Люсилла Эндрюс

Красавица в Эдинбурге

Глава 1

Я заметила его на вокзале Ваверлей неподалеку от вагона. По возрасту и росту этот человек походил на Джона, и мне стало интересно, что ужаснуло бы Джона больше — короткая стрижка мужчины или подвороты на его брюках. Не помню, чтобы я обращала внимание на лицо незнакомца, однако я сразу узнала его, увидев снова. Мне даже вспомнилось, что я не обратила внимания на Эдинбургский замок, когда впервые ехала на такси по улице Принцев. Словно мое тело спешило навстречу новой работе и новой жизни в новом городе, но мыслями я все еще оставалась в Лондоне.

Знакомых в Эдинбурге, кроме моего брата Басси, у меня еще не было. Басси исполнился двадцать один год. Он на два года моложе и на восемь дюймов выше меня и учится на втором курсе университета. У него доброе сердце, и под массой волос пшеничного цвета неплохие мозги. Он с тремя молодыми людьми снимал квартиру над магазином подержанных книг рядом с Королевской Милей[1]. В свободное от участия в акциях протеста время Басси занимался изучением истории. Когда он в последний раз приезжал домой, папу и маму внешний вид брата не смутил. Они сказали, что Сократ бы одобрил. Сократ был их кумиром. Родители у нас археологи и в настоящий момент находились на раскопках в Иордании. Мы все отлично ладили и поддерживали связь посредством открыток.

Я отправила Басси письмо, в котором сообщила дату начала занятий на курсах по подготовке патронажных медсестер, и несколько дней назад получила ответ. В день моего приезда у брата было запланировано свидание, но он хотел, чтобы на следующий вечер я поужинала у него.

«Парни в нетерпении. Изголодались по интимным отношениям. Ведь нехватка цыпочек здесь почти такая же острая, как на юге. Все ждут встречи с кокетливой лондонской куколкой. Пожалуйста, помни о моей репутации и окажи мне любезность. Поверни направо у кондитерского магазина. Люблю. Б.»

Брат не поинтересовался, почему я вдруг решила переехать на север, после того как в январе заявила ему, мол, ничто не заставит меня работать где-либо еще, кроме Лондона.

Моя группа состояла из шести девушек — троих англичанок и троих шотландок. Причем четверо из нас приехали на одном поезде. Но выяснилось это, только когда мы уже устраивались в выделенных нам квартирах.

Наша руководительница, мисс Брюс, худенькая моложавая женщина со спокойным выражением лица и умными глазами, ознакомила нас с расписанием занятий, днями отдыха и особенностями работы патронажной сестры. После этого мисс Брюс перешла к вопросу о необычных условиях нашего проживания.

— Так как студенческое общежитие сейчас реконструируется, мы временно арендовали две обставленные мебелью квартиры в частном доме всего в нескольких шагах отсюда. Скорее всего, вы останетесь там до конца курсов. — Женщина замолчала и, слегка улыбнувшись, окинула нас внимательным взглядом. — Полагаю, вы не будете возражать против того, чтобы пожить там, медсестры?

Девушка с греческим профилем, очень светлой кожей и ярко-рыжими волосами вяло, по сравнению с остальными, ответила:

— Нет, мисс Брюс.

Я удивленно посмотрела на нее. Девушка не заметила этого.

Мисс Брюс выразила надежду, что нам будет удобно в наших квартирах. Однако сочла нелишним упомянуть, что жильцы квартир нижнего этажа — тихие пенсионеры, а наверху живет работающий человек.

— Дом принадлежит ему, — добавила она своим спокойным мелодичным голосом.

Круглолицая девушка слева от меня с широко расставленными, слегка раскосыми карими глазами прошептала, не двигая губами:

— Как считаешь, Большой Брат понаставил там жучков?

Ответить я не смогла, потому что мисс Брюс посмотрела в нашу сторону. Мою соседку звали Джемми Даунс, и родом она была из Ливерпуля. Позже, когда выяснилось, что ее, рыжеволосую и меня распределили в квартиру номер четыре, Джемми поинтересовалась моим мнением насчет того, слышала мисс Брюс ее вопрос или нет.

— Сомневаюсь. Даже я едва разобрала. — Я повернулась к рыжеволосой девушке: — А ты?

Ее звали Катриона Фергюсон, и приехала она из Сазерленда.

— Боюсь, не понимаю тебя, Аликс. Что — я?

Джемми ей все объяснила и не удержалась от вопроса:

— Значит, ты шотландка, Катриона? Тогда почему я видела тебя в поезде? В поезде в Англии?

Катриона оказалась до ужаса воспитанной. Единственной реакцией на подобную бестактность было промелькнувшее на ее лице раздражение.

— Я провела последнюю неделю в гостях у школьной подруги в Лондоне. А на медсестру училась в Глазго.

Джемми улыбнулась:

— Аликс, ты упомянула, что твой брат живет здесь. Как же так? А ты тогда откуда?

— Из Лондона. Общую подготовку и диплом акушерки получила в «Марте»[2].

— У тебя диплом акушерки? Почему же ты не на трехмесячных курсах?

— У меня нет степени магистра. А ты?

Джемми училась в Ливерпуле. Веселая, добродушная и очень открытая, она за час поведала нам историю своей жизни и рассказала о причине, побудившей ее приехать сюда. Причину звали Уилф Хоукинс, портной. Он работал в одном цехе с отцом Джемми и последние три года постоянно просил девушку выйти за него замуж.

— Я просто не могла оставаться там. Другого выхода не было.

Катриона посочувствовала соседке:

— Родители не одобрили твоего решения?

— В том-то и проблема! Мама считает его очаровательным молодым человеком. Так же думают и мои бабушки… и мои тетушки! Папа полагает, что мне могло повезти и меньше. Они меня просто достали своим «Так когда же свадьба?»! Я должна была уехать оттуда!

— А как отреагировал Уилф? — полюбопытствовала я.

— Премило! Это его большой недостаток! Он, мерзавец, весь такой милый! Вот и получил! Три года! Три года — и ни разу не дотронулся до меня ниже талии! Что девушке делать с таким чудом?

Катриона вдруг заинтересованно уставилась на свои руки. А я поддакнула:

— Крепкий орешек.

— Не то слово! Я заявила: «С меня достаточно, еду в Эдинбург». И знаете, что он мне ответил? «Хорошо, дай знать, когда вернешься, и мы сходим на танцы». Вот вам и бурлящая кровь, и страсть! Все дело в поганом воздухе Мерси!

Катриона перевела взгляд на Джемми:

— А мне район Мерси показался восхитительным. Я однажды была там с братом.

Джемми и я переглянулись. Еще не раз в тот вечер мы обменивались взглядами. Пока Катриона принимала ванну, Джемми пришла ко мне в спальню и закрыла дверь.

— Как считаешь, Аликс, Катриона это серьезно?

— Ты о ее до безумия хороших манерах? Да, я думаю, они такие же настоящие, как и ее волосы. У корней они такие же рыжие.

— Я заметила. — Джемми стала рассматривать семейную фотографию на моем туалетном столике. Сразу после рассказа Джемми о ее жизни я поведала девушкам историю своей. Однако о причинах, побудивших приехать сюда, умолчала. — Что мне действительно интересно — как такая неженка с ее правильными манерами выдержала учебу в Глазго? Я не слышала, чтобы Глазго считали тепленьким местечком. Но она ведет себя так, словно не знает, что к чему.

— Может, Катриона застенчивая?

— Да? Ты считаешь, она поэтому ничего нам не рассказала о себе?

— Или поэтому, или потому, что мы не дали ей и слова вставить. А она слишком вежливая, чтобы пытаться перекричать нас.

— С этим спорить не буду. — Джемми рассмеялась и принялась разглядывать мой значок из «Марты». — Ты будешь скучать по прежней работе?

— Мне нравилось там, — я заколебалась, — но не думаю, что буду скучать. Я пробыла в «Марте» довольно долго. Пришло время двигаться дальше.

— В самом деле? — Соседка пристально посмотрела на меня. — Как его зовут?

— Джон.

— Он не хочет жениться?

— Хочет. Но не на мне. Он уже женился.

— Прости. Мне очень жаль. Не следовало спрашивать.

— Все в порядке. Твой Уилф тоже хорош, судя по всему. Как считаешь, вы поженитесь в конце концов?

— Не знаю, дорогая, трудно сказать. Ты всегда собираешь волосы в пучок?

— Только на работе или когда стараюсь произвести впечатление на начальство твердостью своего характера.

— Любишь позерствовать, да?

— В этом вся я, хотя никогда не ездила в Мерси. Ни с братом, ни без.

Джемми широко улыбнулась:

— Это меня просто убило! Она, наверное, нанюхалась там анаши, ЛСД или еще чего-нибудь!

— Они здесь могут по-другому все воспринимать. Я спрошу Басси завтра.

— Думаешь, у тебя будут силы навестить его после первого рабочего дня?

— Конечно! Мы начинаем только в четверть девятого, а заканчиваем в четверть шестого. Мисс Брюс сказала, что первые несколько дней мы будем сопровождать старших коллег. После кошмарных часов акушерства в «Марте» обслуживание больных на дому, — добавила я беспечно, — звучит как синекура.

На следующий день я неоднократно вспоминала свое идиотское высказывание. Опытную медсестру, которую я сопровождала, звали миссис Дункан. Она с сочувствием наблюдала за тем, как я с трудом вылезаю из ее рабочей машины:

— Устали ноги, мисс Херст?

Я улыбнулась:

— Сестра, они не болели так уже пять лет, с моего первого рабочего дня!

— Как хорошо я помню эти ощущения, хотя прошло двадцать лет! Думаю, вы хорошо справились сегодня с работой на участке.

Миссис Дункан подбросила меня до дома. Я помахала ей на прощание, стоя на тротуаре у высокого серого здания с плоским фасадом, которое в свое время, как я узнала от старшей коллеги, представляло из себя частный особняк. Дома сбоку и через дорогу от него были примерно того же размера. Миссис Дункан сказала, что большинство их переделали, разделили на отдельные квартиры и что наша улица и ее окрестности считались одним из лучших жилых районов Эдинбурга. Когда она рассказывала мне все это по дороге домой, я намеревалась хорошенько осмотреть нашу первоклассную улицу, но вспомнила о своем намерении, только преодолев два из четырех пролетов нашей лестницы.

Джемми растянулась на диване. Ее туфли валялись на полу, а медицинская шапочка лежала на груди. Соседка открыла глаза, когда я проковыляла в квартиру.

— Синекура, говоришь?

Я сбросила туфли.

— Это научит меня держать рот на замке. Как прошел твой день?

— Неплохо, хотя я выжита как лимон. А твой?

— Аналогично. — Я сняла пальто и расстегнула халат. — А где Катриона?

— Ушла на ужин к какой-то тетушке. Та живет поблизости.

Я предложила Джемми пойти со мной к Басси.

— Ты сделаешь ему большое одолжение. Похоже, у них нехватка цыпочек.

— Спасибо, дорогая, но как-нибудь в другой раз. Мне в главный офис с вечерней почтой принесли письмо от Уилфа. Он договорился с хозяйкой дома, чтобы я позвонила ему за его счет в семь.

— Очко в пользу Уилфа!

Я пошла переодеваться, помня о репутации Басси. Результат заставил Джемми встать с дивана.

— Шикарно. — Она обошла вокруг меня. — Это черное платьице-сарафан прекрасно смотрится поверх голубой водолазки. Однако у меня два замечания. Хотя ты и распустила волосы, но надо придать им очаровательный беспорядок. А твои длинные ножки должны быть в туфлях на высоких каблуках.

— Только не сегодня. Эти «лодочки» я купила у девушки из «Марты». Они на полразмера больше, чем надо, и сейчас я просто блаженствую. — Я вытащила из сумки открытку, которую Басси прислал мне. — Не в курсе, как добраться до Королевской Мили? Я собиралась спросить у Катрионы.

— Понятия не имею.

— Найду полицейского и выясню. Увидимся.

— Повеселись от души!

Единственное большое зеркало в нашей квартире висело на стене в холле. Выходя, я остановилась, чтобы посмотреться, и тут же пожалела об этом. Хотя оделась я так с целью раздуть репутацию Басси, на самом деле я пыталась угодить Джону. Он всегда твердил, что с таким цветом лица и волос, как у меня, я должна носить только черное или голубое. Еще Джон говорил, что если после нашей свадьбы увидит меня в длинной юбке или с убранными в пучок волосами, то сразу подаст на развод. Все это я выслушивала от него целых одиннадцать месяцев. А потом, после пяти недель гробового молчания, Джон позвонил.

— Дорогая, — заявил он, — ты ведь понимаешь, меньше всего на свете я хочу причинить тебе боль.

Мне надо было что-то ответить. И я сказала, что понимаю.

Я чуть было не вернулась в свою комнату, чтобы переодеться. Пытаясь перехитрить себя, я оправдывалась, что не пошла обратно от усталости. И тотчас выставила себя трусливой лгуньей, припустив вниз по лестнице с такой скоростью, словно в доме случился пожар. Возможно, ничего бы и не произошло, будь мои туфли более подходящими по размеру. Но вероятность этого крайне невелика, так как я была вымотана, шла неосторожно и упивалась жалостью к самой себе. Когда на последнем пролете левая туфля соскочила с ноги, я кинулась за ней. Если бы мужчина, входящий в тот момент в парадную дверь, не среагировал столь быстро, со мной непременно произошел бы несчастный случай, на который я нагло напрашивалась.

Он подхватил меня буквально на лету. Хотя незнакомец был худощавым и всего лишь дюйма на три выше, чем я, он каким-то образом умудрился устоять под напором моих телес. Мы угрожающе зашатались, но удержались на ногах. Все еще находясь в его объятиях, я узнала в нем человека, которого видела на вокзале. Я слишком запыхалась и была не в состоянии размышлять о том, что он делал в холле нашего дома. Однако меня хватило на то, чтобы выразить ему свою благодарность.

— Спасибо, — произнесла я, чуть дыша, — большое спасибо. Я могла себя убить.

— Вероятно. И даже скорее всего. — Он тоже запыхался. В этом не было ничего удивительного, ведь я приземлилась ему на грудь. — Вы не пострадали?

— Всего лишь испытала потрясение. — Я отошла назад и присела на ступеньку. — Надеюсь, не сломала вам ребра. Вы в порядке?

— Вполне, спасибо. — Мужчина поправил галстук и пригладил свою жалкую прическу. — У вас подвернулась нога? Вы поэтому упали?

Я продемонстрировала ему босую ногу:

— Вы, случайно, не видели мою туфлю?

— Я осознавал, что воздух вдруг наполнился летящими предметами, но так как был немного ошарашен, боюсь, я не рассмотрел детально. — Его голос звучал низко и очень четко. — Вы уверены, что не пострадали? — Незнакомец бросил взгляд на лестницу позади меня. — Вы живете здесь или приехали в гости? Может, надо кого-нибудь позвать?

— Нет, спасибо. Я в порядке. Только отдышусь и пойду к брату.

— Посидите, — произнес он, — я соберу ваши вещи.

Моя сумка упала, и ее содержимое рассыпалось по полу холла. Я наблюдала за тем, как он поднимает мою помаду, тени, пудреницу, ключи, ножницы, открытки, и злилась на себя. Я думала о пациентах, которых видела в тот день, о травматическом отделении в больнице «Виноградники Марты». Я легко могла угодить в подобное отделение с переломом позвоночника или трещиной черепа. Человек, которого я любила, разлюбил меня. Да, это тяжело. Но болезни или травмы, полученные из-за неосторожного поведения других людей, не легче. А несчастному случаю, произошедшему из-за собственного поведения, можно было найти оправдание, только если ты ребенок.

— Вроде все. Не хотите проверить?

Я вдруг обнаружила, что он протягивает мне мою сумочку.

— Простите. Я словно впала в кому. Спасибо. Похоже, все на месте. О! — Я увидела открытку Басси. — Вы не знаете, как мне попасть отсюда к Королевской Миле?

Его чувственный рот контрастировал с волевым подбородком и резкими чертами лица. Увидев этого человека так близко и получив возможность хорошенько рассмотреть его, я поняла, почему мое подсознание взяло на себя труд запомнить лицо незнакомца. До Джона у всех моих молодых людей были светло-каштановые волосы, довольно простые грубоватые черты лица и массивные подбородки. Басси всегда называл их моими «неприкасаемыми».

Губы мужчины дрогнули. Но нервный это тик или он старался побороть легкомысленное желание улыбнуться, я определить не могла, потому что его полузакрытые карие глаза смотрели бесстрастно. Их, кстати, я нашла самой привлекательной чертой внешности незнакомца.

— Думаю, я могу вам помочь. Куда конкретно вам надо?

Я назвала адрес Басси.

— Один-единственный кондитерский магазин? — Он одарил меня обаятельной улыбкой. — Я набросаю для вас маршрут.

Пару минут спустя мы вместе вышли на улицу. У парадной двери стояла большая голубая машина, из нее выходила девушка, одетая в шелковый жакет точно такого же цвета, что и мой свитер. За родных сестер нас бы не приняли, а вот за троюродных — спокойно. Цвет лица и волос у нас был одинаковый.

— Почему ты задержался, Чарли? — Она бросила на меня любопытный, но доброжелательный взгляд. — Не забыл, что мы и так опаздываем?

— Нет. Прости за задержку, Джозефина. Всего лишь небольшой несчастный случай. — Мужчина кивнул мне. — Все в порядке?

— В полном, большое спасибо.

— Не за что. — Он вновь повернулся к девушке: — Я только поднимусь и посмотрю, не оставил ли он сообщения.

— А позвонить от меня ты не можешь, мой сладкий?

Автобус подъехал быстро. Подпрыгивая на сиденье второго яруса, я размышляла, что связывает незнакомца с Джозефиной. Судя по произношению и длине юбки, она англичанка. И сказала «от меня», значит, они не женаты. Сестра? В его правильной речи слышался легкий намек на шотландский акцент, но он не англичанин. Любовница? Только не у такого, как он. Даже если бы не его прическа и эти подвороты, все равно у него на лбу написано «благородный человек». Либо официальная невеста или почти невеста, либо никто.

И тут я обнаружила, что пропал мой кошелек. Пары шиллингов, завалявшихся на дне сумочки, хватило заплатить за проезд. Однако… Я взвесила все за и против. Нет, такой мужчина не мог поступить подло! Или он не заметил кошелек на полу, или тот остался у меня в комнате. А почему я решила, что разбираюсь в мужчинах? Ведь достаточно вспомнить о Джоне…

Внезапно я поняла: будь все проклято, но Джона я вспоминать не собираюсь. Желания расстаться с жизнью я не испытывала, но только благодаря богу и Чарли осталась цела и невредима. С воинственным настроем я сошла с автобуса. Я пробыла в Эдинбурге больше двадцати четырех часов, но увидела его впервые только сейчас.

Всюду, куда бы я ни посмотрела, высились, стоя вплотную друг к другу, дома, серые, как булыжники или густые облака, несущиеся со стороны залива Форт по бледно-серому небу.

Магазин подержанных книг уже не работал. Рядом виднелась открытая дверь. Она вела прямо к крутой каменной лестнице. Я поднялась по ней. Еще одна дверь, и я увидела имя Басси над двумя другими на карточке. Я дважды позвонила, потом попробовала открыть дверь. Она оказалась не заперта. — Басси? Есть кто дома?

За дверью находилась большая комната, выглядевшая словно кладовая в подвале магазина, где поорудовал пьяный. К зеркалу, висящему над заставленным книгами камином, была прикреплена записка.

«Аликс, прости, вынужден был уйти на встречу. Еда на кухне. Чувствуй себя как дома. Вернусь примерно к семи.

Басси».

Я убрала с дивана книги, чтобы устроиться поудобнее, скинула туфли и закрыла глаза. Спустя пять минут, а может часов или дней, кто-то затряс меня, и мужской голос попросил: «Соизвольте проснуться».

Я медленно продиралась сквозь сон и только начала вспоминать, где нахожусь, как меня опять затрясли.

— Расслабься, Басси! Я проснулась! — С закрытыми глазами я потянулась к нему, обвила его руками за шею и поцеловала в щеку. — Слава богу, ты сбрил свою отвратительную бороду! — У меня чуть инфаркт не случился, когда я открыла глаза и увидела, кого обнимаю. — О господи! — Я вскочила с дивана. — Что вы здесь делаете?

— Возвращаю ваш кошелек. Я обнаружил его на полу в холле после того, как вы ушли. Вы упомянули этот адрес, и мне показалось разумным попробовать отдать его вам лично в руки. Не окажись вас здесь, я бы отнес его в полицию. — Он пригладил свои волосы и сразу стал больше похож на Чарльза, нежели на Чарли. Чарли хоть был человеком. Его теперешнее выражение лица вызвало у меня ассоциации с собором Святого Эгидия. — Я должен извиниться за то, что вошел без приглашения. Я несколько раз звонил. Простите. — Мужчина подвинул диван и дал мне туфлю, до которой я пыталась дотянуться ногой.

— Спасибо. — Я села и обулась. — Простите за поцелуй. Нанесла вам психологическую травму. Я приняла вас за своего брата.

После глубокого и несколько странного молчания он заверил, мол, все понимает, и достал мой кошелек.

— Вы знаете, сколько в нем денег?

— Приблизительно четыре фунта пятнадцать шиллингов.

— Будьте добры, проверьте.

Я сначала заколебалась, а потом поняла его логику:

— Конечно. Да. Все на месте. И еще раз — спасибо…

— Аликс, мой ангел! — В дверях стоял Басси, одетый в пиджак безумной расцветки и выцветшие желтые вельветовые брюки. Его волосы и борода были длиннее и растрепаннее, чем когда-либо. — Извини за эту встречу. — Тут брат заметил Чарли и, обратив внимание на его костюм, переключился на свое альтернативное, более цивилизованное, эго. — Прошу прощения. Давненько не виделся с Аликс, понимаете. Вы, должно быть, ее друг? Приятно познакомиться. Себастьян Херст. Лондон, Англия.

— Чарльз Линси. Эдинбург, Шотландия.

Они обменялись рукопожатиями. Чарльз Линси пояснил цель своего визита.

— Я должен был догадаться, — кивнул Басси. — С этой девчонкой просто беда. Она похожа на нашего старика. Он растерял туристические чеки и паспорта по всей Европе и Среднему Востоку. Огромная проблема для мамы. Могу я предложить вам пива? Кажется, у нас где-то есть немного. А если нет, то молоко? Молоко у нас всегда есть. Подождите-ка! У нас, может, имеется джин. Джин?

— Спасибо, но мне пора.

Комната заполнилась приятелями Басси, столь же пестрыми и волосатыми, как он сам.

— Доброй ночи, мисс Херст, мистер Херст, джентльмены.

Воцарилась тишина, которая продолжалась до тех пор, пока Басси не проверил лестницу. Он закрыл дверь.

— Вы думаете о том же, о чем я? — Все закивали. — Мне незнакомо его лицо. А вам?

Низенький темноволосый паренек с бакенбардами, бородкой и угреватым лицом покачал головой:

— Смутно.

— Он педант, или как там их здесь называют? — Я подумала об ученых, друзьях наших родителей. — Такой чистый и опрятный…

Пятеро англичан и один валлиец с грустью согласились, что такое случается в Эдинбурге.

Позже, когда Басси провожал меня домой, мы разговорились о Джоне.

— Я знал, ты по уши влюблена в этого подонка. Но я всегда подозревал, что он бросит тебя, как только подвернется более выгодная партия.

Девушки еще не спали, и брат поднялся познакомиться с ними. Мы рассказали им о Чарльзе Линси. Джемми эта история очень развеселила, а Катриону — очень шокировала.

— Что, если он не просто звонил отсюда? Может, он, — девушка нервно взглянула наверх, — Большой Брат. А ты его поцеловала!

Джемми засмеялась:

— Для начала минус десять шиллингов из арендной платы, да, Аликс? Учитывая, что мы получим, принимайся за работу, девочка! Подъем!

Лицо Катрионы стало такого же цвета, что и ее волосы.

— Это довольно забавно, по-своему.

— Если это действительно он, — вздохнула я.

Басси вышел в холл и вернулся с телефонной книгой:

— Это он.

Глава 2

В тот вечер я закончила работу гораздо позже остальных. Мы к тому времени уже распределили между собой домашние обязанности. Джемми была на кухне, готовила ужин. Катриона и англичанка с нижнего этажа, Сандра, сидели у нас в гостиной.

Сандра, симпатичная стройная брюнетка из Суссекса, призналась, что не может письмо отправить, чтобы не оказаться в одном шаге от изнасилования.

— Не представляю, что во мне такого, — делилась девушка с Катрионой. — Мужчины почему-то не могут держать свои руки подальше от меня.

— Господи, — посочувствовала Катриона, — как тяжело!

— Ужасно! — воскликнула Сандра. — Аликс! Моя дорогая, как ты думаешь, что произошло со мной сегодня вечером? Старая матушка Кинлоч с первого этажа заболтала меня, когда я вернулась домой. А потом вошел этот мужчина, и, боже мой, как он на меня посмотрел! — Она захлопала накладными ресницами, которые неизменно напяливала через пять минут после окончания работы. — Он просто отказывался сдвинуться с места, пока миссис Кинлоч не представит меня. Должна признаться, думаю, с таким домовладельцем будет весело. Вы знали, что он медик?

— Большой Брат? Медик?! Тогда почему это не указано в телефонной книге?

Катриона пожала плечами:

— Возможно он не терапевт, обслуживающий больных на дому, и не врач-консультант.

К нам присоединилась Джемми:

— Так как у парня уже есть подружка-блондиночка, Сандра, полагаю, тебе придется занять место в очереди.

— Они что — помолвлены? — не сдавалась Сандра. — Не то чтобы брак менял дело для некоторых мужчин, когда я рядом… Не спрашивайте меня почему.

Джемми разочаровала ее, заверив, что мы не станем спрашивать.

— Еда готова, девушки! Ты останешься и будешь наблюдать за тем, как мы кушаем? Прости, но еды хватит только на троих.

— Остаться не могу. У меня свидание. — Уходя, Сандра остановилась. — Кто тебя так задержал, Аликс? Как его зовут? Расскажи!

— Алекс Макрэ. Он просто куколка, хотя и родился на семь недель раньше срока. Люблю их, когда они маленькие!

Сандра не стала дожидаться подробностей. Джемми и Катриона услышали их во время ужина. Когда мы убирались, Джемми вздохнула:

— Нашей Сандре нравится Большой Брат.

Я не удержалась от комментария:

— Он довольно привлекательный, несмотря на жалкие шмотки. Подвороты, да и пиджак не той длины. А что до его прически… брр! — Я наполнила раковину горячей водой. — Если доктор Линси медик, то почему он наш домовладелец?

Джемми высказала предположение, что он выиграл в футбольном тотализаторе и купил на эти деньги дом. Или унаследовал его. Если доктор Линси не терапевт и не консультант, значит, он постоянно работает в больнице. На их зарплату он не смог бы купить этот дом.

Катриона слегка покраснела.

— Возможно, он работает в университете. Это… э-э… довольно большой университет. А скорая акушерская помощь действительно все сделала за пять минут, Аликс? Который роддом?

На следующий день у меня был первый выходной. Остальные работали. Они ушли, не став меня будить. Я не услышала будильник и открыла глаза лишь в пять минут десятого. В десять тридцать должен заявиться Басси, чтобы повести меня на экскурсию. Я приняла ванну и уже ела тост и готовила кофе, когда раздался звонок в дверь.

— Там щеколда. Входи, Басси! — крикнула я, но звонок прозвенел снова. Я открыла дверь. — Оглох… ой! — Я улыбнулась. — Простите, доктор, я ждала моего брата. Доброе утро.

Моим гостем оказался тот самый акушер. На нем был шикарный темно-синий пиджак, элегантные серые брюки в рубчик, светло-голубая рубашка и темно-голубой галстук. Выглядел он очень усталым и, судя по виду, немного нервничал.

— Доброе утро, мисс Херст. Миссис Дункан сказала, что вы живете здесь и сегодня у вас выходной. У меня выдался перерыв на час, и я… я подумал, вы захотите узнать, что у миссис Макрэ и малютки Алекса, которого вы так чудесно приняли, все в порядке.

Его предлог был не хуже, чем любой другой. К тому же, хотя, судя по мешкам у него под глазами, он не помнил, что такое глубокий ночной сон, он преодолел четыре лестничных пролета, чтобы произнести это. Я предложила ему кофе.

— Мой брат должен приехать… — Тут раздался звонок телефона. — Прошу, входите.

— Вы уверены, что я не помешаю?

Я улыбнулась и потянулась за телефоном:

— Наверное, брат звонит, чтобы сообщить, что проспал.

Это был Басси. Но он не проспал, так как вообще не ложился спать этой ночью.

— У меня проблема, Аликс. Я сейчас в Данфермлине.

— Почему в Данфермлине?

— Здесь родился Эндрю Карнеги.

— Ну и что?

— В общем, вчера, когда я отвозил эту цыпочку Мелани домой после вечеринки, мы разговорились. Именно разговорились. А потом ее мама предложила мне остаться позавтракать, а Мелли предложила пообедать с ними. Ты уж прости, но думаю, мне надо согласиться. Надо помнить об англо-шотладских отношениях и тому подобном. Не возражаешь?

Я взглянула на акушера. Он стоял прислонившись к стене. Его волосы были темнее, а рост выше, чем у Джона. Однако правильные черты лица и темные глаза у них были схожи. Теоретически это должно было вызвать у меня неприязнь. Но на деле я с удивлением обнаружила, что все получилось наоборот.

— Нет. Спасибо, что позвонил. Увидимся в другой раз.

Акушера звали Роберт Росс. Он сказал, что все зовут его Робби. Прошлой ночью Робби помог появиться на свет восьми младенцам, причем двоим в машине «Скорой помощи».

Мы поговорили немного о «Марте», а затем о больнице в Глазго, где он учился. Оказалось, Робби родом из Глазго, а в Эдинбург приехал в прошлом году.

— А Катриона Фергюсон не с тобой живет? Она проходила подготовку в той же больнице, что и я.

— Ты знаком с Катрионой? — Я удивилась, потому что она ничего не сказала о Робби прошлой ночью. Хотя я и не знала тогда, как его зовут, но подробно описала внешность молодого акушера. Большинство девушек запомнили бы его, увидев один раз, и не только из-за высокого роста.

— Мы встречались. Знаешь, как обычно бывает в крупных больницах. Можно годами ходить мимо одних и тех же людей, прежде чем узнаешь, как их зовут.

— Что правда, то правда. А ты не знаешь ничего о нашем домовладельце?

— О Чарльзе Линси? А что ты хочешь узнать о нем?

— А что ты можешь рассказать?

— Он патолог, занимается исследованиями в университете.

— Катриона была права!

Робби оторвался от рассматривания чашки:

— В каком смысле? — После того как я рассказала о ее предположении, Робби добавил: — У нас здесь другая система. Медицинский факультет относится к Эдинбургскому университету, а не является медицинской школой, прикрепленной к учебной больнице, как у вас в Лондоне. Ты встречалась с Чарльзом Линси?

— Столкнулась с ним. В буквальном смысле слова. Он был довольно мил. Откуда у него этот дом?

Робби пожал плечами:

— На твой вопрос я ответить не могу. Я практически его не знаю. Иногда вижу. Временами в компании миловидной англичанки со светлыми волосами.

— Джозефины!

По какой-то необъяснимой причине его щеки окрасил румянец.

— Ты знаешь Джозефину Эстли?

— Нет. Видела один раз вместе с Чарльзом Линси. Он назвал ее Джозефиной. Ее фамилию я услышала только сейчас.

— Но тебе эта фамилия знакома?

— Нет. А что, должна?

Его румянец сошел на нет, и теперь Робби выглядел воинственно.

— Поскольку ты англичанка, я предполагал, что должна. Ее папаша — промышленник. Она единственный ребенок в семье.

— И ты знаком с ней? — Я догадывалась, что ответ прояснит воинственный настрой Робби и, вероятно, его приход сюда. Я немного удивилась, обнаружив, что меня это совершенно не беспокоит, и еще больше поразилась, потому что мое предположение оказалось ошибочным.

— Конечно, я ее не знаю! Я не принадлежу к высшим кругам. Да они и не для меня. И не потому, что я не знаю, какой вилкой по этикету положено пользоваться в первую очередь. Ведь я — из рабочей семьи.

— Ты чересчур мнителен. И кстати, если отрицательно настроен к высшему обществу, то как собираешься жить, когда станешь акушером-специалистом и одним из них?

Робби покраснел.

— Ты необычная девушка! — И вдруг рассмеялся: — Я не собираюсь становиться специалистом. Как только закончу с акушерством, перееду на север и буду работать терапевтом. Ты знаешь Кейтнесс?

— Только по карте. — Я не была уверена, нравится мне Робби или нет. Но мне пришлось по душе, как он воспринял мои слова. Джон дулся бы еще несколько часов. — Ботинки и охотники на оленей? — Он кивнул. — Надеюсь, ты получишь то, чего хочешь.

— Я тоже надеюсь. Хотя и не рассчитываю, что это свалится на меня с неба. Я верю, надо не сидеть сложа руки, а добиваться желаемого. Поэтому я здесь… как ты уже, конечно, догадалась. Я работаю с полудня сегодня. Но следующие выходные у меня свободны. Так как у меня есть слабость к миловидным блондинкам из Англии, то я спрошу: что ты делаешь в следующую субботу или в воскресенье, а еще лучше — в оба дня?

— На будущее, — заявила миссис Дункан, — запомните: садиться надо только на жесткие стулья. Вы много утопили в своем маленьком тазике?

— Штук шесть. — Я почесала шею.

— Примите ванну и вымойте голову сразу, как придете домой. — Она перестроилась в крайний ряд. — Вылезайте быстрее, здесь нельзя останавливаться. Надеюсь, ваш автобус подойдет быстро. Похоже, собирается дождь.

— Еще несколько блох утонут. Спасибо, что подбросили. Увидимся утром.

Начался дождь, и я нырнула в проход между продавцами газет. К тому времени, когда я свернула на Северный мост и укрылась в здании почты, вода уже ручьями стекала с моей медицинской шапочки.

Сквозь стену дождя высокие, плотно примыкающие друг к другу серые ряды старого города казались не построенными, а высеченными на длинном хребте высокого холма. Величественным апогеем этой огромной резьбы был замок, полуприседающий на своей черной горе, полупарящий над нею. Все вместе производило впечатление работы одного мастера — Бетховена от архитектуры, решила я, которому хватило вдохновения и храбрости на создание грандиозного творения и гениальности на то, чтобы довести его до совершенства.

Однако вид мне загораживал не только дождь. Я раздраженно заморгала и обнаружила, что стою на кромке тротуара. Рядом со мной притормозила голубая машина, к смиренному отчаянию водителя грузовика, ехавшего за ней следом.

Чарльз Линси открыл дверцу:

— Если хотите, чтобы я вас подбросил, залезайте. Я не могу здесь стоять.

Я запрыгнула в машину:

— Спасибо. Простите за лужу на полу. Я немного промокла.

— Ничего, высохнет.

Он посмотрел на меня, пока мы стояли на светофоре.

— Почему вы не спрятались под козырек автобусной остановки?

— Забыла.

— При таком-то ливне?

Свет переменился. Я разглядывала его профиль, пока мы ехали, и пыталась понять, почему, несмотря на буквально сочившееся из него неодобрение, Чарльз тем не менее подобрал меня. Его неодобрение меня не волновало. Как я осознала впервые на примере Робби Росса, одним из неожиданных плюсов истории с Джоном явилось то, что я начисто лишилась своей инстинктивной потребности покорять сердца всех более или менее привлекательных мужчин. Наплевательское отношение в значительной мере облегчало жизнь. Не нужно было притворяться. Я поделилась с Чарльзом своими мыслями.

— Бетховен? — спросил Чарльз, хмурясь. — Скорее Вагнер.

— Упаси боже! Вагнер покрыл бы замок позолотой и переделал бы Королевскую Милю, используя черный мрамор и лебедей.

— Вы так считаете? А Моцарт?

— Только не эту часть города. Противоположную — да. Обворожительные улочки, хранящие дух эпохи короля Георга, и площади — Моцарт в чистом виде. Но от Холируда до замка — Бетховен. Помните концовку его Седьмой симфонии? Как она поднимает вас все выше, и выше, и выше?

— Да, — кивнул доктор Линси, — да. Понимаю, что вы имеете в виду. Согласен. Бетховен. — Он снова посмотрел на меня. — Ремень безопасности жмет?

Я осознала, что ерзаю.

— Простите. — Я все ему объяснила. — Постельное белье старичка выглядело довольно чистым, но кровать располагалась в стенной нише. Они все время лезли оттуда. Вам знаком такой тип кроватей?

— О да, — бесстрастно произнес Чарльз, — очень хорошо знаком.

— Сегодня было еще ничего, так как я смогла пересадить пациента, пока перестилала его кровать. Курирующая меня медсестра сказала, что если нет такой возможности, то единственный способ нормально застелить кровать — это снять обувь и встать на нее.

— Так и есть. — Мы вновь остановились на красный свет. — Вам, наверное, все кажется странным после работы в больнице.

— Многое — да. В «Марте» я сталкивалась с вещами похуже блох. Букашки. Брр!

Чарльз потирал шею сзади.

— Уже укусили? Мне ужасно жаль! Не надо было садиться к вам в машину.

Он очень мило улыбнулся:

— Это всего лишь сочувственный зуд. Но даже если нет, вас едва ли можно обвинить в том, что вы предоставили временное убежище блохам с сильными националистическими тенденциями.

У Сандры был выходной. Когда я поднялась на ее этаж, она вышла из квартиры в расстегнутом коротеньком халатике.

— Что ты делала в машине Чарли? Предложил подвезти тебя? Ха! Если собираешься придерживаться этой версии, то зря теряешь время. Его подружка сегодня вечером демонстрировала матушке Кинлоч обручальное кольцо. Я чуть не ослепла! Что ты на это скажешь?

— Любовь — прекрасная штука, а мне надо принять ванну. Поднимешься?

— Не могу. Одеваюсь. У меня свидание. Как считаешь, нужно надевать пояс вместе с колготками?

По лестнице поднималась Джемми:

— Колготки, пояс и панталоны, дорогая. Срази парня наповал.

— Тебе легко быть вульгарной, — пробурчала Сандра. — Девушке лучше перестраховаться. Знаю я мужчин.

Джемми с серьезным видом кивнула:

— Эти шотландские парни такие распутники.

Сандра выглядела раздраженной. Оказалось, у нее свидание с валлийцем.

Джемми и я поднялись наверх. Я не удержалась от вопроса:

— Ты считаешь их распутниками?

— Не больше, чем парней из моего родного города. А ты?

— Согласна.

Сегодня очередь Катрионы готовить, и она вовсю трудилась на кухне, когда я присоединилась к Джемми, сев перед камином в гостиной, чтобы просушить волосы. Джемми читала национальный закон о здравоохранении и вязала свитер Уилфу. Так как мы всегда делились друг с другом новостями, я рассказала ей о том, кто меня подвез, и о кольце Джозефины Эстли. А она сообщила, что Катрионе в следующий четверг исполняется двадцать четыре.

— Но когда мисс Брюс спросила, не хочет ли она взять выходной в этот день, та сказала «нет». Заявила, что ничего не планировала. Представляешь? С таким-то личиком?

Катриона стала нашей любимой загадкой. Ее смело можно было назвать самой красивой девушкой на курсах. Только она одна с самого начала обладала определенными преимуществами: поблизости жила ее тетя, а до больницы, где Катриона проходила подготовку ранее, не составляло труда доехать на машине или на поезде. И несмотря на это, у нее до сих пор не было ни одного свидания, а единственным человеком, кто звонил ей, была миссис Фергюсон — ее тетя.

Мы решили устроить для Катрионы вечеринку. Когда она пришла сообщить нам, что макароны с сыром готовы, мы уже обсуждали фаршированные оливки.

Катриона застыла на месте.

— Это очень мило с вашей стороны, девочки, но я не могу… То есть я имею в виду, мисс Брюс может не одобрить… В любом случае, кто бы пришел?

— Уилф, если сможет приехать. Басси постелет ему на полу. Брат приведет большее количество мужчин, чем мы способны выдержать. Девочки снизу, их ухажеры. Робби Росс. Любой, кого позовешь.

— Я… мне ничего не приходит в голову.

Джемми прекратила вязание.

— Давай начистоту. Тебе просто не нравится затея, да?

— Дело не в этом, но…

— Значит, нравится? Прекрасно! Решено! Так где у нас макароны с сыром?

В выходные я встретилась с Робби. Он очень удивился, услышав мое приглашение.

— Четверг? День рождения Катрионы Фергюсон? Вряд ли мне удастся выбраться, Аликс.

— Не беда. Я предупредила, что ты, наверное, будешь в этот день работать.

— И что она сказала?

— «Как жаль». Значит, не сможешь?

Он слегка покраснел и помусолил пальцами галстук.

— Ты хочешь, чтобы я пришел?

— Не глупи. Почему еще, по-твоему, я позвала тебя?

— Не рассчитывай, что бедный акушер способен постигнуть механизм работы женского ума. — Его раскатистые буквы «р» вылетали, словно пули. — Разве девушки когда-нибудь говорят о том, что у них на уме?

Я взглянула на Робби с любопытством. До сих пор наше свидание шло отлично.

— Эта чепуха означает, что тебе не нравятся вечеринки? Что, у тебя ноги слишком устали от прогулок по городу? Или ты хочешь услышать от меня, что приглашение включает в себя постель?

Робби остановился с возмущенным видом:

— А ты собираешься именно это сказать?

— Прости, нет. Только веселую вечеринку, которая, как мы обещали мисс Брюс, закончится в одиннадцать тридцать, не потревожит соседей и обойдется без непристойностей на лестничной клетке. Детский праздник.

— Приду, если смогу. — И Робби меня поцеловал, так как для этого настал подходящий момент.

Целовался он хорошо, хотя его мысли и были частично заняты другим. Как, впрочем, и мои, отметила я.

У меня были водительские права, и все чаще я работала в одиночку, пользуясь служебной машиной. Вот и сегодня я отправилась на участок без сопровождения миссис Дункан.

Ряд высоких узких домов, построенных в девятнадцатом веке, располагался в конце длинной, жалкого вида улицы. Пыль, появившаяся из-за сноса зданий по соседству, делала ее еще более жалкой. Несколько маленьких детишек наблюдали за мной с лестницы, из-за железных перил. Мое «привет!» вызвало у них дикий смех.

