Натали Митчелл

Запретные страсти

1

Он позвонил в четыре утра, и Николь не сразу услышала зов телефона. Но голос в трубке, тот единственный, живший в памяти и в глубине души, голос, мгновенно вытянул ее из объятий Морфея.

— Джастин? Что-то случилось?

Он проговорил совсем тихо:

— Почти ничего. Или, может, лучше сказать — случилось нечто невероятное?

Николь закусила губу: «Еле шепчет. Мэг спит рядом? Почему он не мог позвонить днем? Или она не отпускает его ни на секунду?»

— Ты ждешь подсказки? Я ведь не знаю даже, о чем идет речь…

— Не знаешь? — протянул мужчина разочарованно. — Не может быть, чтобы ты не почувствовала.

— Почему же не может…

— С твоей потрясающей интуицией! Французская кровь матери сделала тебя почти ясновидящей. Ну же, солнышко, подключи воображение!

«Он соскучился? — заметались мысли. — Наконец, хочет вернуться? Сделать мне предложение? Порвать с Мэг? Нет. Это все из области невозможного. Нельзя и думать об этом».

Девушка беспомощно призналась:

— Но сейчас я ничего не вижу. Да и вообще ты преувеличиваешь…

— Неужели? Не разочаровывай меня…

И Николь не выдержала, отчаянно выкрикнула в трубку:

— Да что ты хочешь мне сказать?

— У меня будет персональная выставка!

Мужской голос вибрировал от ликования, а женщина сморщилась, чтобы подавить разочарование. На это потребовалась всего пара секунд, не больше… Она была хорошо натренирована.

— Джастин, как здорово! — воскликнула ему в тон. — Господи, как я рада! Выставка в Нью-Йорке, мы ведь мечтали об этом!

«Мы» — Николь произнесла бессознательно, только потому, что так и было, но Джастин уже следующей фразой все расставил по своим местам.

— Я позвонил тебе первой, как только Мэг уснула. Мы вернулись с вечеринки. Представляешь, я познакомился там с…

Дальше Николь слушала в пол уха, машинально вставляя восклицания, чтобы Джастин Чайлдс совсем не забыл о ее существовании на другом конце провода. Так она теперь и жила: голосом в телефоне. С тех пор, как Мэг Стонтон увезла Джастина в Нью-Йорк. Красавица Мэг… Это было уже почти год назад. Ну что ж, по крайней мере, как оказалось, не зря.

Внезапно поток его радости оборвался, хотя иссякнуть она не могла. Николь встревожено протянула:

— Джастин?

— Прости меня.

Голос прозвучал совсем глухо, Николь едва разобрала слова. Это был тот самый голос, что произнес однажды: «Я не могу без тебя жить».

— За что? — выдохнула девушка, хотя знала — за что.

Но этот вырвавшийся вопрос не был банальным кокетством, она просто растерялась и позволила себе эту мольбу: «Скажи мне, Джастин! Прошу тебя, произнеси это вслух!»

— За то, что я не сказал тебе сразу, как блестел этой ночью асфальт, когда я возвращался домой.

«Ты должен был сказать: мы возвращались, — мысленно поправила собеседница с тоской. — Ты ведь был с Мэг. Она теперь постоянно рядом с тобой».

Но вместо этого Николь повторила, как вышколенный психоаналитик:

— Асфальт?

— Это был блеск твоих глаз, Николь. Я смотрел себе под ноги и видел твой сияющий взгляд. Ни у кого так не светятся глаза, как у тебя…

— Джастин…

— А потом я поднял голову и увидел небо. Это была уже вся ты. Понимаешь? Твой свет и бездонность, твоя распахнутость миру, и твоя тьма, в которую хочется окунуться с головой…

— Джастин!

— Что, милая?

— Не говори мне этого, Джастин, раз ты выбрал не меня!

Девушка так вдавила кнопку испуганно затихшей трубки, что заныл палец. Потом швырнула телефон в угол, и скорчилась возле остывшей подушки побитой, никем не любимой кошкой. Когда-то Джастин принес ей такую, уже не котенка, юную трехцветную красавицу с презрительным взглядом.

— Подучись у нее независимости, — посоветовал мужчина со смехом. — Тебе не хватает этого.

Когда появилась Мэг, девушка сразу поняла, что любимый уйдет к ней. Потому что новая знакомая походила на ту кошку, сбежавшую от Николь уже через день. Только Мэг была блондинкой…

Перезвонил он минут через пять. О чем думал в эти минуты? Что вспоминал? То, как она будила его по утрам, вернее, почти в полдень — художник! — на минутку прибегая из своего книжного магазина? Иногда обрисовывала его профиль пушистой травинкой, в другие дни шептала в ухо те слова, которые слышал от нее только он, а, бывало, по-девчоночьи расшалившись, хватала колокольчик, хранившийся в доме с детства Николь, и звенела, бегая вокруг кровати так, чтобы он не дотянулся. Но Джастину всегда удавалось поймать ее…

Или ему припомнилось, как воровато собирал вещи, когда собрался ехать в Нью-Йорк, и даже не предложил подруге отправиться вместе? Как будто пропуском в этот город была Мэг… А Николь наказанным ребенком застыла в углу комнаты, обхватив колени, и боялась шевельнуться, чтобы ужас не вырвался из нее воплем. Джастин не должен был его слышать… Девушка накричалась, навылась, когда художник сел в машину Мэг, уже поджидавшую возле дома. Но Джастин не знал этого, значит, и вспомнить не мог.

На этот раз Николь отозвалась в трубку ровным голосом, существовавшим для посторонних, как будто в четыре часа утра это мог быть кто-то другой.

— Скажи мне, почему ты бросила трубку именно сегодня? — спросил Джастин. — Я ведь не в первый раз звоню после отъезда.

— А ты вправду не понимаешь?

Что-то возникло в эту секунду в душе, так ощутимо отозвалось, что женщине показалось: Джастин прежде, чем она понял — что это. Сама же Николь в тот момент не успела определить это новое в ней каким-либо словом, и только позднее догадалась, что это — разочарование.

Звонивший не ответил, и пришлось пояснить:

— Когда о человеке говорят так поэтично, как ты только что, но при этом не собираются возвращаться к нему, это может значить лишь одно: с ним прощаются навсегда. Я — уже прошлое, да? До этой ночи ты не давал мне понять, что мы больше не увидимся.

Его молчание такой тяжестью осело в трубке, что Николь уже едва удерживала ее. Больше всего хотелось снова забросить телефон в дальний угол, чтобы не выжимать из Джастина заведомо лживых обещаний. Девушка чувствовала, что он готов уже вот-вот разразиться ими, и как на курке держала палец на кнопке.

— Не говори ничего, — не выдержала первой Николь. — Лучше бы ты и не перезванивал. И я зря взяла трубку. Нужно мне было остаться блеском ночного асфальта… У тебя под ногами.

На этот раз Николь едва вдавила серую кнопку — сил уже не осталось, и молчание Джастина прервалось новой тишиной. Той тишиной, которую отныне предстояло слышать постоянно.

Только сейчас девушка заметила, что так и не включила свет. В первый раз нашла телефон на ощупь, а потом глаза уже привыкли. Николь подумала об этом с иронией: «Приучаюсь жить в полной тьме… Ну что ж, я ведь сама — ночное небо!»

Отыскав сигареты, она вышла на крылечко, но утренняя прохлада погнала за теплым платком. Укутав голые плечи, Николь присела на верхнюю ступеньку и закурила, не отрывая взгляда от светлеющих волн. Джастин говорил, что готов провести в ее домике на побережье всю жизнь… И рисовать только сидящую на ступеньках Николь… Мэг усмехнулась бы и назвала это романтикой. В ее устах это слово было почти ругательным. Сделал ли Джастин хоть один портрет новой музы?

«Не нужно думать о нем, — приказала себе девушка. — Не надо ни вспоминать, ни надеяться… Не на что. Это лишь пустая трата времени. Да, легко говорить!»

Сигарета не успокаивала нервной дрожи, расходившейся от сердца, и Николь бросила окурок в круглую маленькую урну, стоявшую рядом с крыльцом. Там накопилось уже много таких бесполезных свидетелей одиночества… Пора было избавляться от них.

Пора было перестать обманываться присутствием его запаха — в постели, на улице, в своем магазине. Уже не один раз сменила простыни, те, что пропахли телом Джастина, выстиранные лежат в шкафу, может, она их и стелить больше не будет. А мостовые давно затерты сотнями чужих ног, и следы художника затоптаны, даже доберман не учует. В книжный же магазин этот человек заглядывал лишь однажды — в тот день, когда они познакомились…

«О нем ничто не должно напоминать, — внушала себе Николь. — Море совсем не схоже с цветом его глаз, они — карие. И стройным кипарисом его тоже не назовешь, хотя он высокий… Особенно в сравнении со мной. Рядом с Мэг это, наверное, не так заметно. Господи, что я несу!»

Девушка скорчилась, обхватив руками голову, в которой остро колотилось: боль моя, Джастин, никогда мне от тебя не излечиться! Разве я могу отделить от самой себя то, что считала единственно цельным — нас с тобой? Как же у тебя получилось проделать эту операцию, и отсечь одного сиамского близнеца от другого? Один в таком случае обычно погибает…

Я не выжила, Джастин. То, что ты изредка говоришь со мной по телефону, еще не подтверждает факт моего существования. Я осталась в том дне, когда ты рисовал на берегу старый маяк, а я читала, сидя на валуне, и поглядывала украдкой, как ветер треплет твои темные волосы, но ты, погрузившись в работу, не замечаешь, что они мешают тебе. Что-то ты видишь в этом полуразрушенном маяке, чего не вижу я… А потом оказалось, что ты писал не маяк, а меня.

Джастин… Твое имя стонет во мне, требуя вернуть прошлое, которого уже нет, ты умчался из вчерашнего дня на автомобиле Мэг, ты уже так далеко, что даже не слышишь, как я зову тебя по ночам, презирая себя за этот зов. Ты полагаешь, что выбрал не одну женщину из двух, а будущее, ради которого столько работал… Неужели я помешала бы тебе в Нью-Йорке? Неужели я для тебя — девушка, способная лишь читать, сидя на большом камне у моря?

Ты не понял, Джастин. Я ведь могла любить тебя всю жизнь…

2

Кэтрин расслабилась только, когда самолет приземлился, и они с сыном пересели в автобус. Как будто Ник еще мог догнать ее в воздухе, но был беспомощен на земле Флориды, где она рассчитывала укрыться навсегда. Он всегда говорил, что терпеть не может океан, и только потому, что Кэтрин ничего не возражала по этому поводу, был уверен, что она разделяет эту нелюбовь.

— А в каком городе мы будем жить? — прижав мордашку к стеклу, с любопытством спросил Майк. Мальчик никогда не путешествовал так далеко, и каждый новый поворот вызывал прилив восторга.

Кэтрин машинально заправила выбившийся ярлычок на футболке ребенка, и чуть коснулась согнутым пальцем загорелой, пухлой щеки.

— В самом лучшем, — пообещала женщина. — В солнечном, маленьком и тихом. Там нас никто не обидит.

— А там будет море? Ты говорила, что будет море.

— Там будет целый океан, малыш! Мы поселимся на самом берегу, и ты сможешь все время слышать шум волн. Он будет тебя убаюкивать.

Майк наморщил лоб:

— А днем? Я ведь уже не сплю днем, зачем же он будет меня убаюкивать?

Кэтрин пришлось согласиться:

— Верно, днем уже незачем, ты ведь большой. Но океан и не станет этого делать. Днем он будет рассказывать тебе разные морские истории.

— Про пиратов? — глаза мальчишки восторженно округлились.

— И про пиратов, и про дельфинов, и про…

— Только про «Титаник» не надо, — быстро вставил сын. — Я уже насмотрелся про этот «Титаник»!

«Глупая кукла! — с запоздалым раздражением подумала Кэтрин про няньку, которая так нравилась Нику. — Барби безмозглая! Она все-таки позволяла ему просиживать у телевизора целыми часами, а он ее не выдавал. Случайно проболтался…»

Но теперь ругать Майка было поздно, и мать заверила:

— Нет, про «Титаник» рассказывать не будет. Может, про Русалочку что-нибудь новенькое сообщит… Ты не против?

— Про Русалочку? — парнишка ненадолго задумался, потом с важным видом позволил: — Про нее пускай… Она ничего. Хорошенькая.

Кэтрин устало закрыла глаза: «Хорошо хоть не сказал: сексапильная. Или что-нибудь в этом духе. Ему уже шесть, жди вопросов со дня на день. А, может, нянька его уже и в этом просветила…»

Подплывающие сны высвечивали отступающие в прошлое лица Ника, молоденькой белокурой няньки, соседей, с которыми Кэтрин не стала прощаться даже намеком, чтобы их бегство стало полной неожиданностью абсолютно для всех. Иначе кто-нибудь мог проболтаться ее мужу, ведь в округе Ника знали, как веселого и щедрого парня, по субботам охотно угощавшего приятелей пивом. Никто и не подозревал, как ломает от щедрости его кулаков все тело жены…

Женщина решилась бежать, когда Майк, жалея мать в углу кухни, куда та забилась, пытаясь спрятаться от мужа, горячо прошептал:

— Я убью его, когда он уснет. Ножом заколю.

И женщина поняла, что тянуть больше нельзя. Раз Ник не соглашается развестись, и оставить ее в покое, она просто скроется вместе с сыном, и начнет жизнь заново. Разве это невозможно?

Кэтрин заерзала, настигнутая сомнением. Как справится? В чужом городе с ребенком и без денег? А что, если в местных школах не окажется вакансии? Маловероятно, конечно, но ведь может такое быть? Что еще она умеет делать?

«Я справлюсь!»

Женщине хотелось произнести это твердо, а вышло жалобно, и это напугало еще больше. Открыв глаза, Кэтрин с тревогой осмотрелась: незнакомые люди вокруг. Разве они помогут? С чего бы им подставлять плечо, если родной человек — муж только и знал, что стряхивал ее руку, когда жена пыталась уцепиться за него, удержать дома?

Ника бесило все, что она предлагала: поиграть с сыном, сходить в театр, ну хотя бы в кино, пригласить кого-нибудь к себе, просто погулять, в конце концов! Ему просто не хотелось находиться с ней рядом. Почему же он не отпускал ее?

Кэтрин беспокоило то, что даже в собственных глазах выглядело неблагородным: она не могла вспомнить о Нике ничего хорошего. Ведь должно же было хоть что-то случиться в их прошлом… Хотя бы, когда он ухаживал за ней… Но вспоминалось только, как на первом же свидании этот парень навалился на нее в машине, твердыми коленями, грубо раздвинул ноги, разорвал белье…

Девушка лепетала что-то о том, что слишком рано, что еще не готова, в общем, несла обычную в таких случаях чушь, которую никто из распаленных желанием мужчин не воспринимает всерьез. А надо было просто двинуть насильнику между ног, чтобы сполна ощутил, что ее колено, если потребуется, может оказаться не менее твердым.

Но Кэтрин никогда не была способна на это. Поднять на другого руку? Ударить хотя бы словом? Да она младшего брата ни разу не шлепнула. А сын стал для нее не просто всем в жизни, а самой жизнью.

И Ник сразу распознал эту беспомощную доброту, готовность простить любую обиду за пару добрых слов. Вот только этой пары слов жена от него так и не услышала…

3

Город Вайтстоун Кэтрин выбрала, буквально, ткнув пальцем в карту. Ей представился белесый каменистый пляж, широкая улыбка солнца и нестерпимо синяя морская гладь, прохладой которой можно смыть самые тягостные воспоминания.

«Там должны жить счастливые люди», — подумала женщина, вообразив все это, и так остро захотелось, приобщиться к тайному сообществу счастливчиков, что о другом городе уже и слышать не хотелось. Она спешила сюда, то и дело замирая от радостного предчувствия, хотя тревоги и сомнения в собственной жизнеспособности, по-прежнему были с ней. Но ласковый ветер Флориды уже напевал Кэт о том, что в этом райском месте может случиться даже то, о чем совсем не мечталось.

И первой, кого она увидела в этом городе, была девушка, портрет которой следовало бы поместить на щите «Добро пожаловать в Вайтстоун!» Темные глаза незнакомки светились так, будто она торопилась на встречу к любимому, которого ждала много лет. А улыбка дрожала на неярких, изысканного рисунка губах солнечным пятнышком, которым надо любоваться сейчас, сию секунду, не то ускользнет… Гладкие черные волосы были коротко, высоко сзади подстрижены, и это делало голову девушки изящной и почему-то наводило на мысль о француженках. На ней было узкое светлое платье, не доходившее до колен, которые преступно было скрывать, и кремового цвета «лодочки» на низких каблуках. Девушка шла легко и быстро, рождая ощущение скользящего солнечного луча. За которым хотелось немедленно побежать следом, напрочь забыв намеченный маршрут.

Невольно замедлив шаг, Кэтрин проследила, кому навстречу спешит эта удивительная незнакомка. И была обескуражена, когда та прошла мимо автобуса, который привез их с сыном, и камеры хранения, где они оставила сумку, затем миновала небольшую площадь и скрылась за дверью книжного магазина.

— Интересно, какую же книгу она так мечтала купить? — пробормотала Кэтрин.

Ей необходимо было заниматься своими делами, срочно искать жилье и работу, а она почему-то все стояла посреди зеленой улочки, и ждала, когда та девушка выйдет из магазина. Кэт никто не смог бы назвать привлекательной женщиной, но к чужой красоте она относилась без раздражения и зависти. Может, потому, что в юности мечтала стать художницей, чтобы создавать красоту своими руками.

Но так и не успела ничего создать, потому что встретился Ник, она вышла за него, послушав мать, твердившей, что с такой внешностью лучшего ждать не приходится. Кэтрин стала учительницей младших классов, и год за годом пыталась убедить себя, что занимается нужным и благородным делом. А красота… Она ведь существует и без нее…

— Мам, мы идем?

Сын нетерпеливо теребил ее руку. Очнувшись, женщина благодарно улыбнулась своему мальчику: «Вот главное оправдание моей жизни!»

— Сейчас идем. Я вот подумала: надо нам купить карту этого города, чтобы не заблудиться. Видишь там книжный магазин?

— Вон тот маленький? — сморщился Майк.

— Тут все маленькое… Неужели тебе это не нравится? Ты ведь и сам маленький.

— Нравится, — протянул мальчишка без воодушевления.

Мать потянула его за руку:

— Давай зайдем туда? Заодно и спросим, где можно найти крышу над головой.

— Крышу? — озадаченно повторил мальчик. — А стены нам разве не нужны?

Она рассмеялась, и вдруг ощутила, как внутри отозвалось что-то легкое, веселое, какое-то удивительное предчувствие счастья. Подумалось, что это проникла к ней в душу солнечная пыльца радости, рассыпанная той девушкой… Потянув сына, Кэтрин перебежала площадь, спугнув целую стаю голубей, возмущенно захлопавших крыльями.

Майк взвизгнул и захохотал, подпрыгивая мячиком, ему явно хотелось поймать какого-нибудь голубя, но Кэтрин тянула ребенка вперед. Возникло страшное подозрение, что в магазине есть другой ход и незнакомка уже ускользнула в неизвестность.

«Так что с того? — попыталась Кэтрин осадить свое нетерпение, ей самой уже казавшееся неприличным. — Мы ведь даже не знакомы. Может, она дура дурой? Ох, нет, нет, — спохватилась женщина, — не хорошо так о незнакомом человеке! И потом… Она ведь ничуть непохожа на нашу няньку… Все-таки Ник спал с ней или нет? Впрочем, какая теперь разница?»

Опередив мать, Майк первым рванул дверь с медным кольцом, тоже немного старомодным, и, задрав голову, дослушал, как звенит колокольчик, возвещающий о приходе покупателей.

«Видимо, их немного», — с сочувствием отметила Кэтрин. Ей хотелось бы, чтобы книжные магазины были переполнены, но такого, наверное, не было ни в одном городе мира. Она шагнула за сыном следом и разочарованно замерла у порога. Магазинчик вообще был пуст. Та девушка ускользнула, не поделившись своим умением радоваться тому, что просто живешь в этом мире.

— Пойдем, — позвала сына упавшим голосом.

Майк возмутился:

— А карта?

— Ах, да. Карта. Где тут продавец?

— Простите! — донесся откуда-то женский голос. — Секундочку!

Послышался грохот и приглушенное бормотание — похоже было, что продавщица ругалась, уронив пачки книг. Усмехнувшись, Кэтрин огляделась, рассчитывая найти карту города самостоятельно, но внимание привлекли названия любимых романов. Она протянула руку: «Моби Дик», «Кентавр»…

— Здесь у вас в основном детские книги? — громко спросила женщина.

Но ответ прозвучал буквально за ее спиной:

— Разве Апдайк писал эту книгу для детей? Вы помните только то, что главному герою пятнадцать?

Кэтрин обернулась и едва не вскрикнула: перед ней была та самая девушка. Она и сейчас улыбалась, хотя узкие крылья носа покрывала испарина и было видно, что ей только что пришлось потрудиться. Неслишком изысканным жестом, незнакомка отерла лицо тыльной стороной ладони.

— По-моему, шестнадцать, — машинально продолжила Кэтрин разговор о «Кентавре». — А вы — продавец? — добавила она, почему-то не веря в это.

— И продавец тоже, — согласилась та. — Это мой магазин. Отец оставил мне его со всеми сокровищами и долгами. Что вы ищете?

Девушка присела перед Майком, блеснув загорелыми коленями:

— Что-нибудь для тебя?

— Мы ищем карту города, — отозвался мальчик с солидностью в голосе. — У вас найдется такая?

Она улыбнулась:

— Только для тебя. А вы с мамой — туристы? У нас проездом в дальние края?

— Нет, мы будем здесь жить, — твердо ответил ребенок. И для солидности нахмурил брови.

«Совсем, как Ник», — отметила Кэтрин с тревогой. Вообще-то сын был похож на нее (все твердили, что это — к счастью!), но иногда в нем проступало что-то отцовское. Ей бы хотелось, чтоб этого не было вовсе…

Снизу взглянув на Кэтрин, девушка задумчиво проговорила:

— Вот как… И где же вы собираетесь остановиться? Извините мое любопытство, но…

Она не нашлась, что добавить к этому «но», и Кэтрин подхватила нить разговора:

— Мы еще ничего не подыскали. Может быть, вы подскажете? Вам ведь, наверное, каждый камень в вашем городе известен?

— Не так хорошо, как вы думаете, — хозяйка магазинчика выпрямилась и пробормотала, глядя в сторону. — Иногда думаешь, что знаешь… нечто досконально, только потому, что оно долгое время было совсем близко, а потом оказывается…

Подумав о муже, Кэтрин согласилась:

— Бывает. Но это выясняется довольно быстро.

— Не всегда, — продавщица вдруг протянула руку. — Меня зовут Николь.

Кэтрин вздрогнула: ей послышался отголосок имени мужа.

— Николь? — повторила женщина с опаской. Она представилась и назвала имя сына.

— Моя мама была француженкой, поэтому… Кэтрин? Майк? — повторила новая знакомая, не интересуясь фамилией. — Я не забуду.

— Вы думаете, мы придем к вам еще и за книжками? — Майк умоляюще посмотрел на мать.

— Надеюсь, — серьезно отозвалась Николь. — Но я не об этом… Кэтрин, если вас устроит… Я могу поселить вас с Майком в своем доме. Он небольшой, но достаточно вместительный. А я… Я больше не могу выносить эту тишину!

Словно испугавшись вырвавшегося признания, Николь закусила губу, и уставилась на Кэтрин исподлобья. Она была не намного моложе, теперь Кэтрин разглядела это, но сейчас вела себя, как ее провинившаяся дочь. И Кэтрин захотелось запустить руку в короткие темные волосы, и ласково потрепать.

— Почему бы нет? — женщина вопросительно кивнула сыну, и тот в ответ радостно замотал головой. — Если мы вас совсем не стесним… А ваш дом далеко от моря?

Николь просияла:

— В пятидесяти футах.

— Это далеко? — обеспокоено поинтересовался Майк. — Я услышу, что мне рассказывает океан?

— Это я тебе обещаю, — сказала Николь. — А если он вдруг устанет, я сама тебе что-нибудь расскажу.

4

Нежданная радость — вот как она называла про себя этого мальчика, заполнившего дом смехом, топотом, ворохом вопросов, которыми Николь уже была обвешана, как круглыми серьгами, каких никогда не носила. Почему-то теперь Майк чаще обращался именно к ней. Николь предполагала, что матери он эти вопросы уже задавал, и хотел проверить: не существует ли других ответов?

Иногда парнишка оставлял в покое обеих — хотя ни одной из них он и не был в тягость — и с воплями носился вдоль кромки прибоя, изображая кого-то, может быть, виденного в кино.

— Она тайком позволяла ему смотреть телевизор, — поясняла Кэтрин, имея в виду их бывшую няньку, и рот женщины болезненно кривился на слове «она». — Чтобы не мешал, усаживала Майка с собой смотреть эти дурацкие «мыльные оперы».

Николь подозревала, что с этой безымянной нянькой связано гораздо больше неприятного, чем запрещенный просмотр сериалов. До сих пор девушка не спрашивала жиличку о причинах появления в маленьком городе, и не выпытывала за спиной матери у Майка. Тот, наверное, шепнул бы по секрету, но потом Кэтрин могла узнать, и это непростительное любопытство могло стать черной кошкой, которая способна навредить и более крепкой дружбе.

