врать не могла.

Воскресенье в том же ритме и, когда подруга ко мне вернулась, мы решили: последние дни гуляем на полную, как планировали вначале. Всех мужиков из старых заездов уже отшили, красавцы на нас не смотрели, будем веселиться для себя и души.

Зал не пустовал – бывшие, новоиспеченные девушки «турка-мечты» и его приятелей заполонили «банкетку», точно тряпки «Секонд-хенд». Обида, надежда в их взглядах читалась так явно, что мне даже стало жаль девчонок. Ведь каждая мечтала о принце. Думала, что единственная, неповторимая. В итоге, оказалось, и замена быстро находилась, и большинство блондинок все как одна – пластически сделанные клоны под Анджелину Джоли. Здесь уже пожалела турков – как бы ни запутались, кого имели, а кого нет? В постели же, видимо, обычные. Если бы супер-гейши – мужчина бы не побежал искать замену на следующий день.

Мы с Иркой победили в паре конкурсов. Танцевали до упаду. Отшили очередную компанию разжиревших англичан, соболезнующих нашему одиночеству и, с чувством выполненного долга, пошли спать. На следующий день я участвовала в соревнованиях по пляжному волейболу. Выиграла с немцем приз - купание на «таблетке». А приз ли это? Правильный вопрос, но как и многие другие разумные пришёл поздно. Чудовищное катание, от которого чуть не вывернуло. Я едва не выпрыгивала из неё, бросало из стороны в сторону. Сил держаться не хватало - повезло, напарник время от времени придавливал ногой. Хотя, и ему, можно сказать, повезло - меня всю ощупал. Кому это позволялось раньше? Только мужу. А здесь… Тело ныло покруче ломки после марафона любви или похода к мануальщику. Я зареклась: больше ни-ни на «таблетке». Вечером с Иркой вновь отрывались. Интеллектуальный конкурс - наш, конкурс быстрых ответов - тоже. Пропустили танцы с шарами – там верховодили блондинки со своими накаченными, куда нам с нашими сдутыми? Троицу русских, желающих скрасить пресный вечер соплеменницам, отшили как можно тактичнее:

- Мальчики, мы лесби. Гуляем только вместе, третьи, четвёртые и прочие в компанию не принимаются, - для пущей убедительности подтянула Ирку, смачно чмокнула в щёку. Подруга зарделась как школьница, но шока не выдала. Сомнения, читаемые до этого на лицах соплеменников, рассеялись. Мужики скривились, но «отчалили». Мы не удержались – расхохотались.

Глава 3.

Осталась пара дней.

Я легла в постель и закрыла глаза. Планы рухнули, впрочем, как всегда. Мечтается об одном, а получается - через одно место. Настало утро: хмурое, неприветливое. День ему под стать: пасмурный, ветреный, скучный. Вечер, будто издевка: кислятина, смешанная с горечью – турок и на ужин не пришёл. Чёрт, даже не полюбоваться на «мечту», бросая украдкой взгляд. Радости нет, а едой заталкиваться, заполняя пустоту в сердце через желудок, не по мне. Я – сильная! Переживу…

Шоу-программа началась, но действо словно в вакууме – пролетало в звенящей тишине. Даже не хотелось затмить молодушек своими познаниями и умениями, сорвав все конкурсы, включая танцы-шманцы-обниманцы. Мой придуманный мир рушился, песочные стены, кропотливо построенных замков, осыпались – реальность угнетала правдой жизни. Наши соседи по столику – пожилая чета из Новосибирска – покинули свои места. «Пора спать!» - констатировали они. – «Ночь – время для молодых!» Мы с Иркой остались одни.

Бархат мужского голоса сработал мощнее «виагры». Завораживающие переливы непонятного языка пленили мгновенно. Сердце чуть не выпрыгнуло из груди, жар прокатился, возбуждающе обволакивая тело. «Моя греза» присела рядом, и откинулась на спинку мягкого дивана. Аспидные глаза смотрели игриво, поблескивали лукаво, а улыбка притягивала внимание. Турок самоуверен в собственной привлекательности и бесподобности до восхищения и омерзения одновременно. Стыд краской ударил в лицо. Понимала: выгляжу - хуже некуда, а веду себя - глупее не придумаешь. Вылупилась, как смертная на снизошедшего бога, и слова не могу сказать. Мыслей миллиард, все разом на языке. Ответов уйма, но ни один не издавался. Пошлости, язвы, бессвязности – ничего толкового...

Турок продолжал очаровывать низким голосом, явно наслаждаясь умением выбить почву из-под ног. Лишь тональность изменилась, появилась снисходительность, явная усмешка. Я всё так же изучала изогнутую полосу рта, не в силах отвернуться.

– Вы не говорить по-арабски? - жуткий акцент ударил по ушам, но так будоражаще, что на коже высыпали мурашки. - Я спрашивать о ваших надписях, - пояснил турок и кивнул: - Тату на теле. Они на арабский, вот я и подумать, что вы на нем говорить…

- Нет! – хладнокровно бросила и пригубила воду из бокала – сухость во рту смягчилась. Во, даю! Турок прищурился. Видимо, раздумывал, в чём прокол – жертва быстро пришла в себя. – И даже больше. Ай нот спик инглиш, вери бед ноу русиш. Онли мат и грубости.

Он замер, улыбка стёрлась с лица и вновь его озарила:

- Гуд, - подмигнул, - это мой любить язык. Я заметить, ухажеры отлетать от ваш столик с кислый лицо. Вы явно уметь привлечь внимание и поддержать разговор.

- Мы такие, - глянула на Ирку. Блин, подруга круче меня – спокойствие как у киллера. Потягивала вино с отсутствующим видом и так нехотя, лениво кивнула в ответ, что мне аж самой поверилось: она согласна на все сто. Я наигранно долго осматривала зал, хмурила брови: - Неужели, в мотеле блондинки закончились?

Турок вновь перестал улыбаться:

- То есть? Это к чему?

- I say, - растягивала слова, - чему обязаны вашему вниманию?

- Я вас чем-то оскорбить? – он покачал головой.

- Да! – брякнула и задумалась: «Чем? Не переспал со мной в первый же день? Второй? Третий?» Я ощущала себя не самым аппетитным блюдом с царского стола. Хаотичность мыслей скрывала, как могла – деланным безразличием и скукой на лице. Ещё бы зевнуть, да будет уже перебор. Турок не сдавался:

- Чем же? – нарушил повисшее молчание.

- Подкатили банально, - нашлась я, - на вопросы не отвечаете.

- Хорошо, я сказать правду, – турок посерьезнел. Облокотился на стол: – Мне скоро уезжать, а я так и не решиться говорить с той, которую заприметил с первого же дня.

- Вам нужна моя помощь, чтобы клеить очередную жертву? – опешив, вскинула брови.

- И да, и нет… - в свою очередь растерялся турок. - Это – вы.

- Что за чушь? – возмутилась я и нервно усмехнулась: – Штамп за штампом. В Турции школа пикаперов у всех одна и та же? – вновь пригубила воды: - Требуйте возврата денег и её закрытия.

Он так открыто расхохотался, что я «растворилась» в повисшем звуке. Низкий смех проникал в мозг и наполнял его нейтрализатором агрессивности – вызывал ответную улыбку.

- Я не врать, – взгляд тёмных глаз-маслин, обрамленных веером невероятно длинных чёрных ресниц, пробежался по моему лицу, коснулся губ, опустился к подбородку, скользнул ниже. Я уже не дышала. Ощутив неожиданную ласку, затаилась – грудь поднялась с последним вздохом и предательски заболела. - Самое сладкое напоследок, - охмурял хрипловато, - чтобы воспоминания оставаться на позитиве!

Я непроизвольно приложила руку к шее, ведь там красовалась наглейшая надпись на арабском: «Запретный плод сладок». Секунды летели, превращаясь в минуты.

- Долог и тернист ваш путь к сладкому, - отчеканила, убирая ладонь с тату. - Всех блондинок не сосчитать, а разбитых сердце - не залечить. Да и зря время тратите. Я, ещё та карамель! Зубы сломаете или, в лучшем случае, кариесом отделаетесь.

- Я рискнуть. У меня хорош стоматолог. Вы – феминистка?

- Нет! Я – женщина! – «Обиженная», - добавила про себя. - Вам когда-нибудь говорили, что мир вращается не вокруг вас?

- Нет, но если вы говорить, это меня порадовать – между нами завязаться какой-никакой диалог.

- Хм… - ища спасение, бросила взгляд на танцплощадку - девицы, вылезая из вечерних нарядов, крутились, посматривая на «мечту». – Диалог – отлично! Я очень общительная. Поэтому хочу отмести все глупые предложения, которые могли посетить вашу разумную, светлую голову. Пить – не пью, курить – не курю, кальян – не кальяню, танцевать – не умею. Я - скучная и нудная собеседница. Ко всему прочему, по ночам сплю в своей постели и одна!

- Я это уже знать! - Я вновь онемела. Турок расцвел – понял, что огорошил, смаковал радость: - Следить за вами все эти дни. Отлично играть в волейбол. Меня так и подмывать присоединиться, но бояться выдать интерес. Больно кусаете, жалите...

- А-а-а, - улыбнулась я. – Поняла! Сейчас приняли чего-то покрепче, страх прошёл и подкатили? Хотя, склоняюсь больше к тому, что вы с друзьями поспорили, что переспите со мной? Сколько на кону? – изобразила интерес.

- Нисколько, - теперь опешил он. – Почему вы во всем смотреть подвох?

- Не запаривайтесь, – отмахнулась с деланным безразличием. - Я хоть и обидчивая, но если признаетесь, злиться не стану. Нужна победа, так и скажите. Пусть завтра подойдут, подтвержу: «Спала, было дело! Обалдеть, какой любовник», – театрально закатила глаза и цокнула: - «Жаль, я – бревно!»

- Не думать, - его лицо снова озарилось белоснежной улыбкой. - Много страсть в словах и жестах. Ваша строптивость как вызов. Вы действительно запретный и сладкий плод. Мне это нравится. Так что прекращать разыгрывать неприступный грубиян. Я же говорить: следить за вами все эти дни.

- Мне безразлично, – вновь отмахнулась, но в груди кололо и пело от радости.

- Мне «нет». В первый вечер вы с подругой выделяться. Только с пляжа прийти? – «хлестнул» шутливо. - Лень в номер подняться и переодеться? - Ком застрял поперёк горла. Турок прав. Выглядели именно так. Он продолжал: - Прически - такой же. Расчески не найтись?

Не грубил – насмехался… без злобы. Я испепеляла взглядом; его забавляло ещё больше. Нефтяной омут глаз втягивал в пучину желания. Задыхаясь от накатившего волнения, опять припала к бокалу. Турок коверкал русский, но старательно подбирал слова:

- На тебе: короткий цветастый платье с завязками на талий. Вырез и сверху, и снизу – обольстительный. Я глаз не мог оторвать, когда ты танцевать. Ноги то и дело открываться чуть больше обычный. Хотя не только я – с пол зала точно рассматривать. Да ты и сама знать, как действовать на мужчин.

- Нет, не знаю, - соврала и опустила глаза.

-  Бывать разный женщин. Одних одевать в дорогущий наряд, но они так и остаться – серость, а бывать такие, как ты. Хоть мешок накинь – стать и вызов не скрыть. Все хотеть такой обладать на зависть другим.

- Такой сироп, - выдавила, собравшись с мыслями. - Вы перепутали: не я люблю сладкое, а вы.

- Во-первых, мы уже перейти на «ты», а во-вторых, неправда. Ты – сладкоежка. Видеть, как постоянно замирать возле витрины с пирожными. Взгляд голодный, но ты – сильный, ни разу не поддаться искушений.

Есть такое! У нас с Иркой случалось пиршество живота. Правда, мы кушали глазами. Останавливались напротив стоек с лакомствами, рассматривали, обсуждали аппетитность десертов. Потом всё сводили к своим неидеальным фигурам, требующим внимательного, бережного ухода и, с неудовлетворенным чувством, переходили к салатам.

- Окей, пусть так! Но хотелось бы верить, что вы, - выделила слово, - сами поверили в то, что сказали: «Я – сильная!» И вам заранее говорю: «Нет!»

- Меня это притягивать, а не отпугивать, – ничуть не смутившись, продолжил турок. - Ещё ты - горячий и открытый. Столько эмоций, когда играть в волейбол. А когда купаться? Особенно ночью…

В ушах повис звон, вибрирующий зал покачнулся, границы стёрлись. Я поперхнулась и покосилась на Ирку. Впервые она дрогнула. Но, совладав с эмоциями, пригубила вино, уставилась рассеянным взглядом в никуда. Так, её спасение – алкоголь. Смаковала, будто ничего не происходило, но на самом деле подругу трясло. Чёрт, у меня даже этого нет. Может, напиться? Нет, тогда точно выдам себя с потрохами. Ведь не употребляла более десяти лет. Не в силах повернуться к турку, рассматривала Ирку - краска предательски окрашивала её щёки.

- Ир, – дрогнул голос, - про руку и отсечение забудь. - От стыда и неудобства не знала, как себя вести. Красавчик намекал, что видел меня голой… Боже! Встречусь с изучающим взглядом – окончательно пропаду. Но другого выхода нет. Я ощущала - турок  изучал. Горячими волнами накатывало возбуждение, меня потряхивало. В голове отдавалось эхо, отчаянно бьющегося сердца. Я сжала волю в кулак: - Всё, заканчиваем с расспросами и проверками. Я – конфетка не по твоим зубам. Да и день сегодня не задался с утра. Давай, потом пообщаемся? – осознавала прекрасно - скоро уеду, но это единственный способ не податься соблазну. - Прости, хочу в номер. Голова разболелась. – Поспешно вскочила, зацепив тарелку с нетронутой едой. В повисшей тишине, посуда зазвенела, привлекая внимание других. Чёрт! Прокололась, но лучше так, чем сидеть, раскрыв рот и хлопая глазами, внимать каждому слову обольстителя-профессионала. К тому же тело подводило – откликалось на наглые ласки, даже без прикосновений. Музыка вновь зазвучала, танцующие задвигались в бодром ритме, на нас не обращали внимания. Боясь прикоснуться к турку, полезла с углового дивана через Ирку, выталкивая и её.

Пробившись через толпу, выскочила в фойе. Грудь щемило от боли, сердце отбивало такой скоростной ритм, будто участвовало в скачках. В голове грохот пульсирующей крови, а на глазах… слёзы. Ирка шла невидимая и неслышная, словно тень. Спасибо ей. Знала, когда лучше молчать. Мысли роились, хаотично сталкиваясь в обрывочные предложения. Турок не сделал ничего такого, чтобы вела себя, как последняя скотина, но мне нужно скрыться, убежать от него. Я проиграла момент знакомства мгновенно. Не привыкла к такому прямому напору - не ожидала «его», а он поймал врасплох. В мечтах, конечно, представляла разные варианты разговора, но чтобы так умасливали... Я как дура из баек – уши развесила, лапшу помогала наматывать и верила каждому слову. Сила притяжения настолько велика, что лучше больше не видеться – стать очередной в бесконечном списке не по мне. Одно дело, когда не знакомы. Переспать, как планировала, и уехать, а здесь… Я за ним следила почти две недели. Он мне приятен. Больше - хочу, как никого. К тому же услышала то, о чём даже не грезила. Он тоже заинтересован – наблюдал за мной, помнил мелочи. Круче, чем могла представить и это пугало!

Ворвавшись в номер, глубоко вдохнула:

- Ир, пойдем на море?

- Издеваешься? – выпучила она и без того большие глаза. – Того раза не хватило?

- Купальники возьмем, - настаивала плаксиво. Ирка, присев на постель, уставилась в никуда. Я взмолилась: - Пожалуйста, мне это нужно! Тело горит, душ не спасет. Хочу простора и звёздного неба…

Умолкла, просилась новая порция слёз. Подруга медленно встала и, выудив из шкафа купальник, принялась переодеваться. Быстро натянув свой, накинула мотельный халат и вышла из номера следом за Иркой. Украдкой бросая взгляды на гуляющих, танцующих в банкетном зале, пробрались к выходу и на улице вздохнули свободно. Говорить не хотелось – целенаправленно шли на пляж. Сбросив халаты, нырнули. Море будто кисель. Приняло в тягучую теплую жидкость словно мать, обнимающее дитя. Шумы утихали, настроение поднималось – вода точно лекарство. Остужало разгоряченную плоть, возвращало силы и освежало мысли. Тело перестало бить дрожь, руки и ноги вновь принадлежали мне. Блин, столько разговора, а он ведь даже не представился, а главное, не спросил, как меня зовут. Хотя, что утаивать? Его звали Фатих Каплан, выяснила в первый же вечер. Турок будто лакомый приз. О нем знают все, только достанется одной. Ирку не просила выведать у Ксюхи и её мужа, чем занимался красавчик, и что он вообще за фрукт. Как-то по-детски, к тому же он не проявлял интереса.

- Тань, я на выход, - Ирка погребла к берегу и громко икнула: – Вина перепила. Меня мутит, лучше посижу.

Я смотрела на подругу. Видна только светлая голова. Медленно двигалась по посеребренной глади. Иногда останавливалась и над морем летел очередной ик. Позади раздался всплеск – едва не потеряв сознание, нервно обернулась. Нет, ясное дело, акулы так близко не подплывут, но у страха глаза велики. К тому же перед отъездом телика пересмотрела, а там: «Вся правда о Шарм-эль-Шейхе. Акулы убийцы и прочее…» Недалеко от меня показалась другая голова. Ужас! Фатих?! Его не спутать ни с кем. Он как моторная лодка. Мощными гребками отдалялся от покачивающей яхты и приближался... ко мне? Грудь сдавило не то от боли, не то восторга. Я, ища спасения, покосилась на Ирку. Рвануть к ней? Не успею – «гребец» настигнет раньше. А чего боюсь-то? Девочка, что ли? Коли уже прижал, выдержать натиск и дело с концом… Концом… пошло и желанно до отвращения к себе. Внизу живота разгорался пожар. Тело вновь предательски томилось. Да и выдержать ли? Как бы самой не наброситься. Хаотично придумывая, что делать, поплыла на мелководье и, когда ноги почувствовали твердь, оглянулась. Турок скрылся под водой и вынырнул уже возле меня. Отшатнуться не дали сильные руки – притянул как куклу, не дав даже возмутиться.

-  Танья, - низкий шёпот заставил притаиться. Фатих знал, как меня зовут. Из его уст имя прозвучало так страстно, так завораживающе, что впервые понравилось его звучание. – Мы не дети, - обволакивал хрипотцой. - Я признаться, что хотеть тебя. Знать, что и ты хотеть, даже несмотря на колючий взгляд и язвительный ответы. Это защитный реакция. Понимать, я ведь не ангел. Но не пытаться показать, что кто-то другой…

Поймала себя на том, что не дышу - уставилась на его губы и уже обвила шею:

- Да и это испугало, - правда сорвалась с языка против воли. Я чуть не утонула в ощущениях. Лицо Фатиха смягчилось, грубые ладони сжали мои ягодицы и, приподняв, усадили на себя. Прогулявшись по ногам, соединили их на торсе и вернулись обратно. Крепкое мускулистое тело, с незабываемым, чуть резковатым ароматом парфюма, сводило с ума. Вопреки теплу, пробил озноб. Дрожь выдавала моё желание, но смущения не было - я не одна в похоти. Фатих хотел – ощущала это… Как же восхитительно чувствовать возбуждение мужчины? Горячего, страстного, наглого и дерзкого.

- Яхта, твой номер, мой? – жадные губы исследовали каждый миллиметр лица, оставив напоследок самое желающее и до слёз ожидающие их – мой рот. Дразнил, играл… - Решать быстро, - хрипловато бросил, - иначе взять тебя здесь.

Так кто же против? Бери! Рука легла на мою грудь - я выдохнула:

- Твой номер, только… - глянула на берег – Ирка сидела на лежаке, укутавшись халатом, напротив неё устроился приятель Фатиха - Салмад. Подруга как-то обмолвилась, что уже видела его, когда приезжала без меня. Он ей был симпатичен. А что ещё бросилось в глаза – им весело. На её лице открытая улыбка. – Вижу, - не сдержала стон от истомы, пробежавшей по телу – турок продолжал ласкать грудь, - ты уже и об этом позаботился? – прижалась носом к носу Фатиха. Турок стиснул объятия крепче:

- Я ни о чём не заботиться - помогать, - коснулся губ ненавязчивым поцелуем. Я чуть не взвыла, когда оторвался. Голова шла кругом, кислорода не хватало. Фатих пошёл к берегу: - Салмад давно интересоваться Ирой, но никак не решаться с ней говорить, ведь её холодность и безразличность, убивать желание подойти.

- Есть в ней такое, но она очень хорошая, - не владела голосом - предательски дрожал. - Главное, сделать первый шаг, потому что она никогда не сделает.

- Я ему так и сказать, – улыбнулся Фатих и подхватил на руки. Я поняла - уже голая. Ураган желания так силен, что не заметила, как турок избавил от мизерного одеяния. Возмущаться, как и стыдиться, поздно, да и некогда – мы приближались к дорогущим бунгало возле моря. Каплан арендовал одно, узнать какое, не составило труда – там чаще всего раздавались звуки вечеринки, зазывный женский смех, а потом как доказательство показывались сами «блондинки».

Когда захлопнулась дверь, произошедшее в памяти осталось самым ярким и сводящим с ума эпизодом жизни. Его променять не пожелала бы ни на что другое. Фатих хотел: неистово, ненасытно, словно в нем открылся первобытный инстинкт, и он его сорвал на мне. Таких ласк не позволяла мужу, но с этим турком, мне хотелось еще… еще. Рамки стёрлись, границы отступили. Отдавалась без смущения - с животным желанием и бесстыдным пылом. Каплан постоянно что-то нашёптывал, уговаривал, умасливал слух. Его горячий язык, доводя до исступления, исследовал потаенные места моего тела. Слизывал слёзы, предательски выступающие после очередного взлёта и падения. Хотя, скорее, что-то пропустила - в промежутке между началом знакомства на арабском и моим хамским ответом Фатих подсыпал «виагры» или чего-то покруче в воду и поэтому желание не убавлялось… Плевать! Силы иссякали, тело отказывало, но мозг продолжал командовать… Турок как профессиональный гид, провел экскурс по домику, в подробностях показав достопримечательности. Мы побывали везде: прихожая, комната, душ, кухня... Опробовали самые узкие, тёмные, широкие, мягкие, твердые углы и поверхности, где могли поместиться, устроиться. С Капланом было жарко, обезоруживающе. Мне хотелось целовать, ласкать, и я припадала самозабвенно, страстно. Упиться не могла, но запоминала, что получалось – ведь это последние часы, минуты, секунды с турком. Он никогда не появлялся с одной и той же девушкой после секса, как бы та не старалась повторить... Таких бедолаг уже видела. Они как хвостики за ним бегали, всегда при макияже, более раздетые, чем остальные. Его безразличие пугало и дразнило одновременно. Моя участь известна, главное её принять должным образом - не вызвать отвращения после горячей ночи.

Забылась уже под утро. В крепких объятиях жаркого потного мужчины, прижимающего так сильно, словно боялся, что выскользну.

Разбудил инстинкт самоуважения - распахнула глаза. Деревянный потолок с округлыми лампочками. Дышать трудно, чуть повернула голову. На мне тяжёлая рука и мощная нога - Фатих подмял. Вырываться из крепкого плена совсем не хотелось. Нужно! Разум точно знал, что должна и громко, навязчиво колол в мозг: «Вставай, пока любовник не проснулся. Мотай... Лучше уйти с высоко поднятой головой сейчас, пока не посмотрел глазами-маслинами. А то ведь, проснись он, как верная собачка из кожи вон вылезешь, чтобы привлечь внимание. Унижение будет сильнее, когда отвергнет!» Аккуратно убрала руку со своей груди, поморщившись от опустошения, нахлынувшего мощной волной, и замерла - Фатих замычал, перевернулся на другой бок и затих. Тихо, но протяжно выдохнула, спустила ноги на пол – постель, вроде, не скрипела. Ещё раз оглянулась на спящего турка и встала. Утренняя сравнительная прохлада освежила мысли. Я – голая. Вещи остались на пляже, но от этого не легче. Наличие норковой шубы в шкафу в Мурманске, не делало меня тепло одетой здесь, в Анталии. Я всё равно голая!

Осмотрелась. Спальня простенькая: большая кровать, рядом тумба. С одной стороны комод. На нем бесформенной грудой валялись мокрые шорты Фатиха. Вчера швырнула в потёмках – метко попала… С другой шкаф-купе, дверь на выход, дверь в ванную и туалет. На цыпочках пробралась к шкафу, осторожно сдвинула дверцу. Богат улов, ничего не скажешь: «боксеры», носки… единственная футболка. Плевать, не мои проблемы. Вытащила и нырнула в неё. Фатих - большой мальчик. Она мне доставала почти до колен. Вот и отлично, как платье, а он может и в трусах пройтись. Мне неприлично, а ему, как с гуся вода. Несмотря на «мечту» – лучше не глядеть, а то растаю и юркну обратно, выскочила из бунгало. На пляже только работники отеля. Занимались уборкой территории после загульной ночи отдыхающих. Неспешно прохаживались с длинными палками, натыкали фантики, бутылки на остриё и опускали в огромные мусорные пакеты. Тишина, покой на море поразили. Мы с Иркой всегда приходили на пляж часов в восемь, девять. В это время кафе работали, и некоторые приезжие уже загорали, плавали. Видать, проспала не больше часа после разврата. Сильное желание не упасть в глазах Фатиха ниже плинтуса. Уткнувшись носом в землю, помчалась к себе. Надеяться, что не заметят, могла только дура, поэтому понимала, сегодня уже все будут знать, кто, откуда и в чём бежал ранним утром.

Всё также не глядя по сторонам, пробралась в мотель, поднялась по лестнице на второй этаж. Дверь открылась с лёгким скрипом - я шагнула внутрь. Ирка спала, как убитая. Почему бы не спать, к тому же в берушах? Ей хоть кол на башке теши – ничего не слышала. Юркнула в душ, привела себя в порядок и, натянув короткое воздушное платье на тонких бретельках, легла на постель. Сон не шёл – перед глазами эпизоды бурной ночи. Фатих: ласкающий и исследующий моё тело. Его ненасытные, жадные губы, терзающие меня. Томление нахлынуло, жар приливал, внизу больно пульсировало. До мурашек реально. Будто не воспоминания, а сейчас наяву прикасался. Лучше не думать о турке, но как? Куда посмотришь - он! Закроешь глаза – он. Откроешь – он… Нужно разбудить Ирку. Сегодня последний день, клялись гулять до отвала, получить максимальную дозу солнца, накупаться до одури. Завтра возврат к удручающему прошлому и серому будущему.

Глава 4.

Завтрак – пресный, еда лезть не желала. Я квело шевелила челюстью – перекусить  необходимо, но изнеможенное тело болело и отказывалось оживать. Ирка тоже не спешила есть – кофе, булочка, так и остались нетронутыми. Хотя в остальном вела себя, как всегда. В полном молчании пролетело утро. На пляже отрабатывали потраченные на поездку деньги – ворочались точно мясо на вертеле. Подставляли разыгравшемуся солнцу прелести. Оно нас согласно обжаривало, а когда предельная норма облучения была получена, море приветливо охлаждало.

Врать не буду – мечтала: Фатих примчится, запоет, как ему было здорово, как хочется продолжения, но грёзы рушились час от часу. Яхта уныло покачивалась, но её хозяина так и не видно. Бунгало пустовал…

Обед проковыряла вилкой, бросая взгляды полные ожидания на входную дверь – турка и его друзей нет. Ирка тоже осунулась, даже хладнокровие как рукой сняло.

После валяния на постели и рассматривания потолка, пришла в себя. Вскочила, нацепила самый развратный купальник.

- Вставай, - дёрнула Ирку, она словно в прострации чуть повела глазами, продолжая бесцельно взирать наверх. Тряхнула сильнее: - Вставай, кому говорю! Чего как побитая собака? У нас последние часы кайфа. Пошли. Пляж наш! Вчера у меня была самая прекрасная ночь за всю мою жизнь. Воспоминая о ней никто не отберет, но и повторить вряд ли получиться. Зато знаю точно - на этом жизнь не закончилась. Ты влюбилась в Салмада?

Ирка встрепенулась, краска хлынула на лицо:

- О чём ты?

- О том, моя хорошая, что вчера, ты светилась от счастья! Общение с турком тебе понравилось. Никогда не видела такой цветущей. Даже когда ты выходила замуж за Серёжку… Кстати, - я скривилась, - Салмад – это не Серёжка?

Ирка нервно усмехнулась:

- Вроде нет, - села и покосилась на шкаф. – Ты права, давай устроим фотосессию.

Что-что, а фотографироваться не любила. Уродина, глядящая с картинки, мягко говоря, пугала. Но Ирка хотела, значит, я должна согласиться и быть на уровне.

Подруга надела открытый купальник, хотя до этого носила только «презерватив», как я его нарекла, за обтягивание и сокрытие всех прелестей. Прозрачное платье, подкрасила глаза, губы, состряпала аккуратную, но привлекательную прическу и мы пошли покорять своей «неземной» красотой берег Анталии. Фоткались везде, где останавливался взгляд. Сидя, лежа, боком… В общем, когда запал закончился, мы упали на лежаки и вновь подставились нещадно палящему солнцу. Лица прикрыли шляпками: носы и так, как головешки, уже облезли по несколько раз. Тихо переговаривались, ведь болтовня хоть и поверхностная, но всё же не для ушей других:

- Тань, ты ещё поедешь?

- Не знаю, - ленно протянула. - Мои средства этого не позволят в ближайшее время. Но я постараюсь – сэкономлю, как всегда, на себе. Может, через год опять такой же дешевый тур получится поймать.

- Да, было бы отлично.

- Вот только, может, не Анталия? – призадумалась я. - Есть Египет, Испания…

Солнце померкло. Непонятно откуда взявшееся облако его скрыло, и я удивлено подняла шляпку. Слова застряли поперёк горла. Ужас смешался с восторгом – Фатих стоял надо мной, уместив руки на боках. На лице улыбка, глаза игриво светились.

- Почему сбежать?

- Ты… закрываешь солнце, - выдавила, обдумывая, как оправдать свой уход под утро, не выдав правды.

- Я мешать? – он посерьезнел.

- И да, и нет, - промямлила. – Ты непрозрачный, а я загораю.

- Видеть. Вот только купальник забыть надеть.

