Осипова Алла

Отель «Рай»

Алла Осипова

Отель «Рай»

…И тут я увидела бога. Если, конечно, существует бог плавания. Его могли бы звать Акваронептуниус или как-то в этом роде.

Мой сын, десятилетний Ваня, удивленно присвистнул и пихнул меня локтем в бок:

— Мам, гляди, как мужик плавает…

— Да, здорово… Наверное, профессиональный спортсмен. Ты хотел бы научиться так плавать? — спросила я, не отрывая глаз от пловца, мощными гребками рассекающего аквамариновую воду бассейна.

— Конечно хотел бы… Bay! Супер! — воскликнул Ваня.

Было совсем рано, и на площадке рядом с бассейном находились только мы втроем, не считая бармена-турка в открытом баре, тщательно протирающего стаканы, и нескольких рабочих в комбинезонах, тихонько ползающих между кустами, убирая какие-то крошечные листочки и травинки с пышных газонов.

Мы с сыном сидели в шезлонгах, лениво потягивая свежевыжатые соки из причудливо украшенных стаканов, и любовались сильными, ритмичными движениями незнакомого мужчины.

Утреннее солнце, ласкаясь, нежило кожу. Было совсем тихо, только вдалеке утробно ухала какая-то южная птица и раздавались всплески воды. Воздух был пропитан сладким ароматом южных цветов, в изобилии красовавшихся на газонах вокруг бассейна.

…В этот шикарный, только что открывшийся ультра-олл-инклюзив отель «Рай» мы приехали довольно большой компанией пару дней назад и до сих пор не могли привыкнуть к великолепному сервису и грандиозной роскоши. Это был настоящий рай! Турки превзошли самих себя. Люди у нас в компании были не самыми последними в этой жизни, поездили, повидали уж такие курорты, и те ходили два дня охая и ахая. Даже наше прибытие в аэропорт оформилось в превосходное мероприятие. У трапа нас встретила принимающая сторона с цветами, прохладительными напитками и собственным таможенником, который избавил от толчеи в аэропорту и прохождения утомительных процедур внутри гудящего как улей огромного аэропорта Анталии.

Красавец менеджер проводил нас в суперсовременный автобус, который был словно космический корабль из фантастического рассказа. Устроившись в мягких креслах бирюзового цвета и включив кондиционеры и специальные мелкодисперсные оросители для увлажнения кожи, наша элитная компания была готова вкушать плоды извращенно-роскошного турецкого гостеприимства. Мой сын Ваня сидел с вытаращенными от удивления глазами, утонув в бархатном кресле, снабженном вышитыми шелковыми подголовниками, и не успевал ахать от восхищения. На самом деле мы не ожидали такого сервиса. Это было слишком!

Затемненный автобус мягко тронулся с места под звуки нежной флейты, и за кабиной водителя зажегся плоский плазменный экран, на котором замелькали яркие кадры отеля и фрагменты грядущей праздничной жизни, ожидающей нас там. Сияя белозубой улыбкой, микрофон взял менеджер Саид и обратился к нам на прекрасном русском языке:

— Еще раз сердечно приветствуем вас в отеле «Рай»! Нам повезло, что вы едете к нам в отель, и смею заметить, вам тоже повезло! Название отеля полностью соответствует истине! Заметьте, в этом отеле вы получите сервис на самом высшем, супервысшем уровне, но также сбудутся ваши самые смелые мечты! Не удивляйтесь! Наши гости и через год после посещения отеля присылают восторженные письма, сообщая, что сбылись их самые смелые ожидания! Будьте любезны, прямо сейчас на предложенных вам блокнотах напишите несколько, не более трех, пожеланий, пожалуйста, в двух экземплярах. Один экземпляр останется у вас, а второй мы спрячем в специальный конверт, при вас опечатаем и уберем в сейф. Они будут храниться под вашим индивидуальным номером, через год мы пошлем вам письмо, а вы ответите нам — исполнились ли ваши желания. Если кто-то не хочет выполнять эту часть нашей программы, может отказаться и просто отдохнуть во время пути. Еще раз добро пожаловать!

С обворожительной улыбкой красивая турчанка раздала нам ручки с логотипом «Рай» и какую-то особую, тонкую розовую бумагу вместе с двумя золотистыми конвертами.

«Вот это фокусы… Бред какой-то. Ну ладно, у меня вполне земные желания, почему бы не чиркнуть пару фраз для развлечения?» — решила я и записала элегантной ручкой на розовой бумаге:

«Хочу:

1. Выйти замуж за любимого человека.

2. Родить второго ребеночка (здоровенького!).

3. Жить в своем доме, на природе».

Все это, кстати, уже начало осуществляться, ведь путевку нам с Ваней оплатил мой жених Алексей, чтобы я набралась здоровья перед тем, как рожать ребенка. И наш с ним будущий дом уже вовсю отделывали мастеровитые югославы. Сам Алеша, к сожалению, поехать не смог: состояние его тяжелобольной матери за последнюю неделю ухудшилось, и он побоялся ее оставить. Я же не хотела покидать его в тяжелую минуту, но он уговорил меня поехать с компанией наших друзей. Вернее, его друзей, но за время нашего четырехлетнего знакомства ставших и моими друзьями тоже.

Из любопытства я заглянула в Ванину бумагу и почти заплакала от умиления. Он написал: «1. Хочу, чтобы моя мама стала счастливой. 2. Хочу нового доброго отца. 3. Хочу мобильник с камерой».

Я постаралась успокоиться и сделала вид, что ничего не видела и все это — простая шутка, обычное формальное гостеприимство турок. Мы уже подъезжали к отелю, где нас с поклонами, цветами и приветственным коктейлем и шампанским встречали красивые юноши и девушки, одетые в национальные костюмы. Потом последовала обычная процедура размещения, и мы с Ваней очутились в одном из роскошных бунгало, по соседству с несколькими дополнительными бассейнами.

…Мы все долго не могли прийти в себя от окружающей нас роскоши.

Увиденное превзошло самые радужные ожидания. Прежде всего, это, конечно, чистое море и комфортабельный пляж с белоснежным мелким песком, только такой и должен быть в настоящем раю. Песок — это же, по сути, кварцит, кварц, и все кристаллы кварца на земле являются осколками первоначального кристалла Истины, который Геркулес уронил с горы Олимп. Поэтому такие кристаллы никогда не лгут тем, кто с ними советуется…

Морской пляж отделяла от территории отеля довольно широкая, чистая река, в которой водилась специально выращенная рыба. По реке можно было кататься на лодках и рыбачить — любимое хобби россиян после выпивки и футбола.

На территории отеля имелось множество бассейнов на самый разный вкус — уединенные небольшие, огромные затененные, открытые, закрытые, со спортивными дорожками, изысканные, с античными мозаичными картинками на дне, с искусственным приливом, имитирующие море, с голубым, фиолетовым и черным дном — словом, любые…

Были отличные номера, уставленные модной мебелью, укомплектованные сверх меры белоснежными полотенцами, тапочками и халатами самого лучшего качества, и изобильный шведский стол, и рестораны китайской, мексиканской, итальянской, японской и русской кухни. В тенистом лесу затерялись теннисные корты, игровые площадки и живописные гамаки для дневного отдыха. А сервис!.. О! Все официанты и горничные как на подбор: молодые, стройные, красивые, сияющие улыбками, быстрые и как один говорили по-русски. Все было слишком хорошо, просто через край.

Мы к такому не привыкли.

Мужчины от смущения начали валять дурака. Вчера вечером пошли в нижний бар. Бармен Али встретил нас белозубой улыбкой, обращался к нам исключительно на русском языке, пересыпая речь недавно заученными пословицами и поговорками, дозированно чередуя их ненавязчивыми комплиментами. Василий развалился в кресле и стал жалобно канючить:

— Я в Москве привык на ночь пить ряженку, пару стаканчиков. Вот здесь все хорошо: коньяк французский любой, вина, коктейли… А ряженки нет! — Вася обратил свой делано печальный взор к бармену. — Али, что делать? Ряженку хочу! Нет, это не йогурт. Это совсем другое. Ря-жен-ка. Хочу, и все тут! Ведь не засну без нее. Что за отдых без ряженки?

Али внимательно посмотрел на расшалившегося великовозрастного капризулю и, пару раз взмахнув длиннющими ресницами, невозмутимо наполнил два огромных стакана ликером «Бейлис» и подал их на небольшом зеркальном подносе.

— Надеюсь, это может заменить ря-жен-ку, а завтра мы доставим ее из Москвы, специально для вас, — с почтительным поклоном заверил Али.

Вася торжественно обвел взглядом присутствующих и залпом опустошил стакан. Мы все одновременно прыснули со смеху. На его губах осталась белая пена, как будто он действительно пил ряженку. Тут вбежал перевозбужденный Ленчик и вальяжно раскинулся за столом, широко расставив худые, не тронутые загаром ноги.

— Ну, можете радоваться! — отрапортовал он, отдышавшись. — Нашел я у них недочет наконец-то! Два дня назад сдал свои фирменные трусы в прачечную, а они их до сих пор не вернули. Говорят — потеряли. Ага! Только сейчас оттуда, ходил скандалил, возмущался. Трусы фирменные, боксеры из французского бутика, не их турецкий ширпотреб. Мои любимые трусы! Обещали или найти, или компенсировать. Так оправдывались!.. Теперь я успокоился: мы — не в раю! Менеджер просил меня обязательно записывать все недостатки, чтобы они немедленно их устранили. Будем искать!

Ленчик выглядел курьезно с обгоревшей до красноты лысинкой и худой интеллигентской шеей. В цветастых длинных шортах он напоминал пестренького бойцового петуха.

— Я уверена, что у них в прачечной работает турчанка-фетишистка. Заиграла твои трусы, ведь ты у нас известный сердцеед, наверное, кокетничал с какой-нибудь одалиской из прачечной, — съязвила Лена, потягивая кампари.

Лена — это жена Васи, любителя ряженки. Они приехала с двоими детьми, Антошкой и Алиной. Ленчик приехал вместе с женой Ириной и дочкой Светочкой. Светочке пятнадцать лет, поэтому пришлось прихватить еще и бойфренда Глеба вместе с его очаровательной бабушкой — истинной шестидесятницей. И мы вдвоем с Ваней. Таким образом, наша компания состояла из одиннадцати человек.

…Мой Алеша — партнер Васи по бизнесу, он дружит с незапамятных времен с ним и его женой, поэтому я нахожусь под присмотром и нежной опекой этой семьи. Моей основной задачей на отдыхе было набраться здоровья, съесть как можно больше фруктов, усвоить на солнце витамин D, так необходимый для развития нашего будущего ребеночка. Как только мы с Алешей заделаем его, сразу же поженимся и переедем в наш новый, строящийся на самом берегу Клязьминского водохранилища дом. Алеша — типичный городской житель, урбанист. А мне кажется, что самое главное — это природа, деревья, дети, животные… У моих родителей есть крошечный домик на шести сотках. Когда я приезжаю к ним, за сто километров от Москвы, мне совершенно не хочется возвращаться. Так бы и сажала сутками цветы, полола бы и поливала. Мне очень нравится возиться в земле, но нужно быть очень осторожной и беречь руки. Все-таки я как-никак врач-травматолог, причем оперирующий, поэтому руки — мой рабочий инструмент. Но как же было бы хорошо жить нам всем вместе на природе!

Я так долго уговаривала Алешу построить дом, обрабатывала, убеждала и умоляла, подсовывала всякие красивые проспекты и журналы с домами и садами. Он упирался, отнекивался, наверное, побаивался. Все-таки дом — это ответственность, решение. Капиталовложения, наконец.

А я продолжала мечтать, визуализировать, строить в своем сознании прекрасный дом, окруженный радостным садом, рядом с лесом и рекой. Мои мечты были так отчетливы, что я иногда слышала, как гудят шмели над цветущими розами, чувствовала запахи скошенной травы…

Наконец Алеша решился.

Но один ввязываться в строительство Алексей никогда бы не отважился, поэтому ему пришлось увлечь моей мечтой двух своих партнеров по бизнесу. Мы очень долго искали подходящий участок, я изъездила почти все Подмосковье, обзвонила сотни фирм и риелторов. Наконец три владельца фирмы за сравнительно небольшую взятку администрации купили шикарный кусок земли практически на берегу Клязьминского водохранилища, в чудесной дубовой роще. Мы все вместе уже год строим три дома на участке в сто соток. Конечно, наши с Алешей вкусы не очень совпадают, дом получается больше такой, как он хочет… Ну что ж! Главное, чтобы нам потом было там хорошо, я постараюсь свить самое уютное и милое гнездышко, это я умею, как никто другой!

Так что мечты сбываются! Моя мечта о нашем счастливом доме была так сильна, что вовлекла в свой круговорот еще и две семьи его партнеров. Главный руководитель этого проекта, конечно, Леночка. Она — архитектор.

Я уже так явно представляю, как будет бегать по зеленой траве наш ребеночек со смешным Алешиным чуть закругленным носиком, как Алеша крепко подружится с моим Ванечкой, какие прекрасные цветы я посажу и какие блюда буду готовить на новой кухне. Я так люблю готовить! И принимать гостей тоже очень люблю. А уж копаться в земле!.. О! Говорят, у меня очень легкая рука, любое семечко прорастает в любой почве. Просто я их очень прошу, уговариваю, люблю, и все растет и цветет пышным цветом.

Обычные женские мечты так прекрасны, что они потихонечку осуществляются. А ведь еще несколько лет назад я была вдовой и даже надеяться не могла, что буду счастливой.

…С Ваниным папой мы познакомились еще на вступительных экзаменах в медицинский институт. Студент рабфака, он был намного старше меня, уже отслужил в армии. Мы с ним все время что-то учили вместе: то анатомию в холодной анатомичке, то акушерство в родильном доме, то травматологию в травматологическом пункте. Как-то незаметно и естественно, просто для удобства, поженились. Он решил: «Будем специализироваться в травматологии». Я согласилась, хотя мне больше хотелось специализироваться в косметологии или педиатрии. Мне было в тот момент совершенно все равно, потому что на последнем курсе я была беременна и уже государственные экзамены сдавала с убедительным животиком. У нас родился Ваня, все было очень хорошо, даже отдельная квартира нам досталась от Сережиной бабушки, маленькая, правда, но двухкомнатная.

А вот денег нам катастрофически не хватало, Сережа был гордым человеком и отвергал все попытки моих родителей как-то нам помочь. Они оба вышли на пенсию, но папа немножко подрабатывал в своем развалившемся НИИ. Когда Ванечке исполнился годик, Сергей стал работать в Чечне, рассчитывал через полгода вернуться. Он погиб, проработав в госпитале всего три месяца. Военно-полевой госпиталь взорвали. Сергей вернулся в Москву в цинковом гробу, и я даже не смогла в последний раз увидеть его лицо. На его похороны приехала худенькая пергидролевая медсестра Наташа. Она осталась жива, потому что именно в этот день уехала в Ростов делать аборт от моего мужа. Наташа зачем-то очень подробно рассказала мне о том, как Сергей ее любил и как обещал устроить в Москве. Может быть, она надеялась, что я стану ее здесь устраивать…

После этого всего я просто онемела и оледенела. Горе от потери мужа смешалось с горечью от его предательства. Конечно, я жила ради сына, мама с папой очень поддерживали меня. Но если бы не моя верная подруга Надежда, то не знаю, что бы со мной было. Надя постепенно вытягивала меня из трясины тоски. Через несколько лет я все-таки стала приходить в себя, устроилась на работу в несколько мест и просто не успевала депрессировать. И потом, у травматологов такая работа — нужно быть решительным и смелым во всех отношениях. Мама и папа заботились о Ване, помогали мне, но я очень хотела, чтобы все-таки у Вани был отец. Во всяком случае, человек, который хотел бы создать семью. Когда мое намерение стало ясным, я встретила Алешу. Он был порядочным человеком. Зная мою историю, уверял, что залечит все мои раны и никогда не допустит, чтобы я вновь почувствовала душевную боль. Я расслабилась и начала потихонечку оттаивать и расцветать. Он сразу сказал мне: «Мы должны сохранить наши отношения в чистоте. Никаких измен, договорились? Если что-то кого-то не устраивает, то лучше прямо сказать в лицо. Мы же еще и друзья, можем понять друг друга. Вот что я называю близкими отношениями. Я никогда не изменю тебе, не смогу доставить тебе боль. Ты и так настрадалась, теперь я сделаю твою жизнь красивой и интересной. Ты заслуживаешь это! Мы поедем с тобой в Париж, я одену тебя как королеву, ведь ты так долго себе во всем отказывала, жертвовала собой ради сына! Теперь у тебя будет все: самая лучшая шуба, самые дорогие и красивые туфли на самых высоких каблуках! Все, что захочешь! Я не буду на тебе экономить. А потом, чуть позже, я куплю тебе самую красивую маленькую машинку с автоматической коробкой передач. «Пежо», например. Ты достойна! Ты заслуживаешь!»

Потом, правда, у Алеши начался не самый лучший финансовый период, в Париж мы так и не съездили, шикарную одежду мне не приобрели, вместо шубы Алеша купил мне коротенькую дубленку, но все равно я рядом с ним чувствовала себя лучшей и любимой. Он просил меня чуть-чуть потерпеть, и все будет. Я стала чувствовать себя более уверенно, ведь рядом со мной надежное плечо друга.

Все — благодаря Алеше. Он сдерживает мою порывистость и избыточную эмоциональность, мы с ним прекрасно дополняем друг друга.

У нас с Алешей все идет по плану, продуманно и разумно. Во всяком случае, у него такой характер. Он напоминает немца своей пунктуальностью, аккуратностью и любовью ко всяческим планам. Кстати, он прекрасно знает немецкий и почерк у него невероятно аккуратный, кругленький, точно у курсистки-отличницы. Сначала мне трудно было привыкнуть к этой его нездоровой педантичности, но постепенно я начала его понимать. Алеша хотел порядка, потому что был беззащитен, и чистота служила ему заменой святости, так бывает. Внешнее подменяет внутреннее.

Мы встречаемся с ним уже четыре года, приличный срок для несемейных отношений. У нас не было безумной африканской страсти, зато мы медленно соединяли души: ходили в театры, обменивались книгами.

Алеша очень тонко чувствует литературу, поэзию. Одна из его любимых книг — роман Каверина «Перед зеркалом». Прочитав его, я была поражена глубиной чувств героев, их верности друг другу в самом главном. Если Алеше нравится эта книга, значит, он может так же глубоко чувствовать. Такая возвышенная любовь, такое волшебство… Эта книга давала мне надежду на то, что Алеша когда-нибудь оттает рядом со мной. Потом я все время вспоминала пословицу: «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты». Друзья у Алеши — очень хорошие, интеллигентные ребята, приятные, доброжелательные.

Увы, далеко не все гладко в нашей жизни. Алешу часто раздражает бурное поведение моего Ванечки. Ваня, конечно, очень живой ребенок, но Алеша дергает его безостановочно. Он возмущается, что Ваня неаккуратно обращается с ножом и вилкой, неправильно складывает вещи, неровно пишет, знает мало стихов… Но может быть, Ване и нужна такая твердая мужская рука, чтобы вырасти настоящим мужчиной? Я не знаю… Надеюсь, они постепенно привыкнут друг к другу. Ведь ко мне Алеша относится с огромной нежностью и любовью.

Я специально отдала Ваню в немецкую спецшколу, чтобы он приобщался к немецкой педантичности и порядку — вдруг это проложит между ними мостик взаимопонимания.

Вообще, я Алеше очень доверяю. Знаю точно: мой Алешенька никогда ничего лишнего себе не позволит с какими-то чужими женщинами. Он очень брезглив, и для него важна чистота во всем. Я тоже люблю чистоту, ведь я как-никак врач.

Мы и познакомились с Алешей в травматологическом пункте, где я дежурила. Его искусала собака, причем очень сильно — буквально вырвала кусок икры. Алеша пришел напуганный, бледный и боялся заболеть бешенством. Я его успокоила, назначила уколы, наложила парочку швов и повязку.

Помню, чтобы разрядить обстановку, процитировала Вознесенского: «Когда человек боится, выделяется адреналин. Это знают собаки и, лая, бегут за ним». Я продолжила: «Собака всегда кусает человека, когда он испугался или очень злится. На кого вы злились или кого боялись?» И тут Алеша чуть не плача стал рассказывать, что злился на бывшую жену. Она, стерва этакая, вместе с их сыном Сашей уехала во Францию, к какому-то мелкому инженеру-лягушатнику, бросила Алешу. Сейчас Алешин сыночек и бывшая жена живут в захолустном французском городишке, где-то под Марселем. Он очень страдал тогда, мой бедный Алешенька, всю квартиру завесил портретами любимого сына, даже в ванной комнате поставил его маленькую фотографию и положил рядом детскую зубную щеточку и маленькое полотенце с зайчиками, устроил что-то типа мемориала. Вот такой он сентиментальный, чувствительный, мой будущий муж!

Когда Алексей почувствовал себя немного лучше, он пригласил меня в театр в саду «Эрмитаж», а вскоре познакомил меня с друзьями, Васей и Леночкой, просто очаровательными ребятами, и это, можно сказать, предопределило исход его ухаживаний.

Алексей жил в огромной квартире в сталинском доме вместе с пожилыми родителями. Родители его мне тоже понравились: мягкий, добрый отец и сильная, властная мать, Ирина Павловна. Она сразу приняла меня как родную, стала заботиться обо мне и о Ванечке, дарить ему интересные книги, игрушки. Это было очень приятно! К несчастью, Ирина Павловна неизлечимо больна — тяжелый сахарный диабет, с осложнениями. Все четыре года я пыталась как-то приостановить процесс, подбирала лучшие лекарства, но, увы, было поздно… Этой весной у Ирины Павловны началась гангрена, пришлось ампутировать ногу. Последнее время она чувствовала себя совсем плохо, поэтому Алеша и побоялся ее оставить, да и дела фирмы не отпускали. Я очень за нее переживала, но Алеша просто силком заставил меня ехать отдыхать вместе с Ваней под присмотром его замечательных друзей. Алеша так хотел, чтобы его мама успела порадоваться рождению нашего малыша, поэтому мы и решили не затягивать с деторождением. Ирина Павловна просила Алешу, чтобы мы поскорее родили ей внука или внучку, она подержит ребеночка на руках, вдохнет аромат нежной кожи и погрузится в вечный сон совершенно счастливая, зная, что Алеша в надежных руках, а у нее есть продолжение на этой земле. Мы поторопимся! Я буду есть много-много фруктов, дышать полезным морским воздухом и отдыхать. У нас обязательно получится ребеночек!

Алеша провожал нас в аэропорт и в последний момент перед регистрацией отозвал меня на минутку пошептаться. Он нежно поцеловал меня, слегка покраснел и вложил мне в руку маленькую фигурку хрустального ангела. Это был хорошенький мальчишка с золотыми крылышками и толстенькой попкой. Алеша ласково шепнул мне на ухо:

— Верочка, посматривай на него иногда. Говорят, фигурки ангелов приносят хороших, здоровых детей… Не скучай, нас ждут великие дела. Обещай есть много фруктов и спать после обеда.