Из дома вышла молодая женщина в бигуди и фартуке в цветочек.

— Старый мистер Маккензи? Да, я слышала, к нему приходил доктор после того, как он упал. Это с другой стороны. Через арку, вверх по лестнице, третья дверь слева на втором этаже.

Миссис Маккензи ждала у двери. Она была замужем уже сорок семь лет, и ее муж, ослепнув во время Первой мировой войны, никогда не видел лица супруги. Когда-то красивая женщина постарела и сейчас выглядела уставшей и взволнованной. Но она была опрятной и держала себя с достоинством.

— Муж выходит на прогулку в любую погоду, а вчера земля была очень скользкой после дождя…

Мистер Маккензи, обладатель потрясающей шапки белых волос и мужественного спокойного лица, обрадовался, узнав, что я из Лондона. По его признанию, он очень любил Лондон. Мистер Маккензи прекрасно помнил, как замечательно провел время в Лондоне.

— Я тогда еще не женился, сестра, и был парень не промах…

— Ш-ш, Дейви! Медсестра совсем еще девочка!..

В четверг, когда мы утром уходили на работу, работник службы доставки цветов принес роскошный букет роз для Катрионы.

— Да они стоят целое состояние! — Джемми торопливо наполнила водой самый большой из имеющихся у нас кувшинов. — От кого они?

Катриона стала пунцовой:

— От… э-э… просто от старого приятеля.

Джемми и я переглянулись, но промолчали. Мы еле дождались нашей встречи за обедом.

— Приятель, заявляющий о своем отношении утренним букетом жутко дорогих роз, объясняет, почему ни одному местному парню не удалось завоевать ее сердце, а, Аликс?

— Но почему только розы? Почему он не встречается с ней?

— Будто он женат? — пробормотала Джемми.

Тут к нам присоединилась Катриона, и мы замолчали.

Моим последним пациентом в тот день была мисс Лиис. Бывшая директриса школы, она жила в собственном доме в южном конце очень длинной улицы, которая находилась на границе между моим участком и участком миссис Дункан. У миссис Дункан в тот день был выходной. У мисс Лиис имелся телефон. Я находилась у нее, когда позвонила мисс Брюс.

— Вы кажетесь взволнованной, мисс Херст. Срочный вызов?

— Именно, мисс Лиис. Боюсь, я должна идти.

— Но вы ведь выпьете сначала чашечку чая? Нет? О боже! Вам далеко ехать?

— Всего лишь на другой конец улицы.

— В те квартиры? — Она поджала бледные губы. — Вы не поверите, но, когда мой отец покупал этот дом тридцать лет назад, здесь был очень хороший жилой район. — Она пригладила свои волнистые седые волосы, убранные в старомодную прическу. — Гниение началось с тех квартир. Не то чтобы я позволила себе тревожиться из-за подобных вещей. Как я любила повторять моим девочкам, когда что-то тебе неприятно — отвернись.

Из слов мисс Брюс стало ясно, что некая миссис Бейкер никогда не была ученицей мисс Лиис.

Тучная женщина с крашеными черными волосами, красными болтающимися серьгами и колючим взглядом отошла от небольшой группы женщин, собравшихся возле главного входа.

— Что еще может сделать человек, кроме как вызвать доктора, сестра? — Миссис Бейкер, тяжело дыша, поднялась со мной по лестнице. — Я увидела, что она не забрала свое молоко. А такого еще не бывало за все пятнадцать лет, что я живу здесь. А когда мой стук, звонок в дверь и мой крик остались без ответа… Что мне оставалось делать, кроме как войти в квартиру и самой проверить? Обнаружив миссис Томпсон, лежащую на постели, такую белую и неподвижную, я говорю вам, сестра, я решила, что она умерла! Ой, как же я бросилась оттуда! Я была уверена, что она мертва. Доктор сказал, я правильно поступила, позвонив ему! Правда, что миссис Томпсон отказалась ехать в больницу?

Это было правдой, но я увильнула от ответа:

— Я еще не виделась с доктором Макдональдом. Большое спасибо, миссис Бейкер. Вы очень помогли.

Она мрачно кивнула:

— Отсюда я благодарности не дождусь. Я точно знаю, миссис Томпсон ужасно на меня злится. Она всегда была зациклена на уединении. Нет смысла звонить в дверь, сестра. Кроме нее ответить некому.

По информации мисс Брюс, бригада помощников по дому уже должна была приехать.

— Эти люди еще не прибыли?

— Прибыли. Но миссис Томпсон отправила их восвояси. — Миссис Бейкер отступила и, сложив руки на груди, стала ждать.

Я сделала глубокий вдох и открыла дверь:

— Добрый вечер, миссис Томпсон. Я медсестра Херст. Можно мне войти?

Сначала тишину нарушило только шуршание бумаги. Наконец раздалось:

— Если вы настаиваете. Но вы только потеряете свое время, сестра. — Голос был старым и сдавленным. — Не забудьте закрыть за собой дверь! Мне не нужны любопытные!

Миссис Бейкер невесело улыбнулась:

— Что я вам говорила?

Вечер выдался прохладным, но в малюсенькой квартирке стоял такой сырой холод, словно здесь несколько месяцев не топили. Как и Брауны, миссис Томпсон поддерживала в доме чистоту. Но фланелевые простыни и одеяла так истерлись от возраста и от постоянных стирок, что совершенно не грели. Она вынула газеты, лежащие между одеялами, и они виднелись из-под кровати.

Я вспомнила наставления мисс Брюс. У женщины серьезное недоедание плюс ангина. Она нуждается в немедленной госпитализации. Но поскольку миссис Томпсон отказалась, доктор Макдональд уверен, что в данных обстоятельствах принуждение спровоцирует еще один, возможно с летальным исходом, удар. По его мнению, такое может произойти в любой момент. Доктор Макдональд заказал кислород и все необходимое для ухода в домашних условиях, но сказал, что миссис Томпсон может отказаться и от этого. Она утверждает, что сама всегда благополучно справлялась. Говорит, все, в чем она нуждается, это в отдыхе. Сделайте все, что миссис Томпсон вам позволит, чтобы помочь ей. И если сможете, постарайтесь убедить женщину изменить свое решение насчет госпитализации. Доктор Макдональд скоро вернется. Если миссис Томпсон будет настаивать на том, чтобы остаться дома этой ночью, то ночная дежурная сестра пришлет к ней специальную сиделку.

Миссис Томпсон не позволила мне перестелить постель, помыть ей лицо и руки, причесать ее длинные, убранные в аккуратную косу, жидкие белые волосы.

— Я всегда предпочитала самостоятельно заботиться о себе, сестра. Я отлично справлюсь. — Ее полузакрытые впалые глаза были так же холодны, как воздух в спальне. — Не сомневаюсь, вас ждут другие пациенты.

— Сегодня — нет. Вы — мой последний вызов. — Я помассировала себе спину, хотя она не болела. — Длинный был день. Можно я присяду?

— Если хотите.

— Спасибо. — Я улыбнулась пожилой женщине. — Хотя я считаю ваш город самым красивым из всех, что мне довелось увидеть, миссис Томпсон, в нем очень уж много ступенек и лестниц. Я не местная, и мои ноги еще не привыкли к ним.

Как я и надеялась, это заставило ее вспомнить о гостеприимстве. Я заметила, что такая реакция характерна для подавляющего большинства моих эдинбургских пациентов.

— Милости прошу, можете отдохнуть. Вы из Англии?

— Из Лондона. Вы там когда-нибудь бывали?

Миссис Томпсон там не бывала, но казалось, ей эта тема интересна. Я говорила о Лондоне около получаса, прежде чем рискнула предложить сделать чай. Я знала, что доктор Макдональд купил некоторые необходимые вещи.

— Могу я воспользоваться вашей кухней и сделать нам по чашечке? Не знаю, как у вас, миссис Томпсон, а у меня в горле пересохло!

Она поколебалась, затем достала из-под подушки кошелек:

— Вам понадобится монетка для счетчика. Если хотите, — женщина вынуждена была остановиться и отдышаться, — немного хлеба и маргарина, берите, не стесняйтесь.

— Только чаю, спасибо.

Я положила ее шиллинг на подоконник и воспользовалась своим. Покупки доктора лежали на столе. Я положила чай, сахар, яйца и молоко в кладовую, при виде которой у меня подступил ком к горлу. Содержимого хватило бы лишь на перекуску, да и то если ты не голоден.

За чаем я продолжала болтать.

Улыбка миссис Томпсон была напряженной.

— Вы ужасная болтушка, но должна сказать, сестра, — очередная пауза для очередного глотка воздуха, — вы делаете замечательный чай.

Привезли медицинскую аппаратуру. Она сразу стала требовать, чтобы ее убрали из квартиры. Я прибегла к козырному приему:

— Пожалуйста, миссис Томпсон, не делайте этого! Ради меня! Я только приступила к работе в Эдинбурге. Это мне лично очень навредит, — соврала я. — Подумают, что я недостаточно хорошо ухаживала за вами. Если не хотите пока кислорода, то как насчет одеял? Да благословит вас Бог! А бутылочку с горячей водой? Что может быть лучше для того, чтобы согреть ноги? А сегодня ведь холодно, да? Или я просто еще не привыкла к вашему прохладному северному климату?

Миссис Томпсон признала, что ее ноги чуточку замерзли:

— Пожалуй, я воспользуюсь этой бутылкой. Не хочу, чтобы у вас были неприятности с начальством. Вы совсем еще девочка, я прекрасно вижу, что вами двигают благие намерения. Но только на некоторое время. Я всегда сама за себя платила и благотворительность не приму.

Я попыталась объяснить, что ни о какой благотворительности речь не идет. Мне не удалось. Однако я сумела убедить миссис Томпсон съесть омлет из двух яиц, взбитых в молоке с сахаром.

На ее плетеном прикроватном столике стояли две фотографии. На них были изображены молодые мужчины в армейской форме.

— Мой муж и мой сын. Две войны забрали их у меня. — Ее покрытое морщинками бледное лицо приняло выражение свирепого достоинства. — У меня нет никого, кто мог бы оплакивать меня. Я никому не была обузой. И не буду.

Вернулся доктор Макдональд, крепкий мужчина пятидесяти с лишним лет. От него веяло спокойствием и уверенностью профессионала, которые всегда усмиряют сопротивление даже самых капризных пациентов.

— Моя дорогая, мы просто хотим помочь вам. Почему бы вам не провести в больнице день или два?

— Я признательна вам обоим, доктор. Вы желаете мне добра. Но я предпочитаю заботиться о себе самостоятельно. Как делала всегда. У этой миссис Бейкер не было необходимости совать свой нос в…

Внезапно миссис Томпсон замолчала. Ее глаза оставались открытыми и смотрели в одну точку. Немного погодя я закрыла их.

Спустя какое-то время мисс Брюс сказала, что позаботится о моей машине.

— По крайней мере, когда миссис Томпсон умерла, она была не одна.

Я шла домой очень медленно, выбрав длинный путь вместо привычного короткого. Лишь пройдя полпути, я вспомнила о вечеринке и остановилась.

Глава 3

Я остановилась на площади, почти все пространство которой занимали здания факультетов университета. Большинство из них, судя по всему, уже закрылись, но несколько студентов еще прогуливались, и время от времени мужчина или женщина спускались по парадной лестнице, позвякивая ключами от автомобиля.

— Ждете своего брата, мисс Херст?

Голос раздался сзади. Я без особого любопытства оглянулась через плечо. Из ближайшей двери вышел Чарльз Линси.

— Нет.

Он спустился на несколько ступеней вниз.

— Возвращаетесь с работы? Вы что-то очень задержались…

— Да.

— Разве не сегодня у вас вечеринка по случаю дня рождения? — Его мимолетная улыбка была несколько насмешливой, заметила я, но не стала размышлять о причинах. — Хотите, подвезу вас? Или вы кого-то ждете?

— Я никого не жду. И спасибо, но я не хочу, чтобы меня подвозили. Пока не хочу.

Чарльз посмотрел на меня более внимательно:

— Вы очень бледны. С вами все в порядке?

Я достаточно навралась для одного дня. Мне необходимо было выпустить пар, и доктор Линси оказался под рукой. Ему пришлось выслушать все.

— Конечно, — кивнул он после того, как я замолчала. — Я понимаю и очень сожалею, что миссис Томпсон не попросила о помощи и в результате жила и умерла в таких трагичных обстоятельствах. Однако простите, но, я думаю, вы серьезным образом недооцениваете, до какой степени для нее важна была ее гордость.

Я раздраженно покачала головой:

— Я видела ее кладовую. Миссис Томпсон не первая, кто не в состоянии понять реального назначения социальных служб и кого удерживала от просьбы о помощи такая же трагически идиотская гордость. «Что подумают люди? Что скажут соседи?» Какая, черт побери, разница, если у тебя пустой желудок?

Чарльз незлобно возразил:

— Видимо, гордость значила для миссис Томпсон больше, чем сытый желудок.

— Вы словно одобряете…

— Не последствия. Но я не могу не восхищаться ее гордостью.

— Восхищаться? Вы ведь не всерьез? Подумайте, к чему она привела!

— Я также думаю, что, скорее всего, именно гордость давала ей силы жить так долго.

Внезапно невидимая стена между нами стала такой же широкой, как гора, на которой стоял замок.

— Мы говорим на разных языках, — заявила я.

— Если вас это удивляет, вы, как это нередко бывает с англичанами, не можете припомнить, что Англия заканчивается на Берике и Шропшире.

— Даже если и так, какая разница?

Чарльз пристально смотрел на меня, словно на глупого ребенка, а потом вздохнул:

— Мне нужна сигарета, а с собой ни одной нет. Остались в машине. Давайте сядем и разберемся.

Я пошла за ним только потому, что не хватило сил придумать вескую причину для отказа.

— Вы курите, мисс Херст?

— С тех пор, как получила первое предупреждение о возможности заболевания раком легких, нет.

— Разумная девочка. Мне надо бросать. Но не сейчас. — Чарльз глубоко затянулся. — Есть ли разница? Да, мисс Херст, есть. Это не Англия. Это Шотландия. Другая страна, другие люди, со своей собственной историей, законами, культурой, национальными особенностями. Но ничто из этого не пришло вам в голову, не так ли?

— Нет, но…

— И вы ждете, что миссис Томпсон из Эдинбурга будет вести себя так же, как миссис Смит из Лондона? Или, возможно, миссис Джонс из Суонси? Словно все они части одного целого? У шотландцев и валлийцев есть определенное количество своих диалектов? Но то же относится к местным жителям большинства английских стран. Таким образом, кусок побольше сверху и кусок поменьше сбоку всего-навсего дополнительные части Англии? Я прав?

— Полагаю, что да. Это плохо?

— Если бы вы проработали в Париже столько же, сколько здесь, и прекрасно говорили по-французски, думаете, вы бы так же хорошо понимали мадам Дюбуа, как, по вашему мнению, понимаете… понимали… миссис Томпсон?

— Нет. А вы понимаете?

— Естественно. Я шотландец. Я знаю, что условия жизни вносят свои коррективы в черты характера, но в душе мы — непреклонный, недоверчивый и гордый народ. А вы практичная, образованная, современная английская девушка. Ваш здравый смысл настаивает, что сытый желудок важнее гордости. Мы с вами из одного поколения, и мой разум соглашается с вами, но национальные особенности способны оказать куда большее влияние на человека. В результате я прекрасно понимаю, что, если бы мне пришлось выбирать, как это ни абсурдно, я бы предпочел сохранить гордость. И, имея пустой желудок, я бы чувствовал, что не потерял ту единственную вещь, которая действительно имеет значение. — Он ненадолго замолчал. — Поэтому я уверен, сохранив гордость, миссис Томпсон сохранила свое самое главное утешение. И за одно это я благодарен. Видит бог, бедная, храбрая, одинокая старая женщина нуждалась в этом.

— Теперь мне все ясно. Я не понимала. Думала, что понимаю. И все же мне бы хотелось… — Я осеклась. — Какой теперь смысл?

Казалось, он не слушает. Доктор Линси сидел лицом ко мне, но смотрел куда-то мимо меня.

— Думаю, у нее было еще одно утешение в конце пути. Вы были рядом с ней, и вы ей понравились…

Я зарделась.

— Я бы так не сказала…

— Вы — нет, — согласился он тихо. — Я говорю. Думаю, она была бы очень тронута, узнав, как сильно ее жизнь и смерть вас расстроили. Конечно, ничто не заставило бы ее в этом признаться. Будь она сейчас здесь, она бы дала вам знать, что не видит причин взрослой девушке слишком печалиться, столкнувшись с небольшим горем.

Я уставилась на свои руки.

— Вы ее знали.

Чарльз ничего не ответил. Прошло много времени, прежде чем мы снова заговорили.

В затянувшихся северных сумерках уличные фонари казались бледно-янтарными, высокие дома скорее черными, чем серыми, а их верхушки плавно перетекали в темнеющее небо.

Оно стало значительно темнее, пока мы сидели в машине, то разговаривая, то замолкая. В основном говорил Чарльз. Рассказывал о своей работе и о трех годах, что провел в Лондоне ассистентом патолога в больнице Святого Бенедикта. Доктор Линси был интересен, как все люди, увлеченные работой, а я радовалась возможности сидеть и слушать его, время от времени вставляя пару слов. Еще больше радовало нетребовательное отношение ко мне. Я подумала не только о Джоне, но и многих других мужчинах, постоянно требующих проявления эмоций и внимания. Обычно меня это не слишком напрягало, но в тот момент я была выжата как лимон с эмоциональной точки зрения. Мне нечего было отдавать.

На улице стало темно, и Чарльз включил свет внутри салона, чтобы рассмотреть циферблат часов. Стрелки показывали десять тридцать.

— Вы не хотите возвращаться домой до окончания вечеринки, да?

— Ну…

— Да или нет?

— Да. Но я отняла у вас кучу времени.

— Не имеет значения. Я никуда не спешу. Когда вы в последний раз ели? Хотите поесть?

— Упаси боже! — вырвалось у меня. — Ох, простите. Вы наверняка умираете от голода.

— Я поел перед нашей встречей. Останемся здесь или поменяем место? Вы видели ночной город?

— С верхнего яруса автобуса. — Мое мнение о докторе стремительно улучшалось. Мало того что был нетребователен, еще и доброту сумел проявить так, чтобы у меня не сформировался комплекс вины.

— Я покажу вам другой вид. Ехать совсем недалеко. — Чарльз завел двигатель. — Пристегнитесь.

Мы не произнесли больше ни слова до того момента, когда он чуть не задавил молодую женщину на улице Принцев. Она была очень пьяна и даже не повернула головы в нашу сторону, когда доктор, круто свернув, разминулся с ней всего на три дюйма.

Он выдохнул:

— Думал, я на нее наеду. Она перешла дорогу?

— Да. У машин на другой стороне было время притормозить. Если бы вы ее сбили, вашей вины в том не было бы. Она выскочила на дорогу прямо перед нами.

— Но ведь мои руки держали руль…

Я бросила взгляд на его руки. Раньше я не обращала на них внимания. У Чарльза были очень привлекательные, очень чувственные руки.

— Если бы вы ее убили, по существу, ответственность лежала бы на мне.

— Вы начали Первую и Вторую мировые войны? Даже если и так, почему вы лишаете меня права использовать свою свободу, как я считаю нужным?

— Вы напоминаете мне моего отца. — Света было достаточно, чтобы увидеть жесткость, словно сковавшую черты его лица. — Доктор Линси, это комплимент, а не выпад. Я очень люблю папу. Он мудрый и очень добрый. С ним я тоже не могу спорить. В отличие от него я мыслю недостаточно логично. Он может сплести вокруг меня словесную паутину. Я начинаю, думая, что стою на твердой почве, но к концу первого раунда, как сейчас, уже барахтаюсь в зыбучих песках. Надеюсь, вы ничего не имеете против моего объяснения?

— Напротив. А вы ничего не имеете против зыбучих песков?

— Слишком к ним привыкла.

Чарльз круто свернул с магистрали на темную узкую улочку, ведущую вверх по холму.

— Куда подевался город? Такое чувство, что мы в дикой местности за городом?

— Увидите.

Улочка, как выяснилось, заканчивалась открытым пространством на выровненной вершине холма. Он подъехал к громоздкому неосвещенному зданию.

— Что это?

— Обсерватория. Там, за верхушкой, прячется еще одна. — Чарльз потянулся назад, чтобы достать кожаную куртку. — Набросьте ее поверх вашего пальто, и мы прогуляемся.

К тому времени уже совсем стемнело и воздух стал на удивление холодным. Я узнала одинокую элегантность греческих столпов, подпирающих небо, недалеко от того места, где мы стояли.

— Я хотела прийти сюда.

— Не советую ни вам, ни любой другой женщине подниматься сюда в одиночку, тем более в темноте. Хотя ночью вид гораздо лучше. Там есть тропинка, огибающая вторую обсерваторию. Пойдемте, посмотрим вниз.

Мы шли по грубому голому грунту. На дорожке Чарльз остановился и отступил назад:

— Вот он, город Эдинбург.

Не город, а гигантский ковер, усыпанный как движущимися, так и неподвижными драгоценными камнями, количество которых увеличивалось по мере зажигания новых огней. Неосвещенный собор Святого Эгидия походил на мрачный клочок бархата. Сады улицы Принцев казались куском темно-зеленой замши. А над зеленью и невидимым Касл-Рок освещенные прожекторами Эдинбургский замок и дом губернатора напоминали золотые галеоны, плывущие к двойной нити желтых бриллиантов улицы Принцев.

Понятия не имею, сколько мы простояли там и когда медленно отошли и сели на скамейку. С нее открывался вид на район улицы Лейт — со старыми готическими зданиями, словно из сказки. В них, наверное, жили герои Ганса Христиана Андерсена. Лейт казалась еще одной, меньшей по размеру, светящейся мозаикой. А районы Портобелло и Джоппа — пальцем, указывающим на спокойные темные воды залива Форт. Там был даже лунный серп над темно-синей полоской далекого моря. Под месяцем, словно жемчужная капля, сияла звезда.

Доктор Линси закурил еще одну сигарету. Огонь, словно карикатура, исказил высоту его бровей, длину его ресниц, углы его высоких скул.

— Я подумал, вы захотите посмотреть на это.

Я задумчиво поглядела на мужчину. Ни поведение, ни интонация не указывали на осознание лечебного воздействия красоты спокойствия и доброты или того, что с его стороны очень великодушно разделить с посторонним человеком подобное глубоко личное эстетическое удовольствие. Я недолго поразмышляла над тем, почему доктор Линси делает все это для меня. Ответ меня не слишком интересовал. Было гораздо спокойнее просто сидеть, смотреть и наслаждаться видом в состоянии неведения.

Шагая по тропинке обратно, я спросила Чарльза, видел ли он Афины.

— Я не видела. Могут ли они сравниться с Эдинбургом?

— Афины прекрасный город, но… мое сердце принадлежит Эдинбургу.

По дороге домой мы беседовали о наших семьях. Он рассказал о матери, отчиме и двух младших сводных сестрах. У меня сложилось впечатление, что он очень любит свою семью, хотя он всего лишь произнес: «Мне доставляет удовольствие видеться с ними».

— Какое облегчение!

— Боюсь, я вас не понял.

— Облегчение услышать еще об одной семье, где не грызутся постоянно. После услышанных от друзей страшных историй о родительской антипатии и обездоленном детстве мы с Басси часто сами чувствовали себя обездоленными из-за отсутствия у нас этих считавшихся модными тогда аспектов жизни.

Чарльз улыбнулся:

— Думаю, именно этим довольно серьезно обеспокоена моя младшая сестра. Бедному ребенку шестнадцать лет. Ей нравится учиться в школе-интернате, она обожает Высокогорье. Мой отчим ушел на пенсию и перебрался обратно в горы.

— Руки чешутся побунтовать, хотя причин для бунта нет? Бедный ребенок!

— Однако она нацелена на получение образования в каком-нибудь, предпочтительно английском, университете, довольно умна и очень упряма, поэтому я не сомневаюсь, что сестра будет счастлива на баррикадах через несколько лет.

— Почему она нацелилась на Англию?

— Говорит, там кипит жизнь.

Я улыбнулась:

— Родители не будут возражать? — Он покачал головой. — А вы?

— Нет. Даже если бы и возражал, это не сыграло бы роли. У моей младшей… впрочем, у обеих моих сестер есть своя голова на плечах.

— Вторая ваша сестра учится в университете?

— Нет. — Мы вновь оказались на улице Принцев. — Дайте мне знать, если вам на глаза попадутся пьяные со склонностью к самоубийству.

— Непременно. — Я намеревалась расспросить Чарльза о второй сестре, но вместо этого чихнула. Забыв, что на мне все еще надета его куртка, я полезла за носовым платком и только после того, как воспользовалась им, обнаружила, что он не мой. И не его, если только он не злоупотребляет «Мисс Диор».

Тогда это казалось невероятным, но я действительно даже и не вспомнила о невесте доктора Линси. Мне стало любопытно, где она находилась в это время, расскажет ли он ей все, и, если да, хватит ли у нее рассудительности поверить ему. Некоторые бы поверили. Но большинство — нет. Я словно наяву слышала надрывный смех Джона: «На вершине безлюдной горы, в темноте, и он тебя даже пальцем не коснулся? И он не голубой? Тогда ты, моя сладкая, лгунья и стерва».

Однажды отец сказал: «Некоторые способны судить остальных, опираясь только на собственные нормы поведения, поэтому полезно помнить, что их приговор расскажет тебе гораздо больше о них самих, нежели о том, кого судят».

Мне следовало вспомнить слова отца, когда я только познакомилась с Джоном. Меня тогда позабавило то, что я приняла всего-навсего за модный наносной цинизм. Однако Джон не рисовался. Он не доверял никому, даже себе. Мне стало интересно, как его жена справляется с этим. Вдруг я поняла, что не морщусь от мыслей о разлучнице. Я подумала о Джоне и глубоко вздохнула. Такое ощущение, будто внезапно я очутилась в конце длинного темного туннеля. Просто я знала его и любила достаточно сильно, чтобы в результате остаться с незаживающим душевным шрамом. И со смертельным страхом снова испытать боль от измены.

Часы показывали двадцать минут двенадцатого, когда мы вошли в дом. Холл и лестница были такими же тихими, как и улица снаружи.

Чарльз посмотрел на лестницу.

— Не хотите воспользоваться моим лифтом и затем спуститься на один пролет?

Миссис Кинлоч говорила нам, что для квартиры на самом верху есть частный лифт, который находится за дверью в конце холла. Однако в действии я его еще не видела. Если бы Джон или большинство знакомых мне англичан в возрасте Чарльза Линси предложили подобное в такой час в Лондоне, это было бы сделано с вполне очевидной целью. Подсознательно я пребывала в уверенности, что, когда Чарльз предлагал, а я соглашалась, мы оба руководствовались иными мотивами. Если вечеринка еще не закончилась, то это могло произойти в любую минуту. У его невесты, возможно, и не сложилось бы превратного впечатления, узнай она, что мы столкнулись с расходящимися гостями. А вот у Сандры определенно сложилось бы.

Доктор Линси отпер дверь.

— Я вынужден запирать ее. Этого требует моя страховая компания. Вы увидите, что двери лифта выходят в мой холл. Пожилой родственник, от которого я унаследовал дом, построил здесь лифт, так как любил жить наверху, но подъем по лестнице находил слишком затруднительным. — Лифт остановился. Он сразу же отпер входную дверь своей квартиры. — Я провожу вас вниз.

— Не утруждайтесь, прошу вас. Спасибо вам за все. Вы были необыкновенно добры.

— А вы по отношению к миссис Томпсон?

Мы посмотрели друг на друга, словно старые друзья, и оба забыли пожелать доброй ночи. Я быстро спустилась вниз и вошла в квартиру. Как Чарльз закрыл дверь, я не слышала.

В квартире никого не было. Горел только свет в холле. Там же на столике лежала записка, в которой говорилось, что звонила мисс Брюс и объяснила причину моей задержки. В десять тридцать, когда Робби вызвали на работу, вечеринка переместилась в квартиру Басси.

«Позвони, если захочешь присоединиться к нам, и Уилф заедет за тобой на машине. Если нет, пожалуйста, не закрывай дверь на цепочку.

Дж. и К.»

Я принесла записку, бутерброд и молоко в свою спальню, вынула чистую форму, завела будильник, а потом очень долго сидела на краю кровати, глядя на потолок.

Уилфу Хокинсу причиталось несколько отгулов, и он остался в Эдинбурге до воскресной ночи. Этот двадцатипятилетний крепыш, очень терпеливый, но не слабак, редко отводил взгляд от Джемми, и иногда, когда он говорил, его речь напоминала речь члена группы «Битлз». Уилф называл нас Кэт, Ал и Джем.

Мы с Катрионой по секрету сказали Джемми, что если он ей не нравится, то нам вполне подходит. Джемми передала это Уилфу в нашем присутствии.

— В самом деле? — Губы Уилфа медленно растянулись в улыбке. — В таком случае которая будет первой? Я не привередлив.

Вечеринка прошла хорошо. Девушки посвятили меня во все подробности, не требуя моего отчета взамен. Они слишком привыкли к смерти, чтобы проявлять нездоровое любопытство. И Джемми, и Катриона знали — если бы я хотела поговорить, то так бы и сделала. Я не хотела.

Визит Уилфа спутал наш распорядок выполнения домашних обязанностей. Вечером в понедельник Катриона и я вместе готовили ужин. В тот день она работала в женской консультации и видела Робби. Тот спрашивал обо мне.

— Думаю, он не особенно хорошо провел время на вечеринке без тебя, Аликс.

— Сандра сказала, он отлично повеселился!

Она разбила яйцо с элегантным неодобрением.

— Сандра — сплетница и смутьянка!

— Не стоит воспринимать ее так серьезно. — Я догадалась, в чем дело, так как свой человек — Басси — рассказал мне всю историю по телефону. — Она заигрывала с Робби? Что с того? Заигрывание — для нее рефлекс.

— Это не оправдание! Он был твоим парнем. А казалось, у нее больше гордости.

Гордость не та тема, которую мне хотелось развивать.

— Робби не моя собственность. Мы просто изредка встречаемся.

Катриона кинула в мою сторону довольно странный взгляд:

— В Глазго у него не было репутации человека, который просто изредка встречается. Может оказаться, что его намерения серьезнее, чем ты полагаешь.

— Уверена, это не так!

— Время покажет, — твердо произнесла она.

Так как время уже продемонстрировало нам, что под внешней мягкостью и потрясающей вежливостью Катрионы скрывался сильный и порой сводящий с ума своим упрямством характер, я не стала продолжать разговор. Даже если бы я спорила с ней всю ночь напролет, все равно бы проиграла. В любых спорах между нами тремя всегда побеждала Катриона. Если она уступала, как в случае с вечеринкой, то только потому, что хотела уступить.

Главная медсестра ждала у входной двери, когда я с сопровождавшей в этот день меня мисс Брюс вернулась к обеду.

— Только что звонили из родильного дома, мисс Брюс. Хорошо, если бы вы подъехали туда сейчас.

— Вы не подвезете меня, мисс Херст? Я пробуду там всего несколько минут, а пока будете ждать, вам, возможно, разрешат посмотреть на принятого вами малыша.

Молодая медсестра быстро провела меня по длинному, натертому до блеска коридору с бледно-розовыми стенами и потолком и остановилась возле окна отделения специального ухода за новорожденными.

— Александр Макрэ в палате для недоношенных. Пожалуйста, подождите здесь, я поговорю о вас с дежурной сестрой.

Я подошла ближе к окну. Две акушерки-практикантки, сидя в низких креслах, кормили из бутылочек малышей. Штатная акушерка, которая находилась рядом с весами, заметила меня и вышла.

— Вами кто-то уже занимается, сестра?

— Да, спасибо.

— Этот голос мне знаком… — Робби появился в дверях, а акушерка тем временем вернулась к весам. — Что ты здесь делаешь?

— Пришла посмотреть на младенца, которого приняла недавно. Сколько здесь твоих?

— Не больше половины. И только двоих зовут Роберт.

— Теряете хватку, доктор?

— Я и сам об этом думал. Мне не хватало тебя на вечеринке.

— Я не могла ничего сделать…

— Да, но ты могла позвонить и извиниться за то, что не пришла. Почему ты не сделала этого? — Робби казался очень недовольным. — Учитывая, что именно ты пригласила меня.

— Я должна была позвонить. Прости. Честно. Я забыла.

Он неохотно улыбнулся:

— Я действительно теряю хватку. Не просто покинут, а забыт. И что усугубляет положение — проклятой англичанкой.

— Ты страдаешь, Робби.

Он засунул руки в карманы своего длинного белого мягкого пиджака и ссутулился.

— А у тебя, — сказал Робби тихо, — самые красивые темно-голубые глаза из всех, что я когда-либо видел. Мужчина может с радостью утонуть в них. Ты знала?

По коридору к нам шла медсестра с маской и халатом, перекинутыми через руку, и я поспешила сменить тон на вежливо официальный.

— С миссис Макрэ все в порядке, — вступил в игру Робби, — но мы на всякий случай пока держим ее здесь. Уверен, она будет рада услышать, что мисс Херст навешала маленького Алекса.

— Полагаю, — отозвалась медсестра, — мисс Херст хочет, чтобы мы передали миссис Макрэ наилучшие пожелания.

— Да, пожалуйста, сестра. Спасибо.

Алекс Макрэ спал в своем инкубаторе. Он уже весил три фунта десять унций.

— Он выглядит замечательно, сестра. Как младенец, а не как красный, сморщенный хиппи.

— Вы его принимали? — Медсестра, занимающаяся недоношенными детьми, поглядела на меня поверх инкубатора. — Вы та самая девушка, которая пользуется корзинами для покупок? Надеюсь, вы не возражаете, если я скажу, — удивительно, что у вас все получилось.

— Это не просто удивительно. Это чудо. Он перепугал меня до смерти. Его мама решила, что он — несварение желудка.

— Но она хотя бы знала, что носит его. Видите этих четырехфунтовых. — Мы пересекли комнату, где было жарко, словно в тропиках, чтобы посмотреть сквозь еще одну прозрачную стену. — У матери был срок больше восьми месяцев, и первая головка появилась до того, как она поняла, что беременна.

— Двоих такого размера!

— Угу. С ее слов, они с мужем не заметили ничего необычного, кроме того, что она немного располнела в области живота. И так как прошло одиннадцать лет с ее последних родов, решили, у нее началась менопауза. У них еще четверо, все девочки.

Одна из близняшек не спала и полусонно моргала голубыми глазками. У обеих были личики с тонкими чертами и пушок рыжих волос.

— Она рада им?

— Пока нет. Возможно, позже. Возможно.

— Жаль. Они миленькие. Здоровые?

— Идеальные. Как это часто бывает с нежеланными детьми. — Медсестра бросила взгляд поверх моей головы. — Вас зовут.

Сестра и я прошли полкоридора, когда мимо промчался Робби и исчез в дальней двери. Я заметила эту дверь по пути сюда. На ней было написано: «Детская реанимация».

— Одну минутку, мисс Херст. — Медсестра вошла в кабинет.

Я ждала затаив дыхание. Если и существовало на свете более удручающее зрелище, чем вид крохотного, пугающе обмякшего тельца новорожденного в состоянии коллапса, я с ним не сталкивалась.

Сестра вернулась с таким же раскрасневшимся лицом, как и у меня.

— Похоже, им удалось ее спасти.

Басси сидел у нас на лестнице, когда я вернулась домой. Джемми пошла с Сандрой в кино, а Катриона отправилась к дантисту. Прошло какое-то время с тех пор, как мы виделись с Басси в последний раз. На нем были красная спортивная куртка, белые кроссовки, широкий галстук небесно-голубого цвета и одна золотая серьга.

— Изображаешь женщину, Басси?

— Это классно! — Он потрогал серьгу. — Мелли носит вторую. Есть чем подкрепиться? Я на мели.

— Конечно. — Я сняла шапочку, пальто и туфли и отвела его на кухню. — Очередной длиннющий чек за книги?

— Нет. Завтра сниму со счета деньги. Но если возьму их сегодня, то останусь без гроша на два дня на следующей неделе.

Я посмотрела на него повнимательнее:

— Ты похудел. Обедал? Чай пил? Ради всего святого, мальчик, ты хоть завтракал? Чем?

— Молоком. Выдул целую пинту, такой уж я.

— Жить надоело? Или тебя устроит туберкулез? — Я разложила бекон на гриле. — Одного молока для растущего мужского организма недостаточно. Куда подевались деньги? Ты обычно ухитряешься растянуть их надолго.

— Некоторые цыпочки обходятся дороже, чем ты рассчитываешь.

Я еще не встречалась с Мелани. Она присутствовала на вечеринке. Катриона описала ее как очень миловидную брюнетку с огромными круглыми очками. Джемми посчитала ее настоящей интеллектуалкой. Уилф сказал: «Чертовски сексуальна». За исключением очков с круглыми линзами, образ соответствовал всем подружкам Басси, начиная от детского сада и до сегодняшнего дня.

— Мелли не нравится платить за себя?

— Ей-то нравится. Я не позволяю. Уровень ее интеллекта превышает мой. Сорить деньгами — это утешение для моего самолюбия.

— Твоему самолюбию не пойдет на пользу, если Мелли придется носить тебе фрукты и цветы после того, как ты сляжешь от какого-нибудь противного микроба. А именно так и случится, если будешь продолжать в том же духе. — Я добавила еще одно яйцо в сковороду. — Туберкулы под контролем, но они все еще существуют.

— Расслабься, Кассандра. Это моя жизнь и мои гроши.

— Не обманывай себя! Налогоплательщики плюс папино содержание.

— Чепуха! — парировал он с раздражением, которое в основном объяснялось голодом. — Когда отец выдает нам деньги, это уже наше дело, на что их потратить. Да и налогоплательщики не благотворительностью занимаются. Моя стипендия — это вложение, выгодное к тому же. Я будущее страны. Без моих мозгов она, скорее всего, развалится.

— Какой страны? Шотландии или Англии?

— Без разницы.

— Вот тут, — возразила я самодовольно, — ты ошибаешься. — Я пересказала ему большую часть нашего с Чарльзом Линси разговора.

— Когда он успел нарассказать тебе такое?

— В тот вечер, когда я пропустила вечеринку. — Я поведала брату о миссис Томпсон. — Я не говорила тебе раньше, потому что не была готова. Я никому не говорила.

Басси слез со стола и взял себе стул.

— Пит видел тебя в машине Линси.

— Который Пит? Большой медик или маленький парень из Кента с угрями, который живет с тобой?

— Маленький Пит. Он слишком скован в сексуальном плане для вечеринок и поэтому допоздна работал в ту ночь. Он видел Линси раньше и потому знал его машину. Сказал, что вы вдвоем просидели в ней несколько часов, прежде чем отъехали. Линси он лучше разглядел, чем тебя. Сказал, похоже было, что Линси за тобой приударял. Так?

Это меня и рассердило, и рассмешило.

— Нет. Ему не нужно приударять. У него есть своя шикарная блондинка.

— Да, Пит говорил.

— Жаль, что у Пита нет брата-близнеца. Они могли бы наслаждаться, обмениваясь различными фантазиями.

— Ты неправильно воспринимаешь Пита. Он хороший парень, да и в любом случае у него воображения не хватит для хорошей фантазии. Он математик. У него не мозг — у него компьютер между ушей. Он просто собирает факты, заносит их в память и хранит. — Басси ненадолго сконцентрировался на еде. — Похоже, цыпочка Линси при деньгах.

— Со слов Робби.

Басси рассеянно кивнул и продолжил есть.

Я была крайне озадачена. Папа и я время от времени страдали от рассеянности, но Басси и мама выглядели так, только когда их мозг очень напряженно работал над решением какой-то заковыристой проблемы. Хотя все могло объясняться голодом.

— Часто видишься с Робби, Аликс?

— Не часто. — Я заварила чай и налила себя чашечку. — А что?

— Он, кажется, хороший парень. Хм… ему, похоже, не нравится Линси.

— И?

— Он должен знать.

— Может, и узнает, если сможет все увидеть правильно. Ему мнительность мешает. — Я отпила немного чаю. — Когда Пит рассказал тебе, что видел меня с Чарли?

Басси поколебался.

— Вчера.

— Ого! — Я села. — Басси, что происходит? Боишься, я созрела для новой любви?

— Не исключено. Учитывая, что Чарли в твоем вкусе.

— То мои старые вкусы. Он совершенно не похож на Джона.

— Если бы был похож, я прибежал бы сюда через две минуты после того разговора с Питом.

— Почему? Ты никогда так не беспокоился о моем моральном состоянии.

— Я никогда не думал, что о тебе надо беспокоиться, пока этот подонок Джон чуть не вынудил меня совершить первое в моей жизни кровавое убийство. Боже, Аликс, этот… — Басси осекся. — Заметь, — продолжил брат более мягким тоном, — все было предсказуемо. Он привлекательный мерзавец, а его страстность, вероятно, была травматичным и вместе с тем новым для тебя опытом после «неприкасаемых». Неудивительно, что это выбило у тебя почву из-под ног. — Он вдруг улыбнулся. — Маленький Пит считает тебя самой шикарной цыпочкой в Эдинбурге… что тоже предсказуемо.

Сердечная рана болела сильнее, чем я предполагала.

— Как ты до такого додумался? — процедила я сквозь зубы.

— Воспользуйся своим интеллектом, женщина. У Пита слишком темные волосы, и он на полфута по росту не дотягивает, а в остальном, угрях и так далее, он точь-в-точь один из твоих «неприкасаемых». Помнишь, как ты злилась после свиданий, когда была на шестом курсе? Все эти угри, пот, тяжелое дыхание, пена после бритья — а тебя даже за руку не подержали?

Я не удержалась от слабой улыбки:

— Да. Теперь помню.

— Знаешь, Пит застенчивый, но гениален. Если он займется промышленной деятельностью, лет через десять будет зарабатывать десять тысяч в год, а то и больше. Пит поднимется на очень высокий уровень. Увидишь. У меня такое чувство, что у Чарли много общего с тем человеком, в какого превратится Пит через десять лет. Ты в него хоть немного влюблена?

Я видела, что брат действительно обеспокоен, и в данных обстоятельствах я не могла его винить. Поменяйся мы с ним местами, я, наверное, в тот момент была бы уже в его квартире, стараясь вбить в его голову хоть каплю здравого смысла.

— Нет. Он мне просто нравится. Понимаешь?

— Угу. — Басси раскинул руки и потянулся, словно с его плеч свалился большой груз. — Привет, красавица! — Пришла Катриона. — Я на мели, снова! Как зуб?