- На мне, что нужно, – я не знала, куда деться от стыда. Взгляд Фатиха хлестнул сильнее пощечины, давая понять: то, что на мне – не купальник. А отпечатки моей ночной «самоотдачи» на мощных плечах и шее жальче укуса шершня. Я подняла голову выше: - Рядом есть место, - кивнула на соседний лежак, - можешь, присесть и мы поговорим.

Он не шелохнулся:

- Ты обижаться? Я что-то сделать не так? – я опять растерялась. Этот мужчина непредсказуем, а его вопросы ставили в тупик. Он замер на несколько секунд и с задумчивым видом бросил взгляд на море. Шагнул ко мне и дёрнул к себе: - У нас мало времени, и я намерен его проводить с тобой! Даже дела важный отложить. Так что заканчивай дуться…

Я ахнула и, болтаясь на его плече, стукнула по широкой спине:

- Пусти! Я не дуюсь, что за чушь? Ты хоть, понимаешь, что сейчас всем показал, что и я стала твоей?

- Так тебя это беспокоить? – рявкнул турок, введя меня в очередной ступор. – Ты зависеть от всеобщего мнения? Вот почему сбежать утром?

- Нет! – вспылила. - Мне плевать, кто, что подумает, но… Я не брошу Ирку!

- Она идти с нами. Салмад на яхте, готовится к отплытию.

Я обвисла. Доводы для отказа закончились, хотя их и не было толковых.

Никогда прежде не видела, чтобы подруга собиралась с такой прытью. Секунда, и она готова. Скорость, с которой она следовала за нами - убила наповал. Это точно моя Ирка? Она - медлительная до чёртиков. Даже черепаха быстрее. А здесь поспевала за быстрым шагом Фатихом и не запыхалась. Он зашёл в море, обернулся к ней:

- Ждать секунду! Строптивую относить и вернуться за тобой, – он размашисто двинулся в воду, словно ледокол, прорезая твердую заснеженную поверхность. Взгляды отдыхающих разделились. Кто-то улыбался, кто-то завидовал, а кто-то скептически ухмылялся. Я откинула предубеждения – пошло всё. Мой отдых, моё тело, мои проблемы.

- Я сама, - забарахталась, когда вода скрыла Каплана до шеи, он только крепче сжал мои ноги:

- Бегать быстро, я тебе не верить.

- Пусти, - взмолилась, - клянусь, сама поплыву.

Ощутив ослабевшую хватку, извернулась. Окунувшись в воду, вынырнула возле Фатиха и провела с нежностью по бритой щеке. Как так получилось, что изнываю без него? Чёрт! Скучала… Он резко поймал ладонь. Поцеловав, притянул:

- Теперь верить, – жадные губы впились на болезненно короткую секунду, уничтожая и без того сломленное сопротивление. Оторвался, подтолкнул на глубину. Страховал, пока взбиралась на яхту и, сорвав чуть жёстковатый поцелуй, спрыгнул обратно. Мощными гребками доплыл к берегу, забрал вещи у Ирки, сопроводил ко мне. Салмад наспех поздоровавшись, подскочил, как раз в тот момент, когда подруга нелепо пыталась перелезть с лестницы на борт. Моя помощь – не помощь. Неуклюжесть - конек подруги. Турок, отстранив меня, галантно поймал Ирку за руку и помог перебраться на палубу. Подруга залилась краской, как девственница в первую брачную ночь. Он чуть, приобняв за плечи, увлек в каюту, а я, переминаясь с ноги на ногу, ожидала Фатиха. Странно, он не подсобил подруге: меня-то нагло пихал в зад, даже, несмотря на то, что  сама справлялась. Правда, на помощь мало походило, больше на то, что ему хотелось меня пощупать или показать всем – она моя, могу себе это позволить. А с Иркой – логично. Если на неё положил глаз его друг, вероятно, не посмел прикоснуться к чужой женщине, к тому же за «такие» места. Страна – чужая, обычаи – незнакомые…

От взгляда, появившегося на яхте Фатиха, не знала куда деться. Турок даже не раздевал – реально «имел», как прошлой ночью - без запрета и границ понимания. Я отворачивалась, но кожа продолжала гореть, будто её сжимал наяву. Жар накатывал, когда Фатих проходил мимо – ведь нахал не отказывал себе в прикосновениях, наплевав на Салмада и Ирку. Я же таяла в сильных руках, как масло на сковороде. На смуглом лице всё выразительней читалось желание, ласки грубели, принимали развратно-интимный характер. Сразу вспомнилось изречение: «Если девушка говорит: нет, это значит - может быть. Если говорит: может быть, значит - да. Если говорит: да, это уже не девушка…» Так и получилось. Сказала: нет… позволила слабость, оказалось: да! Девушка из меня…

- Прекрати! - шикнула, не владея дыханием. В капкане – зажатой между капитанской и бортом. – Ты как ребёнок. Неужели, так не хватает женского внимания? Мне показалось, что ночью утомила.

Фатих хмыкнул - завораживающие губы расползлись в улыбке, приковав внимание:

- Утомить? Да ты вырубиться на самом интересном, - бархатно шептал, обжигая дыханием кожу на лице, шее. – Мне даже стать стыдно – от моих ласк ещё никто так не усыпать.

Я не сдержала смеха и уткнулась в мощную грудь носом:

- Не смущай! Ты и, правда, меня вымотал. Тело до сих пор болит...

- Муж такого не делать? – огорошил Фатих, я растерялась. - Глупец! – Шумно выдохнув, воздела глаза и встретилась с взглядом индиговых, пронзительных. Каплан коснулся губами мочки: - Да, я знать, что ты замужем, - хрипловато бросил. - Ещё знать, что двое сыновей. Говорить тебе не раз: «Я долго присматриваться». Кстати, ты не лучше - у меня после ночи всё болеть от твоих зубов.

- Прости, - замялась, рассматривая широкую, жаркую грудь турка. – Есть такое. Муж меня даже акулёнком называл.

- Акулёнок? – коверкая язык, протянул Фатих.

Невинно взглянула:

- Little shark…

- Нет, - разразился смехом. - Ты – мурена.

- Хм, - поморщилась. Вот тебе и сравнение. Обидеть хотел? Вряд ли, вон как игриво смотрит. Деланно обижено надула губы: - Такая же страшная и склизкая?

- Нет, - вновь расхохотался он. - Такая же завораживающе красивый, гибкий, сильный и смертельно опасный. Мне казаться, это к тебе ближе. Сидеть дома, не лезть к другим. Ты не трогать, пока не чувствовать опасность или голод. Но когда тебя беспокоить – ты не пощадить!

Затаилась, проникаясь глубиной сравнения. Может, рыбка не самая симпатичная, но в оценке её характера точно подмечено. К тому же «красота» субъективна. Стандартные каноны не примелю с детства. Могу восхититься пугающим, мерзким, уродливым, зато с изюминкой, необычной харизмой, чертой, отличающей от серой массы «напудренного гламура». Фатих прав! Такое ко мне ближе.

- Ты меня обескуражил.

- Почему?

- Зачем я тебе? Зачем захотел продолжения? – искала ответ в его глазах, старалась считать правду с лица – тщетно. Турок – загадка. Ласкал взглядом, жадно сминал в объятиях, дразнил прикосновениями. Я – его игрушка и сейчас он забавлялся. Наслаждался властью над… слабой женщиной, бессильно обмякающей в наглых руках. - Не верю, что стала для тебя такой незабываемой и неотразимой. Сказки тоже не по мне. Больше склоняюсь, что поспорил. Но это ничего, ведь ты дал живительный глоток, о котором мечтала. Надеюсь, его хватит до конца жизни.

- Я ещё не дать, что мочь… Что хотеть дать. У нас есть время и если ты впредь не убегать от меня, обещать, дать ещё больше воспоминаний.

Это то, что была готова услышать. Он не клялся в любви, не отрицал простого желания. Но пообещал нетленное – воспоминания. О большем мечтать – непростительная глупость и несусветная чушь.

Яхта весело покачивалась по волнам, но на ней… не так хорошо. Меня мутило, а бедная Ирка обнялась с поручнем и под страховкой Салмада выплевывала скудный завтрак, обед за борт. Глядеть на неё ещё тошнотворнее. Я отворачивалась, находясь на грани присоединиться. Когда помутнение утянуло, судорожно вздохнула - Фатих подхватил на руки и понес. Я не сопротивлялась. Обвила шею, прижалась к жаркой груди. Он уложил на постель. Встав рядом на колени, убрал прядь с моего влажного лба:

- Девчонки, вы слабый желудком.

- Ага, сама удивляюсь, – прошептала, скривившись от очередного приступа.

- Лежать! – скомандовал, когда попыталась встать. - Так качать меньше. - Вскочил и исчез за дверью каюты. Появился уже со стаканом воды. Дал напиться и вновь уложил: - Отдыхать, скоро приехать, там ты от меня уже не отделаться.

- Я и не пыталась, – вспыхнула стыдливо. - Ирка меня подкосила. Смотреть на неё – чудовищно, меня затянуло туда же…

- Ты не кататься раньше на яхте?

- Издеваешься? – негодовала я. – Только в мечтах. А так, максимум на лодке с веслами. Хотя, ещё байдарка на моей памяти была. Я тогда позвонки сместила пока гребла. Достался напарник пьянющий  в хлам…

Насмешливое восхищение в глазах Фатиха, подкрепленное кривой улыбкой, сменилось испугом - меня бултыхнуло, и я уткнулась лицом в белоснежную подушку с нежным цветочным запахом.

- Молчать! – жаркое дыхание коснулось затылка, вызвав волну мурашек. Горячие ладони скользнули по спине. Я замерла от удовольствия. Как же давно мне не делали массаж. Грубые пальцы прогуливались с уверенностью профессионала. Сжимали кожу, давили… Позвонки возмущенно похрустывали, но приходило облегчение. Блаженство! Я на небе. Какая тошнота? Жаждала секса... Фатих, по ходу дела, нажимал нужные точки-рычажки, и я вспыхивала желанием, как огнём занимаются сухие ветки от искр.

Когда руки мануальщика чаще «застревали» внизу, поняла: массажист тоже горел. Моё подготовленное тело отвечало, сил остановить не было, как и повернуться.

- Если сейчас не возьмешь, - прошептала, теряя реальность, - клянусь, найду другого…

Душа чуть не покинула, треску ткани вторил стон. Фатих в секунду освободил меня от плавок. Завалился сверху так быстро, будто только приглашения и ждал. Нежный бархат голоса ласкал слух:

- Я надеяться, тебе лучше, – пыхтел он, явно сражаясь с веревкой на бермудах. - Если тебя начать выворачивать, принять это на свой счёт и не пережить унижения, - подрагивал от нетерпения. Шумно выдохнул… и я застонала, погружаясь в другое пространство: головокружительное и до отчаяния желанное. Фатих - мой поработитель! Прикоснулся, и я готова его принять. Нашёптал на ушко нежности – отдалась на узкой каютной постели. Движения сливались с покачиванием яхты и уносили в небытие. Я не противилась – впитывала как губка, насыщалась страстью. Волны стремительно поднимали и так же мощно опускали. Шторм в реале меня устраивал.

Фатих усмирил первый запал, двигался плавно. Перевернул и, уткнувшись носом в мой висок, поцеловал:

- Я наброситься как животное. Обещать, такое больше не повториться. Ты убежать с утра, а я… Простить! – бубнил, оправдывающимся тоном. Его ласки доводили до нетерпения, дразнили. Мечтала о бурной качке, а не о покачивании, а он, как назло, растягивал: - Я не причинить боль?

- С ума сошёл? – притянула ближе, позволяя войти глубже. Не то хмыкнул, не то зарычал. Осыпал лицо поцелуями и резко погрузился – я, прогибаясь, задохнулась от наслаждения: – Я такого ни с кем не испытывала.

- Надеяться, это правда, мурена, – шумно дышал он, не сбиваясь с ускорено-ожесточенного ритма: неистового, грубого - как и грезила. Фатих сжимал мои ягодицы, приподнимая навстречу своему возбуждению. - Не обманывать меня, никогда! Я хотеть знать, что единственный…

Он вновь завладел моим телом и иступил разум. Я беспрекословно подчинилась заданному темпу: отдавалась, теряя сознание от блаженства. Забыв о правде жизни, преподносила в дар, что не просил - душу. Вновь акт получился животный, но это не пугало – страсть нашла выход. Уж лучше так, чем в мотеле лежать одной и смотреть в потолок, как утром. Я нужна! Меня хотели! Я - живая! Что будет потом, переживу. Я – сильная! И, вероятно, не так плоха в ублажении плоти…

Приходя в себя, поморщилась - потное тело на мне:

- Твой способ избавления от тошноты, - еле дышала от тяжести, - не передать словами, какой приятный, но у меня опять болит спина. Вминал в койку, будто пытался гвозди заколотить. Со всеми «такой» пылкий и необузданный?

- Простить, - приподнялся он на локтях. Его лицо раскраснелось, взгляд заволокла дымка удовлетворения. - Я не подумать что тебе больно. - Вскочил и принялся хлопотать как мать Тереза. Взбил подушку, уложил меня обратно, погладил руки, грудь. Ладони скользнули по животику, ногам, между... Тоже мне гинеколог?! Рассматривал, словно удостоверялся, что не порвал… или пробил насквозь. Воздев на меня глаза, натянуто улыбнулся: - Хотеть, я вновь массаж сделать?

- Нет! – сомкнув ноги, поспешно мотнула головой. – Ты меня выжимаешь, как тряпку. Хватит секса, нужно отдохнуть.

- Я не секс предлагать, а массаж, - на его лице застыло непонимание.

- Я о том же, - не зло понукала. - Начнешь опять гладить – возбудимся, секса не миновать.

- И то верно… - усмехнулся и взъерошил волосы: - Я сбегать, смотреть, что там с Ирой и Салмадом. К тому же, никто за управлением не смотреть.

- Окей, - уставши, закрыла глаза, погружаясь в тишину и покой.

Глава 5.

Разбудило шершавое прикосновение к щеке. Разлепила веки… и утонула в нефтяном омуте глаз Фатиха. Нежность, трепетность во взгляде гипнотизировали, подкатившая волна счастья накрыла с головой. Каплан подмигнул:

- Пора. Мы приехать.

Села на койке, спустив ноги на пол. Туда же шмякнулись останки порванных купальных трусиков. Усмехнулась. Отыскав в смятой простыне лиф, запустила в Фатиха. Он ловко поймал и кивнул в сторону. На маленьком столике, припаянном к стене, лежала плоская коробка, увенчанная большим красным бантом. Я посмотрела на Каплана, он улыбнулся:

- Я забрать тебя с пляжа. На тебе ничего, - в подтверждение слов – фривольным взглядом обласкал на расстоянии – я подтянула простынь, укрывая обнажённую грудь. Масленый взор турка последовал за движением, и тело против воли отреагировало. Фатих снова расцвел: - Ты - красивый. Я не пережить, если на тебя будут коситься другой. Ты – мой!

- Прекрати собственничество, – смущенно опустила глаза. - Во-первых, я стара – не все падкие на старушек, во-вторых, не так красива, как говоришь. Уж кто-кто, а я себя знаю. Если ты меня желаешь - твои проблемы. – Вскинув голову, добавила: - В-третьих, спасибо за подарок, голой тоже не люблю ходить. Лучше в целлофановом пакете. Плевать, что прозрачный, главное, ощущение - на мне что-то есть. А когда успел?

- Днём! Перед тем, как тебя забрать, - Фатих нахмурился. Я прогнала сказанную фразу ещё раз. Вроде ничего двусмысленного и взяла со стола коробку. Развязала бант, открыла. Ярлык «Шанель» на алом шелковом платье с жёлтыми цветами и длинными зелёными стеблями, лишил дара речи. Даже боялась прикоснуться к чуду.

- Тебе не нравится? – убито прошептал Фатих. Я подняла глаза – силуэт Каплана расплылся от предательской влаги. Слова не желали издаваться. Застрявший в горле ком мешал, и избавиться от него не получалось. Прокашлялась:

- Нет… То есть, это шутка? Ты меня проверяешь?

- Я не понимать, - Фатих вновь взъерошил копну смоленных волос. – Думать, это красиво и достойно тебя…

- Тебе лучше выйти, - отвернулась. Стыд за слёзы угнетал. Затаилась - обстановка накалилась, дышать нечем. Тугой узел стягивал в груди. Дверь каюты хлопнула, я вздрогнула. Зачем обидела Фатиха? На его лице читалось неподдельное желание угодить. Он не хотел обидеть…

Придя в себя, вытащила подарок. Мягкая лёгкая ткань струилась по пальцам, ласкала кожу. Приложив к себе, встала к зеркалу, висевшему на дверце встроенного узкого шкафа в углу. Размер мой, цвет мой… Каплан учёл всё. Под платьем оказалось ещё ажурное красное нижнее белье от «Луи Витон» и запасной купальник той же фирмы. Чёрные бикини, украшенные камушками сапфирового цвета. Дилемма. Что надеть первым? Коктельное… Хм… босиком?.. Бросила взгляд под столик – там притаилась ещё одна коробка. Открыв, ахнула. «Монблани» из последней коллекции. Я не модница, журналы не скупала, но Ирка всегда листала глянец и мне нет-нет, да и приходилось штудировать последние номера «Гламур», «Вог», «Космополитен». Там видела подобное. Втиснулась в туфлю, в другую… Опять в точку! Подошла к зеркалу, крутанулась – а что, голая, зато в обуви. Чёрт! Фатих меня взвесил и измерил. Интересно, всех так одаривал? Скорее всего. Он, вероятно, богат? Плевать!.. У нас курортный двухдневный роман. Платье, как и остальное подаренное, с собой в Мурманск не возьму. Не поймут, но я-то буду знать - носила такое...

Надев купальник, несмело вышла. В каюте напротив, услышала голос Ирки и бубнение Салмада. Стараясь не мешать, юркнула на палубу. Каплан с телефоном прохаживался взад-вперёд и интонация его голоса, мягко говоря, раздраженная. Ничего не понимала, мой взгляд гулял следом за Капланом. Разгневан, лицо серьезное, в глазах пылает злость. Я отвернулась, взялась за поручень и прислонилась к бортику. Мы причалили. Берег… опять поодаль. С серебристым песком; цивильным пляжем: лежаки, бары, столики; роскошными белоснежными особняками, утопающими в зелени чуть глубже. Остров посреди моря! Частный? Скорее всего. Фатиха? Неважно… Вот только, снова мы качаемся, удерживаемые якорем. Почему нет пристани? Жар опалил спину, выбил из размеренного течения мыслей:

- Строительство ещё в разгаре, - словно оправдываясь, констатировал Каплан, - причал обещали сделать в течение года.

Я прижалась к Фатиху:

- Значит, правильно сделала - нацепила купальник! Ты не сказал, во что одеваться. Логично предположила: для вечеринки ещё рано. К тому же… плавать в платье от «Шанель» не просто неуважение - издевательство к бренду. Лучше голой!

- Не шутить так, – прошептал Фатих, гневно задышав в макушку. - Если с тряпкой что-то случится, я тебе другой купить.

- Разбалуешь… - оглянулась и улыбнулась несмело.

- Нет, – уверенность голоса поразила. Фатих поцеловал меня в лоб: - Тебя невозможно разбаловать. Ты – другая - мурена…

- Так хорошо знаешь?

- Теперь, да! – вынес он вердикт. Поднялась на цыпочках и, растворяясь в кольце крепких рук, припала к жёсткому рту:

- Недооцениваешь. Не так проста, как тебе показалось. Ведь мужу-то изменила.

Каплан поднял и, усадив на поручень, устроился между бедер:

- Со мной можно. А он – дурак, – простота ответа обескуражила. Я обхватила Фатиха ногами:

- А ты умнее? – бесстыдно воспаляла в нем желание. Он отвечал на ласки - стиснул мои ягодицы, прижимая сильнее. Значит, не только Каплан властелин? Я тоже управляю им? Это сводило с ума. Мне хотелось знать, что могу возбуждать; давать, что не под силу другим. Ладонь Фатиха скользнула между ног, и я непроизвольно подалась навстречу, губы поглотили стон и оторвались так же резко:

- Нет, - неровно дышал. – Я просто не иметь выбор.

- Это ты о чём? – растерялась – во взгляде Каплана читалась безысходность.

- Нам пора, – бросил загадочно и моя душа покинула тело. Я, воспарив, рухнула в бездну. Вода звонко приняла и, чуть оглушив, вытолкнула обратно – на поверхность. Я захлебываясь, бултыхалась. Вот же, сволочь! Выбросил за борт. Унизить хотел? Глянула наверх -  Фатих улыбался. Нет, шутил... Он со странностями. Погребла к берегу. Ноги коснулись тверди, обернулась - Ирка тоже в новом раздельном купальнике. Синем будто тёмное небо и красновато-жёлтым рисунком. Стоя на краю яхты, визжала, как только подходил Салмад. Он волновался:

- Ира, это не страшно. Раз… и ты уже там.

- Не смей меня трогать! – пискнула, когда вновь шагнул. Выставила руки, взгляд говорил: «Убью, если приблизишься!» - Почему нельзя по лестнице?

- Она всё равно не достать до воды. Сейчас отлив. Если мы подойти ближе, встать на мель, потом не смочь сдвинуться.

- Там меньше лететь…

- Какой разница с какой высоты?!.. – помотал головой Салмад.

- Ир! - крикнула, как можно громче. Нужно, что-то делать. Сама не спрыгнет, а толкать может только Салмад. Рассчитала верно: подруга обернулась, турок, подскочив, пихнул. Звонкий крик воспарил над морем и умолк, поглощенный мощным водным плеском. Крутая «бомбочка» подняла приличные волны. Через долгих несколько секунд Ирка вынырнула и, фыркая, как тюлень, поплыла ко мне. Негодование сквозило в каждом движении. На лице недовольство, а еще: «Ты меня предала!» Я усмехнулась - простит. Отойдет.

Дождалась подругу. Вышли на берег, солнце бросилось обжигать золотыми лучами. Песок будто раскаленное стекло. Мы вернулись на линию столкновения земли и воды: маленькие волны несмело приливали, охлаждая ноги, и так же неспешно убегали. Я покосилась на яхту: Салмад спрыгнул в море. Оказавшись на суше, повернулся к Фатиху. Тот размахнулся, как спортсмен-метатель и швырнул ему сначала один рюкзак, а потом второй. Они приземлились у самой кромки. Салмад быстро подхватил и отбросил на песок. В них явно лежали коробки… Тем временем, Каплан нырнул и уже через минуту присоединился к нам:

- Есть пара часов до вечеринки, - встряхнул мокрой шевелюрой и притянул меня. Потершись носом о мой, прошептал: - Чем заняться? Можно здесь лежать. Можно в дом пойти.

- Пляж! – отрезала, рассмеявшись. Масленый взор, яснее ясного, что у Каплана на уме. - Однозначно, пляж.

Фатих разочарованно выдохнул, я вырвалась из объятий и побежала по берегу. Ойкая, преодолела песок. Плюхнулась на лежак возле ближайшего особняка. Ко мне присоединилась Ирка – устроилась на соседний:

- Тебя тоже сбросили? – негодовала еще.

- Ага, - кивнула, улыбнувшись. Фатих подмигнул и с Салмадом пошёл к особняку по выложенной плиткой дороге. – Это такие брачные игры у турков. Так что не злись, - повернулась к подруге и цокнула: - Главное, чтобы не продали в рабство. Не хочу батрачить на старости лет за тридевять земель или сдохнуть в сексуальном рабстве. А остальное переживем, ведь девственности нас лишать уже поздно.

- Ужас! Тань, ты о чём?

- Шучу! Надо же тебя как-то развеселить.

- Умереть со смеху, - огорошено выдавила Ирка.

У соседнего особняка раздались громкие голоса: мужские и женские. На пляж вывалила толпа. Нашего возраста. Одетые в купальные костюмы, вот только выглядят с иголочки. Макияж, прически, а мы… Мы с Иркой покосились друг на друга и скривились.

- Опять колхоз, – я устроилась на лежаке удобнее, закинула руки за голову: - Мы с тобой звёзды. Всегда сверкаем в обществе. Вот только не так как надо.

- Ужас! Может, лучше в дом и себя в порядок привести? – снова заохала подруга.

- Фатих сказал, что пара часов у нас есть. Лучше признавайся, тебя тоже одарили?

- Да, такая красота, – протянула Ирка восхищённо. Уж кто-кто, а она знала толк в красивых вещах. Вкус отменный, да и с детства в брендовских одеждах выхаживала.

- Знаешь, - я перестала улыбаться, – напомнило старый фильм. Там красавцы морячки, заходя в очередной порт, спорили, кто сможет привести на вечеринку самую уродливую девчонку. Один, переимев большее количество береговых, нашёл истинную Квазимодо. Лицо и фигура – природа в день зачатия девчонки отдыхала! Бедная, одета в тряпье. В общем, он платье подарил, чтобы было в чём пойти на танцы… Уже потирал руки в предвкушении победы – призовые большие, а ему, если не соврать, они позарез как были нужны. Так вот, когда он пообщался с Квазимодо по душам, понял, насколько она у неё глубокая. Правда, - выдержала незначительную паузу, - было уже поздно, их заметили его друзья и, как ты понимаешь, главный куш парень сорвал. Девчонка… не помню, что с ней стало. По-моему покончила с жизнью.

- Думаешь, нас?..

- Нет, - отмахнулась, но сердце кольнуло: хотелось бы верить. - Просто все эти шмотки… Будто Фатих и Салмад решили сделать нас красивее, чем мы есть.

- Эти шмотки, мурена, - раздался грубый голос Фатиха над головой. Каплан серьезный, даже злой: - Потому, что у нас вечеринка. У вас с собой ничего. Я уже говорить: голой не сметь ходить при других! Только я. А ещё остаться собой, чтобы не делать гости, и как бы себя не вести.

Стало неудобно, ведь почти обвинила, чёрт знает в чём. Не заставляли – сама пошла. Секс – сама дала. У Каплана определённый подход, но последнее слово за мной и я постоянно отвечала: «Да!»

- Фатих, прости, - поднялась и несмело прижалась: - Это всего лишь фильм. - Каплан натянутый как струна - мышцы напряжены, руки свисают плетьми. Улыбнулась как можно невиннее: - Хочешь, - игриво поддела носом мужественный подбородок, - накажи меня!

Фатих чуть дрогнул, во взгляде мелькнул недюжинный интерес, появился лукавый блеск и губы изогнулись кривой усмешкой:

- Ты – коварный мурена. Правду сказать, не так прост, как я думать. Понять власть надо мной, найти слабость и теперь проверять, податься или нет?

- Какая власть? – театрально надула губы, похлопала ресницами, изображая саму невинность. – Я у тебя в плену. Голая и беззащитная. Ты - мой господин и повелитель. Так что, командуй. Сегодня я - твоя рабыня.

Нервный смешок Ирки заставил обратить на подругу внимание:

- Тань, ну ты даешь?! – она встала. На секунду замерла и, покачав головой, поплелась в особняк. - Всегда с тебя валялась, но чтобы так умасливать мужчину. Фатих, мне тебя жаль…

- Я тоже так думать, – поддакнул он, я расхохоталась. Подхватил меня на руки и понес следом: - Но не упустить момент покорности.

***

Отбиваясь от очередного приставания: «У нас ещё пара минут», удалось скатиться с постели - Фатих поймал за ногу и потянул обратно:

- Ты обещать повиноваться! – пригрозил.

Я с мерзким скрипом скользила ладонями по кафельному полу:

- Пощади, мой господин.

Каплан неумолим, перехватил удобнее – за талию и увалил на себя:

- Может, - ошпаривал желанием сильнее огня, - пойти гости прочь? Остаться на острове вдвоём?

Уперлась руками в грудь и уворачиваясь от настойчивых поцелуев, выдавила:

-  Так не пойдет. Хочу гулянку до рассвета! – вновь как капризный пупс надула губы. – Вставай! Где моё платье? А есть косметика?

Фатих перестал улыбаться, разжал объятия так резко, что умолкла. Обидела? Каплан с непроницаемым лицом встал и пошёл к двери в гардероб. Скрылся в нем, но через секунду появился со знакомой коробкой в руках:

- Держать! – протянул, кивнув в сторону ещё одной двери: – Косметика в туалетный столик. По крайней мере, должен быть что-то...

Нерешительно забрала подарок и скрылась в ванной. Намного шире, чем у меня в Мурманске гостиная. Сверкающий кафель ослеплял. Швы заделаны грамотно и искусно, сразу видно работа мастеров. Богатство уборной и душевой с джакузи поражало. Золотистая окантовка, белоснежное покрытие. Хрусталь ламп и светильников притягивали взгляд. Покружилась – даже стены меня отражали. Я как Золушка, попавшая на бал, но моя участь разнилась с её. Для хэппи-энда не так глупа, ведь только в сказках героини наивные, как правило, безмозглые, зато счастливые.

Надела платье. Оно идеально обтянуло фигуру и глубокое декольте, в выгодном свете преподносило небольшую грудь. Длина, как люблю – выше колена. Нацепила туфли и застыла у зеркала в полстены над туалетным столиком. Отлично! Давно отражение так не радовало. Открыв верхний ящик, обнаружила массу косметики: помады, туши, карандаши, подводки, пудры… Магазин отдыхал. Интересно, оставлено любовницами? Плевать. Нужно благодарить. Сейчас это добро пригодилось.

Не усердствовала – чуть ресницы выделила, хорошо - длинные, да губы подкрасила. Татуаж - замечательно, но цвета для вечера маловато. Красный – что ни на есть в тему, а главное - моё. Градуированное каре требовало укладки со всеми вытекающими: пенки, лаки, фен с расческой… Перебьюсь. Нашла заколки. Подняла волосы, закрепила… Ещё раз бросив на себя взгляд, и оставшись довольной, вышла. Замерла у двери. Фатих в смоляных брюках и белоснежной рубашке, застегивал пуговицу под горло, смотря в окно. Взгляд рассеянный, затуманенный - вдаль. Сердце ёкнуло, в груди расползлась боль. Это - не мой мужчина! Что здесь делаю? Зачем мучаю себя? Правда едкой влагой выедала глаза. Отвернулась – сил скрываться не было. На душе отвратно, а увидеть «идеал» и знать, что он не мой, куда больнее, чем думала. Зря согласилась на поездку. Лучше в мотеле в потолок смотреть, а потом собираться – завтра домой. Мысли вылетели, нутро восторженно затрепетало - меня сжали в объятиях: бережно, словно я нечто дорогое и бесценное. Шею обожгло поцелуем. По коже высыпал мороз. Не дура ли? Чего опять раскисла? Знала, на что иду. Нужно получить удовольствие по максимуму и так Фатих дал больше, чем мечтала.