…Я ношу фигурку ангела в кармане пляжного сарафана, постоянно дотрагиваюсь до него и чувствую, что Алеша становится ближе. Каждые несколько часов я достаю фигурку из кармашка и любуюсь, глажу по спинке, украдкой целую. Какой же Алешенька все-таки сентиментальный! Горячее турецкое солнце пронизывает хрустальную игрушку, от нее бегут солнечные зайчики и маленькие радуги. Милый…

…Ой, кажется, я даже немножко задремала, глядя на блестящие волны в бассейне. Тем временем Посейдон Иванович закончил свои показательные выступления и вальяжно поднимался по лесенке прямо перед нашими шезлонгами. Наверное, он почувствовал, что мы с Ваней выставили ему за выступление высокие оценки. Бог плавания на суше оказался довольно плотным мужчиной с хорошим разворотом плеч и подбородком как у Кевина Спейси. Он был стопроцентно русским. Новым русским.

Ваня завороженно смотрел, как пловец обматывает вокруг чресел пляжное полотенце. Наконец ребенок не выдержал и спросил, ни секунды не сомневаясь, что это наш соотечественник:

— Дядя, извините, а вы каким это стилем плавали? Вроде бы баттерфляй, но какой-то другой…

— Да, баттерфляй. Я только его немножко видоизменил, — ответил незнакомец с легкой улыбкой.

— А вы могли бы научить меня так плавать? Так прикольно?

Мне стало неловко, что мой сын проявляет такую детскую непосредственность, и я вступила в разговор:

— Извините его, пожалуйста. Просто невозможно сдержать восхищение. Вы действительно прекрасно плаваете, мы любовались… Наверное, имеете какое-то отношение к спорту?

— В некотором роде. — Незнакомец смутился, и я пожалела о своей бестактности. — Я… — Он кашлянул. — Вообще-то я с ребятами каждую неделю играю в футбол… Мы даже ради этого построили небольшой спортивно-оздоровительный центр: бассейн, футбольное поле, бани, SPA. «Мистер-спорт», знаете?

— О, так это же очень известный клуб! Единственное место в Москве, где делают массаж змеями… Я читала в журнале «Домовой».

— Да, есть у нас такой Артурчик, массирует змеями. Ну, это кому что нравится. Женщины, конечно, млеют не столько от змей, сколько от самого Артурчика… А сам Артурчик!.. О! Вот работка-то, целый день мять женские попки в свое удовольствие. Кстати, директор «Мистер-спорта» со мной сюда приехал. У нас большая компания, двадцать человек. Вчера только прилетели. Всю ночь колбасились, сейчас все спят. Гулливеры колбасились, а лилипуты плющились, — с явным удовольствием рассказывал мне новый знакомый. — Может, познакомимся? — Он обратился к Ване: — Протягивай краба, тебя как зовут? Ваня? Отлично, а я — Михаил Михайлович. Можно — Миша. — Он осторожно потряс тоненькую ручку моего сына своей большой лапой.

«Какое подходящее для него имя. Настоящий Миша. Правильно родители угадали», — подумала и представилась:

— Вера.

— Маленькая Вера? — попробовал пошутить Миша.

— Достаточно большая для того, чтобы не реагировать на вашу замшелую шутку, — сказала я мягко. Обижаться в это время и в этом месте ни на кого не хотелось.

— О, простите, я неуклюже пошутил. Как медведь, — смутился он.

— Это уж точно, — милостиво простила я. — Вы самокритичны.

Вдруг Миша наклонился и церемонно-шутливо поцеловал мне руку. Поцелуй был слишком неожиданным и долгим, и я смутилась.

— Мам, мне нужно срочно с тобой поговорить. Идем, быстро, — яростно прошептал мне на ухо Ваня, мигом стянул меня с шезлонга, отволок метров на пять от нового знакомого и запальчиво затараторил: — Немедленно прекрати разговор с этим Мишей. У нас есть Алеша! Не разговаривай с ним, я тебе запрещаю! Слышишь?!

— Да ты что, милый. Я же просто так… Ты ведь сам завел с ним разговор! Ради тебя, ведь это тебе дядя так понравился… — стала оправдываться я.

— То я, а то ты! А зачем он тебе руки целует? Это уже не просто так! Это нечестно! Ты же Алешина невеста! Он зачем нас сюда прислал? Чтобы тебе всякие дядьки руки целовали? — злился Ваня.

— Да так раньше было принято в свете, это шутка! — неуклюже успокаивала я его и, кажется, даже покраснела.

— Не знаю, где это было принято — в свете или в темноте. Но я прошу тебя, пойдем! Брось этого Мишу! Я голодный! Завтракать хочу! — И Ваня энергично потянул меня в сторону от Михаила.

Я кивнула новому знакомому и сказала на бегу:

— Увидимся…

Он одарил нас с Ваней теплым взглядом, махнул рукой и улыбнулся во все тридцать два зуба. Улыбка у него была потрясающая. Настоящая.

За завтраком собралась вся наша компания, мы лениво бродили, накладывая полные тарелки фруктов, черешни, клубники и меда в сотах, всевозможных необыкновенных омлетов и прочей снеди. Вася подсел к нашему столику и заглянул в мою тарелку:

— Так, мне звонил с утра Алексей и просил проконтролировать, качественно ли ты питаешься. Вроде бы все в порядке, качественно. Во волнуется парень за тебя, вот молодец! Это я понимаю — любовь, забота!

— А как там в Москве? Все в порядке? Алеша мне почему-то сегодня не позвонил. Как чувствует себя Ирина Павловна, он тебе не говорил?

— Да замотался, бедняга, без нас. — Вася потер глаза и на секунду снял очки. Потом он беззащитно заморгал, потер нос и поглядел куда-то мимо меня. — Он в угаре, в запарке, еле языком ворочает. — Вася принялся ожесточенно пережевывать турецкие маленькие резинистые сосисочки с кетчупом.

Мне почему-то показалось, что он недоговаривает.

— Алеша не заболел?

— Да не волнуйся ты! Не дергай его, ведь вся фирма сейчас на нем, он в таком напряге! И совершенно здоров — ты отлично его лечишь. Чудо-доктор.

— Служу Советскому Союзу, — шутливо отрапортовала я, но на сердце слегка кошки заскребли. Странно, вроде бы все так хорошо.

После завтрака все оттягивались в барах, старательно пытаясь довести внутренний градус до градуса внешнего. Отрывались по полной, невозможно было отказаться от невероятных, изысканных коктейлей, которые бармены готовили с выдумкой и шуткой, изо всех сил стараясь угодить. Обычно в пятизвездочниках со всем включенным создается впечатление, будто ты что-то у них крадешь, они ленятся это отдавать тебе, — все приходится ждать. Здесь же была совсем другая картина: казалось, персонал счастлив был выполнить любую твою прихоть. Я за всем этим могла наблюдать только со стороны, потому что в рот не брала спиртного в связи с известными обстоятельствами, и поэтому находилась совершенно в другой реальности, нежели все остальные обитатели отеля. Большинство наших соотечественников постоянно пребывали в глубочайшем опьянении, и их легко можно было вычислить по красной, сгоревшей коже, которая обугливалась из-за того, что они периодически засыпали под безжалостным солнцем после «халявной» выпивки. Меры мы не знаем, это уж точно.

После алкогольной заправки все разбредались.

Ленчик с дочкой и ее бойфрендом Глебом отправлялись осваивать водные лыжи. Ленчик безостановочно налево и направо говорил всем «аркандаш», что по-турецки означает «друг», и турки постоянно чуть ли не братались с ним. Он знал по-турецки только это слово, и этого оказалось вполне достаточно для налаживания крепких добрососедских отношений. Жена Ленчика, Ирина, сквозь темные очки контролировала ситуацию, притаившись с детективом Марининой в шезлонге под зонтиком. На пляже было несколько завлекающих дамочек-топлес, которые по невероятной случайности попадались у Ленчика на пути, прямо-таки путались под ногами, и ему приходилось волей-неволей с ними заговаривать. Примерно через три минуты после начала разговора бдительная Ирина ласковой пантерой подкрадывалась к Ленчику и очень нежно интересовалась, как он себя чувствует, не стоит ли ему уйти в тенек, выпить водички или нитроглицерин.

У Ленчика этой зимой случился инфаркт, и в его неутомимом сердце стоял стен. Это такое устройство для расширения сосудов. Вопросы заботливой жены были очень уместны, но любвеобильное сердце не знало покоя!

Ленчик не переживал. Он проявлял чудеса проворности и находчивости ради общения с прекрасным полом. Герой умудрялся даже по пути в туалет позаигрывать с уборщицами-турчанками, даже слегка хлопнуть их по аппетитным попкам и с милой улыбкой сбежать с места преступления по своим делам. Милашка Казанова Ленчик! Все уже давно к нему привыкли и не обижались, а если кто и обижался, то Ленчик рассказывал о своем диагнозе и, делая страшные глаза, убеждал, что он практически на смертном одре и отказывать в последних шалостях несчастному больному просто бесчеловечно.

Так развлекалось семейство Прусаковых, другая семья в нашем списке вела себя совсем по-другому.

Вася и Леночка с детьми всегда сидели у моря, долго плавали и вдыхали целебный воздух, оздоравливаясь. У Васи в пляжной сумке был целый набор папарацци-любителя: обычный и цифровой фотоаппараты, видеокамера, батарейки, пленки, кассеты и все остальное. Его пляжная сумка больше напоминала чемоданчик репортера. Вася был фотографом в душе и бизнесменом по необходимости. Он все время искал кадр, всю жизнь. Находиться рядом с ним было довольно опасно: в самые неожиданные моменты Вася мог сфотографировать тебя в очень смешном или необычном виде. Иногда просто приходилось часами канючить, умоляя его уничтожить кадры, компрометирующие неземную красоту. Вася был очень талантлив, чутко чувствовал прекрасное и уродливое.

Детей и жену он снимал безостановочно. Совершенно случайно в его кадр сразу попал известный телеведущий Дмитрий Крылов, который всего лишь на один день приехал для съемок репортажа о новом отеле и наивно решил позагорать на пляже. На Крылова во всех видах Вася истратил целую пленку и половину видеокассеты, так что круг замкнулся. Крылов-папарацци попал в сети к Васе-папарацци. Знай наших!

Я же решила пойти поискать Ваню. Территория отеля была огромной, и мне всегда спокойней, когда я хотя бы примерно знаю, где находится мой ребенок и чем он занят. Обнаружила, что сын катается на водных горках вместе с утренним знакомым, Михаилом Михайловичем. Ваня почти визжал от восторга, сияя крупнозубой улыбкой на загорелой мордашке. Крупный Михаил, который весил наверняка больше центнера, с упоением катался паровозиком с моим сыном и еще несколькими детьми, создавая в бассейне рядом с горками море бесподобных брызг. Я присела рядом и стала наблюдать за происходящим. Ваня увидел меня, просиял, подбежал ко мне и почти закричал:

— Во мужик прикольный! Я думал, он несмешной, а он оказался такой смешной! Так с ним классно колбаситься!

Это у моего Вани была высшая похвала. Я не удержалась и съехидничала:

— А что ж ты меня так от него утром оттаскивал? Понял, что это было глупо?

— Ничего не глупо! Я тебя берегу! Для Алеши! У нас с ним уговор!

— Какой такой уговор? — изумилась я.

— Он обещал мне платить по пятьдесят долларов в месяц, чтобы я следил за тобой, отгонял всех мужчин и выяснял, с кем ты разговариваешь по телефону!

— Так ты родную мать продал за пятьдесят долларов в месяц?! Ты что, иуда, продал меня за тридцать сребреников? — изумилась я.

— Нет, я сказал, что денег мне не надо! Я слежу за тобой только для твоего же счастья, чтобы вы поскорее поженились, без каких-либо нежелательных помех! Ортунг есть ортунг!

Я оторопела. Узнаю Алексея. Раньше он работал в КГБ, и дух агентуры и шпионажа в нем оказался неистребим. Что ж, раз он так любит меня и ценит, пусть Ваня следит и докладывает. Я — не против. Все равно меня совершенно не в чем заподозрить и упрекнуть. Все четыре года, как мы встречаемся с Алешей, я ни с кем не поцеловалась даже в шутку, ни с кем не обнялась. И от шалунишки Ленчика я успеваю отпрыгнуть на полметра во избежание неприятностей. Это даже к лучшему — пусть Алешу с Ваней объединяет настоящая мужская солидарность, пусть они станут одной командой, мини-шпионским звеном, так сказать.

Из воды выполз Михаил Михайлович.

— А что вы на горках не катаетесь? Такие горки здесь отличные, супер. Я уже с камикадзе скатился пару разиков, здорово!

— Я очень боюсь высоты. Мне даже смотреть на горку страшно, — ответила я. — Это Ваня — храбрец-молодец, а я — трусиха, воды боюсь, высоты, мышей…

— Так что, Ваня явно пошел в папу?

— Да, наверное… Он погиб в Чечне несколько лет тому назад…

— Извините… Я опять сказал что-то бестактное, — вновь смутился Михаил Михайлович.

— Да нет, ничего страшного, это было уже давно… Очень давно. А где же ваша компания?

— Они вон там, в баре. Я иду туда сейчас в карты играть. Мы играем в дурака на большие деньги, очень заводит. Вон, видите того неуклюжего толстяка? Это хозяин казино «Опля-ля». А рядом с ним — директор фитнес-центра, того самого, со змеиным массажем. Простите, я вынужден попрощаться, меня уже ждут, — откланялся Михаил.

— Спасибо вам за Ваню. У вас редкий талант — сразу находить подход к детям. Они чувствуют хороших людей.

— Да вы что! Я сам получаю огромное удовольствие от всяких игр. Наверное, еще сам не вырос. До новых встреч, прекрасная незнакомка, — козырнул Михаил и удалился вальяжной походкой к своей развеселой компании.

…Жизнь в отеле текла своим чередом. Обедали мы всей компанией за большим круглым столом. Потом все шли спать: кто к себе в номер, а кто — в гамаки, в сосновую рощу. После сна мы договорились с Леной и Ирой сходить в сауну. Иру с Ленчиком я узнала только в поездке, а Лена мне казалась просто родной сестрой, все четыре года романа с Алексеем я очень тесно с ней общалась. Вместе мы пережили ее личную трагедию, которая случилась год назад. Казалось, что может быть банальнее измены мужа? Но в том-то и дело, что только со стороны это выглядит банальным, а если касается именно тебя, то, несмотря на все усилия разума, это очень больно, безумно больно.

Леночка могла бы принимать участие в конкурсе «Идеальная жена и мать». Она изысканно одевалась, была великолепной хозяйкой, отлично шила, вязала, разводила цветы, была в меру строгой и в меру ласковой матерью, а ко всему прочему много читала, была умной, интересной собеседницей. Мы подозревали, что весь Васин бизнес построила именно она, ненавязчиво подсказывая и подталкивая мужа к нужным решениям.

Вася же изменил ей с девицей с работы, причем настолько уродливой, что просто диву даешься, сколько надо было принять для этого водки и куда он смотрел, через какие волшебные очки. Вообще-то он и в самом деле плохо видит. Вася носит очки с сильными стеклами, которые заботливая Леночка периодически тщательно протирает специальной стерильной салфеткой, да еще регулярно закапывает мужу специальные капли в глаза. Видимо, когда Леночки поблизости не оказалось, его очки запотели. Не мог такой эстет и фотограф клюнуть на ужас, летящий на крыльях ночи, тем более что и душевные качества у Васиной пассии были просто ниже среднего. Вскрылись ужасные подробности — оказывается, эта девица вместе с Васей несколько раз ездила в зарубежные командировки, и встречались они довольно долго, а что самое циничное — в то время как преданная Леночка безвылазно сидела на даче с детьми, Василий приводил мымру и развлекался с ней в супружеской спальне, которую жена так заботливо создавала! Их родовое гнездо было опошлено Васиным адюльтером, поэтому пришлось спешно покупать новую квартиру. Лена очень переживала, страдала, ходила к психотерапевтам. Она мужественно прошла тем самым мудрым женским путем, она простила, но не забыла. Вася долгое время ходил поджав хвост и всячески подлизывался к жене, дарил шубы и кольца, но мымру с фирмы не уволил, несмотря на все просьбы Леночки. Пришлось Лене начать работать бок о бок с неверным муженьком, и она быстро и лихо внедрилась в руководяще-аналитический состав фирмы.

Все это мы переживали вместе с ней, бедненькой. Очень ее было жалко! И было жалко именно из-за того, что бабешка-то Васина оказалась на самом деле мерзкой. Я ее видела на одном из новогодних вечеров на фирме — напилась, стала еще уродливее, висла на всех мужиках без разбора. Лена оказалась очень мужественной и мудрой, все выдержала. Молодец!

А вот как Ира живет со своим живчиком, я вообще не представляю. Он же заигрывает с каждой встречной-поперечной! Леночка по секрету от Ирины мне призналась, что Ленчик и к ней приставал, ей даже пришлось его по щекам отхлестать, из-за этого у него начался сердечный приступ, она ему нитроглицерин под язык запихнула и вытолкала, а потом всю ночь не спала, переживала, что он свалится где-нибудь с новым инфарктом, а она будет виновата. Но ничего, Ленчик выжил. Живчик!

Итак, вместе с двумя нимфами я млела в прекрасной, новенькой, душистой сауне, затем мы неспешно переместились во фруктовый бар, расположились в специальных расслабляющих креслах и заказали сельдерейно-морковный сок. Очень полезный сок, особенно для суставов и кожи.

Ира отпила полстакана и тяжело вздохнула:

— Кажется, у меня целлюлит прогрессирует, зараза!.. Столько сил приходится тратить, чтобы форму поддерживать для кобелей! Столько мучений претерпеть — массажи, кремы, каблуки, прически… А они ценят?! Нет! Они как враги, как шпионы за тобой следят — сколько ты весишь, есть ли у тебя новая морщинка или седой волос. Все-таки все мужики — говно. Различается только размер кучки, кому-то повезло больше, кому-то меньше. Мне кучка досталась вонючая! Всего несколько дней в этом отеле, а Ленчик уже столько нервов мне вымотал, что я уже поседела. Каждую ночь с ним разборки. Не даю ему, наказываю, а он все продолжает проявлять свою кобелиную сущность, да притом каждый день с новой силой! То турецкая официантка, то немка какая-то ему подвернулась, он даже на немецком залопотал, сроду его не знал! И это только то, что я вижу. А чего не вижу? Ничего-ничего, завтра мы поедем в Анталию. Там я его в ювелирном раскручу по полной, ух! Он любит пускать пыль в глаза перед турками, крутизну демонстрировать, так что не сможет мне отказать. За все свои художества заплатит бриллиантами. Хочу сережки и кольцо, из белого золота. А ты Ваську своего будешь раскручивать? — обратилась она к Лене, нервно покачивая ступней.

— Да нет… У нас сейчас все идет в дом, ты же знаешь… И потом, он вроде нормально себя ведет, глазками не стреляет.

— Конечно, здесь же нет никого страшнее атомной войны, она такая в одном экземпляре! — зло засмеялась Ирина. Видимо, она знала о виновнице Леночкиных страданий.

— Как мне вас жалко, девочки! — сочувственно выдохнула я. — А вот у нас с Алешей, слава богу, пока еще чистота в отношениях. Это так прекрасно, что кому-то можно доверять, — сказала я.

Ирина вопросительно посмотрела на меня, а потом на Лену. Та сделала сердитое лицо и покачала головой. Но Ирина проигнорировала сигналы и приблизила лицо вплотную к моему:

— Ты что, совсем дура или прикидываешься? Неужели ничего не знаешь?

— А что я должна знать? — Сердце заколотилось, и я почему-то жалко улыбнулась. — Скажите мне что я должна знать?!

— Ир, ну зачем ты… у них же скоро свадьба. Уже все решено. — Леночка нахмурилась.

— А пусть знает! Тоже мне принц бородавочный на белом коне, — зло отрезала Ирина и отвернулась.

— Что я должна знать? Лена, скажи мне, пожалуйста, — настаивала я, пытаясь поймать ее взгляд.

Лена поперхнулась соком и закашлялась. Она кашляла слишком долго, потом попросила официанта принести воды. Я ждала, не в силах пошевелиться.

Наконец Лена, покрывшись красными пятнами, все-таки начала говорить:

— Дело в том, что Алеша встречается с одной женщиной с фирмы. Я не хотела тебе говорить, но думаю, тебе все-таки надо быть в курсе дела, чтобы принять какое-то решение и разработать тактику борьбы с ней. Я же справилась со своей мымрой, и ты справишься со своей.

— А что это за женщина? — Я едва могла шевельнуть губами. Руки и ноги стали ватными и противными. Мелкая дрожь пронзила все тело холодными искрами.

— Честно тебе скажу, на фирме все зовут ее «средство от прыщей». Она дала уже всем, кому только можно дать: всем шоферам, грузчикам, поставщикам… Ходит исключительно на высоченных каблуках, в ультрамини и декольте с вываленными наружу сиськами. Я собственноручно устраивала ее к Якову Борисовичу лечиться от гонореи пару лет назад. Конечно, ее с тобой не сравнить, но хитрющая — пробы негде ставить. И вот Алеша с ней… уже где-то полгода… Прости, я не хотела делать тебе больно, но тебе нужно быть в курсе, согласись…

Я закусила нижнюю губу до боли, чтобы не расплакаться. Не хотелось плакать при Ирине, она все-таки чужой человек для меня. Я только и смогла пробормотать:

— Гонорея? Алеша? А как же наш ребенок? Как это? Зачем же тогда он послал нас сюда вместе с Ваней? Зачем делал мне предложение? Я не понимаю, не понимаю… — почти прокричала я в ужасе. Мне казалось, что я сплю и мне снится страшный, одуряющий сон. Этого не может быть! Нет! Это какая-то ошибка! Алеша не такой, мы же с ним договаривались насчет измен, чистоты и всего прочего…

Лена и Ира молчали, сочувственно глядя на меня, как на пронзенную булавкой умирающую бабочку для гербария. Еще минуту назад эта радужная бабочка порхала в полном восторге с цветка на цветок, купаясь в радужном свете, а теперь корчится перед гибелью от боли. Наконец Леночка собралась с силами и стала меня успокаивать, со всей свойственной ей рациональностью и рассудительностью:

— Послушай, я хочу тебе только добра. Я хочу, чтобы вы были вместе с Алексеем. В конце концов, мы строим рядом дома. И если в этом доме будешь жить не ты, а эта Наташа…

— Ее зовут Наташа?! В доме?! Она будет жить в нашем с Алешей доме? В доме моей мечты?

Картинки с травкой, домиком и бегающим ребеночком хаотично замелькали перед глазами.

