Тина Габриэлл

Возлюбленные-соперники

Глава 1

10 мая 1819 года

Лондон, Центральный уголовный суд Олд-Бейли

Председательствующий — достопочтенный Бернард Батуэлл

— Ты незаконнорожденный. Как ты можешь что-то унаследовать?

— Мой отец хотел, чтобы это досталось мне, — объяснил Пампкин О’Дул.

— Поэтому ты просто вломился в дом мачехи и взял эту вещь?

Вперед вышел прокурор Абрамс, держа в руке карманные золотые часы.

— Ну, сначала я постучал. — Пампкин шумно вздохнул. — Она выглянула в окно — я видел ее лицо в щели между шторами — и не открыла дверь.

— И все же ты взял часы. Незаконность твоего происхождения лишает тебя права претендовать на собственность отца, — заявил Абрамс.

Джеймс Девлин, сидевший за столом защитника, вскочил.

— Возражение, ваша честь. Предметом рассмотрения является не факт незаконного рождения мистера О’Дула. Мы говорим о пропавшем завещании. Если бы обвинение потратило на поиски завещания столько же усилий, сколько оно тратит на преследование скорбящего сына, мы бы сегодня не были в суде.

Судья Батуэлл, коренастый мужчина, настолько приземистый, что над столом виднелась только его увенчанная париком голова, задумчиво пошевелил губами и покосился на Абрамса.

— Обвинение имеет представление, где может находиться завещание?

Прокурор энергично помотал головой:

— Нет, ваша честь. Стряпчий, который составлял завещание, умер. Оригинал документа был передан мачехе мистера О’Дула.

— И лежит, спрятанный под ее матрасом, — пробормотал Джеймс.

— Возражение! — выкрикнул прокурор.

Шесть из двенадцати членов жюри засмеялись, на лицах еще двоих появилась критическая ухмылка.

И Джеймс Девлин понял, что дело в шляпе.

Присяжные не любят слишком агрессивных прокуроров еще больше, чем преступников. Пампкин О’Дул, будучи обнищавшим незаконнорожденным сыном, при отсутствии завещания не получал ничего.

Никто не понимал этого лучше Джеймса.

Ну по крайней мере Пампкин О’Дул сегодня не будет казнен.

В окно лился теплый солнечный свет и раскалял воздух в переполненном зале суда. На галерее для зрителей были заняты все места. Люди сидели на деревянных скамьях и внимательно следили за происходящим, негромко переговариваясь. Простолюдины — мужчины и женщины в изношенных платьях и заплатанных штанах и куртках — сидели рядом с роскошно одетыми богатыми купцами и элегантными представителями знати. Женщины обмахивались веерами, поскольку температура в помещении с каждой минутой поднималась. На лбах мужчин выступил пот, словно капли воды на хорошем масле.

Все они собрались в Олд-Бейли, чтобы увидеть своими глазами, как человека приговорят к повешению, но теперь искренне болели за него. В суде, как в театре, человеческие симпатии и антипатии меняются очень быстро.

Джеймс сконцентрировал все свое внимание на двенадцати членах жюри. В основном работяги, подумал он. Хотя, конечно, не все. У одного из них было покрытое морщинками лицо, но ни одна из них не говорила о его привычке улыбаться. У другого были темные, как черный кофе, руки и неухоженная борода. Красильщик, в этом можно не сомневаться. А третьему было не больше двадцати — золотистые кудри обрамляли гладкое лицо херувима.

Услышав резкий женский смех, Джеймс повернул голову. Мачеха Пампкина — дородная женщина с медно-рыжими волосами и ярко-красными губами — громко смеялась, сверля пасынка злыми глазами, из первого ряда. Рядом с ней сидел начавший лысеть мужчина с красным, покрытым синими прожилками лицом запойного пьяницы. Его бедро касалось ее юбок.

Не похожа она на горюющую вдову. Не теряя времени, нашла любовника, подумал Джеймс.

Физиономия женщины исказилась в злобной улыбке. Она ткнула в сторону Пампкина толстым пальцем и громко выкрикнула:

— Вор! Хам!

Затем она с откровенным презрением уставилась на Джеймса, его черную мантию барристера[1] и парик.

Джеймс в ответ весело улыбнулся.

Затем выступил прокурор Абрамс, заявив, что в завещании нет никакой необходимости — мол, и так все очевидно, вслед за ним — Джеймс, указав, что только у вдовы есть мотив желать, чтобы завещание так и не было бы найдено. В конце трое свидетелей подтвердили честность и порядочность Пампкина.

В середине заключительной речи прокурора на лице судьи проступила тень раздражения.

— Пожалуй, на сегодня хватит. Поскольку наступило время ленча и все свидетели выступили, я прошу членов жюри присяжных обдумать свой вердикт.

Это был уже пятый вердикт за утро, и до конца дня предстояло рассмотреть еще полдюжины дел. Присяжные собрались в углу и стали переговариваться, оживленно жестикулируя. Они говорили шепотом, но почти все было слышно. То и дело кто-то из них выкрикивал: «Виновен!», «Ублюдок!», «Сурово наказать!».

Спустя три минуты старшина присяжных, похожий на средневекового алхимика мужчина с живыми карими глазами за толстыми стеклами очков, одетый в помятый костюм и заляпанную спереди рубашку, встал и торжественно объявил:

— Мы считаем Пампкина О’Дула невиновным в краже со взломом.

Подсудимый завопил от радости; на его круглом лице расцвела улыбка — от уха до уха, — и он с энтузиазмом пожал Джеймсу руку. Зрители криками выразили свою поддержку вердикту и сочувствие Пампкину.

Вдова встала и поспешно вышла из зала. Ее проводили улюлюканьем. Любовнику пришлось догонять ее вприпрыжку.

Секретарь суда отдал часы — предмет разбирательства — Джеймсу, который, в свою очередь, протянул их своему клиенту.

— Жюри поверило, что отец сам хотел отдать их тебе, — сказал защитник. — Но теперь постарайся держаться подальше от неприятностей, Пампкин. И не вздумай завтра же отправиться продавать эти часы.

Пампкин моргнул.

— Часы — это самое меньшее, что старик мог для меня сделать, вы же понимаете?

«О да, понимаю. Но я-то не получу от отца даже чертовых часов», — мысленно усмехнулся Джеймс.

Молоток судьи Батуэлла стукнул, и подсудимого вывели из зала. Джеймс кивнул Абрамсу, чье раздражение из-за проигрыша было очевидно. Губы прокурора сжались, а во взгляде не было ни капли дружелюбия. Абрамс отвернулся и стал готовиться к новому делу. В Олд-Бейли не теряли ни минуты.

Джеймс собрал бумаги и направился к выходу из зала, чувствуя, что взгляды зрителей на галерее прикованы к нему. Нечасто защитником в суде по криминальному делу выступал барристер, и еще реже ему удавалось выиграть дело у обвинения.

Он уже подошел к двери, когда откуда-то сзади раздался голос:

— Одну минуту, мистер Девлин.

Джеймс обернулся и посмотрел на пожилую женщину, сидевшую в последнем ряду. Одетая в серое платье, украшенное крупной брошью из оникса, напоминавшей паука, она сидела на деревянной скамье очень прямо, сложив руки на коленях.

Этого не может быть, подумал он.

Но тут до него донесся аромат ее духов — этот резкий сладкий цветочный запах невозможно было спутать ни с каким другим.

Вдовствующая герцогиня Блэквуд.

— Что вы здесь делаете? — поинтересовался Джеймс.

— Вот, значит, как ты приветствуешь собственную бабушку?

Он сухо и цинично усмехнулся:

— Я не видел вас много лет, так что… да.

На лице герцогини появилось выражение оскорбленной добродетели. И еще вымученной терпимости.

— Ты, как всегда, грубо прямолинеен.

— Почему вы здесь?

— Я принесла тебе печальные вести. Твой отец умер.

Джеймс замер. Его не должно было это заботить, и все же он ощутил нечто похожее на удар в солнечное сплетение. Голос наполнился горечью:

— Вам не следовало доставлять эту весть лично, ваша светлость. Записки было бы достаточно.

Герцогиня огляделась.

— Нам необходимо поговорить с глазу на глаз. В этом цирке найдется тихое место?

Джеймс окинул женщину задумчивым взглядом. В здании суда была комната для консультаций с клиентами, но черта с два он согласится уединиться с ней в крошечной клетушке, если не будет знать, с какой целью она явилась.

— Это действительно необходимо?

— Если хочешь, мы можем поговорить в моей карете.

Комнатенка для консультаций неожиданно показалась Джеймсу невероятно привлекательной. Из нее он мог уйти в любой момент, когда захочет.

— Следуйте за мной.

Он склонился перед бабушкой, она встала. Росту в ней было около пяти футов.

Эта женщина имела грозный вид и осанку королевы, что подчеркивало ее высокое происхождение. Джеймсу доводилось неоднократно видеть, как перед ней — хрупкой дамой с проницательным взглядом, туго стянутыми в узел седыми волосами и выправкой британского бригадира с шомполом в руке — съеживались и дебютантки, и маститые лорды.

Они бок о бок вышли из зала суда. Обладавший немаленьким ростом Джеймс нависал на ней словно башня. А в коридорах Олд-Бейли кипела жизнь. Барристеры в черных мантиях вводили в залы свидетелей, суетились клерки с документами, у стен стояли люди, ожидавшие вызова.

Пройдя несколько шагов, Джеймс остановился перед дверью с медной табличкой «Консультации». Он открыл дверь и придержал ее, пропустив вперед герцогиню, которая гордо прошествовала внутрь.

Стены комнаты были увешаны книжными полками, битком набитыми потрепанными книгами по вопросам права. В углу стоял слегка облезлый стол и несколько деревянных стульев. В отличие от переполненного зала суда, где было трудно дышать от смрада немытых тел, в комнате для консультаций пахло только пылью. Герцогиня с видимым неудовольствием огляделась, потом внимательно осмотрела стулья и выбрала один, на который величественно опустилась. Джеймс расположился напротив.

— В этом месте нет мягких стульев? — поморщившись, поинтересовалась она.

Джеймс проигнорировал вопрос и снял парик. Он взъерошил рукой свою непокорную шевелюру и сделал глубокий вдох, прежде чем заглянуть в ярко-синие глаза женщины, имевшие точно такой же оттенок, как и его собственные.

— Какая срочность заставила вас явиться сюда лично и потребовать беседы наедине?

— Я же сказала — твой отец мертв.

— Сожалею, ваша светлость. Полагаю, мой единокровный брат Грегори очень занят, принимая на себя обязанности герцога.

— Грегори не является новым герцогом.

— Что вы хотите этим сказать?

— То, что новый герцог Блэквуд — ты.

Какое-то время Джеймс хмуро размышлял, правильно ли расслышал бабушку, потом невесело усмехнулся:

— В какую игру вы играете?

— Это не игра.

— Позвольте напомнить вам, ваша светлость, что я незаконнорожденный. Иначе говоря — ублюдок.

Аристократический нос герцогини вздернулся на дюйм выше — Джеймс и не думал, что это возможно. Видимо ей слишком сильно не понравился его лексикон.

— Мы все так считали. Но недавно я узнала о новых обстоятельствах. Оказывается, твои родители были официально женаты, и произошло это до твоего рождения.

Джеймс молча уставился на бабушку, неожиданно лишившись дара речи. Вообще-то он гордился своей выдержкой. Мало что могло вывести его из равновесия в зале суда, в его комнатах в «Линкольнз инн» или в спальне. Но вдовствующей герцогине это удалось уже дважды за минуту.

Что она задумала?

Женщина сидела неподвижно и лишь напряженно всматривалась в его глаза.

— Это правда. Твой отец признался мне на смертном одре. Я всегда знала, что твоя мать была служанкой и сбежала с твоим отцом, когда ему едва исполнилось семнадцать. К этому поступку я могла отнестись только как к пьяной глупости юнца, приехавшего на каникулы из Оксфорда и ударившегося по этому поводу в загул. Только много лет спустя я узнала, что он официально женился на девушке в Гретна-Грин. Четырьмя месяцами позже твоя мать умерла при родах. Твой отец по моему настоянию женился на твоей мачехе, которая произвела на свет Грегори и тоже умерла. Так что ты на самом деле являешься законным сыном своего отца и новым герцогом Блэквудом.

Джеймс, разумеется, знал, что его мать была служанкой в имении, — его бабушка и единокровный брат Грегори слишком часто ему об этом напоминали.

— Ты должен как можно скорее принять герцогство, — непререкаемым тоном заявила бабушка.

— Столько лет семья шарахалась от меня как черт от ладана, считая ублюдком, а теперь вы сообщаете, что я в действительности являюсь герцогом?

В голосе Джеймса звучал отчетливый скептицизм.

— Это была досадная ошибка.

Досадная ошибка? Неужели она не просто холодна, как он всегда считал, а вся состоит из одного только льда?

— Не будь неблагодарным, Джеймс. — Бабушка поморщилась. — Я всегда оплачивала все твои потребности: одежду, учителей, обучение в Итоне.

Джеймс прищурился.

— Как он умер?

— Сейчас это не имеет никакого значения.

— Как?

Она нетерпеливо пожала плечами.

— Он выходил из конторы поверенного после продажи одного из своих поместий и упал. Неделей позже умер. Не выдержало сердце.

— Какого?

— Прости, не поняла.

— Какого поместья?

— Уиндмур-Мэнор.

— Почему он продал Уиндмур?

На лице герцогини мелькнула тень гневного раздражения.

— Какая разница?

Большая разница. Очень большая. Для него. Уиндмур-Мэнор — единственное безопасное место, которое он знал, будучи ребенком. Только там старый герцог когда-то относился к нему как к сыну. Но он вовсе не собирался объяснять это сидящей перед ним женщине.

Джеймс встал, намереваясь немедленно уйти и оказаться как можно дальше от бабушки. Ему показалось, что воротник мантии впился в шею, не давая дышать. Нужно было время, чтобы переварить шокирующие новости. Он взялся за дверную ручку.

— Итак, с чего ты собираешься начать как мой внук и законный герцог Блэкмор? — требовательно вопросила бабушка.

Джеймс повернулся и окинул ее холодным взглядом.

— Выкуплю Уиндмур-Мэнор.

* * *

25 мая 1819 года

Уиндмур-Мэнор, Хартфордшир

За ее окном был мужчина.

Белла Синклер слышала его шаги — их звук заставил ее вскочить и заметаться по комнате. На мгновение от панического страха сдавило грудь — девушка подумала, что это Роджер пришел в ее спальню.

Но Роджер был мертв.

Слава Всевышнему. Роджер теперь лежит в холодной могиле.

Она прижалась спиной к стене. Был прохладный майский вечер, и холод от стены быстро проник сквозь тонкую ткань ночной рубашки. Руки покрылись гусиной кожей. Вздохнув, она покосилась на окно.

Там между азалиями и кустом роз тихо двигалась одетая в черное фигура.

Белла подумала, что другой бы ничего не услышал, но годы практики обострили ее чувства. Ее слух всегда был настроен на нежеланные звуки осторожных шагов мужчины, крадущегося к ее двери, едва слышный скрип половиц на пороге спальни.

Стиснув рукой занавеску, она снова выглянула в окно и с досадой обнаружила, что потеряла из виду непрошеного гостя. Полная луна, казалось, играла в прятки, выглядывая то из-за одного мрачного облака, то из-за другого. Тени казались затаившимися и изготовившимися к прыжку львами. Белла медленно обвела глазами террасу, фонтан и сад и наконец заметила его.

Фигура направлялась к передней двери.

Уиндмур-Мэнор был пуст, если не считать Харриет, которой уже давно перевалило за семьдесят. Белла приехала сюда только несколько дней назад и еще не успела нанять слуг.

С отчаянно бьющимся сердцем она схватила первую попавшуюся вещь, которую можно было считать оружием — каминную кочергу, — и на цыпочках вышла из спальни.

В коридоре было темно, но Белла не осмелилась зажечь свечу. Рано утром она обследовала все комнаты, коридоры и залы дома с восторгом девочки, впервые попавшей на деревенскую ярмарку. Она знала длину и ширину коридора и число ступенек главной лестницы. Впервые за последние семь лет она почувствовала себя дома.

Как посмел незнакомец вторгнуться в ее мир?

Она проскользнула мимо нераспакованных сундуков и ящиков, грудой лежавших на лестничной площадке, и медленно пошла вниз по лестнице. Босые ноги холодил мрамор ступенек. Приблизившись к двери, она сжала обеими руками кочергу и подняла над головой, готовясь нанести удар.

В окне у двери показалось оранжевое сияние. Незнакомец зажег лампу.

Странно.

Он подергал дверную ручку.

Заперто. Разумеется, ведь она сама закрыла дверь, перед тем как лечь спать.

Преступник будет вынужден разбить окно или сломать замок. Кровь потекла по жилам быстрее, зашумела в ушах.

Потом она услышала звяканье ключей. Прошло несколько секунд, и ключ скользнул в замок.

Невозможно!

Ключ повернулся, и дверь распахнулась настежь. Через порог шагнула закутанная в плащ фигура.

Белла изо всех сил размахнулась кочергой.

Незнакомец двигался настолько бесшумно и быстро, что она не успела даже опомниться, как оказалась прижатой к стене гибким сильным мужским телом. Кочерга выпала из рук и с грохотом рухнула на мраморный пол. Большая ладонь зажала Белле рот, не дав закричать.

— Не стоит, — проговорил уверенный мужской голос. — Не надо кричать и призывать на помощь своих преступных дружков.

Незнакомец поднял лампу повыше, и девушка поняла, что он легко обезоружил ее и прижал к стене, воспользовавшись для этого только одной рукой — вторая была занята лампой.

Ее охватил страх, к которому примешалась изрядная доля гнева. Сердце трепетало. Мужчина, прижимавший ее к стене, был высоким, широкоплечим и сильным. Лампа освещала его лицо. Белла заглянула в синие глаза, отметила, что волосы у него темные и слегка вьются, а черты лица правильные. Выражение лица было суровым, губы сжаты.