— Это была всего лишь проверка. Басси, извини, но, я боюсь, ты потерял сережку, — заметила Катриона.

После его ухода у меня возникла потребность поговорить.

— Я предпочла бы, чтобы все осталось между нами, Катриона.

— Да, конечно! — Как ни странно, она не казалась шокированной. Она разозлилась. — Если бы Сандра… соседи… кто угодно увидел, что он ведет тебя к себе в квартиру в полночь!.. Естественно, я понимаю, это было сделано для того, чтобы спасти тебя от лестницы…

— И возможно, для того, чтобы у его невесты не сложилось превратного впечатления. Я уже говорила, вокруг вроде никого не было, но это могло оказаться не так.

— С одной стороны, это хорошо. Но так как предполагается, что он обручен, — Катриона стала пунцовой от негодования, — это еще больше усугубляет положение. Что могло подвигнуть человека быть столь неосмотрительным?

— Как насчет здравого смысла и доброты?

Она свирепо посмотрела на меня:

— Мне жаль, Аликс, если ты веришь в Санта-Клауса. Но я — нет.

Глава 4

Мэгги Драмонд считалась предводительницей шайки ребятишек с лестницы. Мэгги, которой в скором времени исполнялось пять лет, являлась обладательницей стрижки под горшок, личика викторианской китайской куколки и инстинктов Чингисхана. Бразды правления в шайке целиком и полностью принадлежали ей. Отчасти потому, что у Мэгги самый сильный характер, а отчасти потому, что она была сильнее всех физически. Один намек на бунт — и Мэгги буквально прыгала на бунтаря. Однако хулиганкой она не была. Только боевой девочкой. После того как Мэгги решила принять меня в ряды «своих», если кто-то из шайки плевал на меня или бросал песок на мою машину, это делалось только ради смеха, а не для того, чтобы вызвать у меня ксенофобию.

С Мэгги у меня завязались хорошие отношения после освобождения маленького Джейми, просунувшего голову между прутьями лестничных перил и застрявшего там. Джейми был одним из ее многочисленных братьев. В то утро, когда я приехала, шайка пыталась отсоединить голову малыша от тела. Единственным ребенком, который не орал, был Джейми, так как Мэгги постоянно запихивала ему в рот ириски. Взрослых рядом не оказалось, вероятно, потому, что дети ужасно шумели. Только в редких случаях, когда они вели себя тихо, головы встревоженных матерей высовывались из дверей.

— Нужна помощь, дети?

Все, кроме Джейми, поглядели на Мэгги. Она осмотрела меня с головы до пят:

— Вы не сможете раздвинуть эти проклятые прутья. Вы недостаточно сильная.

— Возможно, есть более легкий выход. Подержи мою сумку, голубушка. У меня, возможно, есть внутри вещица, которая поможет вытащить Джейми. — Я надеялась, что это спасет мою сумку от участи быть скинутой с лестницы, как только я ее отпущу. Спасло.

Дети сопели, сгрудившись вокруг меня, пока я мерила ширину головки Джейми и расстояние между прутьями. Я использовала метод, который применяется во время принятия родов, когда голова у ребенка нормального размера. Он сработал лучше, чем я предполагала. Через несколько секунд Джейми уже сидел у меня на коленях, потирая красные ушки и жуя очередную ириску.

Мэгги дала выход гневу:

— Ты чокнутый маленький… Еще раз сделаешь что-нибудь подобное, получишь от меня не конфету. Получишь пинок под зад!

Джейми запихнул ириску за левую щеку, как следует плюнул на сестру и одарил меня ангельской улыбкой:

— Прррраклятые дювчонки!

Я никогда раньше не слышала слова из четырех букв, которое использовала Мэгги. Я попросила Басси перевести. Он был потрясен:

— Боже! С кем ты общаешься?

Мэгги и ее шайка считали иностранцем любого, кто не жил в их доме. Рабочие, занимающиеся сносом зданий, уже давно стали мишенями. Появление фургона с исследователями пыли явилось неожиданным и восхитительным развлечением. На какое-то время они покинули лестницу.

— Сестра, я заработаю язву желудка, прежде чем завершу работу, — пожаловался мне прораб. — Еще один хороший взрыв — и мы бы повалили дома и убрались отсюда. Но в этом застроенном районе мы вынуждены все делать медленно. Я уже поседел, отгоняя этих дьяволят подальше от участка, а они так и норовят напакостить! — Он пригнулся, когда щепка ударилась о крышу моего автомобиля. — Я не буйный человек и ни разу в жизни не поднимал руки на детей, но что бы я сделал с этими маленькими… — Прораб осекся и заменил слово: — Детьми!

— Я вам сочувствую, хотя, когда не бросаются, они милые детки.

— Милые? Ха! Мне не это слово приходит на ум, сестра! Вы из Англии? Что вас сюда привело?

— Решила, что хочу работать в Эдинбурге.

— Да? — Мужчина молча рассматривал меня. — И как он вам?

— Очень нравится, спасибо. Вместе с бросаемыми в меня предметами и всем остальным. Это очень красивый город.

— Покорил вас, да? О вкусах не спорят. — Прораб позволил себе мимолетную улыбку. — Может, он не так уж и плох.

Тем утром мне показалось, что мистер Браун чувствует себя намного лучше, и я забеспокоилась. Я надеялась встретить доктора Макдональда, но напрасно. В обед я связалась со своим личным оракулом.

Миссис Дункан посоветовала подождать до вечернего визита к нему.

— Доктор понимает, что два последних месяца над беднягой уже должна была расти зеленая трава. Нет сомнений, он обязательно заглянет к мистеру Брауну позже. Сегодня среда, и у партнера доктора Макдональда выходной, поэтому у него в два раза больше вызовов. Но ждать не могут только плохие новости.

— А если это последнее улучшение перед кончиной?

— Разве для доктора Макдональда это новость?

Джемми сидела одна за нашим постоянным столиком. У нее начиналась простуда и произошел конфликт с родственницей одной пациентки.

— В моем списке появилась новая пациентка с астмой. Ее муж был генералом, но она сама очаровательная старушка — никакого снобизма. А потом ее дочь возвращается из магазина. «О, сестра, — говорит она, глядя на меня, словно я какая-то гадость, занесенная в дом кошкой, — простите, что вас побеспокоили. Я попросила доктора прислать медсестру для моей матушки, но я имела в виду нормальную медсестру. Вы ведь понимаете?» — Джемми пылала гневом. «О да, мисс, — говорю я, — думаю, да, учитывая, что мы говорим на моем родном языке, даже если я и недостаточно хороша для вас». Я ей высказала, Аликс. Она так взбесилась! Сказала, что пожалуется на меня начальству. Я просто сама все рассказала мисс Брюс.

— Как она отреагировала?

— Она была так мила, что я чувствую себя просто ужасно!

Пришла Катриона:

— Вы помните, наши отчеты за месяц должны быть готовы завтра? Готова придушить себя за то, что забыла! Я обещала тете Элспес поужинать у нее сегодня вечером. Значит, мне придется полночи не спать.

— Почему бы тебе не позвонить тете и не перенести ужин на другой вечер? — поинтересовалась я.

— Я… я не могу. Она… э-э… пригласила друзей.

Я взглянула на Джемми, но она была слишком занята собственными переживаниями. Я доедала свое первое блюдо, размышляя над тем, почему Катриона в последние дни так часто выглядит взволнованной, когда в разговоре всплывает имя ее тети. Однако вскоре я вернулась мыслями к Арчи Брауну. Тревога за его самочувствие разъедала душу.

В четыре часа пустая машина доктора Макдональда стояла возле дома. Шайка малолеток, за исключением Мэгги и Джейми, собралась у главного входа и выглядела подозрительно притихшей.

— Привет, детки! Где Мэгги?

Оглушающий ответ был по большей части неразборчив. Но я расслышала достаточно, чтобы меня прошиб холодный пот. Мне следовало вести себя осторожно. Большинство детей были еще слишком малы для того, чтобы о чем-то догадаться, но не для страха, который мог заставить их замолчать. А этого нельзя было допускать, если я расслышала правильно.

— Значит, Мэгги уехала покататься в машине? — Я сохраняла беспечный тон. — Как замечательно! А в какой машине?

— В красивой голубой!

— Очень хорошо. С дядей?

— Да! Дядя увез Мэгги и бутылочку с конфетками.

Мне стало дурно.

— Что за дядя? Папа Мэгги? Чей-то папа? Кто-нибудь из вас знает его? Вы видели его раньше, до того, как он дал Мэгги конфетки и увез ее?

— А он не давал Мэгги конфетки! — запротестовала Фиона. — Это были конфетки Мэгги. Малюсенькие белые конфетки, и ей они нравились! А мне моя не понравилась. Я ее выплюнула… вот так!

— А я мою лучше выплюнул! — Это был Алистер. — Я хорошо плююсь. Гораздо лучше, чем Фиона!

— Вы оба замечательно плюетесь, лапоньки! — Я отодвинула их друг от друга. — Расскажите мне еще про Мэгги. Когда этот дядя взял ее покататься на своей красивой голубой машине?

— Только что.

Это могло означать от пяти минут до пяти часов назад.

— А как насчет малютки Джейми? Он поехал кататься? Он у своей тети? А мама Мэгги? Она знает, что Мэгги уехала? Мэгги ей сказала?

Они стали елозить ножками по полу. Я думала, что это от чувства вины, пока мне не ответил голос доктора Макдональда.

— Все в порядке, сестра. Мэгги в больнице со своей мамой. — Он потрепал пару ближайших к нему головок. — А теперь идите, дети. Мне надо поговорить с сестрой.

Мы немного отошли от главного входа, и я отдышалась, словно после пробежки.

Доктор Макдональд вынул из кармана пустую бутылочку из-под аспирина.

— Новая. Оставленная на кухонном шкафу. Когда увидели, как Мэгги раздает их другим, осталось всего десять таблеток. Остальные, плюс минус две, она съела. Очевидно, ей понравился вкус.

— О нет! С ней все в порядке?

— Спасибо милости Господа и наблюдательному взгляду одного патолога, который приехал, чтобы присоединиться к своим коллегам, работающим через дорогу. Я только что из больницы. Ей в достаточной мере прочистили желудок. Мэгги оставили под наблюдением на сутки. Но с ней все должно быть нормально. Естественно, если бы вовремя не обнаружили, такая большая доза могла убить ее. Мать шокирована. Может, она усвоит урок. А вот остальные… — Он раздраженно вздохнул. — За тридцать лет лечебной практики я повидал много людского горя. Но нет ничего хуже, чем смерть любимого ребенка. А когда к этому горю добавляется еще и осознание того, что небольшая предусмотрительность могла спасти драгоценное существо, рана становится слишком глубокой, чтобы ее можно было излечить. И тем не менее научатся ли родители думать наперед? За тридцать лет не научились. — Он вздохнул. — Однако на этот раз мы можем вздохнуть свободно благодаря тому, что некий доктор Линси очень быстро запихнул маму и ребенка в свою машину и доставил их в больницу через несколько минут после обнаружения пузырька в руке Мэгги. Он позвонил мне из больницы и ввел в курс дела. Доктору Линси было нелегко связаться со мной, так как я находился на другом конце города и занимался пациентами своего компаньона.

— Линси, — пробормотала я. — Конечно! Машина подходит. Я могла бы догадаться, если бы не занималась выдумыванием всевозможных сюжетов — от изнасилования до убийства.

— Печально, но небезосновательно в наши дни. Вы знакомы с этим патологом?

— Если он тот, о ком я думаю, тогда да, немного.

Доктор Макдональд еще раз вздохнул и переключился на Арчи Брауна:

— Вы заметили улучшения?

— Да. Они меня волнуют. Реальны ли они?

— Нет сомнений, что сегодня он чувствует себя менее дискомфортно. Уменьшились выделения, жар и желтизна кожи.

— Доктор… Последнее улучшение перед смертью? Или…

— Хотел бы я знать ответ, сестра. — Доктор пожал плечами. — Согласно всем справочникам и экспертам, Арчи Браун уже должен быть мертв. Я считаю, все, что поддерживает в нем жизнь, это его разум. И не спрашивайте меня, каким образом. Человеческий мозг — странный, мощный и до сих пор по большей части не исследованный инструмент. Вы сталкивались со случаями, когда неизлечимо больные люди вдруг выздоравливали без видимых на то причин?

— С двумя… нет… тремя.

— Я видел чуть больше. Если разум Арчи Брауна сможет сделать это, хотя должен с грустью признать, я сомневаюсь, что такое возможно, я буду безумно рад. — Он поглядел на низкие тучи, выпущенные на волю неожиданной грозой. — А, хорошо! Немного дождика не помешает после сегодняшнего слишком жаркого солнца.

Я согласилась, что солнце действительно было необычно жарким, и мы разошлись в разные стороны улыбаясь.

Дождь прекратился, и на обратном пути я улыбалась. Сначала я неосознанно улыбнулась медленно проезжающей мимо машине. А потом, узнав и машину и водителя, помахала рукой.

Чарльз Линси не сразу улыбнулся мне в ответ, что было понятно — ведь он не ожидал увидеть меня здесь. А когда улыбнулся, улыбка вышла немного натянутой. Но я не возражала. Я была слишком довольна, что он спас жизнь Мэгги, и радовалась улучшению самочувствия Арчи. К тому же, увидев Чарльза снова, я вспомнила, как он был мил в тот вечер, когда умерла миссис Томпсон. Его машина исчезла за простеньким фургончиком, а я решила, что Джозефина Эстли родилась не только богатой, но и везучей. Если бы еще ей удалось убедить доктора Линси отрастить волосы и сменить гардероб, у нее был бы полный комплект. И тут я задумалась, почему она до сих пор ничего не сделала. Хотя я видела Джозефину всего однажды, мне хватило этого, чтобы понять — подобные вещи должны беспокоить ее. Будь я влюблена в Чарльза, меня бы они очень беспокоили.

По пути обратно я ретроспективно оценивала свои отношения с Джоном и остановилась на сорока процентах, когда заметила Сандру. Она шла по тротуару впереди. Я подъехала к ней:

— Что случилось с твоим велосипедом?

Сандра и Джемми были единственными в нашей группе, кто не имел водительских прав. Им была предоставлена возможность посещать занятия по вождению, но девушки еще не сдали экзамен. Обе привезли с собой велосипеды и предпочитали пользоваться ими, а не служебными. У Сандры был многоскоростной полугоночный велосипед.

— Коробку передач заклинило. Я оставила его в мастерской. Мастер обещал, что велосипед будет готов к завтрашнему утру. Он хотел привезти его ко мне на квартиру сегодня вечером, но я не позволила! Подумать только! В любом случае, у меня свидание… Угадай, кто только что проехал мимо меня?

Я думала о Джоне. Не с болью, а так, словно мои мысли пребывали в странной пограничной плоскости, где сложно отделить сон от реальности. Действительно ли это произошло? Была ли это на самом деле я? Если да, то каким же образом я сегодняшняя так далека от себя тогдашней, что даже не могу толком вспомнить, как он выглядит? Немного схож с Робби? Нет. Робби похож на себя.

— Что ты сказала, Сандра?

Она повторила.

— Чарли, — ответила я рассеянно. — Да. Я тоже его видела.

— Вот и верь тебе! Неудивительно, что ты витаешь в облаках! Не забывай, он уже на крючке! Жаль, что ты водишь машину, да? А то он мог бы снова подвезти тебя!

Сандра выглядела ужасно раздраженной. Создавалось впечатление, что Чарли повезло быть помолвленным.

— А когда у тебя заклинило коробку передач, Сандра?

Из всех, с кем я когда-либо встречалась, она единственная, кто умел осадить. И делала она это первоклассно.

— Не будь стервозной, Аликс! В любом случае, у меня сегодня свидание.

— Не забудь, отчет за месяц должен быть готов завтра.

— У меня все сделано, кроме сегодняшнего дня!

Джемми фыркнула, когда услышала об этом:

— С нее станется! Из-за ее чертовой исполнительности я чувствую себя неполноценной.

Истинная правда. Сандра умудрялась совмещать самую активную в нашей группе светскую жизнь с поразительной исполнительностью на работе. Джемми так разболелась, что почти не возражала, когда я настояла померить ей температуру и затем позвонить мисс Брюс.

— Бедная мисс Даунз, — повздыхала мисс Брюс. — Наверное, вирусная простуда. Скажите ей, чтобы оставалась в постели, а я зайду навестить ее утром. Спасибо, мисс Херст.

Джемми вытерла слезящиеся глаза.

— Сколько же всего разновидностей гриппа? Я забыла.

— По-моему, в Европе около ста девяноста, и приблизительно пятьдесят пять у нас в Англии… Или вроде того.

— Ты прямо настоящее солнышко, дорогая! Тебя правда не затруднит принести мне ужин в постель?

Она наполовину спала, когда я пришла забрать поднос. А когда заглянула к ней десять минут спустя, Джемми вовсю храпела.

Надо было заняться отчетом. Однако перспектива заполнения любого рода официальных бумаг превращала меня в комок нервов. Поэтому сразу нашлось важное дело: помыть посуду после ужина, после чего, естественно, следовало почистить раковину и вымыть пол. Затем я как следует отдраила ванную. Я уже притащила пылесос в гостиную, но тут вспомнила, что шум разбудит Джемми, и поглядела на часы, стоящие на полке. Неохотно убрав пылесос, я вывалила на стол карточки моих пациентов, свои записи и начала их сортировать.

Я закончила и попыталась найти в себе силы сделать кофе, когда в дверь позвонили. Я быстро побежала открывать, чтобы второй звонок не разбудил Джемми. На пороге стоял Робби.

— Я не слишком поздно, Аликс?

— Тише. Джемми спит. Заходи.

— Уверена, что не слишком поздно?

Часы показывали десять с лишним, а на улице было еще совсем светло. Я покачала головой, улыбаясь, и ткнула пальцем в сторону гостиной. Он молча проследовал за мной. Я закрыла дверь и рассказала ему о простуде Джемми и о том, что Катриона еще не вернулась.

— А почему ты гуляешь в такой час?

Робби встречался с каким-то другом, тот предложил ему свою яхту на следующие выходные.

— У него место на причале Грамонд. Ты ведь свободна в субботу? Давай поплаваем.

— Спасибо, с удовольствием, но я не умею управлять яхтой. Это имеет значение?

— Не для того вида плавания, которое мы предпримем в субботу.

— Тогда отчего у тебя такое выражение лица?

— Я слегка удивлен, что ты не умеешь управлять яхтой. Я думал, хождение под парусом и горные лыжи популярны среди англичан из высшего света.

— Я уточню для тебя в следующий раз, когда встречу какого-нибудь представителя английского высшего света.

Он замер.

— Из уст девушки с таким акцентом, как у тебя, это звучит либо покровительственно, либо тактично. К твоему сведению, я нахожу оба данных тона одинаково оскорбительными.

Я внимательно посмотрела на Робби. Мне стало интересно, сколько он выпил, хотя пьяным не выглядел. К тому же если ему еще надо было возвращаться к работе, он вряд ли выпил больше, чем свое стандартное виски.

— На дежурстве сегодня?

— С одиннадцати тридцати. А что?

Робби слишком ненавидел мир, чтобы я могла сказать ему правду.

— Просто узнаю, есть ли у тебя время выпить со мной кофе.

— Я не спешу. Но зачем утруждать себя приготовлением кофе?

Я поборола желание объяснить, что у меня просто закончился яд.

— Мне надо прийти в себя. Я провела два часа, заполняя один бланк, и мой сахар в крови в неважном состоянии. — Я улыбнулась разливающимся внутри меня сладости и легкости. — Да будет тебе известно, ты сейчас наблюдаешь за моим типичным послебланковым синдромом.

— При котором, очевидно, организм срочно требует адреналина. — Робби привлек меня к себе, обнял и стал целовать мои губы, лицо, шею… Он словно не мог вспомнить, когда в последний раз ел, и не знал, когда у него появится возможность поесть снова. — Разве это не подходящая терапия, Аликс? — пробормотал Робби, тяжело дыша.

Мне надо было отдышаться.

— Как скажешь.

Он сердито взглянул на меня:

— Что это должно означать?

— То, что я сейчас намеренно тактична.

— Почему?

— Потому что ты намного сильнее меня, а я не мазохистка.

Глаза Робби, казалось, потемнели, подбородок посинел, а очень правильные черты лица стали не такими четко очерченными.

— Раньше ты не ничего не имела против моих поцелуев.

— Раньше они были другими, и ты это знаешь.

— Возможно. — Он сжал меня еще сильнее. — Но ты знала, что делала, когда привела меня сюда на цыпочках, чтобы не разбудить Джемми, и сообщила об отсутствии Катрионы, дав понять, что комната в нашем распоряжении.

— Я… О, черт! — Я подавила смех, уткнувшись ему в плечо. — Робби, мне ужасно жаль. Правда! Я впихнула тебя сюда за закрытую дверь из-за того, что все разговоры в нашем холле эхом разносятся по всей квартире. Не знаю почему. Какие-то проблемы с акустикой.

Он так резко меня отпустил, что я чуть не упала и вынуждена была ухватиться за спинку стула, чтобы удержаться на ногах. Робби отошел в другой конец комнаты, встал подбоченясь и сердито уставился на меня:

— Проблемы не только с этим! Когда прекратится твой чертов смех, ты сможешь просветить меня. Какие у меня проблемы с тактикой?

На самом деле я смеялась над собой, а не над ним. Вспоминала своих «неприкасаемых». Если бы Басси находился рядом, у него случилась бы истерика. И у Джона, который как-то мне сказал: «Твоя потрясающая наивность в отношениях с мужчинами приводит к тому, что большинство из них принимают твое «подойди» за «немедленно действуй». Но я не отношусь к большинству. Я другой». Так и было.

Я попыталась объяснить Робби причину своего смеха. Он принял мое объяснение за очередную попытку проявить тактичность. Робби знал, что он неудачник.

— Будь это не так, сидел бы я здесь, пытаясь разобраться в ситуации? Даже если я тебя неправильно понял, ты была в моих объятиях. Почему я не смог удержать тебя там? Или разжечь в тебе искорку? Подобное и раньше происходило! Что я делаю неправильно?

— Робби, дорогой, не уверена, что я тот человек, с которым можно…

— А, избавь меня от этого! — Он сидел на подлокотнике дивана. — Ты красивая, опытная девушка из Лондона. Ты бы многому могла научить меня. Я нахожу тебя очень привлекательной.

— Спасибо. Значит, ты думаешь, что все лондонские девушки кокетливые и распущенные цыпочки, злоупотребляющие анашой, ЛСД и другой дрянью?

— Я не говорю, что ты настолько ненормальная, чтобы пристраститься к наркотикам!

— Какое облегчение! — Я сглотнула. — А остальные?

— Я говорю не об остальных. Я говорю о тебе. Я хочу тебя. Почему я не могу тебя получить?

Я изучающе смотрела на него. Сейчас Робби был больше обижен, чем зол. В этом моя вина. И мне он нравился. Поэтому я сказала ему правду.

Когда я закончила, Робби, сидя на подлокотнике моего кресла, гладил меня по голове.

— Не будь я таким бесчувственным развратником, я бы и сам догадался. Но когда я вошел сюда, я правда решил… — он заколебался, — нет, неправильно! Я был в таком чертовски подавленном настроении, что вообще ни о чем не думал.

— Я заметила. Почему ты был так зол? Это как-то касается меня?

— Нет. — Выражение его лица ожесточилось до неузнаваемости. — Сегодня вечером я столкнулся кое с кем, кого знал когда-то.

— Бывшая девушка?

— Да. Кое-что из нашей беседы меня взбесило.

— Вроде «Возвращайся-ка ты в Горбалз[3], парень»?

Робби вздохнул:

— Настолько очевидно?

— Да. Хочешь поговорить о ней?

— Нет. Не возражаешь?

Я покачала головой:

— Итак, похоже, сегодня у меня сеанс на кушетке у психиатра. Может, я нуждалась в этом. Я чувствую себя гораздо легче. Как гора с плеч свалилась. Надеюсь, ты не против?

— Ай, да нет. — Он поцеловал меня, но ласково. — Что мне необходимо, Аликс, так это жена. И не просто потому, что она мне понадобится, когда я займусь частной практикой. Я хочу иметь жену, дом, семью. Как бы я хотел не просто считать тебя привлекательной. Как бы я хотел любить тебя! Тогда я бы попросил тебя сегодня выйти за меня замуж.

— В таком случае я рада, что ты меня не любишь. Единственный удар, который не может перенести прекрасная дружба, — это отказ на предложение руки и сердца. Понимаешь?

Он вновь ожесточился:

— Очень хорошо понимаю. Хотя, если бы я не работал там, где сейчас работаю, у меня могло бы хватить глупости убедить себя, что для брака достаточно одного сексуального притяжения. Но в акушерстве столько кошмарных семейных проблем. Я бы не стал рисковать ни тобой, ни собой. Хотя, если бы ты вышла за меня, вероятно, стала бы мне прекрасной женой… — Он замолчал, потому что Катриона заглянула в комнату и сразу вышла. — Эти часы правильные? — Робби сверил время со своими часами. — О боже, они отстают. Я должен быть в машине «Скорой помощи» через пятнадцать минут, и, если я не появлюсь в это время, они возьмут первого свободного акушера. Пойдем, проводишь меня.

На площадке он сделал так, чтобы щеколда не закрылась, и захлопнул дверь.

— Будь у жителей Эдинбурга менее насыщенная сексуальная жизнь, у меня было бы время заняться своей. Я заберу тебя отсюда в час в субботу. Ты умеешь плавать?

— Не очень хорошо.

— Нет проблем. Вынув спасательные жилеты, мы освободим место для скелетов. Спасибо, что не побила меня.

— Не за что.

— Вероятно, ты для меня не самый худший вариант. Как и я для тебя. Попробуем разобраться с этим?

— Это может подождать, а машина ждать не будет.

— Ты совершенно права! — Он побежал вниз по лестнице, перескакивая через три ступени.

Я слышала, как он говорит с кем-то на лестнице, но я была слишком поглощена мыслями, на которые он меня навел, и не различала ничего, кроме отдаленных мужских голосов. На лестничной клетке было прохладно, но я присела на ближайшую ступеньку, чтобы подумать.

— Захлопнули дверь, мисс Херст?

Я посмотрела наверх не вставая. Надо мной возвышался Чарли. Он казался совсем другим человеком в выходном пиджаке прекрасного покроя и очень плохом настроении.

— Привет! Нет, я просто думаю. Что случилось с вашим лифтом?

— Стоит внизу и, скорее всего, пробудет там еще несколько дней. Какая-то его важная деталь должна быть произведена, прежде чем можно будет заменить старую на новую.

— Поэтому холл был наводнен механиками, когда мы вернулись с работы сегодня вечером? Не повезло. — Последнее слово напомнило мне о Мэгги. Я поблагодарила Чарльза за ее спасение.

Он кивнул:

— Новости разлетаются быстро.

Мне было жаль видеть его таким угрюмым, и я одарила его широкой улыбкой:

— Даже хорошие новости!

— Именно. Спокойной ночи. — Чарльз обошел меня и с такой скоростью преодолел последний пролет, что я стала гадать, не столкнулся ли он со старой пассией, или, может, поссорился с Джозефиной, или такое влияние оказывали короткие светлые летние ночи, или я просто сказала что-то не то.

Да, сказала.

Глава 5

За завтраком Катриона показала мне колонку «Предстоящие свадьбы» в газете «Шотландец» за прошлый день. Я не сразу вникла.

— Полагаю, это правда?

— О да. Вчера вечером на званом ужине много обсуждали эту новость. Не то чтобы тетя Элспес удивилась. Она никогда не думала, что Джозефина Эстли выйдет замуж за Чарли Линси. А мать жениха она хорошо знает. Он учился в школе вместе с Чарли.

— Бедный старина Чарли! — Я пожалела, что вчера уселась думать не где-нибудь в другом месте. — Если подумать, я на самом деле не очень-то удивлена. С его кошмарными подворотами. Но почему твоя тетя думала, что она не выйдет за него? Надо полагать, она знакома с ним. Почему ты нам не сказала?

Катриона снова стала похожа на неврастеничку:

— Я… я не люблю… ну… пересуды. Тетя Элспес знает стольких людей… Она… э-э-э… не думала, что они подходят друг другу. Это Джемми ходит?

— Когда я заглядывала к ней пять минут назад, она спала. — Я потянулась за газетой. — Интересно, продержится ли брак?

— Дату назначили на конец месяца.

— Кто-то быстро работает, — произнесла я избитую фразу.

— Со слов тети Элспес, они много лет были друзьями. Чарли, вероятно, догадывался о том, что витало в воздухе.

Я подумала о событиях, произошедших несколько месяцев назад:

— Не обязательно. Мне очень жаль Чарли.

— Он переживет. Как это обычно бывает с мужчинами. Мужчина всегда может подыскать себе другую женщину. Ой, да, я знаю, они говорят всю эту чушь насчет любви, но на самом деле имеют в виду похоть.

— Я догадалась о твоем не слишком высоком мнении о мужчинах, но чтобы до такой степени… Или ты заразилась от Джемми? У тебя веки немного опухли.

— Это из-за отчета. Сидела до трех. — Она убрала со стола, а я приступила к мытью посуды. — Однако за исключением моего отца, брата и редкого милого парня вроде Басси я вообще мужчин за людей не считаю!

— Они не все подонки. Вспомни о нашем Уилфе…

— На каждого Уилфа у меня найдется целая рота бесчувственных развратников!

— Эй, рабыни! — Джемми заглянула к нам. — Начинаются восьмичасовые новости. Решила, что вам будет интересно узнать!

Утро уже наполовину прошло, когда я вдруг осознала, какие слова использовала Катриона, — она точно повторила выражение Робби!

Машина Чарли проехала мимо моей дважды. Встретились мы только вечером, когда я шла к Арчи. Помня о своей повышенной чувствительности после истории с Джоном, я радостно поздоровалась с Чарли, чтобы продемонстрировать, мол, я просто иду мимо и ничего не знаю ни о чьей жизни.

— Пыль не отпускает вас от себя?

— Временно. Уверен, то же касается и ваших пациентов. Не буду вас задерживать.

То, что он таким образом от меня отделался, было так же ясно, как и то, что его прежнее дружелюбное отношение ко мне сменилось на абсолютно противоположное. Его сжатые губы и напряженный вид создавали впечатление натянутой струны. Я беспокоилась за него, как за своих пациентов, и чувствовала себя виноватой.

Зато Арчи меня порадовал. Дело явно шло на поправку, а Мэгги вернулась из больницы, немного бледненькая и очень довольная собой.

— Меня так вырвало, сестррра! Меня вырвало на мою маленькую кроватку, и на медсестрру, и на врача. Ему пришлось поменять свой красивый белый халат и рубашку. А потом меня вырвало на пол. У меня была чертовская рвота, знаете?

— Представляю, Мэгги. Тебе понравилось в больнице?

— Там хорошо! Мне дали желе в виде зайчика, такое красное и болтающееся. И мороженое, и желе, похожее на маленькую рыбку, желтое. Но оно не болталось. И еще мороженое. И меня не стошнило, ни разу!

Джемми чувствовала себя лучше. Так как в субботу у нее был выходной, мисс Брюс разрешила ей утром поехать домой. Впервые мы все оказались свободны в субботу. Катриона спросила, чем я собираюсь заняться, и, выслушав ответ, заявила, что ей тоже пора съездить домой.

— Ты не против провести ночь одна, Аликс?

— Вовсе нет. Хотя, если Басси устроит свою традиционную пятничную вечеринку, я, наверное, останусь там. Хочу подышать свежим воздухом, поэтому пойду узнаю, какие у него планы. Никто из вас не хочет пройтись?

Ни у одной не было сил. Джемми предложила взять ее велосипед сейчас и пользоваться им, пока она будет в отъезде.

Басси был дома вместе с парой дюжин приятелей-студентов. Я в нерешительности остановилась на пороге при виде рядов обросших, враждебно настроенных лиц.

— Мне уйти?

Басси держал речь.

— Можешь остаться. Всего лишь моя сестра, — объяснил он. — Она всего лишь медсестра.

Миниатюрная девушка с длинными, темными волосами, белыми губами и непомерно большими круглыми очками с черной оправой освободила мне место на шкафу:

— Привет, Аликс, я Мелли Дрю, цыпочка Басси.

— Привет, Мелли. — Я взобралась к ней и осмотрелась. Я никогда еще не видела такого количества волос в одной комнате. Большая часть волос нуждалась в мытье и все без исключения — в расчесывании. — Что происходит? Басси организует марш протеста?

— И у него есть веские на то причины! Мы должны поддержать бедного старого Тэма.

— Который из них бедный старый Тэм?

— Его здесь нет. Басси сказал ему не высовывать нос.

— А что он натворил?

Ее ответ вызвал у меня улыбку.

— Ему повезло, что он учится не в госпитале «Виноградников Марты». Там за подобное он не находился бы под угрозой временного отстранения от учебы, — пробормотала я, — его бы уже выгнали.

— Большинство из собравшихся здесь, — говорил Басси, — старше двадцати одного года. Все мы обладаем незаурядным умом, иначе нас бы здесь не было. Обращаться с высокоинтеллектуальными взрослыми людьми как с безответственными неучами подростками просто глупо!

— Даже когда высокоинтеллектуальный взрослый человек ведет себя как безответственный неуч-подросток? — не удержалась я.

Все в комнате стали на меня кричать. Я тоже кричала в ответ. Они победили.

Басси проводил меня.

— Не переживай, Аликс. Мы знаем, что делаем, и добьемся своего.

— Не добились бы, будь я одной из «них». Я бы сказала вам, чтобы вы прекратили валять дурака, и отправила восвояси! Откуда вы набрались этой чепухи насчет «необходимости быть в университете»? Вы попали туда, во-первых, по собственному желанию, во-вторых, потому, что вас туда приняли. Если вы сделали неверный выбор, то, принимая во внимание ваш ум, кто в этом виноват? Если вам не нужны ваши места, отойдите в сторону и дайте возможность занять их тысячам людей с отличными отметками.

— Как всегда, упускаешь из виду главное. Мы не просто пришли по собственному желанию. Мы вложили много усилий в получение нужных оценок.

— Я знаю! Но ни один из вас, похоже, не понимает и даже не догадывается о том, какое везение сопутствовало все эти годы…

— Никакого везения! Чертовски тяжкий труд!

— Не было везения? — Я в бешенстве развернулась к обросшим волосами его дружкам, завороженно наблюдавшим через открытую входную дверь. — Вам походить бы со мной по вызовам денек. Вы бы увидели детей, младше вас, делающих работу взрослых, ведущих хозяйство, справляющихся с прикованной к постели бабушкой, матерью, угодившей в психиатрическое отделение из-за волнений и переутомления, да еще с тремя или четырьмя младшими братьями и сестрами, отцом, который либо на работе, либо в пабе. И такое происходит не только в Эдинбурге. Но и в Лондоне, и в любом другом городе! И у многих мозги не хуже ваших. Просто в нужное время они не оказались в нужном месте, не получили нужную пищу и нужное образование. Или, имея возможность его получить, слишком часто оставались дома, чтобы помогать. А для всего этого нужна поддержка родителей. Вы не считаете, что в этом замешано везение? — Никто не ответил. — Нет смысла пытаться указать вам на суть вещей.

— Что есть «смысл» и что есть «суть»? — не унимался Басси. — Определи, и давай обсудим.

— Ты знаешь, я не могу это сделать. Даже если бы и могла, я бы только зря потеряла время, учитывая твой революционный настрой.

— Это не настрой, — произнес он тихо. — Дело в настоящих принципах, хотя ты слишком твердолоба, чтобы понять.

— О, черт! — Я хорошо знала, каким он становится, если ему поперек горла вставал настоящий или выдуманный принцип. — Если бы я могла заплакать, я бы пролила слезы, сочувствуя «им».

Дыхание мистера Ричардса было в то утро менее затрудненным. Но звук его кашля продолжал приводить меня в ужас. Я остановила машину миссис Дункан, когда та проезжала мимо.

— Даже с более современной техникой и при более благоприятных условиях работа в шахте остается тяжелой и грязной. У него температура снизилась? Это хорошо.

— Его кашель разрывает мое сердце на части. Каково же ему!

— Вы никогда раньше не работали в шахтерском районе? Привыкли бы, доведись вам там потрудиться. Уютный огонь на углях в прохладный денек может стоить большего, чем те деньги, которые вы за него заплатили.

— Тем не менее его жена утверждает, что он рвется назад под землю.

— Не сомневаюсь. У вас еще много вызовов до обеда? Время возвращаться.

— Остался только укол в почтовом отделении.

Отделение находилось на той же стороне, что и дома Арчи и Мэгги. Почта располагалась на углу, а дорога, идущая перпендикулярно «моей», служила границей территории Сандры. Прямо за углом я увидела припаркованную машину Чарли. Так как свободных мест больше не нашлось, я поставила свою прямо за ней. Чарли появился из-за магазина в ту минуту, когда я запирала автомобиль. Он напоминал обычного человека с растрепанными ветром волосами. Но при этом выглядел скорее как Чарльз, а не как Чарли. Судя по прискорбному покрою, сшитый вручную его твидовый пиджак был фамильной реликвией.

День выдался прохладным и серым. Бледное солнце изредка пробивалось сквозь плотные облака. Однако серо-голубые дождевые тучи, подгоняемые ветром, двигались слишком быстро для того, чтобы могла начаться гроза. «Не правда ли, сегодня прекрасное утро, сестра?» — спрашивал каждый второй пациент, как всегда, когда не было дождя. Двухчасовой ливень они называли «приятным небольшим дождиком». А тот, что длился сутки, был для них «хорошим душем». Я обнаружила, что мне по душе этот холодный, мокрый, но и гораздо более освежающий климат. Поэтому мои слова «Чудесный день, хотя поначалу вызывал сомнения!» были искренними.

Чарльз окинул небо мрачным взглядом:

— Дождь не начался.

Поблизости излишне звонко прозвенел велосипедный звонок. Я оглянулась и, увидев пролетающую мимо Сандру, помахала ей в ответ.

— Девушка из моей группы. Живет в квартире под нами.

Бесстрастное молчание, с каким он воспринял мои слова, два месяца назад расстроило бы меня. Мистеры Мактакойто, Максякойто, Ричардс, Браун и другие научили меня, что подобное молчание означает только одно — человек не считает необходимым говорить.

— Мне надо идти, — я пожала плечами, — или опоздаю на обед.

— Да, надо, если вы намеревались что-то купить. Почта сейчас закроется. — Он буркнул это раздраженно, даже недружелюбно.

Чарльз направился к своей машине прежде, чем я смогла объяснить, что приехала по вызову. Мне не было обидно, так как я спешила. Ко всему прочему, существовал предел той беспечности и легкости, которыми я готова была поделиться с таким явно незаинтересованным в них субъектом.

Моя пациентка, жена заместителя почтмейстера, помогала обслуживать посетителей, стоя за прилавком. Откидная дверца была заставлена посылками.

— Вы можете пролезть под ней, сестра?

Я нырнула вниз под подбадривающее кудахтанье почтмейстера и покупателей.

— Ох, как хорошо, что вы такая худенькая девушка, сестра!

Мы прошли в комнату, доверху заставленную коробками с мылом, банками со сладостями и бисквитами, консервами всех видов, бутылками с рассолами, кетчупом, салатным соусом и шампунем, а также пластмассовыми корзинками для покупок.

— У моего мужа сейчас столько работы! Вы не возражаете, если мы сделаем укол здесь, милочка? Вон там есть маленький умывальничек, где вы можете вымыть руки. Или нам лучше подняться наверх?

— Эта комната вполне подходит, спасибо. — Я поставила свою открытую медицинскую сумку на стопку банок, помыла руки, а затем вытащила стерильную упаковку, содержащую все, что мне было нужно. Протирая руку пациентки спиртом, я подумала о бесчисленных уколах, сделанных мною в больнице. Я использовала одни и те же приемы, но, как однажды сказала миссис Дункан, «в двух разных мирах».

— Ох, замечательно, сестра! Я ничего и не почувствовала! Вы позволите угостить вас конфеткой? Может, бисквит? Вы что же, никогда не перекусываете? Ай, неудивительно, что у вас такая тоненькая талия! Не возражаете, если мы вернемся обратно?

Мы побежали обратно к прилавкам. Я опять пролезла под откидной дверцей и поправила на голове шапочку.

— До следующей недели.

— Буду вас ждать, сестра. Всего доброго!

— Всего вам доброго! — как эхо повторили ее муж и посетители.

Я была на крючке у своих пациентов.

— Всего вам доброго!

Днем я решила, что с удовольствием проведу тихий вечер одна. Однако часа, проведенного в одиночестве, мне хватило. Я переоделась, запихнула сумку и дождевик в корзинку велосипеда Джемми. Так как ветер стих, а небо прояснилось, вечер со всех точек зрения был просто великолепным. Я неторопливо ехала, подпрыгивая на вымощенной булыжниками мостовой Королевской Мили, надеясь, что Басси предоставит какое-нибудь конкретное оправдание моему нежеланию оставаться дома и работать над отчетом.

Когда я добралась до его квартиры, маленький Пит запирал ее на ключ.

— Типа, Басси ищешь? Он устроил сидячую забастовку.

— Из-за Тэма организовали сидячую забастовку? Поэтому ты нагрузился одеялами и едой? Черт! Это на всю ночь, Пит?

— Вполне может быть. — Мы спустились по лестнице, и он с мрачным видом осмотрел мое заднее колесо. — Оно, типа, спущено.

— Так и есть! То-то меня на мостовой так трясло. Похоже, голова у меня совсем не варит.

Пит сложил одеяла, бутылки с молоком, хлеб, сыр, пакет с яблоками, половину зачерствевшего торта в кучу на тротуар и накачал колесо.

— Послание для Басси имеешь, Аликс?

Хотя мне его попсовый английский и не нравился, он оказался ужасно заразным.

— Типа, зачем приходила?

— Сечешь.

Я объяснила, как забыла вчера сказать Басси о том, что буду этим вечером совсем одна и что у меня появилось настроение для СБСП («Спасибо Богу, сегодня пятница») вечеринки.

— Эта забастовка на все выходные растянется?

— Картина меняется. Все может быть. — Он снова навьючил на себя все вещи. — Этот печалит меня, Аликс.

— Ты не виноват в том, что Басси жить не может без маршей протеста, Пит. Спасибо за колесо. Ты куколка.

Его улыбка была очень робкой и довольно очаровательной. Пит легкой походкой пошел своей дорогой. В его карманах позвякивали бутылки с молоком, а шея сзади была пунцовой.