— Если ты будешь вести себя по-умному, то не будет.

— Ее зовут Наташа, да? — жалобно спросила я. Губы тряслись.

— Да, а уж фамилия… Наташа Дуст. Избранница нашего рафинированного чистюли, — продолжила Леночка. — Знаешь, я так настрадалась из-за своей истории, что могу тебе сказать: надо все продумать. Каждое твое слово и каждое твое движение. Иначе можешь проиграть. Ты его все лечишь, заботишься о нем, кормишь, пылинки сдуваешь, в рот ему заглядываешь, он тебе книжки всякие романтичные подсовывает… Хорошая девочка Вера. Знаешь, хорошие девочки всегда попадают в такие истории, потому что хорошие девочки доверчивые, любящие и верные. А мужикам этого не нужно! Мужчине нужно, чтобы баба в постели ему небо в алмазах показала! Но только чтобы он думал, что сам ей это позволяет. Сыграть ты должна грамотно, потому что соперница твоя — настоящая стерва, хищная и прожорливая. Ням-ням — и нет твоего Алеши, только обрывочки от его накрахмаленной тобой рубашечки полетят…

— Я не собираюсь ни во что играть! И не буду за него бороться. По всей видимости, я просто приняла его за другого человека, более цельного и достойного. Да, я наивно предполагала, что он — чистый человек. Во всех смыслах. — Я немного собралась, и плакать мне уже не хотелось. Было просто гадко.

— Ты что! Не смей! Это просто глупо — отдать этой жирдяйке своего Алешу! Все-таки вы вместе целых четыре года. И причем — самые лучшие твои годы, годы расцвета. Я рассказала тебе это только с той целью, чтобы ты стала информированнее и умнее. У нее есть неоспоримое преимущество перед тобой — она на него охотится, а ты его любишь. Охотники всегда выигрывают, потому что они хладнокровны, а у любящих руки дрожат от эмоций, и они промахиваются. Тем более она еще давным-давно заявляла, что для нее главное — деньги, а какой уж попадется мужичок — да хоть косой, хоть кривой, все равно. А Алеша все-таки ничего — и не хромой, и не косой. Она сейчас изображает полную покорность, смирение, во всем с ним соглашается, не предъявляет никаких претензий, этакая беленькая овечка… Тактика! Я-то знаю, что она — змея змеей. И не вздумай ему показывать, что ты что-либо знаешь. Надо его просто скручивать потихоньку, к нам в офис периодически наведываться, ты ведь, между прочим, ни разу у нас не была. Брать под контроль, интриговать. Надо бороться! Я боролась — и победила, борись и ты.

— Тебе было за что бороться, ведь Вася — отец твоих детей, и вообще… короткая интрижка брак только укрепляет — изменившая половина испытывает чувство вины. Жертве оказываются дополнительные знаки внимания, подарки. Брак — слишком долгая штука, чтобы не изменять своей половине, но главное — отношения в глобальном смысле.

Мне же бороться нечего. Жаль только его маму — она всегда хорошо ко мне относилась, говорила, чтобы он держался меня, потому что во мне есть женственная ниточка. Она понимает, что я его люблю, буду верна ему и стану заботиться о нем изо всех сил.

— Вот, — торжествующе вступила Ирина, — я же говорю, что все они — дерьмо, разница только в величине кучки. Я его терпеть не могу, этого вашего Алешу. Он лицемер и манипулятор. По мне уж лучше мой гранде-кобелина, хоть видно все сразу, а этот… Изображает чистоплюйчика, а внутри — вонь и разложение. Еще и мораль другим горазд читать про порядочность и непорядочность, скотина.

— Мужчина по природе своей полигамен, он не может хранить верность, это не совсем нормально… Я это понимаю. Но вот так — цинично, зачем же мне тогда делать предложение, говорить о ребенке? — растерянно проговорила я.

— А может, он с вами наперегонки работает: кому скорее заделает ребенка — та и выиграла, — съязвила Ирина, и мне захотелось съездить ей по изящному, намазанному французским кремом личику. — Только я точно могу тебе сказать, что он прикрывался своей больной мамой, а сам — в хвост и в гриву… эту Наташу Дуст, или как ее там. Ладно, хватит болтать. Пора на ужин собираться. Надо Ленчика проконтролировать — за какой он юбкой намылился. Вот у меня жизнь! Уже со стеном в сердце, доходяга, а туда же. «Виагру» свою от меня по карманам прячет, ему же нельзя! Он же копыта может отбросить на какой-нибудь дамочке! Дурак! Я же о нем самом думаю! Люблю его, придурка, — патетически закончила Ирина, вставая из-за стола. Настроение у нее явно улучшилось. Видимо, она убедилась в своей правоте и в том, что кому-то хуже, чем ей.

— Знаешь, что я тебе посоветую: иди в номер, успокойся, возьми листок бумаги и расчерти его на две колонки. Одна — плюсы ваших отношений, а другая — минусы. И подумай, чего больше. Только не вздумай ему звонить, сглупишь! — Лена ободряюще улыбнулась и тоже собралась идти чистить перышки к ужину. Нашкодивший муж должен видеть: она всегда на высоте.

…Я вышла из помещения на воздух, и мне показалось, что попала в другой мир. Небо выглядело зловещим, вечернее солнце напоминало безжалостный гестаповский прожектор. Оставшись одна, я еле-еле сдерживала поток слез, который мне нужно было срочно выплеснуть в номере. Я шла как по Виа Долороза с тяжелым, придавившим меня известием, как с крестом, почти падая… Все мужчины, попавшиеся мне на пути до бунгало, воняли дерьмом предательства, а все женщины выглядели коварными и хитрыми стервами.

Я пришла в номер и заплакала в голос, упав на холодный кафельный пол. Я выла как раненое животное. Слава богу, что Вани не было — он играл в боулинг. Не знаю, сколько продолжалась эта моя агония, но я смогла подползти к телефону. На секунду моя рука зависла над ним. Я дрожащими руками набрала до боли знакомые цифры Алешиного телефона.

— Здравствуй, Алеша. Я все знаю.

— Здравствуй, Верочка. Что ты знаешь? — Голос у него был какой-то странный, как будто он плакал.

— Все, все знаю!

— Про маму?

— Отстань ты со своей мамой! Я теперь знаю, что у тебя есть вторая мама — Наташа Дуст! Ты мне врал, что ухаживаешь за мамой, а сам в это время с этой… — Голос мой предательски дрогнул. — Это правда?

Он молчал. Слишком долго молчал. И я все поняла. Все это — правда. Банальная, стандартная, житейская правда. Алеша долго молчал, а потом все-таки сказал:

— Это не то, о чем ты думаешь…

— О! Отличная фраза! Из какого фильма? Это — совсем другое! Я понимаю!

— Вера. Я прошу тебя, помни только одно: я не могу без тебя жить. Я люблю тебя.

— Скажи мне только, зачем нужен был весь этот фарс: предложение, ребенок… Вернее, планы на него… Поездка, недешевая, между прочим! Может, надо было оплатить электроэпиляцию усов твоему «средству от прыщей»?

— Ты, оказывается, можешь так язвить и быть такой злой… Не ожидал… Вера, все совсем не так, как ты думаешь… Извини, я сейчас не могу говорить. Потом поговорим. — И Алеша отключился. В такой момент!

Моя душа была разорвана в клочья — к уязвленному самолюбию добавилась чисто физическая боль, и мне было трудно дышать. Я сидела пустая и растоптанная.

Я полюбила Алешу не благодаря, а вопреки. Я принимала его всего, со всеми его тараканами, — он был некрасив, нелеп, со странным характером.

Я отчетливо видела все его недостатки — и любила его. Все мое сердце было наполнено нежностью и верностью. Мне хотелось обнять его крепко-крепко и никогда не отпускать от себя… Раньше я всегда знала, за что влюблялась в мужчин, — мне нравились высокие, широкоплечие брюнеты, или меня увлекали остроумные болтуны… или меня могла подкупить щедрость мужчины, широкий жест по отношению ко мне. Я осознавала это. Сексуальность тоже имела значение, но уже позже…

Алеша был некрасив, слабоват как любовник, весьма прижимист, зануда, глупо шутил, ехидно и болезненно подшучивал надо мной и моим сыном. Он часто доводил меня до слез. А потом смеялся и успокаивал, со всей нежностью и лаской… Так почему же я любила его? Почему мне так хотелось родить от него такого же, как он, смешного, круглоголового ребеночка? Только от него! Здесь не было и грамма какой-то звериной, биологической страсти — что-то другое, что я могла определить только как любовь…

Я чувствовала себя ответственной за него. Мне казалось, что мама Алеши передала мне его с рук на руки, что я отвечаю за то, чтобы Алеша залечил с моей помощью душевные раны и поднимался выше, становился лучше, начал любить людей, которых презирал и третировал все время, которое я его знала… Иногда мне казалось, что он — заколдованный принц, превращенный в лягушку злой ведьмой. Грешным делом, я даже называла его про себя Жаб Жабыч. Я искала то самое средство, которое может его расколдовать, ведь любит же он «Перед зеркалом» Каверина, способен чувствовать какие-то по-настоящему глубокие вещи. Иногда я видела, что мне это удается — и он расколдовывается. Просто его очень сильно ранила первая жена, а раненые люди всем вокруг делают больно.

…Однажды мы ехали с ним летом на дачу в машине и услышали по радио дурацкую песню «Белые розы» группы «Ласковый май». Кто решил пустить это пошлое ретро по модному каналу, остается только гадать… Но именно в этот момент что-то в нас двоих срезонировало, Алеша включил музыку на полную громкость и открыл окна. Мы стали орать эту песню, подпевая певцу, в лицо бил ветер, водители проезжавших рядом машин многозначительно крутили у виска, а мы орали нехитрые слова, и в этот момент произошло какое-то чудо — мы стали единым целым, точно любовь и единение заполнило нас до краев и выплескивалось на шоссе, улетало с ветром, шумело в кронах деревьев… Я увидела, что его лицо становится светлым, ясным, глаза чистыми и сияющими… Потом у нас было много таких моментов: когда мы ездили на шумном дизельном «мерседесе» по Шварцвальду и запускали воздушных змеев на немецко-швейцарской границе, когда ходили в русскую церковь в Баден-Бадене, когда готовили вдвоем чебуреки в новой фритюрнице, обсыпая друг друга мукой и безостановочно смеясь, когда плакали, тесно обнявшись, в больнице, после того как Ирине Павловне ампутировали ногу… Мы стали с ним по-настоящему родными, близкими людьми, много пережившими и перестрадавшими. Однажды мы с Алешей в едином эмоциональном порыве поклялись друг другу, что будем верны, что возьмем на себя ответственность друг за друга и не станем обманывать, ни в большом, ни в малом, что рискнем создать по-настоящему честные, сильные, глубокие отношения… Настоящие.

Я не могу без него жить — и простить его не смогу. Не смогу притворяться, прикидываться, хитрить, манипулировать им. Все теперь потеряло смысл. То, что я принимала за проявления сыновьей любви, оказалось грязной ложью и спекуляцией. Под предлогом заботы об Ирине Павловне он развлекался со «средством от прыщей». Все было ложью, все!

Я не знала, что мне теперь делать. Я металась из угла в угол, то куда-то собираясь, то вновь принимаясь плакать, то застывая в молчаливом отчаянии. Что делать? Позвонить подруге Надежде я не могла. Она сейчас в Непале, и связи с ней нет. Маме и папе звонить нельзя, зачем расстраивать стариков, они все равно ничем не помогут… Как больно!

Я открыла мини-бар и за несколько минут выпила все его содержимое. После этого я вышла из бунгало и решительно направилась к морю. Решила — утоплюсь, больше терпеть эту муку не находилось сил.

Отдыхающих на пляже уже не было — все ушли на ужин, только заботливые турки все собирали и собирали разбросанные полотенца…

«Какая я дура… почему так верила ему все это время? Он что — лучше других, слеплен из другого теста? И чем она его привлекла, чем?

Наверное, она молода. Наверняка! Для мужчин это решающий фактор. Стоит только слегка снизиться мужским способностям — ищут тех, кто во внучки годится. Это — закон природы, ничего не сделать… Ничего. Им нужно только тело, туфли на каблуках, соблазнительная грудь… Плевать на душевную близость, верность, нежность и заботу…

Я — дура. Настоящая дура».

Я возненавидела себя с такой силой, что находиться в собственном теле стало невозможно. Он предпочел мне уродливую, усатую и жирную девку, прошедшую огонь, воду и всех шоферов, вместе взятых. Тогда я кто? И чего стою со своим образованием, верностью ему, со всеми прочитанными книгами и его вылеченными болезнями? Я — никто. Ничтожество. Я была такой идиоткой, что верила ему беззаветно, верила в крепость и высоту наших необыкновенных чувств. Дура, дура набитая!

Я была сильно пьяна, вокруг меня все качалось и плыло. Я брела пошатываясь, дошкондыбала до пирса и легла на спину, прямо на еще теплые доски… Сейчас сползу вниз, меня проглотит темная соленая бездна, и эта невыносимая боль прекратится…

Небо уже потемнело, и звезды на нем казались мне торчащими хищными клыками мифологического дракона, которыми Ясон засеял поле…

Много в том толку, что ты знаешь мифы Древней Греции и еще множество других, казавшихся интересными, вещей? А? Пригодилось это тебе? Как это глупо, пусто и ненужно, это — мусор… Но как же его мама? Ведь она всю жизнь толкала его вперед, заставляла ходить в музеи, театры, дружить с правильными людьми. Нашла ему первую невесту из хорошей семьи… Как же она? Я поняла!!! Это все Фрейд! Подсознательное влечение, комплекс Эдипа! Его мама — полная женщина, довольно бесформенная. Это импринтинг! Господи, сколько бесполезного мусора в моей голове! А ведь все так просто и банально, старо и пошло! И не нужны никакие объяснения, нечего рассуждать, мучиться, подводить психологическую базу… Но зачем же тогда это церемонное предложение руки и сердца, которое Алеша мне сделал накануне, подарив двадцать одну белую розу в честь нашей любимой идиотской песенки, которая нас когда-то так сблизила? Он привел меня в модный ресторан «Белое солнце пустыни» и торжественно попросил стать его женой. Зачем? И в это же время он встречался с ней? Я в это просто не верю, это невозможно!

Я плакала, и слезы текли у меня по щекам. Сколько же в человеке слез… Я чувствовала полнейшее одиночество. Никто не искал меня — Ваня играл в свой боулинг или в игровые автоматы, компания наваливала себе турецкий ужин на тарелки, запивая все вином… О, вино… Спасибо тебе, ты дало мне анестезию… когда-то я осуждала тех, кто свою боль топит в вине… Не судите — не судимы будете… Вино — это спасение, мое спасение… Лекарство…

Правда, уже начинает тошнить. Какой позор! Плевать, на все плевать. Мне теперь не нужно готовиться к деторождению и укреплять здоровье.

Ну что, сползаю? Топлюсь… Боль кончится. Я не услышу его вранья. Я не переживу больше унижения от сочувственных взглядов подруг. Но Ваня!.. Я ему нужна! Он же останется сиротой… Я ему нужна живая и здоровая. Надо жить.

Все переживают — и я переживу. Лена пережила, Ира пережила. И я переживу…

Я ему отомщу. Алеша терпеть не может евреев и вздрагивает при слове «Израиль», — значит, я буду изменять ему с евреями. Он терпеть не может длинноволосых — немедленно пойду в «Рок-Вегас» или еще куда-нибудь в этом роде. Ему нравится, когда я хожу в юбках и на каблуках. Я мучилась, но ходила… Теперь буду ходить только в джинсах и кроссовках…

Если он не оценил верность и преданность… Да не любят мужики верных и преданных! Наоборот, им надо, чтобы женщина вела себя как последняя потаскушка. Пресно им жить с верными женщинами, скучно.

Ему не нужна была моя забота о его матери, мои походы в больницу, перевязки ее ноги, бесконечные консультации по телефону в любое время дня и ночи. Что ж, я стану брезгливой и беспомощной…

Я изучила все его любимые блюда; он любил супы — я стала виртуозом приготовления супов. Он любил чебуреки — мои чебуреки можно было посылать на Выставку достижений народного хозяйства. Хоть я сама их терпеть не могу…

Я просто растворилась за эти четыре года в нем, растворилась целиком и полностью: Подстроилась и умерла как личность… вот оно что… Как можно было продолжать меня любить, когда я стала никем… я была все эти четыре года пуста, как кастрюля, и ждала, какими пожеланиями он меня наполнит. Я создала себе кумира и забыла о себе.

…Я почти дремала. Боль потихоньку отступала… Волны, вечные волны, тихо шумели в унисон моему дыханию… Вдруг кто-то подошел ко мне с маленьким фонариком. Это был турок-охранник. Они очень боятся, что произойдет какое-нибудь ЧП и распространится плохая слава о новеньком отеле, и за русскими туристами нужен глаз да глаз — отвязные мы все-таки товарищи. Русская пьяная заплаканная женщина в дорогом фирменном сарафане и туфлях лежала на пирсе… Что может быть подозрительнее?

— Sorry, madam, all OK with you? — спросил он на ломаном английском.

Дежурные на пляже отстают. Не распознают еще руссо туристо и не знают русского мужа.

— I am fine, thanks. Don't worry. Be happy.

Охранник еще минуту в недоумении потоптался на одном месте и ушел.

То же мне отель «Рай»! Все ваши мечты исполнятся! Ха-ха, вот издевательство!

Мир кружился вокруг меня, и в этом кружении надо мной склонилась чья-то большая тень.

— А что это вы здесь делаете? — Это был утренний бог плавания.

— Я загораю. Звездный загар нынче в моде, вы не знали? Электромагнитные волны звезд стимулируют коллаген в самых нужных слоях кожи. Не мешайте мне.

— По-моему, вы напились. Вас везде ищет Ваня, он очень волнуется и просил меня поискать вас на пляже.

— А вы почему трезвый? По старой поговорке? Кто не пьет: чи — хворый, чи — подлюга?

— Я — хворый. У меня есть проблемы, но к вам не обращусь. Не люблю, когда врач — пьяница.

— Михаил… У меня тяжелый стресс. Меня предали, мне больно и одиноко. Поэтому алкоголь для меня сейчас — только анестезия. Честное слово, я — не пьяница. И я правда хороший доктор.

Михаил присел рядом со мной.

— Пойдемте, я помогу вам дойти. Зачем пацана нервировать…

— Скажите, Михаил, а вы не еврей, случайно? — заплетающимся языком пробормотала я.

— Нет. Я — чистокровный русский. Из хитрых калужских крестьян. А неужели я на еврея похож?

— Нет, не похожи… просто тогда вы не представляете для меня интереса. И длинных волос у вас нет, — погладила я его по лысеющей голове и пьяно захихикала.

— Хватит бредить. Пошли, не позорьте честь российской женщины.

— Какой вы смешной, однако! Я буду звать вас Ми-Ми.

— А я вас — Ля-Ля. Поднимайтесь немедленно.

Он был очень сильный. Поднял меня как пушинку и, обняв за талию, повел к выходу с пляжа. Меня штормило, ноги вязли в песке. Выглядела я как последняя шаланда, полная кефали. Михаил уверенно волок меня к нашему бунгало.

— А вы, Михаил, случайно, не в курсе, может быть, в этом отеле предусмотрен пятизвездочный вытрезвитель? Это должно быть предусмотрено! Русским без вытрезвителя никак нельзя! Маэстро, а вы бывали в вытрезвителе? Ах да, вы же хворый, я забыла, вы же футболист и пловец…

— А я еще и поэт немножко. Стихи пишу, балуюсь… Вот прямо сейчас придумал для вас стихотворение.

Вы были утром так прекрасны,

С походкой царского коня,

Высоко поднятой главою

Так удивили вы меня.

Сейчас я вижу — опустились

Вы в омут пагубный вина,

Но ничего — наутро снова

От вас свернется голова.

Я поневоле засмеялась. Надо же, я еще умею смеяться.

— Какие смешные стихи! Спасибо, что не у меня свернется голова. А почему у меня походка коня, а не лошади?

— Но царские кони такие горделивые, покрыты красивой попоной, копытами стучат, как каблуками. Нет, здесь надо только про коня.

— Ладно, пусть конь. Все равно приятно. Кто-кто, конь в пальто.

— Вера, Вера… Эх, такое роскошное место — море, песок, пальмы, звезды… А ты расстраиваешься. Все же к лучшему, а если кто-то и предал, то неизвестно, кому повезло. Сейчас у вас состояние «нигредо», а потом оно перейдет в «альбедо». Там и до «рубедо» недалеко… Главное — трансформация, отсутствие застоя…

— Простите, Михаил, я вас совсем не понимаю… Это вы марки каких-то новых машин называете или что? — Мне совсем поплохело, земля кружилась и уплывала. — Миша, я, наверное, сейчас умру…

— Думаю, нет. Скорее всего, стошнит. Давайте двигаться побыстрее, чтобы успеть.

Миша оказался абсолютно прав. Он успел дотащить меня до номера, сгрузить, я вытолкала его за дверь, потому что обнялась с унитазом и предалась очищению. Только успела умыться, как вбежал запыхавшийся Ваня.

— Мам, ты что!!! Где ты была!!! Я думал, что ты умерла!!! Что с тобой? Ты пьяная? Ты плакала? — скороговоркой трещал он, сам почти плача.

— Ваня, можешь радоваться, Алеша нашел себе другую тетеньку… Так что мы не женимся и ты не состоишь у него на службе осведомителем…

Ваня обнял меня длинными руками, крепко прижался худеньким тельцем и горячо зашептал в ухо:

— Мам, мне тебя очень жалко, конечно… Я так рад! Я так рад! Прости, мама. Я понимаю, что тебе очень больно, но это пройдет, вот увидишь! Я все это время притворялся. Алеша мне всегда так не нравился. Я притворялся только ради тебя! Думал, что ты с ним будешь счастлива, а я потерплю ради тебя.

— Бедный мой!.. А я думала, что вы подружились, что у вас мужская солидарность…

— Алеша — злой. Он только прикидывается добрым. Вот мама у него добрая, хотя и прикидывается злой. Наверное, специально, чтобы его перевоспитать. Алеша всех ненавидит, весь мир, и меня тоже! Когда ты не видишь, он орет на меня и обзывает, причем очень обидно! А однажды даже больно стукнул, ремнем. Просто я тебе не рассказывал ничего. Он гад!

— Прости меня, мой мальчик. Прости… Если бы я знала!

Я обняла сына и зарылась носом в его волосы. Они пахли молоком и солнцем, это был родной запах.

— Я никому не дам тебя в обиду, — прошептала я.

— А я тебя тоже никому не дам, я тебя спасу, — тихонько ответил Ваня, крепко-крепко обнимая меня за шею.

Я еще немного поплакала, приняла ванну, и мы с Ваней уснули. Во сне Ваня стонал и вздрагивал. Так кончился этот ужасный для меня день отдыха в раю.