— Сейчас я уберу руку, чтобы мы могли поговорить, но вы не должны кричать, договорились?

Белла кивнула. Мужчина отстранился и ногой захлопнул дверь. Он поставил лампу на ящик, которых было много и здесь, и убрал ладонь с лица девушки, впрочем, переместив ее на горло.

— Кто вы такой? — прохрипела она.

— Джеймс Девлин, герцог Блэквуд.

Герцог? Боже правый! Что герцог забыл в Уиндмур-Мэноре?

Хотя… Он произнес свой титул как-то скованно, робко, словно не привык к нему. Быть может, он и не герцог вовсе? Ведь он вполне может оказаться одним из местных бандитов, который, прослышав, что в Уиндмур-Мэноре новая хозяйка, явился, чтобы поживиться тем, что плохо лежит. Скорее всего, дело обстоит именно так. Это больше похоже на правду. Герцоги не путешествуют без толпы слуг и роскошной, украшенной гербом кареты.

Мужчина откровенно оглядел Беллу с ног до головы, и она остро почувствовала, что на ней только ночная рубашка — и ничего больше.

— Теперь ваша очередь. Кто вы такая и что делаете в моем доме?

— Меня зовут Белла Синклер, и я хозяйка этого поместья.

Если она считала, что уже не в силах встревожиться еще сильнее, то здорово ошиблась.

Мужчина надменно выгнул темные брови, и выражение его лица стало еще более суровым.

— Вы лжете. Со вчерашнего утра владелец этого поместья я.

Глава 2

Инстинкт не обманул Беллу. Джеймс Девлин был не герцогом, а самым настоящим преступником.

Она с трудом проглотила вставший в горле комок, гордо подняла голову и смело встретила его тяжелый взгляд.

— Уверяю вас, я не лгу. Кем бы вы ни были — а у меня есть все основания сомневаться, что вы действительно герцог, — я требую, чтобы вы немедленно покинули дом.

Мужчина убрал руку, все еще державшую ее за горло. Он стоял всего лишь в нескольких дюймах от Беллы, и она чувствовала исходящее от его тела тепло.

Его глаза были холодны и спокойны.

— Вы требуете?

Белла почувствовала угрозу, и у нее отчаянно забилось сердце. Девушка понимала, что рискует, но не могла позволить себе отступить. Если она проявит слабость, этот человек… проглотит ее целиком!

— Я вызову констебля! — заявила она.

— Констебля? Позвольте полюбопытствовать, мисс Синклер, как вы собираетесь это сделать?

— Я миссис Синклер.

— Ах вот как? Приму к сведению. И где же ваш супруг?

— Белла? — Голос донесся со стороны лестницы. — Я слышала странные звуки. Ты внизу?

Нет, только не Харриет!

Белла всерьез забеспокоилась, увидев, как старая женщина, одетая в синий халат, тяжело спускается по лестнице с массивным подсвечником в руках.

— Все в порядке, Харриет! — бодро воскликнула Белла. — Просто джентльмен заблудился, но уже уходит. Можешь вернуться в постель.

Белла с тревогой уставилась на незнакомца.

— Она всю жизнь служила нашей семье и стала скорее родственницей, чем служанкой. Прошу вас, если вы действительно герцог, не причиняйте ей зла.

Джеймс нахмурился.

— Я и не собирался делать ничего дурного.

Харриет спустилась с лестницы и пошла через холл к двери.

— Заблудившийся джентльмен в середине ночи?

Она подошла ближе и подняла подсвечник — для этого ей пришлось взять его обеими руками. Дрожащее пламя свечей осветило лицо мужчины.

Его лицо приковывало внимание. Темные вьющиеся, коротко подстриженные волосы, высокий лоб, твердые и одновременно чувственные губы, сильный подбородок. Его глаза были не такими темными, как ей показалось вначале, но имели необычный сине-фиолетовый оттенок. Герцогу или кем он там был — не мешало бы побриться, но была уже середина ночи, и физиономии большинства мужчин к этому времени покрывались короткой щетиной. Да это, в общем, и не портило его, а, наоборот, добавляло чуть грубоватой привлекательности. Он был одет в обтягивающие панталоны и белую рубашку, выгодно подчеркивавшую ширину его плеч.

Белла поняла, что незваный гость ее тоже рассматривает. Ей показалось, что его внимательные глаза легко проникли под тонкую ткань ночной рубашки, и она мысленно поблагодарила Всевышнего за то, что распущенные волосы прикрывают грудь.

Джеймс поклонился Харриет.

— Прошу простить мой поздний визит. Меня зовут Джеймс Девлин, герцог Блэквуд. Я не знал, что дом временно занят.

Харриет открыла рот, потом закрыла и уставилась на Беллу.

— Временно? — повторила Белла.

— Предыдущий владелец ничего не говорил об арендаторах.

— Арендаторах? — удивилась Белла.

— Вы всегда повторяете то, что говорят ваши собеседники? — спросил Джеймс.

— Только когда в их словах нет смысла, — огрызнулась Белла.

— Вы считаете, что я взломщик?

— Что я еще должна думать, когда в середине ночи ко мне в дом вламывается мужчина?

Харриет опять открыла рот, явно намереваясь вступить в беседу, но Белла сделала ей знак рукой, призывая к молчанию.

Джеймс натянуто улыбнулся:

— Я не вламывался. Зажег лампу и открыл дверь ключом. Вы когда-нибудь слышали о взломщиках с ключами?

— Вы могли украсть ключи, — предположила Белла.

— Я купил Уиндмур-Мэнор вчера утром. А поскольку мне не терпелось увидеть поместье, сразу поехал сюда.

— Вы, должно быть, ошибаетесь, сэр. — Белла не желала обращаться к нему «ваша светлость». Еще не факт, что он действительно герцог. — Это я купила Уиндмур-Мэнор. Это было три дня назад.

— У кого? — спросил Джеймс.

— У сэра Редмонда Ривза, — сказала Белла.

— Забавно. Дело в том, что Ривз продал поместье и мне тоже.

— И все же я утверждаю, что здесь какая-то ошибка. Зачем сэру Ривзу продавать свою собственность дважды? Вы наверняка купили какую-нибудь другую недвижимость в Хартфордшире. Официальные документы весьма сложны. Возможно, вы что-то неправильно поняли.

Его смех был скорее резким, чем веселым.

— Уверяю вас, это в высшей степени маловероятно. Я десять лет был барристером и умею читать официальные документы.

— Барристером? Только что вы говорили, что являетесь герцогом. И упрекали во лжи меня.

Джеймс вздохнул.

— Я сказал правду. Я действительно барристер. И лишь недавно унаследовал титул отца.

— Хм. Похоже, вы действительно считаете меня идиоткой. Человек, пребывающий в здравом уме, не станет приобретать крошечное поместье вроде Уиндмур-Мэнора, унаследовав герцогство. У вас что, нет более важных дел?

Мужчина невесело усмехнулся:

— В чем-то вы правы. Но причины, заставившие меня купить Уиндмур, вас не касаются.

Белла замерла, подбоченившись.

— Докажите то, что вы сказали.

— Я вернусь завтра утром с документом о передаче прав собственности на Уиндмур.

— Почему вы не принесли его с собой?

— Как я уже сказал, мне не было известно, что дом занят. — Голос герцога звучал сильно и уверенно. — Но не переживайте, миссис Синклер. Я оставил документ в местной гостинице — ее называют «Два барана», — куда заехал, поскольку нуждался в свежей лошади и горячей пище. Завтра я вернусь и привезу его.

Он открыл дверь и покосился на Беллу.

— Предлагаю вам найти и предъявить ваши документы, потому что, имейте в виду, это первая и последняя ночь, которую я проведу вне этого дома. Уже завтра я буду спать в хозяйских апартаментах Уиндмур-Мэнора.

— Он действительно может быть герцогом Блэквудом, — сказала Харриет.

Белла упрямо покачала головой:

— Я не могу поверить в его историю. Она лишена смысла.

Девушка сидела на краю кровати, а Харриет массировала ей плечи. После смерти матери Беллы в доме появилась Харриет, ставшая няней осиротевшего ребенка. Она утешала малышку, когда та рыдала из-за сломанной игрушки или ушибленного пальца, преданно ухаживала за девочкой, а позже во всем помогала девушке и поддерживала женщину. Белла закрыла глаза и попыталась расслабиться. Но на этот раз сильные пальцы Харриет не сотворили привычного чуда — напряжение не проходило.

— Белла, детка, в этом мужчине есть что-то заставляющее поверить в его историю. Я знала мошенников и раньше — твой покойный супруг был одним из них, — но мне кажется, что Джеймс Девлин другой, — сказала Харриет.

Покойный супруг Беллы был не простым мошенником, а исключительно одаренным и талантливым — так сказать, королем плутов. Роджер легко убедил отца Беллы согласиться на их помолвку, когда ей было всего лишь семнадцать лет. Тогда Роджеру удавалось успешно скрывать от всего мира порочность своей натуры.

Теперь только Харриет, всегда остававшаяся рядом с Беллой, знала, каким чудовищем был ее супруг.

— Мы должны быть готовы, на случай если Блэквуд явится завтра со свидетельством на право владения Уиндмур-Мэнором.

Белла непонимающе взглянула на пожилую женщину.

— Но как? Ведь у меня есть свидетельство!

Харриет поцеловала девушку и направилась к двери.

— Тебе бы лучше немедленно отыскать его, девочка, — сказала она и тихо закрыла за собой дверь.

А Белла на несколько минут унеслась мыслями в прошлое. Семь лет она молча страдала, будучи женой Роджера Синклера, и наконец смерть постылого супруга сделала ее свободной. Но эйфория оказалась недолгой. Очень скоро выяснилось, что богатый муж не оставил ей ни шиллинга, завещав все свое состояние церкви. Понятно, что церковь объявила его героем.

Мошенник. Скотина.

Тем не менее Белла была свободна и с радостью приняла бедность, показавшуюся ей все же более привлекательной, чем вынужденная рабская зависимость от мужа.

Никто не знал, с какой невыносимой жестокостью Роджер относился к своей прелестной молодой жене. В ее жизни была одна страсть — с самого детства она хотела стать писательницей. Роджер с легкостью растоптал эту мечту. Он быстро нашел способ контролировать Беллу — при любой попытке неподчинения угрожал уволить Харриет. А самым страшным было физическое насилие, которому он с удовольствием предавался во время регулярных визитов в спальню жены.

Но и этого ему показалось мало. Он отвадил от Беллы всех подруг и знакомых, сплетя замысловатую паутину лжи относительно ее психического состояния. После его смерти соседи отнеслись к ней настороженно и с большим недоверием. От нее отвернулась даже семья местного викария. Почувствовав враждебность окружающих, Белла решила уехать.

Ее немалое приданое, помогавшее Роджеру делать успешные вложения и увеличивать свое богатство, давно исчезло вместе с драгоценностями покойной матери. А вскоре после замужества Беллы погиб отец, когда его экипаж перевернулся на дороге. Теперь она осталась одна на свете, и ее будущее представлялось весьма мрачным. Но тут она получила сообщение, что умерла двоюродная бабушка, оставив ей некоторую сумму.

И Белла решила уехать вместе с Харриет в Лондон и начать новую жизнь в сутолоке и суете большого города. По пути в Лондон они проезжали мимо Уиндмур-Мэнора, и Белла с первого взгляда влюбилась в его живописные холмы, поросшие мягкой травой лужайки, великолепный фонтан и элегантный дом. Она представила, что пишет здесь статьи и рассылает во все лондонские газеты. Перспектива показалась ей невероятно привлекательной.

Ближайший город — Сент-Олбанс — был всего в дне пути, поэтому она могла получать газеты и легко отправлять почту. Уиндмур был невелик для сельского имения: всего каких-то сто акров, — но все здесь идеально подходило ей. Наведя справки, Белла с радостью узнала, что Уиндмур-Мэнор продается и платы от арендаторов вполне хватает, чтобы его содержать.

Наконец она дома. Наконец она обрела финансовую независимость. Наконец ее ожидает жизнь без страха.

Мысли Беллы вернулись к настоящему. Она встала и поспешила к маленькому сундучку — единственной вещи, доставшейся ей от матери. Он был инкрустирован слоновой костью и имел красивую перламутровую крышку, резную снаружи и гладкую внутри. Здесь Белла держала миниатюрные портреты родителей, самые дорогие для нее книги, записи, неопубликованные статьи и романы и много других нужных и важных вещей. Она поставила свечу на пол, подняла крышку и долго рылась в сундучке, пока наконец не извлекла стопку официальных документов, перевязанных коричневой ленточкой.

Усевшись на пол, она прижала бумаги к груди и глубоко вздохнула. Надо было успокоиться и лишь потом сосредоточиться на своем будущем. В конце концов, она больше не неопытная юная простушка, которую легко запугать и обмануть.

Ни один мужчина больше не будет управлять ее жизнью.

Уиндмур-Мэнор теперь был не просто ее домом — он стал ее спасением. И независимо от того, является ли Джеймс Девлин герцогом Блэквудом или нет, если он считает, что сумеет легко отобрать у нее все это, то его ждет жестокое разочарование. Она была готова драться за свои права.

Джеймс ворвался в свою комнату в гостинице «Два барана». Дверь с грохотом ударилась о стену, выбив кусок штукатурки.

Его слуга Коутс вскочил с кресла, в котором мирно спал.

— Что случилось?

Джеймс выругался.

— Какого черта ты делаешь в моей комнате?

— Жду вас.

Свеча, которую держал Коутс, почти догорела, и в комнате царил полумрак. Джеймс нервно устремился вперед и врезался в стол.

— Проклятие! — снова выругался он и стал тереть ушибленное бедро.

Коутс бросился зажигать лампу.

— Мне нужно выпить, — простонал Джеймс, дохромал до кресла, которое раньше занимал Коутс, и сел.

Слуга налил виски и протянул стакан хозяину.

— Что произошло, ваша светлость?

— Не смей называть меня этой дурацкой кличкой! Ты обращался ко мне по имени последние десять лет!

Глаза Коутса весело блеснули. Он действительно был слугой Девлина с тех самых пор, как тот завершил обучение и стал барристером. Коутсу ужасно нравился новый титул хозяина. И он с большим удовольствием дразнил его, наслаждаясь его искренней злостью.

— Ты же собирался в Уиндмур-Мэнор, — начал Коутс.

— Ну да. Туда я и поехал.

— Значит, ты из-за этого визита в таком отвратительном настроении?

— Нет. Настроение мне испортила женщина.

Коутс кивнул:

— Это понятно. Речь идет о недовольном муже или о сердитом любовнике?

Джеймс нахмурился. Он знал, что уже давно приобрел репутацию дамского угодника. Да, он любил женщин. Всяких. Известных куртизанок и скучающих замужних дам, одиноких вдов и энергичных клиенток… В обществе таких, как он, называют повесами, шалопаями, распутниками… Короче говоря, названий много, но суть одна. Его любвеобильное сердце в прошлом неоднократно доставляло ему неприятности, и всех дуэлей с разгневанными мужьями он уже и вспомнить не мог. При этом Джеймс как чумы избегал дам из общества, настроенных на брак, и тихо радовался, когда взволнованные мамаши, завидев его на том или ином светском мероприятии, выводили из комнаты своих дочерей на выданье — бледных девственниц.

Но сегодня все было по-иному.

— Это не то, что ты подумал, Коутс. Дело в том, что я приехал в Уиндмур-Мэнор и нашел его занятым.

— Занятым? Кем?

— Разъяренной особой, которая утверждает, что является его владелицей.

Джеймс протянул слуге пустой стакан. Тот быстро наполнил его и вернул хозяину, который сразу сделал изрядный глоток.

— Но как это может быть? Тебе понадобилось несколько дней, чтобы отыскать в Хартфордшире джентльмена, которому старый герцог продал Уиндмур-Мэнор, и я был рядом, когда сэр Редмонд Ривз подписал документы.

Все так и было. Узнав, что именно купил сэр Ривз, Джеймс стал разыскивать его по всему Хартфордширу, прежде чем они наконец встретились.

— Этого не может быть. Симпатичная дама — самозванка.

— Она симпатичная? Тогда я понимаю, почему ты ее не вышвырнул, — сказал Коутс.

— Она сказала, что ее зовут миссис Синклер, но в доме я не заметил никаких признаков мужа — гам есть только старая служанка. Полагаю, будь миссис Синклер замужем, со мной разговаривал бы ее муж.

— Она может быть вдовой.

— Вдовой или хорошей актрисой. Или и тем и другим.

— Ты считаешь, она солгала, что является владелицей Уиндмур-Мэнора? — спросил Коутс.

— Именно так я думаю. Но если она представит мне документ на право собственности, уверяю тебя, я сумею распознать подделку.

— Что ты собираешься делать? В обоих случаях?

Перед мысленным взором Джеймса предстала Белла Синклер — большие зеленые глаза, изящные черты лица, полные губы и роскошная грива золотисто-каштановых волос. На ней была только ночная рубашка, и хотя белый хлопок закрывал от нескромных взоров все ее тело — от шеи до запястий и кончиков пальцев ног, — он все же не был святошей и не мог не заметить роскошных форм. А когда он всем телом прижал ее к стене, восхитительно полные груди… Впрочем, об этом лучше не думать.

Она вовсе не была утонченной дамочкой и не нуждалась в его внимании. Если бы он не заметил ее тень в окне, она вполне могла проломить ему голову кочергой.

В одном он был уверен: Белла Синклер не намерена сдаваться. Она собиралась бросить ему вызов.

Даже больше, чем женщин, Джеймс Девлин любил, когда ему бросали вызов. А уж комбинация этих двух факторов представлялась ему вообще неотразимой.

Истина заключалась в том, что он совсем было собрался настоять, чтобы самозванка немедленно покинула его дом, но тут по лестнице спустилась старая женщина и в нефритовых глазах Беллы Синклер появился страх. Она попросила не причинять вреда старой служанке, и решимость Джеймса броситься в бой растаяла. Он не был монстром и не хотел стать причиной несчастья обманутой женщины.