Пока трудно было назвать их подругами. Они вместе сидели вечерами на крылечке, Николь читала и курила, Кэтрин приглядывала за сыном, еще не чувствуя готовности углубиться в перипетии чужих судеб, пусть даже книжных.

Им было спокойно вместе, но женщины почти ни о чем не разговаривали, только сообщали друг другу не слишком важные дневные новости. Однако, чем жила и дышала каждая, что снилось, что вспоминала, глядя на закат, — было неизвестно той, что сидела рядом. И ни одна из них пока не решалась нарушить равновесие общего незнания.

Николь помогла Кэтрин найти работу. Правда, не в школе, на что та рассчитывала. Но там действительно не оказалось свободных мест, похоже, никто из учителей не уезжал из этого городка, и это повергло Кэтрин в отчаяние. И тогда новая приятельница предложила ей давать частные уроки всего одному ребенку.

— Но это очень хорошо оплачивается, — заверила она. — Богатая семья. Самая богатая в нашем городе. Я вообще не понимаю, почему они поселились именно здесь! — добавила Николь с незнакомым раздражением в голосе. — Обычно состоятельные люди выбирают другие места. Вообще-то Рон Коллиз родом отсюда, но я, на его месте, лучше не возвращалась бы.

— Почему?

Николь ответила уклончиво:

— Как-нибудь потом…

— Почему они не отдадут ребенка в обычную школу? — настороженно поинтересовалась Кэтрин.

— Это девочка, — уточнила Николь. — Они назвали ее Нора. Может, кто-то из них — поклонник Ибсена?

Кэтрин вспомнила:

— «Кукольный дом»…

Кивнув, Николь продолжила:

— Во всяком случае, Рон Коллиз частенько заглядывает в мой магазин. Вот его жена, Маргарет, была всего пару раз. А он иногда заказывает безумно дорогие книги! Каждый из таких заказов перекрывает мой недельный доход.

— Так что там с их девочкой? — напомнила Кэтрин.

Николь махнула загорелой рукой, едва не выронив сигарету:

— Извини. Я, наверное, немного помешана на своем магазине… Так вот, эта девочка, Нора, она немного… необычная.

— Она страдает даунизмом?

Николь мотнула стриженой головой:

— Я бы не сказала… На мой взгляд, она ничуть не отстает от остальных. А кого-то, может, и опережает. Но она… Не такая, как все. Она словно видит не то, что существует на самом деле, а нечто свое. Вот этот наш мир представляется ей совсем другим.

«Тебе ведь тоже, — подумала Кэтрин с оттенком зависти. — Ты улыбаешься этому миру, а разве он этого заслуживает?»

— Видела бы ты ее лицо, когда она бродит по моему магазину! Так и видится, что она попала в пещеру с сокровищами. По сути, так и есть… Рон скупает ей книги полками!

— Но если ребенок так начитан и неглуп, почему же не может справиться со школьной программой?

Николь удивилась:

— Кто сказал, что не может? Рон опасается, что в школе над ней будут смеяться, и это ранит девочку. Дети ведь бывают жестокими даже в частной школе. Только поэтому он нанимает ей учителей. Последняя только что уехала, и сейчас это место свободно.

Кэтрин посмотрела на приятельницу с опаской:

— А почему уехала предыдущая учительница?

Засмеявшись, Николь заверила:

— Ничего страшного не произошло! Просто ее жених, наконец, получил наследство, и она помчалась на долгожданную свадьбу. Они все ждали, когда скончается его дедушка.

— Не очень-то благородно, — проворчала Кэт.

— Согласна. И не современно, правда? Но они так замыслили свою жизнь, это их дело.

Помахав сыну, который издали показал найденную в воде ракушку, Кэтрин спросила:

— Ты никогда никого не осуждаешь?

— О Господи! — вздохнула Николь. — Мне ли осуждать кого-то? Я еще ничего толкового не сделала со своей жизнью.

— У тебя есть дом, у тебя есть магазин… Ты молода и красива. Что тебя не устраивает?

Девушка повернулась. Она не улыбалась, и смотрела так, будто Кэтрин сознательно ударила по больному, да еще и отказывалась это понять.

— Это все мне дали, — сказала она серьезно. — Все, что ты перечислила. Моей заслуги нет в том, что я всем этим владею. Вот у тебя есть сын, ты сама родила его, этим можно гордиться. А у меня — ничего.

— Большинство людей мечтают о том, чтобы им даром досталось все то, что есть у тебя.

— Я знаю, — спокойно согласилась Николь. — Джастин тоже всегда говорил, что я слишком строга к себе.

Кэтрин замерла. Впервые Николь протянула соломинку, по которой можно было перебраться в туман ее прошлого. Случайно это вышло или нет, но особое имя уже прозвучало, и нельзя было позволить ему просто повиснуть в воздухе.

И Кэтрин подхватила:

— Джастин? Кто это? Если не секрет…

Без видимого недовольства, Николь пояснила:

— Это мой друг. Он — художник. Очень талантливый… Когда-то мы были… близки, но он… — она с усилием сглотнула, будто внезапно пересохло в горле. — Он уехал в Нью-Йорк. И правильно сделал! Только там он сможет чего-то добиться.

«Почему ты не поехала с ним?» — вертелось у Кэтрин на языке, но Николь так впилась в свою сигарету, что показалось преступным подталкивать ее вглубь этой боли, которой девушка жила до сих пор. Глубоко вдохнув, Кэтрин сказала себе: ты обязана сделать ответный шаг, чтобы она не чувствовала себя более обделенной судьбой.

— А я сбежала от мужа, — женщина произнесла это почти весело, чтобы Николь стряхнула осевшую на ее плечи тяжесть. — Забрала Майка и удрала тайком, чтобы он не успел нас остановить. Его зовут Ник. Когда ты впервые назвала свое имя, меня слегка передернуло, они ведь звучат похоже. Извини.

Николь улыбнулась и кивнула:

— Я заметила это еще в магазине, только не поняла, чем тебе так не понравилось мое имя… Этот твой муж… Он обижал вас?

— Меня. Майка он, слава Богу, не трогал. Но Майк не мог смотреть на это спокойно…

— Это хорошо.

— Думаешь? Он пригрозил убить отца, если тот еще хоть раз тронет меня.

Николь кивнула:

— Это уже хуже… Но он, конечно, не убил бы. И все же хорошо, что ты не стала проверять это. Ведь если бы Майк не решился вступиться за тебя, — а так, скорее всего, и было бы, — то малыш потом презирал бы себя всю жизнь. И это отравило бы ее… Ты — молодец. Мне всегда не хватало такой решительности.

Кэтрин покосилась на подругу с недоверием:

— Ник всегда считал меня размазней. В общем-то я такая и есть… А вот, когда я впервые увидела тебя, мне показалось, что ты как раз очень решительная и независимая.

— Как трехцветная кошка, — непонятно отозвалась Николь и рассмеялась. — Нет, это как раз не я. Если б я была такой, то сейчас жила бы в Нью-Йорке. Потому что Джастин искал в женщине именно это. Как оказалось…

— Он… — начала Кэтрин и не смогла произнести этого. Просто язык не повернулся.

Но Николь уже кивнула:

— Он уехал с другой. Она — его агент. Она и вытащила его отсюда. Я не смогла этого, — девушка усмехнулась. — Как далеко увела нас Нора! Я же говорила, что это очень необычная девочка…

5

Рон Коллиз разрешил Кэтрин приводить на занятия и Майка, рассудив, что дочери не повредит общество малыша, но в первый раз Кэтрин отправилась на их виллу одна. До этого дня учительница не виделась ни с Роном, ни с его женой Маргарет, и это казалось несколько необычным. Все было оговорено или через Николь, или по телефону, и это заставляло Кэтрин думать, что девочке Коллизов было от кого унаследовать странность.

Впрочем, говорила она себе, пока я не увидела их всех своими глазами, нельзя судить ни о чем. Да и когда мы встретимся, лучше не спешить с выводами. Некоторые люди и самих себя не узнают, как следует, за целую жизнь, где уж другим…

Устремленная к небу вилла Коллизов несколько возвышалась над Вайтстоуном, словно эта семья взяла на себя труд присматривать за жизнью горожан. А вот вмешаются ли они, если потребуется помощь, этого Кэтрин пока не знала. С недавних пор ей претила мысль о чьем-либо покровительстве, потому что сейчас смысл ее существования заключался в том, чтобы выжить без помощи других людей. Особенно — более сильных, более богатых, более влиятельных.

И еще. Она приняла некое подобие помощи от Николь, невозможно же было отвергать вмешательство самой жизни! Но Кэтрин ни за что не согласилась бы на поддержку мужчины. Мужчины, как такового… Женщина не хотела думать, что, благодаря Нику, сделалась феминисткой, но собиралась перестать быть размазней. Хотя бы в собственных глазах…

«Архитектор явно был истовым католиком, — усмехнулась Кэт, разглядывая узкие, островерхие башенки дома, куда ей предстояло войти. — Если и внутри все пропитано этим духом, то у Норы не слишком веселое детство. Да это уже и понятно… От хорошей жизни дети не становятся диковатыми».

Но сад, куда Кэтрин вошла, еле дыша после крутого подъема, покорил своей буйной неухоженностью. Здесь не было ни подстриженных кустов, ни геометрически правильных клумб, все росло, как росло, и это, видимо, никого не раздражало. Такое зримое присутствие вольного духа подбодрило новую гувернантку. Она задышала ровнее, и пошла быстрее, широко размахивая руками, хотя обычно двигалась несколько скованно, постоянно помня о том, что Ник считает ее неуклюжей.

Перекликающиеся в ветвях, спрятавшиеся от глаз птицы, и переплетения теней, в которых дрожали солнечные пятна, и свежая, тонкая, не оглушающая смесь ароматов, все это проникало сквозь кожу Кэтрин, наполняя все ее существо ликованием, не имеющим объяснения. Захотелось запеть, чего она не делала уже несколько лет… Да с тех пор, как вышла за Ника замуж! Мужа раздражал ее голос. Все в ней раздражало его. Особенно то, что она была его женой. Почему она мирилась с этим столько лет?

Шаловливо оглядевшись, женщина запела вполголоса песенку Уитни Хьюстон, и, запрокинув голову, улыбнулась яркому небу.

«Вот оно — счастье!» — неожиданно подумалось ей, хотя ничего особенно радостного пока не произошло, и предстояло встретиться с незнакомыми, судя по всему, довольно непредсказуемыми людьми, которым необходимо было понравиться, чтобы получить работу, и не умереть от голода вместе с Майком. Но ведь ощущение счастья зачастую не привязано к каким-либо событиям, оно просто витает в воздухе, и, то и дело, опускается на кого-то солнечной пыльцой… И ты помнишь то, что снизошло на тебя так внезапно, целую жизнь.

Когда молодая женщина подошла к крыльцу, ее радость несколько померкла, вытесняемая утренним волнением, улетучившимся было в саду. Теперь все вернулось, и новая учительница со страхом смотрела на дверь, напоминающую плитку молочного шоколада.

«Это необходимо сделать», — удрученно напомнила она себе, и протянула руку к большому медному кольцу, намереваясь возвестить о своем приходе стуком. Но ее опередили. Дверь распахнулась, заставив Кэтрин слегка шарахнуться, и высокий, загорелый мужчина с пепельным от седины ежиком волос широко улыбнулся, выйдя навстречу. Но первые слова его были обращены явно не к Кэтрин.

— Я ведь говорил тебе, что это вовсе не фея. Миссис Малз, если не ошибаюсь?

— Кэтрин Малз, — согласилась она. — Мистер Коллиз? Я не опоздала? Подъем дался мне труднее, чем я полагала. Но это ничего, — тут же заторопилась Кэтрин, — я люблю ходить. Это полезно, и…

Заметив поодаль за его спиной девочку лет восьми, она быстро переключилась на нее:

— А ты, наверное, Нора? Привет! Почему ты приняла меня за фею?

Нора выступила вперед и застенчиво улыбнулась:

— Ты пела. Мне однажды приснилась фея, которая танцевала и пела в нашем саду.

— Я не танцевала, — смутилась Кэтрин.

Усмехнувшись, Рон Коллиз пригласил ее жестом:

— Прошу в дом! Моя жена сейчас спустится.

Бросая осторожные взгляды по сторонам, Кэт прошла за ним в светлую гостиную, где были распахнуты все окна, и ветер то и дело начинал забавляться букетами, расставленными по всей комнате. Как маленький безмолвный страж, девочка шла позади гувернантки, и явно присматривалась к ней.

«Но вот странно! — подумала Кэтрин. — Ощущения неловкости не возникает».

Она еще помнила, как начинала спотыкаться, когда чувствовала, что Ник наблюдает за ней, и все валилось у нее из рук, хотя в его отсутствие Кэтрин все делала быстро и ловко.

«Он действовал на меня, как удав», — было неприятно, что о муже вспоминается только плохое, лучше бы не думать о нем вообще.

— Присаживайтесь, миссис Малз.

— Кэтрин, если можно.

— Отлично! Кэтрин, — хозяин дома уселся в кресло напротив, расставив крепкие колени, не прикрытые светлыми шортами, а девочка опустилась на подлокотник, прижавшись к отцовскому плечу. — Итак, Кэтрин, это Нора, как вы уже поняли. Меня зовут Рон, мою жену — Маргарет.

— Да, я знаю, — кивнула Кэтрин, — глупо скрывать, что Николь уже рассказала мне кое-что о вас.

Лицо мужчины на мгновенье застыло, будто он кого-то увидел за спиной гостьи.

— Николь…

Он не закончил фразу, будто не нашелся, что добавить к этому имени, и Кэтрин пришлось подхватить:

— Да, Николь назвала мне ваши имена. Это она предложила мне эту работу.

— Я знаю. Скажите, Кэтрин, вы давно знакомы с Николь Роджерс?

— Что вы! Всего несколько дней. Я недавно в Вайтстоуне.

— Прекрасно, — пробормотал Рон, не пояснив к чему это относится. — И что же Николь еще интересного рассказала вам про… про нас?

— Только то, что ваша бывшая гувернантка скоропалительно вышла замуж, и потому оставила это место, — ответила Кэтрин твердо, чтобы не возникло желания пытать ее дальше.

Нора шевельнулась:

— Она была злой.

— Не говори так, милая, — попросил отец. — Кэтрин может подумать, что ты осуждаешь эту девушку.

Вскочив, девочка сжала кулачки:

— Но ведь она была злой! Она пнула Джерри.

— Это собака, — пояснил Рон и усмехнулся. — Честно говоря, Джерри частенько вынуждает дать ей под зад, так что не удивительно…

— Но ты ее не пинаешь! — не унималась Нора.

Кэтрин сочла нужным пообещать:

— Я не трону Джерри. Надеюсь, она не укусит меня первой, и мне не придется отбиваться.

Посмотрев на нее с изумлением, девочка слегка приподняла подбородок и заверила:

— Джерри никогда не трогает фей.

— А их у вас много? — вырвалось у Кэтрин.

Рон хмыкнул и пробормотал что-то вроде: «Если бы…», но его дочь ответила вполне серьезно:

— По ночам много. Они танцуют на лужайке перед домом. Очень красиво.

— А кто им играет?

Выпуклый лобик наморщился:

— Играет?

Кэтрин уточнила:

— Они ведь танцуют под музыку?

Словно с трудом припоминая, Нора ответила ей не сразу:

— Под музыку… Только я ни разу не видела, чтобы кто-то им играл. Музыка сама звучит. Она… она льется прямо с неба!

— Прекрасно, — опять пробормотал Рон. — Итак, вы уже представляете всю картину, не так ли, Кэтрин?

— В общих чертах…

— Особых трудностей возникнуть не должно, — заверил мужчина, — конечно, если учитывать… Ну, вы понимаете. Нора — довольно способная девочка, да, малышка? Хотя и чертовски ленивая на мой взгляд.

За спиной Кэтрин раздался негромкий голос:

— Ты просто многого требуешь от нее, Рон.

— Привет, Маргарет, — бесстрастно произнес хозяин дома, но лицо его будто окаменело. — Познакомьтесь, Кэтрин, это моя жена. К твоему сведению, Маргарет, я вообще ничего не требую. Тем более от Норы.

Маргарет Коллиз наводила на мысль об осеннем дожде. В ней была та же неспешность, и та же грусть, и некоторая холодность, возможно, только оттого, что она была слишком поглощена своей грустью.

«Для которой должны быть причины… Ее девочка нездорова, этого уже достаточно», — решила Кэтрин, хотя помнила матерей инвалидов, которые были полны энергии и решимости научить своих детей вести полноценную жизнь. А эта девочка, Нора, не производила впечатления совершенно неадекватного ребенка.

Закурив вставленную в мундштук тонкую сигарету, Маргарет опустилась на банкетку возле окна и почти отвернулась от происходящего в комнате. Длинные темные волосы отчасти закрывали ее лицо, и Кэтрин так и не удалось разглядеть эту женщину как следует. У нее осталось ощущение чего-то смутного, неуловимого…

Рон проследил за женой, не произнеся ни слова, затем снова обратился к Кэтрин:

— Насколько я понимаю, у вас нет рекомендаций, но я их и не требую. Если я сочту, что ваши методы преподавания и воспитания неприемлемы для моей дочери, то мы с вами расстанемся, вы должны понимать это. Но я уверен, что все сложится просто прекрасно!

— Я тоже уверена, Рон, — ответила Кэтрин, хотя в тот момент не была уверена ни в чем.

6

Первым делом Нора потащила учительницу в беседку, спрятанную в другом конце сада, мимо нее Кэтрин не проходила. Та самая Джерри, большая, пятнистая псина, («Кажется, это сенбернар», — подумала Кэтрин), которая донимала предыдущую гувернантку, сопроводила их до места назначения, и завалилась на траву. Взгляд ее постоянно плачущих, с опущенными краешками глаз, не вызвал у Кэтрин содрогания, хотя до этого ей редко приходилось иметь дело с собаками. Особенно большими. Но Джерри принадлежала Норе, и это словно окружало собаку теплым ореолом особенности, непохожести на других.

— Здесь я слушаю, — сообщила девочка, выпустив руку гувернантки, и устроившись на широкой, потемневшей от времени скамье.

Стряхнув сухие листики, Кэтрин присела рядом и осторожно спросила, понизив голос:

— А что ты слушаешь, Нора?

— Музыку, — ответила та, покосившись на женщину с непониманием. — А ты разве не слышишь?

Кэтрин прислушалась. Другие птицы пели теми же голосами и с той же радостью, деревья напевали свои летние баллады… Может, она эту музыку и имела в виду?

— Да нет же! — Нора нетерпеливо заерзала. — Я же о настоящей музыке говорю! Скрипки, рояль… Ты что, тоже их не слышишь?

— Как жаль, — вырвалось у Кэтрин. — Наверное, у меня что-то не в порядке со слухом. Как мне хотелось бы послушать эту музыку!

Девочка повернулась и требовательно всмотрелась в лицо учительницы. Длинные прямые волосы, которые были гораздо светлее материнских, свисали вдоль загорелых щек, но не придавали лицу ребенка унылого выражения. Оно было вдохновенным и задумчивым, не веселым, но и не таким трагически-печальным, как у Маргарет.

— Но ты мне веришь, что я-то слышу?

— Конечно, — немедленно подтвердила Кэтрин. — Нора, ты, наверное, будешь композитором! Они все с детства слышали ту музыку, которую никто еще не написал.

У девочки просияли глаза. Они были большими, серыми, но очень яркого оттенка.

— Композитором! Никто еще не говорил мне этого! А ты научишь меня играть на рояле?

— А ты не умеешь? — Кэтрин была обескуражена. — Как же ты слышишь, если… Я думала, сперва нужно научиться играть самой… Впрочем, — на миг задумавшись, возразила себе женщина, — это глупость — то, что я сказала. Если в тебе звучит музыка…

Нора оборвала ее:

— Но она звучит не во мне, а вокруг!

— Хорошо, — покорно согласилась Кэтрин. — Беда в том, Нора, что я тоже не умею играть на рояле. Вот незадача… Я могу преподавать тебе только обычные школьные предметы. А для этого твоему отцу придется нанять учителя музыки. Мне жаль…

Нахмурившись, девочка сползла со скамьи и отвернулась, присев на корточках. Ее голос зазвучал угрюмо:

— Папа хочет, чтобы меня учила Николь. А мама этого не хочет.

— Николь умеет играть на рояле? — удивилась Кэтрин, и тут же вспомнила, что в доме, где теперь жили и они с сыном, действительно есть фортепиано. Однако Николь ни разу даже не подняла крышки…

Снисходительным тоном Нора заверила:

— Она лучше всех играет. Правда, я только один раз слышала, но папа говорит, что Николь еще в детстве мечтала стать пианисткой. Жалко, что не стала, правда?

— Правда, — машинально отозвалась Кэт. Она пыталась представить Николь на залитой светом сцене, и соглашалась с тем, что это было бы великолепно.

Нора произнесла уже с меньшим восторгом:

— Мама тоже умеет играть, только папа запрещает ей учить меня.

Кэтрин очнулась:

— Запрещает? Почему?

— Ну, почему! — девочка вскочила, откинув волосы, и неспешно прошлась по беседке. — Потому что она не так уж хорошо играет. А папа говорит, что у меня должно быть все самое лучшее.

Кэтрин призналась:

— Не думаю, что я самый лучший учитель в мире.

Губы Норы исказила взрослая усмешка:

— На это он согласен.

— А почему твоя мама не хочет, чтобы тебя учила Николь?

Нора остановилась:

— Неужели непонятно? Папа же до смерти влюблен в Николь!

Обратно Кэтрин возвращалась, едва волоча ноги от усталости, хотя теперь приходилось спускаться со склона. Информация, полученная в доме семейства Коллиз давила на Кэтрин так, будто она вручную вскопала весь их огромный сад. Рон влюблен в Николь, и об этом знают все, вплоть до маленькой девочки.

И сама Николь тоже, конечно, знает… Можно ли не догадываться о таком? Почему же она не предупредила? Впрочем, что это меняет для гувернантки маленькой Норы?

— Ты не сказала мне, что именно ты была причиной того, что Рон Коллиз поселился здесь, — заметила Кэтрин уже за ужином, который сама приготовила, поборов усталость. И достала припасенную бутылку вина. Надо же было как-то отпраздновать первый рабочий день.

Николь подняла голову, и заметно поморщилась:

— Ты уже в курсе… Нора проболталась?

Майк хихикнул, прислушавшись, потом включил телевизор, и уставился на экран. Комнату тотчас наполнили звуки взрывов и автоматных очередей.

— О, только не война, Майк! — взмолилась Николь. — Умоляю тебя!

Он тотчас начал кривляться:

— А лучше чомк-чмок?

— Ну, хоть посмотреть, — пробормотала Николь.

Согласившись про себя, но не произнеся ни слова, Кэтрин решительно забрала у сына пульт и выключила телевизор. Убрав пульт подальше от парнишки, она заговорила о девочке:

— Не настолько уж эта Нора и странная.

Губы Николь горько искривились:

— Тебя поразила ее проницательность? Ты обманулась, Кэтрин.

— Что ты имеешь в виду?

— Рон Коллиз вовсе не влюблен в меня.

Кэтрин переспросила с недоверием:

— Нет?

Отправив в рот кусочек мяса, Николь отпила вина, и только тогда качнула головой:

— Нет. Скорее, он ненавидит меня.

— Ненавидит?! Да что ты… За что?

— За то, что я — живой укор его совести.

— Господи, Николь, не тяни! — взмолилась Кэтрин. — Что такого вы сделали друг другу?

Девушка аккуратно опустила на тарелку нож с вилкой, и медленно проговорила:

— Рон Коллиз разорил моего отца, и стал причиной его смерти. Не смотри так, это не было убийством. Инфаркт. Но по его вине.

— О боже…

— А все потому, что Рон Коллиз… Как же я ненавижу это имя!

Резко отодвинув стул, Николь встала и отошла к окну. Последние лучи солнца, пробивавшиеся сквозь неприкрытые жалюзи, окрасили ее облик печалью. Кэтрин подумалось, что эта девушка не просто живет в этом доме, она связана с этим городом, с этой землей всем своим существом.

Глядя на темнеющее, спокойное море за окном, Николь бесстрастно проговорила:

— Так вот, Рон безумно любил мою мать. Не люблю это слово, но какое-то безумие в их отношениях действительно было…

Откинувшись на стуле, Кэтрин только простонала: «Николь…»

— Иначе она не натворила бы того, что сделала, — сухо добавила Николь. — Мама ушла к Рону, когда мне было года три. Потом поняла, что сойдет с ума без меня.

— Отец не отдавал тебя?

— Об этом и речи не было. Рон сам не хотел, чтобы я жила с ними. Он был моложе моей матери, и, судя по всему, вообще еще не помышлял о детях… Это сейчас он на свою Нору не надышится… И тогда мама вернулась к отцу. Но и без Рона жить не смогла. Вообще не смогла жить. Вот так-то.