…Потом много чего было — я как-то продержалась до конца срока. Больше не пила, много плавала в море, ходила в спортивный зал, играла в боулинг, посещала все анимационные мероприятия и аэробику, ездила на традиционный турецкий рафтинг. Я изо всех сил старалась заполнить чем-нибудь время, чтобы ни о чем не думать. Только очень жалела, что в отеле нельзя сделать лоботомию, чтобы убрать все остатки эмоций.

Моя душа окаменела. Алеша мне не звонил.

Ленчик дежурно со мной заигрывал, а все остальные в компании смотрели на меня как на несчастное животное, которое откармливают, перед тем как поведут на забой. Я изо всех сил старалась избегать каких-либо разговоров по душам, ограничиваясь нейтральной, пустой болтовней.

С Михаилом мы иногда переглядывались. Он каждый день катался с Ваней с горок, о чем-то оживленно беседовал, играл с ним и его приятелями в бассейне. Видимо, я тогда очень напугала его своим видом, но со временем он стал чаще мне улыбаться и однажды вечером пригласил на танец. Вот это был танец! Мы понимали друг друга с полужеста и разыграли целый спектакль. Это была смесь диско, танго, лезгинки, цыганочки и еще каких-то импровизаций. Нам аплодировали целую минуту!

Я так давно не танцевала — Алеша не любил танцевать, поэтому мне танцевать не приходилось. Но танцевать — так здорово! Душа поет в танце! Я почувствовала жизнь и свободу, упоительную свободу от каких-либо обязательств перед Алешей! Может, мне изменить ему с Михаилом?

После танцевального марафона мы, запыхавшись, отошли в прохладу кондиционированного бара и принялись жадно хлебать воду. Мы посматривали друг на друга и хохотали. Ура! Я могу даже хохотать. Значит, я живая и не все потеряно!

— Ми-Ми! — пропела я.

— Ля-Ля! — ответил он в такт.

— Ми-Ми! — снова пропела я.

— Ля-Ля! Под нами кружится Земля! — сочинил он.

— Ми-Ми! Меня покрепче обними!

— Ля-Ля! Я вижу в небе журавля!

— Ми-Ми! Как журавли щебечем мы!

Так мы довольно долго сочиняли всякие глупости и хохотали. Потом стали получаться нескладушки, и мы приостановили экспромт.

— А я тоже недавно сочинила стихотворение. Только грустное. Ничего?

— Ничего, валяйте. Грустить тоже иногда надо.

И я стала читать ему стихотворение, которое сочинила после той роковой ночи на пирсе.

Когда душа разорвалась,

Я не успела отследить.

Она была наживлена

На очень тоненькую нить.

Четыре года я плела ее

Из цвета белых роз,

Для крепости туда пошла

Кора оттаявших берез.

Надежды хрупкое стекло

Разбилось, жалобно звеня,

И черной тучей уплыло,

Забыв забрать с собой меня.

И я, с разорванной душой,

Опять иду совсем одна…

Я патетически замолчала…

— Хочешь, я концовку добавлю? А то у тебя не хватает, — спросил Миша.

Я кивнула.

Но Миша ведь такой большой,

Теперь в него я влюблена.

— Класс! А ты такой веселый, да?

— А что грустить-то, жизнь здесь такая хорошая, свобода, равенство и братство! Во всяком случае, в этом отеле всем наливают одинаково! Ну как, классную концовочку я тебе забацал в стихах?

— Только я в тебя не влюблена.

— Но это пока, потом — все может быть. Я в тебя уже немножко влюблен. А что такое любовь, по-твоему?

— Вот вопросик! А что такое космос, мироздание? Если кто-то сможет объяснить это, то с легкостью объяснит, что такое любовь. Миша, а ты женат?

— Я — нет. Не женат.

— На отдыхе все не женаты или в плохих отношениях с женой, это же классика, — сказала я недоверчиво. — Такой симпатичный мужик — и вдруг не женат? Странно.

— Я правда не женат. Жил с одной женщиной, долго жил, но не любил ее. Она чисто случайно рядом со мной оказалась, поддержала в трудную минуту… Не любил ее, но долгие годы жил, себя мучил и ее мучил. Зачем? Вот дикость! Ведь жизнь проходит, кап-кап-кап… Столько времени потеряли и я, и она, родители мои и ее тоже настрадались… Лучше нас понимали, что мы не пара, а мы все пытались кому-то что-то доказать и из пустоты вырастить цветы… О, в рифму сказал! Красиво! Какой я все-таки поэтичный, а?

— А ты кого-нибудь любил?

— Нет… наверное, но я еще надеюсь…

— Что ж, надежды юношей питают…

— А ты любила?

— Я не могу жить без любви. Жизнь без любви напоминает могилу. Любовь везде, она пропитывает все пространство, она в цветах, в пчелах, в детях, в морских волнах… надо просто настроиться на ее волну… Попробуешь?

— Попробую. Длину волны подскажешь?

— Ты можешь попробовать полюбить ту самую женщину, с которой жил…

— Нет. Это не тот вариант, увы. Сколько ни тужился — не выходит цветочек каменный.

— Ты циник.

— Нет, я романтик. Я поэт.

— Как же может поэт не любить? Нельзя не любить и писать стихи. Мужчина всегда пишет стихи, когда любит или страдает от неразделенной любви.

— А женщина когда пишет?

— Когда нет рядом любимого. Если он рядом с женщиной, то все свое вдохновение она отдает любимому. Вдохновенно варит борщ, стирает носки, рожает детей…

…Мы долго еще болтали с Мишей, вокруг нас кружили Вася и Леночка, бросая испепеляющие взгляды, периодически подбегал абсолютно счастливый Ваня и о чем-то осведомлялся у Михаила.

Я чувствовала, что нравлюсь ему, и моя самооценка начала медленно, но верно расти. Постепенно стала улыбаться, уже не деланой улыбкой, а по-настоящему.

Вы думаете, конечно, что я с Михаилом закрутила роман? Нет, не закрутила.

Не смогла я перестроиться со своего Алеши на Михаила. Я все равно оставалась ему преданной и верной. Я надеялась. Но была очень благодарна Михаилу за то, что он выволок меня тогда, отчаявшуюся, с пляжа, благодарна за стихотворение про царского коня и за тот самый танец, в котором было столько огня и надежды, за доброе отношение к моему Ване. Он просто стал для меня ангелом-спасителем, не подозревая об этом. Мы с Мишей даже не обменялись телефонами, как-то позабыли это сделать в суматохе отъезда.

К концу нашего пребывания в «Раю» я немножко пришла в себя, успокоилась. Видимо, из-за переживаний меня все время тошнило и аппетит полностью пропал. Я только литрами пила воду со льдом и очень сильно похудела. Ребята говорили, что мне это к лицу. Меня успокаивали Вася с Леночкой, проводили бытовую психотерапию, наперебой говорили, что Алеша меня очень любит, а эта Наташа — просто некрасивый, постыдный эпизод в его жизни. Мы вместе мечтали, как будем дружно жить в наших домах, какие закатывать совместные праздники, вечеринки и как все будет у нас здорово. Вася все время говорил мне, какая я красивая, и очень много фотографировал нас с Ваней.

Все будет хорошо, его друзья — на моей стороне. Я все равно люблю Алешу и прощу ему все. Надо прощать ошибки. Кто в жизни не ошибался? Приеду — красивая, загорелая, он снова в меня влюбится и будет любить еще больше. А потом постараюсь покрепче подружить их с Ваней, что-нибудь придумаю. Приеду — обязательно посоветуюсь с Ириной Павловной, она ведь моя союзница и не отдаст своего сыночка какой-то помойной алчной девке на растерзание.

Закончился наш «райский» отдых, и мы все вернулись в Москву.

В аэропорту вместо Алеши нас почему-то встретили общие друзья. Они сообщили, что у Алеши умерла мама и сегодня девять дней. Получается, Ирина Павловна умерла именно в тот день, когда мне сообщили о его измене. Господи, у него было такое горе, а я ему трепала нервы какой-то дурацкой изменой! Только о себе и думала, самолюбивая эгоистка! Бедная Ирина Павловна, так и не успела дождаться внука, как ее жалко! И Алешеньку жалко… Представляю, как он настрадался, бедненький.

Ребята привезли нас домой, но мне было не по себе. Я дрожащими руками нажала кнопку «1» на своем мобильном и услышала родной голос. Я попросила у Алеши прощения, выразила соболезнования. Он тоже попросил у меня прощения и сказал, что потом объяснит недоразумение, что все наши планы остаются в силе и он по-прежнему не может без меня жить. Говорил он отрывисто и сухо, наверное, очень устал. Алеша сказал, что сегодня очень-очень замучился после кладбища и многочисленных родственников, что мы встретимся завтра и он все-все мне объяснит.

Я положила трубку, уже полностью его простив. Конечно, эта измена какая-то ошибка. Просто он помогал в чем-то этой несчастной, убогой девочке. Наверное, Леночка так намучилась со своим мужем, что теперь во всех подозревает что-то гадкое. Но мой Алешенька не такой. Он по-настоящему любит меня, жалеет и мечтает жить со мной вместе, мечтает о ребенке. А я просто истеричка и эгоистка. Завтра он мне все разъяснит. А почему, собственно, завтра? Еще только девять часов, я немедленно поеду к нему домой, сделаю сюрприз. Наверняка он очень устал, я сделаю ему релаксирующий массаж, утром приготовлю его любимый омлет с креветками. Просто буду рядом.

Я наскоро собралась, поймала частника и помчалась к Алеше. Сейчас я обниму его, утешу. Представляю, что он переживает, потеряв маму, которая так его любила и так заботилась о нем. Ирина Павловна даже писала для него стихи — «Моему сыну».

Ничего, теперь он в надежных руках. Я сделаю его самым счастливым человеком, самым счастливым мужем и отцом. Она передала мне его, Алешеньку, с рук на руки. Это только кажется, что он такой сухарь, циник, на самом деле он очень ранимый, эмоциональный человек. Я это знаю. Для него просто надо создать надежный дом, теплый и уютный, и он оттает.

Наконец-то его дом. Передо мной открыли кодовую дверь в подъезд, и я позвонила в квартиру. Алеша не ожидал меня — я никогда не приезжала без предупреждения, тем более так поздно. Дверь долго не открывали. Наконец она распахнулась, и Алеша вышел на лестничную клетку. Он был одет в синий домашний халат, который я подарила ему на прошлый день рождения. Любимый мой, бедненький, исстрадавшийся, даже постарел…

— Сюрпрайз! — сказала я и бросилась его обнимать. Я крепко прижала его к себе и вдохнула такой родной и хорошо знакомый запах.

Алеша отстранился от меня и с некоторым ужасом спросил:

— Ты зачем приехала? Что ты наделала?

Я смешалась и даже не знала, что сказать. Я стала оправдываться, бормотать:

— Я просто… хочу выразить тебе соболезнование, хотела тебя поддержать, побыть с тобой… Утром завтрак твой любимый приготовить… Извини, что тебя разбудила, извини. Иди-иди. Ложись, я тихонько…

— Ты немедленно должна уехать обратно. Немедленно! — В Алешином голосе появились металлические нотки, и я поежилась.

— Почему мне нельзя войти? Я не понимаю…

— Я тебя сейчас отвезу.

Я секунду помолчала, судорожно сглотнув.

— У тебя там женщина? — почти прошептала я.

— Нет там у меня никакой женщины! Но тебе ко мне нельзя.

— Почему — нельзя? Не держи меня на лестничной клетке. Я должна войти!

— Тогда уйду я, — зло сказал Алеша и, схватив с подзеркальника ключи, молниеносно сбежал по лестнице, прямо в своем махровом халате. Я потопталась на лестничной клетке и через полминуты сбежала за ним вниз, но он быстро сел в машину и немедленно дал по газам, оставив за собой облачко пыли.

Я все-таки решила подняться и зайти в его квартиру. Там должен быть его папа, Павел Алексеевич.

Я тихонечко вошла. В Алешиной квартире меня ждет какая-то тайна. Сердце бухало, но я решила разобраться во всем до конца. Чего мне нельзя увидеть?

В огромной квартире стоял полумрак. На стене висела фотография Ирины Павловны с черной лентой. Я подошла и погладила ее, попрощалась. Прости и прощай, пусть земля тебе будет пухом.

Потом я тихонько прошла в Алешину спальню — и сразу все поняла.

На тумбочке, рядом с кроватью, стояла чужая дамская шкатулка, возле нее лежал еще один хрустальный ангелочек и целая пачка розовых тестов для определения беременности, стояли духи «Плеже» Эсте Лаудер, точно такие же, какие подарил мне Алеша месяц назад. Дрожащими руками я открыла шкаф, где раньше лежали мои вещи. Их не было.

В шкафу лежали и висели чужие ночные рубашки, претенциозные халаты с люрексом, стояло несколько пар туфель на огромных каблуках. Все это хозяйство наводило на мысли о Черкизовском рынке и магазине «Интим». Я в ужасе присела на кровать. В висках стучало. Ярость поднималась горячей волной в груди. Боль застила разум. Я вытащила все омерзительные тряпки из шкафа, смотала их в кулек и выбросила с балкона. Они летели, развратно растопыренные и блестящие, планируя, и упали в огромную грязную лужу. Туда же полетели обе фигурки хрустальных ангелочков — мой, с которым я не расставалась ни на секунду, и второй, точно такой же. Упав с большой высоты, они блеснули мелким крошевом, рассыпаясь в мелкую пыль.

Я уже хотела уйти, но зашла в ванную комнату вымыть руки после этой гадости. В стаканчике стояла новенькая розовая щеточка, точно такие же покупал мне все время Алеша. Той же фирмы, практичная и надежная. Наташина щеточка. Я сломала ее и бросила в раковину.

Шум разбудил Алешиного отца. Он постучал в ванную комнату и спросил из-за двери:

— Наташа? Это ты здесь?

Я вспыхнула. Мне всегда казалось, что Петр Алексеевич — мой настоящий союзник. Нас с ним объединяла любовь к стихам Лермонтова — мы частенько вместе читали их наизусть, неизменно вызывая восторженный смех Алеши и Ирины Павловны, так складно звучал наш с ним поэтический дуэт. Петр Алексеевич всегда хорошо ко мне относился. Я думала, что уж он-то всецело на моей стороне. Оказалось, что ему все равно — что я, что Наташа, какая разница… Два глаза и две ноги, обе дышат.

Я судорожно сглотнула, глубоко вдохнула, плеснула в лицо холодной водой. И вышла из ванной комнаты. Увидела ужас и недоумение в глазах Петра Алексеевича.

— Это ты?! А что… а что ты здесь делаешь? — спросил он охрипшим, испуганным голосом.

— Приехала выразить вам соболезнование и предложить помощь… Я искренне любила Ирину Павловну. Но оказалось, что вам есть кому помогать и без меня. «Свершилось! Полно ожидать последней встречи и прощанья! Разлуки час и час страданья пришли — зачем их отклонять». Не волнуйтесь, Петр Алексеевич, больше я вас не потревожу, никогда, — сказала я, быстро вышла и захлопнула за собой входную дверь. Когда я вышла на улицу из подъезда, Петр Алексеевич истошно закричал, свесившись с балкона:

— Остановись, негодяйка, где Наташины вещи?! Ограбила! Воровка! Хулиганка! Истеричка!

Слезы струились по моему лицу.

«Так Алеша еще и трус. Сбежал, испугался… Он действительно делал нам двоим ребенка наперегонки, на скорость». — Я чувствовала унижение, боль и ненависть к самой себе за то, что оказалась такой слепой и наивной дурочкой.

Я поймала машину какого-то бомбилы, продиктовала адрес, назвала хорошую цену, села на переднее сиденье. Шофер в ужасе покосился на меня. Слезы струились по лицу, в области груди я чувствовала раскаленные угли, и ужасно хотелось выть. Мы только отъехали от «Сокола», как я почувствовала жуткую боль в животе. По ногам потекло. Джинсы намокли, я с ужасом увидела, как кровь капает на коврик в машине.

— Ой, я все потом уберу… Я испачкала вам машину, простите меня, я все компенсирую… Кажется, мне плохо, — сказала я и потеряла сознание.

Очнулась я уже в приемном покое больницы. Шофер оказался добросердечным человеком, позвонил своей жене, посоветовался и привез меня в многопрофильную больницу «Марьина Роща». Я насовала ему каких-то купюр и умолила съездить за моим паспортом, полисом и тапочками. Боль внизу живота была нестерпимой и уходила вниз вместе с потоками крови. Сонный дежурный гинеколог сразу оживился и стал отдавать быстрые распоряжения медперсоналу.

— Матушка, так вы были основательно беременны, и что ж так все не слава богу? Не догадывались, коллега? А ведь сами доктор! Ай-ай-ай!

— Да нет, у меня все было как положено, чуть-чуть задержка, из-за жары в Турции… Я не думала… Очень хотела, но не думала… — лепетала я.

— Сохранить не получится, срочно на чистку. Кровотечение сильное… В операционную, — скомандовал доктор медперсоналу.

— Можно, я позвоню? — слабеющим голосом попросила я. Голова кружилась, и я была на грани того, чтобы отключиться.

Я в полном отчаянии, забыв гордость, ватными пальцами нажала на своем телефоне кнопку «1».

— Алеша, прости, мне срочно нужно сказать тебе что-то важное, я… у нас… — еле-еле смогла пробормотать я заплетающимся языком, слабея. Кровь и жизнь уходили из меня одновременно.

Однако договорить фразу мне не пришлось. Алеша грубо заорал на меня, да так громко, что медсестра поблизости вздрогнула и нахмурилась, а мне показалось, что его чужой злой голос пробил мне висок.

— Ты?! Еще смеешь мне звонить после всего, что устроила у меня дома?! — Алексей был в бешенстве. — Я вообще ничего не хочу о тебе больше слышать! Никогда! Не смей мне звонить больше, и советую тебе полечиться где-нибудь в психушке! И вообще мне осточертело все время стоять на цыпочках и тянуться к идеальному моему образу, который ты себе придумала! Я нормальный, земной мужик, не без греха! Обычный! Запомни! И мне нужна нормальная, земная баба! А ты — святой ангелочек, тебе место в раю, на облачках! Там все такие чистенькие и порядочные, как ты! С крылышками! И найдешь там на облачках себе такого же чистенького! А в реальной жизни нет такого! Дура, лечись, пока не поздно, больная на всю голову! — проорал он и отключился.

Я выронила телефон и потеряла сознание.

В вечернее время анестезиологов в больницах не бывает, поэтому чистку делали без анестезии. Безумная физическая боль казалась смешной по сравнению с душевной. Я уже была беременна перед поездкой в «Рай», но наш с Алешей круглоголовый ребенок оставил меня, взмахнув на прощание своими золотыми крылышками. Что ж, наверное, его забрала к себе Ирина Павловна, ведь там гораздо лучший мир, чем здесь. Там есть настоящий рай, а не тот турецкий, который стал для меня адом.

Я очнулась в палате. В вене торчала иголка капельницы.

«Ничего себе, капают… Значит, была сильная кровопотеря», — механически констатировала про себя. Сознание постепенно возвращалось к произошедшему, и единственное сожаление было о том, что я все-таки жива. Угли в сердце зажглись с новой силой. Я ощутила внутри такую пустоту и боль, что невозможно было дышать.

«Я должна выжить ради Вани. Я выживу. И буду счастлива, обязательно буду! — сжав зубы, прошептала я. — Счастлива, только без Алеши. Без Алеши? О! Господи, за что ты меня наказываешь? Я не могу это вытерпеть, такое предательство!» Слезы сплошным потоком текли по лицу. Рядом затренькал мобильник. Ваня дрожащим голосом спросил:

— Мамочка, у тебя все в порядке? Ты скоро вернешься? Я очень волнуюсь за тебя! — скороговоркой пробормотал мой сыночек.

— Не переживай, я скоро приеду. Пусть дедушка заберет меня утром, — сказала я, пытаясь придать голосу спокойствие.

— Мама! Ты плакала! Это все из-за этого проклятого Алеши! Хочешь, я убью его? Я все равно маленький, мне ничего не будет! Мамочка, милая, только скажи, как мне тебе помочь, что мне для тебя сделать! Я люблю тебя сильно-сильно! Хочешь, будешь диктовать мне каждый день диктанты? Я выучу все неправильные английские и немецкие глаголы! Я все для тебя сделаю, только возвращайся скорее домой и не болей! Не оставляй меня! — Ваня плакал в трубку.

— Малыш, сыночек, успокойся. Я просто чуть-чуть отдохну здесь. Все будет хорошо! — изо всех сил постаралась я успокоить сына. Бедный, как он настрадался за все это время.

Как я намучила моего любимого сына своей любовной историей. Я не имею никакого права разнюниваться. Надо жить ради сына.

На следующий день я сбежала из больницы. На первом этаже висело большое зеркало. Я увидела женщину какого-то желто-серого цвета, из-под загара проступала бледность, и глубокие тени залегли под глазами. Это была не я. Мне хотелось сжаться, спрятаться от сжигающей боли и не жить.

…Я превратилась в зомби: горстями пила успокоительные препараты, а если не пила их, то рыдала как белуга и не могла работать. Сходила на прием к психотерапевту, он посоветовал пить «Прозак». Что ж, пить так пить…

Я вышла на работу в свой медицинский центр, но самое ужасное, что мне стали безразличны мои пациенты. Мало того, я смотрела на всех мужчин как на потенциальных предателей, а на женщин как на потенциальных соперниц. Раньше мне было всех жалко, изо всех сил хотелось помочь каждому сделать все, что в моих силах. Теперь я чисто механически выписывала рецепты, рассматривала рентгеновские снимки, но работала отчужденно и холодно, лишь сухо выполняя свои профессиональные обязанности.

Раньше я жила своей работой, радовалась отличным результатам, старалась подходить к каждому творчески и индивидуально. Теперь пациенты раздражали меня и хотелось только одного: чтобы работа побыстрее закончилась, хотелось прийти домой, выпить таблетки и забыться глубоким сном. Даже во сне боль догоняла меня, я видела во сне Алешу и нашего нерожденного ребеночка.

От пережитых неприятностей и таблеток мои роскошные волнистые волосы выпадали целыми прядями, и пришлось совсем коротко подстричься. Стрижка меня откровенно уродовала, но мне было все равно. Хуже всего приходилось бедному Ване. Он привык, что я играю с ним, постоянно шучу и закармливаю всякой вкуснятиной.

Теперь я сидела, уставившись в одну точку, в моем сознании постоянно крутились последние слова Алеши, образы маленьких ангелочков, нашего загородного дома, где будет хозяйничать усатая гренадерша, от которой пахнет моими любимыми духами и которая спит в одной постели с моим любимым мужчиной. Любимым? Наверное, уже нет. Потому что я любила действительно не его. Мой любимый мужчина не мог бы поступить так подло и низко по отношению к женщине. Значит, мой любимый Алеша тоже умер. Тот человек, который носит его личину, не он. Моего уже нет.