Кондитерский магазин на углу напомнил мне об утреннем посещении почты и о моем первом вечере в Эдинбурге. Я улыбнулась своим мыслям. Если Чарльз разделял точку зрения Робби на лондонских куколок, тот поцелуй, как непременно сказала бы Катриона, должен был подтвердить его худшие опасения. Затем я повернула наверх к Королевской Миле, и, как и в первый день, от суровой красоты открывшегося вида у меня захватило дух. Я очень медленно ехала в гору, частенько останавливаясь, чтобы перегнуться через руль велосипеда и насладиться тонкими и бесконечными вариациями серого.

В вечернем свете дом Джона Нокса[4] казался почти розовым, Хантли-Хаус отливал розовато-лиловым, булыжники поблескивали жемчужно-серым, а Святой Эгидий возвышался впереди, словно угольно-черный вельвет, такой внушительный в своей неброскости. По обеим сторонам улицы высокие здания по-прежнему жались друг к другу, стараясь уместиться внутри древней крепостной стены. Я подумала, как странно, что стена была построена для защиты от старых врагов, моих предков. Эта мысль заставила меня ощутить легкий укол вины и почувствовать себя так, словно я не имела права испытывать на себе колдовские чары чужого города.

Однажды я попыталась объяснить Робби, чем Эдинбург меня околдовал. Он принял мои слова за веселую шутку. Я вспоминала об этом и о том, что Чарли очень хорошо меня понял и показал мне тот вид с горы. Он понял то мое высказывание, о Бетховене. Робби я не рассказала о своей любви к Бетховену. И говорить об Эдинбурге в подобном контексте с ним больше не собиралась. Меня не задевало, когда смеялись надо мной, но мне очень не нравилось, если люди и вещи, которые мне дороги, превращались в объекты для насмешек.

Я поехала вперед еще медленнее, так как не спешила менять эти чары на пустую квартиру и отчет. Даже девушек с нижнего этажа не было дома. Сандра ушла на свидание, а другие — на какую-то больничную вечеринку.

— Сестра Херст!

Я остановилась и нерешительно огляделась вокруг, размышляя о том, не послышался ли мне женский голос. Затем вновь раздалось:

— Сестра Херст! Я здесь! — Это оказалась миссис Браун. Она выглядывала из окна крохотного ресторанчика. — Вы не подождете, сестра? — Миссис Браун исчезла и появилась уже в дверях. — Босс разрешил поговорить с вами. Вы куда-то по делам едете или я могу попросить вас об огромном одолжении?

— Здравствуйте, миссис Браун! Я просто катаюсь. Что я могу для вас сделать?

Она вышла на тротуар. Казалось, миссис Браун готова кинуться обнимать меня.

— Вас, наверное, Бог послал мне, сестра! Я была так расстроена, не знала, как лучше поступить. Вы знаете, у меня замечательный босс, и он меня сегодня впервые попросил задержаться на работе, потому что другой официантке сильно нездоровится. Но Арчи ждет меня к восьми, и он будет волноваться, если я не приду. Вы не могли бы съездить и предупредить его? Можете? Ох, сестра, я вам так признательна! Вы такой груз с моего сердца сняли!

Путь занял бы всего около двадцати минут, если бы заднее колесо не спускалось. После первой мили оно отказывалось удерживать воздух больше чем на несколько ярдов. В результате я сдалась и пошла пешком.

Арчи Браун в халате стоял у окна. Я крикнула ему снизу, но он не услышал. Так как я была в свитере, юбке и без машины, Арчи меня не узнал. Когда я позвонила в дверь, он чуть ее с петель не сорвал. Его осунувшееся лицо было желто-серым.

— Плохих новостей нет, мистер Браун. Ваша жена задержалась на работе. Она придет домой к десяти. — Я объяснила ему причину задержки.

— Сестра, я у вас в долгу. Могу вам признаться, я начал немного нервничать. Вы не зайдете?

— Спасибо, нет. Я должна засесть за отчет. А вам надо лечь в постель. Хорошо?

— Ладно, ладно.

Я оставила велосипед у главного входа. Когда спустилась вниз, его окружали Мэгги и ее шайка.

— У вас колесико сдулось, сестррра! Вы не сможете ехать на своем велосипеде!

Мальчик постарше проводил осмотр.

— Неудивительно, что оно у вас сдулось! — Он одарил меня сердитым взглядом из разряда «чего-еще-можно-ждать-от-женщины-за-рулем». — Нет резинового клапана. У вас разве запасного нет?

— Надеюсь, есть. — Я заглянула в сумочку для инструментов. Там был только грязный фартук Джемми. — Нет. Здесь где-нибудь имеется подходящий магазин?

— Да, но он сейчас должен уже закрыться.

— Значит, придется катить его.

Мэгги куда-то умчалась, пока я проверяла содержимое сумки для инструментов. Куда именно, я не заметила.

— Работаете в выходной, мисс Херст?

Я откинула волосы с лица. Мэгги вернулась, таща за собой Чарльза. Она, очевидно, сотворила его из воздуха. Ни фургона патолога, ни его машины поблизости не было.

— Привет! Нет. Не работаю. Столкнулась со строптивостью неодушевленных предметов, как говорила моя бабушка. Посмотрите на заднее колесо!

— Мэгги не сообщила, в чем проблема. Однако я понял, что с вашим велосипедом приключилось ужасное несчастье. — Он нагнулся, чтобы рассмотреть поближе. — Проехались по гвоздю?

— Оно не проколото! — просветил его мальчик. — Просто резиновый клапан куда-то пропал, а запасного у нее нет! Чокнутая! Нет запасных!

Я твердо возразила:

— На самом деле это не имеет значения. Я с удовольствием прогуляюсь в такой замечательный вечер.

— Это ненадолго! — прозвучало из уст маленькой Кассандры. — Будет хар. Так папа сказал.

— Что будет? Ах да. Туман с моря. Но ведь не прямо сейчас? — обратилась я к Чарльзу.

Он выпрямился и отряхнул грязь с рук:

— Вполне вероятно. — Судя по его поведению, мгновенная погибель всего мира не удивит его, а принесет немалое облегчение. — Это низинная местность, да и воздух пахнет зарождающимся харом. Я могу отвезти вас домой. Велосипед можно положить на крышу автомобиля, — он кинул взгляд на Мэгги, — как проинформировала меня наша общая знакомая, когда она вновь бросила вызов смерти, выскочив на дорогу прямо перед моей машиной, в то время как я отъезжал. — Мэгги уже успешно давала указание маленькой Кассандре откатить мой велосипед за угол здания. — Из решимости этого ребенка помочь «сестррре» из Англии ясно, что, когда она вырастет, в ряду шотландских националистов, баламутящих воду в Соединенном Королевстве, ее не будет.

Приняв его слова за шутку, я улыбнулась:

— Мы, англичане, чертовски изобретательны. Как говорится, «завоюй их сердца, пока они маленькие, и они останутся твоими всегда».

Мое замечание вызвало в ответ суровый взгляд.

— Да уж, — пробурчал мужчина.

Я гадала, стоит ли разъяснять, что я шутила, но в результате решила — это будет еще более бестактно.

— Спасибо за предложение отвезти меня домой. Вам точно по пути?

— Я закончил работать и собирался ехать домой. Я обычно в это время заканчиваю. Мы живем в одном доме. Нет проблем. — Его тон противоречил его словам. — Но чтобы не сталкиваться с подобной проблемой в будущем, советую приобрести пару резиновых клапанов.

— Так и сделаю. — Я не стала объяснять, что велосипед принадлежит Джемми, и рассказывать о визите к Арчи Брауну. Отчасти в этом виновата была лень. А отчасти его настрой. Он бы, вероятно, принял все за очередной злодейский план англичан подорвать право шотландцев быть хозяевами в собственной стране.

Я наблюдала за ним, пока мы в молчании ехали домой. На его лице не отражалось никаких эмоций, но скрыть ум, чувственность или твердость он не мог. Встань он перед выбором, размышляла я, его интеллект возьмет верх над чувствами, нанеся ему, однако, значительную душевную рану. Я подозревала, что именно поэтому он пребывал в таком состоянии. В любых романтических отношениях, если один из партнеров хотел свободы, единственным разумным решением было отпустить его или ее… но это причиняло боль. Я жалела Чарльза и радовалась, что сама справилась с подобной проблемой.

Глава 6

Мы вместе преодолели четыре лестничных пролета, так как лифт все еще был сломан. Моя пустая квартира и конспекты лекций казались мне землей обетованной… и тут я обнаружила, что забыла ключ.

— Больше всего раздражает тот факт, — буркнула я, — что я знаю, где он находится. Приколот к моей униформе.

Чарльз перестал разглядывать пол лестничной клетки.

— Боюсь, запасного у меня нет. Я отдал мисс Брюс все три ключа от этой квартиры.

— Она говорила нам. Черт! И надо же учудить такое именно сегодня!

— Сегодняшний вечер какой-то особенный?

Я объяснила ситуацию.

— Девушки снизу пустят меня к себе, когда придут, — добавила я. — Могло быть хуже. Мог идти дождь.

— Как неудачно, что ваш брат ввязался в эту забастовку.

— Да. — Я невольно улыбнулась. «Неизбежно» было более подходящим словом, но я не стала ничего говорить. Не будь он нашим домовладельцем, я бы спросила у него, не знает ли он что-нибудь о взламывании замков. Я хотела попробовать сделать это, чтобы избавиться от него. И ухватилась за первую же идею, пришедшую мне в голову. — Позвоню миссис Дункан и спрошу, не могу ли я прийти к ней.

— Она живет поблизости?

— В Корсторфине. Но мне доставит удовольствие прокатиться на автобусе. Итак, все, что мне сейчас нужно, — это ближайший телефон.

Последовало недолгое молчание.

— Надо полагать, мой.

Мой просчет заставил меня внезапно осознать, насколько я устала. Неделя была, как обычно, насыщенной. За последние два часа я истратила непривычное количество энергии. Но больше всего вымотала натянутая атмосфера. Я могла проработать весь день и протанцевать полночи, однако вечер с угрюмой больничной медсестрой всегда высасывал из меня, как и из других людей, все силы и замедлял работу мозга. Тем не менее Чарльз старался помочь, отвез меня домой, и, кроме всего прочего, вел себя мило.

— Это я упустила из виду! — Я изобразила энтузиазм. — Не возражаете, если я воспользуюсь им?

— Разве какой-нибудь сосед мог бы возражать, учитывая обстоятельства?

— Вероятно, нет. Но все равно — спасибо. — Он стал подниматься по лестнице. — Как бы то ни было, вечер у меня выдался не из легких.

— Похоже на то.

Его квартира стала причиной еще одной моей травмы. Задумайся я о ней, я бы решила, что она должна быть удобной, несколько безличной, заполненной книгами и очень, даже чересчур опрятной. Права я оказалась только насчет книг.

Обстановка комнаты, куда он привел меня, и гостиной, виднеющейся в открытую дверь, отличалась сдержанностью, а также очень личностной и очень дорогостоящей элегантностью. Большинство предметов мебели были антикварными вещами. Один взгляд — и мне стало понятно, почему страховая компания настаивает на том, чтобы он держал двери лифта внизу запертыми, и почему только что для открытия двери в квартиру ему понадобилось целых два ключа.

Чарльз оставил меня наедине с телефоном, стоящим на плоском столе из розового дерева. Я дважды набрала номер, затем проверила. Линия работала нормально и номер у меня был правильный. Я вышла в холл, заранее заготовив ложь во спасение.

— Я слышал, у вас проблемы. Ее нет?

Это решило исход моей лжи.

— Вероятно, она в саду. — Я говорила медленно, стараясь что-нибудь придумать. Мои мысли были сосредоточены на проблеме замка. В сумочке у меня лежали шпильки для волос, ножницы и пилочка для ногтей. — Я считаю, стоит рискнуть. Даже если ее нет дома. Мне нравится взирать на мир со второго яруса автобуса.

— Полагаю, вы не выглядывали в окно?

В комнате было три окна и еще одно в холле. Вид из последнего, наверное, произвел бы впечатление, если бы его не закрыл серо-белый туман. Я готова была расплакаться. Губы растянулись в идиотской улыбке.

— Как говорит мой отец: «Что это по-твоему? Шотландский туман?» А вот это он и есть.

— Конечно же вы не в первый раз наблюдаете хар?

— Нет, но этот пока самый густой. — Я отвернулась от окна. — Спасибо за то, что дали воспользоваться телефоном.

— Может, еще кому-нибудь хотите позвонить?

Был только Робби, но он работал.

— Нет, спасибо. На ум не приходит никто, кого бы я знала настолько хорошо, чтобы потревожить… — Я осеклась, слишком поздно осознав, как, должно быть, двусмысленно прозвучали мои слова. — Я знаю, что я сделаю! Пойду в кино. Я обожаю кино. И для ног замечательный отдых. Последний сеанс уже начался, но на большую часть фильма я еще успею.

— Вы бы пошли на последний сеанс в Лондоне одна?

— Ну, нет… но я не в Лондоне. — С моей стороны это был комплимент.

Он воспринял все иначе.

— Эдинбург — столица, а не только провинциальный город, каким видите его вы, мисс Херст. Во всех городах есть некоторые нежелательные элементы. — Доктор Линси одарил меня долгим задумчивым взглядом. — Мне не помешало бы выпить. Не хотите присоединиться?

Это было вежливое предложение. Мои ноги будто меня убивали, и не покидало чувство, что есть какое-то простое решение. Только я слишком устала и не могла вспомнить, какое именно. Возможно, мне надо было выпить и расслабиться. Чтобы решение само пришло. Если нет, то, поскольку уже было позже, чем я предполагала, мне оставалось только потянуть немного время и затем использовать возможное возвращение Сандры и ее спутника в качестве веского предлога для того, чтобы уйти. — Спасибо. Я с удовольствием выпила бы чего-нибудь.

— Я так и подумал.

Я еще раз внимательно оглядела комнату, пока Чарльз наливал нам выпить. Обстановка не соответствовала его машине, но его машина соответствовала его зарплате.

За выпивкой я говорила, а доктор Линси слушал. В отличие от вечера в его машине, сейчас мы поменялись ролями. Я разглагольствовала о проблемах на дорогах, об индустрии туризма, о предстоящем фестивале. Я все время старалась напоминать себе, что уже слишком привыкла к молчаливым шотландцам. И Чарльз был не первым человеком из всех, кто в мрачной задумчивости распивал виски в конце тяжелой рабочей недели. По пятничным вечерам мой отец часто вздыхал, сидя с рюмкой, словно пребывая в уверенности, что боги приготовили выпивку специально для него.

Когда я сделала последний глоток, то уже дошла до Сандры и стала рекламировать ее:

— Очень общительная девушка. Она сейчас на двойном свидании. И так как сегодня пятница, наверное, приведет всех с собой. Большинство людей настроены только на веселье в пятницу вечером, да?

— В самом деле?

— О да. А вы нет?

Он покачал головой.

— И слава богу! — облегченно вздохнула я. — Сейчас, вероятно, мне следует спуститься вниз на тот случай, если Сандра пришла. А она вполне могла вернуться. — Я снова бросила взгляд на часы, и вдруг мучившая меня неясная мысль стала абсолютно четкой. С трудом я подавила желание закричать «ура!». — А если она еще не появилась, я только что поняла, как могу поступить! Я могу пойти в главный офис. Там всегда есть кто-то из дежурных. И я подожду в нашей комнате отдыха, пока Сандра или другие девушки не вернутся. Я сначала позвоню оттуда и проверю. Если они сильно задержатся, вызову такси. Туман не имеет значения. Ведь, даже несмотря на позднее время, на улице еще совсем светло. В любом случае я смогла бы найти туда дорогу с завязанными глазами. — Я встала и произнесла свою спасительную речь. — Это было просто сумасшествием — не вспомнить о главном офисе. Настолько очевидное решение!

Чарльз медленно поднялся:

— Даже Гомер иногда кивает. — В его голосе звучали какие-то новые нотки. — Уверен, вы никогда больше не повторите этой ошибки.

Я была озадачена.

— Вы помнили о главном офисе? — Он кивнул. — Так почему же вы ничего не сказали?

Чарльз колебался, словно подбирал нужные слова.

— Решение было так очевидно. Я подумал, это не могло не прийти вам в голову.

— Тогда почему я ничего не сказала?

— Надо полагать, у вас имелись на то причины.

Работа моего мозга затормозилась.

— Какие причины?

Его натянутая улыбка подействовала на меня как ушат холодной воды.

— Да ладно вам, мисс Херст! Несмотря на ваше очаровательно-простодушное выражение лица, вы не наивная девочка, какой кажетесь, когда на вас нет формы. И я не могу поверить, что вы серьезно хотите услышать, а тем более нуждаетесь в моем ответе на этот вопрос.

Я мгновенно проснулась. Боже, подумала я, только не начинать все снова! Сложившаяся ситуация не казалась забавной. Даже лучшая шутка, рассказанная дважды, перестает быть смешной.

— Вы полагаете, я молчала, надеясь вынудить вас вступить со мною в интимную связь?

Чарльз проигнорировал мой вопрос и открыл дверь:

— Я провожу вас.

Позже я поняла, что мое отстраненное отношение к вещам, появившееся после Джона, в тот момент проявилось в последний раз, и самым эффектным образом. Именно оно в сочетании с воспитанием, данным мне родителями, не позволило мне пулей выскочить в дверь. Данная ситуация не была копией предыдущей. На сей раз все оказалось гораздо сложнее. Чтобы человек, который проявил такую доброту в день смерти миссис Томпсон, дал понять, что я persona non grata… я должна была очень разозлить его!

Мои родители говорили: «Когда ты сталкиваешься с неожиданным противником, попробуй оценить его силы, прежде чем убежать. Если в конечном итоге или с самого начала тебе будет казаться, что в одиночку ты с ним не справишься, — беги сломя голову».

— Минуточку, доктор Линси. Вы думали, я пытаюсь вас окрутить. Зачем же предложили мне выпить?

Чарльз развернулся ко мне. Если он посмотрел на меня не с уважением, то, по крайней мере, по-новому.

— Раз уж вы настаиваете… А была у меня альтернатива?

Камень под ногами вдруг оказался зыбучими песками.

— Вы поэтому отвезли меня домой?

— Можно и так сказать, — протянул Чарльз. — И добавить, что кое-кто не любит расстраивать детей и наблюдать, как их используют.

— Используют? — Абсурдность предположения вызвала у меня улыбку. — Вы же не думаете на самом деле, что я дала указания Мэгги разыскать вас?

Он не находил это забавным.

— К сожалению, воображение у меня не слишком хорошее. Иначе мы оба, вероятно, могли бы избежать неловкой ситуации. — Чарльз сделал паузу, но я ничего не сказала. — Что тоже должно быть очевидно.

— Нет.

— Нет? Мне что же, говорить прямым текстом?

— Будьте добры.

Доктор Линси вздернул подбородок, словно я влепила ему пощечину.

— Раз вы настаиваете. Скажу прямо, мисс Херст. Жаль, что у меня не развито воображение. Однако, даже когда человек с неразвитым воображением сталкивается с непрекращающейся чередой неприятных случайностей, наступает момент, когда ему приходится задуматься над тем, насколько слово «случайность» вписывается в происходящее. А затем поразмышлять о том, что случайности должны когда-то закончиться. А потом задаться вопросом: где конец у этой череды? — Чарльз вновь замолчал, но я была слишком ошарашена его самомнением, чтобы говорить. — Вы простите, если я дам вам небольшой совет? Хотя вы очень привлекательная и, как это ни печально, очень беспомощная в непредвиденных ситуациях девушка, не пытайтесь, однако… э-э… цитируя вас… окрутить меня снова. Мне это не нравится, и я этого не потерплю. Попробуете еще раз и — предупреждаю — будете сами подбирать себя с пола, или идти домой пешком, или и то и другое. Понятно?

Я поняла только то, что нуждаюсь в услугах хорошего психиатра. Он мне нравился. Я думала, мы неплохо ладим. Образы его бывшей подружки, Джона, Робби, Басси, Катрионы, даже тетушки Элспес пронеслись сквозь мое сознание.

— Да, — сказала я рассеянно, — понимаю. Спасибо за выпивку и за то, что подвезли меня.

— Я на самом деле должен поздравить вас. Ваше самообладание достойно восхищения. Оно к тому же уникальное, исходя из моего неудачного опыта.

Чарльз разговаривал крайне вежливо. И тем не менее это была чуть ли не самая ужасная затрещина из всех, что я когда-либо получала. Я улыбнулась очень-очень сладко:

— Всего лишь мой типичный английский флегматизм перед лицом поражения, доктор Линси.

Чарльз не удивился. Он все знал.

— Ключ ведь у вас с собой, да?

Я похлопала ресницами.

— Вы и об этом догадались? Я должна была понять, что вы догадаетесь. Но решила, он надежно спрятан у меня в бюстгальтере вместе с несколькими запасными клапанами для велосипеда Джемми… и конечно же планами.

Он напрягся.

— О чем это вы?

— Вы уже догадались, став свидетелем того, как я промыла мозги Мэгги, что я не безвредная медсестра-студентка. Заодно я секретный агент Англии в вашей Национальной шотландской партии. — Я включила в список все, начиная от почты и заканчивая прогнозом Арчи и маленьким Джейми. — Брату Мэгги всего два года, но какая у него потрясающая лексика! В следующий раз, когда будете ловить пыль, возьмите у него урок по улучшению английского. Боюсь, он повторяет свое «…проклятый англичанин!» слишком часто. Но дайте мне время. Я провожу с этим ребенком работу. Когда закончу и ему будет столько же лет, сколько вам, если какая-нибудь сбившаяся с пути истинного английская девушка попытается провести его, заявив, что воспользовалась его телефоном, чтобы сделать звонок, выдуманный ею с целью избавления от него, так как она хотела попробовать взломать замок, — он это проглотит! А если по какой-то странной причине он однажды оказал ей любезность и у него разорвана помолвка, он может даже приписать ей такие поразительные чувства, как признательность и сострадание! Представьте себе подобную доверчивость… простите… вы же не в состоянии это сделать с вашим неразвитым воображением. — Я остановилась, чтобы перевести дыхание. — В мои привычки не входит спорить с хозяином дома в его стенах, но, судя по последним замечаниям, я бы не сказала, что у вас плохо развито воображение. Я бы сказала, что оно у вас в прекрасной форме. Вы, наверное, скромничаете, доктор! Никогда не думали стать писателем? А следовало бы.

Он стоял, прислонившись к закрытой двери, с таким видом, словно я говорила, используя только слова из четырех букв лексикона Мэгги. Ему пришлось откашляться, прежде чем он смог произнести:

— Если во всей этой чепухе есть хоть крупица правды…

— Правды? От девушки, которую вы заклеймили как изобретательную маленькую шлюшку, вышедшую на охоту? Выкиньте подобную мысль из головы!

Чарльз побелел.

— Я отказываюсь позволять вам вкладывать такие выражения в мои уста или при мне употреблять их в отношении себя!

— Вы отказываетесь? Рассчитываете, что я буду слушать и повиноваться? — Я подошла к нему. — Будьте добры, откройте дверь, пожалуйста. Вашему самомнению требуется больше свободного пространства, а мне нужен свежий воздух.

Он не сдвинулся с места.

— Вы действительно случайно забыли ключи?

— Мне снять бюстгальтер, чтобы доказать, что в моих чашечках размера 36В нет ничего, кроме частей моего собственного тела?

Чарльз резко отстранился и открыл дверь. Я выскользнула в холл, но отпереть замок входной двери сама не смогла. Это сделал он.

— Надо нам серьезным образом во всем разобраться. Я отвезу вас в главный офис.

— Спасибо, нет! Быть вышвырнутой из квартиры мужчиной вполне достаточно на сегодня для удовлетворения моих мазохистских потребностей. — Я прошмыгнула у него под рукой и преодолела уже половину первого пролета вниз, прежде чем закончила говорить и увидела Басси, заглядывающего в отверстие для писем, которое находилось в двери моей квартиры.

С ним была Мелани и двое молодых людей. Они слонялись вокруг. Я спустилась на площадку. Чарльз шел прямо за мной.

Мелани переглянулась с Басси, откинула назад свои длинные волосы и, не сказав ни слова, удалилась вместе с двумя другими мальчиками.

Чарльз и я заговорили одновременно. Он сказал:

— Добрый вечер, мистер Херст.

Я спросила:

— Могу я переночевать у тебя, Басси? Я забыла ключ, а остальные уехали домой. Или, возможно, ты видел Пита?

— Да. Я хотел попросить тебя приютить Мелли. Вы обе можете переночевать у меня. В таком тумане я всю ночь потрачу, увозя ее домой, а мне надо вернуться к товарищам. — Басси говорил так, словно мы с ним были наедине. — Ты снова оставила этот проклятый ключ в квартире? Какая же ты дуреха! Пошли!

— Задержитесь на секунду, мисс Херст. — Чарльз встал между Басси и мной. Выражение лица у него было скучающим, как у искушенного взрослого, который внезапно попал на молодежную вечеринку. — Я все еще думаю, что нам следует во всем разобраться. Если, к моему прискорбию, я вас неправильно понял…

— Так и есть, — оборвала я его лаконичным ответом. — Но говорить мне не хочется. Я устала. С меня достаточно.

— Мне жаль, но в таком случае я, естественно, могу только просить прощения, если огорчил вас.

— Я не собираюсь переживать. Это не имеет значения.

— Боюсь, не могу с вами согласиться, мисс Херст.

Я пожала плечами и посмотрела на Басси.

Басси был примерно на пять дюймов выше Чарльза, но из-за того, что он ужасно сутулился и был таким худым, даже с бородой он производил впечатление долговязого школьника, который вырос быстрее, чем набрал нужную мышечную массу. На самом деле по силе он не уступал профессиональному боксеру. Брат был ярым сторонником идеи ненасилия, но поддерживал себя в хорошей форме. Даже когда он очень сильно распалялся, не заходил дальше угрозы ударить противника своим плакатом «Занимайтесь любовью, а не войной». Поэтому на демонстрациях Басси всегда занимал место рядом с хулиганами. Когда он начинал действовать, его тактика сохранения мира очень напоминала тактику Мэгги.

Басси словно распрямился внутри своей помятой красной куртки.

— Очевидно, моя сестра не желает продолжать данный разговор, сэр! Вы окажете мне любезность, сэр, — его напыщенная манера речи соответствовала манерам Чарльза, — если изволите на этом остановиться. Потому что иначе я, черт возьми, скорее всего, спущу вас с лестницы… сэр!

— Возможно, а не скорее всего, мистер Херст. Но я вас понял. Доброй ночи вам обоим. — Чарльз спокойно поднялся по лестнице.

Как только мы услышали, что его дверь захлопнулась, Басси торопливо указал большим пальцем вниз.

— Холоден, как руководство к бастующим, — заметил брат, пока мы спускались. — Негодяи выключили отопление.

Сандра, ее ухажер и другая пара стояли на третьей площадке. Сандра была розовая.

— Что произошло наверху, Аликс?

Басси ответил за меня:

— Настоящая склока! Жаль, ты пропустила, Сандра. Простите, мы не можем задерживаться. Моя цыпочка побежала вперед с ребятами. — Он потащил меня в холл, где снял свою спортивную куртку. На нем было четыре свитера. — Надевай.

— Спасибо. Мой дождевик остался в его квартире.

— Он знает, что может сделать с ним! Давай выйдем. Мне не нравится здешний запах.

Туман окружил уличные фонари оранжевыми нимбами, а медленно едущие машины издавали звук, походивший на рвущийся шелк. Высокие здания казались зловещими, толкающими друг друга призраками, а тротуары были словно политы маслом. Мы бы шли с такой же скоростью и в ясный сухой вечер.

Я огляделась по сторонам.

— Где Мелли?

— Идет ко мне вместе с Бертом и Хамишом, если, конечно, уже не пришла.

— Откуда ты знаешь? Ты ей ничего не сказал.

— План Б. Ты была А. У нее ключ Пита. При ее уровне интеллекта детальные объяснения не требуются. — Он придвинулся ближе. — А пока…

Он слушал меня молча и не произнес ни слова, пока я не закончила.

— Знаю, — вздохнула я, — мне требуется проверка мозгов. Впрочем, ему тоже. Я еще не уверена, кто он, псих или шизофреник.

— Все немного сложнее. И хотя ты просто дурочка в том, что касается отношений с противоположным полом, — медленно произнес Басси, — и у тебя нет такого уровня интеллекта, как у Мелли, но ты не виновата, что не видела всей картины. Я решил, что тебе достаточно информации, чтобы ты все поняла. Когда у тебя девушка с такими мозгами, забываешь, что у других цыпочек они отсутствуют. Я не мог все рассказать, так как Пит попросил не делать этого. Он сдвинут на ненависти к отцу. Основная причина его скованности и угрей.

Я остановилась:

— Какое отношение пунктик Пита имеет к Чарли?

— Отец Пита — ведущий финансист, который специализируется на налогах. У него сын — математический гений и самые богатые клиенты.

— Чарли — один из них? — спросила я изумленно. — С университетской зарплатой? Скажи это нашим родителям!

— Пит говорит, он еще не член «высшей лиги», в отличие от своей матери. У нее собственность в основном в Лондоне… Это выгодное вложение, ведь цены на нее продолжают расти. Пит считает долю Чарли цыплячьей, но, поскольку тот единственный сын, беззаботное будущее ему обеспечено.

— А что Пит понимает под «цыплячьим»?

— Больше полумиллиона, но меньше миллиона.

— Это объясняет обстановку его квартиры. — Я пояснила. — Однако непонятно, почему мне никто ничего не рассказывал. Ни Робби, ни Катриона. Такое цыплячье состояние — это новость.

— Старая новость. Вероятно, газеты кричали об этом, когда мать Чарли вышла за его отца. Со слов отца Пита, он был обычным медиком, хотя и перспективным. Сыном пастора, напичканного принципами и образованием, который имел только то, что зарабатывал. Похоже, тот настоял, чтобы они жили на его зарплату. В противном случае отказывался жениться на девушке. Судя по всему, он был порядочным парнем. Брак продлился недолго, так как мужчина погиб. Но отец Пита говорит, что пара казалась на удивление счастливой. А когда мать Чарли немного оправилась от горя, то вышла за человека своего круга. Пит говорит, единственное, что действительно огорчает его отца, — это мертвый капитал. Пит чертовски зол и не разговаривает с отцом. Думает, он сейчас бесится из-за того, что Чарли кинула его богатая цыпочка. Пит не прочь посмотреть на то, как его отец потеет. Он считает, это могло бы его от угрей избавить.

— У Пита проблемы, — пробормотала я. — И у Катрионы тоже. Она не любит сплетни. Думаешь, она поэтому не рассказала мне?

— Поэтому или потому, что считает ниже своего достоинства говорить на такую низменную тему, как деньги. Она училась в пансионе для благородных девиц. И это заметно! — Он добавил с чувством: — Боже, как это заметно! Бедняжка!

— Робби в пансионе не учился.

— Да, но он не участвовал в общественной жизни Эдинбурга тридцать с лишним лет назад. И сейчас не участвует. И скорее всего, ничего об этом не слышал у себя в больнице. Похоже, медики знают Чарли только как обыкновенного, спокойного парня… если вообще знают. Немногие медики с ним знакомы.

— Как зовут мать Чарли?

— Понятия не имею. Пит сказал, что никогда с ней не встречался. Он только Чарли видел один раз. Два года назад отец Пита повел его обедать в ресторан за то, что тот получил три пятерки. Чарли вроде остановился у их столика… всего на пару минут. Но компьютерный мозг Пита никогда не забывает лица. Он узнал Чарли, когда тот принес тебе кошелек, но рассказал мне все только после того, как ты уехала. Пит, может, и ненавидит своего старика, но пакостить ему не хочет. Он попросил меня об этом не распространяться и еще сказал, зачем, мол, вынуждать Чарли покупать километры колючей проволоки, чтобы удержать на расстоянии цыпочек, у которых внезапно появится жгучий интерес к патологии? Чарли ему ничего плохого не сделал.

— Нет. Проблемы у Чарли. — Несколько секунд я молчала, вспоминая все свои встречи с Чарльзом, в особенности те, что происходили после объявления о предстоящей свадьбе. — Одна мысль об этом вызывает у меня рвотный рефлекс, но я понимаю, что могло создаться впечатление, будто я жажду заполучить его теперь, когда он свободен. Я только не понимаю, зачем он раньше подставлял себя. Зачем надо было приносить мне кошелек?

Басси сказал, что это и его ставило в тупик, пока Пит не разъяснил.

— Оставь Чарли кошелек на полу, его бы украли. А если бы ты потом спросила у полицейских, не принесли ли его в участок, они попросили бы тебя рассказать, что произошло. И тут бы не обошлось без Чарли. А если бы он отнес кошелек в полицию, ты могла бы потом сказать, что в нем денег меньше, чем было. Такое уже случалось. Ты не могла бы ничего доказать, но кто бы пострадал от скандала? Кого бы все с удовольствием возненавидели? Трудягу медсестру, зарабатывающую гроши, или бедного старого Макрокфеллера?

— Нет, грязь в его подворотах ему не нужна. С другой стороны, разве он не больше рисковал, когда ночью повез меня на вершину холма?

— Пит тоже так считает. Но ты единственная медсестра, с которой он знаком. Однако ты ведь сказала, что была в ужасном состоянии, а Чарли, будучи медиком, все понял? Ты, кажется, говорила, в таких ситуациях медики стараются друг друга поддержать?

— Да. — Я мысленно вернулась к той ночи. — Он все еще был обручен, а на мне была униформа. И то и другое говорило в нашу пользу.

— Пояса верности?

— Вроде того. — Туман был очень влажным и очень холодным. Я дрожала. — Наверное, но после сегодняшнего дня я уже ни в чем не уверена. Фу! Как я могла считать этого напыщенного, педантичного, самонадеянного подонка милым! И откуда, по-твоему, он думает, я узнала о размере его состояния? От Пита?

— Пит считает, Чарли его не запомнил в тот первый раз. Тогда, во время их встречи в Лондоне, у Пита не было бородки, бакенбардов и угрей. Слухи разлетаются… как сейчас.

Я пробормотала сквозь зубы:

— Не важно. Как он мог такое подумать! Ух, что бы мне хотелось сделать с этим подонком!

— Расслабься, — добродушно посоветовал Басси. — Ты уже сделала, когда дала ему отставку. Ни одному парню не нравится, когда над ним смеется цыпочка.

Я вспомнила, какое выражение лица было у Чарльза тогда, у двери. И почувствовала себя лучше.

— Нет, ему это совсем не понравилось, что меня очень радует.

Глава 7

Мелани сидела на полу, скрестив ноги, потягивала чай без молока и моргала из-за того, что была без очков. Позвонил Робби.

— Вот ты где, Аликс! Я три раза звонил к тебе на квартиру.

— Извини. Что стряслось?

— У врача, который должен сегодня работать, сместился межпозвонковый диск. Так что сегодняшний день в пролете, но завтра я свободен. А ты?

— Не получится. Работаю. Еще раз извини.

— У других есть свободные выходные и частная жизнь. У тебя никогда не возникает ощущения, что мы выбрали не ту профессию? Одну секундочку. — Он поговорил с кем-то. — Аликс? Мне надо идти. Противно так с тобой поступать, но что остается? Я еще позвоню. Ладно?

— Хорошо.

Мелани продолжала пить молоко и моргать, пока я оплакивала много работающих и малооплачиваемых служащих больницы. Она убрала волосы в хвостик и без белой помады и толстого слоя теней выглядела очень симпатично.

Мелани потянулась за очками и водрузила их на нос.

— Пит даже чуточки маргарина не оставил?

— Ничего, кроме пакетика чая.

Она поднялась с пола.

— Я пошла в магазин. Не могу защищать человеческие права на пустой желудок.

Пока мы готовили и ели, она прочла целую лекцию на тему прав человека, которая впечатлила бы меня, слушай я внимательно. Но что действительно меня поразило — она ни разу — ни прямо, ни косвенно — не упомянула о прошлом вечере.

— Я отправляюсь отдавать долг обществу, Аликс. А чем ты займешься?

Я огляделась:

— Хорошенько почищу эти трущобы. Думаю, стоит.

— Почему принадлежность к женскому полу заставляет тебя не просто ощущать свою ответственность, но и чувствовать вину за тот беспорядок, который оставили после себя твой брат и его соседи? Неужели ты не понимаешь? Подобная реакция всего лишь рефлекс, сформированный у женщин как у второразрядных членов общества, в котором мужчины занимают доминирующие позиции, — мрачно заявила Мелани.

— Уверена, ты права, Мелли, но не понимаешь, что я всегда принимаюсь за уборку, когда у меня отвратительное настроение.

— Да? Это логично. — Она улыбнулась. — А я готовлю.

Прежде чем идти домой, я позвонила туда. К телефону подошла Катриона. Она все еще встревоженно кудахтала, когда открывала мне дверь.

— И свидание отменилось! Бедняжка! Я знаю, что ты чувствуешь к Робби!

— Откуда ты можешь знать, если я сама не знаю! — Мой плащ висел в холле. — Как он сюда попал?

— Я внесла. Он лежал в бумажном пакете у нашей двери. Я решила, ты его забыла. Разве нет?

Я не собиралась поднимать эту тему, но чертов плащ вывел меня из равновесия. К тому же я много думала, пока убиралась у брата в квартире.

— Катриона, ты сказала, твоя тетя Элспес немного знакома с Чарли?

— Да. А что?

— Совсем немного для того, чтобы он не знал, будто ты здесь живешь?

— Может, она и упомянула ему об этом. Я не в курсе.

— Ясно. Тетушке известно о его матери и происхождении Чарльза?

— Э-э… да. Почему ты спрашиваешь?

— Жаль, что ты мне не рассказала. Я знаю, ты не любишь сплетничать, но мне все равно жаль. — Я поведала ей версию Пита. — Басси где-то услышал и просветил меня вчера вечером. Только, пожалуйста, не распространяйся об этом. Я не хочу, чтобы по округе разлетелась новость, что наш домовладелец считает меня самой очаровательной маленькой девушкой по вызову, охотящейся за золотом.

— Он не может так о тебе думать!

— Тебя там не было. А я была.

— Я чувствую себя ответственной. Я узнала… довольно давно, но полагала, ты слышала об этом.

— Откуда? Я не в своем родном городе. И хотя Басси прожил здесь почти два года, он только недавно узнал, да и то случайно.

— Я думала не о Басси… — Она осеклась. Катриона казалась очень взволнованной. — Знаешь, как люди все обсуждают! Они всегда сплетничают. А я ненавижу разговоры обо мне и сама стараюсь не болтать о других. Я не думала, что тебя заинтересует подобная информация, а некоторых других — может. И… ну… мы живем в одном здании, и это может стать проблемой.

— Проблемой для кого? Для Чарли?

Она покраснела.

— Каким бы Чарльз ни был, он один из моих соотечественников!

Я устало улыбнулась:

— Шотландцы! Вам с Чарли надо быть вместе. Но твои намерения похвальны. — Я подняла голову. — Похоже, на лестнице наша Джемми.

Джемми прорвало минуту спустя, когда она принялась размахивать рукой с новым обручальным кольцом у нас перед глазами.

— Вы обе будете подружками невесты, в первую субботу каникул. Я попрошу у мисс Брюс найти мне вакансию в Глазго, а мой Уилф попросит своего босса перевести его в отделение компании в Глазго. Как вам планы? Осталось всего семь недель, так что у нас будет полно хлопот. Аликс, ты прекрасно управляешься с иглой… поможешь мне со свадебным платьем, жакетом, сменным нарядом и платьями для вас?

— Конечно! С удовольствием! А костюм Уилфа?

Джемми рассмеялась:

— Думаешь, можем сделать, да? Почему нет? — Она переключилась на Катриону. — Прекрати стоять, словно нервный пудинг, дорогая! У тебя такой же размер, как и у меня, поэтому ты будешь моделью… Кстати, Аликс! Что это за слухи о твоем пребывании в квартире Чарли вчера вечером?

— Бедняжка забыла дома ключи, и он предложил воспользоваться его телефоном и чего-нибудь выпить. Мило с его стороны, да?

— Тогда почему Сандра говорит, будто они повздорили с Басси? По ее словам, был настоящий скандал!

— Ты разве не слышала? Басси организовал сидячую забастовку. Чарли работает на оппозицию, а когда студенты протестуют, обычно не обходится без кровопролития, так, Аликс?

— Я не смогла бы сказать лучше.

Предстоящая свадьба Джемми несколько дней оставалась горячей новостью среди студенток курсов патронажных медсестер. На то имелась не одна причина. Близость ее свадьбы указывала на еще большую близость экзаменов. В те выходные работы по сносу зданий закончились, и машина Чарли больше не появлялась на своем привычном месте за домом. Электриков, которые не покладая рук трудились над его лифтом, к вечеру вторника уже не было.

Сидячая забастовка прекратилась. Басси позвонил мне сообщить, что Тэм снова в строю. Представители обеих сторон похлопывали друг друга по спине и упаковывали вещи для каникул. Басси остался в своей квартире один, чтобы позаниматься.

— Виделась с Чарли?

— Ни разу.

— Вот и отлично. Увидимся, когда я выберусь из-под книг.

Миссис Дункан была в отпуске на этой неделе, и я обслуживала половину ее участка и половину своего. Мистер Ричардс и Арчи остались моими пациентами.

Состояние Арчи было стабильным. Каждый раз, когда я встречала доктора Макдональда, он говорил:

— Если не становится хуже, значит, должно стать лучше. Смотрели его анализы крови?

— Да, доктор. Я никогда не видела ничего подобного.

— Вы не единственная, сестра. Далеко не единственная. Случай Арчи вызывает такое любопытство, что они хотят вернуть его в больницу для более тщательного обследования. По-вашему, какой эффект это на него произведет?

— Я думаю… хотя могу ошибаться… я думаю, это убьет его.

— По моему скромному, но твердому мнению, сестра, он не проживет там и сорока восьми часов. Доброго вам дня!

Я объезжала свой участок на велосипеде. Я была уже почти у дома Ричардсов, как вдруг моросящий дождик превратился в ливень. К тому моменту, когда я ставила велосипед у тротуара и отстегивала от него медицинскую сумку, вода стекала с шапочки мне на руки.

— Сестра, вы вся промокли! — Миссис Ричардс, казалось, была готова высушить меня своим фартуком в цветочек. — И вы не привыкли к нашей погоде. Ну-ка, быстро идите на кухню, чтобы просохнуть, иначе ваше состояние будет не лучше, чем у моего мужа!