Но не желал он и отказываться от дома, который с таким трудом приобрел.

— Так что ты будешь делать? — напомнил о себе Коутс.

— Завтра утром приготовь карету. Я возвращаюсь в Уиндмур-Мэнор.

Глава 3

На следующее утро Белла решительно отбросила черное траурное одеяние и выбрала изящное платье для прогулок изумрудно-зеленого цвета. Она решительно отказалась носить траур в собственном доме, когда не чувствовала никакого горя — только радость освобождения от безжалостного тирана. Она не планировала ехать в Сент-Олбанс и изображать скорбящую вдову, да и зеленое прогулочное платье было ее любимым, и не только потому, что идеально подходило к ее глазам. Дело в том, что это было одно из немногих платьев, которое она носила еще до замужества.

Роджер был одержим одеждой своей молодой жены и лично выбирал каждое ее платье и аксессуары. Белле не позволялось ничего покупать самой — даже пару перчаток — без его одобрения.

После того как Харриет расчесала ей волосы и собрала в тугой узел на затылке, Белла направилась в утреннюю комнату. Она как раз допивала чай, когда услышала шум подъезжающей кареты. Девушка вскочила и подбежала к окну, из которого была видна подъездная аллея.

Весьма впечатляюще сверкая лакированными боками, черная карета, запряженная шестеркой великолепных лошадей, как раз остановилась у входа в дом. Ее дверцы были украшены гербом герцога Блэквуда.

Лошади послушно замерли, их лоснящиеся бока блестели под утренним солнцем. Одетый в ливрею лакей спрыгнул на землю и открыл дверцу. Красивый черноволосый дьявол, впервые явившийся ей накануне ночью, вышел из кареты и уверенными шагами направился к входной двери.

Раздался громкий стук дверного молотка.

Господи! Он и в самом деле герцог!

Беллу охватила паника. Она вдруг поняла — ночью этот человек ей не лгал.

Послышались шаги — это подошла Харриет.

— Он здесь, — сообщила старая женщина и протянула визитную карточку. — Что я должна ему сказать?

— Проводи его в гостиную, пожалуйста.

Харриет нахмурилась.

— Будь осторожна, детка. Я чувствую, что с этим человеком нельзя шутить. Хочешь, чтобы я подождала за дверью?

Белла погладила старушку по руке. Харриет собирается остаться за дверью, чтобы защитить ее. Также, как с Роджером. Только никто не мог защитить ее от негодяя-супруга.

— В этом нет необходимости, Харриет. У меня есть документы. Не волнуйся, я справлюсь.

Выждав несколько минут, Белла направилась в гостиную. На пороге она остановилась, гордо выпрямилась и открыла дверь.

Блэквуд стоял у большого окна рядом с пальмой в кадке и смотрел в сад. Услышав, как открылась дверь, он обернулся.

В отличие от их первой ночной встречи теперь он был безупречно одет — в хорошо сшитый темно-синий сюртук, коричневые панталоны и начищенные высокие черные сапоги. При свете дня он оказался еще выше ростом, а покрой сюртука подчеркивал ширину плеч. Прядь темных волос упала на высокий лоб, придавая ему какой-то залихватский вид. Но напряженные синие глаза, внимательно ее изучавшие, говорили о внутренней силе, которой не могут похвастать обычные лондонские повесы. У него был вид властный и уверенный — такие люди всегда требуют немедленного подчинения.

Короче говоря, он был настоящим герцогом.

Джеймс поклонился.

— Миссис Синклер, должен ли я сегодня, при дневном свете, представиться как подобает?

Она присела в реверансе.

— По крайней мере вы оказались достаточно деликатным, чтобы постучаться.

Его чувственные губы скривились в усмешке.

— Я решил не пользоваться ключами. Боюсь, вы снова нападете с кочергой или какой-нибудь другой кухонной утварью.

— Вы искушаете меня, ваша светлость.

К немалому удивлению Беллы, герцог весело усмехнулся:

— Мой титул в ваших устах звучит как ругательство, мисс Синклер. Поэтому предлагаю отбросить формальности.

Белла кивнула:

— Согласна.

— Очень хорошо. Уиндмур-Мэнор принадлежит мне. И у меня имеется подтверждающий это документ.

И герцог потянулся за черным кожаным портфелем на ближайшем к нему диванчике.

Дом был куплен у мистера Ривза вместе с мебелью. Это оказалось кстати, поскольку Роджер завещал церкви не только все состояние, но и мебель. Белла покинула дом, в котором семь лет считалась хозяйкой, только с личными вещами, которые находились в ее спальне. Ну разве что прихватила с собой еще несколько полезных предметов, которые они с Харриет вовремя догадались спрятать.

Блэквуд открыл портфель, достал лист бумаги и протянул ей.

— Это свидетельство на право владения домом, выданное мне.

Она взяла бумагу на удивление твердой рукой, но дальше этого дело не пошло. Буквы расплывались перед глазами, и Белла не могла прочитать ни строчки. В голове вертелась только одна мысль — жестокая судьба привела на ее порог другого мужчину, который желает продемонстрировать свою власть над ней.

Белла вернула документ герцогу.

— Эта бумага ничего для меня не значит.

— Где ваш муж, миссис Синклер?

Вопрос застал ее врасплох.

— Он недоступен.

— Значит, вы вдова и вам некуда идти?

Белла расправила плечи.

— А мне и не надо никуда идти. Это мой дом.

— Покажите ваше свидетельство.

Она подошла к столику розового дерева, открыла ящик и достала листок.

— Честно говоря, я не верила, что вы сегодня появитесь, но все равно приготовилась.

И она передала герцогу документ.

Он внимательно осмотрел его, потом подошел к окну — чтобы быть ближе к свету — и продолжил изучение.

— Что вы делаете?

— Проверяю, не подделка ли это.

— Подделка? Ошибаетесь. Мое свидетельство подлинное. Это ваше — подделка, — гордо заявила Белла.

— Сэр Редмонд Ривз не упоминал о вас, — задумчиво сказал Джеймс.

— Я вам не верю.

— Если ваше свидетельство подлинное — а я не намерен это признавать, — похоже, с нами обоими сыграли злую шутку. Вы купили собственность у сэра Ривза на три дня раньше, чем я, — сказал Блэквуд.

— Вы хотите сказать, что сэр Ривз продал Уиндмур-Мэнор дважды? — не в силах поверить услышанному, спросила Белла.

— Да.

— Но с какой стати?

— Возможно, он мошенник. Вор. И через некоторое время появятся и другие люди с аналогичными документами. Полагаю, он даже не рыцарь.

— Другие?

От злости ее голос стал резким:

— Но вы сами только что сказали, что я купила Уиндмур на три дня раньше. Значит, я — законная владелица, а ваш документ недействителен.

— Только не в глазах закона.

— Что вы имеете в виду?

— Законный владелец тот, кто первым зарегистрировал свое свидетельство, — сказал Блэквуд. — Я зарегистрировал свидетельство в регистрационном бюро Хартфорда в день, когда совершил покупку. Там больше не было зарегистрировано ни одного документа, касающегося Уиндмура, — уверяю вас, я внимательно изучил книги. Помимо этого, я расспросил клерка. Он ничего не знал о другом владельце или обитателе поместья. Так что, как видите, законность моего свидетельства сомнению не подвергается.

У Беллы от предчувствия беды подкосились ноги. Она понятия не имела, что необходима еще и регистрация этого проклятого свидетельства. Она верила, что стала законной владелицей поместья, когда сэр Ривз поставил свою подпись на документе и передал его ей. Но этот человек — герцог — пытается отобрать у нее дом, оперируя техническими деталями дела, известными только специалистам. Это неправильно! Неэтично, в конце концов. Она не позволит себя запугать.

Она первой купила Уиндмур-Мэнор!

— Вы не находите, что это странно? — сказала она, в упор глядя на собеседника. — Человека, десять лет проработавшего барристером, одурачили так же легко, как меня.

Герцог передернулся, и Белла поняла, что стрела попала в цель.

— Есть несложный способ решить нашу проблему, — сказал он. — Мы должны найти Редмонда Ривза. Он сказал, что после продажи Уиндмура планирует уехать из Хартфордшира. Однако один из барристеров, с которым я работал, имеет связи с очень хорошими сыщиками. Я немедленно начну поиски Редмонда Ривза и позабочусь, чтобы он вернул вам деньги. Если его не удастся найти или он уже потратил деньги, я лично возмещу вам расходы.

— Но зачем вам это? — удивилась Белла.

— Этот дом для меня очень важен. Он принадлежал моему отцу, старому герцогу, который перед смертью продал его Ривзу. И я хочу вернуть его. Кстати, не думаю, что сыщикам будет трудно отыскать Ривза. Он не мог уехать далеко.

Белле не понравился ход мыслей собеседника.

— Полагаю, все обстоит не так. Сэр Ривз сбежал с вашими деньгами. Поэтому ищите его и требуйте их возврата.

Герцог покачал головой.

— Мне очень жаль, что я испугал вас вчера ночью. Я заметил, что в вашем распоряжении только одна служанка, и та — пожилая женщина. Я прикажу своим слугам, чтобы они помогли вам упаковать вещи. — Он с заметным высокомерием огляделся по сторонам, словно являлся оценщиком на распродаже имущества должника. — Думаю, это не займет больше недели. Я останусь в «Двух баранах» до тех пор, пока Ривз не будет найден, а ваши вещи — упакованы.

Белла не сводила с герцога горящих глаз, словно пыталась его испепелить. Он уже методично спланировал ее будущее и, вероятно, ни на секунду не усомнился в ее согласии.

«Совсем как Роджер. Неужели все мужчины самоуверенные эгоисты?»

Задыхаясь от ярости, девушка пыталась собраться с мыслями. Она слишком много лет прожила в страхе, подчиняясь жестокому тирану, и теперь больше не желала быть жертвой. Ей хотелось жить своей жизнью, в тишине и покое, заниматься творчеством, и небольшое уединенное поместье прекрасно подходило для этого.

Всем своим видом выражая нежелание повиноваться, она указала в сторону камина, в котором не был разведен огонь.

— Вы можете перед уходом сжечь свою бумагу. Для меня она ничего не значит. Я купила Уиндмур-Мэнор первой. И въехала в него первой. Я законная владелица. Возможно, вы и унаследовали герцогский титул, но вы не джентльмен. Вы бандит, который угрозами пытается выгнать вдову из собственного дома. Полагаю, вам не составит труда найти выход, ваша светлость.

Однако новоявленный герцог Блэквуд даже не пошевелился, лишь зло прищурился.

Его голос, хотя и тихий, таил серьезную угрозу:

— Полагаю, вы ошибаетесь, миссис Синклер. Вам придется уехать. Я хотел повести себя как джентльмен и пожить в другом месте, пока вы будете укладывать вещи, чтобы не нанести вреда вашей репутации, но передумал. Пожалуй, я перееду сюда сегодня же.

— Вы безумны? Здесь живу я! Вы же герцог, и у вас наверняка достаточно поместий по всей стране, в которых вы можете при желании жить.

Белла сама почувствовала, что в ее голосе появилась истерическая нотка.

— Да. Но, повторяю, я намерен вернуть себе и этот дом тоже. Повторяю вопрос: вам есть куда уехать? Как насчет дома, в котором вы жили с мужем? Возможно, недвижимость имеется у родственников, ваших или мужа?

Сердце Беллы сжали ледяные пальцы ужаса. Мысль о возвращении в Плимут и жизни среди ненавидящих ее людей была невыносимой.

— Я никуда не уеду.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

— Тогда мы будем жить вместе, пока не удастся отыскать Ривза и вернуть ваши деньги, — сказал Джеймс. — Вы действительно хотите жить в одном доме с холостяком? Ваша репутация будет безвозвратно погублена.

О чем он говорит? Роджер уже давно и успешно уничтожил ее репутацию. А поскольку она не собиралась больше выходить замуж, ей было наплевать на жестокость и несправедливость общества. Поэтому она смело встретила его насмешливый взгляд.

— Как я уже сказала, вы герцог, но не джентльмен.

Джеймс сделал шаг к ней. Он был очень высоким, широкоплечим и… неотразимым мужчиной. Белла вздернула подбородок. Ее глаза полыхали негодованием. Он наклонился к ней — близко, очень близко — протянул руку, взял двумя пальцами каштановый локон, упавший на ее щеку, и стал лениво поигрывать им.

Сердце в груди Беллы стучало сильно и гулко. Она чувствовала слабый аромат сандала, вероятно, часть его дорогого парфюма. Щеку согревало теплое мужское дыхание. Она хотела отбросить его руку, воспротивиться неожиданному прикосновению, однако внезапно почувствовала странную слабость.

Робко подняв глаза, она отшатнулась словно от удара, встретив полный насмешливого цинизма взгляд мужчины, который, казалось, забавлялся, наблюдая, как она старается сохранить самообладание. Этот негодяй точно знал, как действует на женщин его чувственное обаяние.

Злость помогла Белле прийти в себя.

— Вероятно, вы правы, — лениво сказал герцог. — Я не джентльмен. И у меня всегда была слабость к прекрасному полу. Грешен, не могу противиться женской привлекательности, пусть даже эта женщина — вдова с необычайно острым язычком. Поэтому я непременно нанесу визит в вашу спальню, раз уж мы будем жить под одной крышей.

Обычная злость сменилась бешеной яростью.

— Ублюдок! — воскликнула она, позабыв, что леди не подобает использовать подобные выражения. — Попробуй только приблизиться к моей спальне, и твоему черепу придется познакомиться с кочергой!

Развернувшись, она выбежала из комнаты, напоследок сильно хлопнув дверью.

Глава 4

Интересно, что в этой женщине лишает Джеймса его хваленого железного самоконтроля? Неужели он действительно обещал прийти к ней в спальню? Ему еще никогда не приходилось ни навязываться женщинам, ни применять к ним силу. В этом не было необходимости. Белла Синклер была права, назвав его ублюдком.

Впрочем, до недавнего времени он и сам считал себя таковым.

Джеймс тяжело вздохнул. Он все еще стоял в центре гостиной и смотрел на закрытую дверь. Белла Синклер — красивая женщина, и ее переливающиеся разными оттенками роскошные каштановые волосы были вполне под стать изменчивому настроению. Когда она вошла в гостиную, высоко подняв голову, расправив плечи, одетая в платье, подчеркивающее ее совершенные формы, у Джеймса кровь зашумела в ушах. Он вспомнил их первую встречу ночью, когда она предстала перед ним в одной ночной рубашке и с распущенными волосами, свободно упавшими на грудь и плечи. Сегодня ее великолепная грива, к сожалению, была убрана в тугой узел. Он даже ощутил покалывание в кончиках пальцев — так хотелось вытащить из этого чертова узла заколки и увидеть, какой цвет имеют ее волосы при ярком солнечном свете. Цвет ее платья подчеркивал магическую зелень глаз. Судя по всему, она тщательно продумала свой туалет.

Джеймс знал женщин, для него не были тайной все их приемы и уловки. Белла Синклер вошла в гостиную, имея очевидное намерение вывести его из равновесия.

Ей это удалось.

Ад и проклятие!

Он должен отвлечься от фривольных мыслей и подумать о ней как о противнике, стремящемся отобрать у него то, что ему принадлежит. В конце концов, она всего лишь женщина, ничем не отличающаяся от других, и Джеймсу еще не доводилось встречаться с представительницей прекрасного пола, которую он не сумел бы очаровать и соблазнить. Интересно, сколько ему потребуется времени, чтобы убедить ее покинуть Уиндмур-Мэнор?

Юридическое образование и длительная практика сделали Джеймса настоящим профессионалом, и в зале суда, если надо, он проявлял агрессивность в отношении своих противников. И не важно, что теперь он герцог и член палаты лордов.

Белла Синклер — вдова, и когда он поинтересовался ее предыдущим местом жительства, то не мог не заметить промелькнувший в ее глазах страх. Она довольно быстро справилась с собой, и, возможно, другой мог бы и не обратить внимания на довольно выразительные знаки — судорожный вздох, биение тонкой жилки на шее, стиснувшие ткань юбки пальцы. Другой, но не Джеймс.

Он отточил свою наблюдательность и инстинкты, общаясь с множеством людей — и жертвами, и преступниками. Имея богатый опыт ведения перекрестного допроса, он научился внимательно наблюдать за свидетелями и не только слушать их слова, но и подмечать физическую реакцию.

Он предложил Белле Синклер деньги из собственного кармана, если их не удастся взыскать с Редмонда Ривза, и счел ее категорический отказ обычной горячностью или упрямством. Но видимо, дело было в чем-то другом.

Итак, что скрывает прелестная вдова? Женатого любовника? Враждебные отношения с назойливой свекровью? Агрессивного кредитора?

Джеймсу никогда не нравилось ремесло сыщика, но сейчас он не мог придумать ничего более увлекательного, чем, снимая слой за слоем, узнать все секреты Беллы Синклер. В конце концов, он, с одной стороны, опытный барристер, а с другой — великолепный любовник. А совместив эти два умения, он может стать искусным манипулятором. Если уж деньги не могут заставить ее покинуть Уиндмур, он вызнает все ее секреты. Что бы она ни скрывала, он это узнает и использует в своих интересах.

Обольщение должно быть систематическим, методичным и хорошо спланированным, а эмоции в это время следует держать в узде. Как на судебном процессе, когда присяжные ни за что не должны увидеть, что творится в его душе. Перед ними предстает спокойный уверенный барристер, контролирующий и свои эмоции, и происходящее в зале суда. При этом не важно, насколько неэтична тактика оппонентов или как удивительно заявление очередного свидетеля.

Приняв решение, Джеймс выбрал стул у камина и сел. Он внимательно осмотрел комнату, и вскоре к нему вернулись воспоминания детства. С тех пор как он был здесь много лет назад, обстановка существенно изменилась. Больше не было мебели в греческом стиле и уилтонского ковра. Сменили обои — теперь на них были китайские мотивы, — а на полу лежал толстый восточный ковер, и все же комната оставалась до боли знакомой — даже сердце защемило.