Я тщетно пыталась понять, почему мне так безумно больно, и, кажется, поняла. Дело было не только в предательстве, измене и обмане. И даже не в том, что я потеряла долгожданного ребеночка. Дело было в том, что я находилась буквально в двух шагах от исполнения своей мечты — о дружной большой семье, муже, доме, в котором можно принимать друзей и наслаждаться природой… Это были мои мечты. И в эти мои мечты влезла другая тетка. Причем низкого пошиба, которая упрямо шла к своей цели — заполучить богатого мужчину. И ей было все равно — кто попадется в ее сети. Она использовала Алешу. Она не любила его. А я любила. Я чувствовала за него ответственность и понимала, что он просто пропадет без меня. Нет, он будет жить, развлекаться и все такое, но душа его все равно будет тосковать. Он озлобится, станет делать больно людям и постепенно деградирует. Увы… Я вновь и вновь перечитывала его любимую книгу Каверина «Перед зеркалом», пытаясь понять загадки любви. Ведь Алеша так сильно любил эту книгу, вдруг там есть какое-то объяснение? Может быть, я в чем-то была не права, не угодила ему? Я винила себя… Слушала безостановочно «Белые розы»… Возможно, моя любовь и боль будут резонировать с песней и дойдут по информационному полю до Алеши… И плакала, плакала, неутешно, горько, пугая Ваню и своих несчастных родителей.

Мама с папой были очень обеспокоены моим состоянием, все время предлагали каких-то психологов и психиатров.

— Доченька, это ж обычное дело, бывает… что ж ты так убиваешься? — сокрушалась мама, глядя на меня мученическими глазами. — Может, тебе в церковь сходить или в монастырь какой съездить? Вдруг полегчает. Как, как мне помочь тебе?

Папа страдал молча, сжав губы, только потихоньку пил валидол.

— А ведь я его даже уважал… Э-эх… Жаль, что я совсем старый стал, а то двинул бы ему как следует по сытой морде! — однажды вдруг закипятился мой старик. Он никогда раньше не давал меня в обиду.

Родители забрали Ваню с собой на дачу.

В понедельник я вышла на работу, но работать не смогла. Я ненавидела людей. И себя в том числе. Решила пойти к шефу. Он оказался у себя, наш строгий главный врач. Я вошла в кабинет и села на краешек стула.

— Василий Григорьевич, миленький, не могу работать…

— Нет, надо работать. Забыться в работе, взять две смены. Не отпущу! — сердито сказал он, не поднимая глаз от бумаг. — Знаю, у тебя что-то личное произошло, но отгулы дать не могу, ведь ты недавно из отпуска. Работать некому.

Тут он поднял глаза и посмотрел на меня. Видимо, зрелище его совсем не порадовало, он нервно передернул плечами и замолчал.

Я молча сидела на стуле, и слезы градом лились у меня из глаз.

— Дайте мне неделю, только неделю, я потом наверстаю… За неделю я должна снова полюбить людей… — прошептала я сухими губами.

Василий Григорьевич хмыкнул, почесал голову, подергал себя за ухо, вздохнул и… отпустил.

— Иди, только работай над собой. Пей лекарства, это… может, водки выпей, а? — Он болезненно сморщился. — Валерьянку, может, еще пустырник, к бабке какой-нибудь сходи, в церковь… А?

— Я уже целых три недели пью «Прозак» в лошадиных дозах, и он меня не берет, а в церковь схожу прямо сейчас, — пообещала я, умылась, быстро собралась и вышла на улицу.

У меня есть неделя, чтобы снова начать жить.

Рядом с нашим медицинским центром стояла маленькая церквушка, вся в лесах. Ее реставрировали долго и мучительно, и я не знала толком, служили ли в ней.

Слава богу, служили. В храме было темновато и пустынно, только молодая монашка очищала от нагоревшего воска подставки.

— Скажите, а можно поговорить с батюшкой? — прошептала я и отошла в сторонку.

Монахиня кивнула и бесшумно скрылась где-то в глубине храма.

Я совершенно забыла, что на мне нет платка и одета я неподобающе для храма, в брючный костюм. Сейчас на меня налетят какие-нибудь бабульки и распотрошат на части за непотребный вид, а я этого просто не выдержу. Наверное, надо уходить, пока никто на меня не напустился. Но тут мой взор притянула какая-то икона, где был изображен отрок. Он смотрел прямо на меня и не давал уйти. Тело наполнилось теплом, потом я непроизвольно глубоко вздохнула. «Это же икона Пантелеймона-целителя», — вдруг поняла я, и на душе почему-то стало намного легче.

Я поставила свечки за здравие Алеши и за упокой души Ирины Павловны. Жаль, что нельзя ставить свечи за нерожденного младенца, ведь я уже успела его полюбить в своих мечтах.

Помолилась Божьей Матери.

И тут появился батюшка. Он был молод и чем-то похож на рок-музыканта. Во всяком случае, его длинные волосы, перехваченные сзади банковской резинкой кирпичного цвета, наводили на эти мысли. Но в глазах виделся отблеск известной только ему тайны мироздания. Они лучились таким теплом и приятием из-под очков-велосипедов, что даже просто от его взгляда становилось хорошо. Истинный батюшка. Он внимательно выслушал мой сбивчивый рассказ и сказал несколько не совсем понятных фраз:

— У Бога времени много. И всего остального тоже. Примите святое причастие и можете жить спокойно, спаси вас Бог, — посмотрел батюшка на удивленную меня и ушел, оставив в полном недоумении.

Домой я вернулась какая-то ошарашенная, задумчивая и все размышляла о том, что батюшка имел в виду. Мне чуть-чуть полегчало, но все равно было нестерпимо больно.

Душа ощущалась точно выжженная, безжизненная пустыня с глубокими трещинами воспоминаний, без малейшего оазиса мечты. Пыльный, сухой ветер обжигал до боли, и некуда было спрятаться. «У Бога времени много…» — вспомнила я фразу батюшки.

И тут в дверь позвонили. Это была единственная моя настоящая подруга Надежда. Она наконец-то вернулась из Непала, где провела почти все лето. Наша дружба проверена временем и испытаниями, счастьем и несчастьем обеих, бедностью и богатством, а это выдерживают далеко не все отношения. Я даже не могу называть ее подругой, она ближе, чем родная сестра. Она одинаково хорошо водит свой маленький джипик, печет «Наполеон», придумывает и шьет умопомрачительные платья и по ходу пьесы влюбляет в себя всех окружающих: мужчин, женщин, детей, стариков и животных. Мне в жизни повезло, потому что именно эта необыкновенно прекрасная женщина была моей подругой и одновременно крестной матерью Вани. Надя всегда очень холодно отзывалась о моих отношениях с Алешей, постоянно приговаривая: «Ой, не нравится мне этот субчик. Чует мое сердце, вляпаешься, Верка. Не принимай ты его всерьез! Он же в глаза не смотрит! Потом, он тобой все время манипулирует, придирается, снижает самооценку. У него явные комплексы!» Я же уверяла ее, что у Алеши просто израненное сердце, его жалко, а относится он ко мне очень даже серьезно. По прошествии лет Надя привыкла к Алеше и смирилась с тем, что мы, скорее всего, останемся парой.

Я была ей очень благодарна, что в нынешней моей ситуации она не кичилась своей прозорливостью и знанием людей, не твердила самодовольно: «Вот, я же тебе говорила: не доверяй ему!» Любой другой человек при таких обстоятельствах наверняка бы преисполнился собственной значимостью, но Надежда изо всех сил пыталась реанимировать меня.

Я чмокнула Надежду в щеку и уныло прошлепала на кухню традиционно варить кофе. Она любит бразильский, с кардамоном и солью. Вот что-то еще помню, значит, не все потеряно, я еще жива. Надежда разноцветным вихрем плюхнулась на стул. Одета во все яркое, новое, непальское. Настроена Надя была весьма решительно, глаза у нее сияли.

— Так, быстро пьем по чашечке, и я тебя увожу. Ля-ля-ля! А ну, не кукситься, выше подбородок! Все к лучшему, вот увидишь! Свято место пусто не бывает, будешь еще над собой смеяться, а мы посмеемся вместе с тобой на твоей свадьбе. Выглядишь ты ужасно, но собраться надо быстро, иначе пересчитаем все пробки. Быстренько одевайся.

— Куда? — в ужасе вздрогнула я. — Не хочу никуда! Не поеду!

— Мы поедем к одной женщине, она тебе поможет, — уверенно сказала Надежда, энергично размешивая сахар.

— К бабке порчу снимать? Нет, не поеду, ни за что, я только что в церкви была, — констатировала я, глубоко вздохнув.

— Это не бабка, и про порчу и сглаз, а также про «венчик безбрачия» и талисманы на удачу и всякую другую фигню ничего не будет. Я просто знаю, что это очень хороший специалист, — сказала она, покачивая головой в такт своим словам.

— В чем специалист?! Мне сейчас нужен только специалист по крысиному яду! Я пью антидепрессанты, хожу в церковь, советуюсь с батюшкой, встречаюсь с психологами! Мне ничего не помогает, ничего! Мне выжгли душу! Как человек может жить без души, надежды и мечты? Кому верить? Ведьма или психолог? Я разорву любого психолога, который скажет мне, что по Фрейду нужно простить папу, сесть на диету прощения или что-нибудь в таком духе! С папой у меня очень хорошие отношения! Очень! И мне не за что его прощать, папа и Алеша никак не связаны. У меня все внутри изранено так, что живого места нет! — отчаянно запричитала я.

— Ну, ты уже все обо всех и обо всем знаешь! — фыркнула Надя. — Уверяю тебя, не все. А живое место у тебя в душе есть. Это живое место — Ваня и твои родители. Ты обязана возродиться, и чем быстрее, тем лучше. Я тебя отвезу к самому лучшему специалисту, это психолог-алхимик, специалист по любовной зависимости и депрессии. Ты мне веришь, Вера? — вдруг очень серьезно спросила она и внимательно посмотрела мне в глаза.

Я снова расплакалась.

— Верю, тебе верю, — всхлипывала я.

Надюшка-голубушка обняла меня, как ребенка, и нежно покачивала, приговаривая шепотом: «Знаю, как больно, знаю… Поплачь, поплачь…»

— Ладно, твоя взяла, — шмыгая носом, отступила я, — поехали к твоей волшебнице, или как ее там, я только умоюсь и отдышусь, а то еще народ распугаю.

— Не волнуйся, ехать нам в Крылатское, а в моем джипе тонированные стекла, если ты помнишь. Так что до Крылатского проветришься.

Мы довольно быстро доехали до своеобразного дома на повороте в Крылатское, где раньше давали квартиры академической публике. Несколько лет назад я проходила курсы повышения квалификации в Кардиоцентре, а это очень далеко, зато в Крылатском жила моя дальняя родственница по маме, я изредка оставалась у нее ночевать, чтобы ближе ездить. Тогда она решила стать моим экскурсоводом по любимому своему району, и мы гоняли с ней по всему Крылатскому на ее разбитой по правому боку старенькой «девятке». Она с гордостью почему-то все время показывала на этот необычный дом и каждый раз говорила:

— Я знаю, в этом доме квартиры двухэтажные, здесь Котеночкин живет, мультипликатор. Вот хорошая фамилия для мультипликатора!

Она тогда повторила про этого Котеночкина раз сто, а также про соседство Задорнова, семьи Ельцина и прочих известных людей. Поэтому сейчас, когда мы выбрались из машины и зашли в довольно обшарпанный подъезд этого дома, мне показалось, что Котеночкин немедленно выйдет нам навстречу. Но мы беспрепятственно, без всяких мультипликаторов, поднялись в лифте и зашли в одну из квартир. Нас встретила полная румяная женщина лет пятидесяти, напоминавшая луну в полнолуние на южном летнем небе. На ней был надет большой белоснежный фартук, припудренный мукой. В квартире пахло пирогами и корицей.

«Наверное, не ведьма. Слишком приятная», — механически констатировала я про себя и немного расслабилась. Запах в квартире настраивал меня на добрый, позитивный лад.

— Здравствуйте, здравствуйте. Меня зовут Софья Сергеевна, я добрая волшебница, ты — Верочка, я уже знаю, но сначала — чай, — улыбнулась Луна и пригласила нас в кухню, неторопливо и уютно пролетев по чистейшему светлому полу в мягких тапочках с рыжими помпонами. — А после чая я покажу вам квартиру. Она действительно двухуровневая, но не очень-то удобная, честно сказать, — добавила Софья Сергеевна. — Держу ее для проведения встреч с хорошими людьми, и до дачи рукой подать.

Мы с Надей с любопытством вертели головой, но увидели только множество книг на застекленных полках до самого потолка. Я успела разглядеть — Юнг, Мераб Мамардашвили, Ирвинг Ялом, Перлз…

На кухне царила старая Англия — мебель цвета слоновой кости, стилизованная под камин вытяжка, бесчисленное множество аккуратно подписанных баночек со специями и кореньями. Стол сервирован посудой в розочках для чая и заставлен тарелочками с аппетитными пирожками. На мягких стульях высились еще и дополнительные уютные круглые подушечки, вышитые крестиком. Где-то очень тихо играла лютня. Меня охватило чувство какой-то глубокой сладости, покоя и тепла. Может быть, я еще выживу?

— Руки можете не мыть, я дам вам специальные горячие салфетки с розовым маслом, почти как в японских ресторанах. Ароматерапия! — улыбнулась добрая волшебница, вынимая розовые теплые салфетки и протягивая нам. — Сначала чай с пирогами, а потом все остальное, идет?

Мы с Надей переглянулись и рассмеялись, устраиваясь за столом.

Чай оказался тоже необыкновенным: с насыщенным крепким вкусом, легкой ноткой бергамота и оттенком тимьяна. Приятно пить чай нужной крепости и температуры из тонкого фарфора, закусывая пирожками с яблочной начинкой, сидя рядом с надежной подругой Надеждой и доброй волшебницей Софьей. Мы с аппетитом уплетали угощение, не касаясь цели нашего визита. Хозяйка дома заботливо подливала нам чай и дождалась того момента, когда мы с Надей разомлели и насытились.

Тут Софья Сергеевна вдруг стала серьезной, в одно мгновение превратившись в преподавателя университета. Она пригладила волосы, стянутые в аккуратный пучок, сняла белый фартук и сказала:

— Вера, я кое-что знаю о вашей ситуации. Наденька мне рассказала и о вас, и о том человеке. Алеша его зовут, кажется, да?

Я кивнула, вздохнув.

— Мы представляем направление, которое очень мало известно у нас в стране. Это ноэтическая динамика, учение о сознании. Поэтому вы можете быть совершенно спокойны: приворотов, отворотов и всего этого чернокнижного хозяйства не будет. Мы сделаем некоторые легкие процедуры, и ваше сознание приведет вас туда, куда нужно. Пойдемте в комнату, на второй этаж. Надеюсь, вы больше меня не боитесь, поэтому Надюшу мы можем отпустить.

Я совершенно спокойно последовала за Софьей Сергеевной, звонко чмокнув на прощание Надю в теплую и румяную щеку.

— Все будет отлично, вот увидишь, — шепнула мне она и показала большой палец.

Мы с Софьей Сергеевной поднялись по скрипучей лестнице. Верхняя комната оказалась просторной. Потолок представлял собой голубое небо с нежными пушистыми облачками, а стены были покрашены необыкновенно яркой синей краской, которой красят стены и окна только в южных странах, из мебели были только несколько глубоких кресел с подлокотниками, два мольберта, большая коробка с пастельными мелками, плетеная корзинка с разноцветными клубками шерстяных ниток и CD-плеер на современной подставке с набором дисков на хромированной стойке.

На полу лежал пушистый розовый ковер, по которому приятно пройтись босиком.

— Вера, ты должна понимать, что именно твое сознание создало ту ситуацию, в которой ты сейчас находишься. Ты не жертва, а творец этой ситуации.

— О нет! Как я могла создать такую жуткую боль, когда находилась в двух минутах от своей мечты? Я мечтала жить в браке с любимым человеком, в доме, родить маленького ребенка… Я не могла создать эту ложь, подлость и предательство, которые сейчас меня окружают. Меня предал не только Алеша, но и Лена, которую я наивно считала своей подругой. Она преподнесла мне ужасающую новость в самый неподходящий момент, когда я ожидала ее меньше всего и не смогла защититься от этого известия. Это было как удар ножом в спину, когда человек совершенно расслаблен и не подготовлен. Она ведь знала обо всем давным-давно и долго скрывала это, выставляя меня дурочкой всем на посмешище. Зачем, за что? Ведь если бы она по-настоящему хорошо ко мне относилась, то подготовила бы меня к новости и нашла бы более подходящий момент, намекнула бы моей маме, что Алешино поведение не идеально… И сейчас я ей уже не интересна, ведь Алеша выбрал ту тетку. Она теперь будет стараться налаживать отношения с ней, хотя терпеть ее не может и прекрасно знает о ее репутации, ей известны все обстоятельства.

— Я задам тебе только один простой вопрос: а была ли ты по-настоящему счастлива с Алешей? — тихо спросила Софья Сергеевна. — Только будь честна сама с собой.

Я замолчала и задумалась. Да, у нас с ним были хорошие моменты — «Белые розы», мечты и все такое, но… Надо честно признаться, почти каждую нашу встречу он умудрялся довести меня до слез. Причем цеплялся к таким незначительным мелочам, о которых даже смешно говорить! То у меня где-то на туфельке пятнышко, то пуговица недостаточно аккуратно пришита, то губная помада не гармонирует с цветом блузки, то Ваня недостаточно почтительно ведет себя с ним или неаккуратно есть ножом и вилкой.

Это становилось настоящим мучением, пыткой… Перед встречей с Алешей я по десять раз проверяла, все ли в порядке, но он постоянно тыкал меня, как нашкодившего щенка, в мои недостатки. И всегда мотивировал это тем, что старается только для меня, чтобы я становилась лучше и лучше, что он очень внимателен к каждой мелочи и очень страдает, если что-то не так.

— Нет, наверное, не была… — ответила я после долгого молчания и тяжелого вздоха. — И танцевать он терпеть не может, а я очень люблю…

— А может быть, твой сын был счастлив с ним и нашел в нем отца?

— О нет! Сын ненавидел его и терпел все Алешины издевательства только ради меня. Из последних сил терпел.

— А может, Алеша создал за эти четыре года какие-то особенные, комфортные условия жизни для тебя, сына и семьи?

— Нет, он не особенно старался что-то делать, если честно, много чего обещал, но почти ничего не сделал, — с глубоким вздохом ответила я.

— Да, все это так. Твое бессознательное решило создать ситуацию, чтобы Алеша изменил тебе и ты об этом узнала.

— Нет-нет! Я старалась делать все для Алеши! — с жаром возразила я.

— Вот именно. Твоя искренность, забота и любовь наскучили ему. Такими мужчинами, как Алеша, надо манипулировать. Нельзя быть ласковой, любящей и верной. Это приводит к краху. Скажи, ты можешь сейчас на левом мольберте нарисовать то, что ассоциируется у тебя с Алешей до того, как ты узнала обо всем?

Я задумалась, закрыла глаза, на нетвердых ногах подошла к левому мольберту и нарисовала на большом белом листе голубым пастельным мелком белые розы в хрустальной вазе, лежащую рядом книгу, зеркало, в котором отражается домик с лужайкой, и фигурку ангела с маленькими крылышками.

— А почему все одним цветом? — спросила Софья Сергеевна.

— Чистота. Мне нравилась в нем чистота и порядочность.

— А что ты видишь сейчас? С чем ассоциируется Алеша сейчас? Нарисуй на правом мольберте.

Моя рука зависла над коробкой с разноцветными мелками. Я уже давно знала, с чем он ассоциируется у меня. Я взяла коричневый мелок и изобразила огромную какашку. На весь лист.

— Это собачье дерьмо. Я вляпалась в собачье дерьмо.

— Почему в собачье?

— Несколько лет назад Алеша ездил в Париж. Я попросила рассказать про Париж, ведь я всегда мечтала там побывать. Я ожидала услышать о французской кухне, элегантности француженок, о красоте города, но Алеша начал рассказывать, что на Монмартре он вляпался в собачье дерьмо, безуспешно пытался очиститься. Потом сел в такси, мучился от стыда, что от него воняет, краснел, вышел из такси и тут же снова вляпался в новую кучу. Я слышала эту историю множество раз, он почему-то любил ее рассказывать своим друзьям в разных компаниях и по разному поводу. Как можно такое рассказывать?! Что в этом смешного и интересного? Зачем надо было рассказывать это мне?

Мы помолчали.

Софья Сергеевна приказала:

— Разорви оба рисунка. Очисти свою жизнь.

Я подошла к мольбертам, дрожащими руками сорвала первый лист, разорвала его и заплакала. Потом сняла второй рисунок и с омерзением тоже разорвала в мелкие клочки.

— Сейчас мы устроим костер.

Софья Сергеевна вытащила откуда-то алюминиевую миску причудливой формы, напоминающую жертвенник. Я собрала все куски бумаги, положила туда и подожгла.

Неровные язычки огня плясали, поглощая белые розы, мои несостоявшиеся мечты и надежды, бумагу с нарисованным дерьмом, безжалостно превращая все в пепел. Плохое и хорошее, чистое и грязное.

— В этот момент твоя жизнь становится свободной от этой истории. Ты сможешь идти вперед. Я знаю: тебе очень больно. Нарисуй свою боль и свою душу.

На левом мольберте я нарисовала выжженную, черную пустыню с огромными, глубокими трещинами.

— Да, это тяжело. Сейчас мы будем зашивать трещины.

Софья Сергеевна вновь, как фокусник, вытащила откуда-то красную бархатную подушечку в виде сердца с распоротым боком. Из подушечки выпирал синтетический наполнитель, напоминающий жесткую белую мочалку.

Моя добрая фея поставила передо мной коробку с иголками и нитками, и я накрепко зашила сердце. Оно стало выглядеть гораздо привлекательнее. По мере того как я под звуки далекой лютневой музыки штопала это дурацкое сердце, мне почему-то становилось все легче. Как будто я, как кардиохирург, зашивала свое собственное сердце.

— Ну а теперь попробуй закрыть глаза и представить новую картинку своей души.

Я расслабилась, закрыла глаза и поняла, что моя выжженная пустыня изменилась. Некоторые трещины затянулись, а по бокам стали пробиваться робкие травинки.

— Нарисуй, что теперь происходит.

Я добавила несколько обнадеживающих цветных мазков на первую картину.

Софья Сергеевна расплылась в доброй улыбке.

— Вот и отлично. Ты оказалась очень гибкой и пластичной, быстро сдвинулась в своем состоянии в нужную сторону, и теперь все у тебя пойдет на лад. Каждый процесс должен пройти свои стадии, ты, наверное, знаешь — негредо, альбедо, рубедо. Твое негредо заканчивается прямо сейчас!