— В Англии часто идет дождь, миссис Ричардс. — Я сняла плащ, шапочку и ботики, затем надела запасную пару обуви, которую принесла с собой в полиэтиленовом пакете. — Как он чувствует себя сегодня?

— Лучше спал ночью. И кашель ослаб. Но он ужасно подавлен. — Женщина наблюдала, как я вытираю лицо бумажной салфеткой. — Ему станет лучше, когда он увидит вас. Вы ему понравились, сестра. Вы знали это?

Я была чрезмерно тронута, потому что мое самолюбие пострадало в пятницу сильнее, чем я полагала вначале.

— Ваш муж — замечательный пациент. Для медсестры работать с ним просто наслаждение. Однако я думала, он с тем же терпением относится к болезням, что и к медсестрам.

На лице миссис Ричардс отразилась нежность, а вокруг глаз появились морщинки.

— Мой Том не из тех, кто жалуется. Но если состояние организма его не устраивает, организм отлично это на себе ощущает! Я не жалуюсь. Он всегда был добр ко мне. Всегда обеспечивал деньгами, ни разу не поднял руку на детей или на меня. И хотя всегда обращал внимание на хорошеньких девушек, никаких проблем с этим не было. А какой настоящий мужчина не обратит внимание на красивую девушку, а? — Она проводила меня в спальню. — Пришла твоя английская сестра, чтобы помочь тебе забыть про дождь, Том.

— Меня волнует не дождь, женщина, а моя работа! — Мистер Ричардс сердито взглянул на меня. — Чуток промокли под небольшим дождиком?

— Только чуток, мистер Ричардс.

Больше он не произнес ни слова, пока я не закрыла медицинскую сумку.

— Вы разговаривали с доктором, сестра?

— Да. Он сказал, что беседовал с вами вчера.

— Верно. — Мистер Ричардс посмотрел на дождь, барабанящий по оконному стеклу. — Вы в курсе, что мне придется работать наверху, когда я выздоровею?

Я присела на край его постели, поскольку больше садиться было некуда.

— Вам будет не хватать работы в шахте?

— Человек привыкает трудиться с приятелями. Внизу тяжко, но это моя жизнь, и я не желаю ее менять. У меня хороший послужной список, сестра. За все годы ни одного несчастного случая. Я знаю свое дело. — Он показал ладони. — Вот следы моего ремесла, и я горжусь ими! — Он вдруг покраснел, точно провинившийся школьник. — Вы меня за болтуна примете!

— Нет, мистер Ричардс, не приму. Я считаю, у вас есть все основания гордиться этими шрамами. Для меня вы, шахтеры, одни из самых храбрых людей в мире. Многие могут проявить мужество, столкнувшись с неожиданной опасностью, но для того, чтобы делать это каждый раз, заступая на смену, всю жизнь, нужна огромная выдержка.

Он нахмурился:

— Это всего лишь работа!

— Конечно. Но работа для храбрых. Нет смысла отрицать, мистер Ричардс, что ваши руки выдают вас с головой. Но если вы будете работать наверху, разве вы принесете меньше пользы? С вашим-то послужным списком и опытом?

— Вероятно, если молодые захотят слушать мои советы. — Он еле заметно улыбнулся. — Я не слушал, когда был молод. Жена, конечно, по этому поводу переживать не станет. Да и дочь, Мэри, тоже. Она живет в соседнем доме, ее муж работает в угольном забое. Да, женщинам тяжело с шахтерами. — Он вздохнул. — Доктор сказал, у меня нет выбора.

На кухне миссис Ричардс пыталась вынуть занозу из пальца. Я помогла ей с помощью очень тонких щипчиков. Они всегда лежали у меня в кармане платья вместе со спичками, которые могли понадобиться для стерилизации на случай отсутствия других средств.

— Он поболтал с вами, сестра? Хорошо. Осторожнее на своем велосипеде! Опять дождик начался.

Ливень не прекращался весь день, ожесточенно колотил по крышам старых и новых оранжево-розовых домов. Вода сливалась по водостокам и превращала бесконечные лестничные пролеты в быстрые горные потоки. Вечером я сказала Катрионе, что поняла, почему отцы города выстроили Эдинбург высоко на склоне холма. Чуть ниже, и его бы смыло.

— Сегодняшний день заставил тебя передумать насчет обаяния Эдинбурга?

— Кому мешает небольшой дождичек? Даже если он намного мокрее, чем любой другой дождь?

На участке Сандры теперь работала девушка из другой группы, и, как иногда случалось, у нее оказалось слишком много пациентов. Троих отдали мне.

Так я познакомилась с миссис Грэм, вдовой с варикозной язвой на правой ноге. Она жила одна в собственном домике. В первый свой визит к ней я выказала восхищение потрясающими розами у нее в саду.

— Это мой сын, сестра. Он ухаживает за садом, а дочь — за домом. Мои дети знают свои обязанности. Я позаботилась об этом, пока они были маленькими. Оба навещают меня со своими семьями раз в неделю. Я им много раз повторяла, что пропала бы без них сейчас, когда их отца уже нет. — Она показала мне фотографии четверых внуков. — Вижу, вы еще не замужем, сестра. Конечно, вы еще молоды, но молодость долго не продлится. Не ждите слишком долго. Все эти разговоры о карьере — хорошо, но карьера для мужчин. А место женщины дома.

Я напомнила себе, что нахожусь у нее дома, и не спросила, кто бы ей перевязал ногу, если бы все женщины думали так же, как она. Я рассказала о свадьбе Джемми. Миссис Грэм проявила почти такой же интерес, какой проявляла моя любимица — старая миссис Хантер.

Шитье приданого занимало почти все наши вечера. Миссис Хантер получала огромное удовольствие от каждого стежка и теперь уже почти не упоминала о делах своих соседей, пока я делала ей влажное обертывание.

— Это будет третья выкройка платья с прошлой недели… да, вода хорошая… а как же жакет? Девушке он понадобится.

— Жакет мы сделали в прошлые выходные. У меня оба дня были свободны. Подкладка не доделана, но это все, что осталось. Другую руку, пожалуйста, моя дорогая.

— Вы кроили?

— Да. У нас система. Я режу после того, как невеста пришпилила. А затем третья медсестра собирает и рассортировывает куски… Осторожно! — Я убрала таз вовремя. — Сегодня вечером у нас будет стресс. Делаем подвенечное платье.

— В самом деле? Какой фасон выбрала девушка? А материал? Что у нее будет на голове?

Мы все еще обсуждали фату к тому моменту, когда ее постель была застелена, волосы снова заплетены в косу, множество газетных вырезок о неизвестных невестах положены обратно в ее сумку, а крючок работал с двойным усердием.

— Может быть, вы мне потом пришлете маленькую фотографию, сестра?

— С удовольствием. Я напишу и расскажу вам все в деталях. Вам удобно?

— Это было бы замечательно. Я в порядке. — Она прекратила вязать. — Сестра, я хотела бы сказать то, что думаю. Вы не обидитесь?

— Конечно нет. — Я улыбнулась, но внутренне напряглась. — Что вы хотели сказать, миссис Хантер?

— Девочка, у вас талант ухаживать за больными. Вы не думали поучиться на настоящую больничную медсестру?

Я покраснела.

— Большое спасибо, миссис Хантер. Мысль очень интересная. И ваши слова — самые замечательные из всех, что я когда-либо слышала.

Она неуклюже похлопала меня по руке:

— На здоровье, девочка. В следующий раз вы расскажете мне о подвенечном платье, да? Я буду ждать. Нейлоновое кружево? Да, будет очень красиво! А вы не могли бы принести мне малюсенький кусочек? Принесете? — Она мечтательно улыбнулась и словно помолодела лет на пятьдесят. — Замечательно!

Миссис Дункан вернулась из отпуска. Я встретила ее у главного офиса, когда вернулась днем на лекцию.

— Все под контролем, мисс Херст?

— Вроде да, спасибо.

— Как и должно быть. — Она внимательно посмотрела на меня. — Вы выглядите немного осунувшейся. Третий месяц может быть изматывающим: теоретическая часть усложняется, а практическая расширяется, теперь, когда у вас уже есть опыт. А все это шитье платьев наверняка не оставляет времени для отдыха. Не подумайте, что я возражаю. Как говорится, Сатана придумает занятие для лентяя, — с улыбкой добавила она, хотя для нее было совсем нехарактерно прибегать к клише. — Однако мой опыт показывает, что Сатану больше заботят сплетники. Лично меня немногие вещи раздражают в большей степени, чем досужие разговоры, хотя, естественно, я не обращаю на них внимания. Как и любой разумный человек. Тем временем из-за моей болтовни вы опоздаете на лекцию! Всего доброго!

Добрая, мудрая и опытная женщина, она не просто так это сказала. Я пошла на занятие с ощущением холода в груди.

Лекция, посвященная детскому здравоохранению, оказалась очень интересной. Я забыла о словах миссис Дункан, пока не почувствовала на себе странные взгляды некоторых девушек. Катриона усердно записывала лекцию. Я вопросительно глянула на Джемми. Вместо обычного подмигивания она ответила мне ободряющей улыбкой.

Я использовала подвенечное платье как предлог для молчания, когда мы втроем шли домой. Во время выкраивания от Джемми можно было услышать только кряхтение, а Катриона не подходила к столу в гостиной ближе чем на ярд до тех пор, пока платье не было скроено, скреплено булавками и сметано. Потом она отнесла его, словно Святой Грааль, в свою спальню, чтобы примерить на длинную белую комбинацию. Джемми рухнула на диван.

— Я только что сбросила фунтов шесть! Спасибо тебе, дорогая. Когда-нибудь я отплачу тебе тем же. Эй… Я говорила, что мисс Брюс пообещала рекомендовать меня в Глазго, если я хорошо сдам экзамены? А еще ты слышала, что в Кейтнессе скоро будет вакансия патронажной сестры? Тебе не подойдет?

— Подошла бы, если бы у меня не было такого желания попасть в Инвернесс. — Я отложила в сторону достаточно обрезков материи для пуговиц, которые мы собирались отделать этой же тканью. — Можно я возьму этот лишний кусочек для одной из своих старушек?

— Конечно. — Джемми встала с дивана и принялась складывать части выкроенной ткани, до которых Катриона не решалась дотрагиваться. — Тебе не по вкусу Кейтнесс? В таком случае что произошло между тобой и Робби?

— Ничего. А что?

Она избегала моего взгляда.

— Просто он в последнее время совсем не заходит.

— Много женщин рожают много детей.

— Ах да. Думаю, ты права. — Джемми выглядела расстроенной.

— Правда? Джем, в чем дело?

Она не ответила, и я рассказала ей о беседе с миссис Дункан.

— Ты слышала сплетни?

Подруга пребывала в нерешительности, хотя за словом в карман не лезла.

— Ты знаешь меня, Аликс. Моя мама говорит, я с рождения стояла у забора и болтала с соседями. Так ты оказываешься в курсе всех грязных слухов. Но это не означает, что ты должен передавать их дальше.

— Давай, Джем, — вздохнула я, — рассказывай!

— Мне это не нравится. — Она огляделась и продолжила более тихим голосом, хотя мы были одни. — Думаю, придется мне тебя просветить, ведь Катриона не станет ничего рассказывать. К тому же она, скорее всего, ничего не слышала. Она никогда не болтает. А девушки, причем не только из нашей группы, говорят, ты влюблена в нашего Чарли.

— В самом деле? — Было ясно, что это еще не все. — И?..

— Они говорят, ты гонялась за Чарли по округе и болтала с ним, поэтому и бросила Робби. — Она указала большим пальцем наверх. — Они говорят, ты сделала так, чтобы попасть туда. Но Чарли ты не нравишься, и он выкинул тебя из квартиры. И поэтому Басси вышел из себя. Я пыталась их остановить… Однако должна сказать, разговоры не прекращались. Они просто закрывают рты, когда я рядом. И ты знаешь, что группа, которая приедет после нас, поселится не здесь? Нам всем это известно с самого начала, так как новое общежитие будет готово ко времени их приезда. Но теперь они распространяют слухи, будто Чарли отказался сдавать квартиры медсестрам. Такое происходит, когда куча грязи начинает расти. Она становится еще грязнее. Прости, дорогая. — Она выглядела очень несчастной. — Я сказала им, что это чепуха, и надеялась, до тебя слухи не дойдут.

Я была слишком зла, чтобы говорить. Я присела.

— Девушки! Как вам?

Катриона выглядела так очаровательно, что дух захватывало. Из-за прекрасно сидящей на ней комбинации непрочно соединенное, только что скроенное платье казалось почти законченным. На мгновение даже я забыла о том, что происходило до ее появления.

— Не смей выходить замуж в чем-то, кроме белого кружева, Катриона! Идеально сочетается с твоими волосами!

Джемми обошла вокруг Катрионы и поздравила меня:

— Ты не тем занимаешься, Аликс! Твои выкройки просто восхитительны! Посмотрите, как ниспадает юбка! Эй… может, сюда наверх цветок?

— Катриона, не двигайся. — Я собрала кусочки кружева в цветок и закрепила у нее на голове. — Как насчет короткой фаты, начинающейся с чего-нибудь подобного, Джем?

— Я хочу посмотреть! Пошли в холл, к зеркалу, — потребовала Катриона.

Минут пять спустя раздался звонок в дверь. Джемми, которая была к ней ближе всего, открыла. Поскольку я стояла так, что и дверь и зеркало находились в поле моего зрения, я заметила выражение лица Робби в тот момент, когда он увидел Катриону и еще не успел скрыть свои эмоции, и ее лицо, отраженное в зеркале.

Робби пришел в себя первым:

— Выходишь замуж, Катриона?

Джемми резко обернулась:

— Вот тупица! Можно подумать, мы позволили бы мужчине увидеть ее в этом платье, если бы она выходила замуж! Ты мужчина, Робби, поделись с нами своей мужской точкой зрения! Считаешь, моему Уилфу понравится?

— Оно очаровательное, Джемми. Очаровательное. — Робби сел на стул так, словно выбирал между ним и полом. — Тяжелый выдался денек, — сообщил он, не обращаясь ни к кому конкретно.

Катриона пробормотала, запинаясь:

— Каждая булавка впивается прямо мне в тело. Пойду сниму.

— Я тебе помогу. Осторожнее с моим прелестным, чудесным платьем… — Джемми исчезла вслед за ней.

Я смотрела на Робби, который дышал так, словно только что взбежал по лестнице.

— Хочешь кофе, Робби?

— Я только что поел, спасибо. Я вижу, вы, девушки, очень заняты. Просто зашел на пару минут, чтобы напомнить тебе, как я выгляжу. Как жизнь?

— Полна сюрпризов. Правда не останешься? Тогда давай выйдем. — Оказавшись на лестничной площадке, я закрыла дверь и проверила, нет ли кого на верхнем и нижнем этажах. — Это что-то новое или осталось с Глазго?

— Все не так, как ты думаешь, Аликс.

— Я не знаю, что я думаю. Но я знаю, что, увидев ее в том платье, ты стоял словно громом пораженный.

— Может быть.

После долгого молчания он спросил:

— Ты возражаешь?

— Если это только что произошло, — а такое случается, — тогда нет, не возражаю. — Я взглянула на него. — Но мне нравится Катриона, хотя от ее правильных манер порой хочется закричать. Так что если ты использовал меня, чтобы добраться до нее, я чертовски возражаю!

Он очень разозлился:

— Все совсем не так!

— Тогда как?

— Единственная девушка из этой квартиры, до кого я хотел добраться, — ты! Разве моя вина, что вы с ней соседки? Или что некоторые вещи тяжелее забыть, чем другие? И если ты собираешься возразить, позволь напомнить тебе о тебе самой! Думаешь, мне доставляет удовольствие ждать, пока ты забудешь своего Джона?

Тут я поняла, что совершенно забыла о Джоне. Робби я этого говорить не стала.

— У вас с ней был роман?

— Нет! — Он готов был придушить меня. — Я сделал ей предложение. Она меня отвергла — окончательно и бесповоротно! Мне было неприятно, но еще хуже было от того, как она это сделала! Нужно иметь родителей из высшего общества и безупречные манеры, чтобы быть способным на крайнюю грубость, — буркнул он свирепо, — а у Катрионы Фергюсон есть и то и другое!

Я посмотрела вверх на лестницу, которая была позади него:

— Что верно, то верно.

— Вот тебе правда! Ни одна девушка не получит второй возможности дать мне отставку подобным образом! Сейчас она мне не была бы нужна, даже если преподнесла бы себя в подарочной упаковке. И мне доставило бы огромное удовольствие сказать ей это! Если ты считаешь, что это не делает мне чести, очень жаль, потому как я такой, какой есть! У меня есть гордость.

— У нее тоже. Она ни словом не обмолвилась. Я только сейчас по ее лицу догадалась.

— Тогда знай, то был стыд. Однако стыдиться наших отношений у нее причин нет… или того, что эта старая дева, ее тетушка, сочла бы за причину!

— Понятно.

— Надеюсь, тебе действительно понятно. Я в первый и последний раз сегодня выставляю напоказ свои сердечные раны. Раны двухлетней давности. Когда я смогу увидеть тебя снова? — Он посмотрел наверх. — Или я потерял свое место в очереди?

— О боже! — Я потерла глаза, но картина от этого не изменилась. — Ты тоже слышал?

— Ты знаешь, как распространяются слухи в больнице. И я знаю. Все, что до меня доходит, в одно ухо влетает, из другого вылетает. — Он покраснел. — Ты в курсе, как я отношусь к Чарли Линси.

— В курсе? Или, — спросила я намеренно, — я знаю только часть?

— Тебе известно все, чем я хотел с тобой поделиться. Если с тех пор ты залатала кое-какие дыры, это ваше с ним дело, а не мое! А вот когда я могу увидеть тебя снова — уже мое. Так когда?

— Уверен, что все еще хочешь этого?

— Не будь такой глупой! Почему же еще я здесь? — Он притянул меня к себе и страстно поцеловал. — Ничто так не помогает справиться с воспоминаниями о неудавшихся отношениях, как адреналин.

Катриона сидела одна в гостиной, когда я вернулась в квартиру. Я поправила прическу и спросила, слышала ли она о вакансии в Кейтнессе.

— Значит, тебе нравится? Она не для меня. Я хочу в Инвернесс, если только у меня не получится устроиться на Гебридские острова. Ты не слышала, у них там есть вакансии?

Она уронила свои лекции.

— Почему на Гебридские острова?

Я подняла ее блокнот.

— Просто у меня внезапно появилось желание пожить в уединении, далеко-далеко отсюда.

Она рассеянно забрала у меня блокнот.

— Я понимаю, что ты чувствуешь, Аликс.

Так как я была чертовски зла на мужчин, в тот момент она, вероятно, действительно меня понимала.

Глава 8

У Джемми был выходной, и она отправилась покупать приданое. Катриона и я договорились встретиться с ней после работы прямо напротив Шотландского монумента. Я пришла туда первая и, оказавшись на месте на несколько минут раньше оговоренного времени, решила посмотреть на памятник. Я переходила дорогу, как вдруг началась гроза, и я вымокла так, словно на меня вылили ведро воды. Кинувшись обратно, я спряталась под козырьком магазина. Катриона и Сандра появились, когда я смахивала с пальто не капли — ручейки.

В Катрионе периодически просыпался материнский инстинкт.

— Аликс, если ты будешь стоять и ждать здесь на таком ветру, заработаешь острый ревматизм. Тебе надо вернуться домой и залезть в горячую ванну. Не спорь! Я объясню все Джемми. Мы прекрасно справимся вдвоем! Делай, как тебе говорит медсестра! Вот и нужный автобус. Давай!

— Я помогу вам с сумками, — предложила Сандра. — Мне надо только зарезервировать место в поезде на вокзале Ваверлей. И я никуда не спешу, потому что мой молодой человек придет за мной только в семь. Не забыла ключ, Аликс? Лучше проверить! — Она многозначительно улыбнулась. — Чарли может не гореть желанием выручать тебя снова!

Катриона оторопела, а затем уставилась на кончик своего носа. Обнаружив, что молчание лучший ответ на подобные высказывания Сандры и других девушек, я просто помахала им рукой и села в автобус. Я проехала две трети пути, но потом решила прогуляться пешком. Грозовые облака улетели, ветер становился суше. Борющиеся стихии использовали частицу той ярости, которую выпустила на волю гроза.

Ветер на верху холма был гораздо сильнее. Мне приходилось идти, опустив голову. Люди шли, как я, согнувшись пополам, либо откинувшись назад, словно фигуристы, потерявшие равновесие. И все для того, чтобы не позволить ветру даже не спустить, а сбросить их с холма. На тротуарах и вымощенной булыжником мостовой валялись куски разбившейся черепицы, а в маленьком магазине одежды было разбито окно. Женщина выметала наружу горы стекла. Она облокотилась на метлу и прокричала:

— Немного ветрено!

— Немного.

— Никто не пострадал?

— Только карман босса!

Потребовалось немало усилий, чтобы открыть парадную дверь нашего дома. Она сама за мной захлопнулась с ужасающим грохотом. Я приготовилась к немедленному появлению миссис Кинлоч, но затем вспомнила, что чета Кинлоч уехала в гости к одной из своих замужних дочерей.

Джемми оставила открытым окно в своей спальне, и по квартире гулял ветер. Туалетный столик стоял перед окном, и шторами разбросало по комнате все, что на нем лежало. Ничего не разбилось, поэтому сначала я сдвинула туалетный столик в сторону, пытаясь закрыть окно. Нижняя рама была поднята до самого верха и застряла там. Я осторожно потянула ее вниз. Стучать по раме я не решалась, так как на стекле могла быть трещина. Ветер дул мне прямо в лицо. Я стала двигать раму вниз, сантиметр за сантиметром.

Окно выходило на боковую улочку, где владельцы машин оставляли свои автомобили. Я отошла назад, когда машина Чарли медленно выехала из-за угла и остановилась у тротуара. Я все еще смотрела на крышу напротив и увидела, как кусок черепицы слетел вниз, к другой стороне дороги. Он упал и разбился, ударившись о капот автомобиля Чарли. Звук напоминал выстрел из винтовки.

Я осторожно поглядела вниз. Наверное, автомобиль остался без лобового стекла. Ни один водитель в такой момент не тратит времени на наблюдающих за ним из окна людей. Стекла я не видела, но меня не удивило отсутствие осколков на помятом капоте. Современные лобовые стекла нелегко разбить, но, поработав в травматологическом отделении, я знала — подобное, как и что угодно другое, могло случиться с любой машиной. Часто все зависело только от везения.

Я размышляла над тем, понимает ли Чарльз, насколько ему сейчас повезло? Или ему всегда так везло, что он не способен оценить этот случай по достоинству? На дороге тонированное лобовое стекло могло стать причиной настоящей катастрофы, в пустынной местности — досадной неприятностью. А на безлюдной боковой улочке около его дома для Чарльза это было не больше чем маленькое неудобство.

К тому моменту нижняя рама уже двигалась свободно, но я держала окно открытым. Улочка внизу начала выглядеть неестественно безлюдной. Почему Чарльз не вышел из машины, чтобы посмотреть на стекло и капот? Даже если лобовое стекло не разбилось, почему он не выскочил, чтобы изучить вмятины? Женщина может потратить какое-то время на припудривание носика, прежде чем приниматься за решение кризисной ситуации, но мужчина в подобных обстоятельствах обычно выпрыгивает из автомобиля, словно чертик из табакерки. Что, черт возьми, этот человек делает? Убирается внутри? А что можно убирать, имея безосколочное стекло? Конечно, если кусок черепицы попал за пределы специальной полоски… и тут у меня душа ушла в пятки. Он выходил из машины, пятясь назад и очень медленно. Его лицо было залито кровью, рукой он закрывал правый глаз.

Я резко опустила оконную раму и примерно пять самых странных и тревожных секунд в моей жизни стояла, ухватившись за подоконник. Затем я перестала думать.

Когда я добралась до холла, Чарльз пытался вставить ключ в дверь. У него не получалось, потому что пользовался он только левой рукой, правой прикрывал глаз. Из маленькой ранки на брови сочилась кровь, попадая в левый глаз и стекая по лицу. На рубашке виднелись красные пятна.

Я словно фотоаппарат зафиксировала все эти довольно незначительные подробности.

— Я видела, как черепица упала на вашу машину, доктор Линси, — произнесла я будничным тоном. — Стекло в глаз попало? Я не разберу, потому что вы закрываете его рукой.

— По ощущениям оно размером с гору, — ответил от таким же будничным тоном, глядя на меня. — У меня еще не было возможности как следует рассмотреть глаз из-за крови. Извините за мой непрезентабельный вид.

— Пролитая кровь похожа на пролитое молоко — кажется, что ее больше, чем есть на самом деле. — Избитая фраза, но это было все, что я смогла придумать, увидев его глаз. Если бы не моя подготовка, меня бы вырвало. — Не совсем гора, но вытащить можно. Я сейчас…

— Очень мило с вашей стороны…

— Никаких проблем. Нет, не нагибайте голову. Просто не двигайтесь и, если возможно, не моргайте левым глазом. — Я приготовила свой маленький пинцет и фонарик. — Боюсь, будет немного больно. Готовы? — Мы оба затаили дыхание. — Все. Но глаз пока не закрывайте. — Я вновь проверила, посветив фонариком. — На поверхности больше ничего не вижу… нет… на нижнем веке ничего нет. Как ощущения в верхнем?

— Немного неприятно… Спасибо, что избавили меня от основной проблемы. Думаю, там осталась только грязь.

— Я посмотрю, если смогу вывернуть веко. Простите. Этого недостаточно. Чтобы сделать все нормально, мне надо стоять позади вас, а вы должны сесть. У вас в машине нет офтальмоскопа? Он бы мне очень пригодился.

— Он в моем кабинете. Я мог бы за ним сходить? — Он колебался. — И за стулом.

Моей первой профессиональной реакцией было «Через мой труп». После того, как я увидела расположение того осколка, другой реакции быть и не могло.

— Не думаю, что подниматься и спускаться в вашем лифте — хорошая идея. — Я посмотрела на его лоб. — У вас поверхностные ранки на лице. Я к ним прикоснусь. Не моргайте, если можете. Да. Поверхностные, но с ними тоже не следует тянуть. Правый глаз до сих пор сильно болит?

— Немного побаливает.

Пульс указывал на обратное.

— Стоять вам сейчас ни к чему. Я могу вынуть то, что там осталось, но вы должны сидеть. Лифт, конечно, предпочтительнее лестницы.

— Вы подниметесь со мной?

— Да, конечно. — Это был единственный возможный ответ, если только я не собиралась менять профессию. А я не собиралась.

Кабинет находился напротив столовой и больше походил на хорошо оборудованную лабораторию. На долю секунды, когда я вышла из лифта, меня посетили воспоминания.

— Не помню, куда положил офтальмоскоп. Думаю, он где-то в столе.

— Я смогу его найти! Присядьте сюда. Спинка кресла достаточно высокая, чтобы вы могли откинуть на нее голову, и достаточно низкая, чтобы мне было удобно делать свое дело. Садитесь очень осторожно… Все в порядке? Отлично.

— Держать этот глаз открытым?

— Да, пожалуйста. И неподвижным. Посмотрите… — я огляделась вокруг, потом нагнулась рядом с ним, чтобы наши лица оказались на одном уровне, — …на тот микроскоп на столе. Так ведь удобно?

— Совершенно точно. Вы много работали с глазами?

— Два месяца в офтальмологическом отделении младшей сестрой и три — в отделении хирургии глаза на четвертом году обучения. — Я встала позади его кресла. — Я сейчас выверну верхнее веко. Я просуну свою руку под вашей, и, когда возьмусь за него, вы отпускайте. Сейчас прикоснусь. Приготовились не моргать?

Чарльз улыбнулся:

— Приготовился. — Он подождал несколько секунд. — Что-нибудь существенное нашли?

— Только маленький осколочек и немного песка. — Я еще раз проверила. — Думаю, все чисто, хотя будет побаливать.

— Намного меньше. Огромное спасибо. Вам нужен офтальмоскоп? Попробуйте поискать в ящиках с левой стороны.

Он выглядел ужасно, но кровь из ранки идти перестала.

— Да. Теперь нужен офтальмоскоп.

В верхнем левом ящике лежало несколько блокнотов, старый медицинский молоточек и большая фотография улыбающейся Джозефины Эстли. Офтальмоскоп лежал на два ящика ниже.

Я собрала его, проверила свет, а затем присела на ручку кресла.

— Сначала правый глаз. Включаю свет. Следите за моей рукой, пожалуйста. — Я медленно передвигала руку вперед-назад и потом вверх-вниз. — Хорошо. А теперь левый. — Я повторила процедуру. — С этим все замечательно.

— А с правым?

— Маленькая царапина на роговице. Одну минутку, пожалуйста. — Будучи одной из юных леди сэра Джефферсона, я не могла бы смотреть в лицо маленькому человечку, если бы не провела повторный осмотр. — Оба, пожалуйста.

Он подождал, пока я выключила свет.

— Сэр Джефферсон Эванс?

— Именно он. Эванс — «Глаза Уэльса» и гордость больницы «Виноградники Марты». Нет-нет, доктор! — Я поймала его за руку, прежде чем он смог прикоснуться к правому глазу. — Уверена, вам хочется его потереть, но, прошу вас, не надо! Грязь туда не попасть не могла, а трение загонит ее еще глубже.

— Мне следовало помнить об этом. Простите.

— Это автоматическая реакция в подобных обстоятельствах. Я виновата, что заранее не предупредила.

— Еще одно наставление сэра Джефферсона для его юных леди?

— А то! — Я посмотрела на стеклянный шкафчик над умывальником. — Вижу спирт, ватные тампоны, мыло и полотенца. Могу я взять их и умыть вам лицо? — У меня были бинты в сумке, но я не хотела использовать их вне работы, когда имелась альтернатива.

— Да, пожалуйста, и большое спасибо. — Он потрогал свое лицо. — Боже мой! Отвратительно! Я прошу прощения. Могу я сначала умыться?

— Пока нет. — Я легонько дотронулась рукой до его плеча, но мое движение удержало его в кресле. — Просто немного запекшейся крови.

В его покрасневших глазах заплясали смешинки. Казалось, он хотел сказать что-то еще, но потом передумал. И молчал, пока я не убрала все осколки с его лица и не занялась порезом.

— Я знаком с несколькими одноглазыми, кто считает Джефферсона Эванса лучшим врачом на Западе. Я никогда не видел его. Какой он?

— Ему около сорока, и он такой толстый, что поначалу не понимаешь, как он со своим животом сможет подойти к операционному столу. А потом видишь его руки. Они фантастически искусны. Я не люблю наблюдать за операциями, но, видя его в деле, получаешь… э-э… эстетическое наслаждение.

— Если вы не любите наблюдать за операциями, как вы с ними справлялись?

— Терпела. Вам нравилась хирургия?

— Не слишком. Я прошел стандартную подготовку во время учебы, но удовольствия мне этот опыт не доставил. Неудивительно, что я никогда не был хирургом. Получив диплом, я сразу ушел в терапию и оставался там, пока не специализировался. — Он слегка улыбнулся. — Слава богу.

— Вы всегда хотели стать патологом?

— Да. Я люблю букашек.

— Я догадываюсь. — Я поднесла к его лицу смоченный спиртом ватный тампон. — Будет жечь. Готовы? Простите.

— Не хуже лосьона после бритья. А эта система заблаговременного предупреждения — еще одно его правило?

— Самое главное. — Я отрезала небольшой кусок пластыря. — Сюда надо будет наложить пару швов, так что я не стану приклеивать пластырь слишком крепко, чтобы они не увеличили рану, снимая его.

Он повернулся и посмотрел на меня:

— Уверен, все заживет без швов. Я всегда выздоравливал сам, и вы мне очень помогли. Не могу поверить, что необходимо еще кого-то беспокоить.

Я обошла вокруг и села на ручку кресла.

— Думаю, нелишне показать правый глаз врачу. Больница всего в нескольких кварталах отсюда. Почему бы не подъехать туда на такси?

Он заморгал, словно пытаясь сконцентрироваться.

— Я так и поступлю, если будут проблемы. Мне не хотелось бы утруждать сегодня глазное отделение. После такого ветра половина Эдинбурга придет к ним с песком в глазах.

— У вас был не песок, а стекло. И вам необходимы антибиотики, чтобы защититься от сепсиса. Кому нужна язва на роговице? Я правда считаю, вам надо съездить.

Он улыбнулся мне в ответ. Мы снова стали приятелями. В подобных обстоятельствах иначе быть не могло.

— Тогда, естественно, я последую вашему совету. Вызову такси и поеду прямо сейчас. Удовлетворены?

— Да, спасибо. — Я поднялась с ручки кресла и вымыла руки.

Он встал и открыл дверь кабинета:

— Вы сказали, что видели, как упал шифер?

— Да.

— Несколько осколков пробили мое лобовое стекло, словно вылетели из пулемета. Сначала я решил, что стекло попало в оба глаза. Не знаю, куда подевалось зеркало заднего вида. Оно просто испарилось. Ко всему прочему, моя машина дважды подводила меня сегодня. К слову, я собирался выйти и посмотреть на двигатель, когда упала шиферная плитка.

— Хорошо, что не вышли.

— Да. — Он открыл входную дверь. — Большое спасибо за все, что вы сделали для меня. Простите, я отнял у вас столько времени. Однако должен сказать, — он замолчал в нерешительности, — я действительно очень ценю вашу доброту в свете… э-э-э… нашей последней встречи.

Чарльз прав. Он должен был это сказать.

— Все в порядке. Берегите глаз.

Он закрыл дверь. Я все еще стояла на лестнице, когда мои ноги словно превратились в желе, а я покрылась испариной. Поэтому я села и опустила голову между колен. Через какое-то время мир вокруг перестал вращаться. Не будь этой задержки, я бы не столкнулась с Сандрой. Она появилась на лестничной клетке, нагруженная пакетами, когда я вставала.

— Не могу поверить! Просто не могу поверить! Ты опять бегаешь за Чарли?

Я отперла нашу входную дверь, чувствуя себя слишком паршиво, чтобы думать об осторожности.

— Ему кое-что попало в глаз, и я это вытащила.

— Какая милая сестричка — избавила мужчину от песчинки!

— Считаешь, я должна была оставить ее там?

— Только не ты, дорогая! Ты никогда не сдаешься, да? Что бедняжка должен сделать? Влепить тебе пощечину? Тебе на самом деле следует оставить его в покое, Аликс! Как я уже говорила Катрионе, трудно винить шотландцев в том, что они считают всех англичанок нимфоманками, если у них перед глазами такие девушки, как ты… — Внизу звонили в ее дверь. — Мой молодой человек уже пришел! Вот, возьми их! — Она убежала.

Я положила пакеты на пол и вынуждена была помчаться в ванную. Меня вывернуло наизнанку. У большинства медсестер есть свои слабые места. Моим слабым местом были глаза. Поэтому в первый год учебы старшая сестра перевела меня из офтальмологического отделения, хотя я простажировалась там всего два месяца. В отделении микрохирургии глаза я отработала полный срок, гак как предполагалось, что к четвертому году обучения медсестры уже научились справляться со своими профессиональными слабостями. Если этого не произошло, то начальство больше не потакало девушкам. В микрохирургии глаза я похудела на три килограмма и вдохнула около четырех с половиной литров нашатырного спирта. В квартире его не было, но с вечеринки по случаю дня рождения Катрионы осталось немного забытого кем-то виски.

Сначала мне показалось, что осколок вонзился прямо в радужную оболочку. Насколько я могла судить, воспользовавшись офтальмоскопом, Чарли избежал этого. Но я не глазной врач. Необходимо получить консультацию специалиста. Однако было понятно, что одного резкого движения при наклоне головы или при езде на автомобиле хватило бы для того, чтобы загнать стекло внутрь.

Я потягивала неразбавленное виски. Везунчик, подумала я и вспомнила, о чем размышляла, наблюдая за ним из окна. А затем вспомнила те несколько странных секунд, когда я стояла, ухватившись за подоконник. Я тогда еще не видела, в каком состоянии находится его глаз. И вид крови тут был ни при чем. Ко второму году обучения она меня уже не пугала.

— О нет, — произнесла я вслух, — нет! Я не могу опять через это проходить! Еще слишком рано. Еще долго, очень долго будет рано.

Я выпила оставшееся виски одним залпом.

Глава 9

— Ничего не имею против глаз. — Джемми протянула Катрионе виски. — Пожалуй, я даже «за», а ты, Аликс?

Катриона выглядела бледно-зеленой.

— Я тоже, если их два и они на лице.

— Не могу сказать, будто мне когда-нибудь нравилась отоларингология, — размышляла Джемми. — Родители обычно говорят: «Моему ребенку удалили гланды». Им стоило бы взглянуть на операционную ЛОР-отделения, когда вырезают гланды. Там такое же кровавое месиво, как и в травматологическом после нескольких автомобильных катастроф.

— Джемми, остынь! Мой желудок еще очень чувствителен. — Я налила себе молока. — Давай посмотрим на твою шляпку.

На следующее утро старая миссис Хантер смахнула свой тальк на пол, пытаясь как можно быстрее достать обрезок желтого шелка.

— Маленькая плетеная шляпка такого оттенка? И где девушка ее купила? Там? Ах, это лучший магазин на улице Принцев! Шляпка хорошая, без сомнений! — Аккуратно она вложила шелк и кусок нейлонового кружева обратно в конверт. — Она красивая? Ой, как хорошо! А он сильный парень? И чем занимается? — Только одна деталь на мгновение разочаровала ее. — Англичанин? Но он портной? — Женщина оживилась. — Это чудесная профессия для мужчины. Если понадобится работа, хороший портной всегда найдет себе место.

День выдался чудесным. Ясное небо ярко голубело, сияющее солнце делало серые здания нежно-розовыми, а в узких улочках старого города воздух был таким чистым и слегка солено-сладким, как на берегу в Портобелло.

В моем вечернем списке обхода присутствовало знакомое имя. У мистера Ричардса разыгрался острый радикулит, и, когда я пришла, он был в одинаковой степени зол на себя и на своего врача.

— Я не болен, сестра! Всего лишь спина Уже утром я встану с постели!

— Ваш доктор, наверное, попросил меня зайти удостовериться, что вы еще не сделали этого, мистер Ричардс. Если вы встанете до того, как ваши мышцы успеют расслабиться, вас опять скрутит.

С ним сидела его замужняя дочь, Мэри Камерон, которая жила в соседнем доме.

— А я тебе что говорила, папа?

— Оставь свои указания для мужа, девочка! Я у себя в доме этого не потерплю! Возвращайся к своим обязанностям!

Крупную белокурую женщину с приятным лицом и заметно округлившимся животиком его речь не впечатлила.

— Каким обязанностям? Ян спит после ночного дежурства, мальчишки еще не вернулись из школы, так что у меня дома сейчас ужасно тихо. Как думаете, сестра, кто у меня будет? — Она хлопнула себя по животу с силой, которая встревожила ее отца. — Скажите, что девочка! Мой Ян говорит, если еще один мальчик, роддом может оставить его себе. Ему жутко хочется девочку.

— А с мальчиками что не так? — потребовал объяснения мистер Ричардс. — Разве у меня самого не было четверых, а потом вас, двоих девочек? Осторожнее с младенцем, Мэри! Если собираешься торчать здесь, иди выпей чаю с матерью, пока медсестра занимается мной. Осторожно, девочка! Тебе рожать скоро!

Мэри Камерон перелезла через его кровать, вместо того чтобы обходить ее.

— Мужчины так суетятся! Мой Ян такой же, сестра! Можно подумать, этот маленький монстр — первенец. Вы знакомы с тем замечательным высоким врачом из роддома?

— С доктором Россом? Да.

— Я гордость всей его жизни! Я гордость всех медиков роддома! Все мои мальчики родились в правильный день и правильным образом, у меня было всего несколько хороших схваток. Меня никогда не тошнило ни по утрам, ни ночью. А в последний раз они позволили мне самой, своими ногами, выйти из родильного отделения. Но если мое присутствие кому-то мешает, папа, — она скорчила гримаску, — твой намек понят. Пойду к маме, расскажу, что ты меня вышвырнул!

Мистер Ричардс перестал хмуриться, только когда закрылась дверь.

— Вы не видели ее мальчиков, сестра? Они не такие уж плохие. У меня восемь внуков.

— А внучек нет? — Я вытряхнула из пузырька таблетки. — Вы хотели бы внучку?

На этот вопрос нельзя было отвечать необдуманно. Он проглотил таблетки, и я занялась его спиной и кроватью.

— Может быть.

— Сестра, простите… — Миссис Ричардс вбежала в комнату. Выглядела она взволнованно. — У Мэри всего одна схватка была, и еще две недели до срока, а она всегда вовремя рожала… но вы бы не могли посмотреть?

Я наблюдала десятки родов и приняла немалое количество деток. Но никогда не видела и до того момента не верила, что можно родить ребенка так легко, как это сделала Мэри Камерон. У нее было всего четыре схватки за пять минут. Тем не менее головка малышки была такой круглой и правильной, как после кесарева. Крохотная девочка следов преждевременных родов не имела и выглядела просто идеально. Ее головка была покрыта очаровательными черными пушистыми волосиками.

От того, чтобы встать с постели и пойти налить нам всем по чашечке чая, Мэри удержала только наша с миссис Ричардс совместная настойчивость.

— Я прекрасно себя чувствую! Я не больна. У меня всего лишь родился ребенок. — Она схватила мать за руку. — Пойди разбуди Яна. Или я пойду сама!

Ян Камерон, коренастый и темноволосый, с такими же, как у мистера Ричардса, плечами и руками и столь же неразговорчивый, присел на кровать тестя с малышкой на руках.

Я высказалась честно:

— Девочка необыкновенно красива, мистер Камерон.

— Она ничего, — кивнул польщенный отец.

— Да, — согласился мистер Ричардс.

Миссис Ричардс принесла из соседнего дома колыбельку.

— Могу я ее положить?

Мужчины сердито посмотрели на меня, словно я сказала что-то неподобающее. Я взяла ребенка и все остальное, но сбежала обратно в комнату для гостей.

Я позвонила мисс Брюс из автомата.

— Замечательная здоровая малышка, мисс Херст? Отлично. Подробности?

Наслаждаясь вечером, я совершенно забыла о том, что сегодня четверг. Вспомнила, только вернувшись домой гораздо позже остальных и услышав в гостиной голоса. Теперь, когда до экзаменов осталось всего четыре недели, каждый четверг вся наша группа собиралась у нас в квартире, чтобы поработать со старыми тестами.