- Что случилось, мурена? – прошептал он жарко. – Я тебе противен?

- Не глупи! – повела плечом. – Неожиданно осознала: реальность бьёт, куда больнее.

- Я тебя не всегда понимать, – развернул к себе лицом и коснулся губами лба.

- Это языковой барьер… - промямлила, не поднимая глаз.

- Нет, - тихо отозвался Фатих, - ты выражаться сложно, а разъяснить не желать.

- Мелочи, - как можно проще отмахнулась. - Если усложнять себя такой ерундой, завтра ничего не принесёт.

- Вот опять! – нахмурился и разжал объятия. Гипнотизировал задумчиво, поджав губы. Переборола желание послать к чёртовой матери гостей и «забить» на вечеринку, вновь занявшись сексом - на силу отступила, прокрутилась как в танце:

- Ты не оценил! Значит, не понравилось?

- Танья, лучше так не делать, а то брошусь и доказать, как не нравится, – чуть охрипший голос тому подтверждение. - Ты – великолепная и блистательная. Только я не хотеть тебя выпускать к гостям. Глаза ломать будут, а я… - умолк - посерел, будто пасмурное небо.

Впервые увидела, как он… стыдится?.. Смущается?.. Я потерялась в мыслях – бурный поток уносил в мир грёз, надежд. Каплан отвернулся. Секундная заминка… и скрылся в гардеробе.

- Ты ревнуешь? – крикнула вслед, дрожа от радости. В голове разливалось помутнение – песочные замки снова выстаивались: краше и выше прежних.

Фатих появился стремительно – уверенным шагом, на манжетах сверкали кристаллы-запонки. Шлейфом тянулись прохлада моря и звенящая свежесть парфюма – комнату наполнил аромат лёгкого бриза. Искрящиеся океанические ноты смешивались с цитрусовыми оттенками бергамота, мандарина, нероли. Розмарин добавлял травяного, а пачули и амбра - тонкой чувственности. От сотен других отличу на раз - «Армани Аква Ди Джио». Мужу покупала… Влюбилась с первого вздоха. Каплан непостижимым образом умудрился даже парфюм угадать. Я будто окунулась в воду. Нега обволакивала, умиротворяла… затягивала на глубину… Мелькающие подозрения, до сих пор усердно мною прогоняемые, теперь очевидны. Спасения! Больше! Нет! Попалась в сеть опытного ловца. Пока брыкалась, дёргалась – запуталась сильнее… Только от рыбака зависит: быть или не быть – выбросит за ненужностью, подлечит и выпустит, оставит…

Фатих как ни в чём не бывало, поправил золотой ремень часов и, взяв меня за руку, повел на выход:

- Дело не в ревность. Мой, значит, мой.

Глава 6.

Вечеринка странная. Фатих постоянно отвечал на телефонные звонки: чаще зло и гневно. Мы с Иркой косились друг на друга – не понимали ничего… Думали, будет веселье, танцы, музыка… В мотелях турки отрываются на полную, а тут…

Помимо нас четверо мужчин и две женщины. Болтали на своём, мы же - как не пришей кобыле хвост! Дамы-богатейки: ухоженные, изысканные; одетые в эксклюзивные вещи; украшенные драгоценностями с ног до головы. С жеманными манерами и высокомерными выражениями на лицах. Мужчины чуть проще - в рубашках и брюках.

Часто ловила на себе заинтересованный взгляд женщины помоложе, хотя в нем мелькало не то брезгливость, не то жалость. Ледяной, оценивающий получила от второй... Одарила вниманием лишь единожды – когда я с Фатихом вошла в зал. Хлестнула и больше не смотрела: провела пальцами по груди Каплана; томно промурлыкала, заглядывая в глаза; и запечатлела на его щеке затяжной, весьма чувственный поцелуй. Фатих тогда нахмурился и холодно кивнул. Ещё один мужчина постоянно буравил чёрными глазами. Невысокий, полный, с проседью в угольных волосах, густыми бровями, крупным носом, полными губами и «козлиной бородкой - округлый контур-щетина. Во взгляде читала удовлетворение и это пугало. Ощущала себя безропотным призом, давшим «добро» на самоотдачу; уже знающим, кто получатель. Неужели продадут? Мы с Иркой попали? Тогда почему на неё так не смотрели? Да, не разговаривали, но и не «полоскали» как меня. Покосилась на Фатиха - он, рявкнув в мобильник, отложил и резко встал:

- Пойти со мной, - дёрнул, будто срывал полотенце с бельевой веревки. Я едва не грохнулась - удержалась на ногах, вцепившись в стол; тарелка с нетронутой едой чуть не опрокинулась. Стул, проскрипев, упал. Ирка вздрогнула и затравлено уставилась на меня. Делать нечего - высоко подняла голову и последовала за турком… В душе нагнеталась буря. Как посмел? Кто такой? Плевать, хоть пуп земли! Я – гордая и независимая женщина. Не его собственность! Со мной так нельзя! Пусть ищет другую…

Не отпуская, протащил через огромную гостиную, мягкий кальян-зал и подтолкнул к лестнице наверх. Я вырвалась, подбоченилась:

- Не смей себя так вести! – зашипела, но тихо - наши разборки другим слышать необязательно. - Я не мусульманская бесправная жена… - мысль пропала, слова застряли в горле. Мир покачнулся, и я оказалась на руках Фатиха. Он стремительными шагами перескакивал ступени:

- Знать это, мурена! Хотеть тебя сейчас.

- С ума сошёл? – задохнулась, негодуя. - Мы час назад...

Возмущение выветрилось – он впился с такой страстью, что забыла, о чём спорили. Оторвался:

- Не усложнять…

Голова кружилась, я себе не принадлежала. Обвила шею и припала в поиске спасения – ещё одного глотка – живейшего поцелуя:

- Бери…

Фатих застонал. Восхитительно слышать, как он, не то мурлычет, не то мычит. Безумно возбуждающе. Внутри разыгрывалось пламя, тело подрагивало в предвкушении ласк. Мы не дошли до постели: Каплан ногой выбил дверь и, прижав к стене, овладел у порога. С такой яростью, будто ставил штамп. Или правильнее: «Моя! Беру, когда хочу и где хочу!» Принимала с вскриками и всхлипами – сдерживаться не было сил, ведь вколачивали словно выковывали трафарет. Правда, безболезненно. С Фатихом не чувствовала неудобства. Мы соответствовали друг другу - Инь и Янь.

Каплан, зарычав, вошёл резко, глубоко - содрогнулся и я, уловив последние вибрации, ощутила нахлынувшую волну. Сжала ногами торс - рухнула в пустоту, обмякнув в жарких объятиях. Фатих необузданный, ненасытный… внезапный… Мы ведь не предохранялись. «Пастинор»[1] нужно бы выпить, но где ж его взять? Рискнуть и завтра в России? Придётся, другого не дано. Хаотично раздумывала. Это всё, что могла.

- Скажи честно, не обижусь: зачем я здесь? – отлепилась от влажного плеча Каплана - впопыхах распахнула его рубашку, желая прикасаться к обнажённому телу.

- То есть? – Фатих напрягся и взглянул с прищуром.

- Ты нас с Иркой даже не познакомил с друзьями. Они болтают на своём, мы сидим и переглядываемся - лишние на вашем банкете тщеславия! Или ты и, правда, меня продать решил?.. - ахнула. По спине прострелила боль – Каплан снова влепил в стену, как Карабас Барабас, нацепляющий Буратино на гвоздь.

- Не друг – бизнес-партнерс! – гневался, стискивая мои плечи стальным хватом. Я опешила – Каплан чрезвычайно быстро взвинтился как налетевший тайфун. – Не лезть в дела, ты – любовница. С другими говорить не сметь… - вдалбливал ожесточенно. Набросился, терзая рот насильственным поцелуем. Вопреки пониманию воспламенялась. Ненависть смело, будто жухлый листок напором урагана. Разумное отступило – Каплан оторвался: - Ты – мой, - чеканил в губы, правдивостью словно окуная в ледяную прорубь. - Я не торговец телами. Ты здесь… Я хотеть совместить приятный с полезный.

Фатих вновь стегал словами, точно раскаленными прутьями. «Залепить» пощечину не позволило оцепенение и жуткая боль – душа и сердце обливались кровью, мозг лихорадочно переваривал сказанное. Не лезть… Любовница… Не сметь… Приятный с полезный… Грёзы рассеялись, мираж растворился. Вернулась на землю, но ноги подводили – не чувствовали тверди. Каплан прав! Когда потеряла границу реальности?

«Тогда, когда подумала, что нравлюсь ему», - пришёл ответ из ниоткуда.

Секс – ничего более. Мне уже не хотелось продолжения. Попала в плен турка, нужно срочно искать пути отступления, иначе...

Фатих ослабил хват. Я осела на пол, обхватив плечи руками – горели, словно в огне:

- Прости, - шепнула в прострации не своими губами.

Каплан тяжело дыша, отвернулся, заправляя рубашку в брюки. Точеный профиль удивительно прогрубел, черты заострились. Лицо мрачнее грозовой тучи, взгляд задумчиво-решительный.

В желудке скрутило, будто внутренности выжимались. Тело дрожало. Опустила голову и поправила задранный, смятый подол некогда отменного платья:

- Спасибо за правду, - голос лился монотонно, безжизненно, - теперь бы мне вернуться в мотель.

Турок обернулся так резко, что поток прохладного ветра долетел до меня:

- Куда спешить? – хрипловато бросил и шагнул навстречу. - Я хотеть провести ночь тут. С тобой…

- Хотеть – не иметь, – проигнорировала его руку и поднялась, гордо вскинув подбородок. – Обещать – не жениться. Если совместил , что желал, верни туда, откуда забрал - в мотель.

- Ты обещать не обижаться на правду, но обмануть, – Фатих прищурился, губы поджались.

- Я не обижена, - отрезала жёстко. Остановилась возле зеркала, приводя себя в порядок – ведь Каплан не задумывался, что его «жидкость» куда-то попала. – Правда настигла скорее, чем хотела и грубее, чем ожидала. Ты не открыл Америку - знала, что между нами секс, просто не поняла, зачем... - запнулась и развела руками, - вся эта показуха? Я бы с тобой и в шалаше переспала. Нет, я, конечно, ценю деньги и считаю, что не в них счастье, а в их количестве, но с тобой… по-другому…

Посмотрела на Фатиха через зеркало – на смуглом лице мелькнуло ожидание, волнение, оно сменилось просветлением, потом черты вновь ожесточились:

- Гульнуть от мужа…

Будто под дых врезали, а потом звонку оплеуху. Внутри свело от боли, щёки запылали. Новый правдивый удар. Чего грешить? Заслуженный…

- Оправдываться не буду, - устало мотнула головой. - У тебя свои причины – у меня свои. Разговора больше не будет. Хочу домой.

Пугающе долгие секунды перетекали в невообразимо гнетущие минуты, будто часы в подвешенном состоянии: убьют, помилуют.

- Мне нужен час, - кивнул Фатих. - Решить главный дело и отвозить тебя обратно.

Глава 7.

Мы вернулись к столу. Вспомнив Ирку, умевшую даже в самых щекотливых ситуациях выглядеть как леди, натянула приветливую улыбку и, как могла, изображала: «Всё отлично!» Вечеринка переместилась в кальянную.

Низкие широкие диваны, усеянные цветастыми подушками, окружали небольшой столик. Гости, развалившись, потягивали кальяны и неспешно выдували ароматизированный - плановый - дым. Освещение приглушенное – хрустальные бра в золотистых оправах по стенам, придавали обстановке интимности. Монотонный гомон и спокойная музыка - душевности. Бизнес-партнеры переговаривались тихо, будто в зале висело объявление: «не шуметь». Иришка отказалась от «дури», как и я. Она крутила бокал с красным вином, а после очередного глотка, закусывала виноградом. Сладковатый туман сгущался. Заполонил кальянную, вымещая нормальный воздух - голова наливалась тяжестью. Я поморщилась - сейчас бы на улицу или на море… Фатих вышел с мобилой, отвечая на энный звонок. Отмахиваясь от сероватого облака, посмотрела на подругу - она мирно переговаривалась с Салмадом. Он её одаривал открытыми улыбками и негромким смехом. Другая парочка, видимо, забыв о нас, целовалась всё жарче, игры становились более фривольными, открытыми. Женщина постарше, бросив несколько слов «козлобородому», прихватила опустевший бокал и тоже вышла. Симпатичная представительна нации. Изогнутые дугой брови, большие, сильно выделенные чёрным миндалевидные глаза, аккуратный нос, полные губы, подчёркнутые коричневым. Пышные длинные тёмные волосы, каскадом волн покачивались на уровне лопаток. Гордая осанка, стройная фигура с чуть полноватыми бёдрами от чего талия казалась несоразмерно тонкой. Я, окинув кальянную взглядом, встретилась с аспидно-угольными глазами полного турка. Выдувая новое облако, махнул мне. Покачала головой и отвернулась. Терпение на нуле – наркота не по мне, групповуха, начинающаяся в дальнем углу, тем более, да к тому же прошло довольно много времени, а Фатих не возвращался, вскочила из зала, ища свободы. Странно. Никого... А где мегера? Первое впечатление, конечно, бывает ошибочным, но женщина с бокалом излучала сучизм. Хлестким взглядом, жестами кошки, улыбкой гиены.

Миновала гостиную и остановилась перед входом на кухню. Еле слышный разговор с интимной интонацией заставил прислушаться. В голове усиливался гул, ноги будто парализовало. Насильно заставила двинуться - шагнула к приоткрытой двери. Голоса перешёптывались: женский – томно намурлыкивающий, мужской – жёстковато оправдывающийся. Темнота работала на руку - заглянула. Фатих спиной к входу; уперся ладонями в кухонный стол и опустил голову. Мегара прижалась к Каплану сзади; обвила тонкими руками, словно хомутами пленила… Нет… не друзья, и, уже тем более, не бизнес-партнеры. Неверными ногами отступила в полумрак. Сердце колотилось точно безумное, в горле застрял крик негодования. Спотыкаясь, выскочила на улицу. Вдохнула и шумно выдохнула. Мне здесь не место. Мужчина - не мой! Особняк - не мой! Наркотень – не моё! Групповуха – не моё! Такие знакомые – не по мне! Измены, любовники – всё не моё… Облокотилась на перила, вглядываясь в темнеющую полосу моря: солнце ушло за горизонт и на небе то там, то там выскакивали звёзды, словно прыщи на лице школьника. Они заполонили индиговое полотно и весело освещали землю. По воде от берега в никуда всё ярче тянулось широкой рекой серебрение от месяца – дорога в царствие небесное... Всегда любила контраст, простор манил. Вот бы, как в молодости, провести ночь в палатке и не задумываться: «Что я здесь делаю»?..

Позади, отъезжая, скрипнула дверь, я обернулась. Полноватый турок протянул бокал с коричневой жидкостью:

- Тo drink?

Мотнула головой:

- No, thanks… - обхватила плечи руками. С этим человеком неуютно. Взгляд – лгал, улыбка – «напяленная», походка – вальяжная.

- Вы скучать? – отпив из бокала, сожалел с сильным акцентом.

- Есть немного, - чуть опешила. - Вы говорите по-русски?

- Да! Мы - предприимчивый люди, работать с разный народ. Нехорошо, когда не знать, о чём они говорить между собой во время сделки или бизнес-ужин. Знание язык – большой подспорье, но не все признаться, что понимать. Меня звать Мурад, - он протянул одутловатую руку.

Во рту жгло от сухости, пить хотелось, но не алкоголь… Глянула на большое окно первого этажа – там кухня. Зеркальная поверхность отразила меня: осунувшуюся и печальную; а ещё Мурада… Нужно его отшить. Фатих сказал: «Ни с кем не говорить!»

- Татьяна, - ответила рукопожатием. Влажные пальцы-сардельки, сжимая ладонь,  задержались на неприлично долгую секунду, и стиснули нежнее предполагаемого.

- Очень приятно, - похотливый взгляд скользнул по моему лицу и поехал вниз. - Вы – красивый женщин, - оценивающе науськивал баритоном турок, - вам нужен сильный мужчина, чтобы смочь удержать рядом.

Одёрнула руку и отвернулась. Ничего себе заявка от незнакомого человека? Мурад встал рядом, уставившись вперёд отсутствующим взглядом, и неспешно потягивая из бокала:

- Бежать от него пока не поздно…

Тишина оглушала, молчание низвергало в мысленный хаос.

- От Фатиха? – не удержалась и спросила.

Мурад едва заметно кивнул:

- Он мягко стелить, вам больно падать. Я обещать, когда нужен мой помощь, только обратиться – сделать всё возможный, спасти... В отличие от Фатиха не взять ничего взамен. Мне вас жалеть! Такой бриллиант требовать огранки мастера и лучший оправа из существующих. Фатиху повезти - он встретить вас первый.

На душе непросто кошки скребли, они устроили фиесту и дружно нагадили. Такой комплимент – не комплимент.

- Вы меня не знаете… - умолкла – дверь отъехала со стуком, на улицу выскочил Каплан:

- Почему ты здесь? – он зло посматривал то меня, то козлобородого.

Переглянулась с Мурадом и поняла - вопрос мне.

- Хотела свежего воздуха.

Полный турок с грацией сытого кота, прошествовал к входу, но на секунду остановился возле Фатиха. Прикоснулся к его плечу, что-то сказал на своём. Улыбка застывшая, жест победителя - похлопал. Бросил на меня ещё раз взгляд: «буду ждать» и, отсалютовав бокалом, скрылся в особняке.

Каплан испепелял ненавистью. Шагнул навстречу - я отшатнулась, спиной упершись в перила. Схватил за руку и рывком притянул:

- Я говорить: «Не сметь…»

- …разговаривать с другими, - оборвала его. Перед глазами кадр, увиденный на кухне - трепетный интим. Сморгнула, но он застыл, будто зависшая картинка на экране компа. – Я не искала встреч, - поспешила оправдаться. - Бизнес-партнер… - специально не назвала по имени, -  пришёл. Я лишь поддержала беседу. Клянусь, ничего не вызнавала о тебе и твоей работе. Даже больше – он меня пугает. Не хотела бы с ним увидеться впредь.

- Гуд, - смягчился Фатих и нежно обнял. - Верить мне. Я не делать тебе плохо, - хрипловато шептал, зарываясь носом в мои волосы – жаркие волны поспевали за лаской, охватывала дрожь. - Ты мне нравится, - вводил бархатом голоса в сладостный транс. - Не устраивать истерик – не портить наше время.

Глава 8.

Как же хотелось узнать кто эта женщина… Люди. Что за бизнес. Боже! Ощущала себя женой Синей Бороды. Уйма секретов, ответы на поверхности, только возьми ключ и отвори дверь. Мой ключ - Ксюха и её муж. Но это потом… когда решусь… если решусь…

Фатих как и обещал через час объявил: скоро отчаливаем. Бизнес-партнеры остались в особняке. Даже не вышли проводить. Плевать, не друзья... Если честно, полегчало - компания давила. Я не их поля ягода. Дура! Сглупила, на вечеринку согласившись.

Каплан с королевской торопливой неспешностью готовился – осматривал яхту, тросы… Салмад помог Иришке взобраться, а ко мне не притронулся. Не очень-то хотелось… Сама могу! Но кольнуло - Фатих не соизволил предложить – взглядом не удосужил. Уже охладел? Наверное. Сбросит балласт и опять в плаванье - новый мотель - новые жертвы!

Ирка с Салмадом удалились в свою каюту. Фатих крутился в капитанской, отвечая на звонки по мобильнику. Ужас, как успевали до этого заниматься сексом без пиликанья его телефона? Хотя, может, он рассылку делал: «У меня трах! Не беспокоить!» Нужно компаниям, придумывающим рингтоны и sms, предложить такой вариант. Или: «Занят. Убиваю заносчивую любовницу. Избавлюсь от тела – перезвоню!» Хмм… поежилась от озноба - мурашки дружным строем пробежались сверху вниз. Сердце предательски ёкнуло. С чего такое сравнение пришло на ум?..  Глупость… Зачем убивать? В наше время куда проще – ушёл и всё.

В каюту не хотелось – лучше здесь. Тишина, красота. Легла на палубу и, закинув руки за голову, уставилась на звёздное небо. Завораживающе безграничное, бесконечно глубокое. С мелкими подмигивающими серебреными точками. Неточно сравнение, но самое близкое из мелькнувших: ночная синеватая аспидность моря с мерцающим планктоном… Одно - зеркальное отражение другого, а мы – живые существа, такие же крохотные частички своего неизведанного мира; пространства между загадочными мирами: небес и воды… Планеты сталкиваются, взрываются, пропадают, изменяются, появляются… Также у людей…

Немного озябнув - купальник – не ночной наряд - я встала и огляделась. Яхту не качало, как до этого. Море – спокойное, ветер – чуть ощущаемый. Бескрайность - ни огней, ни земли. Круто! Никогда прежде такого не видела.

- Ты светиться, - низкий голос нарушил мирный порядок мыслей. Я обернулась. Фатих прислонился к двери капитанской и сложил руки на груди. Лицо задумчивое, глаза сверкают ярче звезд: - Тебе нравится? Любить море?

- Давно заметила, что на юге мне хорошо. Видимо, при всей моей северности, я - южанка. Холод неуютней жары… Нам осталось долго плыть? – хаотично соображала, как увести болезненный разговор в другое русло.

- Мечтать избавиться от меня, мурена?

На шее сомкнулись невидимые тиски. Сдвинуться не могла, будто одеревенела.

- И да, и нет… - обречённо выдавила и опустила голову. Трудно признаваться, особенно, когда «так» глядят: выжидающе-испепеляя. Жар накатил быстро. Фатих оказался рядом и заставил посмотреть на него – пальцем воздел мой подбородок:

- Я не понимать, - низкий шёпот выбил почву из-под ног. Каплан с пугающей лёгкостью завладел вниманием. Взирала с благоговейным трепетом; запоминала бездонность черноты глаз; дурман пьянительного запаха; ритм, шумность дыхания; голосовые вибрации; реакцию на прикосновения.

- Боюсь этого и жажду одновременно, - отозвалась под гипнозом. - Так будет лучше для всех. Сам знаешь! Мы из разных миров. Встретились, переспали, разбежались. Просто не хочу последнее затягивать – сантименты не для меня.

- Ты – сильный. Меня это восхищать.

- Прогони, - сорвалась молитва, - так будет ещё проще. Я – гордая, даже больше не взгляну, – врала безбожно. Буду искать в толпе даже в Мурманске, но говорила твердо: - Ты мне дал больше, чем желала.

- Не мочь прогнать. Пока… - мотнул головой. - Выжму всё… - ожесточился – пригрозил. Я захлебнулась в томительном ожидании. Фатих горячился: - До последней секунда, если сама не прогнать.

Я чуть сдерживала едкую солёную воду – не хватало ещё разреветься. Каплан с безапелляционной циничностью отмел мои предрассудки - впился садическим поцелуем, властно подчиняя своей похоти. Чутким равнодушием и ненавязчивым натиском сокрушил вялые попытки освободиться из сладкого плена; остановить телесную пытку – удержал насильно, пока не сдалась - не обмякла. Как истинный джентльмен покорил манерами - с господскими замашками доминанта приструнил непокорную рабыню – заломил мои руки, победно сжимая объятия. Грубоватой нежностью уничтожил хрупкий барьер сомнений – обжигающим пылом загасил мысли о неминуемом и, весьма, плачевном будущем. Ласками на грани боли приручил, заставил страстно изнывать от одного прикосновения… «его» прикосновения, будто дрессировщик питомца выполнять команды по требованию - слово, жест – беспрекословное подчинение. Бесцеремонно галантно приподняв, усадил на себя – не дал рухнуть, ведь теряла сознание под напором чувств. Заручившись поддержкой моего злейшего врага – меня же самой – и, получив в дар право на безлимитное пользование, нагло хозяйничал в моей обители. Всеобъёмно завладел разумом; поиграв, растерзал на кусочки  душу; хладнокровно мародёрничал в сердце; с лёгкостью поработил тело. С трепетной небрежностью мягко доказал: у нас впереди ещё есть целая ночь – «убил» затяжным, жгуче-бесстыдным «танцем истлевающих от желания». Смутиться, как, пожалуй, и возмутиться не успела -  нырнула в омут с головой…

Проснулась под утро уже в знакомом бунгало. Как и в прошлую ночь, выскользнула незаметно, увернувшись… простынью. Что делать, если умная задним числом?! Примчалась, запинаясь о края, влетела в номер и тут же выскочила. Голый Салмад  суетливо носился по комнате. Смеясь, в коридоре прижалась к стене и добросовестно ждала приглашения. Ирка, пунцовая от макушки до мизинцев ног, выпроваживала любовника, уворачиваясь от нерешительных поцелуев. Отводила глаза и даже на меня боялась взглянуть. Салмад, рассыпаясь в извинениях, быстро умчался.

- Ир, мы об этом поговорим, но сейчас нет времени, - отрезала, едва не упав возле кровати – в очередной раз наступила на край простыни. - У нас автобус через полчаса. Здорово гульнули, нужно и честь знать.

Ирка побелела, оправдываясь:

- Не знала, как выпроводить…

- Ясное дело, - не удержалась и хохотнула я. - От безысходности предложила полежать на себе - единственно верное решение, - язвительно поддержала Иришку, кивая в такт наигранному пониманию.

Отпихнула подругу и принялась за сборку вещей. Носилась по комнате шустрее Салмада. Вещи побросала в сумку, косметику - в пакет. Рыльно-мыльное - туда же. Обувь… Остановилась посреди номера и огляделась. Вроде всё! Хотя… Совесть – потеряла, душу – оставила здесь, сердце – презентовала турку, честь – поздно задумываться…

Ирка пронырливее - каждый день по чуть-чуть складывала, поэтому сейчас только упаковала остатки. Мы еле втиснулись в лифт, благо он пустовал. Надрывая мышцы, промчались по фойе, но я успела отдать пакет на ресепшне: простынь и футболку Фатиха. Записку не писала – лишнее. Администратор принял с каменным лицом и отложил в сторону. Наверху прикрепил крохотную бумажку - там красовалась непонятная вязь. Я поспешила на выход.

Врать не буду, мечтала: Фатих ждёт у автобуса, но… только галдящие туристы. Мелькнул бампер уезжающей скорой помощи – надрывно сигналя, умчалась за поворот и вскоре сирены утихли.

- Что случилось? – протиснулась через толпу зевак.

- Мужик головой о кафель ударился, - отозвался Федор. «Тагил рулит!» - сразу вспоминалась «Наша Раша». Он, примерно, как в юмористической программе: вечно пьяный, довольный и обгорелый… Познакомились на волейболе. Один из немногих, кто не пытался клеиться. – Не убился, - икнул и присосался к бутылке пива. Рыгнув, покачал головой: - Но сотрясение получил. Кровищи - море, вон у бассейна домывают.

Я в ужасе обернулась: вдруг это был Фатих? Фигурные голубые «озера» будто огромные зеркала. На удивление ожившие, одно с розоватым отливом. Вокруг полно народу, большинство - испуганные работники. Носятся со швабрами, ведрами.

- А кто… известно? – выдавила после минутной паузы, голос предательски дрогнул.

- Не наш точно. Мы даже пьяные не падаем, - гоготнул Федор. – Турок, работник неуклюжий, запутался в кривых ногах. – «Тагиловец» похлопал меня по спине: - Не ссы, не умрет! Череп подлатают, пару дней в больнице, потом домой.

Ощущения разделились. Ура, это не Фатих и: эх, это не он. Села в автобус у окна, бросая взгляды на берег. Никого, кто бы привлек внимание. Белоснежная яхта крохотным пятном одиноко покачивалась на волнах неспокойного моря.

После, надеялась, что турок ожидал в аэропорту. Тщетно! Нас «погрузили» и доставили к посадочной. Билеты, таможка. «Что везёте? Наркотики, оружие?» - пролетело как в дымке. Оглядывалась всё нервнее, дёргалась чаще обычного. Может, как в романтических фильмах - Каплан появится в последнюю секунду? Нет! Это – реальность. Курортный роман. Фатиха не было.

Самолет встретил тошнотворной спертостью, ком подкатил к горлу. Я опустошенно села и уставилась в  иллюминатор – сердце будто вырвали. Когда лайнер оторвался от земли, окончательно поняла: это всё… Слёзы против воли потекли по щекам. Ирка притаилась рядом, словно в оцепенение впала – глаза стеклянные, лицо придурковато-рассеянное. Вот так леди.

- Зая, мы попали, – прошептала, выводя её из «комы», нервным смешком. Подруга отрешённо кивнула:

- Мы с Салмадом договорились встретиться через пару месяцев. Я всё равно к Ксюхе поеду племяша нянчить. Вот и проверю, что чувствую по-настоящему.

- Не будь дурой, Ир, - возмутилась незлобливо. - Выключай холодность. Салмад влюблён… Так на тебя смотрел, ловил каждый вздох, а ты расцветала.

- Ой, перестань, - заалев, отмахнулась подруга. – Я до сих пор в шоке, как Фатих тебя отпустил – он же ни на кого кроме тебя вообще не глядел? О чём думал в такие моменты, то есть, всегда – дурак не замечал! Даже мне было неудобно. Держалась подальше…

Я замерла. Слёзы усохли. О чём подруга? Я что-то пропустила?

- Между нами секс, - невнятно пробубнила. - Он это дал ясно понять, я приняла условия. Всё кончено!

- Жаль… - сожалела искренне подруга, но от этого больней.

- Всё, не хочу об этом! – отрезала, закрывая глаза. – Я не спала нормально несколько дней. Хоть перелет будет нормальным.

Пересадка в Москве - Фатих не объявился…

Ирка к себе в Ростов на автобусе, я в Мурманск другим самолетом.

Унылый город неприветлив во всём. Серость аэропорта... Фатих не встречал с букетом роз, зато примчался муж. Не просила. Сама могу. Так нет же - ждал… с цветами. Убито бросила:

- Привет! – чмокнула и вручила багаж. Игорь поник, но тащил. Села в «Приору» и мы поехали домой.

Хотелось бы сказать: «Это всё!» Но через несколько недель призналась, что жду ребёнка. Да! Не смогла принять чёртову таблетку. Она бы избавила от многих проблем, решила массы неудобств, но я хотела родить давно и так же давно понимала, что не хочу от Игоря.