— Извини, я и не подозревала…

— Конечно, откуда? А Рон не простил отцу того, что моя мать все же вернулась к нему. У него большие связи в мире бизнеса, он знает все механизмы. Он пустил наш издательский бизнес по ветру, точнее, просто перекупил наше издательство, только этот книжный магазинчик и остался. Поэтому я так привязана к нему, понимаешь? — дрогнул голос. — Поэтому не могу уехать отсюда…

Кэтрин скомкала салфетку:

— Но зачем… Зачем ты меня туда…

Справившись с собой, Николь пояснила:

— Из-за Маргарет.

— А она-то тут при чем? — не поняла Кэтрин.

Лицо Николь напряглось еще больше:

— Я хочу, чтобы он… Чтобы она… Словом, мне хотелось, чтобы ты поделилась с ней, как вырваться из-под этого чертова пресса, именуемого Рон Коллиз!

7

Он опять позвонил ночью. Еще не сняв трубку, Николь с насмешкой подумала: «Похоже, днем Мэг просто держит его за рукав! Не затекла ли у него рука?»

На этот раз девушке не пришлось пробиваться сквозь пелену снов, она еще и не засыпала, хотя и пыталась. Но разговор с Кэтрин взбудоражил и разозлил, оживив в памяти все, о чем Николь не позволяла себе думать часто. Она даже научилась делать вид, что Рон Коллиз не вызывает в ней ненависти, что они даже могут общаться с ним, как друзья. Или почти друзья…

И он тоже заглядывал в ее магазинчик на правах старого приятеля, и уговаривал давать уроки дочери, ведь в Вайтстоуне не найти более одаренного музыканта, чем Николь. И оба в эти минуты думали о той, от кого Николь унаследовала эту музыкальность.

Те, кто был в курсе их драмы, пространно рассуждали о благородстве сердец, умеющих прощать обиды. Никто и не подозревал, что именно Коллиз пустил по ветру семейство Роджерсов. Старожилы умилялись тому, как трогательно заботится о сироте человек, когда-то любивший ее мать…

— Джастин? — спросила девушка, не сомневаясь.

Его же голос прозвучал неуверенно:

— Не бросишь трубку?

— Что, не спится, Джастин? Волнуешься перед выставкой?

— Немного. Хотя это не имеет смысла. Я написал картины, я продумал, как их разместить, даже подсветку сам организовал. Пригласил, кого надо… Что я еще могу сделать?

Николь посоветовала:

— Выспаться.

— Как раз это мне никак не удается… Я все думаю о нашем последнем разговоре…

— Похоже, ты думаешь о нем только, когда Мэг ослабляет свою хватку…

Ей показалось, что собеседник поморщился:

— Не надо о Мэг. Я скучаю по тебе, Николь. «Что же мешает тебе вернуться?!» — крик застрял в горле, девушка понимала, что не имеет права выпустить его наружу. Ведь он прозвучал бы упреком Джастину, которому, похоже, и так не по себе. А перед первой в жизни выставкой совсем ни к чему терзаться упреками… И она ответила:

— Я тоже скучаю, Джастин.

Иначе он обиделся бы. Но следом Николь добавила, чтобы все расставить по своим местам:

— Но это ничего не значит. Теперь у каждого из нас своя жизнь.

— Тебе нравится эта жизнь?

Вспомнив, что он сам называл ее неисправимой оптимисткой, Николь бодро заверила:

— Я вообще люблю жизнь, ты же знаешь. Что-то меняется в ней, уходит, приходит, но жизнь все равно остается самым интересным из всего, что нам дано.

В его голосе прозвучало разочарование:

— Оказывается, Мэг права: ты уже забыла меня.

Николь вспыхнула:

— Только не впутывай сюда Мэг! Это не я втянула ее в наши отношения с тем, чтобы она погубила их.

— Ты ненавидишь ее?

— Ненавижу? Нет, — девушка сразу подумала о Роне Коллизе. — Если говорить о моей ненависти, то она распространяется только на одного человека.

Несколько секунд Джастин молчал, потом холодно поинтересовался:

— На меня?

— Ну что ты! — Николь рассмеялась. — Как ты мог подумать такое?

— Я ведь предал тебя, — заметил мужчина, не щадя себя. — Я должен был остаться с тобой, а я рванул за Синей Птицей…

— Ну, похоже, ты поймал ее!

— Разве похоже? Мой голос дрожит от счастья?

— Не жалуйся, Джастин. Ты получил то, что хотел, чего тебе еще не хватает? Ты стоишь на пороге славы и богатства, и рядом с тобой шикарная женщина!

— Николь!

Даже по голосу чувствовалось, что молодого художника так и перекосило. Но Николь уже надоело жалеть его. Он-то ведь только делал вид, будто жалеет. Все его слова скорее безжалостны.

— Что такое, Джастин? Я в чем-то не права? В какой именно части, не подскажешь?

— Ты во всем права, — отозвался он глухо. — Я просто подонок.

— Ну, зачем так-то уж…

— Ты никогда не простишь меня?

От боли стиснув кулаки, девушка весело спросила:

— Зачем тебе понадобилось мое прощение? Ты без него спать не можешь? Хорошо, я прощаю тебя, Джастин. Спокойной ночи.

— Так просто?

— А нужно было устроить какой-то обряд? У меня что-то опять отказывает воображение…

Но Джастин заговорил о другом:

— Ты приедешь? На открытие выставки?

— В Нью-Йорк? — от удивления Николь даже расслабилась. — Ты с ума сошел!

— Но ты ведь обещала в прошлый раз.

— Обещала? Разве? Что-то я такого не помню.

Джастин упрямо повторил:

— Ты обещала.

— А если и обещала, хотя я этого не помню, то сейчас это просто невозможно.

Голос Джастина взлетел и едва не сорвался:

— Что?! У тебя кто-то появился?

Она улыбнулась, представив мордашку Майка и распахнутые, лучистые глаза Кэтрин.

— Появился, — согласилась она. — И пока никак я не могу отлучиться из дома. Может быть, я приеду на следующую твою выставку.

Джастин мрачно усмехнулся:

— Если она будет.

— А что может помешать?

— Видишь ли, — у него загрубел голос, — как оказалось, с выставкой все удалось вовсе не по волшебству.

Николь встревожилась:

— Что ты имеешь в виду?

— То, что в этом деле замешаны деньги. Неплохие деньги. А я и не подозревал.

— Мэг нашла мецената? — Николь едва не рассмеялась, представив, как провернула это его блондинка с кошачьим телом. Но Джастину она и намекать на это не стала: — Ну, и что в этом плохого?

Послышался резкий смешок:

— Но я-то полагал, что благодарить нужно только мой незаурядный талант!

Девушке захотелось прижать его лохматую голову и погладить, успокоить, заверив, что его талант истинно незауряден и велик. Однако сделать это по телефону было трудновато…

И Николь лишь строго сказала:

— Не гневи Бога. Ты ведь знаешь, как ты талантлив.

— Правда? — мужчина сразу обмяк. — Спасибо, милая, только ты меня и ценишь. А я — скотина подлая…

— Это правда, — согласилась молодая женщина.

— А он, кстати, мог бы захватить тебя с собой. У него ведь личный самолет, насколько я…

Николь перебила:

— У кого? О ком ты говоришь?

— Об этом чертовом меценате! Нет, спасибо ему, конечно… А я не сказал? Это Рон Коллиз. Ты ведь его знаешь?

— Рон Коллиз устроил твою выставку?

Она не могла поверить в это. В голове все разом смешалось и зашумело, даже пришлось откинуться на подушку. Рон Коллиз… Опять он… Господи, что это значит?!

У нее вырвалось:

— Черт бы побрал твою Мэг! Она не могла обратиться к кому-нибудь другому?!

Джастин удивился:

— Да что с тобой, милая? Она, кстати, и не обращалась к нему. Это он позвонил ей, когда мы все еще были в Вайтстоуне… Хорошее было время, правда? Лучшее в моей жизни.

— Замолчи, Джастин!

…Море еще выглядело сизым от холода, как струйка дыма, которую Николь бережно выпустила изо рта. Сегодня сигареты опять не помогали, она докуривала уже четвертую, а пальцы все также нервно подрагивали. Ночные разговоры с Джастином не проходили бесследно.

Снова и снова девушка пыталась разобраться, зачем Рону понадобилось вкладывать деньги в художника-абстракциониста, ведь насколько ей было известно, Коллиз вообще плохо разбирался в живописи, а современную не понимал вообще. И раз за разом все сводилось к тому, что дело было только в личности художника, слывшего близким другом Николь Роджерс. Слишком близким и слишком любимым, чтобы Рон Коллиз мог позволить этому счастью существовать на одной земле с ним.

«Он дал ей денег только, чтобы она увезла Джастина, привязала к Нью-Йорку, а я опять увязла в своем одиночестве, — Николь закусила согнутый палец, но слезы уже успели пробиться, и в носу горячо защипало. — Рон не перестанет меня ненавидеть, пока я не уеду отсюда… Он ведь сам, кажется, не собирается переезжать… Но как я могу? И куда?»

— Что стряслось?

Шепот Кэтрин заставил Николь быстро вытереть щеки и широко улыбнуться:

— Ты уже проснулась? Прости, идиотский вопрос… Доброе утро.

— Доброе, — отозвалась Кэтрин встревожено. Она стояла в дверях в одной сорочке и не решалась выйти на продуваемое крыльцо. — Это Джастин звонил? Я слышала сквозь сон… Погоди, я накину что-нибудь.

Николь потушила сигарету:

— Не надо. Здесь слишком холодно. Пойдем лучше выпьем кофе.

«Сказать ей? — усомнилась девушка. — Но если я слишком настрою Кэтрин против Рона, сумеет ли она скрыть это? Мне удается. Интересно, какой повод он дал своей жене, чтобы та думала, будто он влюблен в меня?»

На кухне Кэтрин снова спросила о Джастине, но Николь ответила коротко: да, это он звонил. Приглашал на выставку.

— Съезди! — предложила Кэтрин. — А мы с Майком покараулим дом. С завтрашнего дня он выходит в школу, я уже договорилась, так что тебе не придется больше брать его с собой в магазин.

Усадив Николь за стол, как больную, женщина принялась хлопотать на кухне, которую освоила лучше, чем хозяйка.

«Прирожденная хозяйка, — подумала Николь одобрительно. — Ее муж, похоже, полный идиот! Зато сын получился на славу. Вот что странно!»

Она улыбнулась, думая о Майке:

— Ему там интересно. Он — башковитый мальчишка, ты еще гордиться им будешь.

— Я уже им горжусь, — отозвалась Кэтрин. — Хотя это, может, и не по-христиански, но ведь он — единственный, кто хотел вступиться за меня.

— Убийцей он не вырастет, — заверила Николь, хотя не могла знать этого наверняка. Но о Майке ей хотелось думать только самое хорошее.

«А, может, и стоит съездить? — мелькнула отчаянная мысль. — Не с Роном, конечно, а самостоятельно. Преподнести этой скотине сюрприз. Наверняка ведь Рон там будет, не может же он не похвастаться тем, что осчастливил бедного художника… И пусть попробует объяснить мне, зачем выслал Джастина из Вайтстоуна!»

Втянув терпкий аромат кофе, Николь улыбнулась своим мыслям, но произнесла вслух:

— Посмотрим. Я съезжу, если Джастин позвонит еще раз.

8

Кэтрин была рада, что удалось сразу же устроить Майка в школу и не пришлось брать его с собой в этот странный, и теперь неприятный ей дом. С одной стороны, Рон собирался платить неплохие деньги, что было очень важно, вряд ли Кэт могла бы заработать столько где-нибудь в другом месте.

Но, с другой, в роли Немезиды ей было не по себе. Она и своему мужу вряд ли стала бы мстить, Николь же вынуждала ее заставить заплатить по счетам совершенно незнакомого человека. Вполне симпатичного на первый взгляд… Конечно, Николь от него настрадалась, но при чем тут она, Кэтрин?

«Я собираюсь не наказывать Рона, а помочь Маргарет, — убеждала себя женщина, и тут же вспоминала, что как раз хозяйка дома понравилась ей меньше других обитателей Замка на горе, как называла Кэтрин про себя дом Коллизов. — Даже не так! Я буду заниматься с Норой. А остальное… Как получится».

Всего несколько дней она отдохнула от службы, но привычка поспать утром подольше уже образовалась, и Кэтрин еле разлепила глаза, услышав звонок. И сразу же поняла, что это не будильник, а телефон. Звонили явно не ей, и можно было устроиться поудобнее и подремать еще с часок, но голос Николь за стеной то взлетал тревожными всплесками, то пугающе затихал, и Кэтрин не удавалось отрешиться от того, что происходило рядом.

Этот неведомый, совершенно непонятный Джастин… Как он мог оставить Николь ради… Да ради кого угодно! Ведь он же художник, неужели его не очаровали тонкие, нежные черты лица, блестящие черные глаза, красивые руки? Как можно было увидеть и остаться равнодушным ко всей этой красоте?

Мысли Кэтрин перескочили на Рона: а как можно это ненавидеть?! Может быть, Николь ошибается, и Рон вовсе не испытывает к ней ненависти? Конечно, его гложет чувство вины, ведь он погубил родителей этой девушки, но ненависть… Это совсем другое…

«Ненавижу ли я Ника? — спросила себя Кэтрин, продолжая лежать в постели и рассматривая потолок, уже заметно проступивший из ночной тьмы. — Я боялась его, не хотела видеть… Но ненависть предполагает пожелание другому человеку самого плохого, может, даже смерти. Я не желала ему смерти, иначе… Сделала бы я это, если б решила, что Ник не должен больше осквернять эту землю? Не знаю. Ни о чем нельзя сказать наверняка, пока ты не испытал этого…»

Услышав, что голос Николь затих, Кэтрин выждала еще немного, потом осторожно, чтобы не разбудить сына, поднялась, и на цыпочках вышла из комнаты. Она нашла новую подругу на крыльце, бессильно сгорбившуюся, вцепившуюся в сигарету, которая ничем не могла ей помочь. Замерев позади, женщина несколько секунд с состраданием разглядывала опущенные плечики, склоненную тонкую шею, поджатые к груди колени. В этот момент она впервые в жизни почувствовала себя старшей сестрой, и ей захотелось помочь Николь чего бы это не стоило…

…На этот раз Нора, опять сопровождаемая Джерри, встречала гувернантку уже у ворот, за которыми начинался тот запущенный сад, что так очаровал Кэтрин накануне.

«Чье это решение — оставить такую первозданную дикость? — спросила она себя, издали улыбнувшись Норе. — Рон так захотел или Маргарет? В чьей душе живет эта страсть к воле?»

— Сегодня вы не поете? — в голосе девочки явственно слышалось разочарование, но собака приветливо ткнулась носом в руку Кэтрин, и ей пришлось погладить широкий, теплый лоб.

Норе она тоже ответила упреком:

— А ты сегодня обращаешься ко мне на «вы»? Я чем-то обидела тебя вчера?

— Вовсе нет, — девочка затрясла головой. — Просто папа велел мне говорить так. Он сказал, что это непозволительно, потому что вы — взрослая.

— Ах, вот как! А ты сама, как думаешь? — засмеялась Кэтрин.

Однако Нора отозвалась серьезно:

— Я думаю, что вы не очень взрослая.

— Нет? Почему?

— А взрослые не поют. Просто так — не поют. Если это для них не работа. Ну, есть там всякие певцы… но они ведь поют только, когда на них смотрят. Значит, вы только притворяетесь взрослой, чтобы папа ничего не заподозрил. А то он не даст вам эту работу.

Немного подумав, Кэтрин согласилась:

— А знаешь, ты ведь права. Я действительно очень часто не чувствую себя взрослой. Поэтому ты можешь смело говорить мне «ты».

Личико Норы вспыхнуло радостью:

— Правда? И ты скажешь папе, что так можно?

— Конечно, скажу, — заверила Кэтрин. — А ты мне скажи вот что: кто из твоих родителей решил не благоустраивать этот сад? Ну, не подстригать деревья, не разбивать клумбы… Кому так захотелось?

Быстро оглянувшись, Нора прошептала:

— Это мама. Она увольняет всех садовников, которых нанимает папа, они даже ничего сделать не успевают. Они с папой все время ссорятся из-за этого. Я слышала, как папа кричал ей, что она противится тому, чтобы я выросла нормальным человеком.

— Господи, Нора! Да ты — чудесный человек.

— Но не нормальный, — девочка пристально посмотрела ей в глаза. — То есть не такой, как все. Это правда. Папа говорит, что нормальные дети не видят ни фей, ни карликов, и не слышат, как поют деревья.

Кэтрин вздохнула:

— Жаль, что я этого никогда не слышала.

Но про себя с сомнением подумала: «А хотелось бы мне, чтобы все это мерещилось Майку? Вряд ли. Меня ведь радует, что он — нормальный. Получается, в этом я, скорее, на стороне Рона…»

— А твоя мама, значит, хочет, чтобы ты продолжала все это видеть? — осторожно поинтересовалась она.

Нора вздохнула и перешла на другую сторону:

— Здесь меньше слышно, как ворчат папоротники.

— А они ворчат?

— Очень громко.

— Что же им не нравится?

— То, что уже вторую неделю нету дождя.

«Надо спросить у Николь, правда ли это? — взяла Кэтрин на заметку. — Нас с Майком еще не было здесь неделю назад… Впрочем, если и правда, это еще не значит, что папоротники действительно жалуются на засуху».

— Моя мама боится, что я буду чувствовать себя несчастной, если меня лишить всех обитателей этого сада, — вернулась Нора к тому, о чем Кэтрин едва не забыла.

— А ты бы очень страдала без них?

— Мне стало бы скучно. У меня ведь больше никого нет. Ни одного друга. А папа считает, что мне пора завести настоящих друзей, а не придуманных. Он хочет, чтобы я поскорее смогла… — она на секунду замолчала, видимо, произнося слово про себя, а затем продолжила вслух: — адаптироваться в этом мире.

Девочка улыбнулась, а у учительницы сжалось сердце.

— Я хотела бы стать твоим другом, — сказала Кэт. — Правда, не знаю, весело ли тебе будет со мной… И еще у меня есть сын, Майк. Я могла бы вас познакомить. Только он помладше тебя.

Нора оживилась:

— А это неважно! Даже лучше. Он не будет воображать себя взрослым.

— Сегодня он в первый раз пошел в новую школу, я очень за него волнуюсь, — поделилась Кэтрин. — У него ведь тоже нет здесь друзей.

Нора остановилась:

— Здесь?

Кэтрин увлекла ее за собой:

— Мы с ним приехали из другого города.

Из осторожности Кэтрин сразу решила никому, кроме Николь не говорить, откуда они в действительности. Нора может проболтаться Рону, а если они с ним начинают войну, о чем Рон, правда, не догадывается, то вряд ли будет разумным снабжать врага важной информацией.

«Враг? — подумала она с удивлением, издали заметив крепкую фигуру Рона Коллиза, поджидавшего их на высоком крыльце. — А ведь он мне даже понравился… Улыбка хорошая… Кто бы мог подумать, что он окажется такой скотиной!»

9

И до, и после занятий с Норой, Кэтрин хотела повидать Маргарет, переброситься хотя бы парой фраз, но хозяйка дома так и не спустилась из своей комнаты.

«И как же я смогу помочь ей, если я практически не вижу ее? Чем она там занимается целый день?» — женщина начинала беспокоиться по этому поводу, потому что Николь откровенно ждала от нее помощи. И Кэт действительно очень хотелось помочь.

Строго говоря, она видела сегодня Маргарет, но только издали, когда они с девочкой подходили к дому. Возле одного из окон на втором этаже качнулся с трудом различимый силуэт в темном, и Кэтрин слегка наклонила голову, приветствуя хозяйку дома, хотя и не была уверена, что та смотрит на нее.

Во всей этой сцене, и даже в реакции самой Кэтрин, ей почудился привкус сентиментального романа восемнадцатого века, будто Маргарет пребывала в заточении в этом мрачном замке. Отсюда ее печаль и молчаливость. И Кэтрин почувствовала себя рыцарем на белом коне, который должен спасти прекрасную пленницу. Почему бы в век феминизма ей не сыграть эту роль?

Но тут ее отвлек Рон, который приветствовал новую гувернантку с таким радушием, словно они были старыми друзьями. Настроившаяся на боевой лад Кэтрин даже растерялась. Она, конечно, и не собиралась откровенно нападать на этого человека или отвечать ему сквозь зубы, нужно было играть, если она собиралась добиться успеха в их с Николь деле, но радостная улыбка Рона вообще обезоружила ее.

«Да он куда лучший артист, чем я, — подумала женщина, впервые испытав прилив страха. — Он раскусит меня в два счета! И ни черта не заплатит!»

— Вы так точны, Кэтрин! — похвалил Коллиз, привычным жестом обняв дочь, которая прильнула к нему, как вьюнок к дереву. — Я сейчас смотрел, как вы идете, и ругал себя на чем свет стоит!

— За что же? — Кэтрин подумала, что выглядит запыхавшейся, и быстро поправила волосы.

— У вас ведь нет машины, верно? А я не догадался предложить вам свою.

— Голубую! — восхитилась Нора. — Папочка, отдай Кэтрин голубую!

Густые брови Рона так и подлетели:

— Отдать? Ну, детка, мои мысли на этот счет заходили так далеко…

— Что вы, Рон! — поспешила вмешаться Кэтрин. — Мне вообще не нужна машина! Я просто наслаждаюсь этой утренней прогулкой.

Мужчина посмотрел на нее с сомнением:

— В гору-то? Нет, Кэтрин. С завтрашнего дня я поручу своему шоферу заезжать за вами.

— Что вы!

— По крайней мере, до тех пор, пока вы не обзаведетесь собственной машиной, — заявил Рон категорично. — Я собираюсь платить вам столько, чтобы это свершилось уже в ближайшем будущем.

«Хорошо бы, — усомнилась Кэтрин. — Но сдается мне, это он перед дочерью пишется».

Однако Нора осталась недовольна размерами отцовского великодушия. Отодвинувшись от него, она спросила, глядя на него исподлобья:

— У тебя целых пять машин, почему ты не можешь одну подарить Кэтрин?

Ей пришлось заверить девочку, что она и не приняла бы столь дорогой подарок.

— Такое возможно только между родными людьми, Нора. Вот тебе твой отец вполне может подарить машину, когда ты подрастешь.

Рон бросил на нее быстрый взгляд:

— Вы полагаете, это безопасно?

Кэтрин представились целые сонмы существ, которых Нора может вообразить на дороге, и она с сомнением пожала плечами:

— Там видно будет.

— Действительно. До этого еще далеко. Ну что, Нора, покажи Кэтрин свою комнату, и… желаю вам обеим удачи! Не слишком мучайте мою девочку, Кэтрин, мы не собираемся делать из нее доктора.

Кивнув, Кэтрин прошла за Норой в дом, рассчитывая до начала занятий переговорить и с Маргарет, но та не появилась. А спрашивать у девочки — почему? — женщине показалось бестактным.

Комната Норы оказалась бело-кремовой, достаточно обычной, но милой. И все же Кэтрин, настроившаяся на нечто незаурядное, ведь в самой девочке было это, почувствовала некоторое разочарование.

«Они изо всех сил стараются превратить ее в одну из многих, — разгадала она родительский замысел. — А им, возможно, достался настоящий бриллиант! Хотя, скорее, она действительно просто больной ребенок, которого необходимо вытянуть в нашу реальность».

У учительницы тут же мелькнула мысль: а зачем? Что уж такого хорошего в этой реальности? Люди обманывают и унижают друг друга. Предают и убивают. Бросают детей и делают аборты, чтобы те вообще не рождались… Станет ли Нора счастливее, если прозреет и увидит все это? Не лучше ли ей продолжать танцевать среди фей и слушать неземную музыку?

«Но кто станет охранять ее и заботиться о ней, когда не станет Рона? Он ведь уже не так молод, — подумала Кэтрин со страхом за девочку. — Сколько ему? Под пятьдесят? А со стороны матери я что-то особой заботы не ощущаю… Ох, Николь! Ты хотела от меня одного, а мои симпатии распределились совсем иначе… Что же делать? Николь ведь надеется на меня».

Собравшись, женщина велела себе перестать ломать над этим голову, а заняться прежде всего Норой, которая все же была главным персонажем этой запутанной истории. И самым симпатичным человечком… Своего сына Кэтрин считала изолированным от всего происходящего.

Обзорный опрос показал, что девочка довольно неплохо для ее возраста разбирается в биологии, в истории искусства и литературе, а вот географию не знает совсем. Но Кэтрин не удивилась бы, если б Нора сообщила, что на земном шаре существует лишь один город — Вайтстоун. И тот она, собственно, видела только из окна своего Замка на горе.

«Надо сказать Рону, чтобы купил ребенку глобус и карту мира!» — взяла Кэтрин на заметку.

Математика, как она и подозревала, нагоняла на девочку скуку, и ее познания ограничивались арифметикой. Зато писала она грамотно и аккуратно, при этом, правда, не помня ни единого правила. Но Кэтрин и раньше была убеждена, что с детей, обладающих врожденной грамотностью, требовать знание правил просто глупо.

— Ты много читаешь? — спросила она, обернувшись к книжным полкам, и девочка тотчас вскочила и принесла ей книгу, лежавшую на тумбочке возле кровати.

— Вот моя любимая!

— Что это? «Маленький принц»? Я тоже очень люблю эту книгу. Почему она тебе нравится?