Несмотря на то что он унаследовал много всевозможной недвижимости по всей стране и великолепный особняк в Лондоне, этот маленький домик был неким внутренним якорем, местом, куда он мог удалиться и почувствовать, что он действительно заслуживает свалившихся на него благ. Истина заключалась в том, что он чувствовал себя самозванцем, лишившим наследства своего единокровного брата Грегори.

И только здесь он был сыном старого герцога.

Раз в год, вплоть до поступления Джеймса в Итон, старый герцог присылал экипаж в пансион, где жил Джеймс, чтобы привезти мальчика в Уиндмур-Мэнор. Здесь отец и сын охотились, рыбачили, плавали в озере. Не было ни бабушки, ни Грегори — только Джеймс и герцог. Прислуга была к нему добра, и слово «ублюдок» никогда не звучало в этом доме. Через неделю тот же экипаж отвозил его обратно.

Но почему тогда старый герцог не признал его своим сыном публично? По словам бабушки, отец признался в том, что Джеймс — законный сын, на смертном одре. Почему же он не заявил об этом раньше? Ведь Джеймс всю юность подвергался остракизму своей семьи и проводил Рождество в семьях друзей.

Джеймсу никогда не была свойственна жалость к самому себе, и тягу к семейному очагу он преодолел еще в детстве. Он обратил всю свою энергию на достижение успеха, исполненный решимости никогда больше не зависеть от подачек аристократической бабушки. Она, так же как отец, не желала иметь с ним дело на людях, поэтому Джеймс решил создать свое будущее собственными руками и стать барристером. Три других барристера, с которыми он делил комнату во время учебы, были для него больше братьями, чем Грегори.

Теперь старый герцог был мертв, и хотя Джеймса потрясло заявление бабушки, он все же согласился принять наследство, которое, как он всегда считал, принадлежало Грегори. После смерти отца прошло две недели. Две недели назад вдовствующая герцогиня явилась в Олд-Бейли, чтобы побеседовать с ним. А с Грегори он вообще еще не разговаривал. Сразу после похорон Грегори покинул Лондон, отправившись навестить тетю по материнской линии и поделиться с ней новостью об утраченном герцогстве. Джеймс не стал его задерживать. Все равно они рано или поздно вернутся в Лондон и встретятся.

Джеймс оставил бабушку в городском доме и отбыл на поиски Редмонда Ривза, чтобы решить вопрос с Уиндмур-Мэнором. Он собирался быстро купить поместье и в течение недели вернуться в Лондон. Но он не учел встречу с Беллой Синклер.

Его губы скривились в усмешке. Дело было даже не в том, что эта леди что-то скрывала. Прошло уже очень много времени с тех пор, как Джеймсу бросала вызов женщина, но у деревенской вдовы, каковой являлась Белла Синклер, против него не было ни одного шанса. По его прикидкам, она исчезнет из его дома и из его жизни максимум через неделю.

Белла мерила шагами спальню и дрожащей рукой пыталась заправить выбившийся из строгой прически локон. Ей трудно было не думать о том, что несколько мгновений назад к ее волосам прикасался герцог Блэквуд.

— Слава Богу, ты выбрала эту комнату, детка, а то вы бы еще схлестнулись из-за хозяйских апартаментов, — сказала Харриет, убирая вещи Беллы в шкаф.

— Ему повезло, что я выбрала эту комнату, — пробормотала Белла.

Обходя дом, она с первого взгляда влюбилась в обои с очень красивыми вьющимися розами и кровать под высоким балдахином. Расположенная напротив апартаментов хозяина комната находилась в задней части дома, и из ее окна открывался изумительный вид на сады, освещенные восходящим солнцем.

— Согласна. Зная твое упрямство, подозреваю, что, если бы ты выбрала хозяйские апартаменты, вам пришлось бы спать там вместе.

Белла резко остановилась и повернулась к Харриет.

— О чем ты говоришь! Я бы ни за что не согласилась сидеть с этим человеком за одним столом, а уж тем более — делить с ним комнату.

— Он красив, — негромко заметила Харриет.

— Если помнишь, Роджер тоже был недурен.

Старая женщина обиженно нахмурилась.

— Не понимаю, почему ты решила, что все мужчины без исключения похожи по характеру и наклонностям на твоего покойного супруга. Что же касается внешности, Роджер был на двадцать лет старше тебя и имел светлые волосы. Герцог на него нисколько не похож, и ему, наверное, лишь немного за тридцать.

— Внешность не самое главное. У него такое же черное сердце.

По убеждению Беллы, волнистые темные волосы, глубокие синие глаза и классический профиль являлись атрибутами высокомерия и упрямства.

«Ты лжешь», — сообщил ее внутренний голос. Одно лишь прикосновение пальцев герцога к ее волосам заставило ее сердце взволнованно забиться. А когда щеки коснулось его дыхание, по телу побежали мурашки. Он опасный человек, использующий себе на пользу любое оружие, в том числе свою привлекательность.

— Почему ты думаешь, что у него черное сердце? — спросила Харриет.

— Он же едва не приказал мне убираться прочь! А когда я отказалась повиноваться, он заявил, что будет жить здесь. Он также утверждает, что является законным владельцем Уиндмура, потому что первым зарегистрировал свое свидетельство на право собственности, хотя я его купила первой и первой въехала.

— Возможно, тебе следует воспользоваться услугами барристера, но я сомневаюсь, что он здесь есть. Наверное, придется поехать в Лондон, — задумчиво проговорила Харриет.

Белла прикусила губу.

— Я знаю, но ведь дело нельзя доводить до суда. Начнутся расспросы, в суде могут поинтересоваться обстоятельствами смерти Роджера, его неблаговидными делами. А вдруг Блэквуд поедет в Плимут и будет расспрашивать обо мне?

Харриет подошла ближе и погладила девушку по плечу.

— Не беспокойся, Белла. Тебе необходимо только подтверждение правоты Блэквуда. Кстати, ведь он герцог, а значит, у него много дел в Лондоне. Он наверняка не задержится здесь надолго.

— Он был барристером в Лондоне, — добавила Белла. — Думаю, деревенская жизнь ему быстро наскучит. А мы с тобой всю жизнь прожили в деревне. Плимут был портовым городом, но до шумного Лондона ему все же далеко.

Харриет нахмурилась.

— Если он считает деревенскую жизнь скучной, зачем он купил это поместье?

— Он утверждает, что с этим местом у него связаны воспоминания детства, поскольку оно принадлежало его покойному отцу. Но я уверена, что все это пустые слова. Сколько времени ему понадобится, чтобы заскучать? Как скоро его потянет к суете и проблемам Лондона?

Харриет окинула свою подопечную задумчивым взглядом.

— Он еще не знает, с какой проблемой столкнулся здесь.

Глава 5

Белла решила, что будет вести себя так, словно герцога здесь нет и никогда не было. Днем она планировала побеседовать с будущими слугами — кухаркой, горничной, главным садовником и управляющим. А Харриет будет домоправительницей. Поскольку у Беллы не было планов принимать гостей, она решила пока не нанимать дворецкого.

Она расправила плечи, вышла из комнаты и гордо прошествовала вниз по лестнице. Блэквуда нигде не было видно — только приехал еще один экипаж, из которого слуги выгружали вещи.

Как выяснилось, герцог прибыл в дом с четырьмя слугами, которые вежливо представились, но совсем не так, как если бы она была хозяйкой дома. Белла узнала, что Коутс — камердинер Блэквуда, и он, вероятно, считался главным, поскольку отдавал приказы кучеру и двум лакеям, которые носили сундуки в апартаменты герцога. Тут же вертелся молоденький парнишка с огненно-рыжими волосами и улыбчивой веснушчатой физиономией, который работал в конюшне — ухаживал за лошадьми герцога.

Багажа было много. Мужчины с сундуками сновали вниз-вверх по лестнице, словно трудолюбивые муравьи.

Коутс поклонился.

— Простите за вторжение, миссис Синклер, мы скоро закончим. Большинство багажа предназначено для комнат хозяина.

Белла вымученно улыбнулась, втайне подозревая, что ее улыбка больше похожа на гримасу.

— Уверена, что его светлость найдет свои комнаты пригодными для временного проживания.

— Не сомневаюсь, миссис Синклер, — ответствовал Коутс.

Если он и услышал сарказм в ее голосе, то виду не показал.

Внимание Беллы привлек стук дверного молотка. Входная дверь оставалась открытой, поскольку слуги герцога еще не закончили работу. На пороге стоял дородный человек средних лет с мясистыми щеками и широко раскрытыми глазами смотрел по сторонам.

— Добрый день, меня зовут Гиббс, Зигмунд Гиббс. Я ищу место управляющего.

— Спасибо, что пришли, мистер Гиббс, — сказала Белла. — Я миссис Синклер, хозяйка поместья. Мне нужен управляющий.

Проигнорировав любопытный взгляд Коутса, она пригласила Гиббса в гостиную, для чего ему пришлось перелезть через большой сундук, некстати оказавшийся в дверном проеме. Жестом предложив мужчине сесть, она расположилась напротив и вопросительно взглянула на него.

— Скажите, у вас есть опыт работы управляющим, мистер Гиббс?

Мужчина кивнул, и колыхнувшиеся складки кожи, нависшие над туго завязанным галстуком, напомнили Белле морщинистую шкуру слона.

— Есть… небольшой… но не в таком крупном поместье, как Уиндмур.

Белла нахмурилась. Уиндмур-Мэнор — маленькое поместье, во всяком случае, по сравнению с другими. Сто акров окружающих его земель были красивыми и ухоженными, но существовали поместья, раскинувшиеся на несколько тысяч акров, с большим количеством арендаторов. Величина Уиндмура была одним из факторов, привлекших Беллу. Поместье небольшое, так что им можно легко управлять, а арендной платы будет достаточно для его содержания.

— Расскажите мне конкретно, какой вы имеете опыт.

— Ну, я…

Дверь распахнулась, и в гостиную вошел Блэквуд. Его ухоженная внешность воплощала одновременно мужественность и властность. А энергия, казалось, била из него ключом.

— Мне сказали, что вы беседуете с кандидатом на пост управляющего?

Белла улыбнулась. Получилось фальшиво.

— Совершенно верно. В Уиндмур-Мэноре необходим управляющий, если, конечно, вы сами не претендуете на эту должность, ваша светлость.

Герцог расхохотался, и задорные огоньки в его пронзительных синих глазах разозлили Беллу еще сильнее.

— Я бы с удовольствием, дорогая, но в Уиндмур-Мэноре уже есть управляющий.

У Зигмунда Гиббса от удивления раскрылся рот, и он резво вскочил.

— Милорд… я хотел сказать, ваша светлость. Я не хотел проявить неуважение…

— Сядьте, мистер Гиббс, — скомандовала Белла. — Его светлость ошибается. Никакого управляющего здесь нет.

— Определенно есть, миссис Синклер, — с подчеркнутой медлительностью проговорил Блэквуд. — Гидеон Джейкобсон работает здесь управляющим уже двадцать шесть лет.

Белла скрипнула зубами.

— Могу я переговорить с вами наедине, ваша светлость?

— Конечно. — Он обернулся к Гиббсу. — Спасибо, что пришли, мистер Гиббс. Мы дадим вам знать, если у нас появится место для вас.

Зигмунд Гиббс поклонился Блэквуду и бросился вон из комнаты. При этом он оступился и едва не рухнул на мраморный пол.

Как он смеет! Белла кипела от ярости.

— Я имела в виду, что мы могли бы поговорить в другой комнате.

Герцог сел на подлокотник дивана, скрестив перед собой обутые в сапоги ноги.

— Полагаю, мы неверно начали. Пожалуйста, называйте меня Джеймс. Титул — это слишком утомительно.

Белла покосилась на герцога хмуро и с подозрением.

— Это непристойно.

Джеймс изогнул бровь, даже не потрудившись скрыть насмешку.

— А жить вместе пристойно? Вы полны противоречий, Белла.

— Миссис Синклер.

— Это тоже утомительно. К тому же Белла такое красивое имя. И очень вам подходит.

Герцог одарил ее улыбкой, от которой у нее снова чаще забилось сердце. Он все же непозволительно… неприлично красив, а в сочетании с льстивыми речами… Короче, этот человек может быть неотразимым, если захочет. Она представила, как его толпами атакуют лондонские кокетки, и ощутила неловкость, которую попыталась скрыть.

Что за игру он затеял?

Она прищурилась.

— Вы пытаетесь отвлечь меня от дела?

— У меня получается?

— Нет. Как хозяйка дома, я отвечаю за прием на работу слуг.

— Это спорное утверждение, — сказал герцог и тут же поднял руку, чтобы предотвратить возражения. — Пока что я всего лишь прошу вас выслушать меня. Должность управляющего чрезвычайно важна. И мне с трудом верится, что вы сумеете найти человека, имеющего такой же опыт. Гидеон Джейкобсон любит это место и прекрасно выполнял свои обязанности до того, как Редмонд Ривз его несправедливо уволил. Как я уже сказал, он живет здесь двадцать шесть лет. Вы можете сказать то же самое о мистере Гиббсе?

Нет, конечно. Насколько она поняла, у этого человека опыта не было вообще.

Она скрестила руки на груди.

— Вы привезли уже четырех своих людей. А у меня есть только Харриет. Я отказываюсь использовать слуг, целиком находящихся под вашим влиянием.

Герцог беззаботно отмахнулся.

— Не возражаю. Насколько я понял, вы запланировали на сегодня беседы с несколькими претендентами. Оставляю их на ваше усмотрение.

Белла не могла не удивиться его сговорчивости.

— Спасибо, ваша милость.

— Джеймс. Вы не забыли? — Он собрался уйти, но в дверях остановился и оглянулся. — Кстати, вы не поужинаете со мной сегодня вечером?

Он действительно старается очаровать ее. Не выйдет, дорогой.

— В доме нет кухарки.

— Так наймите.

У Джеймса не было времени подумать, примет Белла его приглашение или нет. Стоило ему выйти за порог гостиной, как его перехватил Коутс и сообщил, что прибыли его друзья барристеры и ожидают в библиотеке.

Шагая по холлу, Джеймс слышал их веселые голоса. Он пригласил друзей приехать в Уиндмур-Мэнор еще до отъезда в Хартфордшир. Тогда он ошибочно предполагал, что приобретение небольшого поместья пройдет гладко, и потому с нетерпением ожидал возможности провести время с друзьями вдали от дел и городской суеты. Он не ожидал, что ему придется потратить несколько дней на отлавливание продавца по всему Хартфордширу. Впрочем, последующих событий он тоже не мог предвидеть.

Джеймс открыл дверь в библиотеку, и два его старых друга и коллеги, Энтони Стивенс и Брент Стоун, встали, чтобы поприветствовать его.

— Привет, Девлин, — улыбнулся Энтони. — Или теперь мы должны называть тебя «ваша светлость»?

Джеймс молча закатил глаза. Друзья всегда обращались к нему по фамилии — Девлин, — и он не желал ничего менять.

— Даже не шутите так. Плохо уже то, что я был вынужден оставить работу. — Джеймс не кривил душой. Он никак не мог выполнять обязанности, связанные с унаследованным герцогским титулом, заседать в палате лордов и продолжать работу барристера. — А где Джек?

Джек Хардинг четвертый и самый успешный из друзей-барристеров, единственный из всех был женат. Пять лет назад он потерял голову от любви и женился на красавице Эвелин Дарлингтон, дочери их наставника.

— Джек остался с Эви. У него вот-вот начнется процесс, и они планируют приехать, как только он освободится.

— Они впервые оставят маленького Филиппа, чтобы отправиться в путешествие вдвоем. Подозреваю, это маленькое проказливое чудовище не даст скучать своей новой няне, — сказал Брент.

Джеймс засмеялся.

— Тогда давайте выпьем за ваш приезд. — Он подошел к буфету, налил три стакана виски и раздал друзьям. — Я рад, что вы здесь. Мне нужен совет.

Энтони и Брент опустили стаканы.

— Что случилось? — хором спросили они.

Джеймс сделал большой глоток, прежде чем ответить:

— Я приехал сюда и обнаружил, что дом занят. Некая вдова с острым языком утверждает, что приобрела это поместье на три дня раньше, чем я, у того же хозяина — сэра Редмонда Ривза.

— Ты видел ее свидетельство? — спросил Энтони.

Джеймс кивнул:

— Да, и насколько я могу судить, оно не поддельное.

— Мне это не нравится, — сказал Брент. — Будучи барристером, я, конечно, слышал о подобных случаях. Воры и мошенники всякого рода совершенно обнаглели. Некоторые умудряются продать свою собственность нескольким покупателями за очень короткий промежуток времени и скрыться раньше, чем люди успевают опомниться и призвать их к ответу.

— Я тоже подумал об этом, — сухо проговорил Джеймс.

— Ты зарегистрировал свое свидетельство? — спросил Энтони.

— Да. Она — нет.

Энтони пожал плечами:

— Тогда с точки зрения закона поместье твое.

— Подожди, — вмешался Брент. — Ты говоришь, она приобрела его раньше?

— Да, на три дня.

— И она первой его заняла? — спросил Брент.

— Да.

— Тогда все не так однозначно. Ты же помнишь старое изречение: владеешь — значит, имеешь. Будь я ее барристером, я бы представил ее присяжным милой одинокой вдовой и, полагаю, смог бы добиться решения в ее пользу. Здесь все зависит от мнения судьи и жюри. Иными словами, есть вероятность, хотя и не слишком большая, что в суде ты проиграешь, — заключил Брент.

Энтони сердито нахмурился.

— Ты на стороне дамы?

— Я всего лишь высказываю свое мнение, как служитель закона, — спокойно ответствовал Брент. — А вы оба склонны относиться к женщинам предвзято.

— Что знаешь о женщинах ты, закоренелый холостяк? — усмехнулся Энтони.

Брент раздраженно сжал губы.

— Работа сделала из тебя циника, Энтони. Настанет день, когда женщина одержит над тобой верх.