Я скорчила гримасу, услышав голос Сандры. Еще одна ее острота — и я начну кидаться вещами. Я могла только надеяться, что Джемми каким-то образом удалось вразумить девушку насчет прошлого вечера. Именно надеясь на это, я все рассказала девушкам, как только они пришли вчера домой. Судя по всему, надеяться было особо не на что. Я быстро переоделась, сменив униформу на свитер и брюки.

Когда я присоединилась к девушкам, Сандра была на середине вопроса.

— …Какие услуги предоставляет местный департамент здравоохранения?

Катриона сдвинулась и освободила для меня место на диване.

— Это указано в национальном законе о здравоохранении. Медицинские центры, уход за матерью и ребенком, включая незамужних матерей и их детей, акушерство…

— Аликс, правда, что у тебя были еще одни роды? — Джемми оторвала взгляд от подкладки, которую пришивала к своему жакету. — В таком случае, как ты это устроила? Более девяноста процентов детей в Эдинбурге рождаются в больницах, а у тебя уже двое!

— Наша Аликс, — медовым голосом прокомментировала Сандра, — живет по своим правилам. Не так ли, подруга?

— Как я говорила, — продолжила Катриона, — акушерство, обслуживание пациентов на дому, прививки, иммунизация, службы скорой помощи, службы помощи по дому… Забыла! Что еще?

Я ответила не задумываясь:

— Ты все назвала.

— Не все, дорогая. — Джемми продолжала шить. — Региональные больничные комиссии и консультативные советы.

Я записывала:

— Напомните мне почаще заниматься.

— И кого это должно обмануть? — спросила Сандра.

— Очевидно, тебя, дорогая! — отозвалась Джемми. — Есть куча других услуг, которые предоставляет местный департамент здравоохранения. Медицинские услуги в школах, детские инспектора, инспектора по здравоохранению… — Зазвонивший телефон прервал ее. — Этот тупица забыл, что сегодня четверг!

Катриона и я придвинулись ближе друг к другу, пока Джемми заворачивала свое шитье в простыню. Одна из девушек с нижнего этажа поинтересовалась:

— Как ты можешь быть так уверена, что это Уилф?

Катриона и я ответили хором:

— Это всегда он!

Катриона добавила:

— Давай следующий, Сандра. Джемми не будет еще добрых десять минут.

Джемми вернулась и выглядела ошарашенной. Она закрыла дверь и посмотрела на меня:

— Это не Уилф. Это Чарли. Просит тебя, Аликс. Он велел не беспокоить, если ты занята, но попросил передать тебе кое-что. Чарльз хочет знать, может ли он зайти к нам поговорить с тобой. Минут через пятнадцать или позже, если так удобнее. — В комнате стало так тихо, словно она была пуста. — Что мне ему сказать? Или ты сама подойдешь к телефону?

— А о чем он хочет с ней поговорить? — спросила Катриона резко.

— Он не сказал.

— Лучше мне пойти и узнать, — ответила я и вышла, закрыв за собой дверь, прекрасно помня об акустических особенностях нашего холла. Сделала два глубоких вдоха и подняла трубку. — Доктор Линси? Это Аликс Херст. Вы хотели меня видеть?

— Если можно. Есть кое-что… что я хотел бы с вами обсудить. Но не по телефону. Дело довольно личное.

Я нахмурилась, глядя на стену. Я могла сказать «нет». Но вместо этого спросила:

— Через пятнадцать минут?

— Если это удобно.

— Подождите, пожалуйста. — Я заглянула в гостиную. — Есть возражения против короткого перерыва? — Все, кроме Сандры, покачали головой. Я снова закрыла дверь и вернулась к телефону. — Да, удобно. Как правый глаз?

— Гораздо лучше, спасибо. Тогда я скоро подойду. И спасибо вам.

Я вернулась к девушкам:

— Хорошо! Совместная подготовка к экзаменам откладывается. Продолжим после ужина. Так, все кыш отсюда!

Джемми отнесла принадлежности для шитья в свою спальню и прибежала обратно:

— Поторапливайся, Сандра! Нам надо подготовить комнату для приема гостей.

— Я никуда не пойду! — Сандра уселась в кресло. — Чарли придет к Аликс. Я должна это видеть!

— Тогда марш на кухню и подсматривай в щель. Она достаточно широкая! И книжки свои забери! Джем и я придем к тебе, как только наведем порядок в комнате! Если тебя что-то не устраивает, отправляйся в свою квартиру. А эта, позволь напомнить тебе, — добавила Катриона грубо, — наша! — Судя по ее тону, еще одно возражение от Сандры — и Катриона выйдет на тропу войны.

Сандру речь впечатлила достаточно, и она стала собираться. Другие девушки тоже сгребли бумаги и книги и исчезли на кухне.

Джемми набросилась на мебель с фартуком и щеточкой для пыли. Катриона приводила в порядок диванные покрывала и подушки. Я стояла словно зомби.

Сандра шмыгнула носом.

— Если бы вас двоих кто-нибудь сейчас увидел, он бы решил, что Чарли влюбился в Аликс. Конечно, причина этого пресмыкания перед ним мне ясна, хотя меня тошнит от нее!

— И кто в таком случае пресмыкается? — Джемми протирала фартуком пустой камин. — Эту комнату даже наспех не убирали с воскресенья. Я старую кошку сюда не пущу, не прибравшись немного. — Она бросила мне свежую газету. — Положи куда-нибудь, откуда она не пропадет. Я ее еще не читала.

Сандра переключилась на Катриону:

— Ты не рассказала Джем о том, что я узнала от пациента о матери Чарли?

Катриона посмотрела на кончик своего носа:

— Нет.

— Почему? — Катриона не потрудилась ответить. — Покрываешь Аликс, очевидно! Аликс знает, хоть и не говорила нам ничего. Зачем выдавать все за безумную влюбленность, а, Аликс? Послушай, Джем! — И Сандра принялась наделять Чарли еще большим богатством, чем Пит. — Если хочешь услышать мое мнение, почему он решил перебраться в трущобы…

— Когда мы захотим услышать твое мнение, Сандра, мы спросим тебя о нем! — Катриона великолепным движением руки указала на дверь. — Будь добра, закрой за собой эту дверь. А заодно и кухонную!

Джемми обмакнула уголок своего фартука в вазу с водой, в которой стояли цветы, чтобы стереть чернила с обивки, и обернулась, когда Сандра ушла:

— Она права насчет Чарли?

Переглянувшись с Катрионой, я призналась:

— В общих чертах. Он кое-кто мне рассказал и попросил помалкивать.

— В самом деле? Значит, у него с этим все в порядке, да? Хотя сама бы я не хотела так жить.

Катриона хлопнула рукой по диванной подушке.

— Почему нет, Джем?

— Ну, для начала потому, что мой Уилф не женился бы на мне в субботу через четыре недели, будь у меня столько денег. И наоборот — я не вышла бы за него. Брак — дело чертовски рискованное, но мы с Уилфом хотя бы на одном уровне поначалу будем. «Золушка» — замечательная детская сказка, но меня не прельщает перспектива постоянно говорить «большое спасибо», пока смерть не разлучит нас. И я не хочу, чтобы мой муженек думал, будто я вышла за него из-за денег… А такие мысли, разумеется, будут его посещать, если только он не женился на девушке из-за ее денег. И насколько мне известно, в девяносто девяти и девяти десятых процентах случаев он окажется абсолютно прав. Эй, Аликс! — Она бросила мне расческу. — Прекрати стоять, как нервный рисовый пудинг. Займись своими волосами. Плохо уже то, что в этих шмотках ты выглядишь так, словно сбежала с одной из сидячих забастовок Басси. Совсем не обязательно создавать впечатление, будто ты еще и в Лондон на площадь Гросвенор смотаться успела.

— Вот. — Катриона дала мне расческу и забрала газету, которую я по-прежнему сжимала в руках. Она посмотрела на дату, потом развернула газету, чтобы показать мне фотографию на первой полосе. — Видела?

Там была маленькая свадебная фотография, а над ней заголовок: «Житель Эдинбурга женится на дочери финансиста в Лондоне». Из Джозефины Эстли получилась очаровательная невеста, а у ее мужа было приятное лицо.

— Ненормальная! — Джемми отобрала у нее газету и засунула в стопку медицинских журналов на полке. — Сейчас, черт возьми, не время читать. Вот так-то лучше. — Теперь она могла позволить себе выглядеть взволнованной. — Зачем он идет сюда? Из-за глаза? Или из-за нашей Сандры?

Я пожала плечами:

— Сандра не желает никому зла. Знаю, звучит странно, но она правда не желает.

— Если это действительно так, — отозвалась Катриона, — я бы не хотела оказаться рядом, когда у нее появится подобное желание. — Она пригладила волосы. — Особенно послушав ее сегодня за обедом.

— Я с ней разминулась, — вырвалось у меня.

— И замечательно, — заявила Джемми. — У нас с ней начался второй раунд, когда ты отправилась звонить тетушке, Катриона. Сандра настойчиво пыталась что-то мне сказать, но я все время перекрикивала ее. Теперь я понимаю. Но ее раздражает совсем другое. Ты знаешь о ее проблеме, да? — Я кивнула. — Мне ее по-настоящему жаль.

Катриона отрезала холодно:

— Тогда ты гораздо снисходительнее меня, Джем.

— Сандра не виновата в том, что так переживает из-за своей девственности в двадцать пять лет. Она привлекает таким образом мужчин, которые разговаривают как все парни, видящие перед собой невинную девушку и мечтающие побыстрее уложить ее в постель. Я ей прямо сказала, это не означает, что она ущербная, но Сандра не поняла.

Катриона ахнула:

— Она все выдумала?

— Конечно. — Я пожала плечами. — За версту видно. Мне бы только хотелось… Считаете, Чарли мог слышать? Если да, то какой смысл приходить к нам? Что он может сделать?

Ответить они не успели, так как раздался звонок в дверь.

— Я впущу его, — вызвалась Катриона. — А ты, Джем, держи Сандру под контролем на кухне. Если возникнет необходимость, прибегни к насилию. Если будешь не в состоянии с ней справиться, не волнуйся. Я разберусь с Сандрой. В шестом классе в школе мы могли выбрать либо занятия по фехтованию, либо дзюдо. Я занималась дзюдо.

Джемми и я охнули:

— Ты нам никогда не рассказывала!

— Подходящего случая не было. — Катриона выставила Джемми в холл. Я слышала, как она открыла входную дверь. — Доктор Линси? Добрый вечер. Заходите, пожалуйста. — Катриона провела его в гостиную, улыбаясь самым милым образом, а затем вышла и закрыла за собой дверь.

Глава 10

Я едва узнала Чарльза.

Он словно сошел с рекламы, размещенной в одном из самых шикарных цветных буклетов. На нем был темный легкий костюм с воротом в стиле семидесятых, белая шелковая рубашка, от которой и я бы не отказалась, и синий галстук, подходящий по цвету к его носкам и темным очкам. Пластырь на лбу мог сойти за стильный аксессуар. Даже короткая стрижка казалась уместной. «Только человек, который имеет смелость быть не таким, как все, может позволить себе выглядеть небрежно».

Мы обменялись напыщенными формальностями. Он извинился за то, что потревожил девушек и меня. Я сообщила, что подруги занимаются на кухне.

— Экзамены приближаются.

— Да, мисс Брюс упомянула об этом, когда я уезжал из больницы сегодня утром.

— Сегодня утром? — Мне хотелось посмотреть на его глаза. — Они оставили вас на ночь?

— Скорее ради удобства, чем из необходимости. У них было несколько свободных коек. Врач хотел, чтобы его шеф глянул на меня. Того не было ночью в больнице, но его ожидали рано утром. В девять тридцать он получил список пациентов и втиснул меня в свой график, прежде чем отправиться в операционную. К десяти я уже был дома.

— Замечательно. — Меня интересовал вердикт специалиста. Я подождала, но, так как он инициативы не проявил, спросила про антибиотики.

— Врачи назначили мне обычный курс, а на лоб наложили четыре шва. А, к черту! — Он сместил очки с носа на макушку. — Вот, посоветовали поносить их день-два, чтобы защитить глаза от грязи и ветра. Но и первое и второе кажется мне предпочтительнее, чем хроническая полутьма.

Я была согласна, но вслух ничего не произнесла. Все оказалось еще сложнее, чем я предполагала. Мне хотелось найти в себе храбрость сказать ему «нет», но затем я поняла, что не могла сделать этого в ту минуту, когда он, хоть и ненадолго, снова стал моим пациентом. Отношения между сестрой и ее пациентом — вещь странная. И наверное, самое странное в них — их сила.

Я попыталась подстегнуть его:

— Как зовут врача?

Он ответил на мой вопрос и замолчал.

Я сложила руки на коленях и продолжала ждать.

— Могу я встать? Я лучше соображаю стоя.

— Пожалуйста.

Он встал спиной к камину. Руки в карманах, на макушке очки. Искал и, очевидно, нашел вдохновение в ковре.

— Я очень хочу поговорить с вами, но не знаю, как мы сможем обсуждать темы, кроме профессиональных, пока не разрешим или, по крайней мере, не обсудим вопрос, от которого постоянно увиливаем. — Он оторвал взгляд от пола. — Вы разрешите мне продолжить?

Его левый глаз в знак солидарности был так же воспален, как и правый.

— Конечно, — автоматически ответила я.

— Ладно. Для начала вот что: я осознаю, что обладаю психологическим преимуществом как ваш бывший пациент. Однако есть предел тому, в какой степени я собираюсь им пользоваться. Вам не обязательно меня слушать.

Я вся обратилась во внимание:

— Простите, продолжайте.

— Спасибо. — Он глубоко вздохнул. — Я много думал об этом. Мне кажется, то, что произошло и… имело такие печальные последствия, было просто полным провалом во взаимопонимании между нами. Вынужден добавить, моего поведения данный факт не оправдывает… лишь объясняет. Вы согласны?

— Да. Абсолютно.

— Вы очень великодушны. Полагаю, взаимопонимание между нами восстановлено?

Я рассказала ему все, не выдавая источник информации. Услышанное ему не понравилось, но он меня не поправил.

— Я узнала после, — добавила я.

Он снял очки и стал вертеть их в руках.

— Передо мной дилемма. Это один из тех случаев, когда извинение может показаться очередным оскорблением. В то же время не попросить прощения… Что же делать?

Мне хотелось, чтобы он перестал быть таким понимающим. Это заставляло нервничать.

— Меня бы устроило, если бы вы оставили данную тему и поговорили о чем-нибудь другом.

— Как пожелаете. У вас оба глаза видят одинаково?

Я моргнула, оторопев от скорости, с какой он сменил направление разговора.

— Да. Мое зрение настолько соответствует норме, что студенты в глазном отделении использовали меня в качестве эталона, когда лодырничали. А почему вы спрашиваете?

— У меня обратная ситуация. Один глаз видит очень хорошо, а другой — плохо. В очках, в которых я читаю, правая линза — простое стекло. Мой левый глаз неплохо видит вдаль, но все, что находится вблизи, кажется расплывчатым даже с очень мощной линзой.

Я не удержалась и уставилась в пол.

— Понятно.

— Это могло стать проблемой, — пояснил он мягко. — Что напомнило мне… У меня для вас сообщение от глазного врача.

— Какое?

— Он попросил передать вам следующее: «Это именно то, чего я ожидал от одной из юных леди сэра Джефферсона».

Я не радовалась так, услышав комплимент о моих профессиональных навыках, с тех пор, как миссис Хантер посоветовала мне учиться на настоящую больничную медсестру.

— Как мило с его стороны! Спасибо, что передали.

— Он сказал еще кое-что. — Чарльз подошел ближе и встал лицом ко мне. — И снова я цитирую: «Судя по расположению царапины, у меня нет никаких сомнений, что, даже если бы вы сразу поехали к нам или отправились наверх в свою квартиру по лестнице или на лифте, неизбежная мелкая тряска, вкупе с законом всемирного тяготения, привела бы к проникновению этого осколка слишком глубоко. Тогда нам оставалось бы только испытывать глубокое сожаление по поводу нашего бессилия. Короче говоря, — я все еще цитирую, — вы обязаны зрением в правом глазу хладнокровию и твердой руке посланной вам богом английской девушки». Но вам еще вчера все это было известно.

Кровь стучала у меня в висках.

— Я не могла быть уверена. Просто казалось очевидным, что его необходимо вынуть.

— Поэтому вы его вытащили и в результате спасли мой глаз и мою работу. Без правого глаза мне пришлось бы уйти из патологии. Каким бы сильным ни был микроскоп, мой левый глаз не может сфокусировать зрение. — Он напрягся. — Естественно, я понимаю, что смена деятельности в моем случае не повлекла бы финансовой и бытовых проблем. Я осознаю, что у человека с такими незаслуженными преимуществами, какими обладаю я, нет права жаловаться, когда жизнь оказывается несколько менее добра к нему, чем обычно. Я знаю, что, если бы мне пришлось выключить свой микроскоп, для меня открылись бы другие двери, в медицине или вне ее. — Его мимолетная улыбка была одновременно насмешливой и пропитанной самоиронией. — Просто мне нравится моя работа. Если бы пришлось от нее отказаться, я бы скучал… и довольно сильно. — Теперь выражение его лица стало таким, как лица мистеров Ричардса и Камерона, когда те увидели новорожденного. — Последние двадцать четыре часа довольно наглядно продемонстрировали это. Из моих слов вам должно быть ясно, как я вам признателен. Мне хотелось бы как-то отблагодарить вас…

— Я лишь выполняла свою работу. Благодарить меня за это не надо. Вот что я вам скажу. — Я быстро продолжила, так как он намеревался перебить меня. — Одна старшая сестра давным-давно, читая последнюю лекцию моей группе, предупредила: «Никогда не ждите, что вас погладят по головке за хорошо сделанную работу, сестры. Да помилует вас Господь, если она будет сделана плохо, потому как ни от этой больницы, ни от прославленной британской публики вы милости не дождетесь!»

— Может, и так, однако это не перечеркивает факта, что я перед вами в долгу, который не смогу выплатить. — Я качала головой. — Смогу? Конечно! Вы ведь работали с одним из величайших глазных хирургов в мире. Вам известно, сколько приблизительно сэр Джефферсон берет со своих пациентов. Сколько бы я должен был заплатить ему, чтобы он вылечил мой глаз, если бы тот ослеп? Назовите мне примерную сумму.

— Вы знаете, что я не могу.

— Именно. — Он улыбался. — Прости, Аликс, но этот раунд остался за мной… О, я надеюсь, ты не возражаешь?

Это напоминало доску-качели. Будучи наверху, я улыбнулась:

— Я предпочитаю данный вариант.

— Отлично. Не могу сказать, что мне нравится обращение на «ты» при первой же встрече, хотя, естественно, к подобному привыкаешь. Но поскольку с первой встречи прошло уже три месяца, нас вряд ли можно обвинить в слишком быстром отказе от формальностей. К слову, меня зовут Чарльз.

— Я знаю. Ты сам сказал — три месяца прошло.

Он кивнул, словно я напомнила ему о чем-то важном, и снова стал внимательно разглядывать ковер.

— Я рад, что наши отношения так эволюционировали, — произнес он, не поднимая глаз, — так как хочу перейти к личному вопросу. Эта мысль вертится у меня в голове вот уже несколько дней. Сегодня у меня было много времени для раздумий, и к вечеру я решил, что должен обсудить ее с тобой. — Он посмотрел на меня, выражение его лица стало напряженным. — Я понимаю, ты, наверное, сочтешь неуместным и время, и мое самомнение, если я заведу разговор на эту тему именно сейчас. Прости за констатацию очевидного факта, но мне время кажется подходящим.

Моя сторона качелей резко упала на землю. Сандра и остальные? Я выпрямилась.

— Что за проблема?

— Я хотел бы жениться. Ты не выйдешь за меня замуж?

Я откинулась назад так же осторожно и напряженно, как вчера вечером в своем кабинете это сделал он.

— Почему я?

Его глаза стали вдруг еще краснее, а пластырь гораздо заметнее.

— По очевидной причине. Я считаю, из тебя выйдет хорошая жена для меня.

Я перевела взгляд на стопку журналов, а затем обратно на него. Чарльз был не первым и не последним мужчиной, решившим жениться на ближайшей более или менее подходящей девушке в течение суток после свадьбы его бывшей подружки. Будь я мужчиной, у меня, возможно, хватило бы глупости сделать то же самое на следующий день после женитьбы Джона. Однако не всегда подобные поступки оказывались глупостью. Я знаю о двух не связанных друг с другом случаях, когда такой брак оказывался удачным. Чарльз не дурак, хотя в данной ситуации физический и моральный шок от травмы глаза не способствовал принятию верного решения.

И тем не менее «почему я?» имело логическое объяснение. По типу внешности я напоминала Джозефину. Я была одинока, жила всего одним этажом ниже и в нужный момент находилась в пределах досягаемости. Последнее, вероятно, представляло большую важность, чем он осознавал. До провала во взаимопонимании мы ладили очень даже неплохо, и, какую бы вину он ни ощущал за этот провал, она выросла до невероятных размеров из-за осколка, который до сих пор лежал у меня в спичечном коробке.

Женитьба на мне принесла бы ему немалое успокоение. А окажись брак неудачным, развод был еще одной вещью, которая не доставила бы ему финансовых затруднений. Подыграй я ему, он бы, без сомнения, выплатил мне очень щедрые алименты. И даже если бы я не подыграла, поступил бы честно из-за своего правого глаза.

И сейчас он был честен. Никаких намеков на любовь ни с его, ни с моей стороны. «Брак по договору». Французы делают это постоянно. Некоторые считают французский подход к браку самым цивилизованным в мире. Некоторые, может, и правы, только я не француженка.

Возможно, моя реакция была иррациональной, но я злилась на него больше, чем когда-либо. В прошлый раз моя ярость была красной, а сейчас — белой. Мне пришлось напомнить себе о том, что у него болят глаза, а голова, очевидно, раскалывалась, прежде чем я рискнула произнести хоть слово.

— Прости за долгие размышления, — сказала я.

— Ты очень благоразумна. Брак — дело серьезное.

— Именно. — Я встала с кресла. — Спасибо за предложение. Однако я прошу прощения, но оно не для меня. И просто чтобы предотвратить очередной провал во взаимопонимании, то же касается и альтернативы.

Он холодно произнес:

— Альтернативы у меня и в мыслях не было. Для полной ясности выражусь четче. Я не хочу, чтобы ты стала моей любовницей. Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

Можно было догадаться.

— Прости. Нет.

— И ты меня прости. Хотя, если бы ты подумала…

— Нет, спасибо.

— Ты уже все решила? Я неоправданно туп! Естественно, у тебя есть другой.

Я старалась сдержать злость, но этот заезженный пример мужской логики не помог.

— Почему мужчина автоматически приходит к выводу, что соперник и есть причина отказа девушки выйти за него замуж? Почему не приходит в голову, что девушка просто не хочет пока заводить семью? Я не хочу. Меня очень устраивает моя работа и моя жизнь, и я не спешу менять ни то ни другое. Может, в тридцать три я буду думать иначе, но куда торопиться в двадцать три? — Смешинки в его глазах помогали еще меньше. — Мне надо было сказать «в целом по-другому смотрит на брак», так как я имела в виду именно это. Боюсь, я точно так же ответила бы любому, кто предложил бы мне замужество, по сути деловое соглашение. Нет, пожалуйста, дай мне закончить! — Я подняла руку, как только он открыл рот. — Мне хотелось бы расставить точки над «i». Хотя мы и познакомились три месяца назад, но друг друга совершенно не знаем. Мы перешли на «ты» за пять секунд до того, как ты предложил мне разделить с тобой твою фамилию, постель, еду и далекое от незначительного состояние. Выйди я за тебя, мне была бы гарантирована если не счастливая, то обеспеченная жизнь. Женившись на мне, ты получил бы шанс отработать выдуманный долг, который не дает тебе покоя… и меня в придачу. Если смотреть на все с отвлеченной точки зрения, эта сделка принесет мне гораздо больше выгоды, чем тебе. И я ценю то, что с твоей стороны она — комплимент. Только я не чувствую себя так, словно услышала комплимент. Я чувствую… хм, трудно описать, ведь раньше я ничего подобного не ощущала. С другой стороны, раньше ни один мужчина хладнокровно или даже сгоряча не пытался купить меня.

— Речь не об этом! Ты должна мне поверить!

— Должна ли? — Я намеренно посмотрела на его правый глаз. — Он выглядит гораздо более воспаленным, чем вчера, что в принципе неудивительно. Ты не откажешься сделать для меня кое-что, Чарльз?

— Если смогу, то конечно.

— Сможешь. Просто скажи мне честно, если бы у тебя не было твоего богатства, сделал бы ты мне предложение?

Он напрягся, но посмотрел мне прямо в глаза:

— Нет.

Ответ меня не удивил, но я не выдержала и отвела взгляд. Меня тошнило еще больше, чем вчера, но в основном от самой себя. Я опустилась на ближайшую ручку кресла и принялась изучать свои руки, совсем как Катриона. В комнате было тихо, но не спокойно.

— Прости, что отнял у тебя столько времени и вынудил двух твоих подруг уйти из гостиной. Но спасибо, что выслушала.

— Не двух. Пятерых, — поправила я его рассеянно. — Девушки с нижнего этажа тоже здесь.

— Все на кухне? Их совсем не слышно.

— Это из-за того, что двери закрыты. — Так как он надел очки и пытался вести вежливый светский разговор, я заставила себя включиться и рассказала ему об акустике в холле. — Ты знал, что она такая странная?

— Теперь, когда ты заговорила об этом, припоминаю, кто-то из жильцов… — Он щелкнул пальцами. — Трубы центрального отопления пустые! Подозреваю, это они разносят звук. Я прослежу, чтобы с проблемой разобрались.

Если тема и казалась странной для окончания беседы, она была не более странной, чем происходившее до сих пор.

— А это нельзя отложить до нашего отъезда?

— Тебе было бы так удобнее?

— Гораздо. Следующие четыре недели будут довольно насыщенными и без дополнительных домашних забот. Нам еще очень много надо выучить и подготовить к свадьбе Джемми. К тому же на днях Катриона и я уезжаем, чтобы поработать несколько дней в сельской местности, так как у нас обеих только городской опыт. Катриона открывала тебе дверь.

— Куда вы едете?

— Нам еще не сообщили. Здесь это не считается обычной практикой, в отличие, как я полагаю, от Англии и Уэльса. Мисс Брюс организовывает все для нас, потому что мы обе хотим переехать в сельские районы.

— Разумно. — Он подошел к двери и остановился, ожидая меня. — Мы наверняка еще встретимся до ваших экзаменов, но если нет, удачи вам.

— Спасибо. — Мы вели себя так вежливо, что мне хотелось закричать. — Надеюсь, ваш конъюнктивит скоро пройдет.

— Уверен, так и будет. — Чарльз открыл дверь и проследовал за мной в холл. — Прежде чем уйти, Аликс, — произнес он очень медленно и очень четко, — я хочу попросить тебя об одной услуге. Несмотря на то что ты не выходишь за меня замуж, не забывай — я живу всего лишь одним этажом выше. И если я хоть что-то смогу для тебя сделать, просто подними телефонную трубку. Сделай это, и я буду очень тебе благодарен. — Он снова задвинул очки на макушку и легонько постучал себя пальцем по правой скуле. — Ты, может, и хочешь забыть о том, что я обязан зрением тебе, но я не могу и не собираюсь забывать. Уверен, ты меня понимаешь.

Я так хорошо понимала, что у меня не было слов. Он снова выразил мне свою благодарность, пожелал доброй ночи, сам открыл себе дверь вышел и поднялся по лестнице. А я стояла как истукан.

За ужином Джемми подвела итог:

— Теперь все разговоры будут крутиться вокруг вопроса, не сошла ли ты с ума, отказав такому очаровательному богачу. Признавайся, догадывалась о том, что он положил на тебя глаз? — Я покачала головой. — Должна сказать, мы как молнией были поражены! А что ты за лапшу нам на уши вешала о его шмотках? Он выглядел просто как куколка… хэй… знаете, что мне нравится? Его голос. Очаровательный голос!

— Да, мне нравится его голос, даже когда он ведет себя напыщенно.

Катриона до сих пор вела себя очень тихо.

— А мне скорее жаль Чарли. Он не только страдает от пребывания в страшно невыгодной роли чудаковатого, старомодного существа, джентльмена, но у него, ко всему прочему, отсутствует акцент, характерный для Глазго.

Я взорвалась:

— Черт возьми, Катриона, не будь такой лицемеркой и снобом! Я слышала, как Робби не менее напыщенно говорит с глазговским акцентом, чем Чарли с эдинбургским. Или Басси со своей драгоценной лондонской грамматикой, или Джон с оксфордским английским! Ты когда-нибудь встречала мужчину моложе сорока, который бы не напускал на себя ауру помпезности время от времени? — Я повернулась к Джемми: — Разве Уилф не делает этого?

— О да. Когда у него появляется шанс достаточно широко открыть рот.

Я снова посмотрела на потрясенную Катриону:

— Ради всего святого, прекрати утверждать, что Робби мой парень! Он мне нравится, но замуж за него я хочу не больше, чем за Чарли! Поверишь ты мне или нет, я приехала в Эдинбург выучиться на патронажную медсестру и оказаться подальше от одного мужчины! А не для того, чтобы обременить себя мужем! Но если бы мне пришлось выбирать из них двоих и при этом они оба платили бы одинаковую сумму подоходного налога, я бы остановилась на Чарли! Так как его бывшая подружка замужем, и даже будь он до сих пор влюблен в нее, на данный счет можно было бы не беспокоиться. И обида не лежит у него на сердце камнем величиной с Эдинбургский замок. В отличие от бедного Робби, что меня совершенно не удивляет, если ему пришлось иметь дело с девушкой, похожей на тебя! — Я испепеляла ее взглядом. — Меня только поражает, как он умудряется оставаться таким добродушным, трудолюбивым, милым парнем и к тому же — пользуясь чудаковатым и старомодным выражением — преданным своим старым и новым друзьям! — Затрезвонил наш телефон. — Если меня, скажите, что я умерла!

— Если звонит не мой Уилф, мерзавец пожалеет об этом! — Джемми убежала.

Звонил Уилф.

Катриона вздохнула:

— Единственное, что остается неизменным, — это изменчивый мир.

Я остыла и вернулась к собственным мыслям.

— Именно, — согласилась я чуть слышно.

Глава 11

Басси устроился на временную работу ночным портье в отель. В прошлом году он работал там лифтером. Менеджер позволил ему оставить бороду, которую, однако, пришлось укоротить до эспаньолки. Да и волосы он теперь подстриг и сделал старомодную прическу «Ранние Битлз». В результате брат стал настолько похож на средневековый портрет молодого английского крестоносца, что Джемми предложила вышить у него на свитере крест святого Георга после того, как мы закончим ее свадебное платье.

Мы как раз занимались им, когда Басси заглянул к нам вечером по дороге на работу. Джем и я сидели на диване, накрытом чистыми простынями. На журнальном столике перед нами лежали открытые учебники и вопросники. Катриона уехала на ускоренный сельский курс.

Басси сидел на подоконнике со стопкой книг в руках. Он сказал, что ему удается довольно много прочитать поздней ночью.

— Менеджер — хороший парень. Девочек он временным работникам приводить не позволяет, но против того, чтобы мы занимались, когда свободны, ничего не имеет. Учитывая его проблемы с персоналом, бедняга нуждается в нас не меньше, чем мы в нем. У меня такое чувство… чтобы попасть в отельный бизнес в это время года, нужна лишь университетская униформа. Парень, который работает посменно со мной, изучает английский в Суссексе; второй лифтер — математику в Саутгемптоне; официант — современную лингвистику в Кембридже; а старший портье учится в Лондонской школе экономики и политики. — Он огляделся вокруг. — Катриона у тетушки?

— Аликс говорила тебе, что Катриона решила остановиться на вакансии в Кейтнессе? — спросила Джемми.

— Да. Ее родственникам это будет удобно, ведь она из Сазерленда.

— А как бы тебе понравилось, если бы наш Чарли стал твоим зятем?

Басси театрально содрогнулся:

— Не то чтобы я предубежден, Джемми, или когда-нибудь судил о человеке по цвету его банковского счета, но давай посмотрим в лицо фактам! Будь у тебя моя репутация, ты захотела бы, чтобы твоя сестра вышла замуж за одного из «них»?

После ухода брата я попыталась вернуть внимание Джемми к вопросникам:

— Каковы обязанности патронажной медсестры как учителя?

— Дай мне те ножницы! Медсестра… слушай! Мы сдадим экзамен и в это же время в следующем месяце уже будем настоящими патронажными медсестрами. Я буду миссис Хоукинс… а ты могла бы стать миссис Линси, и мы бы сшили тебе платье…

— За то время, что у нас осталось? Давай думай, Джем! Обязанности?

— Я думаю. — Она нахально уставилась в потолок. — Виделась с ним с тех пор?

— Нет. — Я вставила в иглу новую нитку, уделив процессу больше внимания, чем он того требовал.

— Две недели прошло. Странно. Обязанности? Я сначала обозначу основные пункты, а потом разобью их на подпункты. Обязанности по отношению к пациентам, к семье, к пациентам-инвалидам, к приходящим на дом работникам, к подчиненным, к студентам… ты представляешь себе нас, обучающих студентов?

Внезапно оказалось, что уже час ночи, но платье было готово. Мы сложили его, проложив между складками тонкую бумагу, и завалились спать.

Утром я уезжала на собственный сельский курс. На поезд успела только благодаря таксисту и вокзальному носильщику.

Я опоздала на нужный мне автобус, потому что не смогла вовремя перейти дорогу. Водитель такси на другой улице, едущий в противоположном направлении, заметил мои безумные взмахи рукой. Послышался визг тормозов, когда он развернулся. Я зажмурилась в ожидании аварии.

— Торопитесь, сестра? Куда вам?

— На вокзал Ваверлей, пожалуйста! Мне нужно успеть на поезд, отходящий в семь пятьдесят! — Я шлепнулась на заднее сиденье. — Как вам это удалось? Я сто лет ждала просвета в движении машин!

— Вы из Англии? Неудивительно, что вы не могли перейти! Нужно родиться на этой стороне, чтобы уметь переходить на другую в такой час утром. Семь пятьдесят? Осталось четыре минуты! Я довезу вас! — Он нажал на газ, круто свернул, обогнав автобус, и стал перескакивать с улицы на лицу с потрясающей, хоть и доводящей до дрожи в коленках точностью. Ко времени последнего поворота к вокзалу я вновь закрыла глаза. Он подъехал, выкрикивая название места, куда я направлялась, и, как только заметил носильщика, подозвал его:

— Сестре надо на поезд в семь пятьдесят! Он еще не ушел?

Носильщик схватил мой чемодан, медицинскую сумку и помчался к кассе, пока я расплачивалась с таксистом. Я добежала до будки как раз вовремя, чтобы купить билет.

— За мной, сестра! — прогромыхал носильщик, припустив вперед.

Я бросилась вслед за ним вверх по лестнице, по мостику, вниз по ступеням, дальше по платформе, затем мы свернули на другую. Ворота закрылись, и маленький поезд уже собирался тронуться в путь. Зычное «Подождите сестру!» носильщика сработало. Две секунды спустя он запихнул меня в дверь ближайшего вагона, забросил внутрь мои вещи и с триумфом взмахнул фуражкой:

— Мы успели, сестра!

— Да благословит вас Бог, и спасибо. — Я вытащила два шиллинга, и он аккуратно сунул их в фуражку.

В вагоне кроме меня никого не было. Я едва успела отдышаться, когда ко мне подошел проводник, чтобы удостовериться, все ли со мной в порядке.

— Судя по тому, как вы бежали по платформе, сестра, проблем с преодолением мили за три минуты у вас не будет! Срочный вызов?

— Просто проспала.

Этот невысокий мужчина с густыми седыми волосами и рассудительным здоровым лицом был родом из Эдинбурга, а его жена — из Керкубри. Двое его сыновей все еще учились в школе, а единственная дочь восемнадцать месяцев назад вышла замуж за англичанина и сейчас жила около Тонбриджа. Прошлой осенью он отвозил жену в гости к дочери.

— Красивые места, — рассказывал проводник. — Тогда было полно фруктов, а листья меняли цвет. — Его порадовало, что мне понравилось работать в Эдинбурге. Для него во всем мире не существовало такого места, которое могло бы сравниться с этим городом. Однако он вынужден был признать, что жители Эдинбурга ведут себя не слишком радушно с приезжими.

В сердце закралось подозрение, что только благодаря моей униформе он не воспринял мой честный ответ как насмешку. Когда мое коротенькое путешествие подошло к концу, проводник вернулся, помог вынести вещи, пожал мне руку и пожелал всего наилучшего.

Светило солнце, и очень крепкий ветерок гулял по пустой сельской платформе. Маленький городок располагался прямо впереди, между низкими зелеными холмами, отдаленно напоминающими мне Восточный Суссекс. А затем из здания, где располагалась касса, полувышла-полувыбежала полная женщина средних лет, одетая в мешковатую униформу и потрепанную медицинскую шапочку. С собой она несла старую сумку, достаточно большую, чтобы в ней могли поместиться дюжина запасных подгузников, две банки сухого молока и пара тапочек вдобавок к стандартному набору вещей.

Пока я шла ей навстречу, меня на секунду посетила отчаянная мысль — выйти замуж за Чарльза или за Робби… или за любого другого мужчину! Любой брак казался более предпочтительным, чем перспектива лет через двадцать превратиться в такую старую кошелку!

Эта мысль возникла у меня лишь однажды… и все время потом мне было очень стыдно за нее.

Женщину звали мисс Робертсон, и патронажной сестрой она работала уже тридцать три года, а также акушеркой и собственно медсестрой. У нее было ненапудренное обветренное лицо, длинные седые волосы, убранные в тугой пучок, закрепленный большими шпильками, которые то и дело выпадали из него. А голос у мисс Робертсон был ласковым, как эдинбургский дождь. Она ни на минуту не переставала говорить или, пока я находилась рядом с ней, работать. По медицинским стандартам официальный рабочий график у нее был очень неплохой, даже если учесть, что одна ее официальная рабочая неделя могла бы, наверное, заставить бастовать все фабрики и банки Великобритании.

Я однажды спросила ее:

— Сестра, вы когда-нибудь пользуетесь своим перерывом?

— Как получится, девочка. У нас сейчас есть время выпить по чашечке чая, прежде чем мы снова приступим к работе.

Ее участок оказался довольно большим. Ежедневно мы проезжали многие мили по умиротворяющей зеленой местности. Если дорога иногда шла не в том направлении, какое нам требовалось, мы шли пешком по тропинкам и через поля к какому-нибудь уединенному коттеджу. Мисс Робертсон называла такие дома крохотными избушками. На самом деле мы не шли. Мы почти бежали, так как она слишком много лет проработала в спешке, чтобы сбавить скорость, даже когда по вечерам возвращалась домой по тропинке, пролегающей через ее собственный садик. Мы вбегали и выбегали, посещая крепкие маленькие и не очень маленькие фермы. Вбегали и выбегали, обслуживая больных в серых, напоминающих коробки новостройках с их неожиданными и радующими глаз веселыми парадными входами, раскрашенными в ярко-зеленый, голубой, красный и желтый цвета. Как и у меня в Эдинбурге, среди пациентов мисс Робертсон были люди с хроническими заболеваниями, травмами и те, кто недавно выписался из больницы. Но она выполняла еще и роль акушерки, поэтому на ее долю приходилось также немало родов на дому. Из всех известных мне акушерок она была самой лучшей и самой доброй. Мисс Робертсон сказала, что дети и хорошая чашечка чая — две ее слабости. Пациенты обожали добродушную растрепу. Никогда в жизни я не пила столько чая. Один раз поинтересовалась, скольким детям она помогла появиться на свет.

Женщина рассмеялась:

— Для того чтобы ответить, мне надо посмотреть свои записи — я сбилась со счета после первой тысячи. Оглянитесь вокруг, девочка, — мы выехали за черту города, — всюду мои дети, и добрая их часть расхаживает с моим вторым поколением. Девушки в этих краях рано выходят замуж, так что еще чуть-чуть, и я начну принимать третье поколение. Когда вспоминаю о студенческих годах, мне кажется, это было только вчера, а на самом деле сто лет прошло с тех пор. — Она ненадолго притормозила у знака «Проезд закрыт». — Они еще не закончили работы? — Моя наставница погудела в клаксон, привлекая внимание человека, который жестами помогал развернуться паровому катку, занявшему всю ширину узкой дороги. — Ты не мог бы убрать этого маленького монстра с пути, Донал?

Донал и его товарищ послушно сдвинули каток в сторону, чтобы мы смогли проехать. Когда мы возвращались, они отодвинули также и дорожный знак. А после вернули его на место.

— Вам не приходилось сталкиваться с родильным сепсисом, девочка?

— С настоящим — нет, сестра. Только с зарождающимся.

— Представьте себе! А тридцать пять лет назад, когда я, двадцатидвухлетняя девушка, пошла учиться на акушерку, он был нашей хронической бедой. Тогда еще не использовали старые M и В693, которые вам применять не приходилось. Вы о них слышали?

— Да, сестра.

— И еще, я не сомневаюсь, о карболовом распылителе Листера! Да, но мы думали, он замечательно помогает. Единственное, о чем надо было позаботиться, — чтобы пациенты не ели яиц и лука. Распылитель делал их голубыми.

— Правда?

— Да! Приходилось за этим следить! Но потом в наше распоряжение поступил полный набор сульфамидов, а затем пенициллин. — Тон ее голоса смягчился. — Вы принимаете и его, и антибиотики как должное, девочка. Я была слишком стара, когда он появился, чтобы так к нему относиться. Умирающие на моих глазах люди возвращались к жизни благодаря этому лекарству. Поначалу, конечно, мы могли только колоть его. Тогда не было одноразовых шприцев, девочка. Нам приходилось их кипятить, мы разве что себя не кипятили! Запомните хорошенько, даже до того, как появилось замечательное оружие, которое сейчас помогает побороть сепсис, мы тем не менее боролись с ним, просто ухаживая за больными.

Мы считали, что один выходной в неделю — очень хорошо. У многих и этого не было. Работали с семи утра до девяти вечера, с двухчасовым перерывом на обед и лекции. Если же роды у наших пациенток начинались ночью, а как вам известно, в семидесяти процентах случаев так и происходит, значит, не повезло. В семь утра мы приступали к работе.

— Сестра, как… ради чего… вы это терпели?