— Потому что она грустная. Ее читаешь и по душе что-то разливается…

— Да, я понимаю, — Кэтрин вспомнилось, как она сама плакала над томиком Сент-Экзюпери. — Нора, а кого из героев напоминает тебе твой папа?

Нора посмотрела на нее с удивлением:

— Как кого? Маленького принца, конечно!

Кэтрин была сражена. Она-то подумала о бизнесмене, и уже сочла свой вопрос бестактным, но девочка опять сумела опрокинуть ее на лопатки.

— Господи! — вырвалось у нее. — Чем же он похож на Маленького принца?!

— Как чем? Он тоже мечтает развести здесь розы, а мама их ненавидит. И говорит, что вырвет все, если он их посадит.

Кэтрин изумилась еще больше:

— Почему?

— Потому что ей во всем мерещится Николь, — сообщила Нора взрослым тоном. — А папа говорит, что это я — его роза.

— Конечно, ты. Знаешь, если честно, я не думаю, что твой папа влюблен в Николь.

Прижав к груди книгу, Нора посмотрела на Кэтрин испытующим взглядом:

— Не думаете? Почему?

— Потому что… Ну, потому что у него есть твоя мама. Разве они не любят друг друга?

— А что, похоже, будто любят? — насмешливо спросила Нора. — Я сама слышала, как мама кричала, что он женился на ней только ради денег.

Кэтрин остолбенела:

— Так это все… на ее деньги?

— Ну да, — спокойно подтвердила девочка. — И папа уже ненавидит маму за то, что она каждый день напоминает об этом.

10

Николь услышала быстрые шаги Кэтрин, еще более тяжелые, чем обычно, и сразу угадала, что ту гонит желание сообщить нечто из ряда вон выходящее. Сохранив информацию, касавшуюся заказа новых книг, она повернулась к монитору спиной и приготовилась к нашествию Кэтрин.

— Ты знала, что состояние Коллизов принадлежит Маргарет?

— Ходили слухи, — уклончиво отозвалась Николь.

Кэтрин с трудом перевела дух:

— Это не слухи. Это Нора сказала.

— Ах, Нора!

— Но ведь ты говорила, что Рон отобрал бизнес твоего отца.

Николь устало потерла виски и достала сигарету:

— Не кричи, пожалуйста. Так и было. Пора бы тебе усвоить, что Рон Коллиз — банальный жигало. Наглый, безнравственный красавчик.

— Что?!

— Когда-то он был тренером по теннису. Так и моя мать с ним познакомилась… Зачем ей приспичило учиться играть в теннис?! До отвращения заурядная история. Даже принцессы в это влипали… Маргарет была следующей. А, может, еще кто-нибудь был в промежутке… Но окрутив Маргарет, он обзавелся деньгами, а потом с их помощью разорил моего отца.

Слегка поморщившись от дыма, Кэтрин опустилась на диван, издавший нелегкий вздох:

— И она позволила ему?

«И это говорит женщина, позволявшая мужу бить ее!» — Николь не позволила себе открыто усмехнуться.

— Рон сам принимает решения.

— Но почему? Если это ее деньги…

— Разве деньги все решают в человеческих отношениях? Будь Ник богат, разве ты не сбежала бы от него?

Сникнув, Кэтрин пробормотала:

— Это другое.

— Это то же самое! Пойми, Рон — это человек, способный подавить другого только силой своей воли. И ему не нужны для этого ни деньги, ни титул, ни прочая ерунда. Он смотрит на тебя, и ты уже цепенеешь.

Кэтрин пожала плечами:

— Признаться, я не почувствовала в его присутствии никакого оцепенения.

— Значит, тебя он попытался очаровать, — заключила Николь. — Это тоже один из его приемов. Он и на мне пытался его опробовать, чтобы раздавить окончательно, но я слишком ненавижу его, чтобы…

— Что такое ненависть? Для тебя, — перебила ее Кэтрин. — Ты ненавидишь его настолько, что способна убить?

— Убить? — бесстрастно переспросила Николь. — Когда совершаешь убийство, есть риск оказаться в тюрьме, и тогда еще неизвестно, кому будет хуже… Нет, такого подарка я Рону Коллизу не сделаю.

— А что ты хочешь ему сделать?

Затянувшись, Николь долго смотрела поверх ее русой головы прежде, чем ответила:

— Я хочу лишить его всего, что он имеет. Отплатить ему тем же. Не больше и не меньше.

— С моей помощью, — уточнила Кэтрин.

— Ты можешь отказаться в любой момент, — напомнила Николь. — Мы не подписывал контракта.

Кэтрин ужаснулась:

— О чем ты говоришь, Николь! Какой контракт! Я думала, что мы с тобой — друзья.

Улыбнувшись, Николь протянула руку:

— Надеюсь.

— Разве друзьям помогают по контракту?

— Я лишь хотела сказать, что если это все тебе не по душе, ты не должна считать себя обязанной, — миролюбиво заметила Николь.

— А я опасаюсь лишь того, что у меня ничего не получится… Я ведь даже не встречаюсь с Маргарет! То ли она избегает меня… Я не знаю, но она даже не спустилась вчера вниз.

Николь прищурилась, будто пыталась разглядеть, что же происходит в доме ее врага.

— Может быть, он запретил ей?

— Видеться со мной? Что за глупость! Или… Думаешь, он что-то подозревает?

— Рон Коллиз — хитрая сволочь, — проговорила Николь сквозь зубы. — Тем более, он знает, что мы с тобой друзья. Друзья?

— Конечно, — уверенно отозвалась Кэтрин. В этом у нее сомнений не было.

Послав ей ту самую светлую улыбку, что была на её губах, когда они встретились, Николь добавила:

— Я не сказала тебе еще кое-что… Рон лишил меня Джастина.

— Что?! Ты же говорил, он уехал с…

— Именно, — Николь сделала нетерпеливый жест. — Но тут выяснилось… Ночью Джастин сказал, что, оказывается, Рон обеспечил Мэг деньгами, чтобы она смогла устроить эту выставку в Нью-Йорке.

— Господи…

— Для Джастина это черт знает как важно! И Рон точно рассчитал, что он клюнет… От такой перспективы не отказываются. Ради какой-то любви, — закончила девушка почти шепотом.

Рванувшись к ней, Кэтрин обхватила подругу за плечи, прижала к себе, опять ощутив прилив той самой сестринской нежности, которую уже чувствовала к Николь. Она зашептала ей на ухо тем тоном, каким в минуты обид утешала сына:

— Тихо, тихо, все будет хорошо! Вот увидишь, дорогая, все образуется. Как-нибудь… Ты такая красивая, такая хорошая, ты заслуживаешь самой великой любви. Самого большого счастья…

Николь засмеялась сквозь слезы:

— Ты действительно считаешь меня красивой? О, Кэтрин, спасибо! Мне так давно никто не говорил этого! После папиной смерти — никто.

Кэтрин была поражена:

— А Джастин?

— Он говорил, что мое лицо нужно рисовать и рисовать, но ведь этого заслуживают не только красивые лица, правда?

«А мне никто даже этого не говорил», — припомнила Кэтрин с горечью. Она и в детстве считалась гадким утенком в своей семье, и в прекрасного лебедя так и не выросла. Наверное, поэтому ей трудно было избавиться от чувства щенячьей благодарности к Нику, однажды спьяну приласкавшему ее.

— Он написал твой портрет? — вернулась она к Джастину. — Хотела бы я увидеть…

Николь кивнула, шмыгнула и утерла слезы неловким, детским движением.

— Не знаю, выставит ли Джастин мой портрет в Нью-Йорке… Наверное, Мэг будет против. Впрочем, никто ведь не знает, кто именно на портрете… И что я что-то значила для художника. Когда-то.

— И сейчас значишь, — заверила Кэтрин с жаром. — Иначе почему он названивает тебе по ночам?

Николь снова шмыгнула:

— Да, действительно, почему?

— Именно потому, что ты живешь в нем, и это не дает ему покоя. Угрызения совести редко беспокоят тех, кто уже разлюбил. Он не стал бы звонить, если бы это была всего лишь тревога за тебя. Я уверена, что он любит тебя не меньше, чем прежде, и презирает себя за то, что предал тебя ради…

Она замялась, и Николь завершила за нее:

— Ради искусства, Кэт. Не ради Мэг, это я и так знаю. Но именно она смогла проложить для него дорогу к славе. А что могла сделать я?

«Отобрать свои деньги у Рона Коллиза и потратить их на любимого человека, — внезапно осознала Кэтрин. — Вот почему она начала действовать только сейчас, когда поняла, что именно нужно этому Джастину. Теперь все понятно… Кроме одного: как это сделать?»

— Даже если Маргарет и в самом деле уйдет от него, — продолжила она свою мысль вслух, забыв, что Николь говорила о другом, — чему я попытаюсь поспособствовать, чем это поможет тебе?

Высвободившись, девушка испытующе посмотрела на подругу:

— Не понимаешь? Действительно, не понимаешь? Если Маргарет уйдет, тогда я выйду за Рона Коллиза замуж.

11

Кэтрин ворочалась без сна всю ночь. Сынишка, с которым они спали на одной кровати, сладко посапывал и причмокивал рядом, но эти мирные звуки не усыпляли Кэтрин. Ей не давало покоя ощущение, что она, вырвавшись из семейного ада, угодила в такую геенну страстей, что живой отсюда не выбраться.

«Выйти замуж, чтобы отомстить! Такого я еще не слышала! — женщина в сотый раз перевернулась на живот, но подушка оказалась такой горячей, что Кэтрин застонала от неудовольствия. — Господи, мне ведь хотелось только одного: спокойно жить вместе с Майком и наслаждаться каждым днем. Так и было бы, не очутись я именно в этом городке, и не повстречайся с Николь… Но я ведь сама побежала за ней в тот день… А теперь я уже никак не могу подвести ее!»

Сквозь медленно наплывающие сны пробивались лица Норы, Маргарет, Рона… И смутное, лишенное черт — Джастина. Чем так пленило Николь это лицо, что она готова ради этого парня пожертвовать собой и разрушить жизнь нескольким людям?

«Впрочем, — остановила себя Кэтрин, — их жизнь и так — сплошные руины. Бедная Нора, такая славная девочка, ей бы жить, как цветку, нежась на солнце, а она только и слышит, как родители орут друг на друга… Или не видятся целыми днями. Почему люди отказываются расстаться даже когда им так очевидно плохо вместе? Если бы Ник не держал меня силой и не противился разводу, мне не пришлось бы бежать, сломя голову, и я не оказалась бы в эпицентре бури, из которой теперь попробуй выберись…»

Закрыв глаза, женщина в очередной раз попыталась притянуть сон, но вместо этого увидела перед собой лицо Ника. Ухмыляющееся и гневное одновременно. Лицо, в котором никогда не было любви к ней…

Пытаясь спастись от видения, Кэтрин быстро открыла глаза, но зацепившиеся за тьму черты мужа все еще были перед ней. Он смотрел сердито и в пронзительном голосе, который Кэтрин услышала вполне явственно, звучала злость:

— Что, сбежала от меня, стерва? Чем тебе не жилось со мной, а?

— Ох, Ник, — пробормотала Кэт, натянув простыню. — Оставь ты меня в покое…

— Или в постели я был плох? Теперь-то небось одна спишь, кто на такую уродину позарится?

— Это не твое дело, Ник!

— Как же не мое! Я еще вроде как твой муж, так что с кем ты спишь — это как раз мое дело, — видение угрожающе ухмыльнулось, нависнув прямо над лицом женщины. — Что, небось на Рона Коллиза глаз положила?

Кэтрин ужаснулась:

— Да что ты несешь? Ты не представляешь, что это за человек! К тому же, Николь…

— Сдалась тебе эта Николь… Француженка! Мой батя не зря вечно твердил, что нельзя доверять иностранцам. Кто она тебе, эта Николь? Сестра? Мать? Плевать, чего она хочет! Ты давай свою жизнь устраивай, если уж от меня сбежала. Дура несчастная!

— Наверное, я дура, — согласилась Кэт. — Только и ты не понимаешь, что для меня значит Николь. Она приютила нас с Майком, она заботится о нас, она нашла мне работу. Что бы я вообще делала без нее?

Ник презрительно фыркнул:

— Да уж, поди с голоду не сдохла бы. Выкрутилась бы как-нибудь…

— Не знаю, Ник…

— Да теперь вон, куда ни плюнь, там какая-нибудь социальная служба. Поплакалась бы им на мужа-злодея, они бы с тобой носились, как с писаной торбой.

— Но сложилось не так… Что тебе нужно, Ник? С чего это ты вдруг беспокоишься обо мне? Уже ведь убедился, что в моей постели не бывает других мужчин. Так чего же ты от меня хочешь?

Его крепкая рука потянулась к горлу Кэтрин, и женщина вскрикнула, пытаясь увернуться, защититься, как-то спастись от этого человека, которого любила когда-то. Он хрипло рассмеялся:

— Стра-ашно? А ты бойся, бойся. От меня тебя ведь никто не защитит. Николь твоя не защитит. Кишка у нее тонка! И у тебя тоже. Так что, женушка, или возвращайся по добру, по здорову, или ищи спину покрепче, за которой можно было бы спрятаться, а не то найду тебя, и…

Встревоженный голос Николь пробился сквозь сон:

— Кэтрин! Кэт! Проснись, это всего лишь кошмар. Слышишь меня?

— Слышу? Да, слышу, — приподнявшись на локте, женщина испуганно огляделась: Майк спал рядом, сбросив простыню. — О, Господи…

Николь лукаво улыбнулась:

— Любимого мужа видела?

— Откуда ты знаешь? — она приходила в себя постепенно. Сердце все еще колотилось от страха, который Ник внушал ей даже будучи лишенным плоти и крови. Никогда она не перестанет бояться его…

Укрыв сына, Кэтрин вопросительно посмотрела на подругу, присевшую на край ее постели.

— Ты бормотала его святое имя, — насмешливо пояснила Николь. — Ну, и нагнал же он на тебя страха!

Кэтрин нехотя призналась:

— На самом деле все было еще ужаснее.

Перестав улыбаться, Николь погладила ее по руке:

— Ну, все уже позади. Здесь он тебя не найдет. Для этого нужно прочесать все Штаты. Вряд ли он испытывает столь горячее желание отыскать тебя. Это не в обиду, — поспешно добавила она. — Просто такая сволочь всегда найдет на чьей груди утешиться, вот что обидно! Бабы всех любят, чужое горе их не учит…

— Ты думаешь, он уже кого-то нашел?

— Да нет! Откуда мне знать?

— Наверное, так и есть. Вообще-то он нравился женщинам.

Николь процедила:

— Я же говорю! Какая-нибудь дурочка обязательно найдется.

Кэтрин боязливо покосилась на спящего сына:

— А если он захочет отыскать Майка? Чтобы вернуть его себе? Майк — его единственный сын.

— Если он захочет вырастить из него такого же подонка? — задумчиво проговорила Николь. — Тебе в отместку? Все может быть. Это уже сложнее.

Девушка с досадой поморщилась:

— И почему ты ни разу не обратилась в полицию, когда муж избивал тебя? Что за безграничное всепрощение? Нельзя было спускать это ему с рук!

Кэтрин начала беспомощно оправдываться:

— Понимаешь, я же учительница, мои дети узнали бы… Такой позор!

— Кому? — возмутилась Николь. — Это же ему позор, не тебе! Бить женщину, мать своего сына, учительницу — вот, что называется позором. Ну, ничего, ничего, — Николь похлопала подругу по руке, заметив, как сжалась Кэтрин, — все уже позади. Я уверена, что он даже не предпринимает попыток найти тебя. И Майка.

— Мне нужен человек, который смог бы меня защитить, — пробормотала Кэтрин.

Николь выпрямилась:

— Ты действительно полагаешь, что еще не нашла такого человека? Да я ему башку снесу, если он появится! У меня припрятан хороший обрез. Ему хватит.

12

В книжном магазине Николь царила особая тишина, хозяйка специально прислушивалась: в библиотеках тоже было тихо, но по-другому. У Николь не запрещалось разговаривать вслух, но когда кто-то из покупателей углублялся в книгу, она невольно начинала разговаривать тише, и остальные следовали ее примеру. Тишина опускалась внезапно, и могла быть прервана в любой момент: распахивается дверь, весело, тоненько звякает колокольчик, и голос очередного покупателя врывается в зависшее безмолвие.

За те три года, что хозяйкой магазина была Николь, сложился круг людей, которых она без натяжки считала, если не своей семьей, то очень близкими друзьями. Николь знала их вкусы, и просматривая новые каталоги, опережая возможные заказы, отмечала новинки фантастики для Джимми Фокса, книги по садоводству для миссис Клемминг, сборники современной поэзии для Клэр Барроу.

Все чаще заглядывал и Рон Коллиз, который никогда не уходил из магазина с пустыми руками. И это должно было бы радовать Николь, но у нее всякий раз возникало ощущение, будто ее оскорбили этими деньгами, которые она вынуждена была принять (не дарить же ему книги, в самом деле!). Он обязательно покупал что-нибудь для Норы, и те покупатели, а особенно покупательницы, что находились в этот момент рядом, провожали его взглядами полными умиления: «Какой заботливый отец!» Николь одобряла его выбор: Линдгрен, Марк Твен, Жюль Верн, она сама выросла на их книгах. Но даже это сходство вкусов воспринималось ею, как оскорбление. Ей не хотелось иметь с Роном Коллизом ничего общего.

И все же девушка не солгала, когда сказала Кэтрин, что в случае удачи собирается выйти замуж именно за этого человека. Это решение созрело внезапно, когда она поняла, что Рон лишил ее еще и Джастина. До этого желание отомстить не заводило Николь так далеко. Мстительница рассчитывала обойтись помощью Кэтрин, лишить его жены и дочери, которую Рон любил по-настоящему. Хотя, догадывалась Николь, и не понимал девочки, глазам которой открывался совсем другой мир, не доступный виденью Рона, и потому отрицаемый им. Ему хотелось вытянуть дочь в свою реальность, и он готов был для этого даже вырубить сад, который та любила.

«Почему же он до сих пор не сделал этого?» — спрашивала себя Николь, и с неудовольствием отвечала, что, очевидно, дело в той загадочной интуиции, которой обладает истинная любовь. Рон полагал, что будет правильным лишить девочку почвы, на которой произрастали ее фантазии, но обостренное чутье любящего отца предостерегало: вместе с ними может зачахнуть и сама Нора. И даже мысль об этом ужасала…

Приступы ненависти пытались склонить Николь к мысли, что худшим (и самым справедливым!) наказанием для Рона Коллиза будет смерть дочери. Обрек же он саму Николь на то, чтобы пережить смерть обоих родителей и остаться в одиночестве! Но стоило ей представить теплые, грустные глаза девочки, она приходила в ужас оттого, что могла вообще допустить эту мысль. Ребенок не должен лишаться жизни даже из-за того, что его отец уничтожил целую семью… Но лишиться самого ребенка этот отец все-таки должен.

Как отнять у Рона Коллиза дочь — эта мысль теперь владела Николь неотступно. Она присматривалась к Кэтрин: удастся ли убедить подругу выступить на бракоразводном процессе и засвидетельствовать, что Рон бил свою дочь, издевался над женой, и прочее, прочее… Ее слова могли бы опрокинуть Коллиза на обе лопатки, лучшего свидетеля не найти, ведь прислуга в их доме работает годами, и насколько удалось разведать Николь, все эти горничные и кухарки чуть ли не влюблены в своего хозяина. Но и ни о каких грязных историях тоже, к сожалению, слышно не было…

Кэтрин, проработавшая в этом доме уже дней десять, тоже ничего предосудительного до сих пор не заметила. Послушать ее, так Рон Коллиз просто рыцарь без страха и упрека!

— Да, про рыцарей Круглого стола. У вас есть такая книга?

Стоявший перед ней мальчик повторил просьбу, похоже, уже в третий раз, а Николь никак не могла понять, чего он от нее хочет.

— Извини, — пробормотала девушка, очнувшись. — У меня есть просто превосходная книга о временах короля Артура. Погоди минутку…

Пока продавщица искала, за спиной призывно звякнул колокольчик, и Николь, еще не обернувшись, всей кожей почувствовала приближение Рона Коллиза. Если б ее тело было покрыто шерстью, то сейчас вдоль хребта поднялся бы гребень…

Сняв с полки книгу, девушка растянула губы в улыбке, и, обернувшись, посмотрела Рону прямо в глаза.

— Привет, Николь! — глаза мужчина так и сияли.

«Прирожденный воин, — решила она. — Предчувствие схватки делает его счастливым. О том, что предстоит настоящая битва еще не догадывается, а то прыгал бы до потолка…»

— Как дела, Рон? — отозвалась Николь, и, не дожидаясь ответа, отвернулась к мальчику. Впрочем, и вопрос-то был риторическим…

Раскрыв книгу, продавщица продемонстрировала поклоннику рыцарства выразительные иллюстрации, схемы построения средневековых замков, и даже кое-что зачитала вслух, чтобы малыш смог проникнуться духом повествования. И все это время Рон стоял рядом с ними и улыбался, слушая декламацию Николь.

«Ему смешно! — задохнулась девушка от ненависти. — Тупой урод! Думает, будто я все забыла или вообще не догадываюсь, что это он погубил мою семью… Джастина отнял… Но я напомню ему. Так напомню, что он этого уже вовек не забудет!»

— Вам удается ладить с детьми, — одобрительно отозвался Рон Коллиз, когда маленький покупатель убежал, прижимая к животу книгу.

Николь отозвалась сухо:

— Я хорошо помню себя ребенком.

— Вы были прелестным ребенком!

«Сейчас я чем-нибудь его ударю!» — она поискала глазами что-нибудь потяжелее.

— А выросли настоящей красавицей!

— Неужели? — процедила Николь. — Это моя мать была красавицей. По крайней мере, так все говорят… А я ведь больше похожа на отца.

Он подхватил с такой легкостью, будто речь шла не о тех людях, которым разбил жизнь:

— Это верно. Но в вас чувствуется ее шарм. Нет, Николь, все не так! Это ваш собственный шарм. При чем здесь ваша мать?

— Ах, так она уже и ни при чем?!

Почти не сознавая, что делает, Николь, размахнувшись, ударила ладонью по вазочке с простыми цветами, которые принес ей утром Джефф Баковски — молодой, прыщавый учитель физкультуры, уже с год очень трогательно ухаживавший за Николь. Керамика раскололась о стену с глухим звуком, но и его оказалось достаточно, чтобы все в магазине вздрогнули и, замерев, уставились на хозяйку.

Уже очнувшись, девушка на миг спрятала лицо в ладонях, потом подняла голову и отчетливо, чтобы услышал каждый, произнесла:

— Прошу прощения. Это вышло случайно. Надеюсь, осколки никого не задели?

Присев над разбитой вазой, принялась собирать осколки и жалко слипшиеся цветы, а голову приходилось опускать все ниже, чтобы никто не увидел слез. Особенно этот ублюдок за спиной…

«Всего лишил меня, всего! Джастина лишил…» — хотелось взвыть в голос, и швырнуть мокрые осколки Рону в лицо. Может быть, если б здесь не было посторонних, она так и сделала бы… Нет, вряд ли.

— Простите меня, Николь, — раздался тихий голос Рона. — Меньше всего на свете я хотел обидеть вас… Простите. Если сможете.

— Не смогу, — прошептала девушка, уже зная, что мужчина не услышит: колокольчик над дверью звякнул, сообщив, что этот покупатель уже покинул магазин.

13

Майка не пришлось уговаривать сходить в гости к девочке, живущей в Замке на горе. Все новое влекло его к себе с такой силой, что Кэтрин это даже пугало.

Одно дело, когда он с головой зарывается в детские энциклопедии, которыми снабдила его Николь, хотя для ребенка его возраста и это довольно странно. Но совсем другое — новые знакомства, к которым Майк тянулся ничуть не меньше, чем к знаниям. Кто знает, какие люди встретятся на его пути, что предложат ему… Кэтрин боялась, что ради нового приятеля Майк может пойти на любую, и, возможно, непоправимую глупость…

Однако познакомить его с Норой ей самой не терпелось, ведь эта девочка при всех своих странностях была незаурядной личностью. А Кэтрин была уверена, что необычные люди, повстречавшиеся нам в жизни, так или иначе формируют и нас самих. Что-то остается в душе от каждой такой встречи, и делает тебя самого чуточку интересней.

«А эти ее видения, они ведь не заразны», — легко уговорила себя Кэт.

В то утро, когда шофер Рона Коллиза молчаливый чернокожий Уилл как обычно заехал за ней, Майк первым прыгнул на заднее сиденье машины чуть ли не с разбега. И мрачный Уилл вдруг, обернувшись к нему, улыбнулся во весь рот:

— А вы, мистер, кем будете?

— Я буду доктором, — не совсем поняв вопрос, объявил Майк. — Таким доктором для животных, знаете? Он называется — ветеринар.

В то утро его посетила очередная фантазия на счет своего будущего.

— Ветеринаров я знаю, — вполне серьезно заверил Уилл. — У меня три кошки дома. Пришлось стерилизовать их, чтобы котят не рожали каждый месяц.

Решив, что не стоит развивать эту тему, Кэтрин погладила вечно встрепанные волосы сына:

— Майк, познакомься с мистером Уиллом Вашингтоном. Сегодня тебе предстоит много знакомств. Только запоминай!