— Пошел к черту! — рыкнул Энтони.

Джеймс тяжело вздохнул. Брент и Энтони были давними и добрыми друзьями, но это не мешало им при любом удобном случае изводить друг друга.

— Вы бранитесь, как две старые сороки. Может быть, хотя бы в день приезда обойдетесь без потасовки?

Джеймс снова наполнил стаканы и с улыбкой посмотрел на друзей.

Энтони был высоким, мускулистым, широкоплечим мужчиной. Все свободное время он проводил у Джентльмена Джексона. Он был опытным боксером, причем массивная фигура не мешала ему проявлять чудеса ловкости на ринге, и Джеймсу неоднократно доводилось видеть, как Энтони одерживает победы над закаленными бойцами уже в первом раунде.

Что же касается утверждения Брента о том, что Энтони становится циничным и не вполне объективным, когда дело касается женщин, это было чистой правдой. Энтони специализировался на семейном праве, и ему нередко удавалось добиться того, за что другие барристеры даже не брались, — чрезвычайно желательного развода. Поскольку для этого требовался соответствующий парламентский акт, развод был почти невозможен, хотя семейные ссоры были обычным явлением в высшем обществе.

Но Энтони сумел получить развод для трех очень богатых и титулованных джентльменов, доказав измену их жен. Он приобрел известность после первого же дела, стал одним из самых богатых барристеров города, но у его успеха была и оборотная сторона. Он стал резким, циничным и даже слышать не хотел об истинных чувствах и любви.

Брент Стоун был сделан из другого теста. Его рыжеватые волосы и голубые глаза всегда привлекали женщин. Но Брент не проявлял к ним интереса. В работе он специализировался на получении патентных грамот для богатых и нередко эксцентричных изобретателей. Брент редко бывал в суде и проводил долгие часы в конторе, составляя патентные заявки. Джеймсу это занятие казалось невыносимо скучным, но Бренту нравилось.

Джеймс никогда не видел Брента с женщиной. Тот всегда утверждал, что любит прекрасный пол, однако, насколько Джеймсу было известно, у Брента никогда не было подруги или любовницы. Временами из-за разного подхода к женщинам их отношения становились напряженными — у Джеймса всегда было много романов без каких-либо обязательств, а Брент заявлял, что ждет свою единственную.

Мысли Джеймса вернулись к собственным проблемам, и он стал размышлять об аргументах Брента в пользу Беллы Синклер.

Белла могла обратиться в суд. Любой уважающий себя барристер понимает, что итог рассмотрения дела присяжными предсказать невозможно. Уиндмур-Мэнор находится в юрисдикции Хартфордшира, и поэтому любой процесс пройдет здесь, далеко от Олд-Бейли и Лондона, где Джеймс много лет практиковал. Там он знал всех судей Олд-Бейли, их предпочтения и антипатии, но в Хартфордшире был чужаком, и сострадательный судья или жюри присяжных вполне могут решить дело в пользу вдовы.

— Ты говоришь, у дамы острый язык, а как насчет внешних данных? Старая карга? — спросил Энтони.

— Нет, — вздохнул Джеймс. — Молодая женщина и настоящая красавица.

Повисло неловкое молчание.

— У тебя же никогда в прошлом не было проблем с женщинами, — наконец сказал Энтони.

— Не слушай его! — возмутился Брент. — Ты только разозлишь женщину, если используешь свою обычную тактику.

В голосе Энтони зазвучало нетерпение:

— Тогда используй свое недавно обретенное влияние. Теперь ты герцог. Какой судья или присяжные в этой Богом забытой дыре посмеют выступить против всемогущего герцога? В конце концов, если надо, можно подкупить судью. Не думаю, что это будет трудно. Несколько выездов на охоту, и все будет в порядке.

— Значит, вот как ты практикуешь?! — возмутился Брент. — Не всех можно подкупить или принудить. — Брент покосился на Джеймса. — Ты можешь просто возместить ей стоимость поместья.

— Я уже предлагал ей возмещение ущерба, в случае если Редмонд Ривз окажется неплатежеспособным. Она отказалась, — сказал Джеймс.

— Тогда должен быть другой выход.

Брент задумался.

— Есть кое-что еще. Я подозреваю, что миссис Синклер что-то скрывает, какую-то тайну, связанную с ее прошлым, — проговорил Джеймс.

— Ну так попробуй ее разгадать! — воскликнул Энтони.

— Так я и намерен поступить. Ты еще поддерживаешь связь с сыщиком, которого Джек когда-то использовал, чтобы помочь Эвелин?

Лицо Энтони просветлело.

— Конечно. Это весьма ловкий армянин по имени Армен Папазян. Он еще ни разу меня не подвел.

Джеймс знал, что Энтони нанимал сыщика, чтобы выявить тайные связи жен своих клиентов.

В зале суда Энтони мог быть жестким и беспощадным и не испытывал никаких сомнений, вызывая свидетелями любовников, чтобы подтвердить неверность жены своего клиента.

— Я хочу, чтобы он занялся не только женщиной. Необходимо, чтобы он выследил Редмонда Ривза. Как быстро твой сыщик сможет приехать сюда?

— Я пошлю за ним немедленно, — сказал Энтони. — Уверяю, если в прошлом твоей вдовы есть что-то достойное внимание, он это раскопает.

Глава 6

— Надеюсь, вам понравится в Уиндмур-Мэноре.

Белла обращалась к новым слугам, которых только что наняла, — горничной, садовнику и кухарке. Они стояли перед ней в ряд и смотрели на хозяйку преданными глазами.

— Мне хочется поскорее попробовать ваш тушеный окорок и выпечку, — сказала Белла кухарке — низенькой пухлой женщине средних лет.

Миссис О’Брайен сделала реверанс.

— Спасибо, миссис Синклер, я буду стараться.

Оставив слуг устраиваться на новом месте, Белла с облегчением вздохнула. Найти опытную кухарку оказалось совсем не просто. Белла узнала, что Редмонд Ривз отличался чрезвычайной привередливостью и за то недолгое время, что он был хозяином поместья, в доме сменилось три кухарки.

И все же Белла с радостью занималась домашними делами. Пока она была замужем, ей не позволялось нанимать слуг. Роджер безраздельно властвовал в доме, и слуги были преданы только ему. О любой оплошности молодой своевольной жены немедленно докладывали мужу, и следовало наказание. Белла очень быстро научилась быть осмотрительной.

Выйдя из кухни, она решила немного прогуляться — подышать свежим воздухом. Была вторая половина дня, ее любимое время для работы. Она подумала о почти законченном обзоре социальных реформ и фабричного законодательства и улыбнулась. Вот как ей хотелось бы жить — свободно писать свои статьи в надежде, что их когда-нибудь напечатают.

Остановившись, чтобы достать карандаш и блокнот, она мысленно поблагодарила Бога за то, что нигде не было видно ни герцога, ни его людей. И лишь спустившись в холл, она услышала громкий мужской смех и замерла.

Один голос, доносившийся из-за закрытой двери библиотеки, явно принадлежал Блэквуду, остальные были незнакомыми. Пусть делает что хочет, подумала она, но непреодолимое любопытство все же заставило ее подойти к библиотеке. В конце концов, Уиндмур-Мэнор — ее дом.

Почему она не может узнать, кто в нем находится?

Но прежде чем Белла успела постучать, дверь распахнулась, и в холл вышел Блэквуд. За ним шли двое хорошо одетых мужчин.

При виде ее глаза герцога вспыхнули интересом.

— Миссис Синклер, а мы как раз о вас говорили.

Белла застыла. Ей не понравилось, что герцог и незнакомые мужчины говорили о ней.

— Позвольте представить моих хороших друзей и коллег по адвокатской практике мистера Энтони Стивенса и мистера Брента Стоуна, — сказал Блэквуд.

Светловолосый мужчина первым вышел вперед и поклонился.

— Я мистер Стоун и счастлив познакомиться с вами.

Взглянув на его безупречно красивое лицо, на котором сияли кристально чистые голубые глаза, Белла лишилась дара речи. Черты лица Брента Стоуна, идеально симметричные, совершенные, были как у живой модели для одной из мраморных статуй Микеланджело.

Блэквуд громко кашлянул, явно стараясь привлечь ее внимание. Он прищурился и сжал губы.

Белла слегка удивилась, не понимая, что вызвало его недовольство.

Заговорил самый высокий из троицы:

— Герцог рассказал нам о вас, миссис Синклер, но я, честно говоря, до этого момента ему не слишком верил.

Белла подняла глаза на Энтони и невольно содрогнулась. Это был очень крупный мужчина с резкими чертами и коротко стриженными волосами. Но ее испугали не его габариты, а тяжелый взгляд черных глаз. В нем таилась угроза. Женщина подавила желание перекреститься.

Она подумала, есть ли у Энтони жена или любовница, и, если есть, смотрит ли на них этот человек так же, как смотрел на нее Роджер, когда издевался над ней. Но, опомнившись, она постаралась избавиться от неприятных мыслей. При посторонних Роджер был воплощением очарования и доброты, а Энтони похож на скорпиона, изготовившегося нанести удар.

«Он запугивает меня, хочет, чтобы я съежилась, отступила под его взглядом. Зря старается. Больше меня не запугает ни один мужчина».

Белла кокетливо склонила голову и улыбнулась:

— Не хочется даже думать, что вам обо мне рассказал его светлость. Похоже, мне придется воспользоваться услугами барристера. Вы не порекомендуете мне подходящего человека, мистер Стивенс?

Последовало неловкое молчание. Затем Энтони Стивенс коротко хохотнул.

— Клянусь Богом, ей не откажешь в присутствии духа. Думаю, нам пора идти, пока один из нас не предложил ей свои профессиональные услуги.

Мужчины пошли к двери. Откуда-то возник Коутс и подал им пальто и шляпы.

— Мы будем в «Двух баранах», если понадобимся, Джеймс, — сказал Брент Стоун.

Блэквуд улыбнулся:

— Я бы с радостью предложил вам остановиться здесь…

— Это неприлично, — проговорил Брент.

— Да, полагаю, миссис Синклер считает себя вынужденной делить кров с одним холостяком, — сухо сказал Блэквуд, — но три холостяка — это слишком даже для нее.

— Нет никакой необходимости быть грубым, — поспешно вставил Брент и вежливо поклонился. — Я очень рад познакомиться с вами, миссис Синклер. Мы ожидаем приезда еще одного нашего коллеги с женой. Они прибудут через пару дней. Уверен, вы с ней подружитесь.

Белла приветливо улыбнулась красивому барристеру и неожиданно для самой себя сказала:

— С нетерпением жду встречи с ней.

Гости ушли, и Белла осталась наедине с Блэквудом.

— Признаться, я удивлен, — сказал он, закрыв дверь и снова повернувшись к ней. — Вы их очаровали.

— А по-вашему, я не могу произвести впечатление на мужчину?

— Не в этом дело. Энтони Стивенс обычно не считает женщин умными. А женщины, в свою очередь, чаще всего считают его… как бы это сказать… пугающим.

Белла окинула герцога насмешливым взглядом.

— Меня он не испугал.

— Ну а Брент Стоун вполне может стать вашим новым защитником.

— Весьма приятный джентльмен.

Взгляд герцога мог заморозить.

— Вы находите мистера Стоуна привлекательным?

— С чего вы взяли? — удивилась Белла.

Он пожал плечами:

— Мне так показалось. Кстати, куда вы направляетесь?

— На прогулку.

— Превосходно. Мне необходимо обсудить с вами несколько вопросов. Не возражаете, если я к вам присоединюсь?

Белла заколебалась. Ей не хотелось проводить с ним времени больше, чем это было необходимо, но, с другой стороны, если они урегулируют все проблемы, им вообще не придется разговаривать. Поэтому она положила карандаш и блокнот на столик, рядом с вазой со свежими цветами, и сказала:

— Это было бы замечательно.

Герцог открыл дверь.

— Не хотите ли надеть плащ?

— В этом нет необходимости. Погода прекрасная.

Джеймс ухмыльнулся, распахнул дверь и отошел в сторону.

Сердце Беллы пропустило один удар. Улыбка смягчила суровые черты его лица, и женщина с удивлением обнаружила, что украдкой посматривает на своего спутника из-под полуопущенных ресниц.

Они спустились по ступенькам и медленно пошли мимо фонтана. Выложенная плиткой дорожка вела в сад с живыми изгородями из самшита, зарослями азалий и кустами роз. Уже наступила весна, и небо сверкало голубизной; по нему плыло лишь два или три белых облачка. Белла посмотрела вверх, и теплое вечернее солнце приятно согрело лицо. Высоко в небе парил ястреб, высматривая добычу. Как она завидовала его благословенной свободе!

— Расскажите, как вы впервые попали в Уиндмур-Мэнор.

— Нечего рассказывать, ваша светлость. Мы проезжали через Сент-Олбанс и заметили это место. Очень уж здесь красиво. Тогда мы остановились в «Двух баранах» и я навела справки. Оказалось, что поместье продается.

— Должны ли мы обращаться друг к другу так официально? Прошу вас, называйте меня Джеймс. Тем более что мы живем под одной крышей. Да и к титулу я не привык.

Он хотел, чтобы его называли по имени, но это было ужасно непристойно, даже несмотря на то что они волею судьбы делят кров. Кроме того, Белле не хотелось даже мысленно называть герцога Джеймсом. Так она, чего доброго, начнет думать о нем как о человеке, а не как об аристократе, который желает выжить ее из дому.

— Я считаю, что мы вполне можем себе это позволить. Когда мы одни, разумеется.

Теперь у нее вряд ли была возможность отказаться, не показавшись грубой.

— Ну хорошо, но только в отсутствие посторонних.

Они прошли сад и оказались на открытом, заросшем высокой травой поле. То здесь, то там виднелись кустики ярких полевых цветов. Воздух был наполнен их сладким ароматом. Подчинившись неожиданному импульсу, Белла остановилась и нарвала маленький букетик нежных цветов.

Они продолжали идти вперед и вскоре вышли на аллею, по обе стороны которой росли высокие деревья. Их раскидистые кроны сплетались, образуя узорчатый свод. Был теплый летний вечер, и листва создавала желанную тень. Блэквуд точно знал, куда идет, и через некоторое время стал слышен шум воды, иногда заглушавший веселый щебет пичуг.

Выйдя на открытое место, Белла обнаружила, что перед ней вовсе не ручеек, а настоящая река с небольшим водопадом. Она восторженно ахнула, заметив пару лебедей, величаво проплывших мимо. За рекой, насколько хватало глаз, тянулись зеленые холмы.

Решив купить поместье у сэра Ривза, она предполагала, что будет периодически наезжать в ближайший городок — Сент-Олбанс. До замужества ей нравилось гулять по улицам Плимута, наблюдая за людьми. Она записывала свои впечатления об их манерах и речи и потом использовала эти заметки в своих работах.

Отец поддерживал ее замыслы. Он любил читать, в первую очередь книги политические и исторические, и, сколько Белла себя помнила, родительский дом всегда был полон газетных вырезок, где затрагивались социальные темы. Ей были интересны вопросы борьбы нищего люда и рабочих за свои права. Белла изучила законы о детском труде, проанализировала рост преступлений, совершаемых крайне нуждающимися и часто ранеными солдатами, вернувшимися с Ватерлоо, и сама начала писать статьи.

Однажды к отцу явился Роджер Синклер и заявил о своем интересе к Белле. Его уважали в обществе, и он показался юной девушке очень сдержанным и разумным человеком, а когда она упомянула о своем желании писать для лондонских газет, Роджер ее с энтузиазмом поддержал. Потом она узнала, что он в совершенстве владеет искусством обмана.

Вскоре после свадьбы Роджер заметил, что Белла собирается отправить пухлый конверт в «Лондон газетт». Он выхватил бумаги у нее из рук и разорвал на мелкие клочки.

— Моя жена не будет заниматься таким непристойным делом. Сочинительство и политика — удел мужчин.

А когда Белла заспорила с ним, мерзавец немедленно перешел к угрозам:

— Харриет совсем одряхлела. Она уже не может делать всю необходимую работу. Пожалуй, уволю ее без рекомендаций.

Роджер отлично знал, что в таком возрасте Харриет не найдет нового места и будет голодать, а Белла сделает все от нее зависящее, чтобы защитить старую няню. Так Роджер уничтожил надежды жены стать писательницей. Он был искусным лжецом, и его трогательные рассказы о «хрупком душевном здоровье» супруги со временем сделали свое дело. Даже на тех немногих светских мероприятиях, где ей было дозволено появляться, люди смотрели на нее с опаской и старались держаться подальше. Некоторые соседи даже восхищались Роджером, не отправившим свою безумную жену в сумасшедший дом.

Теперь она стала вдовой и владелицей Уиндмур-Мэнора. Она имеет возможность писать политические статьи и даже короткие любовные романы и под псевдонимом отправлять их каким захочет издателям — по своему выбору. Жители Хартфордшира ничего не знают о ее прошлом — это было огромным плюсом Уиндмура, — и она вольна делать что угодно: посещать поэтические вечера, книжные клубы или вступить в церковный хор. Не исключено, что она станет ходить к соседям на чай и не пропустит ни одной деревенской ярмарки.

После кошмарных семи лет брака с жестоким тираном она проживет здесь в мире и покое остаток своих дней. Судьба наконец смилостивилась над ней. Во всяком случае, Белле очень хотелось в это верить.

Она посмотрела на идущего рядом мужчину — живое воплощение властности и мужественности.

Джеймс снял сюртук и бросил на траву.

— Присядем.

Подобрав юбки, она села и положила на колени букетик полевых цветов. Он расположился рядом, вытянув длинные ноги.

— Я уже говорил вам, почему хочу иметь Уиндмур-Мэнор. Но вы ничего не сказали, зачем вам нужно именно это поместье. Почему вы настаиваете на своем?

— Потому что поместье мое, — сказала Белла.

Герцог нахмурился.

— Неужели вы не понимаете, что чем дольше вы остаетесь здесь со мной, тем больше страдает ваша репутация?

— Я вдова, — напомнила она.