«Стоп… Я где-то уже слышала эти странные слова… Негредо… Где?!» — пыталась я вспомнить, но не могла.

Софья Сергеевна стала проделывать какие-то странные движения, я их повторила в разных вариациях, и на этом мы закончили. Оказалось, что мы работали с ней целых три часа! Она выглядела очень довольной и добавила:

— В заключение вот тебе небольшой конвертик с инструкциями. Возможно, ты их знаешь, но сейчас постарайся выучить наизусть и понять душой, тогда все встанет на свои места.

Она протянула мне конверт розового цвета. Там лежали два листка бумаги с изображением радуги, на которых очень красиво были отпечатаны следующие вещи.

Первый листок:

«Я — это я. Ты — это ты.

Я — это Я. На свете нет женщины в точности такой же, как я. Ты — это ты. На свете нет мужчины в точности такого же, как ты. Я пришла в этот мир, чтобы как можно полнее реализовать себя в том направлении, которое я сама избрала или изберу. Я пришла в этот мир не для того, чтобы соответствовать твоим ожиданиям. И ты пришел в этот мир, чтобы полнее реализовать себя в том направлении, которое ты сам избрал или изберешь. Ты пришел в этот мир не для того, чтобы соответствовать моим ожиданиям.

Я — это Я. ТЫ — это Ты. И если мы встретились, то самое главное, что я могу сделать для тебя, — это каждый день утверждать твое неповторимое существование. А самое главное, что ты можешь для меня сделать, — каждый день утверждать мое неповторимое существование. Если я сумею помогать тебе быть тем, кто ты подлинно есть, и ты сумеешь помогать мне быть тем, кто я подлинно есть, это означает, что мы встретились и полюбили друг друга. Если нет — ничего не поделаешь».

Второй листок:

«Правильная сказка.

Давным-давно жила на свете принцесса. К ней приехал принц и спросил ее, не хочет ли она прокатиться на его белом коне. Принцесса ответила: «Мне хотелось бы прокатиться на твоем коне, но сейчас я не могу, потому что занята укрощением собственного белого коня. Прокатись на закате без меня, а я присоединюсь к тебе попозже». Внезапно принц почувствовал себя полным идиотом. Он никогда прежде не слышал ничего подобного. Что-то в его голове щелкнуло, а в груди разгорелся такой огонь, что он не мог с ним справиться. И все потому, что принцесса в нем не нуждалась. И принц сказал себе: «Я должен быть с ней всю мою жизнь». И они полюбили друг друга, поженились и стали вместе любоваться закатом. И она любовно мучила его всю оставшуюся жизнь».

Я завершила чтение и впала в глубокий транс. Во мне явно кипел какой-то мощный алхимический котел, создавая способность понимания.

— Да, да, думай о своем белом коне, а не о принцах, — вывела меня из оцепенения Софья Сергеевна. — Еще чаю?

— О нет… Спасибо… Вы просто волшебница… Это было именно то, что нужно для меня именно сейчас. Я начинаю понимать… — заплетающимся языком сказала я.

— Знаешь, тогда я посоветую тебе сегодня же, прямо сейчас, заглянуть в какой-нибудь достойный, изобильный магазин, например в «Седьмой континент», неподалеку, накупить каких-нибудь свежих, жирных пончиков или еще чего-нибудь очень вредного, с большим аппетитом это съесть, не задумываясь о калориях и фигуре, и со смаком вытереть о себя руки, чтобы появились жирные пятна. Ведь Алеша гонялся за каждым твоим пятнышком, как тюремный надзиратель, верно? Потом можно сдать одежду в химчистку. Договорились?

Я согласно кивнула.

— И если что-то тебе понадобится — звони, приезжай. Буду рада помочь тебе. Да, чуть не забыла самое главное. Не разговаривай ни с кем в течение часа. Ни при каких обстоятельствах. Это очень важно, не расплескай энергию, хорошо? — лучезарно улыбнулась на прощание Софья Сергеевна.

…Я вышла из волшебного дома на улицу. За последние несколько месяцев я впервые увидела жизнь. Вдохнула вкусный свежий воздух, наполненный ароматами приближающейся осени, подставила лицо ветру и взглянула на небо, такое высокое и торжественное, словно хранило в себе какую-то тайну. И пушистые облака были почти такие же, как на потолке у Софьи Сергеевны. Деревья приветливо помахивали цветными листьями, словно танцуя шейк. Танцы — это здорово.

Я еще раз глубоко вдохнула и почувствовала, что боль почти исчезла. Копошилась где-то в глубине, но заметно притупилась.

«Удивительно. Какая-то толстая тетенька, какие-то рисунки, нитки, пирожки… А мне снова хочется жить, и появилась сила для жизни, — мысленно рассуждала я, направляясь в сторону торгового центра. — Белый конь… Да, мне есть чем заняться. За время, пока тратила всю энергию на Алешу и его дела, я забросила свои разработки по травматологии и спортивной медицине, надо бы все довести до ума, оформить заявку на изобретение… Давно пора. Сделаю ремонт в квартире, ведь давно ничего не меняла, думая, что переедем в дом… Куплю новую одежду и обувь себе и Ване, запишусь на йогу. Сейчас пойду в «Седьмой континент», накуплю всего вредного и сладкого. Все сделаю, как она сказала. Измажусь сахарной пудрой и кремом, буду есть прямо в магазине и вытирать липкие грязные руки о свою белую блузку и джинсы. Ура! Я — живая, живая! Бедная Наташа. Как Алеша задолбает ее с пятнами и гигиеной. А я буду свободной от его занудства!»

Так жаль, что нельзя говорить целый час.

Мне ужасно хотелось позвонить Надюшке, чтобы поделиться своим возрождением и поскорее сказать моим несчастным родителям и Ване, что я жива, что мне лучше, что все будет хо-ро-шо!

Мимо проехала машина, из открытых окон которой на полной мощности доносилась песня Верки Сердючки «Хорошо, все будет хорошо». Ничего себе, магические действия какие-то. Вселенная все видит!

Я дошла до торгового центра и спустилась в «Седьмой континент». Вспомнила, что там есть собственная мини-пекарня, где можно взять горячие булочки с наполнителем. Это мне и нужно. Я зачем-то взяла тележку, хотя собиралась купить только булочки и что-нибудь из напитков, решила вернуться и взять корзину и тут почувствовала затылком чей-то взгляд. Я удивленно обернулась. Это был Михаил Михайлович собственной персоной. Он подлетел ко мне улыбаясь и затараторил:

— Ух ты, Вера! Вот это да! Где я тебя встретил! Привет, что, не узнаешь?

Я молча кивнула.

— Слушай, а я гляжу — ты не ты… — оживленно продолжал Ми-Ми, — ты что, со мной не разговариваешь? Я чем-то тебя обидел?

Я достала из сумки ручку и написала на бумажке: «Мне нельзя говорить. Я рада тебя видеть».

— Что, зубы лечила? Или горло, да? — почему-то зашептал он сочувственно.

Я энергично закивала. Пусть горло. Показала руками на горло.

— Может, тебе это… Горяченького попить?

Я согласно мотнула головой.

— Поедем наверх, там есть кофеюшник. А потом все купим. Ты мне очень была нужна, а как тебя найдешь? Но ты так изменилась… Я даже не узнал тебя сперва. Похудела сильно, прическа какая-то странная… Ты не болеешь? Ах, во я дурак, у тебя же горло… А ты мне очень нужна как специалист, — быстро прошептал Ми-Ми и улыбнулся. — А я-то чего шепчу, не знаешь?

Пока шли к лифту, я заметила, что он слегка хромает.

Молчать мне оставалось ровно пятнадцать минут. Забавно, право.

На верхнем этаже комплекса оказалось большое пространство, уставленное столиками. Открывался вид на Рублевское шоссе, по которому наперегонки бежали машины последних марок, обыденно понтуясь друг перед другом.

— Представляешь, хотел тебя искать через передачу «Жди меня». Которую ночь ты мне снишься, ты только не подумай чего… Мне помощь твоя нужна, ты же врач, спасай.

Я молча сидела за столиком и кивала, напоминая самой себе китайского болванчика.

— Давай я официантов потороплю, чтобы тебе что-нибудь горячее принесли. Так у тебя все-таки зубы или горло, что-то я не пойму? Ладно, чай или кофе, лимон или что-то покрепче?

Я написала на салфетке: «Просто кофе. Пока». Не буду же я пачкаться при Михаиле, решит ведь, что меня пора в дурдом пристраивать.

— Нет, просто кофе не пойдет. Здесь десерты очень вкусные, идем, ткнешь пальцем в витрину.

Спорить с Михаилом было бесполезно, он был настроен чем-то меня подкормить, поэтому я не стала сопротивляться. Подошла к витрине и показала на первый попавшийся кусок, кажется, вишневого торта.

Миша быстро все заказал, сел напротив меня и почесал ухо.

— Нервничаю. А вдруг ты тоже не поможешь? Тогда моя жизнь точно покатится под откос. Но что-то ты мне правильное подскажешь, я почему-то уверен. Я в детстве с бабушкой жил в деревне, она меня приучила смотреть сны. Перед сном задаешь какой-нибудь вопрос и говоришь: «Богородица-матушка, ночью пришли мне ответ, укажи путь».

И я всегда знал в школе, даже какой номер билета мне достанется. Так много раз проверял, почти на сто процентов сходилось. Но однажды прокололся! Я как: ничего не учил, на ночь этот вопрос задам, мне номер билета приснится, я встану пораньше, да только его и выучу, прямо перед экзаменом, а еще и шпаргалку сделаю. Но вот на экзамене по литературе не получилось. Вроде приснилось, что Пушкин и Горький, а достался Лермонтов и Шолохов. А я Лермонтова терпеть не могу, злого мальчика, а у Шолохова только пару приколов про деда Щукаря читал. Так им честно и сказал: Лермонтова вашего не люблю, его могут любить только желчные и злые люди, разочарованные и отчаявшиеся в жизни. А мне учитель и говорит: если он в жизни был язвительным и ядовитым, то это никак, может быть, в его творчестве не отразилось, стихи-то прекрасные! А я говорю: нет, «Герой нашего времени» учит пессимизму! И все его стихи про пессимистов! А я — оптимист, и другим того же желаю. Даже прочел пару своих стихов. Они посмеялись, конечно, но мои стихи были очень веселые! Они дарят радость людям!

А Шолохов, что ж… фильм хороший Герасимов поставил, Быстрицкая очень хороша. Кстати, Бондарчук дикий фильм сделал, скажи? Гей в роли донского казака! Вот фильм ужасов-то! Это я отвлекся, а тогда голову поднял гордо и говорю: можете мне ставить два. А они все-таки поставили три! Сжалились, зайчики мои пушистые! За честность и за оригинальный взгляд на творчество Лермонтова. И за мои веселые стихи, конечно!

Сердился я после этого на Богородицу и на бабушку — она еще жива тогда была. А бабушка хитро так взглянет и говорит: «На Бога надейся, а сам не плошай». Ладно, что это я в воспоминания пустился. Ну, словом, у меня одна страсть в жизни — футбол. Три раза в неделю играем с мужиками, больше ничего мне в жизни не надо. Ну еще потанцевать латиноамериканские танцы и в бане попариться с пивком. Все остальное для меня интереса не представляет. И тут вдруг — мениск! Я был в ЦИТО, там все говорят — операция, месяц с костылями, а потом никакого футбола и танцев. А зачем тогда жить, спрашивается? Может, есть еще какой способ, ты же рассказывала в «Раю»…

Я допила кофе, доела вишневый пирог и взглянула на часы. Можно говорить.

— Да, я могу тебя вылечить без операции. Это одно из моих самых удачных изобретений, даже есть патент на способ лечения менисков без оперативного вмешательства.

— Слушай, а ты нормально говоришь. Значит, я тебе горло вылечил кофе и пирогом, а? — хохотнул Миша. — Значит, у меня есть шанс? Правильно, что ты мне все последние ночи снилась!

— Да, я тебя обследую на ультразвуке, подберу специальные препараты и через месяц будешь скакать, — пообещала я Мише серьезно.

Он нахмурился:

— Ты какая-то не такая. У тебя что-то случилось? С Ваней все в порядке?

Я пожала плечами и засобиралась:

— Мне пора.

— А в «Седьмой континент»?

— Уже не нужно, я тороплюсь. — Мне не хотелось продолжать разговор.

— Ты на машине? — спросил Михаил.

— Нет, поймаю.

— Подвезу.

— Не трудись, — отнекивалась я.

— Нет, подвезу, ты теперь — моя единственная надежда, личный доктор. Буду на тебя дышать, беречь. Заодно похвастаюсь новой машиной. Представляешь, приехал из «Рая», помнишь, мы там писали про мечты, то-се. И купил! Хотел новую машину купить, именно эту модель, именно этот цвет! Так что действует отель-то.

— Не на всех. У меня ничего не сбылось, а наоборот, все разрушилось, до основанья, — вздохнула я.

— «До основанья, а затем… мы наш, мы новый мир построим — кто был никем, тот станет всем», — пропел Миша. — Это теперь гимн Рублево-Успенского шоссе и Ксюши Собчак. — Тут Миша развернулся ко мне всем корпусом и посмотрел прямо в глаза. — Слушай, а ты что, вообще не воспринимаешь меня как потенциального ухажера, как мужика?

— Нет, не воспринимаю.

— Странно, ведь я лакомый кусочек. Женщины автоматически начинают на меня охоту, делают стойку, ведь я свободный, без детей, состоятельный, спортивный. Паспорт чистый. Шутить умею. Танцую хорошо! — серьезно перечислял свои достоинства Миша. Он напоминал детсадовского мальчишку, хвастающего в песочнице.

— И еще в детском саду получил первое место в больших гонках на горшках, — добавила я.

Миша оценил мой грубоватый юмор, и мы одновременно расхохотались.

«Я могу смеяться, — мысленно констатировала я. — А еще сегодня утром собиралась умирать от непереносимой боли нового дня без Алеши… Так что птица феникс возрождается из пепла. Интересно, может, все-таки воспринять его как ухажера?»

Машина у Миши оказалась очень комфортная, водил он хорошо, музыка на «Релакс-FM» расслабляла и убаюкивала, в пробку мы не попали, поэтому поездка доставила мне настоящее удовольствие. Хотелось побыстрее попасть домой и дать всем отчет о волшебном изменении состояния души, которое произошло в течение нескольких часов. Честно сказать, мне довольно приятно было встретить Мишу, который так помог мне пережить пребывание в «Раю». Я была уверена, что тоже смогу ему помочь и вылечу его с легкостью.

Как я хотела увидеть Ваню, зарыться в его русые волосы, обнять, приготовить что-нибудь вкусненькое! Я совсем его забросила из-за своих переживаний. Ничего-ничего, мы наверстаем упущенное. Или упустим наверченное?

Я вошла домой как будто после омовения в живой воде. Меня встретил пыльный коридор, разбросанные по всей квартире вещи, гора неглаженого белья и подвядшие фиалки. Где были мои глаза? Ведь у меня квартира совсем запущена, а я депрессирую. По фэн-шуй так не полагается. Срочно уборку, выброшу весь хлам, может быть, даже чуть-чуть отремонтирую, покрашу, пока Ваня у бабушки с дедушкой.

Мне так понравилась квартира Софьи Сергеевны — ничего лишнего, свет, простор и запах пирогов. Именно так должен выглядеть дом!

Для начала я наполнила душистой пеной ванну и легла в воду со стаканом апельсинового сока. В тело постепенно возвращалась радость.

Я радовалась радужным пузырькам на поверхности воды, ощущению нежности ласковой пены и полностью расслабилась в чарующем аромате. Вдруг где-то внутри меня начали появляться простенькие строчки на незатейливый мотивчик. Просто в стиле Михаила Михайловича.

Я решила стать счастливой,

Необычной и красивой,

Очень легкой и свободной

И лететь куда угодно!

Позади остались тени,

Боль, обида и сомненья,

Впереди — открытые пути!

Смело я могу вперед идти!

Мне стало смешно. Зачем я депрессировала?

Через некоторое время я позвонила родителям и попросила привезти Ваню с дачи, потому что у меня все хорошо. Когда я говорила с мамой, она испугалась, что я напилась. Мой голос звучал ласково и обволакивающе, словно не было у меня никаких проблем и горестных переживаний, но я со смехом заверила ее, что трезва как стеклышко. Ваню пообещали привезти через день.

Потом я набрала номер Надежды и взахлеб, со всеми подробностями, описала процедуры, которые провела со мной Софья Сергеевна. Она искренне порадовалась за меня и порекомендовала поменьше болтать обо всем, а побыть один день наедине с собой.

— Вы прямо сговорились с ней молчанку мне устроить. Конечно, помолчу, завтра целый день планирую убирать дом.

— Фэн-шуй в действии! Вот и славно, трам-пам-пам! — засмеялась Надежда серебристым смехом.

…Спала я в эту ночь освобождения без сновидений. Последние дни я никак не могла заснуть, даже с легким снотворным. В голове роились мысли об Алеше, я все представляла эту усатую толстуху Дуст в его объятиях и безумно мучилась. В мое сознание никак не могла войти мысль, что Алеша предал меня, ведь он постоянно повторял как заклинание: «Я не могу жить без тебя, не бросай меня, я без тебя не выживу».

В эту первую благословенную ночь после благотворного сеанса Софьи Сергеевны я спала как младенец, заснула тут же, как только голова коснулась подушки.

Утром меня разбудило пение птиц. Они свили гнездо на дереве, до которого можно было дотянуться с нашего балкона. Будильник показывал только шесть утра, но мне не хотелось валяться дольше. Я с удовольствием умылась, сделала легкий комплекс гимнастики и растяжек. Прошла на кухню, неторопливо смолола ручной мельницей в тонкий порошок кофейные зерна — арабику «Сулавеси». По кухне разлился аромат кофе.

Обычно в одиночестве я по-быстрому размешиваю растворимый кофе в большой чашке и хлебаю его без всякого наслаждения, запивая также наскоро приготовленные бутерброды, но сегодня особенный день. Праздник освобождения и любви. Любви к себе.

Я сварила кофе с солью и щепоткой корицы. Горячий, крепкий, с плотной пенкой, ароматный, в тонкой белоснежной фарфоровой чашечке… Только ради того, чтобы получить наслаждение от такого кофе, стоит жить. Я решила погадать на кофейной гуще и перевернула чашечку вверх дном. На белоснежном блюдечке отчетливо проявился домик с крышей и печной трубой, как будто нарисованный маленьким ребенком.

«Господи, опять домик… Да что ж такое! — вздохнула я и решительно вымыла чашку и блюдце. — Ничего. Я сама построю себе дом. И поселится счастье в нем. Дом станет тоже моим белоснежным конем».

Для начала я собрала в большой черный пакет все Алешины подарки. Прямо скажем, их было немного. Пара дешевеньких платьев, трикотажная майка с капюшоном с надписью «Коста-Эсмеральда», полосатая майка, косметика и духи, купленные им наспех в последний момент в «дьюти-фри», диски «Актриса Весна» и «Белые розы». Все это торжественно полетело в мусоропровод. Все наши совместные фотографии уместились в четырех больших альбомах, я также упаковала их в черную пленку, заклеила скотчем и убрала в самую глубину антресолей. Причем не проронив ни слезинки. Прощай, помойный чистюля, целуйся со своей гренадершей, а нам больше не по пути.

Я почувствовала себя свободной и независимой. Включила музыку и стала разбирать ящики шкафа. Там у меня накопился обычный женский хлам: потерянные сережки, разорванные золотые и серебряные цепочки и так далее. Я сгребла все это и вышла на улицу сдать в ближайшую скупку как лом. За все это получила вполне приличные деньги, около четырехсот долларов, которые я немедленно потратила в ближайшем магазине. Я купила чистящие средства, новую скатерть на кухонный стол, новую сковородку и кастрюли, кисти и краски, новые керамические кашпо для цветов и еще множество хозяйственных мелочей. Покупок было так много, что пришлось ловить машину, чтобы все это хозяйство довезти до дома. Я решительно выбросила все старые журналы и газеты, ненужную обувь, разобрала шкафы, тщательно пропылесосила и вымыла пол, постирала занавески и покрывала. Покрасила оконные рамы и подоконники. За работой время пролетело совершенно незаметно, наступил вечер. Я заказала пиццу «Маргарита», которую через полчаса принес милый мальчик. Расправившись с ней в два счета, я оглядела плоды своего труда, и мне хотелось сказать, как Богу в один из дней его творенья, «Весьма хорошо». Интересно, что мне не давало это сделать раньше? Алеша. Все мои помыслы, время и энергия уходили на раздумья о нем и наших отношениях.

Завтра с дачи привезут Ваню, вот уж он обрадуется и удивится. Я за один день сделала такой объем работы, который в обычной жизни может выполняться месяцами. Закончила я все глубокой ночью и без сил рухнула в кровать. Сон снова пришел моментально.

Проспала почти до двенадцати часов, меня разбудили мои, когда приехали всем составом. Мама и папа охали и ахали, глядя вокруг, а Ваня даже запрыгал от радости, потому что покидал он унылую, плачущую мать в пыльной, запущенной квартире.

— Мамочка, мамочка, я так рад! Ты в порядке! — подпрыгивал Ваня. — Давай придумаем еще что-нибудь хорошее-хорошее! Будь всегда такой, как сегодня!

Я напоила родителей чаем, мы быстренько съездили с папой и Ваней в «Рамстор», затарились свежими продуктами и минеральной водой, потом, отпустив успокоенных родителей восвояси, с Ваней купили прекрасные канцелярские принадлежности к новому учебному году, несколько новых книг, перекусили в «Граблях» и, довольные, вернулись домой.

Мы сидели с сыном в кухне и ужинали под бормотание телевизора.

На душе было спокойно и легко. Ваня рассказывал мне о новых компьютерных играх.

— Кстати, Ваня, знаешь, кого я случайно встретила пару дней назад?

— Кого?

— Помнишь нашего знакомого из «Рая» Михал Михалыча?

— О, конечно помню! А я его и не забывал, — довольно сказал Ваня, Деловито вылавливая помидорку в глубине миски с рукколой.

— Представляешь, какое совпадение, мы в одно и то же время оказались в одном и том же месте! Жаль, я не владею математикой настолько, чтобы рассчитать вероятность этого события, но факт налицо! Он спрашивал о тебе, передавал привет, — с воодушевлением рассказала я.

Ваня что-то невнятно промычал, покивал и убежал в свою комнату смотреть какой-то фильм. Странно, я думала, он очень удивится, что я встретила Михаила.

В понедельник я вышла на работу. Первым пациентом оказался Михаил Михайлович. Он сидел у кабинета на кушетке нарочито прямо, дисциплинированно нацепив голубые целлофановые бахилы.

В руках Михаил держал огромный букет разноцветных роз.

— Обычно врачам дарят цветы по окончании лечения, а не до, — улыбнулась я.