— Я сама пыталась понять. Могу предположить, что мы были слишком заняты, чтобы иметь возможность думать о чем-то, кроме работы. Конечно, это было неправильно — так загружать девушек. И меня не удивляет, что сейчас наблюдается нехватка медсестер. Женщины моего поколения, — задумчиво добавила она, — уже сами матери, а некоторые еще и бабушки. Оставшись в этой профессии и наблюдая, как ситуация меняется… да, медленно, но она улучшалась для медсестер… будь у меня дочь, я бы ей, возможно, сказала: «Девочка, учись на медсестру». Но если бы я ушла из медицины лет двадцать или больше назад и у меня была бы дочь, которая хотела бы стать медицинской сестрой, я бы убедила ее заняться наукой, физиотерапией или чем-нибудь еще. Вы бы хотели, чтобы ваша дочь стала медсестрой? — Она огорошила меня этим вопросом, когда мы подъехали к ее дому.

— Если бы ей нравилось работать с людьми и она бы не обманывала себя, полагая, что ей суждено провести всю жизнь, просто прикладывая руку к горячим лбам пациентов, тогда я была бы только за.

— С матерью, профессиональной медсестрой, она не будет в плену романтических иллюзий об этой работе. Романтику в нашей профессии видят те, кому не пришлось столкнуться с реальностью. Мы просто делаем тяжелую работу, и если она нам по вкусу, то нас все устраивает. Или почти все. Неподходящие люди не задержатся в нашей профессии надолго. Все эти разговоры о повышении зарплаты приведут к тому, что у нас будут плохие медсестры. Девочка! Вы можете себе представить, чтобы неподходящий для нашей работы человек продержался хотя бы неделю в обычном больничном отделении? Но так как вы приехали сюда ради своего собственного будущего, а не ради будущего профессии, скажите мне вот что… Вы одна, далеко и без телефона; рядом никого, кто смог бы отправиться за помощью; после внешне нормальных родов у матери начинается кровотечение, а младенец в то же время перестает дышать. Что вы сделаете в первую очередь? Не думайте, девочка. Отвечайте! У вас в подобной ситуации не было бы времени остановиться и подумать. Ну?

— Подниму изножье кровати, на которой лежит мать, насколько возможно высоко и насколько возможно быстро… — Я остановилась. — Ребенок?

Она ответила очень серьезно:

— У вас всего пара рук. Иногда они могут справляться с двумя делами одновременно, иногда — одно дело должно подождать. Вы будете обучены, вам будет известна стандартная процедура, которой необходимо следовать в подобных экстренных случаях. Однако, когда вы столкнетесь с чрезвычайной ситуацией, ответственность будет лежать на вас. Поэтому вы должны быть уверены, что делаете правильный выбор. Вы спасете сначала мать?

— Я… я не думала об этом, сестра.

— Думали, девочка. Вы можете этого не осознавать, но вы думали, что и продемонстрировала ваша автоматическая реакция. Если вы сомневаетесь в собственных мыслях, взгляните на свои поступки. Они лучше всего расскажут вам, что у вас в голове и на душе. А теперь подумайте. Почему вы, как личность, спасли сначала мать?

— У нее еще будут дети?

— Скорее всего.

— И… ее смерть разрушит семью.

— Это факт. Смерть младенца — ужасное горе. Но смерть здоровой молодой матери может стать ужасным горем с множеством трагических последствий. И вам придется жить, зная о них. Поразмышляйте над этим. Легких выходов не бывает. А нам с вами пора отдохнуть! Мне бы не помешала хорошая чашечка чая перед тем, как мы снова приступим к работе!

Я вспомнила свое первое впечатление о мисс Робертсон с отчаянием и стыдом, когда наблюдала утром, как она трусцой убегает от моего поезда. Отчаяние было вызвано тем, что своим напичканным стереотипами сознанием я мгновенно отметила ее бесформенную одежду и грубоватый вид, проигнорировав черты ее лица и выражение глаз. Пока поезд набирал скорость, я думала о ней, о других женщинах, друзьях моих родителей и матерях моих друзей, которым уже под шестьдесят. У всех были мужья, дети, часто внуки, уютные дома и, судя по всему, наполненная жизнь. Но ни у одной я не видела такого безмятежного выражения лица, как у мисс Робертсон. Из всех знакомых мне женщин этого возраста она была единственной, кто излучал не просто удовлетворение, а счастье. Мне это показалось столь же достойным размышлений, как многие профессиональные дилеммы, которыми она намеренно меня озадачила.

Знакомого проводника на обратном пути я не видела, и, хотя мне была приятна его компания, я обрадовалась первой со времени отъезда из Эдинбурга возможности побыть наедине со своими мыслями. Чай никогда не взбадривал меня, и после обильных ужинов, которые мисс Робертсон называла «небольшими закусками», я каждую ночь засыпала, едва успев коснуться головой подушки.

На прошлой неделе Робби водил меня на больничную вечеринку. Такие вечеринки обычно проходили очень даже неплохо, и эта не стала исключением. Но по взаимному согласию мы ушли с нее довольно рано. Робби смущенно улыбнулся:

— Раньше я считал, что на свете нет ничего лучше хорошей вечеринки.

— И я тоже. Выросла, наверное.

— Вот и у меня такое же чувство.

Было еще рано, когда он проводил меня домой, и мы оба решили, что хоть изредка очень приятно пораньше лечь спать.

Сегодня вечером Робби должен быть свободен. Он попросил позвонить ему, если я к этому времени вернусь и у меня появится настроение пойти на свидание. Время было, но звонить я ему не собиралась. Мне показалось, что для Робби это не будет иметь большого значения, хотя он, может, и попытается убедить себя в обратном. Нелегко ему приходилось с самим собой. Робби надо было все время напоминать себе о том, чего же именно он хочет, и следить, чтобы ни одна мысль, противоречащая этому, не выжила.

Я поверила, когда он сказал, что приходил ко мне, а не к Катрионе. Я все еще верила, что он хотел сам в это верить. Катриона — другое дело. Ее мне понять было легче, ведь мы — женщины. Что бы ни произошло в Глазго, остановив свой выбор на Кейтнессе, она доказала, что собирается как-то бороться со своей нерешительностью. Мне стало интересно, какой будет реакция Робби. Потом я задумалась над тем, как у меня все сложится в Инвернессе. Хотя, судя по всему, место было замечательным, я пыталась понять, почему мне так не терпится сделать прыжок в неизвестность.

Наверное, я хотела уехать отсюда, чтобы избежать брака с Робби, который ни ему, ни мне не был нужен. Но мы спокойно могли решиться на этот шаг, если бы чаще стали видеться.

Джон… Я по-прежнему была такой трусихой, что отказывалась позволять себе думать о Чарльзе. Когда его образ непрошено завладевал моими мыслями, я старалась избавиться от них осознанно и очень радовалась тому, что он богат, — это мне помогало. Король Кофетуа никогда не был моим любимым героем, а я в роли нищенки нравилась себе еще меньше[5].

При подъезде к Эдинбургу поезд сбавил скорость. На зеленой, красно-коричневой и серой горе стоял более бледный красно-коричневый замок. Старый город праздновал разгар лета, нарядившись в один из своих розовых нарядов под ясным и нежно-голубым небом. Судя по мокрым домам и лужам на привокзальной площади, недавно прошел ливень. Я поймала себя на том, что глупо улыбаюсь, глядя на лужу, и думаю еще более глупо: «Как хорошо, я дома!»

От вокзала я пошла пешком, чтобы избавиться от этого чувства. Специально размышляла о самых явных различиях: о поразительном количестве банков и книжных магазинов, о людях низкого роста, которые здесь встречались чаще, чем в любой подобной толпе в южной части Англии, об изредка попадающихся пьяных, поддерживаемых с двух сторон друзьями или одиноко прислонившихся к стене… Я не могла вспомнить, когда в последний раз видела пьяного в Вест-Энде в Лондоне в такой час в будний день… но я помнила печальных, вечно молодых пьяниц вокруг «Ковент-Гарден», утром, днем и вечером.

Я остановилась, чтобы посмотреть на разные оттенки серого, которые околдовали меня, на постоянно меняющееся небо, на толкающуюся толпу добродушных людей, игнорирующих как постовых, так и маленьких красных человечков на светофорах, на дикое веселье на дороге в час пик. Стук торопливых шагов по каменным плиткам казался более отчетливым, чем шум машин. Для меня звук Лондона был механическим ревом, а звук Эдинбурга — человеческими шагами.

Я подумала о Бетховене и о том, что теперь никогда не смогу избавиться от ассоциаций, которые вызывала у меня его Седьмая симфония с Северным мостом… и Чарльзом. Затем я повернула за угол, и он вышел из нашего дома. Чарльз заметил меня, поэтому сбежать у меня не получилось. Мы одинаково медленно шли по направлению друг к другу.

— Вернулась из путешествия в глубинку? Давай донесу твой чемодан. На вокзале не оказалось такси?

Он вел себя так мило, вежливо… И очень благоразумно. Это была наша первая встреча с тех пор, как я осознала, на какой просчитанный риск он пошел со мной и чего стоило человеку с его характером так открыто обнажить свои предполагаемые личные чувства. Я подозревала, что он скорее предпочтет сгореть заживо, чем услышать от меня слова благодарности. Чарльз, без сомнения, вежливо предложит мне спичку, чтобы я разожгла костер. Что тоже будет благоразумно. Если альтернативы сгоранию на костре нет, то чем скорее это произойдет, тем лучше.

— Мне хотелось пройтись. — Я сама понесла свои вещи, заверив, что они не тяжелые. Заметив, что его глаза выглядят нормально, спрашивать о пораненном я его, однако, не стала. Когда долг выплачен, кому надо вспоминать о нем?

Он открыл передо мной входную дверь:

— Вы точно не хотите, чтобы я помог вам с вещами? Тогда я пойду, мне надо уезжать. Еще раз желаю вам удачи.

Я быстро преодолела первый пролет, а потом стала подниматься очень медленно. Я многое бы отдала за то, чтобы Чарльз не вздумал в эту минуту выйти из дома. Мне не надо было его видеть, я и так прекрасно помнила, как он выглядит… в результате мне даже пришло в голову, что его короткая стрижка смотрится мило. Черт, подумала я, черт, черт, черт! Если бы это не влекло за собой нежеланное свидание, я бы позвонила Робби и поблагодарила его. Инвернесс меня вполне устраивал. Или, может, стоило попробовать переиграть все на Гебридские острова? Работать медсестрой и посмотреть мир. Влюбляться в неподходящих мужчин и поездить по Шотландии. Не могла же я быть серьезно влюблена в него? Не могла же я быть такой идиоткой? Это наверняка мимолетное увлечение. Я осторожно вдохнула и выдохнула. Мне оставалось только надеяться, что все пройдет — в скором времени.

Катриона вернулась и принимала ванну. Джемми поехала с ночевкой домой в свой последний выходной перед свадьбой. На столике в холле лежала небольшая стопка писем, адресованных мне. Я прочитала открытку от мамы и записку от Робби, в которой он сообщал, что этим вечером работает, перед тем, как открыть толстый конверт, присланный на мое имя. Почерк я не узнала. Марка на нем была эдинбургская.

Это оказалось письмо от миссис Браун. Арчи умер во сне в первую ночь после моего отъезда. Она продавала квартиру и переезжала к женатому брату, который одалживал им фургон на время их медового месяца. Миссис Браун также меняла работу, хотя босс предложил ей повышение.

Она писала:

«Мой Арчи все так запланировал и заставил меня пообещать, что я исполню его волю. Сказал, тогда его не будет терзать чувство, что он во всем подвел меня. Как будто мой Арчи хоть в чем-то меня подвел, мисс Херст. Он сказал, я должна написать вам, если он умрет, пока вы еще здесь. Арчи знал, мне нелегко будет произносить эти слова, но также и то, что вы станете волноваться за меня. Он очень ценил вашу доброту, и я тоже. Арчи говорил, вы не захотите, чтобы вас благодарили, но попросил меня обязательно передать вам привет».

Катриона вышла из ванной.

— Как прошло… Аликс! Что случилось?

Я сидела на стуле. Вытерев глаза ладонью, я протянула ей письмо. Ее рука дрожала, когда подруга опустила листок.

— Откуда она взяла мужество, чтобы написать это?

— Она ужасно храбрая, а последние несколько месяцев… Боже, как же миссис Браун нуждалась в мужестве! Как и он. Бедный Арчи! — Я убрала письмо. — Надеюсь, несчастная девушка хорошо отдохнет перед тем, как начнет работать на новом месте. Я ни разу не слышала, чтобы она жаловалась или даже вела себя так, словно ей было на что жаловаться. Однако в последнее время держалась из последних сил.

— Ты разве перед моим отъездом не говорила, что ему вроде снова стало лучше? Думаешь, он вдруг осознал, что она на грани, и просто перестал бороться?

Я вспомнила осунувшееся лицо Арчи и его все понимающие голубые глаза.

— В свидетельстве о смерти этого не будет, но полагаю, да.

Глава 12

Миссис Дункан ждала меня в машине возле главного офиса.

— Нервничаете?

— Раздавлена!

— Замечательно. Если студент уверен в себе в ночь перед экзаменом, это очень тревожный симптом!

Сандра, Катриона и я шли домой вместе. Вокруг было полно моряков с какого-то корабля, стоящего на якоре в Розите. Униформы и ленты на фуражках указывали на то, что они иностранцы. Цвета были скандинавскими. Несколько моряков предприняли вежливые, но настойчивые попытки познакомиться с нами.

Сандра хмыкнула:

— Чертовы немцы! Моего отца удар бы хватил, если бы он увидел эту толпу!

— Они не из Германии, а из Норвегии, — объяснила Катриона.

Сандру это не впечатлило и не заинтересовало.

— Всем проклятым черномазым нужно одно и то же!

Мы украсили свою столовую открытками с пожеланиями удачи, подковами из фольги и белым вереском, которым нас буквально завалили наши пациенты. Джемми и я пытались отвоевать друг у друга утюг, когда в комнату влетела Катриона с ножом для хлеба:

— Какой-то вандал затупил его! У меня никак не получается нормально заточить карандаш!

— Тогда он пригодится нам для того, чтобы перерезать себе горло! Можешь первая воспользоваться утюгом, Аликс! В ближайшие два часа я планирую принимать ванну с мыльной пеной и читать очаровательную сентиментальную историю. — Джемми удалилась в ванную комнату, а Катриона вскоре после этого отправилась к тетушке Элспес.

Я как раз закончила гладить свою лучшую униформу, только что забранную из химчистки, когда пришел Басси.

— У меня сегодня свободный вечер. Я одолжил у Хамиша машину, чтобы отвезти Мелли домой. Не хотите с нами проехаться?

Я постучала в дверь ванной:

— Поедешь, Джем?

— Нет, дорогая! Главный герой только что сказал главной героине, будто она слишком чиста и он не может запачкать ее своим прикосновением. Очаровательный парень! Я не вылезу из ванной, пока он с этим не разберется.

Мне лень было переодеваться. Я набросила на себя старый школьный плащ, который не выбрасывала только потому, что из всей моей верхней одежды только он был достаточно длинным, чтобы прикрыть юбку униформы.

— Я не знала, что у Хамиша есть машина, Басси.

— Он купил ее на прошлой неделе. Прекрасная старая пташка!

Когда двадцать минут спустя к дому подъехал Чарльз, Мелли и я пытались отдышаться, стоя на тротуаре, а Басси почти целиком находился внутри капота. Чарльз, казалось, поколебался, затем проехал мимо поворота к стоянке и остановил машину. Он подошел к нам.

— Проблемы?

— Помоги нам, Господи, — пробормотала Мелли. — С двумя мужчинами за работой мы проторчим здесь всю ночь.

Басси вынырнул из-под капота, измазанный машинным маслом.

— Не знаю, что с ней. Стартер в порядке, фонари работают, следовательно, это не аккумулятор. Сюда я доехал сказочно. А теперь…

Чарльз нырнул под капот.

— А какой у нее звук был, когда машина остановилась? Нормальный?

— Да… нет! Она как-то захлебнулась.

— Может быть, насос.

Они оба исчезли в утробе автомобиля.

— Да, думаю, так и есть.

Мелли перестала завязывать волосы в узелок под подбородком.

— Разве ремонт не занимает много времени, если знаешь, что надо делать, и имеешь при себе нужные инструменты?

Басси вынырнул на волю с хмурым видом:

— Я не могу бросить старушку Хамиша здесь. Прости, но тебе придется самой добираться до Данфермлина. И Аликс, которая четыре месяца ждала возможности взглянуть на не-такой-уж-и-новый мост, придется еще немного подождать.

Чарльз посмотрел на меня, словно только сейчас заметил мое присутствие:

— Ты не видела новый автодорожный мост через Форт?

— Позор, не правда ли? — встряла Мелли. — И это как раз то, что ей необходимо сегодня вечером, когда она находится в таком нервном напряжении из-за экзаменов.

Я возразила:

— На самом деле мне надо заниматься.

— Ты не запомнишь ничего сегодня вечером! — Хор из трех голосов перекричал меня.

Чарльз добавил:

— Могу я вас всех отвезти? — Он обратился к Басси. — А потом подброшу вас с сестрой обратно? Машину можно на ночь оставить за углом.

Мелли сказала твердо:

— Как мило с вашей стороны, доктор Линси! Спасибо.

Басси глянул на меня, вытер руки о штаны и захлопнул капот.

— Да, большое спасибо. Только надо бы убрать старушку со света… Давайте, женщины! Еще немного потолкаем!

— Не сомневаюсь, мы с вами и вдвоем справимся, — возразил Чарльз.

— Справедливо. Дадим девушкам отдохнуть, ведь они толкали ее сюда целых пятнадцать минут.

Мелли отошла назад и прислонилась к стене дома.

— Если и есть шоу, которое мне по вкусу в этом мужском мире, — пробормотала она, — это когда образованные мужчины прибегают к грубой силе, чтобы продемонстрировать маленьким женщинам свою мужественность. Как думаешь, они не покалечатся?

— Вряд ли. Слишком молоды для инфаркта, слишком худые и находятся в слишком хорошей физической форме для смещенных дисков или грыжи.

Она серьезно посмотрела на меня сквозь стекла круглых очков:

— Ты можешь сделать такой вывод, исходя из одних только наблюдений?

— Это не так уж сложно, если знаешь, что искать.

Чарльз был уже в своей твидовой семейной реликвии. Тот факт, что я все еще считала данный костюм ужасным, принес мне облегчение. Хотя его костюм меня волновал гораздо меньше, чем мой старый школьный плащ.

Я сидела на переднем сиденье рядом с Чарли. Мелли и Басси обнимались сзади. Они покусывали друг другу ушки, не прекращая обмениваться с Чарльзом экзаменационными ужастиками и университетскими сплетнями. Брат и его девушка не старались втянуть меня в разговор, а Чарли сдался после трех вежливых попыток.

Я даже не слушала. Если мне суждено было пожалеть об этом, я хотела понаблюдать за Чарльзом, ни на что не отвлекаясь. То, что случилось со мной, походило на взрыв. Конечно, находясь в тот вечер в его квартире, я об этом не подозревала. Однако его травма спровоцировала появление первой трещины в моей эмоциональной броне. Мне пугающе хорошо была знакома большая часть эмоций, владевших мною в тот момент. Но существовало одно различие, которое ставило меня в тупик. С Джоном с начала и до конца у меня буквально перехватывало дыхание. С Чарльзом я могла дышать свободнее.

Залив Форт выглядел спокойным и постепенно темнеющим. От фонарей на новом мосту исходило бледное сияние, а старый казался темно-красными изгибами, нарисованными на розово-лилово-голубом небе. Сумерки смягчили буйную краску зеленой травы, зеленых деревьев, темной воды и белых домов, создав нежный пастельный мир, освещенный желтыми звездами. Цвета были такими, как бывают во сне.

Я вздохнула:

— Рада, что посмотрела на это.

— Очень красиво при таком свете, — согласился Чарльз.

Мы попрощались в холле. Я надеялась, что не забыла поблагодарить его за поездку. Уверенности у меня не было. Я поняла, что Чарли хотел пожать мне руку, только когда увидела, как он опускает свою.

Манеры Басси оказались лучше моих.

— Огромное спасибо за все. Старушку я уберу утром. Увидимся.

Чарльз вежливо улыбнулся:

— Надеюсь. Даже если будем по разные стороны баррикад.

Басси проводил меня наверх, но заходить не стал.

— Передай девушкам от меня привет, а Джем скажи, я организовал местечко для машины Уилфа, а он может выбрать себе кровать из трех свободных. Увидимся на прощальной вечеринке. И, Аликс…

— Да?

— Есть вещи, с которыми человек ничего не может поделать. Тебе не надо любить его за это, но обязательно ли плевать ему в лицо? — Басси не стал дожидаться ответа. Это и хорошо, поскольку у меня его не было.

Наши накрахмаленные униформы зловеще потрескивали, пока мы ждали начала теста. Три часа, данные на ответы, растянулись в целую вечность.

— Теперь можете проверить свои тесты, сестры.

Казалось, прошло всего десять минут перед тем, как прозвучало: «Осталось пять минут, сестры». А потом: «Отложите карандаши, пожалуйста. Спасибо».

Джемми, естественно, настояла на прощальной вечеринке, хотя группа была против. Мы все закончили работать и уезжали на следующее утро. А встретиться должны были на свадьбе Джемми в субботу и затем разбежаться в разные стороны. Девушки снизу пришли помочь нам с подготовкой к вечеринке. Общее напряжение от ожидания результатов экзамена и предстоящие каникулы превратили нас в банду истеричных и горячо преданных друг другу сестер.

Сандра и я взяли на себя кухню. Занимаясь сосисками, сырными палочками и волованами, мы, сочувствуя друг другу, обсуждали, какой кошмарный прием нас ждет в больницах, куда мы вернемся в качестве отвергнутых Шотландией безработных.

Я почти оделась, когда Джемми попросила меня выйти в холл и помочь ей с «молнией».

— Аликс, я чувствую себя жуткой стервой! Мы позвали всех, кроме нашего Чарли. Почему бы не позвонить ему и не пригласить? Он всегда может отказаться.

К нам присоединилась Катриона:

— Полагаешь, ему это понравится?

Я посмотрела на нее:

— Значит, ты считаешь, что не понравится?

— Я просто думаю, как бы я на его месте восприняла запоздалое приглашение. Либо как ненавистную жалость, либо… решила, что хозяева передумали. Ты передумала?

— Не глупи! — Джемми спрятала бретельки бюстгальтера. — Иначе она бы не теряла сейчас чертово время. Она бы звала его!

— Но она позвала Робби.

— Она не звала! — капризно запротестовала я — Я уже говорила тебе, Робби сам себя пригласил, когда позвонил, чтобы пожелать нам всем удачи. Он сказал, что если мы будем организовывать прощальную вечеринку, то двое его приятелей и он сам хотели бы прийти.

— Я забыла. — Катриона стала изучать свое отражение в зеркале. В длинном платье без рукавов она выглядела сногсшибательно. Но самой Катрионе, похоже, это радости не доставляло. — Ну, с Чарли решай сама, Аликс.

— Слишком поздно. Мне нужно надеть платье и подкрасить ресницы.

Она зашла ко мне в комнату через несколько минут, чтобы сообщить о приезде Уилфа, Басси и Мелли.

— Джемми права. Это подло по отношению к Чарли.

— Черт! Расслабься, Катриона!

— А ты не думаешь, что это подло?

— Напряги свои мозги, Катриона! Подумай о том, чем этот человек владеет! А теперь скажи, ты правда считаешь, что ему не наплевать на нашу жалкую вечеринку?

— Это ты напряги извилины, Аликс! Чарльзу, может, и наплевать на жалкую вечеринку, но сегодня твоя последняя ночь здесь. Или ты забыла, что он предлагал тебе выйти за него замуж?

— Нет. Не забыла. Как и то, что с его стороны это был просчитанный риск! Все в порядке, — я отмахнулась от ее невысказанного протеста, — знаю, он бы на мне женился, если бы я ответила «да». Но тогда его, ко всему прочему, ожидал бы неприятный сюрприз!

— Почему? Аликс, я не понимаю. Ты должна объяснить.

— Понимание может подождать. А мои ресницы — нет.

— Аликс, ты здесь? — Это был голос Робби. Он постучал в дверь. — Выходи и займись гостями!

— Боже, дай мне сил! — Я надела халат, открыла дверь и вытолкнула Катриону прямо к Робби. — Побеседуйте о добрых старых деньках, проведенных в Глазго, голубки! Я должна закончить одеваться!

Спустя несколько часов Робби поймал меня на кухне одну. Я готовила кофе.

— И какова же была цель этого неприятного маленького шоу?

— Самосохранение.

— Я тебя не понимаю.

— Да, не понимаешь. Но так как мы на самом деле не любим друг друга, разве это не хорошо? — Я налила еще молока. — Когда вы двое встретитесь в Кейтнессе, сможете поболтать о добрых старых деньках, проведенных в Эдинбурге.

Робби напрягся:

— Уилф хороший малый.

— Очень. Зачем ты приехал в Эдинбург?

— Как тебе отлично известно, для того, чтобы приобрести первоклассный акушерский опыт в первоклассном роддоме.

Я присела на кухонный стол.

— Акушерские услуги здесь превосходные, но я слышала, что и в Глазго они хороши.

Его румянец и злость усиливались.

— Ты же не хочешь сказать, будто я опустился до того, чтобы убегать от женщины.

— Бегать за ней. По довольно странному кругу. А она за тобой.

— Она не из-за меня сюда приехала! У нее здесь семья… — Робби осекся. — Друзья, — добавил он затем.

— У нее есть милая тетушка Элспес… но друзья? Тогда почему у нее не было ни одного свидания? Ни одного за четыре месяца? Ни одной жалкой чашечки кофе с местным парнем? С ее-то внешностью… Хочешь сказать, ее никто не приглашал? — Он не ответил. — Или что ты до сих пор влюблен в нее по уши? Если не влюблен, то почему тебе доставляет такое эротическое удовольствие смущать ее? Ты слишком пьян, чтобы осознать, сколько раз тискал меня сегодня вечером как раз в те моменты, когда мы попадались ей на глаза!

— Я совсем даже не пьяный, и ты знаешь — я нахожу тебя очень сексуальной…

— Перестань, Робби! Кроме нас двоих, здесь никого нет! После четырех месяцев нашего знакомства меня не надо убеждать в том, что ты неудовлетворенный гетеросексуал и что порой любая женщина лучше, чем полное ее отсутствие! Но ты не эксгибиционист, если только Катрионы нет рядом. Я не говорю, что она этого не заслужила. Возможно даже, сделала тебе пакость. Допускаю, ведь я слышала только твою версию. В одном ни капельки не сомневаюсь — бедняжка влюблена в тебя!

— Если она никогда не разговаривала с тобой обо мне, как ты можешь делать такое абсурдное заявление?

— Просто я женщина. Не стану притворяться, будто имею малейшее представление о том, как работают мозги мужчин, но девушек я понимаю. Я могу сказать, когда девушка любит и когда ненавидит. На моих глазах Катриона испытывала к тебе оба этих чувства. Я делила с ней квартиру целых четыре месяца. Даже если я не слишком хорошо знаю о ее прошлом, мне известно чертовски много о ее настоящем. А в настоящем она очень милая девушка, хотя и упрямая на удивление.

На лице Робби появилась безрадостная, еле заметная улыбка.

— Меня это не удивляет.

— Тогда прислушайся к моему совету. И когда встретишься с ней в Кейтнессе, а я уверена — вы встретитесь, каким бы большим ни был город, не пытайся больше ее смущать. Есть предел терпению. Не всем женщинам тактика маркиза де Сада нравится, даже если так считают многие мужчины.

— Я не позволю, чтобы меня называли садистом!

— Разве ты не говорил мне, что получил бы огромное удовольствие, если бы мог дать ей от ворот поворот? Каким словом обозначают извращенное удовольствие от жестокости?

— Ты прекрасно знаешь, что я просто выпускал пар! К тому же она со мной ни за что не станет встречаться!

— Тогда ты обречен на вечное целомудрие, дорогой. Пытался заставить себя полюбить меня. Подозреваю, ты предпримешь еще попытку с какой-нибудь красоткой, и результат будет таким же. Но если тебя это устраивает… Кофе готов. Дай мне, пожалуйста, поднос.

— Это — не то, что меня устраивает, Аликс. Это то, что у меня есть. — Робби передал мне поднос и затем очень тихо вздохнул. — Мне приятно слышать от тебя, что Катриона меня любит, даже если я ничего не могу изменить.

— Конечно можешь!

— Боже, девочка! — Его голос дрожал. — Думаешь, если бы я мог, я бы не сделал этого? — Робби бросил взгляд через плечо, когда открылась дверь. — Хочешь кофе, Уилф? Несем!

Вечеринка закончилась неизбежной оргией. Все целовались и обнимались друг с другом.

— В такие моменты я всегда плачу, — объяснила я миссис Дункан.

— Я тоже, милочка. — Она вытерла глаза и отвела меня в сторонку. — Не спрашивайте, какая важная птичка нашептала мне на ухо, потому что эта информация не для огласки. Поверьте мне, вы все можете не волноваться. Я очень довольна, ведь вы отлично поработали. Не буду говорить «до свидания», так как не люблю эти слова, но, если вы когда-нибудь решите вернуться в Эдинбург, я буду рада вновь увидеть вас. Так, и куда запропастился мой благоверный? А, вот ты где, дорогой! Спасибо вам за прекрасную вечеринку, и удачи на будущее. Всего доброго!

Мне пришлось проводить всех гостей. Затем мы шестеро попраздновали, что называется, в узком кругу и принялись за уборку квартиры и сбор вещей. Уилф собирался заехать за Джемми в восемь, а я зарезервировала себе билет на утренний поезд. Мне было проще и дешевле остаться с Басси и отправиться с ним в Ливерпуль в субботу, но та поездка с Чарли расставила для меня все точки над «i». Я хотела убраться отсюда как можно скорее. Сначала я влюбилась в Эдинбург, а теперь и в мужчину в этом славном городе. И единственное, что мне оставалось, — уехать. Перспектива объяснять все Басси меня страшила, но, как только я заявила о своем желании вернуться домой, он сказал, что тоже всегда ощущал позывы к самоубийству после экзаменов.

Спать мы легли только после пяти утра. В десять минут восьмого приехал Уилф. Катриона в это время одевалась, а Джемми и я завтракали. Мы уже загрузили машину к тому моменту, когда спустилась Катриона. Она выглядела так, словно ее пропустили через соковыжималку.

Утро выдалось прохладным и туманным. Моросящий дождик медленно стекал с высоких зданий, подобно слезам, пока Катриона и я возвращались домой.

— Не могу поверить, что все закончилось, — пробормотала она.

Я болтала о Джемми и Уилфе и, входя в дом, даже не взглянула на боковую дверь.

— Думаю, у этих двоих гораздо больше шансов на успех, чем у большинства. Они с ума сходят друг по другу, при том что на самом деле совсем даже и не сходят с ума. Десять, двадцать, тридцать лет спустя они будут точно такими же. Джем по-прежнему будет говорить: «Чертов тупица! И почему только я вышла за тебя замуж?» А Уилф будет отвечать: «Я понравился тебе с самого первого взгляда, любимая. Так же, как и ты мне». — Пока мы поднимались по лестнице, я рассматривала ее профиль, и не случайно он напомнил мне о Чарльзе. Присутствие Чарльза в моих мыслях было столь значительным, как если бы он шел рядом. С этим я ничего поделать не могла, но кое-что могла предпринять… или попытаться. — Вы тоже понравились друг другу с самого первого взгляда, ты и Робби? И что пошло не так? Или это все еще не моего ума дело?

Катриона выглядела так, словно ей стало дурно.

— Ты уже все собрала?

— Осталось только вызвать такси.

Она хотела съездить со мной на вокзал, а затем вернуться и отвезти свои вещи к тетушке, прежде чем вернуть наши ключи мисс Брюс. Катриона оставалась в Эдинбурге до субботы, чтобы ехать в Ливерпуль с Басси.

— Пойдем на кухню, Аликс. Мне надо поговорить с тобой.

Мы сели за стол в холодной и непривычно чистой кухне.

— До сих пор пахнет, как в баре после ночной пьянки, — поежилась я.

Она нервно разминала суставы пальцев рук.

— Мне столько всего следовало рассказать тебе. Я все откладывала и откладывала. Каждый раз времени не хватало… а теперь я ужасно себя чувствую из-за этого. Думала, что веду себя благоразумно, помалкивая…

— О Робби?

— Не только о Робби. — Она прикрыла глаза рукой. — Не знаю, с чего начать…

— Возможно, я смогу помочь. Робби захочет моей смерти, но меня к тому времени уже здесь не будет. — Я пересказала ей вчерашний разговор с ним. — Зачем нужны все эти охи-вздохи, если несколько правильных слов вроде «прости» могут уладить дело.

— Ой, все не так просто!

— У меня — да! Расскажи мне все на простом английском.

— Найджел был англичанином, — произнесла она, и словно плотину прорвало… — Я училась с его сестрой. Так мы и познакомились. Очень хорошая семья, денег немного, но достаточно, по крайней мере, я так думала. Он — младший сын. Я полагала, у него хорошая работа. Связи с общественностью. Он много разъезжал. Постоянно говорил о браке. Но забыл упомянуть об одном малюсеньком факте.

— О жене?

— Да. — Катриона страшно волновалась. — Она была англичанкой… была… есть! Они встретились и поженились в Штатах. Эта женщина пришла ко мне. Аликс, я готова была от стыда сквозь землю провалиться!

— Она хотела развода?

— Нет. Только денег. Найджел дал… дал ей некоторые мои письма. Она сказала, что я могу выкупить их, а если не сделаю этого, она подаст на развод. Но тогда Найджел будет сопротивляться, и она воспользуется моими письмами. Понимаешь?

Я как раз думала, что же я упустила.

— Нет! Чепуха какая-то! Даже если Найджел был с ней заодно, все равно не вижу смысла. На каком курсе ты тогда была? На третьем? Что они надеялись выжать из твоей зарплаты? Или, в худшем случае, чего могли добиться, втянув тебя в грязный бракоразводный процесс?

— Я никогда не говорила тебе, но мой отец очень богатый человек. Ему… моим родителям… очень навредило бы, окажись я вовлеченной в какой-нибудь скандал.

— И Найджел знал об этом от сестры?

— Да.

— И как ты поступила?

— Я не осмелилась рассказать родителям. Но открылась брату. Он… э-э… уладил дело. И сообщил мне потом, что они уже проворачивали подобные аферы раньше.

— Все ясно, кроме роли Робби.

— Его мама раньше жила там же, где и я, поблизости. Она когда-то работала по дому на семью моего отца. А потом переехала в Глазго и вышла замуж. В первые два года учебы я видела Робби и знала, кто он такой, но мы не пересекались.

— Тоже ясно. Продолжай.

— Каким-то образом до Робби дошли слухи, что я провожу много времени с Найджелом. Он пригласил меня на ужин и сообщил, что меня используют.

— И ты послала его к чертовой бабушке?

— Это покажется глупым, но я любила Найджела. Никогда раньше не любила ни одного мужчину, но я любила его. Знаю, он того не стоил, и понимаю, что он мне совсем не отвечал взаимностью. Я просто верила в обратное. И нисколько не сомневалась в чувствах Найджела, когда Робби пытался снять с меня розовые очки. Видишь ли, будучи знакомой с его сестрой и семьей, я считала… такие люди не станут вести себя подобным образом.

— Ты ведь не сказала все это Робби? Сказала? О, черт! Именно тогда он сделал тебе предложение?

— Нет-нет! То было после… Аликс, может, я гиперчувствительная, но боль не проходила довольно долго. Девушки в моей группе были чудесными, но что до остальных… э-э… не все вели себя столь же мило. Правды они, конечно, не знали. Слава богу! Однако всем, с кем я сталкивалась, было известно, что Найджел бросил меня. Казалось, эта история стала популярной шуткой.

— Подобная мелочь всегда превращается в отличный материал для сплетен. — Я моргнула. — Тебе сложнее, чем мне, ведь ты намного красивее и у тебя богатый отец. Не все медсестры благосклонно относятся к миловидной мордашке или светской девушке, даже если она и старается хорошо работать. Не все сестры — стервы. Но те, к кому это слово применимо, — стервы первосортные. Неудивительно, что ты ненавидишь сплетни. И в тот самый момент появился Робби, словно слон в посудной лавке? Ты решила, что он пытается спасти твою репутацию, и обиделась?

— Гораздо хуже. Я тогда никому не доверяла. Собственно говоря, снова верить людям я начала только после того, как пожила с тобой и Джем. А тогда Робби сказал мне, что догадался об истинном положении вещей, и я решила, так как ему было известно о моей готовности сделать все, чтобы родители не узнали… Они очень возражали против моего отъезда из дома и работы медсестрой. Без помощи брата, который встал на мою сторону, мне бы никогда не удалось вырваться… ну и…

— Ты же не подумала, что Робби собирается поступить с тобой так же, как Найджел?

— Я знала о его намерении жениться на мне…

— Но как на дочери богатого папаши? Боже правый! Ты так ему и заявила? Детка!

— Он сказал тебе только, что я ему отказала?

— Не слишком тактично. Да. Ты полагала, он рассказал мне больше?

— Я не знала, что думать. Однажды случайно столкнулась с ним недалеко от дома. Месяца два назад, вечером. И попросила пообещать, что Робби тебе не расскажет. Я умоляла его, Аликс! Правда. Но он не стал ничего обещать. Просто взял и ушел.

Я вспомнила день, когда заполняла свой второй ежемесячный отчет.

— Он пришел сюда, изрыгая огонь. Ты ведь совершенно случайно, по вине ужасного стечения обстоятельств, не попросила его вести себя, как подобает джентльмену?

— Я не хотела обидеть его. Наоборот. Теперь я осознаю, что это было словно красная тряпка для быка. Соседство с тобой и Джем многому научило меня. Мне жаль, что никогда раньше я не жила с такими девушками, как вы.

— А с кем ты жила? И каким образом умудрилась пройти общую подготовку, избежав того, чтобы другие девушки, врачи или пациенты вправили тебе мозги насчет подобных вещей?

— У меня никогда не было соседок. Даже в школе каждой из нас выделили свою собственную комнату. Точно так же было и в Швейцарии, где я провела год.

— Заканчивала там школу? А потом пошла в больницу? И жила в своей отдельной квартире?

— Все время обучения. Родители настояли на этом. У нас были очень хорошие комнаты отдыха, но я не слишком часто туда заглядывала. Мне нравились девушки из моей группы, однако подруг у меня не было. Подозреваю, в этом виновата я сама. Не умею сходиться с людьми.

— Ты только и делала, что переходила из одного женского коллектива в другой, поэтому я не удивлена. Я знала пару девушек в больнице «Виноградники Марты», которые за все время обучения не сходили ни на одно свидание и не завели ни одного близкого друга. Они либо жили поблизости и проводили свободное время дома, либо были слишком застенчивыми, чтобы сделать первый шаг и влиться в светскую жизнь. Потом это превратилось в привычку. В результате они знают кучу всего о рождении и смерти и ни черта о том, что происходит между этими двумя процессами. Как ты.

— Не совсем. Да, я многого не знаю. Но есть немало того, о чем не в курсе ты, но известно мне. С тобой когда-нибудь было так — ты приходишь на прием, и люди начинают суетиться вокруг тебя не из-за того, кто ты, а надеясь что-то от тебя получить? Ты когда-нибудь встречала людей, с которыми тебе хотелось бы познакомиться, а они убегают, лишь только взглянув на тебя? Вынуждена ли ты была терпеть кудахтанье мамаш несносных сыновей: «Я уверена, мы с тобой можем стать замечательными подругами, дорогая Катриона!» — Она иронично улыбнулась. — Матери многих сыновей любят меня. Они считают, это очень благородно с моей стороны — посвятить несколько лет такой полезной работе перед тем, как… ну… выйти замуж за подходящего человека, естественно. Даже мои родители думают, что я играю в медсестру. «Выбрось из головы», — говорят они мне. Тетя Элспес понимает, что я не играю. Я лечу. Поэтому я так люблю навещать ее.

Я задумалась о своем. Мне пришлось напомнить себе о разговоре и о поезде.

— Теперь все ясно. Однако мне через несколько минут уезжать, так что хватит о прошлом. Лучше скажи мне: — сейчас ты хочешь выйти замуж за Робби? Не сегодня или завтра, а когда-нибудь?

Она беспомощно пожала плечами:

— Он мне больше никогда не предложит.

— Да, — кивнула я, — не думаю, что предложит. Тебе самой придется сделать ему предложение.

— Я не могу…

— Ради всего святого, забудь об этих никому не нужных приличиях! Если любишь его, подавись, но проглоти свою гордость!

— Я бы с радостью, — ответила она тихо, — если бы это не означало просить его подавиться своей гордостью. Два года назад он хотел жениться на мне, чтобы спасти мою репутацию. Он повзрослел, моя репутация уже не нуждается в спасении, а ему не нужна жена, которая гораздо богаче его. Да и какому порядочному мужчине нужна? И хотя девушки к таким вещам относятся легче, вспомни о вашей с Джем реакции на Чарли… — Она замолчала, придя в смятение, когда в дверь позвонили. — О нет! Я собиралась рассказать тебе до его прихода… Я не могла не сообщить ему о том, во сколько отходит твой поезд… Я так ужасно чувствовала себя вчера вечером! — Она жутко распсиховалась. — Аликс, не сердись… Это была моя идея… Он предложит подвезти тебя… Он не виноват.

Психовала не она одна.

— Чья вина?

— Чарли. — Она вскочила из-за стола. — Я открою ему.

Я проследовала за ней в холл и заметила мимолетный, но очень личный взгляд, которым она обменялась с Чарльзом, когда открывала ему дверь.

— Я только что сказала Аликс, что ты предложил подвезти ее на вокзал.

— Отлично. — Он посмотрел на меня поверх ее головы. — Если тебя это устраивает, Аликс. Мне не сложно. У меня все равно скоро встреча в Вест-Энде.

Я посмотрела на Катриону, потом на него:

— Спасибо. Это сэкономит мне расходы на такси.

Катриона отошла к кухне:

— Аликс, не возражаешь, если я не поеду? Я ненавижу вокзалы. Счастливого тебе пути… Я прослежу, чтобы Басси не опоздал на поезд в субботу. Увидимся в Ливерпуле. — Она повернулась к Чарльзу. Тот поднимал мои чемоданы. — Прости. Я не смогла. Ты сам, ладно?