— Не важно. Мы не можем всегда жить вместе.

Джеймс поднял круглый плоский камушек и стал вертеть в пальцах. Потом одним резким движением бросил его в воду. Камень весело запрыгал по поверхности, но в конце концов с тихим всплеском ушел под воду.

— Вы всерьез говорили о необходимости посоветоваться с юристом? — спросил он.

Белла уверенно кивнула:

— Да, я намерена нанять барристера.

— Вы имеете в виду солиситора. Между ними есть разница. Если солиситор считает, что дело должно быть рассмотрено в суде присяжными, то связывается с барристером, который ведет дело в суде.

Она знала, что между этими адвокатами есть разница, но, честно говоря, не вполне представляла их функции. У нее никогда не было необходимости обращаться к юристам.

— Вы понимаете, что собираетесь выступить против опытного профессионала? — спросил герцог.

— Да.

— В зале суда я всегда выигрываю, Белла.

Его глаза сверкнули, но Белла не успела понять, какое чувство в них отразилось.

Она промолчала, но его слова не шли из головы. «В зале суда я всегда выигрываю».

Жизнь научила ее, что выживает сильнейший. Неужели ей предстоит это доказывать?

Глава 7

— Я почти ничего не знаю о вас, — сказал Блэквуд, — кроме того факта, что вы вдова. Вы родились в Хартфордшире?

Белла откинулась назад, опершись руками об уже прогревшуюся землю.

— Нет, я родилась в Лондоне, но когда мне было семь лет, отец переехал в деревню. А когда мне исполнилось шестнадцать, мы перебрались в Плимут, где годом позже я вышла замуж.

— Вы остались в Плимуте после замужества?

— Да.

— Я восхищаюсь работой инженера Джона Ренни. Его плотина в замке Плимут-Саунд, защищающая гавань, нечто потрясающее. Ваш муж работал над этим проектом? Или в доках?

Белла встревожилась. Что она может рассказать? Блэквуд умный человек и, несомненно, обладает развитой интуицией. Она много лет жила, скрывая свои истинные чувства от мужа, и путем проб и ошибок пришла к несложному выводу: необходимо говорить основы правды, но тщательно скрывать суть дела. Она не осмеливалась рассказать, до какой степени Роджер был подлым.

«Тревога!» — кричал ее внутренний голос. Когда деловые проекты Роджера не принесли ожидаемого дохода, он занялся нелегальными, незаконными делами.

Она стала перебирать цветы, лежащие на коленях, одновременно тщательно обдумывая слова.

— Роджер был торговцем, занимался импортом и экспортом. В основном лес, уголь, ячмень и пшеница.

— Вы долго были замужем?

— Семь лет.

— Вам не хватает его?

Белла некоторое время молчала, не зная, что ответить. Ей не хватает Роджера? Она благословляет каждый день, с тех пор как он перестал появляться на пороге ее спальни.

— Я смирилась с его уходом, — наконец сказала она.

Блэквуд подобрал еще один плоский камень и задумчиво уставился на него.

— Ваши родители живы?

Она понимала, что герцог добывает информацию. Он хотел знать, есть ли у нее семья, с которой она может жить, если его план выселения сработает.

— Нет. Мать умерла, когда я была младенцем, и я единственный ребенок в семье. Отец погиб вскоре после моего замужества. Экипаж перевернулся.

— Вы, должно быть, очень одиноки. Мне искренне жаль.

Именно искренность в его голосе заставила ее заговорить:

— Отец был чудесным, любящим человеком, и я благодарна Богу за него.

Блэквуд швырнул в воду камень, который держал в руке, и тот утонул, предварительно четыре раза подпрыгнув по поверхности. Белла обернулась к нему и с удивлением увидела, как потемнели его глаза. Что в них отразилось? Боль? Сожаление?

— Вы, наверное, храните нежные воспоминания о своих родителях? — спросила она. — Сами говорили, что Уиндмур-Мэнор напоминает вам о семье.

— Я никогда не знал матери. Она была горничной в семье старого герцога. Умерла при родах. Всю жизнь я считал себя незаконнорожденным, и семья старого герцога меня не признавала, — холодно сообщил он. — У меня есть единокровный брат, который вплоть до самого последнего времени считал себя наследником титула и обращался со мной как с бездомной собакой, и бабушка, которая верила, что исполнила свой долг по отношению ко мне, оплачивая мою учебу сначала в школе, а потом в Итоне.

Джеймс поднял с земли еще один плоский камушек. Его длинные пальцы погладили гладкую поверхность.

Белла была потрясена его словами и прозвучавшей в голосе горечью. Она не ожидала от герцога такой истории. Он всегда выглядел таким уверенным в себе, как человек, чувствующий свое превосходство над окружающими.

Ей хотелось задать один вопрос: если он действительно незаконнорожденный сын, как ему удалось унаследовать герцогский титул?

Словно прочитав ее мысли, он сказал:

— Оказалось, что я все же был законным сыном и наследником. Так что зря моя высокородная семейка всю жизнь относилась ко мне как к грязному ублюдку.

Белла почувствовала жалость к сидящему рядом мужчине, хотя сама себе не смогла бы объяснить почему. Джеймс Девлин теперь герцог, обладатель огромного богатства и власти, так что жалеть его не было никаких причин. И все же… все же… Он никогда не знал материнской любви и преданности отца. Отец Беллы любил ее всегда, всем сердцем, без всяких условий, и только эти драгоценные воспоминания помогли ей выжить под гнетом мужа-тирана.

Она не хотела больше ничего слышать о Джеймсе Девлине, на самом деле не хотела. Она не желала, чтобы он стал для нее человеком, со всеми своими обидами и слабостями. Пусть уж лучше остается надменным испорченным аристократом. Но правда была в том, что он не был испорченным и познал немало трудностей. И в глубине души он был очень одинок — Белла не могла этого не почувствовать.

«Он был отвергнут, как и я. Только меня предал грубый эгоистичный муж, а его — семья».

— Как вы стали барристером? — спросила она.

— Я не мог представить себе, что буду выпрашивать каждый шиллинг у не признававшей меня семейки, чтобы выжить. После Итона я посещал Оксфорд, где познакомился с парнями, которые мечтали войти в один из четырех «Судебных иннов» и найти хорошего наставника. Меня приняли в «Линкольнз инн». Став барристером, я работал в конторе вместе с коллегами, которых вы сегодня видели. Я был вполне успешным юристом и мог легко обойтись без подачек семьи.

Белла даже не подозревала, что перед ней человек, сделавший себя сам. Она всегда полагала, что аристократы получают состояние и ни дня в своей жизни не работают.

— Но тогда зачем вам так нужен Уиндмур-Мэнор? Вы же говорите, что не испытываете теплых чувств к семье.

— Это единственное место, где старый герцог относился ко мне как к родному сыну. Я знаю эту землю как свои пять пальцев. Я здесь дома. Вы можете утверждать то же самое?

Белла взглянула на воду, на пару белых лебедей, зеленые холмы вдали.

— Да, я чувствую себя здесь в безопасности.

Они несколько минут сидели молча, потом герцог встал и протянул женщине руку.

Она вложила руку в его ладонь и ощутила тепло сильных пальцев. Джеймс помог ей встать на ноги.

На его голову упал солнечный луч, и волосы блеснули, как черное дерево. Его лицо излучало уверенность, но теперь Белла поняла: то, что она раньше посчитала аристократическим высокомерием, было гордостью.

Ощутив нервозность под его пристальным взглядом, она опустила глаза и, чтобы не молчать, спросила:

— Как вам удается бросать камушки так далеко?

Герцог явно не ожидал столь резкой смены темы разговора и засмеялся.

— Это очень просто. Нужно только найти плоский камень, и желательно с гладкой поверхностью.

Он наклонился, поднял подходящий камень и показал, как правильно его держать. Стоя за ней, Джеймс взял ее руку и изобразил бросательное движение.

Белла вздрогнула, когда его широкая грудь коснулась ее спины.

Герцог склонился к ее уху.

— Ну а теперь попробуйте самостоятельно. Бросайте камень.

Остро чувствуя его близость, Белла подняла руку и, повторив его движение, бросила камень. Он утонул, один раз отскочив от поверхности воды.

— Ваши камни отскакивали четыре раза!

— Нужна практика. Я приходил сюда еще мальчиком и часами бросал камушки.

Белла сделала еще несколько попыток. Наилучшим был бросок, когда камушек дважды отскочил от поверхности воды.

— Вероятно, я никогда не смогу соперничать с вами.

Лишь только слова слетели с ее губ, Белла поняла, что они могут быть неверно истолкованы применительно к их будущим сражениям за собственность.

Герцог взял ее за плечи, повернул к себе лицом и заглянул в глаза.

— Я не это имела в виду, — тихо сказала она.

Несколько долгих мгновений они смотрели в глаза друг другу, потом взгляд Джеймса скользнул к ее губам.

— Я знаю.

— Мне нужно вернуться.

Его глаза потемнели. Он медленно поднял руку и коснулся ладонью ее щеки.

— Нет, — очень тихо сказал он. — Пока нет, Белла.

Все разумные мысли в мгновение ока покинули ее, когда Джеймс склонился к ней и его губы коснулись ее рта легким, словно летний ветерок, поцелуем. Потом он стал исследовать ее губы кончиком языка.

Реакция Беллы оказалась моментальной и непроизвольной. Все ее тело содрогнулось от острого наслаждения.

Ее губы сами по себе раскрылись, позволив его языку скользнуть внутрь. Поцелуй был опытным и соблазняющим, убеждающим и поощряющим ее ответ. Она неуверенно коснулась его языка своим и почувствовала, как отчаянно заколотилось сердце. Потом его поцелуй изменился, стал более требовательным. Белла ощутила, как где-то внутри загорелся огонь.

Ее никогда так не целовали. Собственно говоря, ее за всю жизнь целовал только один мужчина — Роджер, а он был жадным и грубым. Он всегда желал господствовать. Его не интересовало ее удовольствие — только капитуляция. Она быстро научилась сдаваться, чтобы не продлевать свои мучения.

Но Джеймс… Он касался ее лишь губами, и еще на ее щеке лежала его ладонь. Она могла в любой момент отстраниться, если бы захотела. Только у нее не было такого желания.

Впервые в жизни она почувствовала физическое влечение. Похоть. Это было сильное чувство, опасное оружие в их грядущем сражении. Внутренний голос говорил — нет, не говорил, кричал, — что если она позволит не принимать себя всерьез, то быстро лишится опоры в Уиндмур-Мэноре. Но все же отрицать зарождающуюся страсть было бы глупо. Белла и подумать не могла, что поцелуй может оказать на нее такое мощное воздействие, вызвать столь сильную реакцию.

Чуть подавшись вперед, она прижалась к груди мужчины, ощутила тепло его тела, вдохнула тонкий аромат одеколона — сандал и гвоздика.

Джеймс глухо застонал и оторвался от ее губ.

— Этого я не ожидал, — сказал он.

— Поцелуя?

— Нет, вашей реакции.

Очарованная блеском его глаз, Белла сделала попытку успокоить отчаянно бьющееся сердце.

— Это была ошибка.

Джеймс хрипло засмеялся.

— Главная ошибка — решение поселиться вместе. Но ведь ни один из нас не передумает, не так ли?

Она покачала головой.

Мужчина вздохнул и потянулся за своим сюртуком.

— Вернемся в дом?

Он подождал, пока Белла соберет разбросанные цветы, и они пошли обратно в полном молчании.

Стараясь не отстать от герцога, Белла ругала себя на чем свет стоит. Что на нее нашло? Она не только позволила себя поцеловать — она откровенно наслаждалась этим поцелуем. Да, герцог Блэквуд был сложным человеком, и жаркая страсть, которую она ощутила в его объятиях, одновременно волновала и пугала. Тяга к мужчине была для нее внове. Чувство было, несомненно, приятным, но чрезвычайно опасным.

Джеймс остановился, чтобы помочь спутнице перебраться через поваленное дерево, и взял ее за руку. Их взгляды встретились, и уже погасший огонек в глубине ее естества разгорелся снова. Впредь ей придется избегать встреч с этим мужчиной. Но как это сделать, если они теперь живут в одном доме?

Белла все еще размышляла над этим вопросом, когда они подошли к конюшням и рыжеволосый улыбчивый мальчик помахал Блэквуду рукой.

— Коутс сказал, что мальчик ваш конюх, это правда? — спросила Белла. — Он же еще совсем ребенок!

— Бобби только двенадцать, но он быстр, умен и понимает лошадей, как никто другой. Он поддерживает в конюшне безукоризненный порядок и может позаботиться о вашей кобыле тоже. Если вам что-нибудь нужно на конюшне, только скажите, и Бобби все сделает.

— Буду иметь в виду, ваша светлость.

— Джеймс. Вы опять забыли?

Белла непроизвольно вздрогнула.

Герцог поклонился.

— Мальчик хочет что-то мне сказать. Увидимся позже.

Она сделала реверанс и побежала в дом.

Джеймс проводил ее взглядом. Ему следовало бы испытывать удовлетворение, поскольку все идет так, как он задумал. Но он не учел мягкости женских губ, ее пылкой реакции на его прикосновения. А когда она устала сопротивляться своим желаниям и ответила на поцелуй, он почувствовал мгновенное возбуждение. Он желал прижать ее к себе, ощутить пышные формы, узнать, чем пахнут ее роскошные волосы. Почему-то ему казалось, что они должны пахнуть цветами, которые она собрала во время прогулки.

Он прервал поцелуй, и когда она подняла глаза, в них светилось удивление. Белла показалась ему невинной и неопытной девочкой, которой очень хочется, чтобы он раскрыл ей тайны взаимоотношений мужчины и женщины. Но такого же быть не может. Она семь лет была замужем. Значит, она или превосходная актриса, или…

Джеймс тряхнул головой, удивляясь собственной неосмотрительности. Вероятно, проблема все же в нем. У него слишком долго не было женщины.

В течение нескольких последних месяцев список его дел в «Линкольнз инн» был очень уж длинным, а потом неожиданно в его жизни снова возникла вдовствующая герцогиня. И с тех пор Джеймс занимался неожиданно свалившимся на него наследством. И не важно, как часто он убеждал себя в том, что пренебрежение семьи теперь, когда он стал взрослым и состоявшимся человеком, ничего для него не значит. Уход старого герцога стал для него тяжелым ударом, и он до сих пор ощущал тяжесть на сердце.

Нет, определенно его пылкая реакция на Беллу Синклер связана с тем, что у него уже несколько месяцев не было подруги. В отличие от своего друга и коллеги Брента Стоуна Джеймс к этому не привык.

Что касается его речи на берегу, он вовсе не собирался рассказывать ей невеселую семейную историю — только то, что он унаследовал герцогский титул и произошло это недавно, — но искренняя грусть в голосе Беллы, рассказывавшей о своем погибшем отце, неожиданно вызвала в нем желание поговорить о собственном родителе. При этом ирония ситуации не осталась им незамеченной. Он привык вызывать свидетеля на откровенность, а вовсе не наоборот.

Должно быть какое-то решение. Он выиграет — в этом Джеймс не сомневался, — но вместе с тем не мог не думать о ней. Ривза рано или поздно найдут — никуда он не денется, и если выяснится, что денег у него уже нет, Джеймс предложит миссис Синклер возместить ущерб из своего кармана. Если она примет деньги и покинет его дом, то перестанет искушать его.

Это был хороший, надежный план. Белла — обычная женщина, ничем не отличающаяся от множества его прежних подруг и любовниц. Герцог понимал себя и отдавал себе отчет в том, что его теперешнее увлечение миссис Синклер может стать серьезной помехой в решении их деловых проблем. Теперь ему хотелось и уложить ее в постель, и одержать над ней верх в борьбе за собственность. Надо сосредоточиться и не позволить соблазнительной вдове отвлечь его от цели.

Глава 8

— Герцог просит тебя поужинать с ним.

Белла сидела за письменным столом в углу своей спальни. Перед ней лежал открытый блокнот, но она не написала ни одной строчки. Желание писать исчезло. Она обернулась к Харриет, которая ждала ответа.

— Пожалуйста, извинись перед герцогом и скажи новой кухарке, чтобы прислала мне ужин сюда, — сказала Белла.

Она слишком устала от сегодняшних событий, и последнее, чего бы ей хотелось, — это сидеть напротив Блэквуда за столом. Обуреваемая эмоциями, она желала побыть в одиночестве и разобраться в себе.

— Он захочет услышать это от тебя, — сказала Харриет.

Белла вздохнула.

— Я напишу ему записку.

Харриет вошла в комнату и закрыла за собой дверь.

— Ты должна встречаться с ним на равных, Белла. Это твой дом, и ты должна, как хозяйка, ужинать внизу в столовой, а не прятаться в своей спальне.

Белла встала.

— Только не сегодня, Харриет. На сегодня с меня хватит герцога.

Харриет села у окна и похлопала рукой по диванной подушке рядом с собой.

— Сядь, детка.

Белла вздохнула и села рядом со старой женщиной. Та всмотрелась в грустное лицо молодой хозяйки и тихо попросила:

— Расскажи мне, что случилось.

Белла прикусила губу и выпалила:

— Он меня поцеловал.

У Харриет просветлело лицо.

— Правда? И как это было?

Как это было? Этот поцелуй будет не так просто забыть. Даже сейчас, вспоминая, как его губы коснулись ее губ, она чувствовала, что кровь начинает течь по жилам быстрее.

В первый же день пребывания герцога в доме она пала жертвой его чар, ответила на его поцелуй. Судя по всему, на нее слишком сильно подействовали красота окружающего пейзажа, ласковое солнечное тепло, красивый мужчина рядом. Она была очарована грустью, пусть на короткое время, но все же, безусловно, появившейся на его лице, когда он рассказывал о своей семье. А когда он обнял ее, показывая, как бросать камень, она явственно ощутила незнакомое томление.

Герцог наверняка был опытным любовником. Она не могла не думать, что чувствует женщина в его постели. Она не знала других мужчин, кроме Роджера, но даже если основываться на одном только поцелуе, могла предположить, что с Джеймсом ощущения были бы совершенно иными.