Уилл подмигнул мальчику:

— Едешь знакомиться с маленькой мисс Норой? Учти, парень, она — красавица. Как бы тебе голову не потерять.

— Ему только шесть, — сдержанно заметила Кэтрин. — Я думаю, об этом еще рано говорить.

— А в школе одна девочка меня поцеловала! — с гордостью сообщил паренек.

— Вот как? Ну что ж, я ведь тоже тебя целую. И Николь.

Мальчик хитренько улыбнулся:

— Но она меня не так поцеловала!

— Надеюсь, при Норе ты не будешь вести таких разговоров, — строго сказала мать. — А то она решит, что ты — глупый, маленький мальчик.

Сразу надувшись, сын уткнулся в окно, и всю дорогу до виллы Коллизов хранил обиженное молчание.

— Приехали, Майк! — громко объявил Уилл, когда они только приблизились к воротам. — Теперь гляди в оба: мисс Нору мы можем встретить, где угодно!

— Мама говорила, что она вечно лазит по саду! — опять оживился мальчуган.

Кэтрин смутилась:

— Я не говорила: «Лазит»!

— Ну, какая разница? Она же не прогуливается вся такая чистенькая и беленькая, правда? — спросил мальчик с надеждой.

— О, нет, будь уверен, Майк, — хохотнул Уилл. — Эта девчонка — еще тот сорванец!

Засмеявшись от радости, парнишка потер ладошки, будто собирался потискать Нору в благодарность, что она соответствует его представлениям.

А Кэтрин с удивлением подумала: «Сорванец? Вот уж никогда не сказала бы этого о Норе… Неужели она приоткрыла мне только одну сторону своей жизни? Может быть… Она ведь, судя по всему, «папина дочка», а такие девчонки редко бывают тихими и смирными… Уилл знает ее дольше моего».

Майк вертел головой во все стороны, надеясь, что Нора выскочит откуда-нибудь из-за дерева, и уже готовый подхватить любую ее безумную идею. Но девочка не показывалась, и это начало беспокоить Кэтрин, ведь Нора каждый день встречала ее в саду.

«А правильно ли я делаю, что везу к ней Майка? — впервые усомнилась она. — Ведь он, что называется «нормальный ребенок», и Нора понимает это. Может быть, это очевидное сравнение слишком болезненно для нее? Она не отказалась с ним встретиться, но вдруг это лишь проявление хорошего воспитания? А теперь она в панике и боится выйти?»

Завидев Рона, широко шагающего им навстречу, гувернантка заволновалась еще больше.

«Сейчас он скажет, что дочь приболела… Или ее внезапно затребовала к себе какая-нибудь бабушка, тетушка… — Кэтрин издали пыталась разгадать выражение его лица. — Он ведь соврет что угодно, если Нора попросит об этом…»

Но Рон мигом развеял все опасения. Распахнув дверцу, хозяин дома помог выйти ей, потом выпусти Майка и, внезапно раскланявшись, воскликнул с клоунскими интонациями:

— Кого мы видим! Добро пожаловать, мистер Майк и девочка Кэти!

Смутившийся было, Майк расхохотался и ткнул пальцем в ее руку:

— Ты — девочка Кэти!

— А где же престарелая мисс Нора? — подхватив игру, тоненьким голоском спросила Кэтрин.

Продолжая кривляться, Рон погрозил ей пальцем:

— Какая любопытная девочка! Всему свое время, всему свое время… Топайте за мной, господа!

Мальчик бросился за ним вприпрыжку, уже по уши влюбленный в этого взрослого человека, способного дурачиться совсем по-детски.

«Неожиданно, — озадаченно подумала Кэтрин, едва поспевая за ними следом. — Я и не думала, что он может быть таким…»

Каким именно — ей пока трудно было сформулировать, да и не хотелось подбирать слова сейчас, когда в душе все внезапно запело от предчувствия праздника. Она только попыталась припомнить, когда в последний раз кто-нибудь из мужчин устраивал для нее настоящий праздник, и не смогла… Неужели такого вообще не было? Правда, это представление тоже было затеяно не ради нее самой, но ведь Майк — это ее частичка.

Шагнув в дом, женщина тихо ахнула: просторный холл весь был украшен шарами, цветами, игрушками, а надо всем этим красовался плакат: «Майк, будь как дома!»

— Дома у него нет всего этого, — пробормотала Кэтрин сквозь слезы. — Да и самого дома тоже нет…

А Майк уже вовсю прыгал на небольшом надувном батуте, куда его затащила поджидавшая тут Нора, ради такого случая нарядившаяся папуаской. Волосы ее были сплетены в немыслимое количество косичек, а в носу красовалось красное пластмассовое кольцо, и Кэтрин забеспокоилась, как бы Майк случайно не зацепил его. Еще не хватало, чтобы праздник обернулся трагедией…

— Расслабьтесь, — сказал Рон, оглянувшись на нее. — А то у вас такой вид, будто вы знаете, что где-то в доме заложена бомба.

«Так и есть, — подумала она. — И эту бомбу зовут Кэтрин… Неужели я действительно собираюсь развалить на куски этот маленький мир?!»

— Спасибо вам, Рон.

Он сделал вид, что не понял:

— За что это? Думаете, это что-то из ряда вон выходящее? Да у нас каждый день так!

— Ну да, конечно, — усмехнулась Кэтрин. — Я ведь впервые в вашем доме…

— А разве вы уже заглядывали к нам? — Рон умело изобразил изумление. — Как же я не узнал тебя, девочка Кэти?!

У нее вырвалось:

— Я тоже не узнала тебя, Маленький Принц.

Он перестал дурачиться:

— Как вы меня назвали?

— Это Нора считает вас похожим на маленького принца Сент-Экзюпери, — защищаясь, пролепетала Кэтрин. Ей показалось ужасно глупым, что она назвала Рона так, и заодно выдала тайну его дочери.

Но Рон улыбнулся:

— Мне льстит такое сравнение.

Женщина с облегчением перевела дух:

— Я надеялась, что вам понравится. А вы сами считаете себя похожим?

— Я люблю путешествовать, — уклончиво ответил Рон. — И мне хочется, чтобы на моей планете меня ждала моя любимая роза…

— А где Маргарет? — спросила Кэтрин, и тут же поняла, что вот это было некстати.

У Рона непроизвольно дернулось лицо:

— Маргарет… Она никогда не участвует в таких глупых забавах. Она слишком взрослая для этого.

«А я — нет, — вспомнился ей их разговор с Норой. — Феи не взрослеют…»

— Детям не прожить без такого дурачества, — учительница посмотрела мужчине в глаза. — А вам самому не хочется попрыгать на батуте?

Его взгляд заискрился смехом:

— Мне? А как вы угадали? А! Спорю, что вам тоже этого до смерти хочется!

И вдруг, схватив женщину за руку, подтащил к батуту быстрее, чем та успела испугаться…

14

В ту ночь Кэтрин впервые за долгие годы летала во сне, и это было ощущение звонкого, безграничного счастья. Проснувшись раньше обычного, она долго лежала, прислушиваясь к дыханию сына и моря за окном, и пыталась понять, как же это случилось с ней вчера? Она вдруг вернулась в свое почти забытое детство…

Нет, это было даже лучше, чем в детстве, тогда она была стеснительной и угловатой. А вчера впервые почувствовала себя легкой и ловкой. Потому что Рон смотрел на нее такими глазами, как никто никогда… Может быть, это лишь померещилось ей, но Кэтрин поверила в то, что не будет выглядеть смешной, поддавшись всеобщему веселью. И она прыгала на батуте, сперва вцепившись в руку Рона Коллиза, потом выпустив ее… Летала…

С ним же они потом пускали мыльные пузыри, переливавшиеся на солнце всеми цветами радуги, а Майк скакал рядом и протыкал пузыри пальцем. Один оказался совсем рядом с ее лицом, и легкие мыльные брызги попали на кожу Кэтрин. И тогда Рон осторожно вытер капельки своим платком…

А потом они все вместе поглощали крошечные пирожные, вкуснее которых Кэтрин ничего не ела в своей жизни, и запивали колой. И хотя она помнила, что это ужасно вредно, все же позволила и себе, и Майку это маленькое отступление от правил, потому что… Потому что невозможно было даже подумать о том, чтобы чем-то испортить такой чудесный день!

А еще они стреляли по шарам, и Рон, конечно, оказался самым метким, но и она тоже не сплоховала. Играли в прятки в саду… Купались в бассейне… Господи, чего они только ни делали в этот день! Всего того, чего не было в жизни Кэтрин уже многие годы… Да никогда не было, чего уж там!

— Вам нравится? — сияя улыбкой, спросил Рон, когда они баловались, вытирая друг друга большими, пушистыми полотенцами.

У нее вырвалось:

— Безумно!

И это было правдой.

Но что-то все время отвлекало ее, мешало окунуться в веселье с головой, утонуть в нем, чтобы вынырнуть обновленной и счастливой. Кэт помнила, что все время оглядывалась, будто чувствовала, что кто-то следит за ней неодобрительным взглядом. Особенно в тот момент, когда они сидели кружком на лужайке, и она рассказывала разные истории, которые помнила из книг, прочитанных еще в детстве. А потом Нора вдруг улеглась головой ей на колени, а Майк, ревниво засопев, подполз с другой стороны. И она опустила руки на их теплые головы, соприкасавшиеся макушками…

Сейчас, утром, женщина поняла, что это должно быть смотрела из окна Маргарет. Почему-то Кэтрин решила, что хозяйки нет дома, но ведь никто не говорил этого… Ей сразу стало не по себе, и жаль эту женщину, которой она собиралась помочь, а в результате только причинила боль. Разве она сама не испытывала ее, когда Майк начинал уж слишком виснуть на Николь?

«Я должна была найти с ней общий язык, — упрекнула себя Кэт. — И объяснить, что из плена вырваться можно, необходимо только решиться… Господи, что я несу?! Какой плен? Да оказаться в плену у Рона Коллиза — это же настоящее счастье!»

Кэтрин даже зажмурилась оттого, что вдруг вырвалось из зоны запрета то, что она упорно давила в себе. Ей нельзя было думать о Роне, как о друге, нельзя было улыбаться ему, наслаждаться радостью, которую он дарил. Если принять все это (чего Кэтрин так хотелось!), значит, придется отказаться от Николь, от того теплого, что поселилось в душе, когда она встретила эту девушку, и впервые почувствовала себя чьей-то старшей сестрой. И это ощущение доставляло такое удовольствие, что Кэт едва не расплакалась оттого, что сама предательски допустила мысль о расставании с подругой. Нет, ужаснулась Кэтрин, это совершенно невозможно!

Но Николь не желала даже слышать о примирении с Роном… И Кэтрин хорошо понимала ее, но когда видела Рона во плоти, слышала голос, отвечала на улыбку, мгновенно забывала, что это и есть тот жуткий, совершенно безнравственный и бездушный человек, который искалечил жизнь ее названной сестры. Как-то не вязалось одно с другим… Но Кэтрин и мысли не допускала, что Николь обманула ее.

— Мама! — прошептал Майк, а она и не заметила, как он проснулся.

— Привет, солнышко! — шепнула в ответ.

Мальчик быстро сел на постели, по-турецки сложив загорелые ножки.

— Мы еще пойдем к Норе в гости?

— Если нас пригласят.

— Но ведь мистер Коллиз вчера сказал: приходите в любое время.

— Майк, это из вежливости, — пояснила мать. — Когда люди так говорят, они лишь хотят показаться радушными хозяевами. Они вовсе не думают, что те же гости явятся снова на следующий день.

Насупившись, парнишка подергал угол подушки:

— Но ты ведь сегодня пойдешь к ним!

— Солнышко, я же там работаю. Забыл? Я учу Нору, ты же знаешь.

Ребенок заканючил, как маленький:

— А почему ты не можешь и меня тоже учить? Вместе с Норой?

— Но тебе же понравилось в школе, правда? Там столько ребят, с ними весело!

— Но не так, как у Норы с Роном!

Он уже готов был заплакать, глупый мальчик, принявший праздник за будни. Прижав лохматую голову сына, Кэтрин слегка покачала сына, успокаивая, потом тихонько пообещала:

— Мы еще побываем у них, милый. Но мы не пойдем туда без особого приглашения, понимаешь? Они могут подумать, что мы навязываемся, а это не хорошо. Они ведь богатые люди, к ним, наверное, все лезут, набиваются в друзья. А мы не станем этого делать, солнышко… Если им захочется разделить с нами свое веселье, то они позовут нас. Ты понял?

Майк кивнул, но женщина почувствовала, что не убедила его. Тогда Кэтрин добавила:

— И потом, знаешь, у них ведь не каждый день так весело. Я такое впервые видела, а ведь я у них уже дней десять работаю.

Подняв голову, мальчик серьезно сказал:

— А я думал, они всегда такие. И еще, мам, я так и не понял: почему ты говорила, что Нора немножко странная? Я ничего такого не заметил.

— Я тоже, — слегка покривила душой Кэтрин. — Наверное, она просто немного стеснительная и боится ходить в обычную школу. Может быть, если ты ей расскажешь, что там ее не ждет ничего страшного, то она решится и пойдет туда на следующий год.

Паренек сразу принял солидный вид:

— Ну, хорошо, я расскажу. А то ведь так и будет всю жизнь дома сидеть! Что хорошего?

— Вот именно, — подвела итог Кэтрин и стряхнула сына с кровати.

Пора было начинать очередной день.

15

С хозяйкой дома Коллизов Кэтрин увиделась только недели через две, когда уже почти потеряла надежду чем-либо помочь Николь. Непринужденно, будто это было давно заведено у них, Маргарет заглянула в комнату дочери во время занятий французским языком, и, впервые приветливо улыбнувшись Кэтрин, уселась с чашечкой кофе на софу возле раскрытого окна. Ее легкий зеленоватого оттенка брючный костюм, прозрачная ткань которого колыхалась от движения воздуха, делал Маргарет похожей на ту лесную фею, о которых рассказывала Нора.

«Интересно, — подумала Кэтрин, — сравнивала ли она свою мать с этими феями?»

На секунду утратив способность говорить, Кэтрин поздоровалась и продолжила урок, изредка бросая в сторону окна настороженные взгляды. Нора же вела себя, как обычно, будто и не замечая матери. Ее ужасно забавляло французское произношение, и этот урок она с молчаливого одобрения учителя воспринимала скорее как игру. Обычно Нора изображала кошку, которая мурлыкает по-французски, и то и дело выгибает спинку.

Кэтрин уже почти забыла о присутствии Маргарет, когда та неожиданно произнесла вслух какую-то фразу по-испански.

— Простите, — насторожилась гувернантка, — испанским я не владею.

Маргарет повернулась. На губах ее опять играла улыбка, к которой Кэтрин еще не успела привыкнуть. Что-то было в ней неприятное, то ли насмешливое, то ли злое.

«А, может, боязливое», — предположила Кэт, не забывавшая о положении этой женщины. В которое, правда, верилось все меньше…

— Жаль, что не владеете, — посетовала Маргарет. — Я предпочла бы, чтобы Нора изучала испанский. Тогда она смогла бы прочесть «Дон Кихота» в подлиннике. Это великая книга.

— Я читала только перевод…

— Ну, само собой. Вы почувствовали этот роман?

— Почувствовала? — это слово показалось Кэтрин неожиданным. — Да, пожалуй. В нем есть особая энергетика…

Маргарет откровенно поморщилась:

— Как теперь все любят говорить об энергетике! Можно подумать, что все действительно улавливают ее или видят ауру другого человека… Ничего подобного! Об этом говорят только потому, что это модно!

— Возможно, вы правы. Наверное, вы больше размышляли об этом, — пробормотала Кэтрин извиняющимся тоном.

Ей было неприятно, что этот разговор происходит при девочке, которая может легко утратить доверие к учительнице, если выяснит, что той далеко не все известно в этом мире. Это было вполне естественно, но они с Норой были еще не слишком привязаны друг к другу, это открытие могло оттолкнуть ребенка. И Маргарет не могла не понимать этого, неужели она сознательно пыталась разочаровать свою дочь в ее наставнице? Зачем?

Отреагировав на последнюю фразу, хозяйка дома приподняла тонкие, и без того высокие брови:

— Размышлять об этом? Помилуйте! В мире множество гораздо более интересных вещей, чем глупая мода и следование ей не менее глупых людей. Вы не находите?

Кэтрин замерла: «Она собирается уничтожить меня? С чего это вдруг? Две недели она не показывала носа, а тут пошла в атаку. Что-то произошло?»

— Не только глупцы следуют моде. Хотя как раз я, пожалуй, сильно отстала от нее, — учительница усмехнулась, осмотрев свои старые летние брюки и белую майку.

— Сколько вам лет? — неожиданно заинтересовалась Маргарет. — Ближе к пятидесяти?

Кэтрин вспыхнула. Это был подлый удар, но он пришелся по больному. Ник тоже всегда называл ее старухой, хотя был на пару лет старше.

— Тридцать два, — ответила она сдержанно. — А почему вас это интересует?

— Неужели вы на год моложе, чем я? — Маргарет заливисто расхохоталась. — А я-то решила, что вы мне в матери годитесь! Иначе с чего вдруг Рон так беспокоится о том, что вам тяжело взбираться на гору?

— Мистер Коллиз присылает за мной шофера, это верно, — голос гувернантки дрожал, и это злило ее. — Возможно, тем самым он пытается подчеркнуть уважение, которое испытывает к учителю, как таковому.

Маргарет простонала, запрокинув голову:

— Ро-он?! Да он и школу-то еле-еле закончил… Уважение… Вряд ли в мире найдется человек, которого Рон уважает.

— Мама! — вдруг пронзительно выкрикнула Нора и с размаху швырнула на пол учебник. — Перестань говорить про всех гадости! И про Кэтрин, и про папу… Они же никогда не говорят о тебе ничего плохого! Ты никого не любишь, никого!

Вскочив, Маргарет бросилась к дочери, и, упав перед девочкой на колени, порывисто притянула ее, бормоча: «Я люблю тебя, детка! Я так тебя люблю!». Не ожидавшая такого поворота Кэтрин тоже поднялась и растерянно наблюдала немую сцену, не зная на что решиться: снова сесть или выйти, чтобы мать с дочерью смогли поговорить без посторонних.

Слегка повернув к ней голову, Маргарет глухо произнесла:

— Извините меня, Кэтрин. Я вела себя, как последняя идиотка… Меня просто задело то, что Рон подарил вам машину. Это так на него не похоже!

— Рон… Что?! Нет, вы ошиблись, мистер Коллиз ничего не дарил мне!

Поднявшись на ноги, Маргарет отстраненно проговорила:

— Так вы еще не знаете… Голубой «Понтиак» стоит у крыльца. Теперь он ваш.

Хозяйка замка нервно рассмеялась, продолжая тискать руку дочери:

— Кажется, я сорвала ему сюрприз!

Нора, как маленькая запрыгала на месте:

— Папа сделал, как я просила! Он подарил тебе ту голубую машину!

Кэтрин пролепетала:

— Но это невозможно. Я не могу принять…

— Не будьте дурой, Кэтрин, — грубовато заметила Маргарет. — Вы такую машину в жизни не купите. Представляете, как ваш сын будет рад? Может, привезете его как-нибудь еще… И благодарите Нору, это ведь была ее идея. А Рону жутко не хочется пасть в глазах дочери. Он на все готов ради нашей принцессы…

Потрепав рассыпанные по плечам волосы девочки, Маргарет вышла из комнаты так же неожиданно, как и вошла, оставив Кэтрин в полной прострации. Она беспомощно посмотрела на Нору:

— Что же теперь делать?

Та деловито осведомилась:

— А водительские права у вас есть?

— Что? Да, права есть… Хотя я давно не водила сама, но… Не в этом дела, Нора! Что скажет…

«Что скажет Николь?!» — вертелось у нее на языке, но Кэтрин успела поймать этот вопрос, которого девочка могла и не понять. При чем здесь Николь?

— Кто что скажет? — наклонив голову, девочка смотрела на нее с любопытством.

— Мой муж, — нашлась Кэтрин.

— Так вы замужем?

Голос Рона заставил ее вздрогнуть. Обернувшись, Кэтрин забормотала:

— Мистер Коллиз… Рон… Я не видела, как вы вошли. Я хотела…

Он настойчиво повторил:

— Так вы замужем, Кэтрин?

— Формально, да. Но мы с Майком уехали от него, — почему-то сейчас было стыдно признаваться в этом, как будто это она сплоховала, не выдержала непомерной крепости брачных уз.

— Так вы в бегах? — глаза Рона заискрились смехом. — А он догадывается, где вы?

Кэтрин со страхом выпалила:

— Надеюсь, нет! Не пугайте меня, Рон!

— Да я и не собирался вас пугать. Совсем даже наоборот…

Женщина опомнилась:

— Рон я даже не знаю, как благодарить вас!

— Маргарет уже все разболтала, не правда ли? — поманив к себе, мужчина легко подхватил на руки дочь, которая так и засветилась от радости.

— Разболтала, разболтала, — весело подтвердила Нора. — Правда, мама думала, что Кэтрин уже знает…

— Никаких тайн не сохранишь в этом доме. Мне хотелось самому распахнуть перед вами дверцу… Впрочем, я могу сделать это и сейчас.

Оправившись от приступа смущения, Кэтрин сказала почти строго:

— Рон, вы же понимаете, что повод к такому подарку может быть неправильно истолкован.

Хозяин замка невинно округлил глаза:

— Кем?

— Кем? Ну… Горожанами.

— А вам есть дело до их кривотолков?

Кэтрин вздохнула:

— Мой сын учиться в школе. Я не хочу, чтобы ребенок слышал, как про его мать болтают гадости.

Вскинув головку, Нора высокомерно произнесла:

— Пусть только попробуют! Я сама пойду в школу, и всем скажу, что это я подарила тебе машину. Откуда они знают, что это папина?

— Ты еще слишком маленькая, чтобы иметь собственную машину.

— А вот и нет! У меня же была своя лошадь еще в прошлом году. И мне пришлось подарить ее одному детскому лагерю, потому что я боюсь высоты, и мне страшно даже садиться на нее.

— Но машина… — беспомощно начала Кэтрин и не нашлась, что к этому добавить.

16

— Не могу в это поверить, — сказала Николь. — Он купил тебя.

Девушка стояла у окна и не находила сил повернуться и посмотреть на Кэтрин, жавшуюся в уголке дивана. Весть о том, что новая гувернантка Коллизов вернулась с работы за рулем шикарной машины, долетела до книжного магазина прежде, чем Кэт сообщила о подарке. Сказать, что Николь была сражена, это значит не сказать ничего… Она даже отказалась поверить первому, кто сообщил эту новость, потрясшую Вайтстоун. Но когда покупатели начали повторять это один за другим…

— И ты позволила ему купить тебя…

— Это подарок Норы… По сути дела, — выдавила Кэтрин.

Ей сейчас хотелось одного: взять у сына бейсбольную биту, которую они купили два дня назад, и раскурочить голубой «Понтиак» к чертовой матери! Невыносимо было смотреть на лицо Николь, сведенное судорогой боли…

— Девочке очень хотелось, чтобы отец проявил неслыханную щедрость.

— Да все я понимаю! — раздраженно прервала Николь. — Но неужели ты не могла отказаться?!

— И обидеть Нору?

— Ну, если ты предпочла обидеть меня и Маргарет, тогда, конечно…

— Я вовсе не хотела никого обижать! — вскрикнула Кэтрин, но оторваться от спасительного дивана не решилась. — Господи, Николь! Ну, это же ничего не значит.

— Не значит? — Николь до боли сжала кулаки. — Да ты теперь обязана ему по уши! Неужели ты действительно не понимаешь?!

Женщина сжала руками голову:

— Я ничем ему не обязана! Я не просила у него машину, я даже отказывалась от нее. Но, понимаешь, ему так хотелось угодить Норе…

Повернувшись к ней, Николь оперлась об узкий подоконник, и произнесла задумчиво:

— Нора… Всюду рядом с ним эта девочка…

— Если ты надеешься настроить ее против отца, — встревожилась Кэтрин. — Нет, Николь! Ничего не выйдет. Она слишком любит его.

— Неужели?

— Гораздо больше, чем Маргарет… Она никогда не захочет уйти от него с матерью.

— Если только…

Кэтрин подалась вперед:

— Что?

— Если только что-нибудь не разочарует ее в нем, — процедила Николь.

«Куда делся тот радостный свет, что был в ней, когда мы встретились? — с тоской подумала Кэтрин. — Неужели это я погасила его? Тем, что мое появление придало ее желанию отомстить реальные очертания… До этого она злилась на Рона, как ребенок, и только когда видела его. Эта обида не застилала ей свет… А теперь она ничего не хочет замечать, кроме Замка на горе».

— Не надо вмешивать в это дело Нору, — попросила Кэтрин, почти не надеясь быть услышанной. — Рон испортил твое детство…

Николь издала язвительный смешок:

— Испортил!

— Уничтожил, — поправилась Кэтрин. — Но это не значит, что в отместку должна страдать его дочь.

— Нет? — насмешливо переспросила Николь. — Неужели не значит? Ты уже так привязалась к этой девочке?

— Она ни в чем не виновата!

Николь поморщилась и, оторвавшись от подоконника, прошлась по комнате, касаясь кончиками пальцев росших в горшках цветов.