Он ушёл… Я это заслужила, и не виню, как и не прошу сочувствия. Родители молчали, но недовольство простреливало день ото дня. Удивительно, хотя вру - не очень, но дети не спрашивали: «А где папа?» Они привыкли, что его нет. Игорь раз в неделю с ними встречался. Хотя, чаще покупала сладкое или игрушки и дарила ребятам со словами: «Папа вам приготовил, но сам не смог отдать». Такое уже было, когда жили вместе, так почему бы не продолжать? У старшего сына – школа, у малого – сад. Я устроилась на работу в парикмахерскую. Хоть какое-то время будут деньги. Игорь о материальном не забывал – передавал наличные на содержание. Спасибо, ведь даже этого не просила. Но не отказывалась, копила – скоро настанут трудные времена.

Ирке «по мылу» написала о хорошей новости. Она шокированная и обрадованная в то же время ответила: «Рожай!». Взяла с неё клятву «о неразглашении» ни Салмаду, ни сеструхе, а еще, что не услышу ни слова о Фатихе. Она пообещала. Жизнь потекла размерено и тускло – вошла в свою колею. Работа, детки, дом, а ночью – слёзы. Текли наперекор разуму и силе воли. Откуда их столько бралось, не понимаю...

Организм женщины по большей части состоит из воды. Логично предположить, что я должна иссохнуть с пролитым количеством солёных рек, но они не истончались. Лились нескончаемым потоком. Лицо болело, щёки горели, будто там дорожки от ожогов. Наутро, как ни в чём не бывало, одевала маску: «Всё отлично» и жизнь шла по замкнутому кругу.

Глава 9.

Через два месяца раздался звонок - вырвал из воспоминаний, настигнувших в выходной за уборкой квартиры. Мобильник приглушенно вопил: «Я тебе не верю». Отыскав его в подушках на диване, впопыхах распахнула:

- Да…

- Нам нужно говорить, - ошарашил знакомый голос с акцентом. Ноги подкосились, сердце выдало болезненный удар, эхом отдавшийся в голове, и сжалось.  Как стояла, так села. Фатих?! В ушах нарастал писк. Испуганно захлопнула «раскладушку» и прижала к груди. Не стоило говорить. Потому что так много, о чём рассказывать - лучше не начинать. Не хочу, показав слабость, оказаться плаксой в его глазах. «Буду игнорировать!» - гипнотизировала трубку, она молчала. «Набери», - капали секунды - тишина непреклонна. «Пожалуйста…» - уже молила в сердцах, но молчание нерушимо.

Звонок в квартиру заставил вынырнуть из прострации. Неверной походкой поплелась открывать. Замерла у глазка, сжимая телефон до скрипа. Фатих уперся рукой в дверь, склонил голову. Сползла на пол: мерзко-ледяной – ведь на улице уже приличный минус и подвывала метель.

- Уйди! – прошептала больше себе, чем Каплану.

- Не мочь… - прозвучал такой же тихий ответ из ниоткуда. – Мурена, ты родить мне сына?

Уставившись перед собой, обняла колени и положила на них голову. Ирка! Клялась, что не расскажет. Наврала! По телу пробежал озноб. Что делаю? Нельзя сидеть на холодном! Поднялась и, решившись, открыла дверь.

Фатих явно готовился к суровой зиме - в кожаной куртке с меховым воротом и шапке. Душу щемило от радости и восторга. Приехал! Тот, о ком уже не грезила. Приехал!

Несмело отступила - Каплан поспешно вошёл в прихожую:

- Почему не сказать?.. – навис горой.

- Мои проблемы. Ты не причём, - заставила себя воздеть глаза на Каплана. Зря! Что таилось на сердце, бурей в мозг ворвалось. Вихрь подхватил мысли и закружил в бешенном танце - разумное выветрилось.

- Ребёнок – двое! – поразительно спокойно отчеканил Фатих. - Мать и отец…

- Ты не понял, - поспешила оборвать, любуясь милыми чертами смуглого лица. - Родить – моё решение! Ты к нему не имеешь отношения. – Мотнула головой. – То есть имеешь, но не обязан. Мне ничего не нужно…

- Понимать, знать тебя, - его губ коснулась лёгкая улыбка. - Хотеть помочь.

Бредовость ситуации, неожиданность встречи обескуражили, Фатих поймал врасплох… Не готова ответить, не знала, как отказать... Битву взглядами проиграла – меня затягивало в печальную глубину гематитовых глаз. В них читала слишком много: надежду, сожаление, нерешительность, страх, ожидание, нежность, радость, боль… счастье. Сдалась, кивнула:

- Проходи, - Каплан ещё несколько секунд меня задумчиво рассматривал. Вошёл в квартиру.

Да, стыдно, конечно. Это – не особняк на острове, но, что есть. Фатих, будто не замечая скудного убранства, потрёпанных обоев, выцветшего линолеума, прошествовал, как у себя дома, в зал и остановился возле фоток с моими сыновьями. Прежде их не видел. Когда? Мы вообще мало говорили. Долго разглядывал, на лице расползалась улыбка, а черты так преобразились, что даже засмотрелась. Никогда не видела его таким довольным.

- Мне так же, – констатировал, выставив передо мной общую карточку пацанов. Смеющиеся физиономии на фоне зелени нашего деревенского домика под Вологдой. Белобрысые, голубоглазые. На этой картинке, они особенно похожи, словно братья близнецы. Разница только в росте.

- Уж прости, - насилу усмехнулась. – Как получится, так получится. А если девочка?

- Гуд! – просиял он. – Но ты родить сына. Сильный женщина – наследник!

Возражения не издавались, в горле ком, руки опустились - села на диван. В голове всё никак не укладывалось: Фатих приехал!

Каплан устроился рядом и притянул меня:

- Мы решить проблем. Всё быть гуд! - усыпляя жарким дыханием, ласкающим лицо и шею, принялся нашёптывать. Голос лился монотонно и мелодично, но слова не различались, смесь английских, турецких: бархатных, уносящих в грёзы. Бережно поглаживал - я погрузилась будто в транс. Внимала, но пошевелиться не могла. Себе  уже не принадлежала, ведь в надежных руках господина. Шутка с острова обернулась против меня: сама виновата - отдалась в рабство, не требуя ничего взамен. Рамки реальности стёрлись окончательно. Остался только Фатих и его подрагивающие руки: блуждающие по моему телу; возбуждающе желание - набросилась на него, словно он - единственный путь на свободу. Вещи летели, будто куски земли из-под копыт, мчащихся коней. Мы вошли в кураж подобно скакунам на ипподроме: ритм – бешеный, дыхание – лихорадочное, отдача – полная.

Впервые ощущала его открытым для себя. Как заумная книга, прочитанная давно, вновь попавшаяся на глаза, но теперь смысл поддавался легко, сложные метафоры - простые истины. Даже если с чем-то не согласна, то теперь всё сложилось по полкам: я нужна Фатиху, он хотел меня и приехал за мной!

- Почему ты всегда сбегать? – всё ещё учащенное дыхание Каплана щекотало липкую кожу. Сидя на нем, оторвалась от потной, жаркой груди и, не смея поднять глаза, прошептала:

- Не сбегала… Ты же знал, мне уезжать. Будить не хотела. Прощание трудно дается.

- Какой же ты глупый! – незлобливо понукал. - Я знать, что ты езжать, но не знать, что в тот день. Быть уверен - есть пару дней. Планировать их быть с тобой.

По телу снова побежала дрожь: теплая, возбуждающая. Дымка эйфории заволокла мелькнувшие наводящие, весьма, разумные вопросы.

- Не знал, что уезжаю? – выдавила глуповато, мотнув головой.

- Нет! – глаза-маслины не врали. Каплан серьезен, тон убедителен. Совсем  растерялась:

- Салмад…

- Друг упасть и разбить голову, пока мчаться ко мне, чтобы сообщить, - безрадостно усмехнулся Фатих. – Пытаться звонить, поскользнуться и… Я через три часа выяснить, что он в больнице. Салмад позвонить с другой телефон, когда врачи разрешить. Тогда и сказать, что вы уехать. Ведь он тоже не проводить! – Объяснения Каплана изливались подобно бурной реке. Меня же подхватило течением – понесло стремительно, изредка окуная в ледяную воду или закручивая водоворотом. Довольно веские аргументы, разложено по полочкам – придраться не к чему. Ужас… Почему Ирка не рассказала?! Ответ очевиден. «Я - дура!» - клокотало в голове дятлом. Правда обрушилась, будто стена воды в засушливый день. Ведь ничего не хотела слушать! Когда подруга затрагивала тему Турции, мелькало имя Салмад… пару раз «тявкала» на Ирку. Напоминала: «ты обещала молчать!» Она послушно затыкалась. Чёрт! Не была бы так слепа и эгоистична, возможно, узнала бы о падении Салмада раньше. Боже?!

- Я… быть зол, - чуть помедлил Фатих с очередным признанием. – Думать: ты опять бросить меня. Рассердиться: всё, больше не искать встреч!

Не в силах вырваться из плена Каплана, задохнулась от счастья, голова шла кругом, мир вновь преломлялся. Подобное лучше не слышать, похлеще допинга спортсменам. Ощутила себя богиней на олимпе, сумевшей покорить мечту, даже больше – подчинить!

- Я… - осеклась - звук открываемой двери предбанника заткнул. Вскочила как ужаленная. Подхватив свои вещи, бросила испуганный взгляд на часы. Почти три дня. Отец! Он всегда в это время на обед приезжал. Кинула Фатиху его шмотки:

- Одеваться. Быстро! Отец…

Недоуменно взял футболку и принялся медленно натягивать.

Чёрт! В дверь квартиры постучали. Ещё повезло, что закрывалась с этой стороны, когда кто-то дома. Наспех влезла в топик, шорты и крикнула, как можно небрежнее:

- Иду… - оглянулась – Каплан ковырялся, точно черепаха:

- Мы дети? - бубнил недовольно.

- Нет, - шикнула, оправдываясь, - но тебя родные не знают. А я… веду себя как шлюха.

Аргумент веский, ситуация щекотливая… Фатих кивнул и быстро надел джинсы.

Сильно теребя замок, отворила дверь. Папа вошёл и замер. Взгляд проехался мимо меня. Каплан остановился позади, нависнув горой – ощущала его мощь. Блин, узкий коридор с низкими потолками стандартной девятиэтажки  не для него. Бугай заполонил собой проход.

- Па, - откашлялась. – Это… Фатих Каплан. Фатих, - повернулась к турку, ещё раз отметив, насколько мала в сравнении с ним. - Это мой отец – Петр Владимирович…

Фатих протянул руку. Отец, после секундного колебания ответил, но, с убийственным спокойствием сняв куртку, прошёл на кухню – его любимое место.

Каплан нахмурился. Я приблизилась и уперлась кулаком в его накаченный пресс:

- Ты должен понять, я - его любимая дочь, а веду себя неподобающим образом.

- Понимать, – мягко отозвался Фатих. - Будь ты - мой дочь, убить любовника и выпороть тебя.

- Даже так? – воздела на него глаза.

- Да! – коснулся губами моего лба.

- Когда зажимал в воде, я бы так не сказала.

- Быть мужчиной и отцом - разный вещь!

Глубоко и верно…

- Пошли, - подтолкнула его. – Нужно старшего забрать из школы и заодно младшего из сада. Познакомишься... Скоро мамка приедет с работы.

Глава 10.

Благо школа рядом, а то Каплан оказался неприспособленным ходить по гололёду, когда в лицо бросалась мерзкими «колючками» метель. Падал, ругался, на чем свет стоит, но злости не было – радовался и смеялся будто ребёнок.

- Никогда в жизнь не видеть такой, - хохотал, поднимаясь после очередного знатного шлепка и скольжения по льду. – На лыжный курорт не так. – Убеждал, словно отчитывала за неумелость. Подала ему руку – дёрнул и я, не удержавшись, завалилась на него. Сомкнул объятия и впился жгучим поцелуем: - Я неуклюж точно слон. Как вы ходить?

- Привыкли, - нашла силы для ответа, ощущая на губах пьянительную сладость Каплана. - Обычно песком посыпают, по нему проще… Ты ещё не видел нашей настоящей зимы и полноценной полярной ночи.

- Это что?

- Темно, как ночью, - подыскивала верные слова, - круглые сутки. Сугробы по первый этаж…

На лице Фатиха застыло изумление:

- Такое бывать?

- Да! Только не спрашивай, а ходят ли у нас белые медведи?

- А что, ходить? – выпученные глаза подтверждали: не шутил.

- Ты хуже нерадивого школьника! Прекрати, - шикнула смеясь. – Конечно, нет. Мурманск – цивилизованный город. Медведи на северном полюсе.

- Жаль, - протянул Каплан. – Быть неплохо такое увидеть.

Барахтаясь, встали и, держась за руки, пошли за Денисом. Он уже ждал на первом этаже. Пацан, есть пацан, но мой - пижон с рождения. Весь в отца. Шапка перевернута, зато одета аккуратно. Куртка распахнута, но потому что не застегивалась – на шее по моде намотан шарф. Рюкзак на одной лямке, сменка на честном слове – последней веревке. Динька прямой и очень общительный ребёнок.

- Денис, это Фатих, - подтолкнула старшего к турку.

- Привет, - сын по-мужски протянул руку. Каплан усмехнулся, пожал:

- Слышать, ты хорошо плавать.

Пока мы шли, вкратце рассказала, о детках. Самое главное – ёмко и точно.

- Мама говорит, я – бегемот. Ещё - дельфин, - кивнул Диня, улыбаясь полубеззубым ртом. – Еще, я – птица-говорун. Ещё люблю в комп играть и телек смотреть, но мама ругается. Бла-бла-бла, - закатил большие голубые глаза и как всегда в своём репертуаре, продолжил балаболить. Я поморщилась, а Фатих взял его за руку, присел рядом.

- Она правильно делать! Ты быть мужчина, а не сиделка за техникой бездушный. Учиться и быть сильный и умный.

- Но игры тоже классные…

Я поняла, дискуссия может стать бесконечной – переговорить старшего дано не каждому. Терпение заканчивалось быстро, чаще прерывала болтовню: «Молчать, Денис! Больше не спорим». Он ещё бубнил, а я окуналась в прострацию, потому что выдержать весь пустотрёп – невозможно.

- Всё, заканчиваем! – отрезала вновь. - Нам ещё за братом шуровать.

- Что? - протянул Денис с округлившимися глазами. - Мы его сейчас заберём? Ма, это нечестно, пусть в саду сидит.

- Денис, - скривилась, поправив его одеяние. – Я не спрашиваю, что делать с  братом, а говорю: «Мы идём за ним!»

Сын, продолжая пыхтеть, нацепил удобнее рюкзак и пошёл на выход. Фатих улыбнулся:

- Хотеть такой же болтливый, - прижал к себе и нежно коснулся губ.

- Я не работаю по заявкам, - вырвавшись из объятий, последовала за сыном. -  К тому же, уже что-то зародилось, ничего не изменить.

В саду всё прошло так же гладко:

- Ма, а сто зя дядя? – Стас ещё проще Дениса. Говорить толком не может, точнее, словарный запас большой, а вот озвучивание оставляет желать лучшего. Учиться не хочет, стихи надоедают. Его конек – драки. Уже надоело оправдываться перед воспитателями: «Он не со зла! Такая игра. У нас четверо детей. Кто сильнее - тот и прав. Привык давать сдачу… заранее, чтобы другим было неповадно лезть».

Познакомила. Стас вжался в мои объятия и оттуда взирал на Фатиха. Ему в руки не дался, хмурился, улыбался, стеснительно зарывался в куртку. Каплан не мог отвести взгляда. В нем читалось: «И такого!» Боясь разреветься, в считанные секунды одела малого, будто рядом стоял командир с зажженной спичкой и подгонял. Вытолкала на улицу. Денис, усердно пыхтя, лепил снеговика.

- Динь! – окликнула сына. - Пойдем. Снег не липкий, ничего не получится. К тому же ветер сильный. – Вместо ответа в меня летел комок-ледышка. Увернулась, чуть не упав в застывший сугроб возле лестницы. Малой разрядился задорным смехом и, поскальзываясь, наклонился. Подхватил другую ледышку и кинул в брата. Началась потасовка и мои увещевания: «Ребята, будет больно!» – никого не останавливали. Фатих уворачивался с улыбкой, но когда в лоб ударился очередной промерзлый комок, состроил злобную гримасу и тоже принялся откидываться от пацанов. Нужно отдать должное, не рассердился – его веселила игра. Вскоре бросал мальчишек в хрустящие сугробы, а пацаны, радостно вереща, гонялись за ним и пытались избить. Я морщилась. Метель, гололёд, редкие прохожие на нас поглядывали с недоумением, а мы игры затеяли. Благо, Каплан понял, что пора заканчивать – подхватил обоих под мышки и потащил со двора детского сада. Они брыкались, скулили, но Фатих был неумолим. Вдохнув с облегчением, взяла вещи Дениса и побежала следом. Каплан уже разбирался, где мы находились. Шёл к дому, но свернул к магазину. В нем начался фирменный беспредел. Купи! Первое слово, которое произнесли мои детки и, причём не картавя ни буквы. Все нижние полки их. Гениальные супервайзеры знали, где размещать самое лакомое. Фатих под стать ребятам сметал, что они желали. Мы еле распределили, кто, что понесёт и со всем богатством поплелись домой.

Отец ещё хмурился. Уткнулся в телек, дымил сигаретой, хотя знал, мать придёт - крика не оберёшься. Я быстро хлопотала по кухне. Замирала, прислушиваясь к дружному чавканью из комнаты, смешавшемуся с тихим смехом Фатиха. До прихода мамы осталось немного. Ужин готов, дети при деле. Решила размежевать мужскую компанию, и пошла в зал. Пакеты забросаны, покупки распределены по-честному. Около Дениса горы шоколада и жвачек – говорить не может, рот забит под завязку. Хм… хороший способ затыкать! У Стаса конфеты уже надкусанные и брошенные за ненужностью с фантиками на пол. Младший с серьезным видом разламывал очередную игрушку, сгружая части в кучу.

Принялась убираться, заметив, как Фатих вышел. Его чуть приглушенный голос прозвучал вопросом на кухне. После долгой задержки отец так же тихо отозвался. С небрежностью и сухостью - у меня защемило сердце. Я люблю папу. Понимаю, как  переживает, но и Фатиха мне жаль. Примчался на кудыкину гору, заговорил с незнакомым человеком – ему тоже нелегко. Старательно прислушивалась, но слов не разбирала. Шелест фантиков, сменившийся дракой, всё заглушали. Разнимала, кричала, по попам нашлёпала. В общем, закончилось как всегда. Денис ревел. Его благородный зад не мог вынести такого надругательства - не больно – обидно. А Стас морщился с сердитым лицом и потирая пятую точку. Решимость во взгляде иногда пугала: всё равно своего добьюсь!

Дверь предбанника хлопнула, и раздался стук. Мама пришла, просится домой. Я в два шага оказалась у выхода и распахнула металлическую дверь.

- Тань, я купила рыбы… А чем так вкусно пахнет? – мамка с коридора заваливала информацией. Болтушка, к тому же в приподнятом настроении.

- Ма, я уже приготовила камбалу, зажарила мяса, сварила картофель… Детям суп.

У нас с ней ничем не объяснимая связь - телепатизм на пищу. Если иду в магазин и покупаю хлеб, мамка обязательно приходит с буханкой. Если покупаю творог, мамулька, как пить дать, принесёт упаковку сметаны. При этом мы даже не созваниваемся. Вот и сейчас, увидела свежей рыбы и не удержалась, купила и поджарила. Мама принесла камбалы.

Улыбнулась и замерла:

- У нас гости? – расцвела, взгляд заинтересовано-удивленный. Остановилась на пороге кухни и уставилась на Фатиха. Каплан встал, кивнул:

- Добрый вечер!

Мамка в ожидании покосилась на меня и несмело отозвалась:

- И вам.

- Ма, - вмешалась я, - это Фатих Каплан.

Мама предательски дёрнулась – я ей рассказала с кем и когда. По побледневшему лицу расползлась не то улыбка, не то ухмылка:

- Очень приятно! – выдавила чуть натянуто. - Светлана Алексеевна, – Фатих как истинный джентльмен  поцеловал ей руку. Шагнул ко мне и, коснувшись ласковым взглядом, притянул к себе:

- Я забирать вашу дочь, – фраза громыхнула точно картечь пушки. Мир покачнулся, я лишилась дара речи. Мечтала о многом, но о таком?! Если только в самых потаенных грёзах и те, закрывала на глухие замки сознания и убивала разумными мыслями: «Я, Татьяна из Мурманска. Простая смертная. Ничем не выдающаяся бедная русская. На кой богатому турку?»

Верно, не нужна…

- Давно пора, - в своей манере хладнокровно бросила мамка и оглянулась: - Пацаны где?

- Заняты, - наконец, нашла силы ответить, ещё дрожа от возбуждения. Вспомнив, что в комнате погром, откашлялась: – Лучше не ходи. Зрелище ужаснет.

Мама рассмеялась и ушла. Её голос звучал довольно, но игриво-негодующе:

- Почему бабушку не встречаем?

Молчание прерывалось не сразу:

- Ты чего-нибудь купила? – отозвался нехотя Денис, явно пережевывая упаковку жвачки.

- Нет. И что, меня теперь встречать не стоит? – в словах мамки сквозило деланное возмущение.

- Нам некогда, - продолжал старший, протягивая слова. – Видишь сколько всего. Такое бывает нечасто, а ты приходишь домой каждый день.

Рассудительность Дини давно обсуждалась в нашей семье. Логические умозаключения убивали. Сама не могла ответить разумно на его вопросы, потому что наводящие, ставили в тупик. Но не только это. Продажная душа моих деток пугала. А главное, они этого не стеснялись, так и говорили в лоб: «Купи или уйди - не мешай смотреть телик! Купи – я тебя люблю. Не купишь – плохая мать!» Это ужасно, но сейчас… многие такие. В моё время полки в магазинах пустовали – перестройка, кризисы, обвалы рубля. У нынешних детей – мир высоких технологий, магазины забиты мусором. Покупай – не хочу. За ваши деньги любая прихоть! Вот молодежь и не знала, что такое: ни денег, ни игрушек, ни еды… Тем более, что такое «нет мамы». Ведь мы всегда имеем – не ценим, а потеряв – плачем.

Ужин прошёл гладко. Впервые кушала с Фатихом - посиделка в его особняке не в счёт, даже куска в себя не запихнула. Каплан держался великосветски, но добросовестно съел, что ему положили. Поддерживал разговор грамотно, с улыбкой. Мои родители оттаивали. Даже отец... Вокруг глаз всё чаще показывались смешинки. Фатих поведал, как Салмад упал и о том, что узнал о моём отъезде слишком поздно. Как ругался на себя, за то, что не уточнил о дате отлета. Об обиде, о… моём характере. Умасливал слух рассказами о моём времяпрепровождении его глазами. Я замирала – понятия не имела, что он это видел. И как же чертовски приятно услышать его точку зрения. Мама и папа поддакивали: «Да, она у нас такая…» «Волейбол – её отдушина», – расцветал отец. Спорт - наша с ним точка соприкосновения. Он - мой тренер и я всегда ощущала, как ему приятно видеть меня играющей. «Жара и море – её стихия… Гордость и неприемлемость другого - её бич. Не умеет прощать. Если рвет - возврата нет…» - мама кусала как змея, но правдой. Я отмахивалась, чувствуя, краска окрашивала щёки. Чтобы занять себя чем-то, а не оправданиями, мучилась с ребятками. Пыталась накормить. После сладкого, что в рот полезет? Правильно. Ничего…

Глава 11.

Пару дней встречались на нейтральной стороне – в мотеле «Меридиан», где Каплан остановился. Уговаривал поехать с ним. Пацанов забрать с собой. Я никак не могла прийти к соглашению с сердцем и душой. Терзали сомнения. Страх велик, страна – незнакомая, языка не знаю… К тому же видела массу передач о русских женах южных мужчин. Но сила убеждения у Фатиха сильна - ещё через день сдалась. Мы не взяли ничего кроме необходимого на первое время. Каплан тут же позвонил Салмаду - друг обустраивал дом Фатиха детскими развлекаловками. Откуда знал, что соглашусь, понятия не имела – тогда мелькнувшую мысль: надо бы это обсудить – прогнала. Хлопоты, приятная суета… Сборы, перелет - одно мгновение. Адан встретил приветливо. Оказалось, магазин игрушек переместился в особняк Каплана, а так же аквапарк и аттракционы. Отговаривала, но Фатих неумолим: я сказать – так и быть! Давно ждала такого решительно и упрямого мужчину. Не хочу думать обо всём, пусть любимый «заправляет». Хочу всё сразу - «в тепленькое» и «на готовенькое».

Заполучила мечту? Да!.. Как же я себе завидовала. Словами не передать, только от зависти почернеть оставалось.

В общем, с бывшим мужем договорились, что буду мальчишек привозить, а если он надумает навестить - всегда, пожалуйста: приходи, играй, одаривай!

Фатих меня носил на руках, любая прихоть в любое время. Частная школа для Дениса – получите! Он русскоговорящий, а таких… его возраста ещё поискать, но Каплан и это устроил. Ещё масса репетиторов. Сад для Стаса. Тому проще - и так редко и плохо говорил, а сейчас… Он ребятам по-своёму, они на своём – полный ажур. В шутку предполагала: малому всё равно, на какой абракадабре изъясняться. Если не поймут – сделает, как ему надо несмотря ни на что. Правдой оказалось насчёт общения… Уже после первого дня в саду Стас изрёк: «Мне хочется yemek[2]». Вот что значило развитие, не сдвинутое рамками и ограничениями – языковыми барьерами. Захочешь - говори на языке, который понимали.

Денису труднее, столько лакомого: горки, бассейн, солнце, а его на учебу загоняли. Ревел, вступал в дискуссию о неравноправии детей и диктаторстве взрослых. Но Фатих восхищённо спорил и как итог - всегда договаривался. Через месяц Денис и Стас нет-нет да и Каплана называли папой. Поправлялись, но слово чаще фигурировало в нашей семье. Семье?.. Кхм… странно, но о свадьбе мы не говорили. Я впадала в прострацию - прошло время, а Фатих даже не намекал… С его решимостью меня увезти, обзавестись ребёнком, причём не одним – довесок уже двое… и тянул резину… Хотя при его-то занятости: вечные командировки, постоянные звонки, сделки, переговоры. Он геройски успевал уделить внимание нам всем. Видела как разрывался - подбадривала, умащивала, обхаживала. Всегда к его услугам, только прикоснись. Когда ходил пасмурнее тучи, не попадалась на глаза – занималась в комнате с ребятней. С Ксюхой встречалась, но редко. Мы не подруги. Не чувствовала с ней себя так же свободно, как с Иркой. Постоянно казалось - она умалчивала, недоговаривала, скрывала. Во взгляде не то жалость, не то ехидство, но при всем этом она - связующее звено. Россия - Турция – прошлое – настоящее…

Фатиху в жены не напрашивалась, даже о помолвке не заикалась, но когда Ирка навестила и вручила приглашение через два месяца на бракосочетание с Салмадом, слёзы всё же вырвались. Каплан нахмурился, метнул злобный взгляд на друга. Я не поверила своим ушам:

- Как это пойдем раздельно?

Фатих, разгневавшись, покинул зал. Салмад юркнул следом. Ирка ушла с маской безразличия на лице, но я видела - она удивлена не меньше моего. Каплан не пришёл к вечеру. Утром его ещё не было. Днём не появился. Ночь  опять провела в одиночестве. Иркин звонок расставил все точки над и:

- Ты как? – взволнованно шептала подруга в трубку.

- Зая, я ничего не понимаю… А почему говоришь так тихо? – растерялась и на миг перевела дух – в груди предательски кольнуло.

- Тань, я… Прости, - также едва слышно сожалела Ирка. - Салмад признался, а я не могу молчать. Нам бы встретиться, но боюсь, он догадается и не пустит.

- Что случилось? – сорвалась на крик.

- Это насчёт Фатиха... – в трубке повисла мучительная тишина.

- Ты знаешь, где он?.. – Сжала мобильник. Сердце радостно забилось, но подозрительно екало.

- Да... - подруга вновь затаилась.

- Ир, - протянула, чуть не теряя сознание. – Издеваешься?

- Тань, он… дома, - выпалила последнее слово Ирка.

- Его нет… - сглотнула пересохшим горлом, но тошнотворный ком поднимался выше.

- У себя дома… - приглушенно-шуршащий голос сейчас звучал удивительно хлестко. Будто плеть, вбивающая в нерадивую голову всем давно понятную истину – злобную правду жизни, скрывавшуюся под розовыми очками влюблённости. - В Измире! С женой...

Каждое слово – удар. Выбивал почву из-под ног, зато появлялось здравомыслие. Больно… Адски... Но без экстренных мер не наступила бы трезвость. Очертания комнаты разъехались, сузились, вновь расширились, покачнулись… Яркость притупилась…

- Что?.. – выдавила, сев на диван. Мраморный замок принцессы рухнул, словно гора песка от молодецкого пинка. Полуобвалившиеся стены осыпались, а столь устойчивые до этого полы проваливались. В трубке послышался далёкий негодующий мужской голос. Салмад что-то бросил Ирке, она ответила едко и в то же время с холодком. Турок возмутился, и раздался звук битого стекла. Молчание оглушило, его сменили быстрые гудки.

Стиснула мобильник дрожащими пальцами и побежала в спальню. Вещи летели в сумку как снегопад на землю. Резко остановилась. Стоп! Что делаю? Здесь ничего моего. Даже трусики – подарки Фатиха. Правда вновь резанула, я отступила в центр комнаты и огляделась: мишура и я на неё купилась. Счастье так ослепило, что не видела очевидного: созданная мною реальность - сомнительна. Будто сомнамбула вышла и, прижавшись спиной к двери, сползла на пол. Гулкие удары крови в висках не давали сосредоточиться. Некогда увиденные эпизоды, услышанные обрывки предложений, фраз собирались в целостную картину. Мир треснул, точно стекло от брошенного камня. Куски звонко ударялись о пол, усеивая мелкими сколом. Каждый со своим названием: надежда… мечта… ожидание… И так же хрупки, прозрачны, опасны – неверное движение, и ты поранишься.