Вот только мотивы Блэквуда представлялись весьма сомнительными. Он очень привлекателен и имеет успех у женщин. А если ко всем прочим качествам добавить его титул, женщины, должно быть, слетаются на него как пчелы на мед. А она, Белла, его противник, человек, мешающий ему получить желаемое.

Тогда почему он ее поцеловал?

Харриет нахмурилась.

— Он обидел тебя?

Обидел? Господи, нет, конечно.

Джеймс даже не удерживал ее, когда целовал. Она испытала чудесные, волнующие ощущения, а собственная реакция на них потрясла ее. Она бы даже под страхом смерти не призналась никому, что это он прервал поцелуй.

— Нет, он не обидел меня, — сказала Белла, — но он пытается мной манипулировать. Он хочет выжить меня из Уиндмура.

— Возможно, ты права, но как тебе понравился поцелуй?

Харриет могла быть упрямой, как терьер, когда хотела что-то узнать.

— Это было приятно, — ответила Белла.

Старая женщина смотрела на нее так, как бывало в детстве, когда Белла таскала недозволенные сладости из кладовой.

— Ты боялась, что он будет как Роджер. Зря. Роджер был всего-навсего больным ублюдком.

У Беллы все внутри сжалось, когда она вспомнила о пристрастиях своего покойного супруга. Роджер являлся к ней только сильно пьяным, выпив не меньше четырех больших кружек пива. Он был злобным и без алкоголя, но в сочетании со спиртным становился жестоким.

Тогда он и требовал исполнения супружеских обязанностей. Он гасил огонь в камине и требовал, чтобы она разделась перед ним и долго стояла обнаженной посреди спальни. Она лишь дрожала от холода и страха, зная, что ничего хорошего ее не ждет. Еще юной неопытной невестой она с ужасом обнаружила, что Роджер должен причинить женщине боль, чтобы возбудиться.

Белла была горда по природе и взирала на своего мучителя с ненавистью. И тогда им овладевал гнев, он заламывал ей руки, швырял на пол и бил. После первых месяцев «счастливого» супружества Роджер стал несостоятельным в постели, в чем обвинил свою молодую жену, утверждая, что она холодна как рыба, не умеет удовлетворять мужчину и потому недостойна быть его женой. Белла надеялась, что его визиты в ее спальню прекратятся, но не тут-то было. Единственным утешением оставалось то, что теперь он не мог ее насиловать.

Довольно скоро она услышала, как слуги перешептываются о том, что к Роджеру приходят шлюхи особого рода. Они властвуют над Роджером. Он им платит за то, что они бьют его хлыстом.

Белла была шокирована, поскольку Роджер всегда старался навязать ей свою волю — запирая ее в поместье или являясь к ней в спальню. Если бы она знала о его наклонностях, то с большим удовольствием взяла бы в руки хлыст.

Харриет взяла ее за руки.

— Я хочу только сказать, любовь моя, что ты абсолютно нормальная женщина. У тебя нет никаких отклонений. Я всегда боялась, что моральные травмы, нанесенные тебе мужем, окажутся тяжелее физических. Несмотря на обстоятельства, которые свели нас с герцогом, я рада, что он тебя поцеловал. Немного внимания такого красивого мужчины, как Блэквуд, окажет на тебя благотворное воздействие. Пора тебе узнать, что не все мужчины такие, как Роджер.

— А как насчет нашего спора относительно Уиндмура? — спросила Белла.

— Один поцелуй еще не значит, что ты отказалась от имущественных претензий, — усмехнулась Харриет.

Белла изо всех сил старалась казаться невозмутимой.

— Я не доверяю ему. Я не доверяю себе в его присутствии.

Еще немного внимания со стороны Джеймса, и ее планы на будущее окажутся под серьезной угрозой.

Джеймс сидел во главе стола в столовой, поглядывая на лакея, который внес первое блюдо. Новая кухарка, которую наняла Белла, приготовила черепаховый суп.

Даже после того как Коутс передал ему записку от Беллы, Джеймс решил остаться и поужинать в доме, а не в «Двух баранах». Он должен был заявить свои права и перед слугами, и перед женщиной, оставшейся наверху.

И он уже в сотый раз за вечер подумал о Белле Синклер. Ему было интересно, что она ест, одета ли она в ту же ночную рубашку, в какой была накануне ночью.

Сидит ли она в постели и наслаждается тем же черепаховым супом, что и он, или предпочла вместо этого холодный ростбиф? Так, но с какой стати его интересует, что она ест? Странно, но одна только мысль о том, что Белла в постели, возбуждала.

Один поцелуй. Всего один поцелуй, и он чувствует себя, как возбужденный подросток, который залез под юбку девочке.

Джеймс выронил ложку, которая тут же утонула в супе. Так не пойдет. Придется все же выйти из дому, несмотря на первоначальные намерения. Он пойдет в «Два барана», где крепкое спиртное, интересная беседа с Брентом и Энтони и, возможно, кокетливая улыбка служанки отвлекут его от мыслей о женщине, живущей с ним под одной крышей.

Белле не спалось. Тревожили воспоминания о бархатном тепле поцелуя. Мягкая настойчивость его губ оказалась для нее столь же неожиданной, как собственный пылкий ответ. Она погладила кончиком пальца свои губы и попыталась представить, что это губы Джеймса. Не получилось.

Уже давно перевалило за полночь, а Белла все еще ворочалась в постели. В тишине и уединении своей спальни она дала волю мыслям, которые теперь приняли уж и вовсе непристойный оборот. Что бы она почувствовала, если бы Джеймс не ограничился одним поцелуем, а стал исследовать губами ее тело?

Она представила, как он целует ее шею, плечи, грудь, как твердеют ее соски. Его прикосновения возбуждали, но он и не думал делать ей больно. Вот он коснулся языком ложбинки между грудями, а его рука, осторожно погладив живот, опустилась ниже, где между бедрами пульсировало сладкой болью ее женское естество…

Белла хрипло застонала, потом резко села и отбросила смятые простыни. Встав, она подошла к окну, распахнула его и глубоко вдохнула прохладный ночной воздух, искренне надеясь, что он охладит ее разгоряченное тело.

Что с ней случилось? Джеймс Девлин появился в Уиндмур-Мэноре и уже через день сумел лишить ее и логики, и осторожности. Ей двадцать четыре года, она вдова, за плечами семь лет брака, но никогда в жизни она не испытывала настоящей страсти. А теперь сгорает от желания при одной только мысли о мужчине.

Но, Боже правый, почему ее так сильно тянет именно к этому мужчине? Она для него всего лишь досадная помеха, и свои намерения он выразил вполне ясно.

«В зале суда я всегда выигрываю».

Белла ухватилась за подоконник — неожиданно у нее от слабости подкосились ноги. Это, наверное, от бессонницы. Ей необходимо хотя бы немного поспать, чтобы быть готовой к новой встрече с герцогом днем.

Когда она не могла уснуть после визитов в ее спальню Роджера, Харриет всегда поила ее теплым молоком, в которое добавляла несколько капель бренди. Белла уже протянула руку к звонку, но заколебалась и решила не будить старую женщину.

Больше не было риска наткнуться на Роджера, разгуливая ночью по дому. В тот первый и последний раз, когда это случилось, Роджер пришел в ярость и заявил, что она назначила свидание любовнику. После этого он запер ее в комнате на неделю. Белла едва не сошла с ума и больше не выходила из комнаты ночью, если рядом не было Харриет.

Но теперь все изменилось. Харриет слышала, как Блэквуд сказал своему камердинеру, что уходит в гостиницу «Два барана» на встречу с друзьями и вернется поздно. Так что Белла вполне может спуститься вниз, приготовить себе теплого молока и даже побродить по дому если ей захочется. Пусть оживет в памяти ее первая ночь в этом доме, когда она еще не знала о существовании Блэквуда.

Белла взяла свечу и вышла из комнаты. Она как раз подошла к лестнице, когда услышала в холле веселый женский смех, которому вторил мужской смех. Блэквуд!

Как он осмелился?

Значит, она лежала в постели без сна, изнемогая от первого в жизни желания, вызванного его дерзким поцелуем, а он где-то развлекался и теперь вернулся в ее дом с женщиной!

Белла сбежала вниз по лестнице и увидела, как Блэквуд передает свою шляпу и женский плащ Коутсу. Тот, заметив хозяйку дома, вцепившуюся в перила лестницы, поклонился и исчез.

Рука незнакомой женщины лежала на рукаве Блэквуда. Ее золотистые волосы были уложены в замысловатую прическу, голубые глаза имели необычный экзотический разрез — как у персидской кошечки. Женщина была удивительно красива, и Белла решила, что это очень дорогая блудница, которую может позволить себе только герцог.

Белла застыла в напряжении. Если Блэквуд считает, что может водить в ее дом таких женщин, он здорово ошибается.

Герцог и его подруга оглянулись.

— Белла, — удивленно проговорил он, — я и не подозревал, что вы полуночница.

Она подняла голову и смело встретила его взгляд.

— Убирайтесь вон! Мне наплевать, что вы герцог, барристер и что вы первым зарегистрировали свое чертово свидетельство. Я не позволю, чтобы вы водили сюда женщин. Отправляйтесь в гостиницу, снимите там комнату и делайте что хотите.

Все это она выпалила на одном дыхании тоном, не допускающим возражений.

В ответ Блэквуд расхохотался.

— Я вас предупреждал, что жизнь под одной крышей с холостяком чревата некоторыми неудобствами. Но еще не поздно передумать.

Белла едва не задохнулась от возмущения:

— И вы еще смеете насмехаться надо мной, ваша светлость?!

В его глазах плясали смешинки.

— Только не говорите, что мы снова вернулись к сугубо официальным отношениям.

С явным неудовольствием Белла покосилась на герцога. Его глаза смеялись, но голос был твердым.

— Перестань дразнить ее, Джеймс, и представь меня.

Джеймс. Женщина назвала его Джеймсом.

Ее фамильярность и обращение по имени означали, что это не случайная подружка, которую он привел на одну ночь, а давняя знакомая, с которой у него были отношения. Возможно, постоянная любовница?

Белле неожиданно захотелось плакать.

— Ну, если ты настаиваешь… Хотя, должен признаться, ее реакция в высшей степени забавна. Белла, позвольте вам представить леди Эвелин Хардинг, супругу моего друга и коллеги Джека Хардинга.

Леди Эвелин сделала шаг вперед и приветливо улыбнулась:

— Очень рада с вами познакомиться. И приношу свои извинения за столь поздний визит. Мы планировали приехать только через несколько дней, но процесс, в котором должен был участвовать мой муж, внезапно отложили, и мы решили не откладывать поездку. Мы бы прибыли раньше, но по дороге у экипажа отвалилось колесо. Не знаю, сколько бы нам еще пришлось ждать на дороге, но судьбе было угодно, чтобы нас заметил Джеймс, возвращавшийся домой из «Двух баранов». Мой муж сейчас ставит лошадей в конюшню. Я искренне надеялась, что мы разбудим только конюха.

Белла растерянно заморгала и уставилась на улыбающуюся блондинку. Только теперь она обратила внимание на изысканное дорожное платье из фиолетового шелка с кружевами и лайковые перчатки. Блэквуд назвал ее «леди Эвелин», значит, она дочь аристократа и сохранила титул, хотя и вышла замуж за человека, его не имеющего. Ну как тут не растеряться?

— Полагаю, вы должны извиниться, Белла, — сказал герцог.

— Не глупи, Джеймс, — поморщилась леди Эвелин. — Миссис Синклер мне ничего не должна. Вполне понятно, что ей показалось недопустимым прибытие незнакомой женщины среди ночи с холостяком в ее дом.

Последние слова блондинки не остались не замеченными Беллой. Она назвала Уиндмур ее домом.

Что это, случайная оговорка? Или леди Эвелин может стать ее союзницей?

Белла почувствовала, что краснеет, и виновато посмотрела на гостью.

— Герцог прав. Пожалуйста, простите мое поспешное суждение и грубость, леди Эвелин. Почту за честь, если вы и мистер Хардинг будете гостями в Уиндмуре.

— Благодарю вас за гостеприимство.

Белла взглянула на ее изысканное одеяние и сообразила, что сама стоит босая и из одежды на ней только ночная рубашка и шаль. Проводить высокую гостью и ее супруга в комнату для гостей в таком виде она не могла.

— Если его светлость окажет любезность и проводит леди Эвелин в гостиную, я позабочусь, чтобы приготовили комнату для гостей.

— Отличная идея, — хмыкнул Джеймс. — Чувствую, что разум к вам вернулся.

Белла сдержала чуть не слетевший с губ резкий ответ, твердо решив больше не спорить. Хватит глупостей для одного вечера. Она дождалась, пока герцог с дамой завернут за угол, и лишь убедившись, что они скрылись из виду, побежала будить прислугу и готовить апартаменты для неожиданных гостей.

Эвелин Хардинг была приятно удивлена, когда Джеймс проводил ее не в гостиную, а в библиотеку. Она была дочерью графа, но ее отец, до того как унаследовал титул, был барристером, так что детство Эвелин прошло в «Линкольнз инн», среди книг и захватывающих споров.

Она прошлась по библиотеке, нежно гладя кончиками пальцев цветные корешки томов, стоящих на полках из красного дерева. В комнате приятно пахло книгами и отполированным деревом. Повернувшись к гостье спиной, Джеймс налил в стаканы виски.

— Все эти книги были здесь, когда ты приехал? — спросила Эвелин.

Джеймс обернулся и сделал глоток.

— Да, судя по всему, отец ими больше не пользовался, а человек, которому он продал поместье, некто сэр Ривз, перепродал его вместе с мебелью и книгами. — Он указал на одну из полок. — Эти книги я привез с собой.

Эвелин знала всех барристеров, работавших вместе с ее мужем, в течение пяти лет. Ей нравился и Брент Стоун — красавец с непроницаемыми голубыми глазами, которые, казалось, хранили множество тайн, и Энтони Стивенс — боксер и заядлый спорщик, жесткий и циничный. А Джеймса Девлина — нового герцога Блэквуда — она всегда считала самым противоречивым. Для нее не была тайной его репутация повесы, и она отчетливо помнила их первую встречу, состоявшуюся еще до ее замужества.

Она встретила Джеймса в «Линкольнз инн», куда пришла в поисках Джека Хардинга, который должен был представлять ее дело в суде. Джеймс с ходу принялся отчаянно флиртовать с ней, попутно уговаривая сменить барристера и утверждая, что он в конторе самый компетентный. Его нелепые выходки рассмешили Эвелин, и когда она отказалась от его услуг, он только пожал плечами, приподнял шляпу, пожелал ей удачи и ушел.

Она никогда не одобряла образ жизни Джеймса — его бесконечных любовниц, в том числе из числа жен клиентов, — но после ее замужества Джеймс всегда относился к ней с большим уважением, и Эвелин привыкла считать его, так же как Брента и Энтони, своим другом.

— Как дела у Филиппа? Я обещал вашему малышу пони, — сказал Джеймс.

В лице Джеймса трехлетний сын Эвелин обрел любящего дядюшку.

— Ты его испортишь, — усмехнулась Эвелин.

— Я серьезно отношусь к роли дядюшки.

Эвелин вздохнула.

— Филипп, мне кажется, развит не по годам. Знаешь, мы его впервые оставили на няню, и я ужасно скучаю. А тебя он обожает, ты же знаешь.

— Только не приписывай мне лишнего. Довольно легко изображать заботливого родственника, когда знаешь, что в конце дня вернешь мальчика его родителям и освободишься.

— Хм.

Эвелин нелегко было обмануть. Джеймс, безусловно, умел обращаться с детьми. Возможно, в этом ему помогало собственное легкомыслие.

Но сегодня он вел себя очень странно. По пути он рассказал ей и Джеку о неожиданном появлении в Уиндмуре вдовы, и Эвелин поняла, что он хочет заставить ее отказаться от претензий на поместье. Но потом она получила возможность увидеть Беллу лично и услышать, как та решительно выступила против Джеймса. Герцог сохранил внешнюю невозмутимость, но за напускным спокойствием Эвелин с удивлением обнаружила напряжение. Дело было явно не только в претензиях красивой вдовы на его собственность.

«Я вас предупреждал, что жизнь под одной крышей с холостяком чревата некоторыми неудобствами. Но еще не поздно передумать», — сказал он Белле. И хотя та взглянула на него с откровенным вызовом, между ними словно вспыхнули искры.

Эвелин была давно знакома с Джеймсом и до сих пор не знала ни одной женщины, которую он не сумел бы очаровать, если поставил перед собой такую задачу. Он наслаждался полной свободой и всячески избегал эмоциональных привязанностей. Были женщины, которые хотели большего, чем разделить с ним постель, заверявшие, что любят его, однако он сразу рвал такие связи. Холостяцкая жизнь, утверждал он, есть воплощение свободы. Зачем же все портить? Обзавестись женой и детьми можно когда-нибудь потом.

Он редко рассказывал о своем прошлом и отвергшей его семье. Друзьям было известно, что его мать умерла, когда он был младенцем, и что сам он — незаконнорожденный сын герцога Блэквуда. Вдовствующая герцогиня оплатила его жилье и образование и сочла свои обязанности по отношению к нему выполненными.

Отец проводил с Джеймсом одну неделю в году, и Эвелин понимала, что именно по этой причине он так хочет оставить в своей собственности Уиндмур-Мэнор.

«Подумай, как бы ты себя чувствовала, если бы отец проявлял к тебе привязанность ровно неделю в году и игнорировал все остальное время?» — как-то спросил Джек. Эвелин, которая выросла с любящим отцом, не могла представить себе ничего подобного.

Несмотря на свое прошлое, Джеймс сумел найти дорогу в жизни и достиг немалых успехов в избранной профессии. Но уроки юности не прошли даром, и он научился контролировать свои эмоции.

Ну а что происходит между ним и Беллой Синклер? Неужели Джеймс наконец нашел себе пару? Эвелин покосилась на герцога, который, присев на подоконник, медленно потягивал виски.