Одетый в легкий костюм, он выглядел очень мило. Внезапно Чарльз напрягся, как и в тот раз, когда Мегги вынудила его подвезти меня.

— Хорошо. Аликс, время идет, поэтому я пока спущу вещи вниз.

— Спасибо. — Я не пошла за ним. Оставшись в холле, я посмотрела на Катриону так, словно никогда раньше ее не видела. В каком-то смысле так и было.

Она пробормотала нервно:

— Тебе лучше идти.

— Да. Увидимся в субботу. Тогда и продолжим разговор.

Я так медленно спускалась, что Чарльз успел положить вещи в багажник и ждал меня у входной двери. Когда мы сели в машину, он не стал заводить ее. Чарли повернулся ко мне. Он казался еще более напряженным, если такое вообще возможно.

— У нас мало времени, но, так как я подозреваю, что факт, о котором я собираюсь сообщить, неприятно шокирует тебя, лучше сделаю это, пока ты сидишь. Я сам по уши во всем замешан, и мне нет оправданий. Поэтому не буду оскорблять тебя извинениями. Катриона — старшая из моих сводных сестер.

Я внимательно посмотрела на него, так же, как недавно смотрела на Катриону. У них не было ни одной общей черты, но фамильное сходство было достаточно очевидно для тех, кто знал, на что обращать внимание.

— Последние несколько минут такая мысль крутилась у меня в голове. Вот почему я видела тебя на вокзале в день приезда. — Ему все это было настолько неприятно, что я отвернулась. И поглядела на часы. — Нам не пора? Не хочу опоздать на поезд.

— Ясное дело, не хочешь. — Он завел двигатель. — Будем надеяться, светофоры проявят к нам благосклонность.

Они все светили нам зеленым светом.

Глава 13

В вагоне кроме меня и двух пожилых женщин, сидящих по разные стороны от прохода, никого больше не было. Они наблюдали за тем, как Чарльз складывает багаж рядом с моим сиденьем, которое находилось рядом с выходом, не прерывая беседы о своих внуках.

Чарльз сошел на платформу. Я собиралась с духом перед самым волнующим моментом моей эдинбургской жизни… нет, пожалуй, всей моей жизни.

— Это не твой брат, Аликс?

Любой предлог был на вес золота. Я бросила сумку и перчатки на сиденье и вышла.

— Где? Я его не ждала.

— Прости, я ошибся. — Он небрежно взглянул на часы. Осталось меньше пяти минут. — Ты видела меня здесь в день своего приезда?

Он впервые заговорил на эту тему с тех пор, как рассказал мне правду. Весь путь до вокзала мы молчали. Я также не замечала окружающий меня Эдинбург, как и в тот раз, когда впервые ехала по улице Принцев. Но была разница. Тогда я не соизволила посмотреть вокруг, а сейчас не решалась.

— Да. Я не видела, как ты встречал Катриону, хотя могла. Рискованная была затея, да?

— Вероятно, — согласился он спокойно.

Его проклятые часы просто гипнотизировали меня.

— Или ты тогда не знал о ее намерении скрывать ваше родство? Она сказала мне, что во всем виновата она. Катриона уже здесь огорошила тебя своими планами? Поэтому она так распсиховалась, когда узнала, что я с тобой встретилась? — Он кивнул. — Ты прислал ей розы на день рождения? Она и тогда разозлилась.

— Я понял. Я… э-э… также понимаю, из неофициальных источников известно, будто тебя можно поздравить. Позволь сделать это.

Тут до меня наконец дошло. Я почувствовала себя обнаженной и обиженной. Во мне взыграло желание нанести ответный удар.

— Какая у тебя оперативная разведка! Скажи, ты, случайно, не исполнял роль тетушки Элспес по совместительству с ролью Большого Брата? — Я зло ухмыльнулась. — Я знаю, что разговаривала с миссис Фергюсон по телефону, но, возможно, мне в очередной раз пускали пыль в глаза.

— Элспес Фергюсон — вдова младшего брата моего отчима. — Он добавил ее адрес. — Мы старались придерживаться правды, даже если не всей.

— А чего должна придерживаться в субботу я? Привилегия быть посвященной в эту тайну распространяется только на меня или теперь уже безопасно всем… нет, слово «насладиться» не к месту… разделить ее?

— Пожалуйста, поступай, как считаешь нужным. Я прошу прощения. Меня не удивляет, что ты так сердишься. Ты не умеешь лицемерить, следовательно, тебе сложнее справляться со своими чувствами, чем большинству людей… и видит бог, большинство бы разозлились. Я тоже. — Он наблюдал за тем, как проводники закрывают двери вагонов, а затем вновь повернулся ко мне. — Мне жаль, что у нас нет больше времени, Аликс. И ты уезжаешь обиженной. Но если тебе надо ехать, лучше сесть в поезд.

Внезапно я остыла.

— Я тоже не хочу, чтобы мы так расстались. Несправедливо винить тебя в том, что для меня сделал бы Басси, попроси я его, даже если бы он счел меня идиоткой. Хотя Катриона не идиотка. Она нас не знала. А после нашего задушевного разговора… О, черт! Робби! Он же по уши влюблен в эту девчонку! Он мог все разболтать за четыре прошедших месяца… а я могла провести их в гипсе, не спаси ты меня от нескольких переломов! — Я улыбалась. — И чего я прицепилась к тебе?

— Аликс, я должен сказать… — начал он поспешно, но затем остановился, словно забыл мысль. — Я должен сказать, — повторил он очень четко, — ты самый великодушный человек из всех, с кем мне выпала честь быть знакомым. Ты не помнишь, чем я тебе обязан?

Я даже думать не решалась о его глазе. Не сейчас.

— Раз уж мы рассыпаемся в любезностях, как насчет четырех фунтов, или сколько там получилось бы, которые ты мне сэкономил?

— И пятнадцать шиллингов. — Судя по улыбке, в его памяти всплыл главный анекдот года. — Прости за то, что так шокировал тебя, разбудив… помнишь?..

— Подозреваю, мой шок и в подметки не годится тому, что испытали ты и бедняжка Катриона. «Ты поцеловала его?» О, небеса! У нее чуть инфаркт не случился. Я прошу прощения.

— Нет нужды извиняться. Поцелуй доставил мне удовольствие, — произнес он добродушно. — Причем такое, что сейчас, когда нам пришло время прощаться, я бы хотел его повторить. Ты позволишь?

Вежливыми — такими мы оставались до конца, и это было сродни аду для меня.

— Почему бы и нет? — Я увеличила ширину своей идиотской улыбки и приготовилась к невинному поцелую в щеку.

Он легко взял меня за плечи и прикоснулся губами к моему лицу. И тут меня словно приливная волна накрыла. Он впился губами в мои губы. И сжал меня в крепких объятиях. Его поцелуй был более страстным, чем все, которые мне довелось испытать. Я была слишком потрясена, слишком зачарована и слишком одурманена ощущениями.

Я почувствовала, как он задрожал, отстраняясь от меня:

— Аликс, прости, пожалуйста. Прости. Я не планировал этого. И хотя я очень тебя люблю, мне нет оправдания. — Он практически оторвал меня от земли и поставил в вагон. Затем вцепился в открытую дверь, словно нуждался в опоре. — Хорошей тебе поездки и счастливого будущего. Я хотел бы разделить его с тобой… жаль… мне будет тебя не хватать. Прощай.

Чарльз закрыл дверь и пошел прочь так же быстро, как говорил. Он оказался возле ворот раньше, чем я успела переключиться на происходящее. Ему удалось придать лицу непроницаемость, но я видела точно такое выражение глаз, когда впервые посмотрела на себя в зеркало после телефонного звонка Джона.

Поезд слегка подался назад, прежде чем двинуться вперед. Я выпрыгнула из него прямо перед тем, как он тронулся.

— Вы не успеете, милочка! — ахнули в унисон две пожилые дамы.

Проводник прокричал из вагона:

— Мы уезжаем, мисс!

— Сяду на другой поезд, спасибо! — Я проскочила через ворота слишком быстро, чтобы турникеты, захлопываясь, успели задеть меня. А мой поезд начал свое неспешное путешествие через город.

Чарльз оставил машину напротив входа. Он стоял возле нее, прикуривая сигарету, когда заметил меня. Сигарету он уронил, но в остальном не выглядел ни счастливым, ни несчастным, ни даже слегка удивленным. Он подошел ко мне и встал, просто глядя на меня.

— Чарльз, когда у тебя встреча?

Он моргнул.

— У меня есть время отвезти тебя обратно к Катрионе, если ты этого хочешь. — Он взглянул на мои руки. — Оставила сумочку вместе с чемоданами в поезде?

Я рассеянно посмотрела вниз.

— Да. Но это не имеет значения. Те две старушки передадут вещи проводнику. Я одолжу у Басси.

— Нам лучше сейчас же поговорить с начальником вокзала.

— Потом. — Я знала, что хочу сказать, но мне необходимо было произнести это, пока хватало духу. — Времени до того часа, как поезд придет в Лондон, полно, а я хочу поговорить с тобой.

Он с бесстрастным видом обдумывал мои слова и оценивал выражение моего лица, отойдя в сторонку, чтобы дать дорогу носильщику с багажом.

— Прежде чем ты увидишься с Катрионой?

— Да. — Мне пришлось отступить, чтобы избежать столкновения с очередным носильщиком.

Он придвинулся ко мне ближе:

— Пойдем выпьем кофе. Туман сгущается, становится очень холодно.

— Нет. — Я оглядела оживленное пространство перед вокзалом. — Я не хочу кофе. Я хочу просто поговорить. Но здесь мы не сможем. Давай куда-нибудь уедем… например, на гору? — Я заметила, как он нахмурился. — Или у тебя нет времени?

— Времени у меня достаточно, но считаю, сперва нам следует решить вопрос с твоим багажом. Поезд останавливается в Бервике…

— Зачем тратить силы на то, чтобы снимать его с поезда в Бервике, если он понадобится мне в Лондоне. И хотя я забронировала место, которым только что не воспользовалась, в этом явно не было необходимости.

— По выходным обычно важно заранее бронировать место. — Он выжидающе замолчал, но я не ответила, так как сама пока не знала ответа. — Туман испортит вид с горы и скоро превратится в дождь.

Я слишком нервничала для того, чтобы вести себя вежливо.

— Я не ради чертова вида сошла с поезда в шотландский туман! Кроме того, после четырех месяцев работы в Эдинбурге моя кровь уже не стынет в жилах от перспективы попадания под эдинбургский дождь.

— Пойдем в машину.

Когда мы уже сидели в автомобиле, он спросил, глядя на лобовое стекло:

— Ты сошла, чтобы поговорить со мной?

— Это во-первых.

— А затем с Катрионой? А потом, полагаю, с Робертом Россом?

Я рассматривала его профиль. Сдержанность Чарли была сравнима со сдержанностью Катрионы. Очень, очень большое сходство.

— Примерно так.

— Ясно. — Он больше ничего не сказал, пока мы не оказались на вершине горы.

Чарльз припарковал автомобиль на плато, довольно поспешно вышел из него и открыл мне дверцу:

— Полагаю, ты предпочтешь прогуляться, поскольку дождь еще не начался. Тебе довелось насладиться видом отсюда в дневное время?

— Я была здесь только тем вечером, когда ты привез меня сюда.

— Жаль. Дневной вид стоит того, чтобы на него посмотреть. Было бы замечательно, если бы туман рассеялся.

Но туман и не собирался рассеиваться. Наверху он был гораздо плотнее. Туман вился вокруг нас и между нами, пока мы стояли рядом на расстоянии фута друг от друга. Он превращал колонны древнего недостроенного мемориала в призрачные пальцы, указывающие вверх на неразличимое небо. Шум машин внизу был настолько же приглушен, насколько город скрыт из виду.

— Если бы я впервые была здесь, я бы точно не догадалась, что город там.

— Верно подмечено.

Я остановилась:

— Чарльз, это невозможно.

Он тоже остановился и развернулся, но остался стоять на месте:

— Тебе холодно?

На его волосах и бровях поблескивала влага, отчего глаза казались еще более зелеными. Его воротник и галстук выглядели такими же обмякшими, какими, судя по ощущениям, были мои волосы. Будучи распущенными, они все время тяжелыми прядями падали мне на лицо. Я в очередной раз откинула их назад, уже находясь на грани отчаяния. Я все еще знала, что хочу сказать, но, учитывая его настрой, легче и продуктивнее оказался бы разговор с одной из тех еле различимых колонн. С каждой проходящей секундой казалось все более невероятным, что Чарльз меня так целовал. Но он меня целовал, поэтому мне необходимо было с чего-то начать.

— Дело не в погоде. А в тебе. Поцеловав, ты сказал, что любишь меня. Ты действительно любишь?

На мгновение он устремил взгляд на кончик своего носа, как это делала Катриона, когда сталкивалась с проявлением плохих манер.

— Да. Хотя меня не слишком удивляет, что ты теперь сомневаешься в правдивости моих слов.

— Я не сомневаюсь. — С таким же успехом я могла обратиться к одной из колонн. — Дело вот в чем, — начала я снова, окончательно отчаявшись. — После того как ты сказал это и испарился, я решила, что ты не лжешь, и… я… ну… меня осенило, что я, наверное, создала у тебя неверное впечатление, и я не могла просто уехать…

— Ничего ты у меня не создала!

Это заставило меня моргнуть.

— Нет?

— Конечно нет!

— Чарльз, ты уверен?

— Естественно, уверен! — Он казался непреклонным. — Аликс, я люблю тебя и хочу на тебе жениться. По это, хотя и подействовало ужасным образом на мой самоконтроль, мозги мне не размягчило. И я прекрасно понимаю, почему у тебя не было альтернативы, кроме как сойти с поезда и настоять на разговоре. Эта беседа не предназначена для запруженного народом вокзала или какого-нибудь ресторана. Но ты хочешь расставить все точки над «i» между нами, прежде чем встретишься с Катрионой либо сегодня, либо в субботу. Верно?

— Ну… да, хотя я по-прежнему думаю, что ты не понимаешь…

— Прости за эти слова, Аликс, но не говори чепухи! — Он снова повел речь не о том. — Забыла, что я прочувствовал твой отказ на собственной шкуре? Считаешь, я позволил бы кому-то, кого ты подозреваешь в неверном представлении о природе твоих поступков, пребывать в плену этого впечатления дольше одной секунды? Думаешь, я не заметил твою нехарактерную для такого момента пассивность, пока держал тебя в объятиях? И я не понимаю, почему ты решила, что я поверю, будто не привлекаю тебя больше. И следовательно, так как расстояния сегодня измеряются деньгами, начал тебе надоедать? Я говорю «могла», — резко прикрикнул Чарльз, когда я попыталась встрять, — по простой причине. Я прекрасно знаю, почему ты позволила себя так поцеловать. Я не оставил тебе выбора — и это, должен признаться, теперь приводит меня в ужас! Никогда в жизни до сегодняшнего дня я не прибегал и не хотел прибегнуть к физической силе, чтобы поцеловать женщину. Думал, я лучше владею собой. Признаюсь, потерять самоконтроль меня заставила мысль о том, что я тебя теряю. Но это не оправдание моим примитивным инстинктам. — Он заметно ощетинился, когда я улыбнулась. — Если это тебя забавляет, могу только сожалеть, что не вижу ничего смешного.

— Боже, дай мне сил! — Я подошла ближе и положила ладони ему на грудь. — Это хуже, чем невозможно! Даже если бы твои деньги не исключали возможность нашего брака, нам все равно нельзя было пожениться! Взаимопонимание между нами просто отсутствует!

Он накрыл мои ладони своими и словно попытался протолкнуть все четыре сквозь свою грудь.

— Существует возможность нашего брака? — Его голос казался таким же ошарашенным, как и его вид.

— Нет! И так как ни одного из нас не привлекает идея гражданского брака, наверное, мне лучше было остаться в поезде, хотя ты любишь меня, а я тебя… безумно. Поэтому я не могла уехать и оставить тебя, такого несчастного, чтобы ты переживал все по второму разу. Я помню, какой это ад. И даже если ты хотел на мне жениться с досады, подобные отношения способны оставить новые шрамы, а не только разбередить старые. Я должна была объяснить тебе… я убегаю не потому, что не люблю тебя. А потому, что люблю. Но что произошло? Каждый раз, когда я открывала рот, ты вываливал на меня свои следствия и выводы! Ты держал меня в своих объятиях, но понял ли ты, что я наслаждалась этим? О нет! Ты решил, я вынуждена покориться под твоим натиском! Беззащитная жертва твоей примитивной страсти! Милый, мои каблуки очень твердые. Если бы я хотела воспротивиться и ничего бы не помогло, у тебя сейчас были бы серьезные синяки на голенях. Понял?

— Аликс, я в приятной, но совершенной растерянности…

— Надеюсь, это поможет мне объяснить… — Я поцеловала его в губы.

Вторая приливная волна оказалась прекраснее первой. Туман превратился в моросящий дождик, а потом в ливень, прежде чем мы заметили, что пошел дождь. Смеясь, мы побежали к машине. Он открыл дверцу переднего пассажирского сиденья и втиснулся следом за мной в салон.

Я отбросила с лица мокрые волосы.

— Хочешь, чтобы я повела?

— Я хочу снова обнять тебя и чтобы этот проклятый руль не мешал. Вот так-то лучше. Я четыре месяца не имел возможности дотронуться до тебя и сейчас горю желанием наверстать упущенное. — Он поцеловал меня, словно в первый раз. — Значит, ты безумно любишь меня?

— Да. Нет, подожди! — Я слегка отстранилась. — А как же твоя встреча?

Он выглядел моложе, необыкновенно счастливым и еще более необыкновенно веселым.

— Подходящий миф. Еще один миф — то, что я увидел твоего брата на вокзале. Мне надо было как-то вытащить тебя из поезда, даже всего на несколько минут.

— Тебе это удалось.

— В самом деле? — Он еще крепче сжал меня в объятиях. — Скажи мне еще раз, почему ты вернулась?

Мои объяснения заняли довольно приличное количество времени, так как я вынуждена была включить в них Джона и Джозефину Эстли. Он выглядел очень обеспокоенным, и я пожалела, что не могу избежать упоминания о них обоих.

— Я должна была все тебе рассказать, иначе в моих словах не было бы смысла. Теперь понимаешь?

— Очень хорошо понимаю. А ты — нет. Ведь есть еще кое-что, о чем мне еще предстоит тебе рассказать, и боюсь, тебе это не понравится…

— Ты ведь не женат? — Я попыталась сесть прямо, но мне не удалось.

— Конечно нет! И никогда не хотел жениться ни на одной девушке, кроме тебя. Я не был обручен с Джозефиной, хотя знаю, создавалось такое впечатление…

— Что?!

— Да. Никогда. — Он был очень расстроен. — Катриона… говорила тебе, что я помолвлен?

— Думаю… нет! Теперь, когда я об этом думаю… не напрямую. Мы сами сделали выводы. Она просто не стала нас разубеждать. — Я расслабилась и принялась размышлять. — Я понимаю почему. Пять незамужних девушек, о которых ничего толком не известно, — внизу, а богатый и неженатый брат Чарли наверху. Что может служить лучшей защитой, чем богатая невеста? Тогда нам, правда, еще не было известно о твоих деньгах. А если она хотела оставаться инкогнито, то не могла рисковать и допустить, чтобы мы часто видели тебя и уж точно вас двоих вместе. Вы не похожи внешне, но у вас много общего. К тому же, — добавила я, — она, вероятно, хотела защитить как себя, так и тебя. Не будь таким хмурым, любимый! Это могло быть кошмаром — пять жаждущих заполучить тебя у твоего порога.

— Несколько тревожная картина. Ты не сердишься?

— Просто потрясена. Столько всего не произошло бы, если бы я знала об этом раньше. Мы бы не поругались… Боже! И меня не было бы сейчас здесь.

— Обе эти ужасные мысли пришли мне в голову, пока ты так мило все объясняла. Я должен поцеловать тебя.

Несколько минут спустя он продолжил:

— Мы не всегда понимали друг друга так плохо, как недавно. Я ничего не знал о Джоне, когда встретил тебя, но пребывал в уверенности, что ты недавно имела эмоциональную травму подобного рода. Ты не замечала или не желала замечать, что я мужчина. Не так ли?

— Да. Передо мной словно стена была.

— Именно. Я сочувствовал тебе, но в то же время так мне было легче подыгрывать Катрионе. Я гораздо больше сожалел о своем обещании держаться от нее подальше, если бы не был уверен, что спешка и настойчивость в случае с тобой приведет к катастрофе. А потом, — добавил он уныло, — я сотворил катастрофу своими руками…

— Забудь об этом и лучше объясни мне кое-что поважнее! — Я уверенно вернула нас к Джозефине и спросила про фотографию, лежавшую у него в кабинете в столе. — Почему она там, если вы не были помолвлены?

— Так вот где она? Я вчера целый час потратил на ее поиски. Джозефина оставила фотографию у меня, чтобы я передал ее матери. Моя мама приходится ей крестной. Я собирался отвезти фотографию в эти выходные, так как идея провести их над пустой квартирой, в которой ты жила, меня не слишком прельщала.

Я погладила его по голове:

— Такое впечатление, что вчерашняя ночь была сто лет назад. Джемми хотела пригласить тебя.

— Катриона сказала мне.

— Ты не обижаешься?

— Сейчас нет. — Я купалась в лучах его улыбки. — Не то чтобы я обычно получал удовольствие от вечеринок. Но с другой стороны, я никогда не брал тебя с собой ни на одну. Мое отвращение к вечеринкам вызывало немалое недовольство Джозефины.

— Она любительница вечеринок?

— Еще какая. К счастью, Ян, ее муж, такой же светский человек, как и она. Я — нет. Но поскольку он мой старый друг, а Джозефину я знаю с детства, то, когда Ян попросил меня развлечь ее, пока она будет здесь со своим отцом, я выполнил его просьбу. Ян, как правило, приезжал из Лондона на выходные. Бедная Джозефина! — В его глазах плясали чертенята. — Уверен, именно его отсутствие, а не мои музыкальные пристрастия заставили ее наконец решиться на замужество после того, как она столько лет держала Яна в напряжении. Однако не сомневаюсь, после нашего третьего похода на концерт Бетховена бедняжка была на грани срыва. Ян мудро выбрал следующий день, чтобы прилететь с кольцом. Он многие годы тешил себя надеждами на брак с ней, но Джозефина всегда отказывалась даже думать на эту тему. Кстати, я с ней согласен. А ты?

Я легонько кивнула и поменяла тему разговора:

— Тебе нравится Бетховен?

— Очень. Как и тебе. После нашей свадьбы я намерен восстанавливать взаимопонимание с помощью аудиозаписи его Седьмой симфонии.

Я наблюдала за тем, как дождь превращает плато в мелкое озеро.

— Тот день напоминал сегодняшний. Ты не подцепил от меня блох?

— Не больше шести. Но таких чрезвычайно упертых, что я опрыскивал салон машины еще две недели. И так как упрямство — черта шотландская… почему ты не хочешь даже говорить о браке со мной? Слишком много лжи с моей стороны? К несчастью, я могу тебя понять.

— Дело не в этом! Первое было идеей Катрионы, а второе… ну… она попыталась образумить меня, показав объявление о замужестве и фотографию в газете.

— Я знаю.

Я почувствовала, как он снова напрягся.

— Ты попросил ее об этом? — Он кивнул. — Зачем? Чтобы посмотреть, как я отреагирую?

— Чтобы ты поняла, что я свободен.

— Ты любил меня тогда?

— Немного — с самого первого взгляда. Очень сильно с того раза, как мы побывали здесь.

От счастья я на время потеряла связь с действительностью. Прошло несколько секунд, прежде чем я к ней вернулась.

— Учитывая, что ты не знал, с какой стати я так мила с тобой, неудивительно, что ты был таким сердитым. В тот вечер, когда я сидела на лестнице, ты решил, я поджидаю тебя? Ты разве не встречал Робби? Думаешь, он рассказал бы мне о твоих деньгах?

— Да — на все три вопроса. К тому же… он тогда целовал тебя, не так ли?

— Не думаю… тогда нет. До того — да. Ты ведь не ревновал?

— Я ревновал из-за того, что он целует тебя, но… ты была такой милой, я решил, ты не можешь всерьез интересоваться им.

— Раз ты пришел к выводу, будто я собираюсь окрутить тебя, это логично. — Я быстро улыбнулась. — Ты правда подумал, что я сниму бюстгальтер?

Он вспыхнул:

— Нет. Я осознал свою ошибку, прежде чем ты признала, что являешься секретным агентом Шотландской национальной партии.

Я провела пальцем по его напряженному подбородку:

— И ты все еще немного злишься на меня за то, что я посмеялась над тобой?

— Не на тебя. На тебя никогда. — Он схватил меня за руку и поцеловал мою ладонь. — На себя — очень. То, что я натворил тем вечером, непростительно. И поэтому ты не хочешь выходить за меня замуж.

— Чепуха! Внешне, должно быть, все выглядело, словно я пытаюсь тебя заарканить. А ты наверняка сталкивался с подобным раньше. Как сказал Басси: «Не обязательно любить человека, чтобы понять, что он легкая добыча». Так или иначе, ты все прояснил тем вечером, когда сделал мне предложение. Полагаю, Катриона рассказала тебе, что происходит? Я хочу поблагодарить тебя…

— Только попробуй, Аликс, и я жутко рассержусь! К слову, хотя с моей стороны это и был чертовски продуманный риск, он заключался не в том, о чем ты подумала. Единственный риск, беспокоивший меня, это вероятность того, что ты задашь мне тот самый вопрос, который ты и задала. К твоему сведению, — сказал он нетвердым голосом, — ни тогда… ни сейчас хладнокровия нет. Так как чудом мое предположение насчет причины отказа оказалось ошибочным, почему ты не хочешь выйти за меня?

— Потому что я не подхожу для роли твоей жены. Я буду плохой женой. Я не могу так с тобой поступить.

— Нет, — возразил Чарльз, — не можешь. Но могу я поинтересоваться, почему ты будешь плохой женой?

Я пребывала в нерешительности:

— Тебе это не понравится…

— Продолжай, любимая.

— Чарльз, у тебя слишком много денег. Ты воспринимаешь их как должное, ведь они были у тебя всегда, поэтому я не могу рассчитывать на то, что ты поймешь, какой сокрушительный эффект они на меня оказывают.

— Так же, как ты всегда воспринимала как должное волосы, напоминающие золото, неописуемо красивые темно-голубые глаза, кожу, такую же волнующе мягкую, как я уже давно подозревал, и самые потрясающие женские ноги из всех, что я когда-либо видел. Я тебя понял. И…

Я покраснела:

— Чарльз, я серьезно…

— Я тоже, Аликс. Так что ты хотела сказать?

— С этими деньгами у твоей жены будет беззаботная жизнь. Что превосходно. Для подходящей девушки. Но не для меня. Если я не буду работать, если мне придется перечеркнуть пять с половиной лет учебы, даже ради тебя, я сойду с ума от раздражения и обиды. Нет смысла обманывать тебя. Более того, я считаю, будет настоящим преступлением вводить тебя в заблуждение, что меня вполне устроит роль декоративной маленькой леди среди кастрюлек. Я не буду страдать молча. А ты, дорогой, не согласишься терпеть мое брюзжание. Да, месяц или чуть больше мы продержимся, — добавила я грустно, — но потом будем ссориться утром, днем и ночью… пока я не сбегу, а ты не останешься благодарить небеса. Мне ненавистно говорить это, и мне будет страшно тяжело уходить от тебя, но лучше я уйду сейчас, с любовью в сердце, чем потом, с синдромом «Слава богу, все закончилось».

— Последнее было бы неприятно, — согласился он мягко. — Есть только одна крохотная деталь, на которую я хотел бы обратить твое внимание. Я прошу тебя заключить новый договор, а не разорвать существующий. Или ты пребываешь в плену заблуждения, будто я хочу жениться на тебе после того, как ты поработаешь год в Инвернессе?

— Но тебе же не нужна работающая жена?

— Следуя твоей логике, а нужна ли мне работа? А Катрионе? Нам надо бросить все и только предаваться развлечениям?

— Нет, но…

— Мы работаем не ради денег. А ты?

— Разумеется.

— Ты трудишься медсестрой ради зарплаты? И она хорошая?

— Ты знаешь, что заработок отвратительный.

— В таком случае, если для тебя так важны деньги, почему ты — медсестра? И раз они так важны, должен предупредить, если ты выйдешь за меня замуж, твоя зарплата растворится в моих налогах. Как ты смотришь на то, чтобы поработать ради любви к делу?

— Ты правда не против?

— Не только не против. Меня бы очень встревожило, если бы ты решила уйти с работы. Я знаю, некоторые медсестры рассматривают учебу как полезное, но временное занятие до замужества. Однако среди них редко встречаются настоящие профессионалы, как вы с Катрионой. Поэтому вам обеим очень не понравится выражение «преданные своему делу». Но так как вы обе именно такие, любой мужчина, который не считается с этим, напрашивается на неприятности.

— Ты понимаешь! Я не думала, что ты можешь понять. — Я вспомнила об утреннем разговоре с Катрионой. — Она упомянула, что у нее не вышло получить благословение родителей без твоей помощи. Молю Бога, чтобы у Робби был такой же настрой, как у тебя.

— Сможешь поженить эту парочку сегодня, Аликс?

Я улыбнулась:

— Прости.

— Извинения не нужны. Надеюсь, я избавлен от отвратительной перспективы возвращаться в дом, где живет декоративная маленькая женщина среди кастрюлек? Но если тебя все еще беспокоят ссоры… Утром и днем мы будем на работе. Вместе нам удастся побыть иногда на выходных и, конечно, по ночам. — Блеск его глаз контрастировал с будничностью тона. — Признаю, у нас были сложности с общением при помощи слов, но теперь… ты правда боишься, что мы будем ссориться ночью?

Мое сердце вело себя столь же странно, как и его.

— Доктор Линси, вы плетете вокруг меня словесную паутину.

— Мисс Херст, я еще не закончил. Мне в голову пришла довольно приятная мысль. Хочу услышать твое мнение. Если ты попросишь мисс Брюс помочь тебе устроиться на работу в Эдинбурге вместо Инвернесса на этот год, тебе надо будет всего лишь переехать на один этаж вверх. Естественно, если мисс не сможет, мы все равно поженимся так скоро, как тебе и твоим родителям будет удобно, и я буду ездить в Инвернесс на выходные. Но… разве тебе не нравится Эдинбург?

— Ты знаешь, что я люблю и его, и тебя! Когда ты говоришь, все представляется таким замечательным и таким простым! Но на деле… Я боюсь. Ты будешь только отдавать, а я только брать. Слишком односторонне.

— Вроде этого? — Он взял мою руку и закрыл ею свой правый глаз. — Да, я был бы обречен провести остаток жизни с односторонним зрением, если бы ты не вынула осколок.

— Прошу, не надо! — Я отдернула руку. — У меня он до сих пор стоит перед глазами. У меня фотографическая память на травмы…

— А травмы глаза вызывают у тебя буквально рвотную реакцию. Поэтому я не особенно говорил о своей с тех пор, как Катриона мне рассказала. Она призналась, тебе было действительно плохо тем вечером. Даже описать не могу, как на меня подействовала эта новость.

— Лучше не надо! — Я содрогнулась. — Не просто травма глаза, а твоего глаза. Пожалуйста, больше никогда не говори об этом.

— Прости, вынужден расстроить тебя, дорогая, но я непременно буду говорить, описывая малейшие подробности… и сейчас, и после свадьбы… каждый раз, как только ты будешь нести эту чепуху про односторонность. При необходимости, если у нас родятся сыновья, я настою на том, чтобы первого назвали Джефферсоном, а второго — Эваном. Не беспокойся, я запасусь достаточным количеством бумажных пакетов.

Я убрала руки от лица.

— Чарльз, как ты можешь быть таким негодяем?!

— А тебе надо напоминать, что мое предложение включает в себя меня самого и что я перед тобой в неоплатном долгу? — Он подождал немного, потом произнес очень ласково: — Или твоя гордость не позволит тебе признать это?

— Поймал!

— Вот именно.

Мне надо было поразмышлять без того, чтобы меня запутывали. Я освободилась из его объятий, и он не предпринял попытки остановить меня. Я сидела на водительском сиденье, облокотившись руками на руль, и смотрела в никуда сквозь стену воды. Я чувствовала на себе его взгляд.

Осознав, о чем думаю, я поняла — почему и что надо делать.

— Чарльз, у меня только что появилась идея. Я ужасно привязалась к одной очаровательной старушке-артритику, которую зовут миссис Хантер. Она помешана на свадьбах и человек замечательный. Я тебе как-нибудь расскажу подробнее. Мне ужасно не хотелось с ней прощаться. Она клялась, что не переживает! Я собираюсь спросить у мисс Брюс, может ли миссис Хантер снова быть моей пациенткой.

Я так и не поняла, как это произошло, но я опять оказалась в его объятиях. Прошло немало времени, прежде чем он неохотно посмотрел на часы.

— Если мы сейчас поедем, то успеем договориться, чтобы твои вещи сняли с поезда в Ньюкасле. К тому же, если мы задержимся здесь еще хоть ненадолго, ливень просто смоет нас.

— Ой, это всего-навсего маленький дождик!

Он расхохотался:

— Эдинбург — твой город, Аликс!

Примерно час спустя Катриона второй раз за утро оказалась на грани инфаркта.

— Ты не посмеешь позвонить ему, Аликс! Это ни к чему не приведет! Я говорила тебе, он и знаться со мной не хочет! Чарли, останови ее!

Чарльз скрестил руки на груди, облокотившись на гладкий стол из розового дерева.

— Я хочу жениться на этой девушке, Катриона. Если я ее вырублю, она может передумать. А по-другому ее не остановить, если она решила что-то предпринять. И думаю, она права. Мы с тобой обязаны Робби Россу гораздо большим, чем то, за что мы отдали ему должное. И это не делает нам чести. Сделай я попытку поблагодарить, он ужасно и по праву оскорбится. Но благодарность от тебя, думаю, примет.

— Он даже разговаривать со мной не станет! Вот увидишь!

Я дозвонилась в больницу.

— Доктор Росс может сейчас подойти к телефону? Мисс Херст. Спасибо. Я подожду. — Чарльз отошел от стола. — Тебе не обязательно уходить, Чарльз. Это ведь не страшная тайна… О, Робби? Да, это Аликс. Нет, — заверила я, прежде чем Робби успел задать риторический вопрос, — я не уехала. Я обручалась.

— Что ты делала?

— Обручалась. Но я тебе не потому звоню. Я спешу сказать, что ты предатель и тупица! Я знаю, ты влюблен в Катриону. Так почему же ты не понял, что я влюблена в ее брата? К счастью, Чарльз все мне рассказал, и правильно сделал, ведь девушке надо знать, кто ее будущие родственники. А если бы Катриона мне не нравилась? И я в результате обнаружила бы, что вынуждена терпеть ее и дальше, так как она моя золовка? Подумай обо всех семейных ссорах, которые ожидали бы меня, и о моих бедных детях, которые утешали бы себя каждое Рождество, говоря себе: «Мама не из-за нас бесится… а из-за тетушки Катрионы. И когда она уедет?» Легко тебе там на другом конце провода стоять с открытым ртом как рыба. Я знаю, ты хотел только защитить Катриону, но, черт возьми…

— Аликс Херст, сейчас же прекрати эту болтовню, девочка! Что за чертовщину ты несешь?

— Просто довожу до твоего сведения, что рыцарство еще живо. Оно просто нашло пристанище к северу от границы. Тут местность просто кишит Макгалахадами[6]! Катриона стоит рядом и уже начинает сходить с ума от волнения, так как хочет поговорить с тобой. Кстати, лучше уж сказать тебе… Я передала ей твои вчерашние слова.

— Аликс, если бы я мог наложить на тебя руки…

— Ничего не выйдет, милый. Чарльзу это не понравится.

Последовало короткое молчание.

— Я хочу поговорить с Катрионой. Если позволишь, Аликс.

Я протянула ей трубку:

— Робби хочет поговорить с тобой, Катриона.

Чарльз схватил меня за другую руку, и мы бросились в холл.

— Думаешь, сработает?

— Пошли в кабинет. — Он сотрясался от хохота. — Я не думаю, что тебе удалось сделать так, чтобы они поженились сегодня вечером. Однако должен сказать, ты… как бы получше выразиться… слегка подтолкнула их в нужном направлении. Могу добавить, да поможет им Бог, если они попытаются протолкнуться обратно! Входи, пожалуйста. И что же мне не понравится? — Я объяснила ему. — Еще как не понравится! Это моя прерогатива.

Мы сидели в кожаном кресле, когда зашла Катриона, раскрасневшаяся и немного скучающая.

— Не возражаешь, если я пока оставлю свои вещи у тебя, Чарли? Я позвонила тете Элспес. Она не против, если я не приду к ней на обед.

— Не возражаю.

Я промолчала.

Катриона посмотрела на нас, а затем на свои руки:

— По телефону невозможно нормально поговорить. Он сейчас на вызове. Я… я спросила, не согласится ли он пообедать со мной в столовой. Я иду сейчас туда.

— Тебе нужен плащ, — подала я голос.

Чарльз добавил:

— И зонтик.

— Спасибо, — вежливо поблагодарила Катриона.

Дождь по-прежнему барабанил вовсю, когда мы ехали к Басси. Он только что проснулся и готовил себе завтрак. Налил нам чаю с сухим молоком и положил еще несколько сосисок на сковороду.

— Значит, ты не поехала, Аликс?

Я объяснила одну половину причин, Чарльз — вторую.

— Боже, — воскликнул Басси, — надеюсь, ты знаешь, что делаешь, связываясь с этой цыпочкой. Ее привычка терять вещи выльется тебе в копеечку.

— Я тебе верю, — кивнул Чарльз.

Басси перевернул сосиски.

— Стоит еще кое о чем тебя предупредить. Не подпускай ее даже близко к Греции. Она слишком похожа на нашего старика. Знаешь, что случилось, когда он в первый раз оказался в Афинах?

— Он потерял свой паспорт? Или туристические чеки?

— Не только все это, но еще и свой корабль. Прошло восемь недель, прежде чем он с маминой помощью смог вернуться на другом судне. Ты уже сообщила родителям, Аликс?

— Нет. Позвоню вечером. Я не говорила маме и папе, что приеду сегодня. А ты?

— Я отправил им открытку. Сообщил, что, возможно, ты появишься дома сегодня вечером. Но я также сказал, что, по-моему, ты можешь решить остаться здесь до свадьбы Джем. — Он посмотрел на нас через плечо. — Я подозревал о вероятности подобного развития событий.

— Каким образом? — потребовала я объяснений. — Мы-то не подозревали.

— Дело в том, — начал Басси, — что это вопрос опыта. Если бы тебе довелось увидеть столько старых плакатов с надписью «Занимайтесь любовью, а не войной», сколько видел я, ты и с расстояния трех миль все разглядишь.

Уголки губ Чарльза бешено дергались.

— Поэтому ты сказал, что мне не обязательно плевать ему в лицо?

— Точно. Еще чаю?

— Спасибо. — Чарльз протянул ему кружку. — Надеюсь, ты одобряешь?

— Конечно. С позиции частного лица я всецело за. Не то чтобы я мог возражать с какой-нибудь другой позиции. У меня нет предубеждений против кого-либо. Мне, естественно, не нравится то, что ты богат. Однако, поскольку ты не несешь ответственности ни за закон о первородстве, ни за закон о наследственности, будет чертовски несправедливо винить тебя в том, что наши ужасные, но избранные демократическим путем законотворцы позволяют упомянутым выше законам существовать. Конечно, моя репутация от этого не выиграет, но иногда ведь можно пойти на жертву?

— Спасибо, — выразил свою благодарность Чарльз, — большое спасибо. Должен сказать, Басси, я очень признателен тебе за такую терпимость.

— Всего лишь поведение умного человека. — Басси повернулся, держа в одной руке сковороду, в другой — вилку. — Вот что я тебе скажу, Чарльз. Если я и отношусь к чему-то нетерпимо, так это к нетерпимости. Кстати… у старушки сломался бензонасос. Ты в проводке не разбираешься?

Чарльз был со мной, когда я тем вечером звонила Джемми.

Ее «иди ты!» чуть не вызвало сбой на телефонной линии между Ливерпулем и Эдинбургом.

— Брат нашей Катрионы? Вот негодяй! Слушай, Аликс… как думаешь, он не захочет приехать на нашу гулянку в субботу? Да? Что-что? Значит, ты в него все-таки влюблена. Собираешься за него замуж? Виделась с мисс Брюс? Она устроит все так, чтобы ты осталась в Эдинбурге? Не терпится все Уилфу рассказать! Ты должна привезти Чарльза в субботу… Кстати, моя мама не может дождаться возможности поблагодарить тебя. Она просто в отпаде от моего очаровательного-преочаровательного платья и всего остального! Что-что? Не будь идиоткой, девочка! Откуда у тебя найдется время каждые пять минут говорить ему «большое спасибо», если ты будешь работать патронажной сестрой? Ну да, у него в закромах припрятано больше, чем у большинства. Ну и что с того? Идеальных людей нет!

После того как я положила трубку, Чарльз спросил:

— Почему ты так задумчиво смотришь на меня, Аликс?

— Просто размышляю над тем, что полюбила твою короткую стрижку. Она выглядит мило.

Он слегка покраснел:

— Спасибо. Рад, что ты теперь так считаешь, потому как отращивать волосы — пожалуй, единственное, чего я не буду ради тебя делать.

Я улыбнулась:

— Это мне известно.

Он обнял меня за талию и немного отклонился назад:

— А знаешь, что полюбил я? Эту типичную английскую флегматичность перед лицом поражения.

— Я не чувствую себя побежденной. Я чувствую себя, — я обвила его руками за шею, — королевой мира!

Он улыбнулся. Обворожительно и по-королевски.

— Именно, моя дорогая. Именно!

Примечания

1

Королевская Миля (Ройал-Майл) — главная улица города Эдинбурга. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Имеется в виду больница «Виноградники Марты» в Лондоне.

3

Горбалз — бедный жилой район в Глазго.

4

Нокс Джон (1505 или ок. 1514–1572) — основатель шотландской пресвитерианской церкви.

5

Существует легенда о короле Кофетуа, который женился на нищенке. Есть также понятие комплекса Кофетуа — духовной потребности в общении с людьми низшего класса.

6

Галахад — один из рыцарей Круглого стола, воплощение всех рыцарских добродетелей.

Content

Люсилла Эндрюс
Красавица в Эдинбурге

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Примечания