— А я решил подлизаться заранее. Розы все разных цветов, потому что вы, доктор, все время такая разная. Хочу, чтобы получше полечили мою больную лапу. Позаботьтесь, доктор, о моих ногах, а я позабочусь о ваших! — шутливо взмолился Миша.

— Это еще как вы будете заботиться о моих ногах? — удивилась я. — Что-то новенькое?..

— Пока секрет, — загадочно сказал Миша, проходя в мой кабинет.

…Дело с его ногой оказалось довольно простое. Я посмотрела его на ультразвуковом аппарате. Мениск был поврежден, но подлежал восстановлению с помощью моего метода. Как обычно во время работы, я была отстраненной и суховатой, отдавая команды медсестре Юле. Все обычно немного побаиваются меня во время работы, потому что я сильно меняюсь. Всегда боюсь что-то пропустить, особенно когда лечу хорошо знакомых людей и родственников. Бывает, врачи болтают со своими о пустяках, шутят, глаз «замыливается», и пропускается серьезная патология. Поэтому лечить и оперировать родственников и близких знакомых никто не любит, и это правильно.

Михаил тоже сидел настороженный и крутил в руках мобильник.

— Все будет нормально, Михаил, только купи все лекарства и выполняй рекомендации. Встречаемся для инъекций два раза в неделю, курс — три недели. Другие варианты не обсуждаются, — резюмировала я, выписывая рецепты.

Миша покивал и тяжело вздохнул.

— Встречаться с женщиной во врачебном халате… да еще которая будет проникать большими иглами внутрь тела… О! Это возбуждающе и тревожно, — снова напялил шутливую маску Миша.

— Господин балагур и шутник, попрошу освободить помещение, ваше время истекло, — скомандовала я и пригласила следующего пациента.

…Первый рабочий день закончился поздно вечером, я притащила букетище роз домой. Увидев его, Ваня присвистнул от восхищения:

— Ух ты! Кто это тебе такой веник подарил?

— Любопытной Варваре сам знаешь что оторвали, — отшутилась я, но Ваня был очень настойчив.

— Да я знаю. Михал Михалыч! — наконец выпалил он, довольный моей изумленной физиономией.

— Ваня, как ты догадался? — удивилась я, подрезая розы и расставляя их по вазам.

— Да так… Не этот же крохобор Алеша, — сказал Ваня и осекся. — Ой, мам, извини, я больше не буду про Алешу, просто вырвалось.

— Да ничего страшного, сынок. Мне уже не так больно, как раньше, заживает, — почти честно сказала я, расставляя тарелки для ужина.

Легла спать я глубоко за полночь. Ходила по квартире, что-то перекладывала, вытирала несуществующую пыль. Оттягивала момент, когда нужно лечь и перед сном честно дать себе ответ. Мне ведь не так больно, потому что мне нравится Михаил Михайлович. Он мне сразу очень понравился, в бассейне я даже не видела его лица, не разговаривала с ним, но какая-то его энергия властно вовлекла меня в разговор с ним. А не значит ли это, что мое бессознательное специально спровоцировало такую ситуацию, когда Леночка пустилась в откровения и своей неуместной честностью фактически разорвала наши отношения с Алешей?

Если быть честной до конца, то Михаил Михайлович мне подходит гораздо больше, чем Алеша. Мне с ним так легко, он не тыкает меня, как нашкодившего щенка, в мои недостатки, мне нравится с ним смеяться, плавать и танцевать. И он нормально относится к Ване, не шпыняет его, как Алеша.

«Признайся честно, начинаешь влюбляться? — спросила я сама себя. — И да и нет. С ним хорошо, но это только дружеское состояние, дружеское… Сама-то себе не ври…» — поехидничала я над собой и, зевнув, погрузилась в сон.

…Прошло несколько недель. Ваня благополучно пошел в шестой класс, я планомерно работала с Михаилом Михайловичем. Он оказался на редкость хорошим пациентом: приходил вовремя, покупал все необходимые препараты, не ныл и не задавал лишних вопросов. Процедуры терпел мужественно, правда, я тратила на всю манипуляцию с его ногой ровно десять минут, больше не требовалось.

И вот настал день, когда предстояло сделать контрольное исследование сустава и понять, каков реальный результат, чего мы добились совместными усилиями.

Результат был великолепен! Я даже восторженно ахнула, увидев, что мениск полностью восстановился. Это просто сенсация, открытие, это надо запатентовать!

Мой метод сработал в очередной раз!

— Что, все так плохо? — настороженно спросил Михаил.

— О нет, напротив, все прекрасно. Ни о какой операции речь не идет, можно играть в футбол, плавать, танцевать, делать все, что заблагорассудится! — сказала я.

— Даже не верится. Я и мечтать не мог, что все будет так хорошо. Теперь я твой вечный должник, — улыбнулся Миша. — Вера, а можно сегодня вечером я в качестве благодарности сделаю тебе сюрприз?

— Какой сюрприз? — любопытничала я.

— Но если я расскажу, то это уже не будет сюрпризом! — сказал Миша и скорчил смешную гримасу.

— Не кривляйтесь, пациент, вы не в цирке, — нарочито строгим голосом осадила я в шутку Михаила, — возможно, я приму ваше предложение. Дайте подумать.

Думать было совершенно не о чем. Ваня сегодня уехал с бабушкой и дедушкой на дачу, поэтому дома меня ожидали только стены и перспектива скоротать вечер у телевизора.

— Я согласна, сюрприз так сюрприз.

…Работу я закончила около семи часов вечера, притомилась. Михал Михалыч ждал в уже знакомом мне автомобиле и слушал «Эхо Москвы». Завидев, что я выхожу из дверей клиники, он быстро выскочил из машины, галантно распахнул передо мной дверцу, заботливо усадил, и мы тронулись с места.

Мы долго ехали по переулкам и в конце концов очутились где-то в районе Красной Пресни.

В арке сталинского дома блестела вывеска «Туфелька плюс». Это был хорошо известный бутик обуви. Я только один раз с Алешей заходила сюда, но в этом магазине оказались весьма серьезные цены, и Алеша побыстрее увел меня, успокоив, что обязательно вернемся во время сезонной распродажи.

— Зайдем на минутку, я куплю себе шнурки, ладно? — попросил Миша.

Я кивнула и вышла из машины. Мы зашли в магазин, и все продавщицы с обворожительными улыбками стайкой разноцветных колибри устремились к нам. В центре магазина, на бархатном подиуме, стоял специальный стул, напоминающий трон, а перед ним внизу установлены зеркала, чтобы можно было оценивать примеряемую обувь со всех сторон.

— Хочешь, Вера, посиди на троне, подожди меня. Я быстро, — предложил мне Миша.

— А что, можно? — растерянно спросила я.

— Конечно! Мы же покупатели. А покупатель всегда прав и должен обслуживаться по-королевски! Я так считаю, — уверенно заявил он и куда-то ушел.

Я устроилась на красных бархатных подушках, с любопытством поглядывая вокруг. В магазине пахло дорогой кожей и духами «Шанель Аллюр», по стенам завивались какие-то необычные золоченые контейнеры для туфель и ботинок, мраморный пол и французские шторы придавали магазину вид замка, где жил Шарль Перро. А сама обувь, расставленная в изобилии… О! Мечта… Представляю, сколько стоят те голубые сапожки, притаившиеся в углу, или эти ботиночки на изящной танкетке…

«Классный магазин… Кто-то так здорово все придумал. Наверное, любил в детстве сказки».

Откуда-то из-за синих бархатных занавесок вынырнул Михаил Михайлович с двумя продавщицами. У девушек в руках высились яркие коробки с обувью. Миша вдруг встал передо мной на колени, расстегнул мои ботинки, снял их и заставил примерять какие-то совершенно необыкновенные золотые туфельки со множеством ремешков. От неожиданности я онемела и оцепенела.

— Михаил, зачем это?.. — пролепетала я.

— Затем. Это и есть мой сюрприз. Это мой магазин, поэтому я хочу сделать подарок моему любимому доктору.

Я сидела на троне, замерев и сжавшись. «Ничего себе, это его магазин! Вот это да!»

— А вы, оказывается, сказочник, Михаил Михайлович. И интерьер сами придумали?

— Нет, конечно, не сам. У меня работал хороший декоратор. Но идея моя. Со всей Москвы сюда ездят покупать обувь, потому что к покупателям мы относимся как к королевским персонам. И обувь здесь знатная. Я со всего мира собираю самые удобные и элегантные модели, так что каждая пара — Произведение искусства. Я горжусь своим магазином и всем ассортиментом. Так что, доктор, расслабляйтесь и получайте удовольствие от примерки.

Я замерла от восторга. Михаил отобрал для меня пять пар туфель, высокие сапоги, идеально подходившие по цвету к моей кожаной синей куртке, и мягкие ботинки, в которых можно обойти целый свет. Миша ползал передо мной на коленях, завязывал шнурки и застегивал ремешки, просил походить по мраморному полу, интересовался, удобно ли, восторженно цокал языком. В результате его кипучей деятельности продавщицы упаковали три пары туфель, сапоги и ботинки. Две оставшиеся пары туфель Миша счел недостаточно элегантными для меня и забраковал.

Мы вышли на улицу с тремя объемистыми, яркими пакетами.

— Ну, как сюрприз? Не ожидала?

Я мотнула головой.

— Спасибо тебе… действительно, так неожиданно. Мне неловко, ведь эта обувь наверняка очень дорогая…

— А мое здоровье? Оно что, дешевое?

Мне казалось, что я сплю и мне снится сказочный сон. Никогда и никто — ни мой муж, ни Алеша, ни разнообразные ухажеры — не вызывали во мне такого чувства, которое вызвал Михал Михалыч. Я ощущала себя настоящей королевой, Женщиной, желанной и обожаемой. Было очень приятно, что меня в этой роли видел весь магазин, все продавщицы. Моя самооценка подскочила, и рана, нанесенная остро заточенной бритвой по самолюбию, покрылась нежной корочкой. Надо же придумать! Трон, туфли… Вот бы Ваня увидел, эх… Или мои родителя. Ха-ха. Или Алеша со своей компанией и усатой толстухой. Наверное, я злая. Нет, скорее раненная слишком глубоко.

— Вот бы Ванька увидел, как за его мамой ухаживают, а? — вдруг неожиданно прочитал мои мысли Михаил. — Приятно было бы парню, я думаю. Сегодня не буду напрашиваться к тебе на чашечку чаю. Знаю, что откажешь, но хочу сразу пригласить вас с Ваней посмотреть наш дружеский футбольный матч в следующий выходной. Мы играем в «Мистер-спорте». Я как раз в присутствии доктора проверю, как ведет себя мой мениск при нагрузке. Обещаешь, что придете?

Я растерянно пожала плечами и кивнула.

Миша довез меня до дому, выгрузил пакеты с коробками, дружески чмокнул в щечку и уехал.

Я вошла в квартиру, поставила пакеты с обувью на диван и села рядом. Что происходит? Михаил за мной ухаживает? Или просто благодарит за врачебное мастерство?

А он мне нравится. Он просто благодарный пациент, вот и все.

Я еще несколько минут посидела в полном трансе, а потом позвонила Надежде и рассказала о том, как меня сегодня сделали королевой туфелек.

— Что скажешь, подруга? Зачем он это делает? — спросила я ее.

— Тебе не пятнадцать лет, неужели непонятно, что он просто очень красиво за тобой ухаживает? — усмехнулась Надежда.

— Но зачем я ему нужна, ведь он очень состоятельный человек, привлекательный, а у меня ребенок, и выгляжу я в последние месяцы не самым лучшим образом, даже к зеркалу подходить боюсь… — вздохнула я. — Вокруг столько молоденьких девочек, в мини, стрингах, помани любую — на него сразу гроздьями повиснут. А он вдруг на трон меня посадил и ползал предо мной на коленях, наверное, целый час!

— А что ты думаешь, теперь можешь ждать мужчину только второго сорта? Вот Алеша, тот действительно был осетринкой с душком, потому что манипулировал тобой и все свои комплексы вымещал не только на тебе, но и на Ване. Извини, что я вспомнила про Алексея, ты же знаешь, что я его не переваривала. Не представляю, как ты его любила и сколько надо было тебе иметь терпения, чтобы продержаться с ним целых четыре года и вынести все его гадости и издевательства.

— Я жалела Алешу из-за того, что его бросила жена, из-за больной мамы… — вздохнула я.

— А он тебя жалел? Он сына твоего жалел?

— Нет… Но я надеялась, что вылечу его своей любовью и верностью…

— Никто никого не может исправить, это глубочайшее заблуждение всех женщин. Жены алкоголиков надеются, что исправят алкоголиков, жены бабников уверены, что своими сексуальными показательными упражнениями отобьют охоту изменять, а если человек привык издеваться над более слабым и уязвимым, то эту привычку точно не исправишь. Через какое-то время Алеша начнет издеваться над Наташей, а потом и она над ним.

Если ты видишь, что Михаил делает тебе приятные сюрпризы — просто радуйся. Не строй долговременных планов. Просто принимай и радуйся! На туфли-то можно приехать посмотреть? Что, правда суперклассные? И магазин хороший?

— Не то слово. Восторг!

Я пригласила Надежду заглянуть ко мне как-нибудь вечерком и дала отбой. Хорошо иметь умную и верную подругу, люблю я ее, мою Надежду.

Что ж, буду радоваться.

Я осторожно раскрыла коробки с обувью и стала примерять, не торопясь, походила по ковру, покрутилась перед зеркалом, надела платья. Очень удобно, ничего не скажешь.

…В воскресенье вечером родители привезли Ваню, я похвасталась новой обувью, мама поахала-поохала, порадовалась. Ване я рассказала о приглашении на футбол, он даже запрыгал от радости.

Всю неделю от Михаила не было никаких звонков. Я поняла, что скучаю по нему. В субботу вечером он позвонил и уточнил наши планы. Сказал, что заедет за нами на машине и повезет на стадион, а потом мы где-нибудь пообедаем вместе.

В воскресенье утром я тревожилась. Зачем мы ему? Я понимала, что потихонечку начинаю привыкать к Мише, его шуткам, смешным комплиментам и сюрпризам. Но на свете так много молодых, длинноногих красоток, не обремененных сыновьями и печальным прошлым. Любая из них может с легкостью составить пару Михаилу. Итак, не буду ничего загадывать, планировать, постараюсь просто принимать то, что приносит новый день. Позвонит он, приедет за нами — хорошо. Не приедет, обманет — что ж, дома много дел и можно поехать с Ваней куда-нибудь погулять. Будь что будет.

Я подошла к зеркалу, все безжалостно отражавшему. В зеркале я увидела довольно молодую женщину с отросшей мальчишеской стрижкой и печальными глазами. Состроила гримаску и показала отражению язык.

— Что ж, я еще вполне ничего… Сойдет! Главное, чтобы он Ваню не обманул. А то приручит…

Душ сегодня мне показался каким-то особенно приятным, может быть, все дело в новом геле «Ароматерапия». Я неторопливо сварила кофе и выпила его, уютно укутавшись в мягкий халат. Щелкнула пультом. Юля Высоцкая носилась из угла в угол как электровеник, демонстрируя счастье буржуазной жены. Вообще-то мне нравится Юля. Только очень уж она старается. Во всем. А может, я ей просто завидую? Наверное. У нее двое детей, и они живут в доме. То, о чем я всегда мечтала… Прости, Юля. Ты — супер!

Встал Ваня, чмокнул меня в щеку.

— Миша не звонил? — сонно спросил он.

Я покачала головой:

— Какой он тебе Миша? Он Михаил Михайлович. А потом, он должен сразу заехать за нами, что по сто раз звонить? — проворчала я.

— Ну какой он Михаил Михайлович, когда он мой друг!

Ровно в час дня Миша позвонил в домофон, и мы с Ваней вышли на улицу. Михаил протянул Ване руку, и мне показалось, что это два друга встретились после продолжительной разлуки. Мы быстро добрались до центра «Мистер-спорт», где уже собралось большое количество болельщиков.

Все было по-взрослому. Две команды мужиков разного возраста, примерно от шестнадцати лет до пятидесяти, в хорошей экипировке, уже разминались, обмениваясь грубоватыми шутками.

Честно сказать, я ничего не понимаю в футболе и никогда им не интересовалась. Очень биологическая эта игра — точь-в-точь как будто сперматозоиды несутся наперегонки, чтобы оплодотворить яйцеклетку, просто один в один, друг друга отталкивают, хвастаются друг перед другом и окружающими силушкой богатырской, применяя хитрость…

Мне даже немножко жаль времени тех мужчин, которые как дураки носятся по полю за мячом. Лучше бы грядки вскопали или с детьми поиграли лишний раз. И как травматологу мне всегда очень жаль футболистов — травмы сплошные, то мениск, то вывих, то разрыв связок… Но это лучше, чем пить водку и бесцельно трепаться в мужских компаниях. Путь бегают, резвятся, жеребятки…

Однако на этот раз любительская игра очень увлекла меня. Я внимательно и не без пристрастия наблюдала за каждым движением своего подопечного» Михаила, который стоял в воротах команды «Крутые перцы». Эта команда была одета в желтые майки, которые буквально через десять минут после начала игры стали черно-желтыми — ребята старались изо всех сил, падали, выделывали немыслимые кульбиты и другие акробатические трюки на радость болельщикам.

Ваня сидел рядом и был полностью захвачен игрой. Время от времени он вскакивал, орал:

— Пыром, пыром бей! Эй, мазила… Молодец! Bay! — Глаза его были широко раскрыты, и даже дыхание участилось, как будто он сам бегал по полю и забивал голы. — Мам, мам! Ты видала, нам Миша помахал! Классно! — Он на минуту приседал, чтобы опять вскочить, наполненный бурей эмоций.

— Вань, я даже и не подозревала, какой ты болельщик… Ничего себе, как мало я тебя знаю, — проговорила я тихонько.

Однако Ваня почти не слышал моих слов. Он был поглощен игрой.

— Мам, как ты не понимаешь, мы же болеем за своего! За своего! — Он вдруг нахмурился и тревожно спросил: — Кстати, как ты находишь, ничего у него с ногой? Ты его полностью вылечила или не совсем?

— Да все в порядке, на мой взгляд. После игры проверим, как он себя чувствовал, — заверила я Ваню, и он успокоился ровно на три секунды, потом опять вскочил и заорал в азарте.

— Гол!!! Гол!!! — скандировал Ваня, покраснев. Казалось, с неба попадали звезды в виде сладких Микки-Маусов, так он был счастлив.

Наши желтые забили гол красным. Команда «Бойцовые петухи» проигрывала.

Мы в порыве восторга обнялись с Ваней, вскочили и приветственно замахали Мише. Он горделиво показал о'кей. Команды ушли на перерыв.

Ко второй части матча мужички явно устали. Я с профессиональным занудством дежурно отметила одышку у защитника нашей команды, запущенный варикоз у нападающего команды соперников, нарушенную биомеханику движения, видимо из-за протрузии диска, у голкипера соперников… Эх, врачи, врачи… Вечно мы ставим диагнозы…

Наш Михаил держался орлом. Несколько раз ему приходилось падать, набрасываясь на мяч, не щадя себя. В целом он держался молодцом, я осталась очень довольна своим пациентом. Молодец. И я тоже молодец — вылечила такого спортсмена.

После игры Миша принял душ, переоделся, и мы поехали есть самое лучшее мясо во всей Москве. Во всяком случае, так сказал Миша, а он, по всей видимости, в поросятах знает толк.

— Ну, как игра? — нарочито небрежно поинтересовался он, включая зажигание.

— О-бал-деть! — с восторгом выкрикнул Ваня. — Мы выиграли! Ура! А в следующий раз пригласите?

— Не вопрос, — важно пообещал Миша. — А понравился «Мистер-спорт»?

Ваня яростно закивал, я пожала плечами.

— А пусть там мама твоя работает, ведь нам нужен врач-травматолог, а? — Миша вопросительно посмотрел на меня. — Согласна?

— Не уверена. Не хочу ни от кого попадать в зависимость. Как, кстати, твоя нога? Не беспокоила во время игры? — поинтересовалась я.

— Ха! Нога как новенькая! — с восторгом ответил Миша и похлопал себя по колену. — Дело мастера боится, но я никогда не поверил бы, что можно так просто лечить мениск. Для меня футбол — это полжизни.

Мы с ветерком доехали до небольшого американского ресторанчика, где играла веселая музыка, а маленьких детей, надев им предварительно маленькие ковбойские шляпы, катали вокруг на лошади. Дети визжали от восторга, а умиленные родители щелкали их на мобильники и цифровики. Миша предложил расположиться на полуоткрытой веранде, бодрые официанты, обряженные в техасские наряды, быстро нашустрили нам отличнейших стейков, зеленых салатов и всевозможных соусов с мексиканскими лепешками.

Миша явно проголодался после футбола, уминал все под метелочку. Ваня, с восторгом посматривая на него, тоже не отставал, хотя почти никогда до поездки на матч не ел стейк с кровью. Здесь он решил по примеру Михаила испробовать именно это блюдо. После того как огромные тарелки опустели, Миша крякнул и размяк, вольготно развалившись на диване с подушками.

— Ваня, друг, ты, наверное, думаешь, что мы приехали сюда есть мясо? — хитро подмигнув, спросил он.

Ваня удивленно кивнул.

— Э нет, дружище… Самое главное в этом ресторане — мороженое! Ровно сто сортов, прикинь.

— Нет, такого не может быть… — восторженно прошептал Ваня, и глаза его округлились до размеров двух кофейных блюдец.

— Да, братец, именно так! Я специально привез вас сюда, потому что это настоящий рай для мороженоедов! Надеюсь, ты вступил в общество мороженоедов?

— Нет, но вступлю обязательно! — с радостной готовностью кивнул Ваня.

Нам принесли специальную карту мороженого, — действительно, ровно сто сортов.

Карта была пухлой, с фотографиями и подробным описанием. Я выбрала быстро, мое любимое медовое, сливочное и вишневое. А вот Ваню такое разнообразие просто поставило в тупик, глаза разбегались.

— Откуда ты знаешь, что Ваня безумно любит мороженое? — спросила я Мишу.

— Здрасьте, а то я не видел, что Ванька в «Раю» только мороженое и трескал, утром по три штуки, в обед и вечером столько же. Это же без глаз надо быть, чтобы не видеть, что ребенок самый настоящий мороженоед, как я, — довольно откомментировал свою наблюдательность Михаил и принялся внимательно выбирать, мусоля каждую страницу меню.

— Я выбрал! — вдруг заорал Ваня. — Мороженое сорта «Кровь гномика»!

— Ваня, ты что, ты должен выбрать сортов десять, по крайней мере. Советую попробовать мороженое из розы, фасоли, черешни, медовое, еще здесь очень вкусное ананасовое с кусочками манго… Словом, выбирай, не торопись… Еще, еще выбирай!

Миша и Ваня были настолько поглощены выбором десерта, что официантка уже отчаялась дождаться заказа, она подходила к нам уже раз пять.