— Да успокойся ты… Неужели ты думаешь, что я причиню этой девочке зло? Если помнишь, я как раз и хотела дать им с Маргарет свободу…

— Но они не хотят освобождаться от Рона! — воскликнула Кэтрин, потом сама усомнилась: — Ну, Маргарет, может, и хочет… Но только не Нора! Она любит отца.

— Ты уже говорила это, — напомнила Николь. — Знаешь, я ведь тоже любила своего.

Собравшись с мыслями, Кэт рассудительно проговорила:

— Насколько я успела понять, Маргарет — истеричка. Если они с девочкой останутся вдвоем, болезнь Норы не пройдет никогда. Да Маргарет и не хочет этого! Она делает все, чтобы видения Норы продолжались. Даже сад не хочет привести в порядок.

Николь прищурилась:

— Ты же сама взахлеб рассказывала, как тебе понравился этот сад.

— Да, но…

— Кэтрин! — голос подруги зазвучал требовательно. — Да? Что?

— Ты, случаем, не влюбилась в Рона Коллиза?

Кэтрин ужаснулась:

— Я?! Да как ты могла подумать?

— Слишком уж горячо ты защищаешь этого мужчину…

— Неправда! Я не его защищаю, а Нору. Она ведь действительно ни в чем не виновата.

Николь согласно кивнула:

— Я тоже не хочу, чтобы эта девочка страдала. Но я не хочу и того, чтобы она выросла такой, как он.

«Веселым, щедрым и улыбчивым? — мелькнуло у Кэтрин в мыслях, когда она представила лицо Рона Коллиза. — И красивым… Нет. Нельзя так думать о нем! Этим я уже предаю Николь».

— О чем ты сейчас подумала? — быстро спросила подруга. — О ком?

— О… — Кэтрин запнулась и покраснела. — Я подумала о Майке. А что?

— У тебя глаза засветились… Когда ты так улыбаешься, Кэтрин, ты становишься очень красивой.

— Да что ты…

— Слушай, что я говорю! Я все-таки была любовницей художника, — добавила Николь с горечью. — Так что, если тебе захочется кого-то очаровать, ты чаще улыбайся. Вот так, как сейчас. Как будто про себя. Как Мона Лиза.

К щекам Кэтрин опять прилила кровь:

— Ну, ты сравнила…

— А что? Джоконда, насколько я знаю, была обычной женщиной. Эта рука, ее писавшая, оказалась волшебной. Наверное, она и не подозревала.

— Может быть, тот твой портрет, который написал Джастин, тоже останется в веках, — робко предположила Кэтрин.

Усмехнувшись, Николь подхватила:

— И правнук Рона Коллиза обольет его в Лувре серной кислотой…

— Ужас какой!

— Все лучше, чем меня…

Кэтрин горячо заверила:

— До этого не дойдет, что ты!

Перестав улыбаться, Николь произнесла печально:

— Ты еще не знаешь, на что способен этот человек. Дай Бог, чтобы самого страшного не случилось, но я-то знаю, что от него всего можно ожидать…

17

Он сам начал тот разговор, Кэтрин, наверное, не решилась бы. Подкараулив ее на спуске, Рон махнул рукой и, сев в машину, весело подмигнул:

— Прокатите?

— Почему бы нет? — сердце Кэтрин заколотилось где-то в горле.

Этот человек заставлял ее изнывать от чувства вины. Не перед ним, перед Николь. И все потому, что Кэтрин никак не могла до конца поверить в то, что за симпатичной, приветливой маской скрывается чудовище…

Женщина ругала себя на чем свет стоит: второй раз наступить на грабли может только полная идиотка! Ее муж ведь тоже казался всем замечательным и даже красивым парнем, многие были уверены, что Кэтрин незаслуженно повезло — ведь такая дурнушка…

Напоминая себе об этом каждые пять минут, Кэт все же так и не сумела до сих пор вызвать в душе антипатию к Рону Коллизу. И когда он сел в ее машину (ее?!), она безотчетно улыбнулась именно так, как советовала Николь.

— Могу поспорить, Николь отругала вас, — заявил мужчина, не скрывая, что все это забавляет его.

Кэтрин отозвалась сдержано:

— Она считает, что такой подарок компрометирует меня.

— И вы тоже так считаете?

— Тоже. И мы с вами уже говорили об этом. Не помните?

— Я помню все, что касается вас, — ответил Рон так серьезно, что ей захотелось поежиться, как от озноба.

Ей тотчас вспомнилось предостережение Николь, что он постарается очаровать ее, но почему-то захотелось поскорее его забыть. Просто выкинуть из головы! Иначе, разве можно слушать то, что Рон скажет дальше?

— Например, как вы пели в нашем саду, когда попали в него впервые…

— Так вы тоже это слышали? — Кэтрин покраснела. — Ужасно глупо, у меня ведь нет голоса.

— Зато у вас доброе сердце.

Она усмехнулась:

— Думаю, этого маловато, чтобы стать певицей!

— Верно. Но этого достаточно, чтобы сделать счастливыми тех, кто рядом.

Подумав о Николь, она уныло спросила:

— И кого же я по-вашему уже осчастливила?

— Своего сына.

— О! Надеюсь.

— Мою дочь.

Кэтрин просияла:

— Нору? Вы, правда, так считаете?

Рон кивнул:

— Она просто светится в последнее время. Давно я не видел ее такой…

— А мне кажется, я достаточно строга с ней.

— Ну, не без этого! Вы же все-таки ее учительница, а не подружка. Но ей хорошо с вами, Кэтрин. Лучше, чем с кем бы то ни было… Вы не трясетесь над ней, как я, и вы еще не махнули на нее рукой, как…

Он оборвал себя, но Кэтрин без труда продолжила: «Как ее мать». Гувернантке стало так жаль девочку, что она едва не развернула машину, чтобы вернуться и просто обнять Нору еще раз.

— То, что вы познакомили ее со своим сыном — это очень здорово, Кэтрин. Вы продемонстрировали нашей девочке, что доверяете ей самое дорогое. А, значит, ставите ее на один уровень с собой.

— Разве может быть иначе?

— Да, но до сих пор все относились к Норе, как к слегка чокнутой, и она сама уже начала думать о себе также…

— Но вы же не считаете дочь чокнутой!

Темные брови мужчины сошлись на переносице:

— Я ведь не отдал ее в школу, Кэтрин. И она поняла — почему… Я виноват перед моей девочкой не меньше, чем остальные. А, может, и больше, ведь это я произвел ее на свет… такой.

Кэтрин решилась:

— Я плохо знаю Маргарет. Вам не кажется, что Нора во многом напоминает ее?

Рон резко повернулся:

— В чем именно?

— Даже внешне, — заторопилась Кэтрин, напуганная его откровенным раздражением. — И потом эта детская привязанность к чудесам…

— Вы полагаете, Маргарет верит в чудеса? Не смешите меня!

Стараясь смотреть только на дорогу, которая и впрямь была не из легких, Кэт пробормотала:

— Все женщины верят в чудеса. Или, по крайней мере, хотят в них верить.

Его смех опять отозвался ознобом. Женщине даже показалось, что дыхание Рона скользнуло по ее коже.

— Ох, Кэтрин! — весело сказал мужчина. — Не беритесь судить обо всех женщинах. Не можете вы их знать, как я не возьмусь вещать от лица всех мужчин.

У нее вырвалось:

— Вы не такой, как все!

— Нет?

По-собачьи склонив голову на бок, как делала Джерри, выпрашивая кусочек со стола, Рон заглянул ей в лицо, и Кэтрин пришлось взглянуть на него. Он не смеялся. Ей даже показалось, что в его улыбке светится не совсем понятная печаль.

— И что же во мне не такого?

«Он — жигало! — опять сплыло предостережение Николь. — Он попытается очаровать тебя».

Кэтрин беспомощно заспорила: «Но зачем ему это? Какой от меня прок? Или он тоже замышляет с моей помощью как-нибудь отомстить Николь? Да нет, быть не может. Только не это… Да хочет ли он мстить ей?! И за что? Ему-то — за что?»

Николь объясняла его к ней ненависть (которой, кстати, Кэтрин пока не заметила) желанием освободиться от чувства вины, которое в ней материализовалось. Уничтожив ее окончательно, Рон избавиться от угрызений совести, которая вновь превратиться во что-то нереальное, как у большинства людей.

Кэтрин мешало поверить в это лишь то, что она не могла явственно вообразить человека, мечтающего разделаться с Николь. И уж во всяком случае, этот человек никак не мог походить на Рона Коллиза.

С трудом вернувшись мыслями к его вопросу, она ответила первое, что пришло в голову:

— Обычные мужчины не дарят машины гувернанткам своих дочерей.

— Да бросьте! — небрежно прервал ее Рон. Откинувшись на спинку сиденья, он сказал как бы самому себе: — История знает идиотов, которые дарили дворцы служанкам.

Кэтрин почувствовала себя уязвленной:

— Вы считаете это идиотизмом?

— Правда, те были их любовницами, — задумчиво добавил Рон.

— Чаще такое случается, когда только добиваются любви…

Он снова заглянул ей в лицо:

— Вы полагаете, что я добиваюсь…

— Нет, что вы! — смутилась Кэтрин. — Я совсем не вас имела в виду!

— А, может быть, и напрасно, — сухо проговорил мужчина и попросил: — Остановите, Кэтрин. Я возвращаюсь.

18

«А если мне самой позвонить ему?» — Николь протянула руку к трубке и тотчас отдернула ее.

— Нет. Не сейчас.

«А когда же?!» — тихонько взвыла в ней та, что так и осталась в том дне, когда Джастин сказал, как бы между прочим:

— Да, кстати. Я сегодня уезжаю в Нью-Йорк. Ты же понимаешь, если я останусь в этой дыре, обо мне так никто и не узнает.

— Я понимаю, — ответила Николь уже из сегодняшнего дня, пустого и серого, несмотря на вечное солнце за окном. Его свет резал глаза, но не проникал в душу. С тех пор, как Джастин уехал, Николь носила в себе сумерки.

В последние дни ей не хотелось даже курить, и Николь сказала себе, что оказывается отучиться от этого вовсе не так сложно, как расписывают. Просто однажды у тебя вдруг пропадает вкус к жизни и ко всему, что составляет ее удовольствия. Но выбрасывать из дома сигареты она пока не стала.

«Что я скажу ему, если все же решусь набрать номер? — спросила она себя. — Проскулю, что не могу жить без него? Что без любви я превращаюсь в какого-то мерзкого демона, готового выместить свою обиду на жизнь даже ребенка? Что я окончательно потеряла надежду, узнав, что в этом деле замешан Рон Коллиз? Зачем Джастину знать все это? Он вырвал меня из сердца еще в тот день, когда решился уехать с Мэг. И если временами ему чудится, что его душа тоскует по мне, то это ведь только самообман. Подобно тому, как болит и ноет недавно ампутированная нога…»

Она попыталась усмехнуться: «Я — нога». И представила себя валяющейся в груде мертвых обрубков. Но это не показалось ей смешным.

Пытаясь разогнать давящую тишину, Николь произнесла вслух:

— Я скажу ему: «Джастин, я приеду на твою выставку». Только это. И повешу трубку. И пусть решает сам, что это значит для меня и для него. И как ему быть, если я когда-нибудь действительно приеду.

Девушку вдруг словно окатило холодной водой: не когда-нибудь, послезавтра! И все внезапно приблизилось, подступило к горлу беспомощными слезами, которые заставили Николь выкрикнуть:

— Позвони же мне еще раз!

В пустом доме голос прозвучал особенно жалобно. Закусив палец, Николь прислушалась к пустоте, и подумала, что не будь Кэтрин с сыном, эта музыка небытия окружала бы ее всегда. Зачем она напустилась на Кэтрин из-за этой машины? Разве подруга обязана в угоду ей отказываться от подобных даров судьбы? Она и так готова была сквозь землю провалиться, когда Николь выговаривала ей, видно же было… Какое она имела право чернить эту нежданную радость? Майк просто визжал, увидев эту злосчастную машину…

Даже если Рон таким образом пытается расположить Кэтрин к себе? И даже если это удастся ему — какая разница? Разве отомстив ему, Николь сможет тем самым вернуть того единственного человека, имя которого стоном звучит в ее душе? Какой же тогда смысл в ее мести?

Море за окном отозвалось тихим ропотом. Соглашалось оно с ней или спорило? Николь так привыкла к его постоянному присутствию, что перестала замечать, как ходики на стене. Но сейчас море зазвучало громче обычного, и Николь в этом почудился какой-то знак судьбы. Но какой? От чего-то ее пытались предостеречь или напротив — подтолкнуть к чему-то?

— Ехать или не ехать…

Отыскав в кармане монетку, Николь подбросила ее, загадав, и увидела на ладони «орла», велевшего ей перестать отсиживаться в коконе своей тоски и отправляться в путь. Она смотрела на него с недоверием: «А я не смухлевала?» Николь уже готова была перебросить десятицентовик, но тут в тишину ворвался пронзительный голос телефона, и она выронила монетку.

Едва не крикнув в трубку: «Джастин!», она все же успела взять себя в руки и спокойно произнести:

— Алло?

— Николь? Это вы? Это Маргарет Коллиз.

Николь едва не выронила трубку:

— О! Маргарет? Добрый день.

— Точнее, вечер. Николь, мы можем с вами встретиться? Есть разговор, но мне не хотелось бы по телефону…

— Я понимаю, — сказала Николь, хотя не понимала ничего. — Когда вы хотите…

— Если можно прямо сейчас.

— Сейчас? Конечно, можно. Только… где? Дело в том, что скоро вернется…

Маргарет холодно остановила ее:

— Я в курсе, что она живет у вас. Вы не могли бы прийти в кафе «У Сержа»? Там готовят неплохой кофе. Вы пьете кофе?

— Обычно по утрам, но почему бы нет?

— Через двадцать минут вас устроит?

Положив трубку, девушка какое-то время приходила в себя, потом, опустившись на колени, отыскала монетку, и с изумлением уставилась на «решку»…

19

Маргарет уже была на месте, когда Николь вбежала, слегка запыхавшись, потому что в последний момент вернулась Кэтрин с сыном, и начала по обыкновению бормотать, что ей лучше уехать, пока ничего не случилось, и еще что-то в духе такого же бреда.

— Куда это ты собралась? — возмутилась подруга. — Даже не думай! Ребенок только начал привыкать к школе, у него даже друзья появились, а ты сорвешь его с места и — куда? Опять наобум отправишься странствовать по стране? Что такое? Ник дал знать о себе?

— Нет! — испуганно вскрикнула Кэтрин. — Слава Богу, это не Ник!

— Тогда кто? Догадываюсь… Рон подарил тебе виллу? Или яхту? Что на этот раз?

Кэтрин замахала руками:

— Нет-нет! Больше никаких подарков. Но он… Я даже не знаю, как сказать…

— Говори, как было. Он приставал к тебе?

Женщина замялась:

— Не в том смысле, как ты думаешь.

— Ты не знаешь, что я думаю. Так что он такого вытворил на сей раз?

Запинаясь на каждом слове, Кэтрин через силу проговорила:

— Он сказал… Да нет, этого не объяснишь! По сути дела, он ничего такого и не сказал. Только…

— Ну, понятно, — вздохнула Николь. — Тон был многозначительным…

— Не то чтобы…

Николь взглянула на часы:

— Ладно, Кэти. Не переживай, и не думай бежать. Мне тут надо отлучиться, а ты готовь ужин. Я сегодня была не в состоянии.

— А что случилось? — крикнула Кэтрин уже ей вслед.

Николь криво усмехнулась: «Случилось! Это случилось уже давно, неужели ты не знаешь? Меня бросил Джастин. Он разлюбил меня. Променял на грядущую славу. Кто на его месте поступил бы иначе?»

Девушка быстро пошла по ведущей вверх извилистой улочке, напоминающей средневековую. Если нужно было попасть в ту часть города, где находилось кафе «У Сержа», Николь всегда выбирала этот путь. Казалось, дорога уводит вглубь веков, и это приятно щекотало нервы…

Хозяин кафе, куда направлялась Николь, был вовсе не француз, как можно было подумать, а канадец, при чем так и не смирившийся с тем, что живет в Штатах. Главным его развлечением было ругать американцев за грубость, неряшливость, глупость, жадность, воинственность, и, слушая Сержа, Николь всегда представляла Канаду страной ангелов. Почему Серж не возвращался туда, было совершенно непонятно…

Кивнув с порога курчавому толстячку-хозяину, девушка нашла глазами Маргарет, курившую за столиком у окна. Заметив Николь, та только опустила веки, давая понять, что все остается в силе, она ждет ее.

«В чем-то Кэтрин права, — неохотно согласилась Николь. — Этой даме не очень-то хочется помогать… Но если сравнивать ее с мужем…»

— Сейчас принесут кофе, я уже заказала, — церемонно сообщила Маргарет, когда хозяйка книжного магазина села за столик, на всякий случай — лицом к двери. Хотя, чего именно опасаться, Николь еще не решила.

— Хорошо, — рассеянно отозвалась она. — Так что у вас за дело ко мне?

Непривычно яркие губы Маргарет исказились усмешкой:

— А вы сразу берете быка за рога…

— Хотите поговорить о погоде? — почему-то разозлилась Николь. — Ладно. Говорят, что жара продержится еще недели две. Как минимум.

— А в Нью-Йорке сегодня дождь…

Николь резко выпрямилась:

— Что?

— Я знаю, что сделал Рон.

— Вы знаете о…

— О выставке вашего художника и об участии Рона в этом деле… Но я думаю, что вы… несколько неправильно оценили его мотив.

Неслышно подобравшийся официант («Кажется, тоже канадец», — почему-то подумала Николь) поставил на стол две чашечки кофе, и Маргарет замолчала, пережидая присутствие постороннего. Когда он отошел, одарив обеих улыбкой, Николь спросила:

— И что же нового вы хотите сообщить мне о мотиве вашего мужа? Вы, кстати, в курсе, что…

— Что у него был роман с вашей матерью? — небрежным тоном подхватила Маргарет. — Это я знаю. И давно. Это довольно тяжелые воспоминания.

— Неужели? Стоит ли переживать, это ведь было еще до вашего появления.

Маргарет вздернула брови, потом снисходительно пояснила:

— Для него тяжелые. Рон вообще-то не слишком чувствительный человек, но он не перестает упрекать себя в том, что так и не смог полюбить ее.

Николь едва не выронила чашку:

— Не смог полюбить?! Что значит… Но ведь она ушла к нему… Я знаю это наверняка!

— Совершенно верно, ушла. Но, между нами, — Маргарет подалась вперед, заставив Николь отшатнуться, — это была исключительно ее инициатива. Рон не настаивал на этом. Он ведь тогда был совсем мальчишкой, ему, конечно, льстил роман со взрослой, замужней женщиной, но жениться на ней… Ну, вы понимаете.

«Нет, не понимаю, — простонала Николь про себя. — Так, значит, этот подонок еще и отверг ее?! Так вот из-за чего она…»

— Выходит, все еще хуже, чем я представляла… О, господи!

— Хуже? — брови Маргарет, которые были самой живой частью ее лица, опять подлетели. — Чем же хуже? Он не любил вашу мать, поэтому имеет полное право любить вас. Никакого кровосмешения. Ну, сексуальные отношения мы в данном случае в расчет не берем.

У Николь так застучало в висках, что она схватилась за голову обеими руками. В эти минуты девушка чувствовала себя человеком, унесенным в бушующее море на прогнившем обломке доски. Никакого равновесия, никакой надежды на будущее…

— Что вы такое несете? — она мгновенно утратила способность быть вежливой.

Маргарет усмехнулась:

— Вы рассердились?

— Да из меня сейчас магма польется! — Николь резко отодвинула чашку.

Черный кофе выплеснулся на голубую скатерть, пятно растеклось безобразной мордой. Поморщившись, Маргарет бросила сверху салфетку.

— А что, собственно, заставило вас закипеть? — поинтересовалась она. — Разве вы не подозревали, что Рон давно влюблен в вас?

У Николь спазмом свело горло:

— Я… Я никогда не считала это любовью.

— Вот как? — Маргарет посмотрела на нее с интересом. — А чем же вы это считали?

— Мне казалось, он… ненавидит меня за то, что я заставляю его чувствовать себя виноватым.

Маргарет расхохоталась, заставив других посетителей оглянуться.

— Какая глупость, — презрительно заявила она. — За что чувствовать себя виноватым мальчику, которого совратила опытная женщина?

Николь вспыхнула:

— Не смейте так говорить о моей матери!

— Ах да, простите, — опомнилась Маргарет. — Но ведь Рону действительно не в чем себя винить! Никто не должен себя чувствовать виноватым за то, что его любят слишком сильно.

Николь прервала ее:

— Оставим это. А как быть со смертью моего отца?

— Боже, — вздохнула Маргарет. — А это здесь при чем? Он тоже был влюблен в Рона? Этого я не знала.

— Не говорите глупости! Ваш муж разорил моего отца, и у того случился сердечный приступ. Которого он не пережил.

— Кто вам сказал, что это Рон разорил его? — удивилась Маргарет. — Ничего подобного! У этого голодранца вообще нет ничего своего, все, что мы имеем — это только мое наследство. Да он и дела-то никогда не вел! Я и не позволю ему… На это у меня есть проверенные люди. Я перекупила издательство вашего отца уже после его смерти, так что мы с Роном тут ни при чем.

Сердце Николь предательски дрогнуло сомнением. Девушка пыталась вспомнить, произносил ли отец имя Рона… Да, было! Что же он сказал тогда? Кажется, что-то вроде того, что ему жаль, ведь уже не удастся отомстить Рону Коллизу. И тут же заговорил о потерянных деньгах, об издательстве, которое больше не принадлежит их семье, он потерял его потому, что… Почему? Кажется, отец так и не сказал этого…

Николь в смятении отвела глаза: получается, что она сама связала события, которые привели к смерти отца с именем Рона Коллиза. Все эти годы ее ненависть питалась собственным воображением. Иллюзией, у которой никогда не было реальной почвы.

Потрясение было столь сильным, что шум в ушах заглушил слова Маргарет. Николь очнулась только, когда прозвучала фраза:

— Я надеюсь, вы поможете мне развестись с ним так, чтобы он не отобрал у меня дочь.

20

Домой Николь возвращалась, почти не видя дороги. Того мира, в котором она жила всего час назад, больше не существовало, а что окружало ее теперь, девушка еще не успела понять. Кто-то здоровался с ней, она отвечала, машинально улыбаясь, но никого не узнавала, потому что это были люди из ее прежней жизни.

«Я столько лет ненавидела человека, который ни в чем не был виноват, — у нее больно пульсировало в висках, и Николь терла их и вдавливала, пытаясь загнать боль внутрь. — Как же это получилось? Когда умирал отец, я была оглушена… Я услышала не то, что он говорил. Он хотел отомстить Рону за маму, наше издательство было тут ни при чем… А мама, как утверждает Маргарет, сама влюбилась в Рона… Правда ли это? Но как теперь проверишь? Вот черт! И тут он не виноват!»

Ее уже злило, что Рон Коллиз ухитрился выкрутиться везде, и, вроде бы не к чему было придраться. Но тут ее настигла оглушительная мысль о Джастине.

— Вот!

Николь даже остановилась. От этого обвинения — главного! — Рону не отвертеться. Он увернулся от прошлого, но в настоящем ему нет прощения. Он лишил Николь счастья. Почему он это сделал?

Маргарет утверждала, что это тайная влюбленность в нее, Николь, подтолкнула его к этой подлости, осчастливившей Джастина-художника.

«А, может, и человека, — замерев от горя, предположила Николь. — Разве Мэг удержала бы его возле себя, если б он не был с ней счастлив? Я вот не смогла удержать…»

Из всего этого напрашивался вывод, что Джастин никогда не был с ней счастлив, а, значит, будет неблагородно по отношению к нему пытаться вернуть его, пусть наслаждается жизнью, но Николь не хотела расслышать этого в себе. Слишком громко звучал в ее душе стон покинутой женщины, которая пострадала не по своей вине. «В этом виновен Рон Коллиз!» — только это ей удавалось слышать.

Его жена просила Николь немного сыграть, чуть-чуть пофлиртовать с ее мужем, и он, мол, окончательно потеряет голову. Давно уже потерял… А в нужный момент, когда нанятый Маргарет частный детектив окажется рядом, Николь могла бы подарить Рону один-единственный поцелуй, больше для суда и не нужно. Его супружеская неверность будет доказана.

— Разве одного поцелуя достаточно? — не поверила Николь.

Маргарет усмехнулась:

— Этому судье будет достаточно.

«У нее все уже куплено, осталось соблюсти формальности, — догадалась Николь. — И только я могу ей помочь… Неужели он действительно влюблен в меня? Но ведь ему уже тысяча лет!»

Этого она не сказала Маргарет, опасаясь обидеть ее. Та выглядела достаточно молодо, но кто знает… Рона Коллиза всегда любили старшие по возрасту женщины…

— И вы получите назад свое издательство, — как бы между прочим заметила Маргарет.

Николь обмерла:

— Вы готовы вернуть мне его?

— Пока не готова. Только в том случае, если вы мне поможете.

— Но почему вы думаете, что муж отберет у вас дочь, если вы просто подадите на развод?