Фатих, его маниакальное желание иметь сына…

Нахлынуло опустошение, за болью наступила апатия. Спустилась в зал, села на диван, откинулась на спинку и стала ждать. Сколько?.. Не знаю... Но, вероятно, долго - ребят привез Ибрагим, шафер. Каплан уговорил самой не ездить - чужая страна, нравы, да к тому же беременна. Пацаны, чмокнув, побежали в свою комнату. Я словно в прострации гипнотизировала дверь. Ребята ещё раз заглянули. Пожелали спокойной ночи и больше их не видела. Знакомая фигура в светлом, как вспышка в ночи. Вошла в поглощенную сумраком комнату и остановилась напротив меня.

- Скажи это сам… - еле ворочала языком, он будто прирос к небу. Некогда родной запах любимого с нотой спирта отвращал.

Фатих медленно уместился на край журнального столика, коснувшись коленом моего – я дёрнулась как от прокаженного.

- Я не хотеть тебя терять, - вкрадчиво отозвался. Даже в потёмках увидела - обросшее щетиной лицо исказилось мукой.

- Та женщина, с которой обнимался в особняке… - мёртво прозвучал мой голос, - бизнес-партнер – твоя жена?

Открытие неприятно осенило, но смиренно жаждала отрицания от своей «мечты».

- Ты нас видеть? – удивленно прошептал Каплан.

- Она не может иметь детей? – догадка за догадкой, но от этого не легче. Мы как евреи забрасывали друг друга риторическими вопросами, глупо ожидая ответов.

- Как догадаться? – уже ошарашено бросил Фатих.

Я через силу встала:

- Завтра уеду. С детьми… - бессмысленность разговора ощутила как никогда. Да и терпение на исходе – вот-вот сорвусь на крик. -  Прошу исчезнуть из моей жизни. В ответ клянусь: обо мне никогда не услышишь…

Отвернулась, уйти - Фатих поймал за руку. Нервно одёрнула, но Каплан не позволил избавиться от пут. Огрубел - заломив, рывков притянул к себе:

- Я тебя не пустить, - ожесточенно чеканил в губы. - Ты мой! Ты родить мне Магди!

Да, мы успели дать сыну имя...

- Я не племенная кобыла, ублюдок, - прошипела в лицо, выплевывая каждое слово. – Если у вас такие забавы: у неё наслаждаться твоими изменами и, как понимаю, давать добро на очередную любовницу, а у тебя покрывать женщин подобно жеребцу осеменителю, это ваши ролевухи. В них участвовать не желаю!

- Ты не понимать!.. – охрипло вспылил Фатих. – У меня тоже не получаться дети. Ты – первый.

- Сожалею себе - оказалась «залётная»! – бушевала не на шутку, горячие ручейки струились по щекам. - Пусти, скотина, - пнула, что было сил, метясь в пах. Каплан, ослабив хват, взвыл. Я бросилась прочь. Перескакивая ступени, вбежала на второй этаж. Стремительно одолела коридор, благо ребятки в другом крыле и ворвалась в спальню. Захлопнув дверь, упала на постель. Слёзы душили - захлёбывалась солёной влагой, слова не издавались. Мобильник сиротливо лежал на прикроватной тумбе. Но… кому звонить? Родителям? Бывшему мужу? Подруге?

Позор! Стыд! Унижение…

Кого просить о помощи? Некого… Что делать? Бежать!.. Документы… Они у Фатиха, забрал якобы делать гражданство. Деньги… Даже их нет. Есть пластиковая карта, но мечты, что Каплан позволит ей воспользоваться, микроскопические, точнее, нуль - заблокирует. Чёрт! Как убежать от охраны? И если удастся невозможное, то куда дальше? Обратиться в посольство? Я беременна от гражданина Турции – меня не выпустят из страны…

Дверь с грохотом слетела с петель – Фатих ворвался словно ураган. Раскрасневшееся лицо пылало гневом и… желанием. В ужасе кувыркнулась в сторону по постели. Удрать не получилось - на щиколотке сомкнулись будто тиски. Каплан ухватил, дёрнул к себе. Проехалась на спине и, оказавшись на краю, лягнула. Фатих вновь поймал за ногу – боль прострелила вспышкой. Я вскрикнула и отчаянно лягнула другой: не удержалась - упала на пол. Не найдя достойного отпора, завалился на меня и подмял как бык при спаривании. Я не кричала – не дай бог, сыновья услышат и прибегут… Сопротивления улетали в пустоту – точно головой об стену биться. Каплан сильнее и вскоре уже овладел мной, а самое постыдное, моё тело принимало насильника вопреки здравому смыслу. Как хотел крутил, вертел, срывая остатки одеяния; упивался слезами; затыкал ненасытными, жгучими поцелуями всхлипы, переходящие в стоны. Задранные над головой руки, вскоре уже не удерживались - мои когти впивались в обнажённую мускулистую спину. Двигалась в похотливом ритме, обвив истязателя ногами, не в силах отпустить. Сладостный, бархатный рык окунул в «оргазмный транс», содрогнувшееся потное тело, пронзило, выплескивая страсть. Я дрожала и… с лютой ненавистью к себе, принимала.

Тяжело дыша, Фатих приподнялся на локтях:

- Не усложнять! Понять, мурена… - вновь сокрушил губы, язык скользнул между сжатых зубов. Одолев преграду, заставил подчиниться – поработил рот, и я задохнулась, когда оторвался. Жадно хватанула кислорода до спазма в лёгких, в желудке скрутило. Не отпускало… стягивалось крепче. Фатих, с затуманенным взглядом удовлетворенного самца, прошептал: - Наши закон сложней ваш. Я не мочь развестись. Это - позор. Я… Мой семья не понять…

План ещё не оформился, а рвать на груди рубаху сгоряча – не в том возрасте и положении. К тому же сознание, как разбитый видеоплеер, прокручивающий заезженный диск – то искажало картинку, то затемняло, то снова возвращало, упустив испорченный момент с репликами и действиями…

- Мне нужно обдумать, - выдавила, как только вновь обрела слух и зрение.

Фатих кивнул. С виноватым видом скатился с меня, неспешно встал, поправляя рубашку. Я шумно выдохнула от нахлынувшей свободы и лёгкости. Застонав сквозь зубы, ухватилась за живот – боль стремительно расползалась, перерастая в тягучую.

- Танья, - голос Каплана дрогнул и утих будто растворился в воздухе. Фатих склонился - взволнованный образ расплылся, испуганные аспидные глаза рассеялись. Промелькнули звёзды, и меня затянуло в темноту: покачивающуюся и тошнотворную.

Яркая вспышка ослепила, я распахнул глаза – передо мной маячили незнакомые серьезные лица. Мужчины, женщины одеты в белое. Меня везли. Звуки то оглушали, то снова пропадали. Я точно умирала. Желания вернуться к реальности не было - меня уничтожил человек, в которого влюбилась. Использовал словно пробирку.

Суррогатная мать!..

Глава 12.

Вскоре осознавала - у меня угроза выкидыша… Плевать! Сама хотела умереть. День, второй, третий... Смотрела в потолок и временами проваливалась в пустоту. Там легче: нет лжи, нет боли. Ещё через несколько - появились краски, звуки всё чаще интересовали. Когда открывала глаза, рядом всегда оказывался Фатих. Осунулся, побелел, во взгляде неподдельный ужас и… сожаление. Это не трогало, жалости не вызывало, тем более, сочувствия или хоть мысль – Каплан раскаялся. Не говорила ни слова, а когда распылялся в рассказе, погружалась в прострацию. Вот, что значит медитация – умение отключаться от насущего в любой момент. Этим овладела в совершенстве. В одиночестве и тишине хорошо. Мысли - свои, другим в них не попасть. Нет. Мне нельзя умирать. Рано! Не сейчас!.. Не сейчас… Накатывали силы, решимость к сопротивлению. Я возрождалась... У меня двое пацанов. Дениске и Стасу нужна мать. Ещё во мне жизнь. Новая, но уже развивающаяся с такими сложностями. Не имею права причинять ей боль. Ребёнок не виноват в проблемах родителей. Буду за него бороться до последнего.

Меня «закрепили» и под бдительным присмотром сиделки-мужа вернули домой. Ребят пускал навестить, но мальчишки, слава богу, ничего не понимали. Бросали: «Ма, давай, выздоравливай», - и убегали.

Фатих из курицы-наседки мутировал в кукушку - приходил всё реже. И то, когда появлялся, стоял у стены, сложив руки на груди. Смотрел на меня, будто пытался углядеть ответы на свои немые вопросы. Отвечала! Прямым немигающим взглядом. Битва: хлесткая и долгая. Каплан проигрывал – уходил…

- Нужно позвонить мужу, - взирая беспристрастно, мёртвым голосом прервала недельное молчание. Каплан вздрогнул и отлепился от стены:

- Зачем?

- Я – пленница, но не мои дети! Хочу, чтобы Игорь их забрал. Клянусь, ни слова не скажу о случившемся. Надеюсь, моим словам веришь?

- Верить, – обдумав, чуть кивнул Фатих. - И… ты не пленница, мурена! – с мукой убеждал. - Детей я не трогать, не обижать. Любить их, как своих…

- Даже не смей такое говорить!.. – вспылила, сжав зубы до скрипа.

- Танья, - молил Каплан, шагнув навстречу, - я не чудовище…

- Конечно, нет! – зашипела разъяренной кошкой. - Чудовище обладает хоть какими-то чувствами и то, заложенными природой. Если убивает, только потому, что этого требует сущность, а не по прихоти! Ты, родившись в шкуре человека, забыл о гуманности – используешь для утех и только умеешь силу применять.

- Я дать звонок, но при мне, - грубо отчеканил Фатих и выскочил из комнаты-заточения. Ведь на окнах в одночасье обосновались металлические ставни, и теперь свет, льющийся от солнца, прореживался через решётки.

- Согласна, - прошептала я в пустоту.

План оформлялся из мелких кусочков.

***

Звонок длился всего несколько минут. Как и обещала, не выдала происходящего. Каплан сидел возле постели, напряженно сжимая руки.

- Игорь, у Ирки скоро свадьба. Путешествие и прочее, - непринужденно заговорила, услышав в трубке голос бывшего мужа. - Мы с Фатихом тоже планируем уехать на пару месяцев. Будь добр, посмотри за ребятами.

Игорь плел:

- Некогда... работа…

Я злилась, настаивала предательски грубым тоном:

- Будь мужиком, точнее, отцом! Не прошу с ними нянчиться – уже прошёл тот период. Два месяца – не вся жизнь!

- Да, хорошо, - мямлил бывший.

- И еще, - выдержала секундную паузу, - тебе придётся за ними прилететь. Я не могу. Сам понимаешь, в моём положении не полетаешь. – Хлестнула взглядом по Фатиху. Каплан выпрямился, на хмуром лице застыл ужас. Перевела дух: – Поздно. Уже…

- Ой, как бы выбраться? – задумчиво мычал Игорь.

- Выберешься, - отрезала, сбросив звонок - больше говорить не о чем. Протянула трубку Фатиху: - Как и обещала.

Каплан сжал мою ладонь с мобильником и мучительно долго всматривался, словно пытался считать мысли. Прикоснулся к щеке… Ощутив жаркие подрагивающие пальцы, отвернулась к окну. Решётки – отрезвитель. Вот, что значит «золотая клетка». Я в плену как собственных страстей и желаний, так и Фатиха.

В тот же день встала и подошла к зеркалу. Ужас! Отражение непросто не порадовало – испугало. Посеревшее лицо, впалые безжизненные глаза. Я удивительно быстро постарела. Моё тело будто сморщенное яблоко. Даже сутулость появилась. Какая же я дрянь! Как посмела себя до такого довести? Не один мужчина не стоил подобного. Уходя от Игоря, стремилась к другому – меня должны желать! Я обязана всегда выглядеть отменно. Фигура… С этим сложнее – за время беременности меня распирало против воли. Места утяжелялись, объёмы росли, даже если ничего не ела. Природа заботилась - откладывала запасы, накапливала жиры за короткие девять месяцев, выжимая из крошек, которыми снабжаю организм, что могла. В общем, меня ждало очередное расползновение и надеяться - Фатих будет так же благосклонен как Игорь, не стоило.

Села перед зеркалом, взяла расческу и… ожила. Как оказалось, мне разрешалось выходить. Никто вроде не следил, но за окнами видела охранников. Прошлась по дому: где-то прибрала, убедилась, что инета и телефонов нет. Мальчишки набросились, как только увидели. Мы играли, болтали, читали. Обнявшись, проспала с ними всю ночь словно убитая. Впервые за недели болезни пришёл сон. Обрывочный, страшный, но посетил.

Я постоянно убегала. Оборачивалась, спотыкалась, поднималась и вновь падала. Меня истязали, насиловали. Собственное изувеченное тело со стороны ужасало. Пронзительный детский плач разрывал сердце. Я озиралась с дико вытаращенными глазами. Бежала, продиралась сквозь густой туман – пусто… никого… «Где мой сын?..» - беззвучно кричала, но молчание вызывало лихорадку, а серый дым затягивал в небытие. Задыхаясь, крутилась в поисках младенца. Мчалась по колючим, царапающим дебрям, не замечая саднящие, кровоточащие раны. Отмахивалась от крючковатых веток. Они мешали - хватали за ноги и я, кувыркаясь по земле. Снова вставала - продолжала путь... Фатих, взмахивающий кнутом… Длинная плеть, извиваясь, хлестко обжигала кожу. Змеей стягивалась на шее…

Распахнув глаза, смахнула холодный пот с лица. Отлично! Мозг заработал. Сны – хорошо. Посмотрела на сыновей: мои кровинушки! Придавали сил, даже не осознавая этого.

На следующий день я уже вела себя, как обычно. Пролистнув несколько журналов, углядела пару статеек о Фатихе. Да, теперь интересовалась «глянцем», ведь там оказывалось много интересного. Что нагламуренные издания делали в особняке Каплана – ума не приложу. Плевать! Либо сам принес, не заботясь, что узнаю об изменах. Либо охранники забыли. Частенько заставила мордоворотов в зале на диване. Либо заботливые издательства не преминули – презентовали новые выпуски главному плейбою Турции. Прислуга, распираемая гордостью, оставила на самом видном месте – по глупости не додумалась убрать. Журналы пестрели фотками очередных любовниц... Даты на обложках – тому подтверждение. Заплыв по мотелям не прекращался…

С тех пор «глянец» и газеты получала свежайшие.

Глава 13.

Дни протекали быстрее. Я ощущала себя окрепшей. Приближалась дата прилёта мужа. Об этом сообщил Фатих: отвечал по моему мобильнику. Игорь сказал, что сможет забрать ребят как раз в день свадьбы Ирки. Созвонилась с подругой под пристальным взглядом надсмотрщика. Она волновалась - давненько от меня нет известий; распирало узнать, как у нас с Капланом. Фатих рассчитал верно, если промолчу - Иришка заподозрит неладное. Взяв клятву о моём приличном поведении и не болтании лишнего, протянул трубку. Загружать подругу накануне свадьбы не решилась. Мои проблемы – решу сама. Пусть хоть она будет счастлива, к тому же зная её характер, понимала – порвет с Салмадом, чтобы к нему не испытывала. Как бы ни любила, не потерпит в мужьях человека, знающего о подобном, а разрушать брак - не в моей власти.

Салмад – не Фатих… наверное…

Послушала её, и отлегло от сердца… Оказывается, Ирка была в Испании. Салмад купил для них дом на берегу моря. Из рассказа поняла - подруга знать не знала о моём срыве и ссоре с Фатихом. О втором - промолчала, ком в горле от пронизывающего взгляда Каплана не позволил нарушить обещание. Убедила, что у нас всё нормально. Он – якобы - дал время обдумать предложение о сожительстве вне брака. Фатих напрягся, когда об этом сказала, но я шикнула:

- Она не дура. Знает, я бы уже уехала. А так… Я, вроде как, в растерянности и ты - весь из себя правильный.

Каплан отшатнулся, лицо исказилось, будто пощечину влепила. Хоть на секунду ощутила себя сильнее его. Пришлось Ирке рассказать о больнице – ведь подруга занималась подготовкой к свадьбе и досадовала, что не помогаю. Я нагло врала:

- Мне нехорошо. Прости, лучше буду лежать в постели, но не беспокойся – Фатих заботлив… как никто...

Только слово: «Спасай!» и Ирка бросится на помощь, но… я этого не могла позволить. Самая что ни на есть подстава - подруга, наконец, счастлива! К тому же Каплан рядом – закует словно узницу, а что могут сделать с Ирой, даже страшно представить. Русские в Турции – бесправные.

В общем, пообещала - к свадьбе подправлю здоровье, и мы увидимся. До этого пусть обо мне не думает – занимается своим.

Фатих больше не появлялся…

Вот и отлично!

Отдавал распоряжения извне. Позволил шоппинг. Бутики, магазины - оторвалась по полной: купила самое дорогое, яркое и вызывающее. В салоне красоты прошла полный курс. Меня «вылизали» от макушки до мизинцев ног. Домой вернулась при параде, с уймой пакетов и коробок. Прическа, мейк-ап, маникюр, педикюр. В зелёном обтягивающем платье с чёрной атласной лентой под грудью и на высоких каблуках. Взгляды охранников, бросаемые вопреки правилам, подтверждение: я вновь на коне.

Нужно написать лозунги и повесить в обувных магазинах: «Шпильки – сила! Надень, и ты богиня. Женщина на шпильках – властительница. Покорит мир, поработит души, завоюет сердца!»

***

К концу второго месяца после попадания в больницу, потеряла счёт интрижкам Фатиха. Он мог засветиться на пляже с одной. Во время обеда - с другой. Вечером на корпоративе или деловой встрече покрасоваться с третьей. Странно, боль всё же съедала. Ревность не поддавалась регулированию, но я – сильная. Переживу!

Если измену – пусть болезненно - пережить могла, то собственный отяжелевший зад меня беспокоил. Живот – чуть видный барабанчик, а низ неприлично округлился.

Выстаивала перед зеркалом, крутилась и так и сяк. Ужас! Утягивайся не утягивайся, диета не диета, я толстозадая! Свадьба на носу, а меня распирало. Успокаивало только одно, Фатих – любитель стройности. Значит, буду ему отвратительна - больше не прикоснется.

Настал день свадьбы. Пора активировать задуманный побег. Рано утром должен приехать муж. Передать мальчишек. Не помешает сыновьям прокатиться в Россию - бабушек повидают, да и Игорь, наконец, побудет отцом. Он долго обдумывал, что привезти: посоветовала часы «Бен Тена». Денис и Стас давно ими «больны». Фатих как-то было собирался купить, но я отговорила – должен настоящий папаша. Вот и настал его момент – пусть блещет. В глазах детей станет богом.

Когда выдохнется легче, приготовиться к долгожданному торжеству Ирки.

Игорь любил суши. Я ни свет, ни заря поставила вариться рис, распаковала – благо уже готово, нарезано – всё для начинки. «Игорь прилетел», - охранник передал известие от Фатиха. Отлично! На кухню заявилась на высоких каблуках от «Лубутен» и в платье от «Ив Сен Лоран». Уф! Туго, конечно, но ещё смогла в него влезть. Пурпурное, короткое без лямок. С широкой юбкой, скрывающей округлости, толстым поясом и жёстким корсетом, приподнимающим грудь. Сильно накрасила ресницы, от чего глаза выглядели на пол лица. Не пожалела помады – агрессивно алой. Придирчиво крутилась у зеркала, но осталась довольна. Точно кукла! Ничего, для встречи с бывшем мужем достаточно, а вот для свадьбы лучшей подруги - нет. Предусмотрительно заказала парикмахера на дом, и вскоре он должен явиться: торжество назначено на день, поэтому буду готова вовремя. Я даже не смогла быть подругой невесты! Пришлось извиняться – Фатих «настоятельно рекомендовал».

Не нацепив передник, - заляпаю - куплю новое, сам господин говорил, - принялась хлопотать под музыку с канала MTV. Крутить роллы, суши – раз плюнуть. К тому же, наличие колющих и режущих предметов необязательно. Их, всё равно, нет. Фатих позаботился об этом давно.

Когда свернула последнюю «Филю», так обожаемую Игорем, на кухню ворвался жар. Каплан остановился напротив, испепеляя взглядом - скользил с нескрываемым похотливым возмущением. Да… бешенство Фатиха перерастало в желание?!. Видела, ощущала каждой частичкой предательского, истосковавшегося по ласкам тела, и это нравилось.

- Ты чего вырядиться? – рыкнул Каплан.

Сердце никак не усмирялось. Лишь бы голос не подвел:

- Игоря встретить! - Как ни в чём не бывало, отвернулась, раскладывая роллы.

- Ты одеться так, чтобы он тебя возжелать? – ожесточено выплевывал слова Фатих.

«Что за допрос учинил?» - готовилась «взорваться». Негодование и возмущение сменились злобной, ехидной радостью, ведь добилась, чего хотела – вывела заточителя из себя. От природы слухом и голосом не обладала, но умением играть на чужих нервах отличалась. Единственный музыкальный инструмент под мои способности. Всегда умудрялась уколоть больнее, сказануть едче. Если сейчас покажу эмоции – Каплан выиграл. Ну уж нет…

- Во-первых, оденусь в домашний халат, Игорь сразу поймет, что что-то не так, - буднично рассуждала, оформляя композицию из «трубочек» на подносе. - Во-вторых, какое твоё собачье дело, во что одета? В-третьих, пусть возжелает. Было бы приятно узнать, что хоть кто-то меня хочет после тебя!

Фатих подскочил как хищник, настигший жертву последним рывком. Я отшатнулась к стене и зажмурилась от ужаса - Каплан размахнулся. Ладонь со свистом прорезала воздух, вжикнула возле щеки и врезалась уже кулаком рядом с головой – в стену. Гулкий стук чуть оглушил. Я вздрогнула и скривилась от боли – шею сдавило будто тисками. Перед глазами поплыла темнота, воздуха не хватало. Судорожно вцепилась в «оковы», но они сжались сильнее. Плечи словно в огне. Сквозь звон, повисший в ушах, различила треск. Брыкаясь, что есть сил, ощутила – тело освобождено из плена ткани. Ко мне прижимался разгоряченный Каплан:

- Ты, - послышался хрипловатый шёпот Фатиха, - одеться просто, понять? – наставлял приказным тоном. - Я быть с тобой, следить за разговор. Неужели думать, я позволить тебе увидеть мужа наедине, да к тому же в такой вид?

Хват ослаб, и я судорожно хватанула воздуха:

- Даже не мечтала, но теперь…

Каплан грубовато стиснул мои ягодицы и, приподняв, уместился между ног – дрожал будто в лихорадке. Я старательно подбирала язвы, чтобы ужались больней:

- Теперь, думаю, мой наряд, куда более подходит к встречи мужа, пусть и бывшего! Чего не видел?!..

- Ты, говорить как шлюха! – чеканил слова Каплан.

- Тогда отпусти. Зачем позорить честное имя?

Повисшую тишину нарушало наше тяжёлое, учащенное дыхание и грохот сердец, отбивающих бешеный темп.

- Ты мне нужен, – выдавил Фатих после мучительной заминки. Припал с нежностью и трепетным пылом. На секунду оторопев, укусила. Каплан шикнул - по губе с отпечатанной помадой, потекла алая струя. Как же это возбуждало, словно глядела на картину в готическом стиле. Треск остатков одеяния – трусиков, заглушил пыхтение Фатиха. Утер ими мой рот, а после - впился с жестокостью и похотливой самозабвенностью. Как же хотелось висеть бревном, но не могла. Отбивалась, распыляя пыл насильника. Царапалась, вызывая ещё более дикое желание. Кусалась, подстегивая к продолжению. Страстно жаждала его. Тело горело, требовало внимания.

Прогнулась навстречу, вырвался стон:

- Нужен ребёнок!.. Я ни к чему…

Фатих замер, провел ладонью по моему пылающему лицу:

- Признаться, - подрагивал низкий голос с томными нотками, - ты хотеть меня?..

- Нет! – сдерживала бушующую страсть. - Презираю. Ты мне ненавистен...

- Лгать, – прошептал Каплан, обволакивая бархатом. – Так отвечать... С таким пылом, жаром… Скучать по мне, - мурлыкал, поддевая носом мой подбородок, зарываясь в волосы, опаляя дыханием шею. - Я сходить с ума, - бормотал словно в не в себе, - терять контроль от твоего мягкого, податливого тела.

- Не лгу, - выдохнула в губы, дразнящие мои рот. Пыл нехотя, но усмирялся. Отталкивая, уперлась ладонями в мощные плечи: – Ты спросил: «Хочешь меня?» Я ответила: «Нет!» За тело не отвечаю. Это биохимия... Подвела меня, впрочем, как и всегда…

- Не будь дурой, мурена! Это уже не химий. Страшный, грубый слово, не подходящий тому, что между нами. Это… - запнулся Фатих, глазами пожирая мои губы: - Вы мне нужен все. Дети и ты… Понять меня, и все быть хорошо. Верить! Я не мочь ничего менять. Наш мир жесток, законы строг, но мы мочь жить так. Мой жена нам не помеха. У неё свой жизнь, у меня свой. Клянутся - только ты…

- Не верю! Ты даже эти два месяца изменял, – ляпнула, не удержавшись.

Каплан прижался к моему виску, щекоча кожу дыханием:

- Ты меня истязать, мурена. К тебе не прикасаться – мука! Я бояться вновь сделать боль. Не пережить вины… потеря.

- Ложь… - выдохнула, спасительно вцепившись в широкие плечи. Фатих пальцами проник в меня, и начал изощренную пытку.

- Я изменять… заполнять пустота… – слова летели, подстраиваемые под заданный ритм - с паузами, пропускающими моими стоны. -  Доказать себе… меня не привязать… Искать лучше тебя… Нет таких… Безвкусный пустышка… Ни души… Ни тела… После них горечь… Перед глазами… всё время ты… – жаркие всплески, поспевая за обрывочными фразами, накатывали мощнее. Теряла себя, отдавалась ему, принимала его. - Ты… навязчивый… видение… Самый… желанный… плод… - ускорялся мучитель. Охриплый голос подрагивал, вызывая неописуемый восторг. - Опасный… сладость… подсаживающий… на себя… Ядовитее… жала… скорпион… Кусающий… смертельней… мурена.

Вскрикнув, подалась навстречу бесцеремонным рукам, причиняющим настолько сладкие ощущения, а «рухнув», всхлипнула:

- Больше никогда…

- Что? – Фатих слизнул ненавистную каплю с щеки и поцеловал, убаюкивая нежностью.

- Тебе меня не взять… - твердила пристыжено, не смотря Каплану в глаза. Позволила сгрести себя в объятия и усадить на кухонный стол.

- Никогда не говорить никогда! – с чувством шептал Фатих, заставив встретиться с ним взглядом. – Потому что, буду брать всегда, когда хотеть. Где бы ни быть, чтобы ни делать, – усеивал поцелуями лицо, шею. - Быть не прав, - настоятельно уложил, лаская мою грудь: снова вцепилась в мощные плечи, сдерживая очередные стоны. – Я признать это, - играл языком с возбужденным соском. - Понять сегодня, когда увидеть тебя. – Жадный рот переключился на другую грудь - реальность ускользнула. - Не надо другой женщина, - продолжал томительную муку Фатих. - Принять как должной твою власть, не бояться чувств, обладать тобой. Сильный женщина – мой! Клянутся, больше не тронуть ни одной женщина кроме тебя.

Фатих сжал мои ягодицы, словно тестировал - выдержу ли боль. Отпустил – позволяя насладиться приятным теплом и покалыванием. Ладонью скользнул по округлившемуся животу - малыш ударил будто хлопнул отца по руке. До этого только я ощущала брыкания, папаше даже не сообщала о самочувствии. Каплан дёрнулся, вскинул на меня полные ужаса и восторга глаза:

- Сын! Мне отвечать.

- Скорее прогонять… - охладила пыл Фатиха.

Прикрылась руками, но Каплан рывком отжал их. Сомкнула ноги – с силой раздвинул шире. Я изворачивалась, он придавил собой, и когда усмирилась, – дышать невозможно - поцелуями спустился, щекой прижался к животу. Потёрся, вызывая необычайный трепет, но ответа больше не последовало – малыш затаился. Фатих, поглаживая бёдра, продолжил спуск и проник в меня языком. Я задохнулась… Сколько длилось уничижение понятия не имею, нов уловила несмотря на свои же стоны -чуть слышный стук вырывал из экстаза, будто грохот на разгневанном небе и несмелый, приглушенный голос:

- Господин, Фатих! Приехал гость…

Сексуальная пытка закончилась резко – меня отпустила. Я сжалась в комок, ища укрытия – стыд и унижение испепеляли. Каплан тяжело дыша, со злостью бросил на турецком:

- Иду! – Как ни в чём не бывало, взял с подноса роллу, макнул в заранее приготовленный мой соус и откусил. Закрыв глаза, промычал: - Ты уметь готовить японский кухня. Для меня сюрприз, – съел остаток. Ополоснул руки и, поправляя одеяние, пошёл на выход, кинув через плечо: - Я тебе купить и оставить в спальне новый платье. Порадуй глаз, а после свадьба закончу, что здесь начать.

Не оборачиваясь, покинул кухню - командный голос удалился. С одной стороны, хотелось назло ему, так и встретить Игоря голышом на столе. Пусть полюбуется! Ещё по телу разложить роллы, «набацать» розочек из вассаби, а сверху политься соевым соусом, но гордость и желание доказать Фатиху: я ещё сильнее, чем он думал, победило. Прикрываясь кусками некогда брендового платья, вышла с высоко поднятой головой. Наслаждаясь маленькой победой – Каплан, отдавая распоряжения, увидел меня через большое единственное незеркальное стекло особняка. Челюсть Фатиха отвисла от моей вульгарности. Дико озирался – смотрит ли кто? И когда убедился – ещё как - полетели  ругательства. Охранники заметались, чтобы не попасть под горячую руку господина, а я, углядев появившегося в воротах Игоря, неспешно поднялась на второй этаж.

Удивительно, почему Фатих не примчался? Конечно, не мечтала об избиении, но моя выходка – бессовестная провокация. Уже немного зная законы Турции понятно - получу. Сердце колотилось, разгоняя кровь по одеревенелому телу: это только с виду наглость легко далась. На самом деле – ноги ватные, в спину будто кол вогнали и она застыла, на лице маска высокомерия, скрывающая неподдельный ужас и безудержные рыдания.

Запершись, остановилась посреди спальни. Пурпурные тряпки выпали из онемевших пальцев – на постели разложено длинное платье цвета слоновой кости, отороченное золотом. На полу босоножки в тот же тон: на высоком каблуке, кожаные, изящные, украшенные солнечными кристаллами.