Наконец-то они подозвали ее и продиктовали заказ.

Надо было видеть их счастливые лица, когда принесли это разнообразие цветов, наполнителей и украшений! Неизвестно, кто был более счастлив — Ваня или Михаил. Они что-то пробовали друг у друга, предлагали мне, мороженое стало таять, поэтому и тот и другой закапали себе рубашки, измазались мороженым, но были очень довольны.

Я наблюдала за этими действиями с удивлением. Зачем Миша нас приручает?

Зачем ему Ваня и я? Из-за мениска? Все так странно…

Я молчала, испытывая самые разные чувства. Удивление, радость, недоверие, страх, восторг, любовь и паника, тревога и умиление — все одновременно, в одном флаконе.

— А классно я тебе несколько дней не звонил? — неожиданно спросил Миша. — Скучала по мне, волновалась, мучилась?

Я сидела ошарашенная, не в силах что-либо сказать.

— С чего бы мне мучиться, ты кто мне?

— Лакомый кусочек! Я — перспективный муж! — выпалил Миша, засовывая деньги в кожаную книжку со счетом.

— Я тебя в этом качестве никогда не рассматривала, можешь не волноваться, — отрезала я.

— Очень зря. Знаешь, как я мучился эти несколько дней. Так хотелось тебе позвонить, но знающие люди сказали, что нужно выдержать паузу, помурыжить тебя несколько дней, а потом устроить фейерверк.

— Интересно, кто эти знающие люди? — холодно спросила я.

— Это я! — вдруг закричал Ваня. — Это я посоветовал Мише так сделать, а мне посоветовала Надежда!

Я была просто шокирована. Опять сговор. Опять за моей спиной плетутся сети интриг, в которых любимый сын, хорошо изучивший все мои слабые стороны, принимает самое активное участие, причем вместе с моей ближайшей подругой. Я замерла, не в силах сдвинуться с места и что-нибудь понять.

— Мамочка! Мамочка! Я просто очень хочу, чтобы ты забыла противного, Мерзкого Алешу, я хочу, чтобы ты вышла замуж за Мишу! Он же мой друг, понимаешь? Он и тебе будет другом, самым лучшим!

Миша покраснел, откашлялся и просто сказал, как будто приглашал пойти в кино, причем на дневной сеанс:

— Хочу сделать предложение. Вера, давай поженимся.

— Да, мам. Женись на нем… то есть выйди за него замуж. Он самый лучший на свете!

Миша что-то шепнул на ухо Ване и сунул ему несколько купюр.

— Мам, вам надо с Мишей по-взрослому поговорить, я пойду на лошади прокачусь и погуляю, — быстро чмокнул меня Ваня в щеку и убежал.

Я просто потеряла дар речи от происходящего.

— Можешь быстро не отвечать, я понимаю, что это очень неожиданно. Просто я в этом отеле «Рай», когда плавал в бассейне, вдруг увидел тебя вместе с Ваней. У меня сердце тогда защемило, екнуло: «Вот были бы у меня такие жена и сын!» И вдруг мы познакомились! Ведь я загадывал в этом дурацком отеле желание «Встретить любовь и построить семью». Когда мы танцевали с тобой в этом отеле, я понял, что все нашел. Ты будешь моей женой. Я благодарен Алеше, что он так вовремя от тебя отошел… А Ваня… Мы с ним еще в отеле обменялись телефонами, все время созванивались. Потом приехала Надежда и отвезла тебя на прием к моей маме.

?!!

Я могла только выдохнуть.

— Да, Софья Сергеевна — моя мама. Ты ей очень понравилась, поэтому я и околачивался в том самом «Седьмом континенте» незнамо сколько времени. А потом вдруг увидел тебя — такую маленькую, похудевшую, несчастную, с дурацкой стрижкой, как после Освенцима… — Он помолчал, ожидая, когда я немного приду в себя от обилия информации. — Неужели ты настолько наивна, что подумала, будто мы случайно тогда столкнулись в многомиллионном городе? Нет, все было выстроено людьми, которым ты небезразлична и которые тебя любят. Ванька у тебя отличным мужиком растет, очень тебя любит, Надежда твоя тоже баба что надо. Ну а моя мама свое дело знает. Понравилось у нее в квартире?

Я кивнула. У меня вообще снесло крышу от всего происходящего.

— Между прочим, мой дизайн, — горделиво признался Михаил. — У нас в семье был мезальянс. Моя мама — ну, ты видела мою маму, добавить нечего — высокопрофессиональный психолог с кучей международных дипломов, изысканная, интеллигентка в четвертом поколении, вышла в свое время замуж за моего отца, футболиста Михаила Рыбкина. Если ты своего отца спросишь, то он наверняка его помнит, известный был футболист, имя у всех на слуху. Мама меня с ранних лет мучила книжками, заставляла в музыкалку ходить из-под палки, на бальные танцы, а я сбегал, футболом занимался. Отец с матерью из-за меня ссорились страшно, так что я вырос этаким кентавром. С одной стороны, знаю, кто такие Юнг, Фрейд и вся их компания, но этого занудства терпеть не могу, а с другой стороны, я простой парень-футболист в душе, не более того. Вот только танцевать люблю, что правда, то правда. Почти как в футбол играть. Так что предлагаю тебе стать моей партнершей по танцам и всей жизни.

Я судорожно сглотнула и закашлялась. Миша постучал мне по спине, протянул стакан воды и слегка приобнял за плечи.

— Ведь я не люблю тебя, — прошептала я, опустив голову.

— Ха! А Алешу ты любила, что ли? — усмехнулся Миша.

Я пожала плечами:

— Раньше думала, что любила… Я просто не могу сопоставить его настоящего с тем, которого знала раньше… Он оказался жестоким, вруном, предателем… Так гадливо после всей этой истории! И его окружение тоже… Я верила, что Лена моя подруга, что она искренне относится ко мне, переживает, а она просто все время мне врала, а правду сказала в самый неподходящий для этого момент, так больно, так жестоко… Теперь ей на меня абсолютно наплевать, потому что надо налаживать отношения с выбранной тетенькой…

— Давай забудем всю эту историю, Вера. Ты любила не Алешу, а свой идеальный образ, который напялила на него, как скафандр. А потом из гладкого и чистого скафандра полезли червяки и поперла всякая гадость, потому что все это было внутри скафандра. Поэтому ему очень комфортно и хорошо с женщиной, у которой тоже есть такие же червяки, им удобно и хорошо будет в одной норе. А ты — птичка с крылышками, вроде бы умная, но полная дурочка. Как ребенок. Поэтому я буду тебя оберегать и твоего симпатичного птенца, как настоящий орел, чтобы вы не попали в лапы хищникам. Идет?

— Слушай, ты такой умный, оказывается, — прошептала я. У меня выступили слезы.

Миша придвинулся еще ближе, я чувствовала его тепло. Мне вдруг стало так хорошо, словно я нахожусь в уютной пещере под защитой всемогущего великана…

— Послушай, Миша, но ведь вокруг так много молодых, свободных девушек. Зачем я-то тебе нужна, просто удивительно…

— Да я и сам удивляюсь, что ты меня так глубоко зацепила. Но у меня есть некоторые объяснения. Во-первых, ты не хищница и не свеклогрызка, ну, та, которая охотится за престижем и деньгами. По-моему, ты родилась со своими принципами и романтикой не в той стране и не в то время. Сейчас только товар — деньги — товар во всем. Я в тебе не почувствовал никакой оскаленности ни в чем. Я же лакомый кусочек, этакий колобок, не хочу, чтобы пушистые киски потом превращались в огнедышащих драконов с Франклином в сердце и блеском бриллиантов в глазах.

Во-вторых, у тебя есть сын, и он мне очень нравится, причем совершенно искренне, он мой друг. Значит, ты можешь иметь детей и от меня. Я хочу, чтобы ты родила сначала девочку Любочку, я куплю ей плюшевую юбочку, а потом мы родим еще парочку футболистов для нашей мужской команды. А то современные девицы или какие-то бесплодные, или рожать ленятся.

В-третьих, ты — врач, будешь моим личным врачом спортивного профиля.

В-четвертых, ты чем-то похожа на мою маму, не бойся, не фигурой, конечно, а чем-то внутренним. Она тоже романтичный человек и очень чувствительный. И ты ей очень понравилась, первая из всех.

В-пятых, мне безумно понравилось с тобой танцевать. Значит, с сексом у нас тоже все будет хорошо, это закон. Вообще, я тебя все время хочу!

А вообще-то любят не за что-то, а просто так. Я тебя люблю, с первого взгляда там, в отеле «Рай». Ты меня тоже полюбишь, я все для этого сделаю, можешь не сомневаться…

Я невольно чуть теснее прижалась к нему. Может быть, я сплю и мне снится сон?

Мы сидели обнявшись за столиком и молчали. Я почувствовала, как сердце наполняет нежность.

В окошко перед столиком посматривали два внимательных, огромных глаза и смешной, сплющенный стеклом нос. Ваня приник к окну со стороны улицы, он накатался на лошади и с трепетом наблюдал за развитием событий. Увидев, что Миша обнимает меня, Ваня просиял и, стукнув по стеклу, прибежал и сел за столик, хитро улыбаясь.

— Значит, так, — отстранился от меня Михаил, — назначаю вам романтическое свидание в следующую субботу. Звонить не буду. Буду ждать, надеяться и верить. Рядовой Иван, — очень серьезно приказал он, — проследите за недельным состоянием вверенного вам личного состава в виде вашей прекрасной матушки.

Ваня радостно закивал и бодро ответил:

— Есть!

До нашего дома мы доехали под оглушительные звуки репа по радио «Энерджи». Ваня подскакивал на своем месте, изображая крутого рэпера, в такт ему, периодически отпуская руль, двигался на водительском месте Михаил. Умора.

— Так недалеко до ДТП, мальчики.

— Лучше ДТП после веселья, чем ДЦП после похмелья! Глупая шутка. Гы-гы, — захохотал Михаил.

— Да уж, чувство юмора и меры немного вам изменило, это точно, — строго сказала я.

— О! Говоришь точно как моя мама! Она еще, как правило, после моих неудачных экспромтов цитирует стихи Ахматовой или Цветаевой! Типа вкус к хорошей поэзии прививала! Представляешь, что у меня в башке творится? С одной стороны, мама со своим Сартром, риторикой и этикетом, а с другой стороны, отец с футбольной лексикой, матюгами и соответствующими анекдотами! Так что тебе придется еще расхлебывать все, что разумное, доброе, вечное посеяли и намешали во мне предки. Крутой замес, надо сказать!

Мы все-таки благополучно добрались до нашего дома, попрощались с Михаилом.

Дома Ваня с упоением работал рекламным агентом и без остановки пиарил Михаила. Особенно Ваньку подкупало своеобразное чувство юмора Михаила Михайловича.

Я легла спать, но не смогла заснуть часов до трех. Никак не могла поверить, что все с нами сегодня происходившее было наяву.

Я решила ни с кем не делиться, а дождаться субботы.

Один день сменялся другим, я на работу не ходила, а летала. Даже если все кончится сейчас, то я буду безумно благодарна Михаилу за то, что он дал мне почувствовать себя желанной и любимой.

Ближе к субботе я стала нервничать. Что у нас будет за романтическое свидание? Появится ли Михаил? Серьезно ли у него все, или просто он так шутит? Больше всего я беспокоилась за Ваню, вдруг он обманет моего исстрадавшегося сына, дав вначале надежду, а потом вдруг ее отберет…

Наступила суббота. Осенний сияющий день.

Мы договорились, что Миша заедет за мной в пять часов. До двенадцати я занималась хозяйством, убирала квартиру, и мы с Ваней сходили в «Рамстор». Ваня был молчалив и как будто к чему-то прислушивался. Только после обеда, около трех часов, он подошел ко мне, когда я чистила очередную сковородку, и строго сказал:

— Мам, чем ты занимаешься, совесть есть? Почему ты не готовишься к свиданию, руки портишь?

Намыленная сковородка чуть не выскользнула у меня из рук.

— А что я должна делать?

— Как что?! Маникюр, волосы там причесывать, перед зеркалом крутиться! Ты никак не поймешь, что все всерьез! Он сейчас приедет! Поверь мне, мама!

Я поверила. На всякий случай. Сделала маникюр и привела себя в порядок. Включила «Релакс-FM». Сердце колотилось.

Ровно в пять часов раздался звонок домофона. Мы вышли на балкон и увидели Мишину машину, к ней был привязан воздушный шарик в виде сердечка. Сам Миша стоял рядом с машиной с огромным букетом.

Мое сердце ухнуло в пятки. Все пока — правда. А соответствую ли я?

— Вань, как я выгляжу? — спросила жалобно.

— Не переживай, на все сто! Ты самая красивая у меня, мамочка. Я так хочу, чтобы ты была счастлива по-настоящему и чтобы я стал счастливым.

Я вышла во двор. Миша встал на одно колено и протянул мне букет цветов:

— Вера, выходи за меня замуж.

— Я… я подумаю… — дрожащим голосом ответила я, принимая букет из его рук.

Миша галантно распахнул дверцу, и я села в машину.

— А куда мы едем, Миша? — поинтересовалась я вскоре.

— В мой дом. Он, правда, не на Рублевке, ты уж извини, но тоже в хорошем месте, по Калужскому шоссе.

Мы довольно быстро доехали до его дома, он располагался чуть дальше IKEA — Теплый Стан, в очень живописном месте, рядом с небольшой речкой.

Нас встретил добротный дом, светлый, с красной крышей. Участок был довольно большим. Увидев этот дом, я поняла, что именно он мне и снился. Большая лужайка с нарядным газоном, старые деревья, разросшиеся над домом и бережно сохраненные. Дорожки, засыпанные светлым гравием, кое-где покрытые опавшими дубовыми листьями… Я видела этот дом и видела все, что его окружает, давным-давно или знала, что увижу все это. Мы прошли внутрь, и я почувствовала, что мне все здесь знакомо… Дом был полностью достроен, но еще не до конца обставлен мебелью.

— Вот будешь придумывать интерьер вместе со мной. Чтобы тебе здесь нравилось, — сказал Миша немножко застенчиво. Казалось, он хочет сгладить эффект изобилия и роскоши.

Он показывал мне дом, а я настолько нервничала, что ничего не соображала.

— Пойдем в зимний сад. Это — моя гордость.

Мы вошли в застекленный павильон, уставленный разнообразными экзотическими растениями, нас встретил щебет многочисленных кенаров.

— Вот. Птички. Любишь кенаров?

Я кивнула.

В уютном уголке, под стилизованным под старину фонарем был накрыт плетеный стол на две персоны и стояли два изящных плетеных кресла. Миша с мастерством циркача вытащил откуда-то ведерко с шампанским во льду.

— Тоже прикол. Хотел «Вдову Клико», но подумал, что это нетактично. Ты же вдова. Так что «Моэт энд Шандон», о'кей? Извини. Опять глупо пошутил. Я тоже волнуюсь.

Миша налил шампанское. Его рука слегка дрожала.

— За успех нашего безнадежного предприятия!

— Какого предприятия и почему безнадежного? — поинтересовалась я.

— Знаешь, мне кажется, на дверь любого ЗАГСа можно повесить табличку: «Оставь надежду всяк сюда входящий». Люди наивно полагают, что они поженятся и будет им счастье. Нет, счастье нужно создавать каждый день, не полагаясь ни на кого. Главное в браке — это ответственность, я так думаю.

— Удивительно, я от тебя такого не ожидала, — пробормотала я.

— Я беру ответственность за вас с Ванькой. Поэтому женюсь на тебе. Вот обручальное кольцо, — сказал он отрывисто. — Я решился, решился!

Миша достал маленькую бархатную коробочку и вложил ее в мою руку. Я открыла ее и увидела изящное кольцо с несколькими бриллиантами ювелирного дома «Шаумет».

— Поцелуй меня, Вера, — попросил Миша хрипловатым голосом и порывисто встал из-за стола, опрокинув тарелку. — Как я хочу тебя… С первого взгляда, с первого мгновения… Хотел все это время до безумия…

Он приблизился и крепко прижал меня к себе. Целовался Миша прекрасно. О, как я мечтала о таких поцелуях… Нежность и сила одновременно… Его кожа почему-то пахла грецким орехом… Между нами вспыхнул жар, который не давал возможности оторваться друг от друга ни на мгновение. Мы перебрались в огромную спальню.

Мне казалось, что я плыву, качаясь на волнах, и со мной бог плавания Акваронептуниус. Мы плавали на волнах любви, не в силах утолить жажду. Я чувствовала себя героиней какого-то сериала, все вокруг было подарком, все удивляло… После той боли, предательства и отчаяния, которые пережила за последние несколько месяцев, я очутилась в эпицентре нежданной любви…

И первое утро в Мишином доме было чудесным. Ночью мы занимались любовью, танцевали, потом придумывали смешные буриме, ели клубнику и ежевику, поили друг друга шампанским. Словом, мы делали все те милые романтические глупости, которые делают все влюбленные. Нам было хорошо.

Утром я почувствовала, что все происходит по-настоящему. То, что я намечтала: семью, дом, ребенка — все это, возможно, может стать явью… «Ничего себе отель «Рай». Все — правда».

— Кофе в постель подавать не буду, извини, любимая. Пойдем-ка на кухню.

Кухня у Миши в доме оказалась в стиле хай-тек, там было неуютно, как в операционной — блеск стали, идеальные поверхности и полное отсутствие женской руки. На столе стояли навороченная кофеварка и гриль. Я с явной опаской покосилась на чудеса техники.

— Можешь не волноваться, я потом научу тебя ею пользоваться. Это — целый космический корабль, а не кофеварка.

Миша позвонил Ване, сказал, что у нас все прекрасно и он действует согласно намеченному плану.

— Мам, ты счастлива, все хорошо? Ты выйдешь за него замуж? — только и спросил меня Ваня.

Разве я могла разочаровать сына? Я уже начинала любить Мишу. Понять бы, что такое любовь, откуда возникает… Почему исчезает, как вода из пустынного колодца, а потом возрождается вновь из нового источника… Загадка…

…Мы с Мишей действительно поженились не откладывая, под католическое Рождество. В это время особенно остро чувствуется ожидание праздника, все готовятся к Рождеству и Новому году, везде светятся разноцветные лампочки, и кажется, что все плохое должно остаться в старом году, а впереди — новые надежды…

Наша свадьба оказалась довольно скромной. Мы решили избежать буржуазной помпезности, пригласили в небольшой ресторанчик в центре Москвы только самых близких друзей. Их набралось более сорока человек, меньше не получилось. Самым счастливым на свадьбе чувствовал себя Ваня, он сиял и гордо демонстрировал всем подаренный Мишей навороченный мобильник с камерой, которой он снимал все этапы нашего торжества. Мы весь вечер играли в фанты и разные психологические игры, организованные аспирантами Софьи Сергеевны.

Коронной фишкой вечера был наш танец. Мы с Мишей танцевали вальс, потом несколько раз на бис повторяли танго, а потом «произвольные» танцы. Миша шептал мне на ухо разные приятные глупости и свои смешные стишки-нескладушки. Я запомнила только одно, самое маленькое: «Ну вот, попался в сети я, и Вера вся навек моя, ах, сети сладкие любви, скорее мужа обними».

Наша первая «официальная» брачная ночь прошла в отеле «Красные холмы». После свадебного банкета мы так устали, что сразу заснули, зато утром… Я чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете. Как можно описать жар и страсть, буйство двух тел, слияние дыхания, ритма… Но самое главное, у нас с Мишей совпадало чувство юмора! Мы постоянно хохотали и шутили! Это было волшебно!

Потом мы заказали роскошный завтрак в номер и наслаждались свежайшей ветчиной, теплыми круассанами, ароматным кофе и свежими фруктами. В завершение Миша случайно опрокинул на меня стакан грейпфрутового сока… Вероятно, на моем теле сок обрел совершенно новый вкус для Миши.

…Я сидела перед зеркалом, приводила себя в порядок после «брачного утра любви». Из зеркала на меня смотрела цветущая женщина, с румянцем на щеках, сияющими глазами. Мы должны были с Мишей идти в «СПА», где специально вызванные индонезийки подготовили для нас специальный массаж и ароматические ванны.

«Надо же… Почти все сбылось… Мои мечты неожиданно осуществились, но только совсем с другим человеком… Так странно, как в сказке…»

— Миша, а как ты думаешь, что за удивительная сила в отеле «Рай», что практически у всех осуществились все мечты, которые они записали тогда при въезде? Это какое-то волшебство? Ведь почти все мечты сбылись у меня, у тебя, если ты правду сказал, что хотел найти любовь и партнера по танцам, у Вани, ведь он мечтал, чтобы я стала счастлива, а он нашел второго отца, который хорошо бы к нему относился, сбылась мечта Леночки, она хотела, чтобы дочка поступила в университет, муж купил норковую шубу и мымра уволилась с фирмы… У всех, кого я знаю, все мечты сбылись именно после этого отеля…

— Знаешь, я наводил справки еще до того, как ехать. Ребята говорили, что там стоит какой-то специальный генератор, который концентрирует мозговые волны на поиск того, что человеку нужно на самом деле. Ведь мы на уровне сознания хотим одно, боремся, долбимся в закрытую дверь, а для нас, может быть, подготовлено распахнутое окно и там золотая лестница, ведущая в небо… Кто знает… Это я так, образно. Там что-то очень сложное, мне мамины аспиранты объясняли, как всегда заумными словами. Вроде бы в ответ на негативный сигнал частотное поле сердца и мозга человека переходит от последовательного уровня на непоследовательный, подключаются лобные доли, что-то там активируется… Не знаю точно. Летом поедем и закажем, чтобы у нас с тобой девочка Любочка родилась. А потом закажем двух футболистов для нашей семейной команды, идет? Потянешь?

— А ты будешь любить меня с таким большим животом? — поинтересовалась я нежно.

— Я буду любить тебя в два… нет, в три раза больше! — засмеялся Миша и поднял меня на руки. — Слушай, мы совсем опаздываем! Бедные маленькие индонезийки терпеливо ждут нас уже сорок минут!

…Через три дня мы улетели в Андорру кататься на лыжах. Миша настоял, чтобы Ваня летел с нами, ведь вскоре ему предстояло стать помощником тренера большой команды юных спортсменов. Я всегда очень боялась горных лыж, поэтому сачковала и была горнопляжницей, а не горнолыжницей. Отдохнули мы очень хорошо, только в самолете на обратном пути в Москву меня укачало и очень сильно тошнило. Я сразу поняла, что ехать в отель «Рай» заказывать девочку нам не понадобится. Она уже и так прилетела с неба и уютно устроилась в моем животе.

Так я, Вера, с помощью моей настоящей подруги Надежды и любимой свекрови Софьи обрела нашу Любочку. И теперь точно знаю, что такое настоящий рай. Рай в душе.

Content

Осипова Алла Отель «Рай»

Алла Осипова Отель «Рай»