У Николь так и вертелось на языке: «Разве вы настолько плохая мать?»

Но Маргарет сама признала это. Вскинув подбородок, она надменно произнесла:

— Неприятно признавать это, особенно при вас, только Нора выберет отца, если возникнет необходимость такого выбора. Я не собираюсь предоставлять его ребенку. Это должны решать взрослые.

Когда Николь вошла в дом, Кэтрин с тревогой воскликнула:

— Наконец-то! Я уже собиралась искать тебя. Ничего не случилось?

— А разве уже… — Николь взглянула на часы: так поздно она давно не возвращалась. Кажется, в этой другой жизни совсем иной ход времени.

Кэт всмотрелась:

— На тебе лица нет. Что произошло?

— Ничего. Можешь уходить от Коллизов, если тебе там невмоготу.

— Что?! — женщина заметно растерялась. — Но я не собираюсь от них уходить. Во всяком случае, пока… Мы с Норой только подружились…

— И тебе неплохо платят…

— Да, и это тоже. Ты ведь знаешь, как это важно для меня! Нам с Майком не на кого надеяться.

Улыбнувшись, Николь положила руку на плечо подруги:

— Вы можете надеяться на меня.

Кэтрин отвела глаза:

— Но, Николь… Я не хочу обижать тебя, но ты ведь и сама не слишком… состоятельная женщина.

— Пока нет, — согласилась она. — Но скоро… Очень скоро все может измениться. Я не могу сказать тебе, что именно произойдет, но у нас будут деньги, Кэтрин! Я в этом почти уверена.

Не понимая, о чем идет речь, Кэт боязливо переспросила:

— Почти?

Вздохнув, Николь упала в кресло и закрыла глаза. Вокруг ее рта проступили горькие линии.

— Всегда что-то может пойти не так…

— Ты играешь на бирже? — предположила Кэтрин. Почему-то ей было не по себе от этого разговора, но понять причины она не могла.

— Не спрашивай, — устало отозвалась названная сестра. — Всему свое время. Извини, если я… растревожила тебя. Я лишь хотела избавить тебя от неприятного общества Рона Коллиза и его супруги, но если ты всем довольна…

Кэтрин пожала плечами:

— Что значит — довольна? Это моя работа. Не так уж много людей любят свою работу. А мне, по крайней мере, нравится Нора.

— И Рон, — пробормотала Николь.

— Что ты сказала?

— И Рон дарит тебе машины… Это тоже очень даже неплохо.

Осторожно согласившись, Кэтрин позволила себе прикрыться сыном:

— Майку они очень понравились. Правда, он не видел Маргарет…

Николь поморщилась:

— Он немного потерял. Сухой бамбук эта Маргарет. И внутри такая же пустота.

Кэтрин присела рядом:

— А ты хорошо ее знаешь?

Приоткрыв глаза, Николь произнесла не слишком уверенно:

— Ну… Я имею о ней некоторое представление.

— Почему они поженились? Они ведь такие разные! Только из-за денег?

— Кто знает… Брак меняет людей. Возможно, когда они встретились, оба были другими, — она посмотрела на подругу с любопытством. — А какой он по-твоему? Представь, что я ничего не рассказывала тебе о его прошлом! Какой он на первый взгляд?

Чуть отвернувшись, чтобы Николь не заметила ее смущения, Кэтрин тихо проговорила:

— Он веселый и живой. Любит детей, особенно свою дочь, конечно. В нем и самом еще много мальчишеского. Он способен превратить обычную жизнь в праздник.

Николь насмешливо подхватила:

— Мечта, а не мужчина!

— Не все мечтают именно о таком… Вряд ли его можно назвать рыцарем без страха и упрека.

— Почему ты так решила?

— Хотя бы потому, как он обращается со своей женой. Раз ты считаешь, что нужно спасать ее от Рона…

— Забудь то, что я говорила! Меня интересует твое мнение!

Набравшись храбрости, Кэтрин выпалила:

— Тогда… Тогда он действительно — рыцарь без страха и упрека.

Веки Николь снова тяжело опустились. Несколько минут она молчала, хотя понимала, что Кэтрин ничего не добавит к уже произнесенному — больше этого сказать уже невозможно. Потом, не открывая глаз, наощупь нашла ее руку:

— Кто из нас ошибается в нем? Кажется, скоро мы узнаем это… Джастин не звонил?

21

Джастин не звонил…

Часы и дни, однообразные, словно капли дождя, сливались в один тягучий, мутноватый ручей ее жизни, и Николь покорно следовала за ним, ожидая сигнала к действию — звонка из Нью-Йорка. До открытия выставки оставалось всего три дня, и Николь начинала тихо сходить с ума, и разговаривать с Джастином вслух.

— Ты так и не позвонишь мне?

— Зачем? Я ведь уже назвал тебе дату.

— Но я загадала, что поеду только, если ты позвонишь мне еще раз.

— Николь, ты ведь понимаешь, сколько у меня разных дел перед открытием!

— Неужели не выкроить минуты на звонок? Одной минуты!

— Да еще Мэг все время вертится рядом…

— Не говори о ней в таком тоне. Если бы тебя действительно раздражало, что она вертится рядом, ты уже нашел бы способ избавиться от нее. Сбежал бы куда-нибудь. Как от меня.

— Пожалуйста, не сравнивай! Я не от тебя сбежал. Я отправился покорять мир.

— Как же, как же! Извини, я забыла.

— Ты — злючка. Знаешь об этом? Маленькая, хорошенькая злючка.

— Хорошенькая? Когда-то ты говорил, что я — красивая. Не помнишь?

— Почему же? Отлично помню. И охотно подтверждаю свои слова.

— Я красивая?

— Ты самая красивая, Николь. Поверь моему вкусу художника.

— Но моя красота не принесла тебе денег. Так, Джастин? Тебе позарез нужны были деньги, а у меня их не было. Но ты знаешь, милый, кажется скоро они появятся у меня… Ты рад? Для этого всего лишь нужно сделать подлость… Но разве не таким образом зарабатываются большие деньги?

Джастин не успел ответить, или колокольчик над дверью заглушил его слова. А Николь необходимо было узнать, что он думает на этот счет.

«Я совсем свихнулась, — опомнилась девушка. — Разговариваю сама с собой, и досадую, что не получила ответа!»

— Добрый день, Николь!

Она вздрогнула, мгновенно узнав этот голос. Немного было в мире голосов, которые она знала так же хорошо, как этот.

— И вам, Рон, — продавщица постаралась быть приветливой. — Какая новинка интересует вас сегодня? Все читают «Код Да Винчи». Не хотите?

— Не сейчас.

«Он выглядит каким-то помятым, — заметила Николь. — Что-то случилось? Или он и вправду изводится от любви? А я, похоже, никогда не разучусь ненавидеть его… Даже если все действительно обстояло так, как сказала Маргарет. Я слишком привыкла к тому, что он — враг. Но поцеловать его… Ну что ж, это не особенно сложное задание… Противно, конечно, что Маргарет хочет использовать меня, как шлюху, но ведь и платит хорошо. Надо заставить ее подписать договор, а то еще откажется потом…»

— Николь, в прошлый раз… Я нисколько не хотел вас обидеть.

Промычав что-то нечленораздельное, она схватила новый каталог и принялась листать его, пытаясь спрятать глаза от Рона.

— Но вы еще сердитесь на меня.

«Пора действовать, — решила Николь. — Если я не собираюсь тянуть с этим до старости».

— Вовсе нет, Рон, — отозвалась она несколько фальшиво, как ей самой показалось.

— Я не хотел оскорбить память вашей матери. Она была чудесным человеком.

Николь передернулась:

— Рон! Прошу вас! Может, мы прекратим этот разговор?

— Вы избегаете разговоров о ней?

Девушка уцепилась: «Разговор! Вот, что мне нужно!» И медленно подняла глаза:

— Нет. Вовсе нет. Мне бы хотелось поговорить о ней. Но не сейчас… Может быть, мы могли бы…

Мужчина широко улыбнулся:

— В любое время, Николь!

— Сегодня вечером, — выпалила она, подумав, что лучше уж разделаться со всей этой грязью побыстрее.

— Отлично! Где? Мне прийти к вам?

— Нет-нет! — испугалась она. — У меня сейчас не слишком удобно.

— Ну да, — вспомнил Рон. — У вас же Кэтрин с мальчиком… В каком-нибудь кафе?

Николь поморщилась. Целовать его на глазах у десятка людей, которые разнесут эту новость по всему городу?

— Н-нет, — замялась она. — Мне не хотелось бы, чтобы нас видели вместе.

Он отозвался серьезно:

— Понимаю. Николь, а вас не оскорбит, если я предложу встретиться в отеле? Там есть отличный номер, который я снимаю, если начинается ливень, когда я оказываюсь вне дома, и дороги размывает. В дождь к нам на гору не залезть.

Николь едва не засмеялась от ликования: «Лучше и не придумаешь! И ведь сам предложил!»

— Там никто не помешает нам поговорить.

— И какой же это номер?

Рон усмехнулся:

— Тринадцатый.

— Тринадцатый?! Вы с ума сошли!

— А вы так суеверны?

— Не особенно… И все же… Я как-то избегаю этого числа.

— И совершенно напрасно. Оно ничем не хуже других. Я ночевал там много раз, и никогда не произошло ничего плохого. Вам нечего боятся, Николь.

«Мне-то, конечно», — молодая женщина опять опустила глаза.

— Ладно, Рон. Ваша взяла. Я приду туда в… в девятом часу.

— Спасибо, Николь.

Ей почудилось, или его голос и вправду дрогнул? Николь посмотрела на него испытующе, но Рон уже справился с собой:

— Я уже буду там. У меня сохранились письма вашей мамы, я принесу их.

Хозяйка книжного магазинчика изумленно уставилась на собеседника:

— Вы до сих пор храните ее письма?!

— Я ведь любил ее, — негромко сказал Рон. — Хотя она заслуживала гораздо большей любви…

«Почему ж ты не дал ей этой любви, скотина!» — девушка почувствовала, как запылали щеки, и подумала, что Рон может неправильно понять ее. Но он так напряженно думал о чем-то своем, что ничего не заметил.

— Маргарет знает об этих письмах? Вообще обо всем? — спросила она на всякий случай.

Рон в сомнении дернул кончиками губ:

— Вряд ли. Я никогда не рассказывал ей о Мишель. Хотя это вполне мог сделать кто-нибудь другой.

Николь решилась спросить о том, что давно не давало покоя:

— Почему вы вернулись в наш город, Рон? В память о ней? Нет, не может быть!

— Нет, — подтвердил он и отступил к двери. — Я вернулся только ради вас, Николь. Чтобы хотя бы видеть вас… Так я жду вас в восемь.

Мужчина вышел так стремительно, что Николь ничего не успела ответить.

«На это у меня будет целый вечер, — успокоила она себя. — А что, собственно, я собираюсь ему сказать?»

И сняла трубку, чтобы позвонить Маргарет.

22

Поездка к личному нотариусу Маргарет Коллиз, утомительное составление и чтение договора, инструктаж частным сыщиком, все это так вымотало Николь, что к восьми часам ей хотелось одного — упасть в гамак возле дома и дремать, слушая песню моря.

Мстительница уговаривала себя: «Последний рывок. Какой-нибудь час, и все будет позади. Рон попадет в ловушку, а я вырвусь на свободу. И поеду к Джастину».

Стараясь не попадаться на глаза Кэтрин, она переоделась в своей комнате и выскользнула через дверь на кухне. Николь не собиралась посвящать подругу, даже когда все будет позади. Девушка догадывалась, что Рон нравится Кэт, и та придет в ужас, если узнает, что сделала с ним Николь. Чего доброго еще и разочаруется в ней, а Николь уже искренне привязалась к подруге и Майку. Конечно, если вернется Джастин, им все равно предстоит расстаться, но хотя бы друзьями…

— Ты будешь ужинать? — крикнула Кэтрин из своей комнаты.

— Нет, — отозвалась Николь. — Не ждите меня. У меня кое-какие дела.

Ее радовало то, что они сразу ограничили личное пространство и не лезли друг к другу с лишними вопросами. Хотя самой Николь частенько хотелось расспросить подругу о жизни Коллизов…

Выскользнув из дома, она отбежала подальше, чтобы Кэтрин не заметила из окна, что Николь надела короткое, откровенное платье телесного цвета. Рон не мог не прореагировать на него, если он все еще был мужчиной. А зачем бы он приглашал ее в отель, если б дела его были совсем плохи?

Поймав такси, Николь быстро юркнула в салон, чтобы не попадаться на глаза знакомым, все-таки Вайтстоун очень маленький город. В отель она тоже вошла быстрым шагом, и с облегчением перевела дух: кажется никто не видел.

Поискав глазами частного детектива, девушка решила, что тот уже в засаде со своей камерой, и подошла к пожилому портье, похожему на английского дворецкого.

— Номер тринадцатый? — переспросил он. — Да, мисс, мистер Коллиз ждет вас. Сейчас вас проводят.

«Он зарегистрировался под своим именем? — удивилась она. — Как неосторожно! Хотя… Какая мне разница?»

И все же в груди у нее тревожно замирало, заставляя оглядываться и тискать ручку сумочки. Николь не могла понять: то ли это угрызения совести заранее давали знать о себе, то ли ей было страшно встретиться с Роном с глазу на глаз, то ли… То ли что-то еще.

Распахнув дверь, он просиял ей навстречу:

— Николь! Вы, как солнечный свет!

— Не обожгитесь, — ответила девушка мрачно и хотела пройти в полутемную комнату, буквально заставленную цветами. Необходимо было открыть шторы, чтобы детектив смог…

Но тут руки Рона сжали ее локти:

— Николь…

— Вы что, Рон? — струхнула она.

Вместо ответа он прижал к груди ее голову, и тихо застонал, как от наслаждения.

— Николь…

Его горячее тело притянуло ее, большое, уверенное тело опытного мужчины, знавшего еще ее мать. У Николь возникло ощущение, что тепло буквально обволокло ее, и девушка с растерянностью обнаружила, как внутри нарастает отклик. Протяжный зов женского естества, почуявшего близость мужского.

«О, нет! — подумала она в панике. — Я не должна… Этого вообще не может быть!»

Но тут губы Рона коснулись ее губ, мягко попробовали, потом захватили влажно и сильно — не вырваться. И уже в этот момент Николь поняла, что не хочет вырываться, ведь наслаждение заполнило ее всю, с внезапно ослабевших ног до головы, отказывавшейся помнить о том, что этот поцелуй должен быть единственным.

Они все еще стояли на пороге комнаты, благоухающей цветами, как райский сад, и Николь уже не имела ничего против того, чтобы шагнуть в этот сад вместе с Роном. Если б она знала раньше, каковы на вкус его губы, сколько жара в его руках…

Подхватив, мужчина отнес девушку в спальню, заполненную прохладными тенями, заскользившими по телу Николь ласковыми зверьками. Эти прикосновения заставляли стонать и выгибаться, терять ощущение времени и реальности происходящего… Неужели это она и Рон Коллиз? Человек, которого она ненавидит всю свою жизнь? Мыслимо ли это?!

Он покрывал поцелуями все ее тело, и шептал такие слова, каких она никогда не слышала от Джастина… Джастин?

На секунду Николь очнулась: «Господи, что я делаю? Это ведь не Джастин!» Но разлившееся кипящей магмой желание уже затопило эту мысль, растворило ее и смыло из памяти. В эти минуты Джастина не было. И Маргарет не было. И Мишель… На свете были только Николь и Рон.

Он прорывался в нее так настойчиво, будто желал проникнуть в самое сердце Николь, забыв, что как раз оно занято. И если даже сейчас сердце молчит, оглушенное мощной телесной тягой, то когда все закончится… Сейчас, вот сейчас! Вот оно!

Расцепившись, вновь разделившись надвое, они легли рядом, не касаясь друг друга. Николь даже захотелось отодвинуться от этого человека, захватившего в плен ее тело. Встрепенувшееся сердце опять протяжно заныло: Джастин… И только тогда она поняла, что все это время все окна в номере были зашторены.

— О, боже! — вырвалось у нее.

— Ты сожалеешь?

Приподнявшись на локте, Рон сверху заглянул в ее лицо. Седоватый «ежик» его волос был мокрым от пота. Николь даже стало смешно: «Нелегко ему далось! Бедный старикашка…»

Но следом ее опять настиг ужас: «Все это было зря! Сыщику ничего не удалось снять. Все насмарку!» То, что она только следовала за своими желаниями, теперь казалось ей отвратительным, как расстройство желудка. Подчинившись голосу плоти, она лишила себя будущего, Джастина, всего…

Девушке захотелось ударить по склонившемуся над ней лицу, оттолкнуть Рона и броситься бежать, чтобы навсегда укрыться от людей со своим горем. Она уже сжала кулак, готовая застонать от этой новой боли, на которую ее опять обрек Рон Коллиз, но тут он резко откинулся на подушку и проговорил, глядя в потолок:

— Николь, я хочу, чтобы ты знала: я собираюсь жениться на Кэтрин.

На несколько мгновений Николь лишилась дара речи, распластанная на постели. Потом, сделав над собой усилие, заикаясь, пробормотала:

— Жениться на Кэтрин? На моей Кэтрин? Рон, ты серьезно?

— Вполне. Я решил сообщить это тебе первой.

— Ты подобрал для этого самое подходящее время! — Николь постепенно приходила в себя. — Почему же здесь сейчас не она, а я?

Рон, наконец, повернулся к ней:

— Потому что я не мог этого сделать, пока мои мысли были заняты только тобой.

— Ах, все-таки мной! — Николь начинала смешить эта нелепая ситуация.

— Только тобой, — повторил мужчина. — Ты была моим наваждением долгие годы, Николь. Я просто сходил по тебе с ума…

— Не замечала.

— Да все ты замечала! Если бы ты не подарила мне сегодняшний вечер, я не смог бы избавиться от этого наваждения самостоятельно.

— Спасибо мне! — насмешливо заметила Николь. Веселая злость пришла на смену отчаянию, и Николь улыбнулась Рону:

— Что ж, все сложилась просто отлично! Тебе полегчало? Ты использовал меня, да?

И, держа улыбку, мысленно добавила: «Тогда пеняй на себя, Рон!»

— Ну что ты! — всполошился он. — Использовал… Слово-то какое! Я мечтал об этом полжизни.

— Что-то долго…

— Еще с тех пор, когда ты была совсем девочкой…

Ее передернуло:

— Так ты еще и педофил?!

— Но ведь я не притронулся к тебе, пока ты не выросла, — резонно заметил он.

— Верно, — вскочив с постели, Николь потянулась всем телом и широким жестом раздвинула портьеры. — Иди сюда, Рон! Да иди же! Полюбуйся, как там хорошо! Там тебя ждет новая жизнь.

Усмехнувшись, мужчина подошел к ней, все еще обнаженной, и обнял сзади, позволив сделать отличный кадр. Чуть запрокинув голову, Николь припала к его губам, и мысленно посчитала: «Раз, два, три, четыре… Снято!» Ее опять начал разбирать смех:

— Зря ты поделился со мной своими планами именно сейчас.

— Тебя это задело? Но я ведь знаю, что ты не выйдешь за меня замуж, Николь.

— А тебе так приспичило жениться? Ты не забыл, что уже женат?

— Это не брак, — помрачнел он. — Это совместное существование. Для Норы такая семья — сущий ад. А Кэтрин — отличная мать. И хороший человек.

Она перестала смеяться:

— Так ты собираешься жениться на Кэтрин только ради Норы?

— А ради чего еще, по-твоему? — удивился Рон. — Уж не подумала ли ты, что я люблю ее? Что ты, Николь… Для меня нет и не будет в мире другой женщины.

— Кроме кого? — уточнила она.

— Кроме тебя.

Мужчина прерывисто вздохнул и опять прижал ее так, будто они уже расставались, и в этот момент Николь не почувствовала отвращения. И мысль, что ее использовали, тоже ускользнула куда-то…

— Обидно за Кэтрин, — сказала она. — Эта женщина заслуживает любви.

Рон заверил:

— Я буду любить ее! По-своему. Как лучшую в мире сестру. Вообще-то она мне очень нравится. Она — настоящая, понимаешь. И с ней весело.

— А уж ей-то как будет весело…

— Может быть, она родит мне сына. Тогда я буду любить ее еще и как мать моего ребенка.

Николь заметила:

— Не очень-то пылко ты любил Маргарет, как мать твоего ребенка…

— Пылко я могу любить только тебя.

— А как на счет жениться на мне? — девушка тут же пошла на попятный, ведь теперь это уже не входило в ее планы. — Я шучу, шучу!

Разжав руки, Рон сел на край постели и накинул на плечи рубашку.

— Я знаю о твоем художнике.

У Николь вырвалось:

— Еще бы тебе не знать! Это ведь ты отослал его в Нью-Йорк… Теперь я понимаю, зачем!

— Я? — он удивленно поднял брови. — Бог с тобой, Николь! Какое я имею к нему отношение? Мы даже не знакомы.

— Не ври! — закричала она, ощутив прилив прежней обиды. — Джастин сам сказал мне, что ты снабдил Мэг деньгами, чтобы она увезла его подальше отсюда. Он ждет тебя на открытие выставки, ведь ты его меценат!

Рон взмахнул рукой:

— А я-то ломал голову: с чего это вдруг Джастин прислал мне приглашение на открытие его выставки! Но я не давал ему никаких денег, клянусь тебе, Николь.

Покачиваясь, она добрела до кровати, и упала на нее лицом вниз. В голове у нее уже гудело от попыток понять происходящее.

— Кто же мог это сделать от твоего имени? — спросила Николь, не ожидая ответа, который был ясен им обоим.

23

Спустя пять минут Николь выскочила из отеля и, схватив такси, помчалась в то сыскное агентство, где утром они побывали с Маргарет.

«Только бы он не успел связаться с ней! — колотилось у нее в голове. — Только бы линия оказалась занята! Или что-нибудь отвлекло его…»

Некогда было упрекать себя в том, что она наделала, желая погубить Рона, любившего ее чуть ли не всю ее жизнь. Сейчас нужно было действовать, а если о чем и думать, так только о том, как уговорить детектива не пускать снимки в ход. Изо всех возможных вариантов — угрозы, соблазнение, уговоры — Николь полагалась только на один — деньги.

Перед тем, как выбежать из номера, она, прыгая на одной ноге и надевая туфель на другую, скороговоркой спросила у совершенно обалдевшего Рона:

— Если понадобится, ты снабдишь меня деньгами? Это не мне необходимо, а тебе. Только ни о чем не спрашивай. Я сообщу тебе, какая нужна будет сумма.

— Николь, все, что тебе нужно! — заверил он.

Девушка взмахнула рукой:

— Да не мне, не мне! Это тебе нужно, уж поверь. Ладно, пока!

В такси ее начал душить смех, как только она вспомнила, какое лицо было у Рона, когда она, бросив это «пока» умчалась со свидания, о котором он мечтал столько лет. Не так ему, наверное, представлялось все это…

«Надеюсь, хоть в постели я его не разочаровала», — подумала она с насмешливой теплотой.

Теперь любая мысль о Роне Коллизе отзывалась в ее душе приступом сочувствия. Он представлялся Николь фигурой невинно страдающей, но самым ужасным было то, что главные страдания еще ждали его впереди, если только… Если Николь не успеет.

Пулей вылетев из такси, она заскочила в офис детективного агентства, едва не сбив с ног какого-то клерка, и с порога прокричала секретарше:

— Мистер Джадд у себя? Он срочно мне нужен! Речь идет о жизни и смерти!

— Но его нет! Постойте, мисс, куда вы?

Секретарша попыталась остановить ее, но Николь уже прорвалась в кабинет и остолбенела, обнаружив, что он действительно пуст. Солнечная пыль легко кружилась в этой пустоте, дразня легкостью своего существования. Николь следила за этим неслышным танцем, и чувствовала, как пустота проникает в ее голову. Ни единой идеи. Она позволила злу просочиться впереди нее, и оно выжгло все живое. Не за что уцепиться.

— Очнись!

Вслух она произнесла это, или только подумала? Как бы то ни было, но приказ подействовал, Николь вновь ощутила себя частью реальности. Здесь было невесело, но тут она хотя бы могла что-то чувствовать.

Молодую женщину опять охватило отчаяние: «Нужно было сразу ехать к Маргарет. Наверняка сыщик так и сделал! Какая же я идиотка!»

Забыв извиниться, она выбежала на улицу, и заметалась в поисках такси. «Господи, почему я до сих пор не обзавелась машиной?!» — впервые пожалела Николь, хотя до этого дня не чувствовала необходимости лишать себя пеших прогулок. В Вайтстоуне все было под рукой. До ее магазина от дома — не больше трех минут ходьбы.

Неожиданно Николь увидела голубой «Понтиак», показавшийся из-за угла, и, завопив от радости, бросилась наперерез:

— Кэтрин, стой! Кэти!

— Что ты здесь делаешь? — удивилась подруга, распахнув дверцу.

Не поинтересовавшись, как они оказались в этой части города в столь поздний час, Николь прыгнула в машину и громко хлопнула дверцей, точно намеревалась разбудить кого-то. Пристегнутый ремнем безопасности Майк приветственно пискнул с заднего сиденья, но Николь лишь наспех подмигнула ему.

— Погнали, погнали!

Кэтрин опешила:

— Куда?