Нужно собраться с мыслями… Отрешённо ступила в душ. Взяла гель, мочалку и принялась счищать «грязь» с кожи. Драилась с остервенением, будто могла избавиться от ощущения собственного постыдства. Вышла, как раз в тот момент, когда в дверь постучал Фатих:

- Игорь приехать. Выходить! И выходить одетым, иначе наплевать на всех – показать, как наказывать строптивый женщина.

Не дожидаясь ответа, ушёл. Я накинула простенькое платье и выскочила из комнаты. Каплан успел нарезать роллы, непонятно откуда взявшимся ножом, и накрыть стол. Встретил оценивающим взглядом и, одарив еле заметным кивком, отвернулся, продолжая разговор с Игорем. Тот жевал квело, отвечал односложно. В общем, с ним тет-а-тет не получилось. Фатих прижимал меня к себе так сильно, что дышать-то едва могла. Иногда затыкал жёстким поцелуем… Не смея увернуться, принимала ласки – бывший муж серел, пыхтел...

Пока мы мучили друг друга, пацаны собрались. Когда они примчались с рюкзаками в гостиную - все с облегчением выдохнули. Самолет через пару часов. Игорь, наспех попрощался, сел в благородно предоставленную Капланом машину с водителем и они умчались.

Как только багажник «Мерседеса» скрылся за поворотом, бросилась к себе наверх. Не дай бог Фатих вломится. Заставила дверь, чем попало: стулья, столик, тумба… и вздрогнула от стука:

- К тебе стилист, - Каплан выдержал паузу. - Дать тебе час. Потом, мурена, лучше выйти.

- Выйду. Позови мастера.

Растащив баррикаду, уставилась на шикарное платье. Если надену – покорилась, и спать больше не смогу. Не надену – гнев Фатиха может всё испортить. Повиноваться полностью не могу - характер омерзительный, поэтому насолить надо. Приму требование господина Каплана со смирением бесправной турецкой жены и поправками гордой, независимой русской женщины.

Глава 14.

Парикмахерша, увидев меня, охала и ахала, а пуще, когда вытащила у неё ножницы и, ни секунды не медля, принялась кроить дорогущее платье от «Версачи». Парикмахер – универсал, в сумке которого есть очень многое: знаю по собственному опыту. Иголка и нитка – руку на отсечение. Так и оказалось. Пока мастер колдовал надо мной, я трудилась над платьем. Просить о помощи не решилась. Во-первых, не знаю языка. Во-вторых, что сказать, как объяснить? Фатих Каплан меня удерживает насильно? Смешно, ей богу! Кто бы поверил? Красавчик, богатей, уважаемый господин… я же… содержанка. В-третьих, даже если напишу записку и уговорю взять, передать в полицию,  неизвестно, сможет ли мастер её вынести, а если обыщут и найдут, что сделают с невинным человеком? Никто не должен страдать из-за моих проблем.

В дверь вновь постучали:

- Мурена, пора ехать! Тебя везти охрана. Увидеться там. Помни, правила…

Затаив дыхание, ждала грубости или угрозы, но за паузой последовали стремительно удаляющиеся шаги. Шумно выдохнула и продолжила шитье.

Закончили одновременно. Женщина помогла натянуть новинку и восхищение в карих, миндалевидных глазах ценнее отражения в зеркале. Мастер болтала на своём - я ничего не понимала. Она подправила мне макияж и, всплеснув руками, вновь затараторила. Странно, я улавливать отдельные фразы – смысл ускользал, но звучание казалось знакомым, а некоторые слова ложились на язык.

Зеркало отразило нечто усовершенствованное. Даже на своей свадьбе так не выглядела. Швы, конечно, не ах, но что смогла на пальцах. Декольте на честном слове сдерживало набухшую грудь: светлые полосы нетронутой загаром кожи, мелькали, привлекая даже собственный взгляд. Широкие лямки по плечам на максимальном удалении друг от друга. Подобный вырез, как в фильме «Анжелика», мне всегда шёл. Спину оголила глубочайшим V-образным. Он открывал на всеобщее обозрение тату на арабском по позвонку «Я создана дарить радость и заклинать беду». Когда буду убегать, это последнее, что Фатих увидит! Юбку заузила - пусть обтягивает и укоротила - чуть ниже колена, а позади оставила длинный разрез. Мой зад меня пугал и в то же время радовал. Я – женщина! К тому же беременная. Мне всё можно. Вышла из комнаты и спустилась. В зале уже ожидала пара охранников. На одно лицо: смуглые, невысокие, в чёрных костюмах. Их мечущиеся взгляды улыбнули – если им так… какого будет Каплану?

Белоснежный лимузин припаркован у ворот. Села. На молочном кожаном сидении притаилась большая коробка с жёлтым бантом и голубым стикером: «Для новобрачных!» Что там? Понятия не имею. Хм… Фатих позаботился даже о таком. В этот момент его благодарила. Один из моих недостатков – забываю важные даты и, тем более, купить к ним подарок. На столике ютился овальный футляр: твердый, чёрный, замшевый, а поверх красовалась алая роза. Небрежно скинув цветок, гипнотизировала презент с маленькой цветастой карточкой: «Драгоценность меркнет, если нет достойный владелец!» Смяла в кулак лживую, пафосно-льстивую записку, отбросила и раскрыла коробочку... Никогда не западала на побрякушки, сколько бы они не стоили, но это - произведение искусства. Даже страшно тронуть. Хрупкость поразительная. Изящное солнечное колье с удлиняющимися к центру ниточками-лучиками, усеяно камушками будто слезинками. Серьги точно дождевые струи - увенчаны теми же переливающимися капельками. Кольцо… скромный прудик… Брильянты или нет, не знаю. Думаю, не стекло. Вряд ли в изделие из драгметалла вставят муляж. Раз обмолвилась, что у меня аллергия на любой металл кроме золота - насчёт платины не уверена, ведь никогда не носила - видимо, Каплан не забыл.

То ли, правда, старинное, то ли специально заретушировано под антикварность. Нарастало ощущение, что набор древнее, чем продавали в современных ювелирных магазинах. Шло нечто от комплекта неподдающееся пониманию. На миг я прониклась восторгом и вспомнила фильм с Мэрилин Монро «Лучшие друзья девушек - это бриллианты», а на языке закрутилась одноименная песенка группы Виа Гра.

Я, чёрт побери, другая! Меня не купить... но себе цену знаю!

Надев, прочувствовала целостность наряда – воистину сокровища меркли без меня - а себя бесценнее как минимум на миллион долларов. Мда… анекдот о продажности всех и каждого тоже звучал сарказмной усмешкой в голове.

Взглянула в окно и поморщилась - приближалась к шуму, гаму. Гостей видимо-невидимо. Блестели и сверкали, излучая довольство: дамы - в вечерних платья, мужчины – в смокингах или простых строгих костюмах. Вся элита Турции собралась? Дорогие машины заполонили подъезд к огромному особняку. Суеты нет, культурно пропускали друг друга. Работники грамотно регулировали парковку. Наконец, и моё авто остановилось. Охранник распахнул дверцу, услужливо протянул руку. Наступив на розу и ещё по ней поёрзав, вылезла, с достоинством, но проигнорировав помощь. Одёрнула подол, вскинула подбородок, выискивая в толпе знакомое лицо - Фатих даже не соизволил удостовериться: приехала ли. Охранник будто услышал мысль – выудил из внутреннего кармана пиджака телефон. Пиликая кнопками, быстро набрал номер и грубоватым голосом отчеканил: «Sayın Kaplan, geldi…[3]» Остальное не поняла, но, вероятно, подробно докладывал о прибытии. Кивнул, не сводя с меня карих глаз. С тем же хмурым лицом убрал мобильник обратно, вытащил коробку-подарок и последовал за мной.

Место для церемонии подготовлено на улице, но пока пустовало. Белыми розами, лилиями украшены колонны – место священника, а так же арка, где будут проходить брачующиеся. Скамейки размещены длинными рядами под навесом и затенены виноградной лозой, размежеванной незнакомыми цветами с большими пышными молочными бутонами. Хорошо, что ещё не лето – нет жары, впрочем, как повезло и с отсутствием дождя или сильнейшего ветра.

Остановилась перед входом в особняк, где укрывались прибывшие гости. Приглушенные голоса и побрякивание бокалов сливались в монотонный гомон с лёгким фоном тихой музыки… Но покоя не наступало - я чужая на этом празднике. Никого не знаю, зато на меня пялились, будто главная рождественская ёлка-сюрприз. Да, выгляжу сногсшибательно и что? Чтобы не спотыкаться от волнения и не навернуться с высоченных каблуков, шла медленно, но устойчиво. Не ожидала, ведь привлекала ещё больше внимания. Ощущала - мои бёдра покачивались из стороны в сторону, но назло себе и Фатиху, смаковала производимый эффект. Мужчины, не таясь, рассматривали, забыв о спутницах. Женщины перешёптывались и бросали заинтересованные порой колкие, завистливые взгляды. Интуитивно понимала: Ирка в самой большой толпе или в специальной комнате – в кругу будущих родственниц. Вот только где?

Может, лучше, убежать? Самое подходящее время!.. Вдруг не заметят? Но куда и как? Мурад... Его телефона не знала, да и позвонить вряд ли б смогла. Поэтому свадьба – единственное место, где надеялась увидеться. Он - не друг, но и не враг. Не лгал, предупреждал о подлости и коварности Фатиха. Мурад тоже пугал, но этот человек имел власть и связи, значит, мог помочь.

За мной тенью следовали охранники. Чувствовала их цепкие взгляды, куда бы ни повернулась, куда бы ни посмотрела. Прошествовав через большую залу с гостями, вошла ещё в одну.

Бежать со всех ног! Единственное, что хотела, но встала, словно вкопанная. Шумная компания: жених в белоснежном смокинге, приближённые в светлых костюмах, главный свидетель в чернильно-синем… Обнимал… Латифу, свою жену... Имя узнала давно, язык не желал произносить – коробило, слух резало… аж до слез.

Персиковое длинное платье подчёркивало изящные формы турчанки, а глубокое декольте, хоть как-то обозначало маленькую грудь. В остром вырезе покачивался золотистый медальон напоминающий месяц. Рассказчик-турок в центре размахивал руками. Забавно вылупил глаза, надул щёки и также плавно сдулся – плечи опустились. Каплан, откинув голову, захохотал, его жена вторила нежным переливом. Дружный хор мужского смеха подхватил эстафету. Звук летел, наполняя помещение, и оборвался - Фатих окинул меня заинтересованным, но мимолетным взглядом, остальные же - так и застыли, открыв рты. Эпизод как фильмах… Каплан, очухавшись, вновь медленно обернулся – восхищение сменилось гневом. Латифа отшатнулась, взмахнув тонкой рукой у лица Фатиха жестом южанки. Задрала подбородок и что-то едко прошипела. Каплан побагровел, зло шикнул в ответ...

Я с безразличным видом отвернулась. Как ни в чём не бывало, неспешно прошлась вдоль противоположной стены, мечтая провалиться сквозь землю, и на подкашивающихся ногах юркнула в первую встречную комнатку. Не успела осознать, что ничего глупее придумать не могла,  дверь распахнулась, едва не слетев с петель - на пороге замер Фатих. Затаив дыхание, приготовилась принять кровавую смерть, или в очередной раз быть изнасилованной.

- Как ты сметь, – рычал Каплан, схватив за руку, - явиться в такой вид?

Грубо сжимал пальцами запястье, точно смыкал раскаленные щипцы на шее разгневавшей его жертвы. От боли поморщилась, но злость и собственное достоинство не позволили расплакаться - показать слабость:

- Сам купил, - бросила невинно. – Всего лишь переделала на свой вкус!

Фатих подтащил рывком и тряхнул за плечи:

- Вкус как проститутка!..

- Но дорогая, согласись?..

Договорить не дал - смял в жарких объятиях и, лишая сознания, терзал рот:

- Зачем всё портить? – оторвался - губы горели, щёки жгло, тело болело. В голосе Каплана звучало неподдельное сожаление: - Почему нельзя поступить, как я просить? Танья… - протянул с мукой. - Семья гневиться. Такой позор на мой голова! Твоя грудь выпрыгивать из бесстыдного выреза, сзади нет ткани, а располневший бёдра… Мурена, - бубнил  Фатих с нежностью, - мой сладкий… Тебя обслюнявить взглядом все мужчина. Неужели не понять, после такого тебя никто не принять.

- Мне плевать на себя, тебя и твою семью! Я оделась согласно своёму месту в твоей жизни.

- Неприлично красивый и желанный. Так нельзя! Всем не мочь тебя видеть такой. Ты мой… – бархатом голоса затуманивал разум, зарываясь в мои волосы. Дыхание участилось, горячие губы коснулись мочки, отметились на шее, ключице... Мерзкое либидо вновь поддалось господину – втянуло в воронку страсти. Я прогнулась навстречу жадным поцелуям, отталкивая мысленно, а наяву прижимая ненавистного соблазнителя к себе. – Ты всё портить, - ласкал с обречённой самозабвенностью, будто в последний раз и завтра уже не наступит, - а я так стараться… - Обдало холодом - Фатих отстранился. Во взгляде скользнуло разочарование и расстройство. - Ты всё портить… – прошептал убито, отступая к двери – его подрагивающая ладонь скользнула по моему животу. - Всё испортить…

Вожделение в гагатовых глазах сменилось досадой - Каплан вышел тихо как тень и чуть слышно закрыл за собой дверь.

Растерянно уставилась на выход. Обхватила руками плечи, ощутив наготу сильней, чем когда бы то ни было. Спрятаться некуда, убежать никак. Вновь загнала себя в угол. Меня продолжало бросать из огня да в полымя! О чём Фатих? Что опять болтал? Что испортила? Ответы не появлялись. Я злилась и негодовала. Сексуальный маньяк! Психушка по нему плакала. Понимала, расплата за сегодня ждала кровавая. Пора действовать! Утерев слёзы, покинула спасительную комнату. Выискивала Мурада, но он так и не появился. Переходила из зала в зал как призрак, ведь никто не решался ко мне подойти, только поглядывали испуганно-заинтересовано. С Иркой успела перекинуться всего парой слов, когда поздравляла с замужеством.

- Будь счастлива, - шепнула, прижавшись к щеке подруги и задержавшись, чуть дольше положенного.

- Тань, ты меня расстроила, - отозвалась Ирка. - С тобой точно всё нормально? Мне не помогала, подругой отказалась быть. Ладно, поняла: нехорошо себя чувствуешь, но сейчас выглядишь так, будто мы больше не увидимся!

Я оторвалась от спасительного тепла, ощущая позади нетерпеливое сопение Фатиха. Отступила, но Иришка вновь притянула:

– Уеду на полгода, - едва слышно, но победоносно шепнула: - Поэтому когда увидимся, не знаю! Хочу первой поздравить…

Я опешила:

- Ты о чём?

- Не задерживать очередь, - рявкнул Каплан, проталкивая меня дальше к Салмаду. Бросила умоляющий взгляд на Ирку, но её уже увлекала поздравлениями полная турчанка. Подруга успела мне подбадривающе улыбнуться. Отвернулась и приняла с милейшим лицом старческий поцелуй новоиспеченной родственницы.

- Сделаешь ей больно, уничтожу, - с ледяным спокойствием как можно тише сказала Салмаду. Не дай бог, подруга услышит – вопросов не оберёшься.

- Я любить её, - отозвался он одними губами. – Танья, всё не так…

На предплечье вновь сомкнулись раскаленные хомуты и меня отпихнули. Я отступила и, стряхнув оковы пленителя, пошла не разбирая дороги. Зал, второй… Всё будто смазанные картинки – мелькало, рассеивалось, ускользало. Налетела на очередного гостя и встрепенулась:

- Мурад, спаси! – его появление точно глоток свежего воздуха. Я ожила. Турок развернулся и, как бы проходя обратно, шепнул:

- Тянуть время, я помочь.

Меня ненавязчиво подтолкнули в спину – охрана подоспела и я, продвигаясь на выход, бросала на Мурада взгляды, полные мольбы. Он, придерживая бокал, отсалютовал и подмигнул. Планы поменялись. Резко остановилась у ближайшего столика с выпивкой  и холодной закуской. Меня трясло от возбуждения. Если раньше, не знала, что предложить взамен, то теперь дилемма решилась. Подарок Фатиха… Цена есть у всех…

- Идти в туалет, - прошёлестел незнакомый голос с сильным акцентом. Силясь не выдать себя, покосилась. Маленький, щупленький турок взял бокал с шампанским, но на меня не смотрел: - Там окно. Машина ждать внизу.

Неспешно отошёл и, остановившись у ближайшей компании, сразу подключился к разговору. Толпа негромко смеялась. Я оглянулась – охранники не рванули ко мне – видимо, приказ, не позволять общаться, а в одиночестве могу стоять, где хочу… Застыли за два столика до меня - ломали глаза и, по-моему, даже не мигали.

Подхватив бокал с игристым вином, величественно прошествовала к уборной. Бёдрами покачивала не переусердствуя, но так, чтобы ближайшие мужчины и Каплан видели – я иду. Мечтала, чтобы этот момент запечатлелся в его памяти до конца жизни. Остановилась возле двери и, бросив через плечо взгляд на любовника, пожирающего меня глазами, медленно осушила фужер. Фатих покачал головой. Даже отсюда видела – крылышки ноздрей неровно подрагивали, губы сжались в узкую полосу. Затаился – не дурак, знал, что не пью, а тут… Задумчивость на лице сменилась озабоченность – вновь покачал головой, всем видом говоря: лучше выкинь из головы бредовые нелепости. Я уже смаковала радость, предвкушала миг, когда Фатих узнает – русская сбежала. Рядом с ним прошёл Мурад, потягивающий скотч-виски. Усмехаясь, что-то шепнул - Каплан натянуто криво улыбнулся и кивнул, одарив меня хлестким прищуром. Закралось сомнение и любопытство: интересно, о чём говорили? На долю секунды показалась глупость – Мурад выдал просьбу о помощи. Если так – пиши пропало, но удрать нужно! Разжала пальцы – фужер звонко упал, разлетевшись вдребезги.

Отправила не менее ласковый поцелуй Фатиху и, зайдя в уборную, щёлкнула замком. В висках гулко пульсировало, ноги и руки тряслись. Была не была!

Просторное светлое помещение с кафельными стенами и полом. У дверец кабинок под мрамор округлые золотистые ручки, как и оправы крупных зеркал над белоснежными мойками. Небольшой стол-тумба в дальнем углу возле окна. Окно?! Подбежала и, едва не задохнулась от свежести, распахнув. В дверь постучали:

- Aç kapıyı![4]– громыхнул мужской голос одного из охранников и ударная дробь повторилась.

Лихорадочно соображая, что делать дальше, спрятала драгоценности в декольте. Подставила тумбу, скинула туфли. Неуклюже забралась и выглянула на улицу - уборная уже сотрясалась от грохота. Обдирая локти, вылезла и зависла, замирая от ужаса. Мандраж ознобом пробивал по телу, в животе тянуло. Набралась храбрости и спрыгнула - трава приняла мягко, но стопу подвернула. Стиснув зубы, похромала к припаркованной у дороги неприметной машине с затонированными окнами. Дверца приветливо скрипнула, открываясь, и мерзко проскрежетала, захлопываясь за мной.

- Teşekkürler![5]- выдохнула я, юркнув в автомобиль.

Затаилась - сидение со мной делил незнакомый мужчина. Большой… Нет, не так – очень большой и грузный. Пузо упиралось в водительское кресло, а на живот опускались три подбородка маленькой лысой и безбровой головы. Губы-шлёпки расползлись в широченную позолоченную улыбку. Крохотные тёмные глаза поймали меня на прицел и не отпускали.

Передние пассажиры аналогично - незнакомы... Водитель в бардовой тюбетейке, отороченной серебреными иероглифами, а угольная борода с проседью скрывала большую часть лица. Сосед – презентабельного вида. В чёрном костюме, как многие гости на свадьбе – видимо, один из них. Он выделялся среди троицы – богаче, холёней. Копна густых волос цвета горького шоколада аккуратно уложена. В зелёных глазах проскользнул расчёт, удовлетворение и торжество. А циничную ухмылку не скрыли ни крупный нос с горбинкой, ни идеально выведенная короткая, зауженная бородка.

Сердце подозрительно ёкнуло, в груди защемило. Я вцепилась за дверную ручку, но услышала щелчок – центральный замок зафиксировался. Машина сорвалась - меня охватил ужас. Бросил взгляд назад - на особняк. В распахнутом окне уборной мелькнули пальцы, зацепились за раму… Поднятое автомобилем облако пыли, заволокло обзор.

- Where Мурад? – я вжалась в сидение, стреляя глазами с одного мужчины на другого.

- Скоро быть! – отозвался шоколадно-бородый. - Он сказать, что женщина нужен помощь. Мы помогать.

Уф! Значит, машину не перепутала, но на душе всё равно погано. Прислушиваясь к интуиции, отгоняла неприятные ощущения - разум шептал: что-то не так, а сердце убеждало, твердило: верь в спасение.

Ехали долго. Шафёр маневрировал, проезжая квартал за кварталом, хотя больше походило, что запутывал следы. Сворачивал в узкие переулки, бедные районы. Стемнело, а мы ещё крутились по витиеватым и весьма пустым улочкам города нищих… Когда машина помчалась по широкой трассе, меня сморило.

Глава 15.

Опять убегаю. Испуганно оглядываясь, спотыкаюсь, падаю. Детский плач щемят душу и сжимает сердце. Продираюсь сквозь серое полотно тумана… в пустоту. Беззвучный крик – молчание - небытиё. Рыдаю...

Густой, ветвистый лес… Уворачиваюсь от царапающий сучьев, но затягивает в землю – ноги погружаются в тёмное месиво. Упираюсь...

Фатих с кнутом… Взмах и плеть обжигает кожу… Обвивается змеей на шее.

- Вставать! – грубоватый мужской голос вырвал из неспокойного сна.

За плечо дёрнули, разлепила отяжелевшие веки. Перед глазами плавало, во рту помои, в голове гудение – всё же десять лет ни капли. Для меня бокал шампанского – равносилен литру водки.

Толстяк подтолкнул:

- Выходить!

Откашлялась и вышла, зябко поёжившись. Мы приехали. Вот только куда? Сумрак ночи поглотил огромный особняк - очертания чуть поблескивали от тусклого света, заволоченной тяжёлыми облаками, луны.

Накатывали смятение и неуверенность. Я обхватила себя за плечи:

- Зачем мне туда?

Раздался голос презентабельного турка:

- Ты хотеть сбежать от Фатиха. Мы помочь.

- Мне нужно в Россию, - сорвалась глупая фраза. Я отшатнулась от выросшего будто из-под земли толстяка, но уперлась спиной в другого мужчину. Напрягшееся, словно камень, тело и сильные пальцы, впившиеся в мои предплечья, остудили пыл.

- Лучше идти сама, – ледяной тон над ухом вызвал волну ужаса, холод побежал по жилам. Удрать? Но как? Из капкана попала в силки. Похитителей трое. Окружена. Чёрт знает где! Идиотка… Меня подтолкнули - озираясь, поплелась по выложенной плиткой тропинке к дому: нужно запомнить любую мелочь.

Обустроенный каменный дом, но безжизненный. Шли по затенённым комнатам - света так и не включали. Зеленоглазый, взяв меня под руку, провел через залы и отпустил только в крохотной комнате без окон. Каморка или подсобка для прислуги.

- Ждать! – изрёк на прощание, захлопнув дверь - проскрежетал замок.

Повисшая тишина угнетала, пробирала ознобом. В голове гудело, мысли сводились к одной: дура! На автомате потянула за ручку – заперто. Гипнотизируя дверь, на подкашивающихся ногах спиной отошла - прислонилась к голой стене и съехала на пол: дощатый, прохладный. Под ладонью чуть прогнулось. Обдирая пальцы, отогнула сломанный кус широкого плинтуса, нащупала небольшую полость в два кулака – мышиный домик. На автомате запихала драгоценности и обратно законопатила тайник. Туз в рукаве не помешает. Если получится заговорить с похитителями, можно предложить выкуп. Глаза попривыкли к сумраку. Огляделась - комната пуста. Даже постели не было – прохудившийся матрац без подушки... Свернулась в комок и, глотая слёзы, провалилась в сон.

Проснулась, услышав металлический щелчок, скрип двери. Открыла глаза и, одёргивая платье, села. В тёмную каморку ворвался тусклый свет и прохлада. Секундное ожидание – кто войдет, моей участи дальше, нарушил Мурад – шагнул внутрь. Несмотря на полноту и скромный рост одет точно пижон. Туфли начищены до блеска. Зауженные чёрные брюки удержались кожаным поясом, венчающимся платиновой бляшкой с буквами D&G, выложенными ослепительными кристаллами. Кремовая футболка обтягивает небольшое пузо. Лёгкий джемпер в ненавязчивую полоску кофейных тонов накинут на плечи и небрежно завязан рукавами на груди.

Мурад с брезгливостью окинул взглядом комнатку, остановился напротив меня и ехидно улыбнулся:

- Как устроится?

Открытый проём с льющимся светом манил, но приглушённое бубнение в коридоре усмиряло пыл – охрана рядом. Схватят, как пить дать, а каково наказание за побег узнать не хотелось.

- Зачем я тебе? – чуть слышно отозвалась и прочистила горло – от сухости резало, першило. – Для продажи – стара. К тому же беременна…

- Умный женщин и в то же время глупый, - криво усмехнулся Мурад: самодовольно, победно. По коже неприятно высыпали мурашки.

- Дело в Фатихе? – пыталась зацепиться за любую логику, хваталась за путаные мысли. – Ерунда, я ему никто… – Магди проснулся и, как нарочно, лягнул. Прижала руки к животу, вскинула глаза на Мурада – осенившее, ужаснуло. Страх заполз в сердце и сковал льдом. – Ре-бёнок? – запнулась охрипшим голосом.

- Я же говорить: умный, - протянул турок удовлетворенно. - Остаться немного – несколько месяц, и ты родить.

- Это Фатих меня заказал? Он знает?

Мурад вытащил серебреный портсигар из кармана брюк. Двигался с холёной ленцой сытого кота. Неспешно выудил самокрутку. Чуть размял, постучал о сигаретницу, спрятав которую, достал зажигалку. Огонёк на миг осветил каморку сильнее и угас – турок, закрыв глаза, глубоко затянулся и выдул облако марихуанового дыма.

Я обхватила плечи руками. По жилам расползся ужас. Мурад молчанием пугал больше. Неужели догадка верна? Нет… Фатих не мог. Он… Тогда почему так хлестко бросил прощальный взгляд? Узнал, что я решилась убежать!.. Его это веселило? Скорее забавляло. Дура ведь сама избавилась от себя!

Скот окуриваясь, мучил неведением. Бессмысленно взывать к совести животное. Виновата – отдалась на расправу и съедение волкам. Гадать не надо, что со мной будет после родов: либо убьют, либо в бордель запихнут. Сама вырыла могилу, а что страшнее, приготовила чудовищную участь и для Магди…

Мурад бросил хабарик на пол и наступил - затушил подошвой. Присел на корточки рядом со мной, я вжалась в стену – сердце застыло на миг, и принялось выколачивать испуганный ритм.

- Вести себя хорошо, - предостерегающе мурлыкал турок, - мы отнестись благосклонно. Но если ты провинится, мы наказать! – голос ожесточился. Мурад за шею притянул меня нос к носу, выдыхая смрадный перегар: - Быть смирена – быть жива!

Склизкий язык извращенца прогулялся по моему лицу, протиснулся между губ – я увернулась. Турок, не выпустил из капкана рук, жестко пригвоздил к стене – охнула от неожиданности. Грубо ухватил за челюсть и надавил - от боли заскулила, разжала зубы, и Мурад не преминул воспользоваться. Его слюнявый язык, не найдя преграды, проник с силой. Вторгался с хлюпаньем и чавком, не обращая внимания на мои рвотные спазмы. Стонала от отвращения, едва не рвало, гортань точно обследовало юркое, бесцеремонное  щупальце. Отталкивала Мурада, но турок неумолим – продолжал насилье. Резко оторвался:

- Давно тебя желать, развратный шлюх! - хрипловато сопел, оголив мою грудь и уже сжимая – я еле сдерживала крик отчаяния. - Ты не подурнеть от беременности – налиться соком, - с манерами нерадивого плотника, пыхтел, тиская и лапая. – Я хотеть трахать беременный женщин Фатиха!

- Мне секс воспрещён, - недрогнувшим голосом заявила, уворачиваясь от домогательств - извиваясь как змея. - Угроза выкидыша. – Мурад замер. Боясь упустить миг мнимой свободы, убеждала: - Фатих потому и изменяет – ко мне не прикасается. Я могу потерять ребёнка. Если не веришь, спроси у него...

Лицо ошпарило будто кипятком – Мурад влепил пощечину. В голове повис звон  - я, ударившись затылком о стену, согнулась от боли.

- Врать, сука! – сипел турок гневно.

- Нет, - сплюнула сладковатую жидкость, коснувшуюся губ – тёмный сгусток окрасил пол. – Можешь врача пригласить, он подтвердит.

Мурад вскочил, рассыпаясь на турецком явно ругательствами и проклятиями - даже слюни летели. Мерил нервными шагами комнатку, кружил. Подскочил словно хищник:

- Тела нет, – взревел по-русски, - но есть другой! – ухватил меня за волосы и, дёрнув, поставил на колени. Пыхтя, расстегнул ширинку и вывалил «дряхлого червя». – Соси, сука! – ткнул меня носом к себе между ног. Отшатнулась - в воздухе вжикнуло, и пощечину озвучил хлесткий шлепок. Лицо горело, в голове тяжесть, но турок опомниться не дал - вновь ткнул в свой пах: – Сопротивляться – помнить: я сам вырезать твой ублюдка из живот!

Веский довод… Если и мелькнуло отбиваться дальше, то страх за ребёнка остановил. Ничего омерзительней не видела и, уж тем более, не делала. Обдолбленное животное мычало, стонало. Дёргало за волосы или, ухватив за голову, насаживало на своёго проснувшегося глиста, заставляя двигаться быстрее. А под конец, сжало шею и воткнулось, извергая кисловатое семя, словно я – резиновая кукла и всё стерплю. Даваясь густой массой приторной спермы, упала – меня рвало, слёзы проедали кожу. Мурад хмыкнул, затянулся очередным косяком и, выдувая облако едкого дыма, заправился. Выкурив наспех, затушил и снова рывком подтянул меня за волосы, заглядывая в лицо: - Где драгоценность?

Секундное замешательство сменилось очередным приступом рвоты.