— К Коллизам. Быстрее, Кэтрин! Ты не пожалеешь, если будешь лететь, как стрела!

— Как стрела? — Кэтрин прибавила скорости. — Да я так и не умею.

— А ты уж постарайся!

— Да что случилось, Николь?

Сморщившись, Николь виновато протянула:

— Я не могу тебе сказать… Но это безумно важно! Ты даже не представляешь до какой степени. Давай, Кэтрин, гони изо всех сил!

Та забеспокоилась:

— Что-нибудь с Норой?

— А? Нет, с ней надеюсь все в порядке. А вот с Роном вполне может случиться беда, если ты не поторопишься.

Больше ее просить не пришлось. Кэтрин гнала машину так, что даже Николь стало страшновато. Ей никак не удавалось собраться с мыслями: «А что я, собственно, собираюсь сделать?» Если фотографии уже у Маргарет, она скорее умрет, чем согласиться уничтожить их… Остается только надеяться, что Джадд еще не успел…

Старый «бьюик» сыщика она увидела на повороте к вилле Коллизов, но он был пуст.

— Гони! — крикнула Николь, подскочив на сиденье. — Может, мы еще успеем…

— Да я гоню, гоню, — в изнеможении простонала Кэтрин. — Быстрей некуда.

— Да уж, — покосившись на спидометр, проворчала Николь. — Шумахер ты мой…

Уже в саду девушка велела подруге остановиться и, глянув на ее ноги, коротко приказала:

— Дай мне свои кроссовки.

Ни о чем больше не спрашивая и не протестуя, Кэтрин быстро разулась, и Николь, наконец, скинула туфли на каблуках. Юркнув в большеватые для нее кроссовки, она затянула их потуже и бросилась к дому, уже светившемуся вечерними огнями.

24

«Вернулся ли Рон? — подумала она наспех и усмехнулась. — Как он там? Интересно, каково это — когда сбывается твоя мечта? Что ж я не спросила у Кэти, где находится комната Маргарет? Она что-то говорила на счет того, что та не спускается вниз… Значит, надо искать наверху».

Не решившись ворваться через парадный вход, Николь оббежала дом и нашла не закрытое окно. Мысленно пожалев платье, которое могла порвать, она подтянулась на руках и закинула ногу на подоконник. Какой-то шов треснул, но девушка уже не обратила на это внимания.

Спрыгнув внутрь, она присела и огляделась в темноте. Похоже, это была библиотека — Николь уловила знакомый, любимый запах книг. Только здесь все книги были старыми…

Ступая на цыпочках, выбралась в коридор и, беспрестанно оглядываясь, нашла лестницу. Взбежав на второй этаж, Николь припала ухом к первой же двери, но за ней было тихо. Обследуя комнату за комнатой, она вдруг увидела, как открывается одна из дверей, и юркнула в ту, возле которой находилась.

Голос Маргарет тихо произнес:

— Пойдемте, я провожу вас.

— Приятно было иметь с вами дело, миссис Коллиз, — отозвался Джадд.

Женщина остановила гостя:

— Тише. Кажется, муж уже вернулся. Да и Норе ни к чему видеть вас.

— Это и понятно…

Когда они прошли мимо, Николь сосчитала до десяти, и, выскользнув из укрытия, рванулась к комнате Маргарет. Дверь не была заперта, хозяйка рассчитывала вернуться через пару минут. Николь ворвалась в комнату и сразу уже увидела то, что было ей необходимо: на письменном столе лежала маленькая, едва заметная флэш-карта от цифрового фотоаппарата.

Не раздумывая ни секунды, Николь схватила ее, сунула в рот, чтобы не занимать руки, и выскочила в коридор, хозяйки дома еще не было видно, но она могла появиться в любой момент.

«Проглочу ее, если что», — решила Николь, и сама едва не расхохоталась, представив в своем желудке отпечатки их с Роном страсти.

Добежав до другого конца коридора, девушка бросилась вниз по лестнице, но сбежав на первый этаж, вдруг увидела девочку, сидевшую на ковре в холле перед телевизором. Не обернувшись, Нора негромко произнесла:

— Я так и знала, что ты — фея, Николь.

Остолбенев, Николь нервно кашлянула, выплюнула на ладонь флэшку. Ее голос прозвучал неуверенно и почти незнакомо ей самой:

— Я — фея?

— Я видела, как ты пролетела мимо окна.

«Ну да, я так неслась, что по скорости это, наверное, напоминало полет», — согласилась Николь.

— А кто еще меня видел? — насторожилась она.

— Никто. Я здесь одна.

Было что-то настолько сиротливое в том, как прозвучала эта фраза, что вместо того чтобы бежать, Николь быстро подошла к девочке и, опустившись на колени, прижала ее к себе.

— А ты умеешь петь, как Кэтрин? — не удивившись, спросила Нора.

— Нет, милая. Так умеет только Кэтрин. Она очень хорошая, правда?

— Я люблю ее, — серьезно отозвалась девочка. — Она вся такая светящаяся…

— Светящаяся? Да, действительно.

— И мой папа сделал ее веселой.

— Сделал?

— Кэтрин сначала была грустной феей, такой голубоватой. А после того, как папа уговорил ее попрыгать на батуте, она стала золотистой. Теперь ей можно ездить на голубой машине…

Николь понимающе протянула:

— А-а, вот как.

— Папа и меня хочет сделать веселой. Только мама против. Она ведь сама не умеет веселиться, и боится, что мне тогда станет скучно с ней. Поэтому она и сад не велит трогать. Чтобы он оставался запущенным и печальным. И я вместе с ним.

— Даже так? — поразилась Николь. — Этого я и не подозревала. Нора, а скажи мне… Скажи мне одну вещь. Даже не знаю, как спросить… Вот если бы твои мама с папой… решили пожить в разных домах…

Девочка спокойно уточнила:

— Развелись?

— Ну да, — с облегчением выдохнула Николь. — Именно. С кем тебе труднее было бы расстаться? Ужасно жестокий вопрос, я понимаю…

Чуть опустив голову так, что ее подбородок уперся в руку Николь, она тихо проговорила:

— Мне очень трудно было бы без мамы…

«Черт!» — простонала Николь про себя.

— Но без папы я просто умерла бы, — закончила Нора виновато.

Николь сразу воспрянула духом:

— А, вот как! Ну, тогда…

Она не успела закончить фразу и даже забыла, что такого важного хотела сказать, потому что наверху раздался вопль полный ярости. Отпрянув от девочки, Николь пробормотала:

— Прости, малыш, мне пора!

— Здесь открыто, — Нора указала на спрятанное за прозрачным желтоватым занавесом «французское» окно. — Беги, фея! Спасайся!

Уже возле самого окна Николь с удивлением обернулась:

— А почему ты помогаешь мне?

— Но ты ведь спасаешь папу, — уверенно произнесла девочка. — Разве не так?

25

Длинные ветви хватали Николь за плечи, цеплялись за волосы, точно сама Маргарет тянула к ней руки, пытаясь удержать. Зажатая в зубах «флэшка» подстегивала: «Беги же скорее, скорей!» И Николь неслась к машине, не жалея лица, уже исцарапанного деревьями.

Неожиданно, примерно в том месте, где Николь оставила Кэтрин с сыном, она увидела пламя. У нее провалилось в холод сердце: «Машина? Кэти? Майк?!» Она так закричала, что «флэшка» вывалилась у нее изо рта и упала на землю. Не соображая, что делает, Николь упала на землю и принялась шарить в темноте. Но руки нащупывали только длинные стелющиеся по поверхности корни и палую листву.

— Что я делаю?! Они же там…

Она вскочила и рванулась к огню, потом снова метнулась назад и надломила ветку в том месте, где только что выронила свой трофей. А ноги уже понесли Николь вперед, и она оказалась на месте буквально через минуту, вся исцарапанная ветками и перепуганная. И остановилась, тяжело дыша, не веря тому, что видит.

Это был костер. Судя по пламени, только что разведенный. Присев возле него Майк веточкой ворошил газеты, еще не успевшие догореть, а Кэтрин оживленно разговаривала с Роном.

— О, Николь! — воскликнул он, заметив ее первым. — Привет! Что происходит? Кэтрин ничего не может мне объяснить.

— Я тоже, — пробормотала она, отступая. — Не сейчас… О, господи!

Николь помчалась назад, пытаясь вспомнить, сколько же примерно шагов отделяет ее от того места, где она обронила флэш-карту. Но, конечно же, она не считала их, когда бежала сюда, оглушенная ужасом. Теперь ее воображение рисовала менее ужасные, но все равно пугающие картины: Маргарет бежала следом, она увидела, как Николь что-то искала на земле, и осталась там, чтобы найти это… И нашла!

— Нет, — простонала Николь. — Только не это… Пожалуйста! Я не хочу портить им жизнь!

Девушке с трудом удалось найти сломанную ветку, уйма времени была потеряна, и теперь Николь почти не сомневалась, что Маргарет где-то рядом. Следит за ней, чтобы в нужный момент выскочить и накрыть с поличным.

— Не отдам, — прошептала Николь и воинственно вскинула голову. — Пусть попробует отобрать!

Ее голые колени уже горели от того, как быстро переползала она с одного места на другое. Но в темноте ничего не удавалось разыскать… Самым разумным было оставить поиски до утра, и не мучить себя, ведь Маргарет тоже вряд ли удастся здесь что-то найти, даже если она притащит фонарь. И Николь уже готова была сдаться, когда за спиной раздался язвительный голос Маргарет:

— Уж не это ли вы ищете, дорогая?

Подскочив, Николь увидела, как та протягивает раскрытую ладонь, на которой что-то лежит. Она не дала бы голову на отсечение, что это та самая «флэшка» с фотографиями, но что еще это могло быть?

Не произнеся ни слова, Николь резко рванулась вперед и снизу ударила по руке Маргарет. Та вскрикнула, и Николь отозвалась радостным эхом:

— Ага! Не удержала!

— Ты, стерва! — прошипела жена Рона. — Ты переметнулась на его сторону!

Николь резко толкнула соперницу в грудь:

— Это ты отняла у меня Джастина! Не Рон обеспечил Мэг деньгами, а ты… И ты надеялась, что я никогда не узнаю об этом?

Отступая, Маргарет процедила сквозь зубы:

— Никогда — это слишком… Я надеялась, что ты ни о чем не узнаешь, пока я не разведусь с Роном. Что ж, ничего не вышло. Видимо с другими он слишком болтлив… Как баба. Вы доболтались с ним и до твоих бывших любовников! Кто бы мог подумать!

«Единственный, — подумала Николь с горечью. — Как бы то ни было, Джастин был и остается единственным… Не любовник — любимый».

— Тебе придется убить меня, чтобы забрать Нору себе, — заверила она. — Иначе я приду в суд, даже если у тебя будут фотографии, и заявлю, что все подстроено.

Маргарет хрипло произнесла:

— Она же моя дочь. При чем здесь ты? Тебе ведь не нужен Рон. Почему же ты отнимаешь ее у меня?

— А почему ты так упорно загоняешь ее назад в болезнь? Уж не потому ли…

Чьи-то шаги раздались поодаль, и обе женщины настороженно затихли. Но укрыться в этом саду от Норы было невозможно. Выбравшись из-за кустов, девочка, как секундант, остановилась между ними, и, поглядев на обеих, спокойно проговорила:

— Ну, хватит. Вы, как дети, честное слово. Мама, пойдем домой. Нельзя же так…

— Она знает? — остолбенела Николь.

Маргарет вздохнула:

— Она все чувствует. И это не болезнь, Николь. Ты просто этого не понимаешь…

«Может быть, — устало подумала Николь. — Больше того, я уже вообще ничего не понимаю. А вдруг у девочки особый талант, а Рон погубит его?»

Девушке захотелось плюнуть на лежавшую почти под ногами «флэшку», и убраться домой, чтобы просто лечь в постель, проспать до полудня, и, если получится, вообще забыть об этой дикой истории.

Но тут ей вспомнилось, как Нора сказала всего несколько минут назад: «Без папы я просто умерла бы». И Николь сделала над собой усилие: «Если у девчонки и есть чутье, то это она тоже знает наверняка. Не могу же я позволить, чтобы этот ребенок погиб!»

Присев на корточки, она снова начала ощупывать ладонями землю, стараясь не думать о том, что Маргарет следит за нею. И опять ее поиски затягивались, не давая результата…

Но тут подала голос Нора:

— Возьми, Николь.

Подскочив, Николь увидела, что девочка протягивает ей что-то, и шагнула к малышке.

— Нора, нет! Отдай это мне! Прошу тебя! Отдай, девочка моя, — прохрипела Маргарет.

— Я не могу, мама, — прошептала Нора. — Прости меня, пожалуйста! Но я не могу без папы…

Схватив «флэшку», лежавшую на маленькой ладони, Николь с облегчением проговорила, глядя на хозяйку замка, бессильно скорчившуюся на земле:

— Этого никто не увидит. Никто и никогда. Этого не было. Этого ведь и не должно было быть… Просто… реальность слегка треснула по швам от переизбытка страстей…

Не слыша ее, Маргарет повторяла, зачарованная своим горем:

— Нора… Нора…

— Иди, Николь, — строго сказала девочка. — И больше не обижай ее, ладно?

Девушка охотно пообещала:

— Никогда! Но ты знаешь, Нора, она ведь первая начала!

— Как дети, — горестно вздохнула девочка. — Что с вами делать?

В очередной раз вернувшись к костру, Николь без слов бросила «флэшку» в огонь. И только убедившись, что крошечный прямоугольник болезненно искривился от жара, улыбнулась:

— Ну вот, все.

— Что это было? — с тревогой спросил Рон.

— Мой свадебный подарок, — объявила она, и в изнеможении опустилась на землю. Ноги больше не держали. Николь едва удержалась от того, чтобы не вытянуться у костра и закрыть глаза.

Кэтрин вздрогнула:

— Свадебный? Но… Откуда она знает, Рон?

— Я только что сделал Кэтрин предложение, — поспешно сообщил он.

— Не рано ли? — проворчала Николь. — Обычно люди сначала разводятся…

— Николь, откуда ты знаешь про… это? Почему подарок — свадебный? Ты что, подслушивала?

— Я? Подслушивала?!

Внезапно ей стало так горько, что захотелось спрятать лицо в ладони, и слезами выпустить из себя ту боль, что поселилась в ней еще в тот день, когда маленький дом опустел без Джастина. Словно ощутив, как все в ней скрючилось и застонало, Рон шагнул к ней, уже готовый — Николь ощутила это — прижать к себе, помочь выстоять, но девушка отшатнулась. Мощное притяжение этого человека уже перестало действовать. Они встретились в космосе жизни, соприкоснулись и унеслись в будущее каждый по своей орбите. Кэтрин поспешно заверила:

— Нет, Николь, я пошутила! Я совсем не думала, что ты могла подслушать! Я же знаю тебя…

— Ты не знаешь меня, — еле слышно отозвалась Николь. — Я и сама себя не знаю…

26

Джастин Чайлдс стоял в окружении своих картин и людей, пришедших посмотреть на них, и — в счастливом случае — полюбить. От ощущения полной нереальности происходящего, художника то и дело тянуло закрыть глаза, ведь так привычнее было воспринимать сны. Однако Джастин еще не настолько утратил связь с действительностью, чтобы позволить себе отрешиться от нее хоть на миг.

Ему хотелось уловить в себе хотя бы отблеск счастья, ведь он рассчитывал испытать его в полной мере, но в душе было сумрачно. Джастин пробовал время от времени повторять себе: «Ну вот, все сбылось. Это твой пик славы». Но фанфары не звучали…

Машинально улыбаясь и отвечая на приветствия тех, кого действительно рад был видеть и тех, кого не знал вовсе, художник пытался понять, что же мешает ощутить ту радость, которой он вполне заслуживал. Мужчина отыскивал глазами Мэг, красавицу Мэг, тело которой было таким стройным, текучим, что любой был бы рад погрузиться в него, и уплыть в страну забвения. Но Джастин ловил себя на том, что его тянет отвести взгляд. Не хотелось видеть ее рядом с собой. Не ее хотелось видеть…

«Я не позвонил Николь», — мужчина вспомнил об этом не только что, он думал об этом еще вчера, когда не поздно было снять трубку. Почему не сделал этого? Что помешало? Страх перед упреками, нежелание видеть ее? Нет, все это было не то…

Глотнув «Шампанского», которое уже совсем согрелось в его руке, Джастин сердито сказал себе: «Ты просто боялся, что если она вдруг скажет: «Бросай все и возвращайся», ты так и сделаешь. Потому что тебе до смерти хочется видеть эту женщину! Особенно теперь, когда ты достиг вершины, к которой так рвался, и ощутил, какое тут царит вселенское одиночество… Только ведь Николь не сказала бы такого…» Его нежная, застенчивая Николь, которую он посмел упрекнуть в недостатке независимости. То есть в избытке любви к нему. Николь…

Пальцы мастера едва не разжались, готовые выпустить бокал, когда с высоты своего роста Джастин увидел поверх голов, как Николь неожиданно материализовалась из произнесенного мысленно имени.

Хватая ртом воздух, словно захлебывался, Джастин качнулся к ней, но не смог стронуться с места.

А она стояла почти рядом со своим портретом, который он рисовал у моря возле ее дома, такая изящная и легкая даже на вид в своем маленьком черном платье и лодочках на высоком каблуке. Густые, черные волосы распушились, будто она бежала сюда, а ворвавшись в зал замерла испуганной девочкой, и прижала к груди руки. Большие блестящие глаза осторожно осматривали гостей, явно отыскивая Джастина.

И он рванулся к ней навстречу, на мгновенье забыв о приличиях, и закричал:

— Николь!

Все разом затихли, оглушенные воплем, вырвавшимся из самой его души, и с интересом уставились на героя этого дня, лицо которого наконец просияло от счастья. Чего уже никто не ожидал, и о чем уже начинали шептаться… Не церемонясь, Джастин расталкивал гостей, пробираясь к любимой, а она уже нашла его взглядом, но, будто опасаясь улыбнуться, только смотрела, расширив глаза, и ждала… Чего она ждала от него?

Только приблизившись почти вплотную, Джастин заметил за ее спиной Рона Коллиза и незнакомую молодую женщину, и еще каких-то детей, державшихся за руки. И все смотрели на него с нескрываемым любопытством. На миг Джастину почудилось, что Николь привезла с собой свою семью, которая намерена разобраться с ним по-свойски… Но следом он вспомнил, что Рона Коллиза пригласил сам, и его появление ожидалось.

Следовало бы сперва подать руку ему и поблагодарить за помощь, но художник нарушил протокол. Он шагнул к Николь, притянул ее за плечи и прижал так крепко, как уже и не мечталось…

«Хотя кто мешал мне сделать это раньше? — подумал влюбленный. — Только я сам и мешал. Я вообразил, что если со мной не будет Мэг, то я и сам превращусь в ничто. Потому что в ней столько пробивной энергии… Но ведь все эти работы я сделал, когда рядом была Николь, а без них не было бы и этой выставки, ничего не было бы. А вот они существовали и до вернисажа… В ней другая энергия — созидательная…»

— Ты приехала, — пробормотал он, целуя душистые волосы. — Прости, что я не перезвонил еще раз…

— Я не хотела ехать, если ты больше не позвонишь, — тихонько призналась Николь. — А потом подумала, что это такая глупость! Мне хотелось увидеть…

Мужчина попытался пошутить:

— Мои картины или меня?

Но девушка отозвалась серьезно:

— Разве вас можно разделить? Неужели ты думал, что не понимаю, как для тебя важно, чтобы твои работы увидел весь свет?

— Весь свет — это слишком…

— Для тебя? Нет, Джастин, это в самый раз…

Мастер благодарно поцеловал теплое углубление виска любимой, поднял глаза на Рона и хотел было поздороваться с человеком, который так помог ему с этой выставкой, но что-то в лице Коллиза остановило обязательные слова.

«Смотрит так, будто я прилюдно ударил его по лицу и засмеялся», — мелькнуло у Джастина в мыслях, и он вопросительно поднял брови. Но Рон уже пришел в себя, и первым улыбнулся ему и протянул руку.

— Поздравляю, мистер Чайлдс, — сказал он. — Я еще почти ничего не видел, но то, что меня окружает, просто превосходно… Позвольте вам представить будущую миссис Коллиз.

— Кэтрин, — сказала женщина, в неправильных чертах которой было что-то настолько спокойное и ласковое, что художнику немедленно захотелось написать с нее портрет молодой матери. Правда, мальчик, который дергал ее за руку, чего-то требуя шепотом, был не таким уж маленьким.

Рон вывел вперед длинноволосую девочку:

— А это моя дочь, Нора. Я хотел просить вас, мистер Чайлдс…

— Просто — Джастин.

— Хорошо, — согласился Рон, но при этом улыбнулся как-то вкось. — Я хотел просить вас, Джастин, написать портрет Норы. Это возможно?

Джастин улыбнулся:

— Хотите запечатлеть ее сегодняшнюю невинную прелесть?

— Я хочу подарить портрет матери Норы, чтобы у нее было ощущение, что девочка с ней рядом. В общем-то их общение примерно этим и ограничивалось, — добавил Рон неразборчиво, и это расслышала одна Кэтрин.

Не выпуская тонкой руки Николь, Джастин пожал плечами:

— Конечно, мистер Коллиз, почему бы нет? Я ведь стольким вам обязан… Я действительно очень признателен…

Рон остановил его жестом:

— Не стоит. Тем более что вы обязаны вовсе не мне, а моей жене Маргарет. Я даже не подозревал, что от моего имени совершаются подобные… благодеяния.

— Портрет маленькой мисс Норы я, разумеется, сделаю бесплатно, — Джастин чуть склонил голову, и Николь поправила упавшие длинные волосы.

— Ты — эльф, да? — неожиданно спросила Нора, рассмешив его.

Но ответил Джастин вполне серьезно:

— Я лучший художник среди эльфов.

— Я вижу, — кивнула она, и медленным взглядом обвела стены. — Это ведь ты все нарисовал?

Джастин неловко усмехнулся:

— Вроде бы я. Порой самому не верится.

— А ты ведь тоже все видишь не таким, как все, — Нора послала ему долгий взгляд. — Значит, я не одна такая. Ненормальная.

Слегка поклонившись, мастер заметил:

— Для художника — это большая похвала, Нора.

— Извините ее, — смущенно усмехнулся Рон. — У нее бывают такие фантазии…

Николь остановила его:

— Мы не знаем, кто приносит художнику вдохновение. Может быть, эльфы? Или феи?

Посмотрев на Кэтрин, она спросила с небольшим нажимом:

— Не хотите посмотреть работы Джастина? Вы ведь ради этого и приехали…

Кэтрин спохватилась:

— Да-да, мы пойдем. Рон? Майк? Нора, дашь мне руку? Смотри, вон портрет Николь!

Они отошли даже слишком поспешно, только Рон чуть замешкался, вопросительно, даже как-то по-собачьи глядя на Николь. Джастину ее ответный взгляд показался твердым и равнодушным.

«Что бы это значило?» — озадачился мужчина. Но сейчас не время было выяснять это у Николь. Сейчас ему хотелось выйти с ней на воздух, и сказать все то, что хотел, но не решался выговорить в телефонную трубку.

— Пойдем.

Джастин взял любимую за руку, и увернулся от кричащих глаз Мэг, застывшей посреди зала. Почуяв запах несчастья, уже исходивший от нее, люди поспешно расступились, оставив красавицу одну, и она стояла, опустив руки, покорная и безвольная, как на эшафоте. Лишенная всей своей знаменитой энергии…

«С ней тоже надо будет поговорить, — Джастин подавил вздох. — Но сейчас — Николь. Только Николь… Господи, вот же она!»»

Чувствуя себя детьми, сбежавшими из родительского дома, они выбрались на вечернюю улицу, дохнувшую в лицо свежестью, оставленной недавним дождем, и Джастин увидел тот самый блеск асфальта, который отзывался в нем тоской по взгляду Николь, когда ее не было рядом.

— Что за волшебный день, — запрокинув голову, проговорил художник. — Все сбылось. Абсолютно все. Разве такое возможно?

Николь посмотрела ему в глаза:

— Но ведь это происходит с нами. Мы достойны этого, Джастин? Как ты думаешь?

— Достойны? Разве счастье достается самым достойным?

— Так должно быть, — вздохнула Николь.

Джастин сжал теплые руки возлюбленной, потом приложил их к щекам:

— Тебе не страшно?

Отведя взгляд, девушка призналась:

— Мне было страшно без тебя. Еще страшнее было представить, что ты не увидишь меня, когда я войду в зал. Просто посмотришь не тем взглядом.

Мужчина поцеловал ее раскрытую ладонь:

— И что тогда было бы?

— Я ушла бы, — просто ответила Николь. Но Джастин понял, что речь шла не только о сегодняшнем дне, а обо всей жизни.

— Никогда больше не отпущу тебя, — глухо произнес он. — Теперь ты всегда будешь со мной. Чтобы я не сошел с ума, целуя асфальт…

— А если бы я не приехала? — со страхом спросила Николь, заглянув в любимое лицо. — Я ведь могла и не приехать. Ты понимаешь?

— Тогда утром я был бы у тебя, — уверенно проговорил Джастин.

Но они оба знали, что могло получиться по-другому.

Content

Натали Митчелл
Запретные страсти

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26