- Потеряла… - выдавила, борясь со спазмами опустевшего желудка. Турок рассматривал с минуту. Оскалился, тёмные глаза полыхнули злобой - хладнокровно бултыхнул носом в пол, и я задохнулась от вспышки боли. Кровь заполонила рот, мешала говорить. Я поперхнулась: - Правда…

Отпустил меня тычком и вскочил:

- Если врать - я убить тебя.

Пнул матрац, потрусил. Опустился на корточки рядом со мной, ощупал, не забывая особо тщательно проверить в вырезе - сминал грудь будто тесто замешивал. Отбивалась что есть сил, вертелась, пиналась. Говнюк распылялся – барскими затрещинами пресекал сопротивление, наслаждался властью, заламывал руки, ноги. Когда мой запал поубавился – каморка вертится, точно катаюсь на аттракционе, звон в ушах оглушает, тело плохо слушается - перехватил ткань и рванул. Шов с треском разошёлся - Мурад сорвал остатки платья. Боже! Я вновь задёргалась – пальцы турка грубо вторглись в меня, вызывая слёзы и крики мольбы:

- Пожалуйста, - отчаянно извивалась, но Мурад усердно пыхтя, с победной ухмылкой копался внутри, распластав, как лягушку для препарирования. Возбуждался – ощущала, изнасилования не миновать: легла бревном и сжала зубы, подавляя бессмысленные крики. Турок заметно сник, порыв усмирился. Гневно ударил меня головой о пол и вскочил.

Согнувшись, уткнулась лицом в ладони и зашлась безудержным кашлем. Раздался  щелчок затворившейся двери, настала тишина. Время будто остановилось, боль отпустила, а скорее притупилась. Через силу повернулась набок, напряжение в животе пугало, нервно дёргало, пульсировало. Уперлась руками в пол – нужно хоть до постели доползти – пальцы зацепили нечто прохладное, гладкое. Судорожно ухватила, подтянула – в сумраке каморки поблескивал портсигар насильника. Заставила себя добраться до тайника, будто сомнамбула запрятала к драгоценностям, на автомате вернула плинтус на место… Поджала ноги к груди и провалилась в темноту.

Мурад больше не приходил. Я понимала: затянуть побег – умереть! Но случая не подворачивалось, да и улики остались в первом доме. Похитители умные и расчётливые. Места дислокации меняли регулярно, возможно, даже города, страны – накачивали снотворным, и я просыпалась в новой комнате, ничуть неудобнее предыдущей. Счёт дням и неделям потеряла… Потом догадалась: приход врача – пара недель. Специалисты у похитителей тоже свои – выезд на дом, так сказать. Давали закрепители, ведь организм истощен, ещё вкалывали витамины, а чтобы не рыпалась – держали вдвоём… Туалет – ведро. Кушать на тарелке разовой посуды без приборов – руками. Как же давно не дышала свежим воздухом, не видела солнца, не ощущала их живительных прикосновений и поцелуев.

Глава 16.

Рожая, мечтать умереть и, родив, мечтать о продолжении жизни. Мне и этого не было дано! Схватки, потуги… Это - третий ребёнок, поэтому всё прошло так быстро, что даже не успела прочувствовать всей боли при появлении новой жизни.

Магди забрали, как только появился, и даже не показали. В память врезался пронзительный плач… Сон, мучавший долгое время, сбылся.

Обливаясь слезами, молила, умащивала просьбами, чтобы позволили хоть прижать «сокровище». Потом кидалась проклятиями - мне не давали моё дитя, а я обязана ощутить связь... Ведь нет ничего другого, настолько объединяющего мать и ребёнка, как момент кормления. И пусть пока нет молока, но когда маленький ротик касается соска, а крохотные ручки ложатся на грудь, против воли начинаешь реветь. Эту жизнь породила я?!.. Моё сокровище: безобидное и доверчивое, а не отдать его, точно шунтирование без наркоза – верная смерть.

Верните мне мою жизнь!..

Но похитители неумолимы… Расплывающиеся силуэты псевдоакушеров скрылись в мрачном коридоре, свет померк, металлическая дверь захлопнулась со скрежетом. Комната опустела, окуталась звенящей тишиной. Я не могла встать, броситься следом – руки и ноги стянуты кожаными ремнями к койке.

Моей изнасилованной душе больше ничего не могло причинить боль, а тело не интересовало. Когда вернулись заточители, не сопротивлялась. Мне что-то вкололи, и горечь потери отпустила – нахлынуло равнодушие. Хорошо… будто скинула оковы, свободно вдохнула и потекла по руслу блаженной реки. Она убаюкивала, успокаивала. Нирвана в Тадж Махале. Плот на одного. Там неплохо - собственный мир, откуда не хотелось возвращаться. Да и незачем?

Со временем причалила и укрепилась на суше: воздвигнутые стены, может, и некрепки, но они защищали от жестокой реальности. Правда, иногда потолок всё же рушился, и надо мной съезжались угрюмые тучи. Охватывала паника, и я, ища спасения, начинала биться в агонии. Темнота сгущалась, давила каменным пленом. Назойливые голоса с шипением прорезали мозг, капали словесным ядом будто дырку пробивали, совершая мучительную лоботомию. Каталась по полу, сжимая виски – лишь бы отпустило. Облегчение приходило, но его тоже приходилось заслужить. Череда последующих эпизодов существования смазана. Помню веретеницу сменяющихся мужских лиц: сосредоточенные, отрешённые, пыхтящие, сопящие, раскрасневшиеся... Поначалу было много - всех веселило трахать родившую. Грудь набухла точно камень. Клиенты развлекались. Некоторые надавливали, стреляясь молоком. Другие припадали, словно грудные дети, а после ржали, будто кони педальные. Правда, забава быстро наскучила. «Бидоны» опустели, и поток клиентов уменьшился. На оставшихся взирала безучастно - переключалась то на серый потолок с тусклой покачивающей оголённой лампочкой, то на стену с потрескавшейся зеленоватой краской, то утыкалась в грязную подушку с прохудившейся наволочкой. Пустое… Немного терпения и наступит утопия. И она приходила. Всё чаще, но скоротечнее… В участившиеся приступы страха и отчаяния просыпались голоса – навязчиво шелестели, забивая голову, и звучали отчётливее: «Жить! Вставай, ты обязана выжить! Уничтожить тварей. Вернуться к своим детям. Им нужна мать!» Безысходность давила, тело изнутри прогнило, мозг атрофировался – я получала новую дозу и вновь забывалась в мнимой лёгкости.

***

Клиенты ко мне не обращались, я ни с кем не говорила, но слышала непонятную речь. Она становилась отчётливее, фразы знакомей. Нет, смысла не улавливала, но на язык ложились, и я уже могла редкие произнести.

- Evet, bebeğim! Ben durdurun... – повторила излюбленный стон клиента: очень молодого и полноватого. Совсем ещё ребёнка по сути. Входил несмело, двигался осторожно, но когда приближался конец - «долбил» как гвоздомёт и пылко озвучивал оргазм. Других клиентов не запоминала, хотя от природы обладала зрительной памятью - имени не вспомню, но точно скажу, как выглядел. Рассеянно посмотрела на мальчишку: – Что это значит? - английский с трудом давался онемевшим губам.

Парень, с остервенением втыкающийся в меня точно штопор в бутылку, замер. На лице появилось недоумение и испуг. Бедный! Приходил ко мне словно на работу – возможно, приятную, но постоянную.

Приподнялся на руках, лицо раскраснелось, волосы растрепались, взмокли. Метнул взгляд светло-коричневых глаз на закрытую дверь.

- Ты боишься меня? – огорошилась на миг.

Мальчишка качнул головой, но выглядел ужаснувшимся.

- Не бойся, – улыбнулась, как можно теплее. – Я хочу только поговорить.

- Не могу! – прошептал он, вновь покосившись на дверь - шаркающие медленные шаги приближались.

- Двигайся, – подмигнула, – и всё будет отлично. - Покачнула бёдрами и прогнулась навстречу, побуждая войти глубже. Мальчишка нерешительно воткнулся, пожирая глазами. Снова улыбнулась, сжала его обнажённые ягодицы и чуть надавила: - Ну же... – парень качнулся немного уверенней. Ещё раз… ещё… Распылялся сильнее - на его коже ощущались мурашки. Обвив ногами торс, руками шею: - Я дам тебе больше.

Притянула, коснулась губами приоткрытого рта – парень тотчас, закрыв глаза, заскулил. Тело покрылось испариной, и он содрогнулся. Грубые пальцы стиснули мои бёдра, точно оставляли слепки. Заскрежетал замок, дверь распахнулась, но мальчишка уже стонал, уткнувшись в мою шею носом.

Секундное молчание и охранник что-то бросил на своем – грубое звучание наполнило комнатку. Клиент вздрогнул. Стыдливо скатился, прикрываясь смятой простынью. Будто оправдывался - прятал глаза, бубнил. Охранник криво усмехался. Явно наслаждался слабостью то краснеющего, то белеющего мальчишки – издевательским тоном заваливал фразами, гоготал.

Слова обрывками запоминались и, вызывая страх, врезались в мозг. Я с напущенной отрешённостью смотрела в потолок – не стоило показывать заинтересованность. Не время… Что-что, а терпению научилась - выжидать умела как никто. Парень, бросив на меня, грустный, но благодарный взгляд, быстро встал. Поспешно оделся и вышел.

Глава 17.

- Да, детка! Я кончаю... - медленно покачивался на мне парнишка, придя в следующий раз.

- Что? – нехотя вырвалась из эйфории кайфа. Перевела взгляд с потолка на клиента, и очертания оформились. Округлившиеся светло-коричневые глаза взирали с ожиданием. Потное, прыщавое тело липло и ёрзало с хлюпающими звуками. Несмелые ласки походили на работу неумелого столяра, стесывающего неровности с гладкой доски.

- Ты спросила, что я тогда говорил? - чуть слышно прошептал.

С минуту собиралась мыслями, напрягалась извилины. Пустоту нарушили воспоминания, назойливые голоса, нет-нет да и требующие ожить, подсказали.

- Evet, bebeğim! Ben durdurun... – также тихо пробормотала на его языке.

Полных губ юнца коснулась неуверенная улыбка. Уставился на мои, будто от них ждал благодарности. Я дала - притянула, скользнула языком, приоткрывая сжатый рот, и поиграла. Как умела, как могла… Обвила шею, спускаясь по спине, поглаживала. Стиснула мягкие ягодицы, прогибаясь навстречу. Довольный стон наполнил комнату и я, преисполненная силой, перевернулась, увлекая паренька за собой. Оседлала – ужас на смуглом молодом лице сменился восторгом.

- Ч-ш-ш, - прикусила мочку уха клиента, и покачнулась: – Я дам тебе больше. - Мычание поспело за стоном, и пальцы точно крючки впились в мою талию. Крохотный шанс заблестал, план начинал формироваться. Направила неумелые руки ниже и, остановив на ягодицах, надавила: - Я учу тебя, - плавно двигаясь, задавая темп и силу. – Ты учишь меня… - перемещала его ладони, нашёптывая, зачем и почему. Объясняла, как приятнее мне, раскрывала секреты женского тела и показывала возможности его. Мужчина подчиняется, пока хочет. Я сделала на это ставку. Парень молод. Опыт – единственное, что может меня спасти. Поработить Ахмеда – к этому шла неспешно, но верно. Приход от прихода власть над мальчишкой росла, как и мои познания языка. Да, лексикон «моего» турецкого невелик - несколько обрывочных фраз, впитывала по слову – уж как получалось. К тому же нецензурные. Ахмед, заливаясь краской и запинаясь, выдавливал: «Трахать суку. Впарь героин. Долбанная корова. Я трахну тебя. Ноги шире. Сука, чего вылупилась? Пора поздороваться с её задом…» Были и нормальные: «Купить еды. Пить. Достать денег…» Что слышала от охранников и клиентов, то и просила перевести. Мне это важнее стихов, поэм, романтических, возвышенных выражений и объяснений. Плевать на творившееся за стенами – мой мир тут и если окружала грязь, я должна в ней вариться и понимать.

Переводя, мальчишка распылялся сильнее обычного и входил в такой экстаз, что остановить не получалось - извергался преждевременно. Ахмед – постельный матершинник!

Ученик быстро овладевал искусством любить – небездушно втыкаться, а получать удовольствие, не забывая о партнере. Камасутра иссякала, и я понимала - интерес вскоре утихнет. Пора действовать пока моё влияние велико. К тому же мне вновь не дали дозу. Меня бросало то в жар, то холод. Если бы не парень, кидалась бы на стены и барабанила по двери, но цель близка, а жертва-спаситель рядом. Я обязана собраться с силами.

- Пожалуйста, помоги мне! – шепнула, отлепившись от разгоряченного Ахмеда. Он любил зарыться в мою грудь и вдыхать запах. Откинула прилипший локон с лица и сжала бёдрами бока клиента. Пальцами прогулялась по его мягкому прессу вверх и чуть прикусила сосок. Ахмед, закрыв глаза, застонал. Я изучила его тело как азбуку - где надавить, погладить, шлёпнуть, ущипнуть, прикусить, пососать… Мальчишка благодарный – не скрывал восторга и отдавался в мои руки беззаветно. – Я буду с тобой, - протягивала слова, опускаясь ниже. Обхватила уже набухший «опарыш»: небольшой, но толстый и лизнула: – Просто помоги мне!

Да, сила минета мне открылась. Если внутри растянулась, причём как спереди, так и сзади, то рот саморегулируемый. Уже, шире, глубже, ближе. К тому же язык, круче всяких насадок, а зубы – оружие, против которого нет защиты. На парнишке отрабатывала различные приёмы, которые создавало заражённое наркотиками воображение.

Сжала яички и потянула, всосав головку и чуть прикусив.

– Не могу… - застонал Ахмед. На миг прервала ласку – парень вцепился в мои волосы, увлекая обратно к восставшему достоинству. Я измывалась - доводила до вершины и останавливалась. Клиент разочарованно стонал, молебно скулил, двигался навстречу. На мученском лице отражалось всё нетерпение и желание. Мальчишка незлобливо грубел, поглаживания ожесточал, но я продолжала истязание – вновь приближала к оргазму…

Вскоре, уже негодуя, Ахмед зарычал и насадил на себя, будто кол в землю вбил. Пара неконтролируемых толчков, и, зарывшись в мою грудь, вновь содрогнулся.

- Ты можешь, - шепнула, поглаживая его спину. – Просто скажи: где находится этот бордель? Сколько охранников за дверью? Где сидят? Когда спят?

Ахмеж отлепился от меня - на раскрасневшемся лице отразилась борьба, сомнение:

- Они убьют меня…

- Не бойся, - успокаивала твердо, но мягко. - Я только хочу знать...

Мальчишка нехотя рассказал, что здание одноэтажное, заброшенное, в удаление от города. Клиентов не смущает, кто захочет, доберется. Сутенёров четверо: Димитрис, Джигар, Эльгар, Мустафа. У меня на памяти тоже крутились только они. Садисты, извращенцы. Значит, других нет… Странно. Нет, не расстроилась, наоборот, порадовало – всего четверо, тёмных лошадок не оказалось…

Часто играют в карты. Штаб-комната - первая у входа. Дверь открыта всегда, пройти незамеченным - невозможно. Почти не спят, но могут упиться или укачаться наркотой. Порой, это даже хуже – под руку лучше не попадаться. Неуправляемые, бесконтрольные звери! Коридор с тусклым освещением, напоминает тюремный блок. Прямой, а по обеим сторонам камеры-комнаты с металлическими дверями, где держат проституток. Моя в конце – самая невостребованная, ведь товар всё время пополнялся, а столько, сколько я, здесь не жили. Ахмед поник - опустил голову. Приподняла его подбородок и взглянула в грустные глаза:

- Не волнуйся. Ты помогаешь - приходишь. Если бы не ты - меня уже убили.

- Прости, - промямлил, вставая – в коридоре послышались голоса. – Я должен идти.

Я села на свои колени, надула губы и отвернулась. Ахмед поспешно одевался - пыхтел, сопел…

– Ты обижаешься? - остановился возле постели. Я затаилась. Мальчишка потряс меня за плечо: - Танья, они очень плохие люди…

Покосился на выход – приближались громыхающие шаги и металлическое побрякивание. Сердце будто подхватило темп надзирателя. Я вскинула глаза на Ахмеда. Сейчас или никогда. Крик души, но его нельзя озвучить громко.

-  У меня три сына, - выпалила, понизив голос, - но эти животные бросили меня сюда и не дают с ними видеться. Я должна вернуться к семье!..

Дверь распахнулась, на пороге замер Димитрис – очень грузный араб с холодными глазами и плотоядной улыбкой. Извращенец! После его траха заживала с неделю. Порвал меня, ведь «тыкать» только членом ему скучно. Лучше не вспоминать, что испытала – всего лишь очередной шрам на мёртвом теле. Кстати, я тогда Димитрису, скрючившись на полу, проклятиями шептала благодарность – кровотечение избавило меня от зародившейся жизни. Врача не вызывали – сдохну – выбросят… Но я живучая! Была счастлива, когда очнулась – любить, то существо, не смогла бы и за это возненавидела бы себя ещё сильнее. Да, я ненавидела и презирала себя - в случившемся виновата сама. Всё сама… В общем, с тех пор больше не беременела: бог сжалился надо мной - внял мольбам, а природа избавила от плодоносности.

Сутенёр подскочил и, оскалившись, ударил. Ни увернуться, ни отшатнуться не успела, только испугаться - кулак точно бревно для тарана ворот, ухнул в лицо. Меня вмазало в стену под возмущенный скрип постели - гулко стукнулась затылком, сознание поплыло… На миг поглотила успокаивающая чернота, и тотчас ослепило вспышкой, вернув в болезненную реальность. В глазах раздваивалось, нос не дышал – будто вмяли внутрь, рот заполнился сладковатой жидкостью. Сквозь гул в голове услышала голос Ахмеда:

- Не бей! Прошу… Она хорошая…

Фразы заглушались пьяным гоготом, вошедшего в кураж, Димитриса. Рывком стащил меня с постели и под бодрые выкрики приятелей – стервятники пропустить «веселье» не смогли, подоспели с советами и шутками - принялся пинать. Ноги в тяжёлых кожаных ботинках со шнуровкой втыкались в мое тело с остервенением, кулаки осыпались градом и даже повисший на руке Ахмед, не мог остановить сутенёра. Я сжималась в комок, сколько могла, но вскоре распласталась не в силах и пошевелиться. Подступающий мрак чередовался с проблесками света, пока не поглотил. Утихающий голос Димитриса:

- Завтра приходи с ней попрощаться, – прозвучал как спасение.

Глава 18.

Моей живучести можно позавидовать. Снова вырвалась из пустоты, разлепила опухшие веки не с первого раза. Красные мухи прыгали и растворялись, как мыльные пузыри. Язык вздулся, онемел. Подкатила рвота - поперхнулась желчью и зашлась кашлем, ведь пошевелиться не могла. Руки и ноги отказали – лежала точно бревно. Спазмы закончились, открыла полные слёз глаза - только они подвижные… Размытые образы фокусировались - бесцельно скользила взглядом по комнате. Моя! Я на полу. Видимо, как сутенёру опостылело бить, так и бросил. Значит, ещё есть время... оклематься. Организм, что есть сил, борется за жизнь… Пусть… кто-то же должен. Зажмурилась и вновь провалилась в невесомость.

***

- Танья, - голос Ахмеда полный ужаса и волнения разбудил в очередной раз. Глаза открыла сразу, но сосредоточиться пришлось – контуры расплывчатые, краски размытые. Я всё там же – на полу в своей комнатке. Мальчишка замер на пороге, на лице нескрываемая жалость и сочувствие. Поспешил ко мне, помог сесть. Боли не чувствовала – то ли нервы атрофировались, то ли настолько адская, что уже не ощущалось.

– Я не знаю, как помочь, - бормотал, уткнувшись в мои волосы, - подарил Димитрису и его банде ром. Тебя купил на два часа. Это всё что мог.

- Спасибо... - еле ворочала языком. Ахмед меня усадил  на постель – она жалобно скрипнула, и засуетился по комнатке. Нашел тряпку, намочил водой из-под крана – грязная мойка с проржавелым краном сиротливо притаилась в углу, рядом с не менее чистым толчком. Вернулся ко мне и осторожно принялся протирать. Холодные прикосновения вызывали дрожь. Облегчения не наступало, трясло всё сильнее, ведь чёрт его знает, сколько без дозы. Я морщилась, шикала, злилась, отмахивалась. Ахмед вздрагивал, шарахался, но не уходил, продолжал обмывание.

– Который час? – смотрела в карие глаза паренька, вытирающего мое лицо, придерживая за подбородок.

- Пять, - тихо отозвался Ахмед и испуганно оглянулся - в коридоре раздались приближающиеся голоса, топот. Порядком заалевшая тряпка выпала из рук и глухо шмякнулась на пол. Мальчишка дёрнулся, как ужаленный, нервно сглотнул - дверь распахнулась со скрежетом, проем заполонили охранники. Димитрис с Джигаром, за ними маячил Эльгар. Лица раскрасневшиеся, глаза заволоченные наркотой.

- Мы решили, что ты заслужил подарок, - хохотнул Димитрис, не сводя взгляда с Ахмеда. Сутенёру вторили приятели – дружно заржали. – Сегодня проводы твоей любимой, отпразднуем это вместе.

Мальчишка побледнел:

- Зачем? Я тут… - промямлил, вжимая голову в плечи. Димитрис подошёл и хлопнул его по спине:

- Ты сделал нам подарок, и мы не можем тебя не отблагодарить. Будем гулять всю ночь и оплаты не возьмем, – вытолкнул Ахмеда в коридор к Эльгару и, загадочно кивнув Джигару, последовал за ними. Их голоса: насмехающийся Димитриса, блеющий Ахмеда, колкий Эльгара, удалялись. Джигар остановился возле меня и подмигнул:

- Ну, что? Радуйся, сука. Время пришло!

Я застыла точно статуя. Если проколюсь, что понимаю, могу завести тварюгу. Начнет измываться или хуже - сразу прикончит. Джигар, криво усмехнувшись, схватил меня за волосы и пошёл, волоча за собой. Вскрикнув, последовала за ним - вцепилась в пальцы и барахталась, скользя по полу. Коридор длинный, тёмный с далёким огоньком в конце будто туннелем на тот свет. Он бы радовал, если бы настолько не пугал. Джигар двигался быстро, словно не ощущал тяжести – тащил… тащил… и резко отпустил швырком. Я, задыхаясь, распласталась. С минуту приходила в себя. Свернулась калачиком и из-под припухших век обвела обстановку взглядом. Комнатушка чуть больше каморки, в которой жила последние… чёрт его знает сколько времени. Окна завешаны покрывалами. Вместо люстры оголенная конвульсивно подмигивающая лампочка. Задымлено... Мустафа - ещё один бандит, смолил как сапожник. Ни разу не видела его без сигареты или косяка. Он даже трахался, обязательно пожёвывал «соску». Вот и сейчас лежал на потрёпанном угловом диване-книжке с пятнами - гадать не надо – от крови, а во рту дымилась полуистлевшая самокрутка. Невдалеке у стены с отваливающейся краской, старый холодильник некогда белого цвета. Напротив - тумба, на ней включенный телевизор той же эпохи. Звука не слышно, но на экране мелькают картинки с помехами – пёстрыми линиями. Рядом грязная газовая плита в копоти с прохудившимися решётками. У изъеденной ржой раковины сверчены вентиля. Под ней табурета, а вдоль стены ряды пустой тары. Посреди комнаты небольшой квадратный стол в окружении четырёх стульев. Завален под завязку: пистолеты, телефоны, карты, бутылки, стаканы, сигареты, банка с плавающими окурками, наркотень, шприцы… Боже, я не могла отвести взгляд от светлых гранул. Озноб пробил как молния, тело дрожало, руки так и тянулись. Бросило в ледяной  пот и тотчас в жар. От контраста «бурлил» мозг, гулко пульсировала кровь. Упасть на колени и молить… Моя изгнившая сущность требовала дозы, жаждала получить хоть каплю, но другая – проснувшаяся и рвущаяся на свободу, едко разила словами острее змеиного укуса: «Эгоистичная дрянь! Не смей даже мечтать о нирване! Побег сейчас или никогда…»

- Подойди, - махнул Димитрис, плотоядно улыбаясь и сверкая золотыми коронками. – Порезвись напоследок! – дико загоготал, откинув голову. Его поддержали остальные сутенёры, устраиваясь на свободные стулья и только Ахмед, вжавшись в спинку, белел как снежное полотно. Мустафа согнал толчком – парень едва не упал - указал на табурет. Ахмед, спотыкаясь, принес. Садясь, нелепо взмахнул руками, ногами и под дружный хохот скотов, завалился на пол - ножка отвалилась и сиротливо прокатилась по стоптанному линолеуму. Пока доставал, в его сторону летели похабные шутки:

- А твой зад хорош, – Димитрис похлопал парня по ягодице. Мальчишка дёрнулся, стукнулся головой о днище стола. Заскулил точно пёс, потирая ушибленное место и с обречённым лицом, продолжил тянуться за ножкой.

- Да, и крутить им может, - смаковал оценивающе Джигар. – Вон как ходит, туда-сюда.

- Сыграем, а потом, может, опробуем, - Эльгар метнул нож во входную дверь и он с гулким стуком воткнулся, чуть покачиваясь из стороны в стороны. Урод запомнился любовью к режуще-колющему. Всегда крутил оружие в руках, а при случае использовал. Закрадывалась мысль: только держа его, Эльгар ощущал себя мужиком. Как-то насилуя мой зад, имбецил самозабвенно рисовал остриём на моей спине солнышко, объясняя: надпись на арабском «Я - творец своёго счастья» без небесного светилы не смотрелась. Услужливо рассказывал на коверканном английском с помесью русского, что сожалел – не смог вырезать моего ублюдка из живота, а он, видите ли, так хотел стать акушером-гинекологом. Даже практиковал, но его уволили – обезболивающие стали пропадать. Время от времени интересовался, не хочу ли подтянуть грудь, а, возможно, увеличить. Пластическая хирургия – его тайное хобби. Согласия не получил, а мне повезло, что так и не прооперировал.

Эльгар встал, неспешно пройдясь до двери, выдернул нож. Поигрывая, вернулся, а между тем, Ахмед прикрутил ножку и нерешительно опустился на табурет.

- Почему ты внизу? – рыкнул Димитрис, сверля во мне дыры взглядом. – Позу смени, или это твоя любимая?

Пересилив непослушное тело, уперлась руками в пол и села. В глазах тварюги сверкнуло одобрение с толикой восхищения. Подгреб стволы, положив по разные стороны от себя. О его меткости тоже наслышана, точнее, убедилась. Клиент «прыгал» на мне и тут ворвался Димитрис, в обеих руках пистолеты. Бородач вскочил, едва не цепляясь «торчащим предметом» все за выступы и углы, юркнул мимо него, подхватив на ходу свои вещи. Помчался по коридору... Тогда сутенёр с явным наслаждением давал фору – даже не смотрел. Оскалился волком и холодно взирал на меня. Стрелял не глядя. После первого же выстрела прозвучал шлепок тяжёлого, убегающие шаги оборвались. Восхищённый возглас Джигара из темноты подтвердил: в яблочко.

– Гуд! Öyle bir oyun![6]– Димитрис хлопнул по столу, не удосужив переводом. Взял колоду и принялся тасовать. Слова не разобрала, но карточки понятны. Видимо, зазывал играть. Что-что, а в карты не везло по жизни. Если «Кинг» - отмахиваюсь и загребаю в обратную заявкам. Если «Преферанс» и мизер – у меня гигантизм. Если в «Дурака», то козыри даже не появляются, а отбиваться шестёрками как-то не получается. Тысяча – максимум пиковая объява и то – голая. Вспомнилось изречение: «Не везёт в картах, повезёт в любви!» Хм… Очередная издёвка природы? Насмешка бога? Скорее всего! В этот момент подискутировать бы на тему его существования и веры, но… и это мне не светило. То, что родилась под счастливой звездой, можно не говорить – ясно и идиоту. Избранница небес помечена судьбой! Вот фортуна и любила мне показать свой зад как никому другому – доверяла, так сказать, что он останется неприкосновенным, а поворачиваться лицом забывала. Поэтому я часто задумывалась: а не крест ли отметина? И если он, не перепутала ли значение сего знака? Все чаще склонялась к последнему…

Кстати, есть ещё похожие строчки из песни: «Не везёт в смерти, повезёт в любви». И здесь, всё как-то мимо…

Глава 19.

– Tehlikede - rum, - провозгласил Димитрис и троица сутенёров одобрительно застучала по столу. Я метнула взгляд на Ахмеда – он почти терял сознание. - Kim kazanır - atlar. [7]– Димитрис ловким движением раскидал карты и махнул мне: – Подойди.

Одёрнув подол широкой футболки – единственное одеяние на мне - еле передвигая ногами, подошла. Так, во что играем? Какие правила? Что на кону? Шесть стопок, по две карточки в каждой. «Очко»? Несмело взяла, на которую указал Димитрис. Семёрка червы и валет пики. Встреча с мужчиной – переиначила под гадание. Всё так! Ахмед меня навестил... Итого – девять. Воздела глаза на раздающего, и протянула ладонь. Димитрис хищно усмехнулся и вручил ещё одну карточку. Присоединила её к остальным. Король пики – Димитрис! Тринадцать! Теперь стало опасно, но рискнула - попросила ещё. Араб одобрительно замычал и вложил в мои пальцы. Туз трефа – бордель! Чёрт! Двадцать четыре! Я как непроницаемая стена – не дрогнул ни один мускул. Хотя, даже если бы и дрогнул… Лицо в месиво избито, смотреться в зеркало не надо, куда убедительней ощущения… бесплатного мейк-апа природного качества. Так что, никто бы не обратил внимание. Партия точно проиграна, осталось дождаться участи. Мотнула головой, и пронзительный взгляд Димитриса переехал на Эльгара –  его очередь. Скот даже полностью не отрывал стопку от стола, чуть отогнул и отказался. Не до игры, у него развлечение - держал руку Ахмеда на поверхности и, ускоряясь, втыкал остриё ножа между его растопыренных пальцев. Описать ужас парня невозможно, он держался… почти молодцом. Напряженно застыл, глаза вылупил - не мигая, следил за происходящим. Кровь отливала от лица: багровые пятна выскакивали и тотчас светлели… Эльгар дошёл до плохо отслеживаемой скорости, резко вонзил перо и недовольно скривился. Ахмед вскрикнул, пальцы окрасились алым. Мелкая царапка, но для парня – шок на всю оставшуюся жизнь. Эльгар хладнокровно выдернул нож и, ни секунды не медля, швырнул в дверь. На пороге как вкопанный замер мужчина. На ногах ошмётки сандалий, широкие брюки потрёпаны, льняная рубашка в грязи. Тёмная нечёсаная борода до груди, длинные волосы всколочены. Лицо исщербленно морщинами, в аспидных глазах проскакивает испуг. Покачивающее оружие приковало взгляд клиента.

- Тебе чего? – бросил Димитрис. Такие простые слова понимала, но виду не подавала.

Мужчина сложил руки ладонями вперёд и заискивающи раскланялся:

- Женщину, господин…

- Этих полно, деньги-то есть?

- Мне сказали, что у вас можно и отработать.

Димитрис хмыкнул:

- Можно, – хлестанул по мне взглядом. Губы искривились, он вновь посмотрел на гостя: - Копать умеешь?

Тот кивнул:

- Да, господин.

- Вот и отлично, – растягивал бандит слова. - У нас сегодня день копания. Ступай. Третья комната справа не закрыта. Девчонка смирная. Тебе понравится.

Гость, раскланиваясь, попятился - скрылся в коридоре, и семенящая поступь вскоре оборвалась - прозвучал скрип металлической двери, щелчок.

Мы вернулись к игре. Дошла очередь Мустафы. Затянувшись сильнее, выдул серое облако в «остекленевшего» Ахмеда, всё ещё гипнотизирующего свой порезанный палец, взял дополнительную карту и на этом закончил.

Парень очнулся от толчка Эльгара. Соскреб услужливо подвинутую Димитрисом стопку. Раскладывая, уронил карточки, чем насмешил остальных. Поднял дрожащими руками. Долго всматривался… Закатил глаза – на лице отразилась бурная работа мозга. Утомил всех, пока под снисходительные хмыки не забрал ещё одну карту, протянутую Димитрисом уже давно. Вновь долгий счёт и, просияв, Ахмед остановил раздающего. Господи, мальчишка даже не умел скрывать эмоции.

Джигар, отложив мобильник, в который секунду назад чуть было не плевался, кроя матом оппонента, попросил ещё и с ругательствами воздел руки:

- Мухлюешь, сын дворовой шлюхи!

- Да, пошёл ты, брат! – ухмыльнулся Димитрис и как Эльгар - только взглянул на свои карты. - Открываем! – объявил и перевернул картинками вверх. Пара десяток. - Двадцать! – торжествовал араб, потирая ладони и с ожиданием обводя всех взглядом.

У Эльгара – двадцать одно. У Джигара – перебор – двадцать шесть! У Ахмеда – тоже двадцать одно – восьмёрка пики, король трефы и девятка червы – крупные неприятности во время любовного свидания. У Мустафы девятнадцать. Я - в… Переминаясь с ноги на ногу, обреченно уставилась на Димитриса, в голове гулко запульсировала кровь: «Убьют? Изнасилуют? Или изобьют?» Он взял бутылку рома и налил порцию. Глянул на меня и развел руками:

- Ты пропускаешь, – хохотнул, подвинув её Джигару. Скот залпом осушил стакан и грохотом поставил на стол.

Араб объявил:

- Parti ikinci. Oran - доза[8]!- потасовав карты, разбросал и в ожидании уставился на меня.

Я не могла пошевелиться - ноги будто вросли в пол. Побегу - подстрелит словно зайца. Смерть не страшна, страшна её преждевременность. Ещё так много не сделано, столько поддонков не убрано. Взяла свои карты. Восемнадцать! Девятка пики и девятка трефы – крупные неприятности, а, возможно, драка или смерть во время деловой встречи. Да уж… Другого не предвиделось. Обречённо мотнула головой – достаточно, и замерла: прищур угольных глаз с холодным блеском смутил – Димитрис с чего-то заводился, в мои же планы не входило его ублажение.

Карты розданы, очки подсчитаны. Ахмед, едва не кушал карточки, глаза навыкате.

- Open! – провозгласил Димитрис, и мы открылись. Я оказалась посередине. Выиграл Эльгар – удачливый сукин сын. Тузы и десятки так и приклеивались к ладоням. Вот, что значило, везение. Хотя, в такой игре: знать бы, что на кону? А, когда увидела, что, меня затрясло как в лихорадке – чуть не рухнула на пол. Тяжесть обрушилась точно стена дождя, заставшая посреди поля. Сутенёр, прогулявшись до двери, вернул оружие - без ножа – сморчок с ноготок. Устроился на диване, и неспешно подготавливался. Я замирала, в голове грохотало, во рту застрял молебный крик. Пожирала глазами, но скот лишь усмехнулся потрескавшимися фиолетовыми губами:

- Хочешь? – помахал маленьким пакетиком. Улыбка расползлась шире, открывая полуразвалившиеся жёлтые зубы: - Ха-ха, не дам! Моё, – протягивал, наслаждаясь моим мучением.

- Предложить ему зад, - гоготнул Димитрис, не сводя циничного взгляда. - Или, - жестом показал минет, - может, передумает?

Не страшен уничижающий совет, ужасало, что я действительно была готова на это.

- Нет, - отмахнулся Эльгар. – Дурь ей не отдам.

Это хуже приговора. Я - непотреб! Будто толчок к жизни. Меня в утиль?!.. Отвернулась и шумно выдохнула. Я – сильная. Всё переживу! Димитрис позволил занять место Эльгара, но предусмотрительно приковал наручниками к столу. Я дико хотела пить, смотрела на бутылку, едва не даваясь слюнями – хоть чего-нибудь. Араб, скалясь, покачал головой и, спихнув Ахмеда с табуреты, заставил налить воды.

Пока имбецил получал кайф, мы ожидали. Мустафа укутался дымом очередного косяка. Джигар то отвечал на телефонные звонки, то проверял клиентов и проституток и, постоянно влетая в комнату, разрежался новой порцией ругательств. Минуты шли, в хитрых глазах араба поблескивали недобрые огоньки. Даже, казалось, мозг сутенёра бурлит, замышляя болезненную гадость.

- Ахмед, - Димитрис стукнул парня по спине, - ты заплатил за шлюху. Пока есть время – бери её и пользуй!

Мальчишка нервно дёрнулся и покосился на меня:

- Я не хочу… - проблеял невнятно.

- То есть? – араб облокотился. Гневный взгляд не сулил ничего хорошего.

- В смысле… мы же играем, - нелепо бубнил Ахмед.

Димитрис прищурился, задумчиво посмотрел на меня, опять на мальчишку:

- Эльгар тащится, у тебя есть полчаса. Не хочешь здесь, иди в соседнюю комнату, там пусто. Вчера Наташа сдохла, – сутенёр цокнул и воздел глаза к небу, - не выдержала моей любви. Слабенькая, не то, что эта, - кивнул на меня. - Так что – вперёд! – это не предложение – приказ. Ахмед затравлено хлопал глазами – моля о спасении, я обречённо кивнула. – О, - ёрничал араб, - сука, тобой управляет? Кто в постели верховодит? Она тебя трахает или ты её? – насмехаясь, расстегнул наручники, но не снял - соединил мои руки спереди.

Мальчишка, проходя мимо, ухватил за запястье и потащил из комнаты. Удрать сейчас? На улицу... Была не была, а там сориентируюсь. Уже ждала глотка свежего воздуха, замирала от ужаса, подгадывала момент… Позади скрипнуло – Димитрис  последовал за нами.

- Я вам дорогу покажу, а то вдруг заблудитесь, - хмыкнул и звонко ударил по моей обнажённой ягодице. – На пастбище, корова.

Шанс развеялся… В затылок дышал тюремщик и подрагивающие, горячие потоки его дыхания подтверждали: урод непонятно с чего хотел меня. Старую, избитую, помятую, убогую наркоманку… Втолкнул нас в соседнюю комнату и закрыл на ключ. Я неверными ногами дошла до постели и села на край. Ахмед сиротливо замер рядом. Голову опустил, руки заломил за спину, неуверенно переминался с ноги на ногу.

- Если хочешь, - прервала молчание, - начинай. Перерыв короткий. Они тебе не дадут больше отведенного, если не успеешь.

- Не могу, - промямлил мальчишка. – Боюсь...

- Не бойся! – притянула и вынудила сесть возле меня. Напряженный, вздрагивающий. Положила к себе на плечо его голову и погладила, наручники жалостливо побрякивали: - Я с тобой... – Ахмед всхлипнул и, обняв меня, приластился. Сама боялась до чёртиков, но мальчишка влип из-за меня: - Ты - хороший парень и очень сильный. Смелый. Я горжусь тобой. Настоящий мужчина.

В коридоре туда-сюда раздавалось шлёпанье ног, двери скрипели, скрежетали засовы. Раздавались недовольные голоса надзирателей - в ответ летели оправдывающиеся клиентов, а мы так и сидели: Ахмед – закрыв глаза и прижавшись ко мне, и я, наглаживая и нашёптывая ему успокоительные словечки, которые могла вспомнить на английском. Временами повторялась… Плевать, мальчишке нужна поддержка.

Ругательства на турецком заставили замереть. Раздались стремительные шаги. Скрежетал замок, щёлкнул, и дверь распахнулась – на пороге застыл взбешённый Димитрис:

- Не понял?!.. – взревел грозно. –  Так её трахаешь каждый раз? Или в бордель ходишь поплакаться на женской груди и послушать ласковые слова? Могу новую статью в прайс включить: утёрка сопель и семена подгузника.

Ахмед, хоть и выглядел побитым щенком, но вскочил, сжимая кулаки. Я его одёрнула, обращаясь к Димитрису:

- Он - мужчина! И, поверь, настоящий! Ему не надо насиловать бутылками прочей хренью, чтобы удовлетвориться…

Комната пролетела как в серпантине. Я даже не уловила рывка Димитриса – гулко ударилась затылком. Вмазало в стену, аж кости жалобно хрустнули – араб швырнул через всю каморку. Не успела не то, что встать - очухаться, - подскочил, схватил за горло и подтянул на свой уровень:

- Сука, меня ещё учить будет, как, кого и куда? - В сатанинский глазах плясали адские огни: я задыхалась, но висела безропотно… Ещё немного и утопия придет.. Рухнула также внезапно – Димитрис разжал пальцы и отступил: - Хочу увидеть, как он тебя трахает! Хочу увидеть настоящего мужика! - сутенёр поволок меня обратно в игровую комнату и отпустил - не приковав, швырнул возле стула. - Эльгар, заканчивай, – рыкнул подельнику, втыкающему в потолок с идиотской отрешённостью. Его глаза с запозданием мигнули, улыбка расползлась по худому лицу. Он медленно поднялся, при этом водя «пером» - рисуя по воздуху. Димитрис ударил ладонью по столу: - Devam! Daire üçüncü[9]. Ставка – трах шлюхи.  Если победишь - не прикоснемся, но если проиграешь, тебя трахнет победитель, как захочет, - разжевал последствия и зря. Пока не понимала, на что играли, не так ужасало. Но он – тварь, причём со стажем. Знал, как сделать больнее, страшнее и, уже тем более, как получить от этого максимальную выгоду и удовольствие. Кивнула – все равно другого выбора не дано - краешек узких губ араба полез вверх, взгляд ещё раз прогулялся по мне и, чуть дольше остановившись на оголенных ногах, вернулся к лицу: - Обещаю, буду настоящим мужчиной.

Когда бы удача меня посетила?..

Тогда, когда её ожидала меньше всего. Я выиграла - пьянка в казённом доме и разговоры…

Димитрис сорвал злобу на Ахмеде:

- Сучий потрох! – влепил подзатыльник и, ухватив за горло, вставил в рот косяк. Парень втянулся, лицо побагровело… выдул и зашёлся кашлем. Араб услужливо впихнул в ладонь Ахмеда порцию рома. Мальчишка не глядя, отпил и тотчас поперхнулся, выплевывая алкоголь. Димитрис рявкнул: - Пей, говнюк, а не то бутылку в глодку запихаю!

Ахмед смотрел на стакан, будто заставлял его испариться, растаять, исчезнуть, разбиться... Дрожал точно осиновый лист, зубы постукивали о стекло. Скривившись, глотнул тёмную жидкость - Димитрис насильно придержал за локоть, вынудив осушить. Светло-карие глаза Ахмеда расширялись сильней с каждым новым глотком, пока не выпил ром, под подбадривающие крики сутенёров. Оторвался уже с вытащенными, поставил стакан на место. Лицо багровое… Открыл рот... Маша рукой, принялся шумно дышать, после чего опять закашлялся. Димитрис брезгливо постучал его по спине и разразился бешеным хохотом:

– Так-то лучше! Теперь, глядишь, мужика в действии увидим.

Глава 20.

Вечеринка затягивалась, время точно остановилось, игра шла по кругу. Клиенты маячили взад–вперёд, а бандиты всё с большим недовольством их распихивали по комнатам. Ставки менялись, лишь одно неизменно - не хочешь укачаться – выигрывай. На мою долю выпала двойная порция алкоголя – ссора, болезнь из-за мужчины на гадальный лад. Пришлось нюхнуть кокса – казённый дом и шумная компания. А после очередного торчалова – на этот раз Джигара, меня вновь навестила фортуна. Изнасилование отменялось... Выиграла!.. Молодой друг поможет с проблемами на вечеринке. Димитрис злился, одаривал убийственными взглядами, но не трогал, даже позволил сесть за стол, благо пара стульев пустовало: сутенёры пьянели, укачивались наркотенью и… отсеивались: Эльгар, Джигар – в полной отключке на диване, Мустафа – в своём мире тумана и грёз. Но недооценивать не стоило – скоты в любом состоянии опасны. Надеяться, что вырубятся, и я сбегу - могла только дура. Я, как показала жизнь, она, но наученная горьким опытом. К тому же, Мустафа ничего кроме травки не употреблял. Поэтому выжидала - нет-нет да и поглядывала на пистолеты. Схватить не решалась – слаба, реакция у пьяного и обнюхавшегося Димитриса все равно лучше моей…

Вспомнила о силе русских – выдержке при застольях, но надеяться на генофонд не приходилось, да и я не лучший представитель нации. Скрытые резервы помогли бы, но истощена за срок заточения и наркозависимости, да к тому же, столкнулась с достойным противником – по ходу дела, практикующимся изо дня в день. Опустошена уже третья бутылка. После рома улетучилось виски, следом – водка… Димитрис не унимался, выудил из холодильника ещё одну и откупорил. Ахмед качался как маятник, на табурете не держался – падал, поднимался, но, слава богу, это уже мало кого веселило. Ещё радовало, что зад пацана, тоже никого не интересовал, а то за этими скотами не заржавеет.

Ахмед опустил голову на грудь и мирно засопел. Лицо расслабилось – осталось детское, чуть наивное выражение. Бедолага, если останется жив, поход к психологу станет второй работой. Мустафа вынырнул из мурихуанового тумана и вышел как сомнамбула, на нас даже не смотрел – гулкие шаги эхом разлетались по коридору, пока не оборвались. Раздался скрип металлической двери, а за ними плаксивые женские мольбы, сменившиеся звучными шлепками, вскриками и рыданиями.

- Тебе невероятно везёт, – Димитрис раскидывал карты, испепеляя меня желанием. – Как думаешь, кто окажется удачливее?

- Не знаю, - отозвалась на турецком. Араб замер с колодой, в пальцах застыла карта, предназначавшаяся мне – недоумение сменилось восхищением:

- Язык выучила?

Мотнула головой:

- Нет… Немного понимаю...

- Живучая шлюха, - не скрывал удивления. – Всегда поражался твоей выносливости, но это уже неважно, – дораздал и кивнул на мою стопку.

Одурманено посмотрела - перед глазами расплывалось, каморка вращалась… Руки не хотели подниматься. Пересилив тяжесть, глянула: семёрка трефы и шестерка бубны – деловые переговоры и дорога. Тринадцать, а на кону доза… Кольнусь – умру! Димитрис заставил меня опустить карты:

– Играем в открытую, а то, кажется, начнешь сливать игру.

Тварюга читал мысли. Делать нечего… С хладнокровием открылась:

- Еще! – протянула ладонь, но Димитрис покачал головой.

- Уверена?

- Нет, но рискну.

- Давай так, - уместил локти на стол и, поигрывая колодой, подмигнул: - если перебор – я тебе тоже разрешу торчать!

Сказать: нет - спалиться на финише, это обидней не придумаешь, а кайфануть – не очнуться… Урод оставил только один шанс на спасение – золотую середину – проиграть с мизерным недобором. Выигрыш, перебор, как и сильный недобор – смерть!

- Согласна, – голос не дрогнул.

Димитрис протянул карточку. Я держала её не в силах перевернуть. По лицу скота полезла победная улыбка. Тварь?! Шлёпнула карту рукавом на стол – вновь король пики - Димитрис! Чуть не умерла, но с губ сорвалось:

- Еще…

Сутенёр застыл:

- Шлюха, ты чего? Жить надоело? Я восхищён, не передать словами как, но ты же понимаешь, на тебя заказ. Так или иначе, сегодня сдохнешь, – его рука с картой остановилась передо мной. Потянула, но араб удерживал: - Если ширнешься – не проснешься больше! – в голосе не звучало злобы – искреннее недоумение.

- Понимаю, - обреченно выдохнула и забрала карту. - Заказ Мурада?

Димитрис прищурился:

- Открывайся!

Не смея глянуть вниз – от ужаса теряю сознание - следила за реакцией Димитриса. Медленно перевернула, но удивление, сменившееся гневным блеском в глазах надсмотрщика, взбодрило. Дама Трефы! Это кто? Я? Нет... Ирка? Нет, она червы…

- Двадцать! – огорошился араб и, не посмотрев свои карты, отложил колоду. Лицо охладело: - Мне достаточно, - губы искривились в извиняющейся улыбке. – Как думаешь, кто выиграл? – выглядел победителем.

Меня плющило – мелкая доза кокса отпускала: алкоголь рассеивался, тело вновь наливалось тяжестью, пробивала дрожь, страх и темнота поглощали. Со всех сторон давили шепчущие голоса, стены то расползались, то сужались. На секунду закрыла глаза, сосредотачиваясь и прогоняя демонов. Развязка близка, осталось узнать какова. Уповать на удачу или требовать от судьбы большего - наглость – последняя и так улыбнулась по-голливудски – у меня на руках двадцать… Но при всем этом дело – дрянь! Шанс микроскопический, что у Димитриса выпадет очко или как у меня - двадцать, а спасти могут только такие варианты… Перебор, недобор - это плохо. Как ни крути, я всё там же – в… Димитрис положил ладонь за свои карты.

– Давай так, если я выиграл – я тебя трахну, если ты… я всё равно тебя трахну. Ведь при любом раскладе сдохшешь, а так я вспомню, какого это было… с тобой. Признаюсь, в первый раз переусердствовал. Сказать честно, даже не помню: что да как. Но сейчас не забуду. А чтобы было о чём всплакнуть после твоей смерти, ещё и запишу. Уж очень хочется понять, как же ты так дала Фатиху Каплану, что он голову от тебя потерял.

Мир перевернулся. Закрутился каруселью - звуки обретали новые тембры и высоты, краски вспыхивали и тускнели. Некогда родное и теперь столь ненавистное имя придало сил для сражения. Так все же Фатих заказал? Мой господин меня списал… Земля ускользала, под ногами образовалась воронка – неумолимо затягивала. Нет, Каплан не мог… Пусть не любил… Отнять ребенка - вполне, но убить?! Чёрт! Если не так, то почему Димитрис о нем заговорил? Вряд ли вспомнил просто так. Вот же, поддонок?! Фатих заплатит сполна. Это то, ради чего стоило выжить.

Жажда мщения спасла от тьмы.

- Поверь, во мне ничего, -  безучастно взирала, как Димитрис возился с телефоном, устанавливая на столе. - Между мной и Фатихом была секундная химия, но она прошла.

Араб довольно улыбнулся – нас снимала камера. Подмигнул мне и, смакуя, протянул, переворачивая карты:

- Химия…

Это первая выигранная мною партия с призом в Джек-пот – жизнью! Туз и десятка пики.

Вскочила. Димитрис несмотря на алкогольный и наркотический угар среагировал мгновенно - сбил ногой. Я как подкошенная рухнула, кожу обожгло. Схватил за ногу и дёрнул к себе, будто тряпичную куклу. Грубо воздел за волосы и, бултыхнув лицом в стол, запыхтел - пристраиваясь сзади, возился с ширинкой:

- Помнится… - звон бьющегося стекла заткнул охрипшего от возбуждения Димитриса, а меня оглушил - спину окропили брызги. Сутенёр грохнулся, я вдохнула свободно. Развернулась. Ахмед застыл точно монумент. В обезумевших глазах ужас, в дрожащих руках горлышко бутылки. Рядом на полу распластался араб со спущенными штанами, под ним растекались красные потоки. В голове клокотало, сердце отбивало такой ритм, какой и спринтеру не под силу взять. Схватила ближайший пистолет, оттолкнула мальчишку и, подскочив к дивану, направила на Эльгара. Перед глазами картинка прыгала, ускользала, расплывалась: пальцы не желали слушаться, соскальзывали… Не могу. Что же такое?! Опустила дуло. Я даже не в силах убить тварь, истязавшую меня долгое время. Сосед Эльгара - Джигар, теряясь в прострации, оглянулся – глаза смотрели точно сквозь меня:

- Сука...

Прогремел выстрел – как нажала на курок, не поняла, но в ушах повис звон, запах пороха забил носоглотку. Ни секунды не медля, перевела ствол на второго, и снова пальнула. Размозженные головы Эльгара и Джигара украсили диван. Обернулась. Ахмед на том же месте и всё также судорожно сжимает остатки бутылки. В шаг оказалась рядом и подтолкнула на выход:

- Бегом! – шикнула незлобливо. Мальчишка белее снега. Чуть запоздало перевел на меня взгляд, разжал пальцы – горлышко упало и, отскочив от пола, разлетелось на мелкие куски. Влепила пощечину и взвизгнула: - Беги, идиот!

Запнувшись о Димитриса, еле удержался – словно матрешка раскачиваясь, бросился наутек. Не успел парень скрыться, я уже остановился над скотом, и выстрелила ему в голову. Кровавое месиво окропило линолеум – у меня нагнеталась радость. Месть… Этот наркотик убойней опробованных. Блаженная нега расползалась по жилам сверхсилой. Уверенности ещё придавало оружие, так удобно устроившееся в ладони – как влитое. Секундное замешательство нарушило волнение в борделе - голоса, суета, женский плачь. В коридоре раздался грохот распахиваемой металлической двери. Спешные шаги… Ожидать смерть не по мне. Выскочила навстречу Мустафе и выстрелила не целясь. Сутенёр рухнул и взвыл, ухватившись за плечо:

- Шлюха… - заскулил, плюясь ненавистью.

На автомате приблизилась и хладнокровно нажала на курок - грязный язык Мустафы заткнулся. Прошлась по коридору, распахивая двери. Нет, я не Зорро, но девчонки имели шанс на спасение. Никому не помогала – плевать на других. Есть я, а остальное пусть горит синим пламенем. Захотят выбраться – вперед, своими ножками... Всего лишь открывала клетки. Вскоре по узкому проходу уже бегали люди, по большей части мужики-клиенты, но мне глубоко и далеко… Вернувшись в первую комнату, сгребла в подол футболки телефоны. Туда же опустился магазин ещё одного пистолета. Пошарив по карманам Димитриса и остальных, выудила немного наличности и только после этого выскочила на улицу. Правда, на секунду все же замерев перед пакетиками с героином…

Свежесть едва не лишила сознания, шум и гам выбил из колеи. Я ошарашено оглядывалась. Ведь даже не знаю, где нахожусь. Затравлено смотрела уездирающих. Машины, мопеды, велики... пятки… Девчонки, кто смог встать, плелись, покачиваясь и дико озираясь. Я их понимала, как никто. Вокруг лес, чернеющие заросли, пугающие не меньше сутенёров – кто знал, какие твари там водились? Единственная проселочная дорога от одноэтажного дома: серого, полузаколоченного с гниющей крышей и шатающимися ступенями, вела в неизвестность. К тому же, темнело…

Резкий свет ослепил – прикрыла глаза ладонью:

- Танья, - плаксиво тянул Ахмед, умоляюще глядя в распахнутую с пассажирской стороны дверцу авто: - Быстрее! – сжал руль до скрипа.

Придя в себя, в два шага одолела ступени и села в машину, захлопнув дверцу.

- Твоя? – шумно выдохнула. Потрёпанный кожаный салон, заднее сидение – мусорка с достойным запахом: море пакетов, бутылок, огрызков, гниющих остатков еды.

- Нет, - точно в прострации отозвался мальчишка, и машина сорвалась с места. – В ней был ключ…

Открыла бардачок – вывалился очередной мусор. Пачки из-под сигарет, шприцы, жгуты, презервативы, женские трусики… Какая гигиена?! Плевать! Натянула крохотное ажурное белье... Вспомнился разговор с Фатихом насчёт целлофана на теле. Вышло примерно так, как говорила: в каждой шутке, есть доля правды...

Почувствовав себя одетой, когда бы то ни было, продолжила копаться: в самой глубине обнаружились нерабочие телефоны и доверенность на Димитриса Казима. Тварюга даже после смерти принес пользу. Запихнув всё обратно, проверила козырьки – над водительским оказалась карта. Покрутила, но, ничего не поняв, убрала.

На удивление Ахмед трезв как стеклышко. Видимо, алкоголь выветрился под напором адреналина. Машина ныряла по узким проулкам нищенского района. Мальчишка собирался ехать дальше в город, но я отговорила:

- Ты о чём? – подолом футболки утерла лицо от застывшей крови и грязи. - Хочешь на тачке Димитриса покрасоваться? Как думаешь, долго протянешь?

Ахмед дёрнулся словно ужаленный:

- Что делать? – его руки так крепко сжимали руль, что костяшки побелели.

- Сбросить машину подальше от города и отсидеться в другом, – рассуждала задумчиво. Обращаться в полицию не хотелось. В памяти нет-нет да и всплывали яркие моменты побега, точнее, его попытки. С уверенностью сказать: привиделось ли, не могу – героин стирал рамки реальности, но картинки проскакивали: оборванные, размытые… Я в полицейском участке и на ломанном английском, подкрепляя жестами, объясняла, что со мной приключилось. Смуглокожий мужчина в светло-голубой форме с темно-синими карманами и такой же фуражкой, кивал - его лицо серьезнело.

Провал…

Новый эпизод: я в камере на полу, цепляюсь скрюченными пальцами за решётку…

Опять дыра… и вновь знакомые стены крохотной комнаты. Злобные лица похитителей, входящих в экстаз. Кулаки, подошвы ботинок...

После такого рисковать и проверять достоверность видений не очень-то тянуло. Грабли люблю, недаром от одного мужчины сразу же в силки другого попала, но в этот раз обойдусь без них. Как повторял отец: «Умный человек учится на ошибках других. Глупый - на своих, а идиот продолжает биться головой в одну и ту же стену!» Мечтала дорасти хотя бы до середнячка.

Людей почти не попадалось, а если встречались, то отскакивали, но на лицах не было недовольства, удивления или гнева – безропотное восприятие действительности: «Я – бесправная тля и даже муха властительней и сильней», «на все воля аллаха». Продолжали идти с той же отрешённостью и неспешностью.

Странный народ, жестокие нравы, неприемлемые законы и порядки. Это - не мой мир, не моя страна, не мой менталитет. Я - другая! Всё, что есть во мне, отторгает такой закостенелый ритм жизни и однобокие суждения. Ограничения, касты, бесправие… И, плевать, что в последнее время была неотличима от серой массы, я всё же имею в голове нечто другое – жажду к сопротивлению, чтобы доказать: я – сильная! Я могу! Я горда, что могу независимо зависеть! История моего народа, моя страна, народ, семья мне дали это право с жизнью. Пусть мнимое и неосязаемое, но оно как кислородная маска. Задыхаешься? Глотни искусственного воздуха - полегчает! Попытку бороться за себя никто не может отобрать. Всё в твоих руках. Есть силы и воля – твори! Ни бог, ни дьявол, никто не в праве тебя порабощать. Ты свободен от рождения! Рабское вероисповедование тоже не по мне. Особенно если учесть мои злоключения. Моё сердце и душа не загрязнены узкими канонами религий. Вера у каждого своя и косить всех под одну гребёнку неверно. Дело вкуса, мироощущения. Я мыслю другими рамками, гранями. Верю в «нечто», но это остается во мне – на показ ничего не делаю. Моя церковь – тело. Паства – душа. Молитвы – мысли. Священник – разум. Главное, никого не подпускать к реликвии – себе. А то участились случаи вандализма: рушить церкви, гадить в святом месте, смеяться или переиначивать молитвы. Поэтому, мне только моё сердце, скоростью ударов, задает верное направление и ритм: учащеннее, медленнее, с остановкой... Я несу крест в себе, а не на себе. Мишурой пусть балуются священники и епископы - у них полно времени и денег. У меня они вызывают отторжение - заигрываются, забыв об истинном назначении веры и способе её подачи. Я же считаю: на все воля… человека и только от состояния гниения его души зависит, каковы будут его деяния. Расплата ждёт нас всех. И только от тебя зависит, насколько твоя будет достойна совершенных тобою поступков! Ты и только ты!

Моя душа прогнила напрочь. На пощечину отвечу смертельной комбинацией: прямой, хук слева, справа, голову противника об колено и пока не очухался - максимальный выклад апперкотом. Размениваться мелочами не буду – царапаться и кусаться отныне не по мне, терять-то больше нечего…

За продолжением обращаться к автору.

[1] Лекарство. Фармакологическое действие - контрацептивное, гестагенное. Вызывает торможение овуляции и изменения эндометрия, препятствует имплантации оплодотворенной яйцеклетки. Увеличивает вязкость цервикальной слизи, что препятствует продвижению сперматозоидов.

[2] Кушать (турецк).

[3] Господин Каплан, мы приехали…

[4] Откройте дверь! (турецк.)

[5] Спасибо! (турецк.)

[6] Так, игра! (турецк.)

[7] На кону – ром! Кто проиграет – пропускает! Подойди! (турецк.)

[8] Партия вторая. Ставка – доза! (турецк.)

[9] - Продолжаем! Круг третий. (турецк.)

Content

Ермакова Александра Сергеевна Глоток горького горячего шоколада

Александра Сергеевна Ермакова Глоток горького горячего шоколада