— Как твои успехи с миссис Синклер? — спросила Эвелин.

— Ты имеешь в виду, собирает ли она вещи?

— Она первой купила поместье, Джеймс. Это может стать весомым аргументом в суде.

— Ты говоришь совсем как Брент.

— Иными словами, Брент Стоун на ее стороне?

— Не удивлюсь, если вы все окажетесь на стороне этой женщины.

— Тебе следовало бы проявить больше сострадания. Все-таки она потеряла мужа.

— Кстати, о муже. Здесь что-то не складывается. Я попросил Энтони, чтобы он послал за своим сыщиком, — сказал Джеймс.

— Ты хочешь пустить сыщика по ее следу? — не в силах поверить в услышанное, спросила Эвелин.

— Ты знаешь, как работают барристеры, Эви. Мы должны знать все факты.

— Но это же не одно из твоих обычных криминальных дел, Джеймс! Она ни в чем не виновата, так же как и ты. Ни один из вас не знал, что продавец — мошенник, — отметила Эвелин.

Раздался негромкий стук в дверь. Синие глаза Джеймса в ожидании уставились на дверь. Вошла горничная и сообщила, что комнаты для гостей готовы. За ее спиной появился муж Эвелин — Джек Хардинг. Но в лице Джеймса Эвелин заметила нечто странное. Если бы их не связывала многолетняя дружба, она могла бы поклясться, что он разочарован тем, что Белла Синклер не появилась сама.

«Интересно», — подумала леди Хардинг.

В комнату вошел ее муж, и Эвелин с улыбкой направилась к нему. Она влюбилась в этого мужчину со светло-каштановыми волосами, зелеными глазами и приветливой улыбкой в тот самый день, когда он впервые вошел в кабинет ее отца. Тогда ей было двенадцать лет.

— Что с нашим экипажем? — спросила она.

— Нужен кузнец.

— В Сент-Олбансе есть хороший кузнец. Мы пошлем за ним завтра. А вы будете желанными гостями в Уиндмуре сколько захотите, — сказал Джеймс.

Джек Хардинг огляделся.

— Здесь великолепная библиотека. Ты знаешь, как моя жена любит книги.

— Да. Подозреваю, она очень скоро захочет их использовать для изучения некоторых законов о собственности, — сухо заметил Джеймс.

Джек улыбнулся и с любовью пожал руку Эвелин.

— Если она сосредоточит свое внимание на чем-то, тебе ни за что не удастся сбить ее с пути.

Глава 9

Приезд леди Эвелин Хардинг оказался неожиданной удачей для Беллы. Через три дня весть о прибытии нового герцога Блэквуда разнеслась по ближайшему городу — Сент-Олбансу.

По мнению Беллы, тот факт, что холостяк живет в одном доме с вдовой, имеет скандальный оттенок. Но, к ее немалому изумлению, оказалось, что многие посчитали замужнюю леди Эвелин прекрасной компаньонкой для нее. Белла радовалась присутствию четы Хардинг не только из-за того, что они отвлекли Блэквуда, который проводил большую часть времени со своими коллегами барристерами: выяснилось, что леди Эвелин очень мила и искренне дружелюбна.

Вдова всячески старалась избегать Блэквуда: активно занималась распаковыванием вещей и училась самостоятельно вести хозяйство, — но в конце третьего дня их совместного проживания в Уиндмур-Мэноре все дела кончились и потребовалась новая тактика. Блэквуд не уехал и вроде бы вовсе не изнывал от деревенской скуки. Белла поняла, что ей придется больше узнать о герцоге, и понадеялась, что леди Эвелин ее просветит.

Имея это в виду, Белла отправилась на поиски гостьи и узнала у ее мужа Джека Хардинга, что та большую часть времени проводит в библиотеке.

— Она всегда там, где книги, — усмехнувшись, сообщил Джек.

Постучав, Белла открыла дверь в библиотеку. Эвелин сидела за массивным дубовым столом, перед ней были разложены открытые книги. От света, струившегося из расположенного за ее спиной окна, светлые волосы отливали золотом.

Белла тихо подошла.

— Извините за беспокойство, миледи. Не хотите ли выпить со мной чаю на террасе?

Эвелин приветливо улыбнулась:

— Прошу вас, называйте меня Эвелин. Вы позволите называть вас Беллой?

— Конечно.

— Вы были неизменно добры к нам, за что я вам очень признательна. Но вы должны понимать, что у нас с мужем нет секретов друг от друга и я знаю о споре между вами и Джеймсом. Мне интересны друзья мужа, и я их очень люблю, — сообщила Эвелин.

Белла встревожилась. Неужели она совершила ошибку, посчитав, что со стороны Эвелин угрозы нет?

— Понимаю, — напряженно сказала она.

— Но это не значит, что у меня нет собственного мнения. — Лицо гостьи осветила задумчивая улыбка. — Мне представляется, что ваше положение вовсе не так опасно, как он хочет вам внушить.

Удивленная и растерявшаяся Белла могла только спросить:

— Вы говорите о герцоге?

— Да.

— И о нашем споре относительно владения этим имением?

— Да.

— Блэквуд утверждает, что законность его прав не подвергается сомнению, потому что он первым зарегистрировал свое свидетельство, а то, что я приобрела имение первой и первой в него въехала, значения не имеет, — сказала Белла.

— Я внимательно изучила законодательство о собственности и существующие прецеденты и пришла к выводу, что все не так однозначно. Большинство судов действительно считают, что тот, кто первым зарегистрировал свидетельство на право собственности, является законным владельцем. Но неоднократно принимались решения и в пользу того, кто первым приобрел собственность и стал ее фактическим владельцем. Понимаете, каждый случай весьма специфичен.

Белла подошла к гостье и заглянула ей через плечо. Хоть она была образованна и начитанна, толстые юридические книги, в которых часто встречались латинские термины, напоминали ей шифр, к которому нет ключа.

— Как вы понимаете то, что здесь написано? — вырвалось у нее.

Эвелин хихикнула и посмотрела на Беллу снизу вверх.

— Все-таки я дочь барристера.

— А я думала, что ваш отец — аристократ.

— Да, но до того как унаследовал титул от дяди, папа был барристером. Он много лет работал в «Линкольнз инн». Там прошло мое детство. Я всегда слушала, как он читал лекции стажерам, обсуждал с коллегами самые разные случаи уголовного и договорного права. Папа давно ушел из «Линкольнз инн», но не утратил любви к преподаванию и до сих пор читает лекции в Оксфорде. Джеймс и его друзья называют меня «леди Эвелин» из уважения к отцу.

— Ваш отец учит тех, кто хочет стать барристером?

— О да. Мой муж и Джеймс Девлин тоже его ученики.

— Значит, так вы встретились с мистером Хардингом?

— Я впервые увидела его, когда была костлявой и нескладной двенадцатилетней девочкой, и сразу влюбилась. Он всегда был очаровашкой.

Перед мысленным взором Беллы встал Джек Хардинг: высокий, улыбчивый, с пронзительными зелеными глазами. Она могла себе представить, как Эвелин потеряла голову из-за красавца адвоката.

— Но вторая наша встреча произошла только десять лет спустя. Тогда я на время увлеклась другим человеком, ученым, коллегой моего отца в «Линкольнз инн». Его обвинили в убийстве актрисы из «Друри-Лейн» Бесс Уитфилд.

Белла остолбенела. Новость об убийстве знаменитой Бесс Уитфилд достигла даже захолустного Плимута.

— Мне нужен был компетентный адвокат, специалист по уголовному праву, чтобы представлять моего предполагаемого жениха в суде, и Джек Хардинг был одним из лучших, — объяснила Эвелин. — Нет необходимости говорить, что моя детская влюбленность в Джека вспыхнула с новой силой, и я поняла, что заблуждалась относительно ученого. Мы с Джеком поженились вскоре после того, как убийца Бесс Уитфилд был найден и осужден. Господь благословил нас сыном — ему уже три года.

— Вам повезло найти друг друга.

Эвелин с любопытством взглянула на Беллу.

— Джеймс говорил, что вы семь лет были замужем. Вы, должно быть, сильно горюете.

— Это не был брак по любви, — сказала Белла и пожалела о своей откровенности в тот же момент, когда эти слова сорвались с ее губ.

Кому нужна такая честность?

— Я знала многих людей, создавших семью из чувства долга. В этом нет ничего зазорного. Полагаю, вы рассматриваете Уиндмур-Мэнор как новый старт?

— Могу я говорить откровенно?

— Конечно.

— Видите ли, я всегда хотела писать, но мой муж не понимал этого желания и делал все возможное, чтобы помешать мне. Уиндмур-Мэнор — действительно для меня новый старт, потому что я наконец свободна и могу писать статьи и рассказы, несмотря на то что кто-то может счесть это занятие неженским. Надеюсь, вы меня понимаете?

У Эвелин загорелись глаза. Она вскочила, схватила Беллу за руку и с чувством пожала.

— Никто не может понять вас лучше, чем я. Годами я мечтала стать барристером. Мне часто снилось, как я вхожу в Олд-Бейли и выступаю в деле своего подзащитного перед присяжными. Но увы, женщинам не присваивают звание барристера.

Энтузиазм Эвелин Хардинг был заразительным. Они оказались родственными душами, женщины, чьи таланты и желания были ограничены строгими правилами, установленными обществом или деспотичными супругами.

— Я хотела бы писать не романы, — сказала Белла. — Недавно я отправила в «Таймс» политический обзор, но воспользовалась мужским псевдонимом.

Эвелин в восторге прижала руки к груди.

— Чудесно! Если Уиндмур-Мэнор и ваш новый статус вдовы дают вам безопасность и возможность воплотить свои давние мечты, вы должны бороться за свое счастье и место под солнцем, но для решения вопроса о собственности вам необходим адвокат — солиситор. Разумеется, нет никакой гарантии, что вы выиграете дело, но попытаться стоит. Я могу рекомендовать вам грамотного специалиста, но вам придется поехать в Лондон.

— Почему вы хотите мне помочь? — спросила Белла. — Ведь Блэквуд — друг вашего мужа.

— Джеймс и мой друг, но это вовсе не значит, что я буду стоять в стороне, наблюдая, как он запугивает ни в чем не повинную вдову.

— Он предложил мне заплатить за Уиндмур-Мэнор из своего кармана, если сэр Ривз, когда его найдут, окажется неплатежеспособным, — объяснила Белла.

— Вы примете это предложение?

— Нет. Ему не удастся так легко от меня отделаться.

На очаровательном личике Эвелин появилось шаловливое выражение.

— Прекрасно. Джеймс заслуживает, чтобы ему бросила вызов женщина.

— А ваш муж? Он не будет возражать против вашей помощи мне? — неуверенно поинтересовалась Белла.

Эвелин ответила не колеблясь:

— Джек меня понимает.

Интересно, что чувствует женщина, зная, что мужчина ей абсолютно предан, что она может поступать как считает нужным, не опасаясь его неодобрения? Этого Белла не могла себе представить. Когда она случайно узнала об одном из сомнительных предприятий Роджера и выразила недовольство, в ответ немедленно последовали угрозы: Харриет стара, ее кости стали хрупкими, она в любую минуту может упасть…

В дверь постучали, и вошла Харриет.

— Прошу меня извинить. Белла, к герцогу прибыл некий джентльмен. Коутс оставил его карточку на столе в холле, прежде чем проводить посетителя в гостиную. Полагаю, личность этого человека тебя заинтересует.

Харриет сделала шаг вперед и протянула Белле карточку.

Нахмурившись, та прочитала вслух:

— «Армен Папазян, сыщик», — и в полном недоумении подняла глаза на старую няню. — Но я не знаю этого человека.

Вмешалась Эвелин.

— Его нанял Джеймс, чтобы найти сэра Ривза и разобраться еще в нескольких делах.

Еще в нескольких делах? Белла сразу поняла, что Джеймс хочет разобраться с ней. Господь милосердный, а что, если он узнает правду… узнает все?..

Белла обернулась к леди Эвелин.

— Прошу меня простить. Возможно, мы выпьем чаю в другой раз.

— Это будет замечательно, — тепло улыбнулась Эвелин.

Не теряя ни минуты, Белла выбежала из библиотеки.

Джеймс как раз проводил сыщика и закрывал за ним входную дверь, когда в холл выбежала Белла.

— Мне сказали, что в доме был гость. Сыщик.

Ее щеки порозовели, глаза гневно сверкали. Как всегда в последнее время, в ее присутствии Джеймс ощутил возбуждение. Они жили под одной крышей меньше недели, и хотя красивая вдова явно избегала его, герцог следил за ней, наблюдал, как она хлопочет по хозяйству.

Он опустил глаза, увидел зажатую в ее руке карточку и хмыкнул.

— Надо будет напомнить Коулу, чтобы соблюдал осторожность, когда у меня гости.

— Почему здесь был сыщик?

— От владельцев «Двух баранов» я узнал, что сэр Редмонд Ривз уехал сразу же, как только продал мне Уиндмур-Мэнор. Мой сыщик нашел его, и я собираюсь с ним повидаться.

— Сейчас?

— Не вижу смысла откладывать это мероприятие.

— Я иду с вами, — непререкаемым тоном заявила Белла.

Джеймс покачал головой:

— Это плохая идея. Ривз остановился в «Черной собаке» — небольшой грязной забегаловке на почтовой станции в окрестностях Хартфордшира.

Белла смело встретила его взгляд.

— Я иду с вами. Этот человек обязан дать мне объяснение.

Его губы изогнулись в кривой улыбке.

— «Черная собака» — шумное вульгарное заведение. Это не место для леди.

Ответ Беллы не заставил себя долго ждать.

— Если сэр Ривз там, ничто не заставит меня держаться в стороне. Я такая же его жертва, как и вы, и имею полное право встретиться с ним лицом к лицу.

— Я встречусь с ним за нас обоих. Или вы мне не доверяете?

— Разумеется, нет. Вам еще надо доказать, что вы достойны доверия.

Герцог разозлился.

— Вы всегда спорите?

— Во всяком случае, когда не вижу ни одной разумной причины вести себя иначе.

— Прекрасно! — рявкнул он. — Но не говорите потом, что я вас не предупреждал.

Джеймс окинул женщину неприязненным взглядом с головы до ног. Им не осталось не замеченным простое кремовое платье с круглым вырезом, которое было намного скромнее, чем платья его знакомых лондонских модниц, но гладкий шелк обрисовывал пышные формы, а цвет подчеркивал нежную белизну лица и шеи.

Работая барристером, ему приходилось заниматься и криминальными делами, а значит, встречаться с клиентами в самых непрезентабельных местах, но никогда при этом его не сопровождала красивая женщина. Он представил, какими глазами будут таращиться на нее посетители «Черной собаки», и непроизвольно сжал кулаки.

Герцог подумал о Редмонде Ривзе и окончательно рассвирепел. Черт бы побрал этого плута, втравившего их в такую историю.

Заговорив, он постарался, чтобы его голос звучал холодно и спокойно:

— Если вы желаете во что бы то ни стало ехать со мной, вам придется переодеться. У вас есть темное платье?

— У меня есть траурное платье.

У него вертелся на языке вопрос, почему, овдовев меньше года назад, она никогда не носит траур, но он сдержался и лишь сказал:

— И захватите плащ.

Белла уже открыла рот, чтобы возразить, но заметила наблюдающих за ними слуг и передумала. Нечего давать домашней челяди повод для пересудов.

Глубоко вздохнув, она подняла на герцога невероятные зеленые глаза.

— Я вас не задержу, ваша светлость. Буду готова через минуту, — проговорила она и быстро пошла к лестнице.

Джеймс наблюдал, как она поднимается, покачивая бедрами.

Потрясающе. Несмотря на гнев, вызванный неразумным поведением красивой вдовы, ее открытое неповиновение стало для него вызовом, новым опытом, который неожиданно показался ему невероятно привлекательным. Интересно, какова будет ее реакция, если она узнает, как сильно возбуждает его проявляемая ею непокорность?

Герцог ожидал свою спутницу, нетерпеливо прохаживаясь у экипажа. Увидев, что она вышла из дома, он оценил сдержанный покрой траурного платья и одобрительно кивнул:

— Платье подходящее, но где плащ?

Не успел он договорить, как из дома показалась Харриет с плащом в руке.

— Сейчас слишком жарко, чтобы его надеть, — сказала Белла. — Я подумала, что до приезда в «Черную собаку» его вполне можно нести в руках.

— А вы не пробовали уговорить ее остаться дома? — спросил герцог у Харриет.

Старая женщина нахмурилась.

— Конечно, пробовала, ваша светлость. Но ей присуще некоторое упрямство.

Некоторое упрямство? Это еще мягко сказано.

Абсолютно все знакомые ему женщины предпочли бы остаться в безопасности собственного дома, позволив ему, Джеймсу, решить все дела с сэром Ривзом. Более того, женщины из его прошлого с радостью приняли бы предложенную им компенсацию за Уиндмур-Мэнор и, ни секунды не сомневаясь, использовали бы полученные деньги на обеспечение роскошного образа жизни для себя любимой.

Но Белла Синклер была другой.

Несмотря на то что в борьбе против мужчины, барристера, герцога, ее шансы выиграть были ничтожны — если они существовали вообще, — вдова отказалась отступить. Ее поведение должно бы его неизмеримо раздражать, но Джеймс вопреки всему чувствовал себя заинтригованным.

— Где ваш экипаж? — спросила она, покосившись на облезлый тарантас, стоящий на подъездной аллее.

— Сыщик одолжил мне свое транспортное средство в обмен на мою карету. Незачем посетителям «Черной собаки» глазеть на герцогский герб на дверцах.

Лакей открыл дверцу и опустил ступеньки. Белла легко забралась внутрь и села на жесткую скамью. Джеймс занял место напротив. Мягкое вечернее солнце высвечивало темно-каштановые и красноватые пряди в ее великолепных волосах.

Белла поерзала на неудобном сиденье, выглянула из окна и увидела, что Харриет вернулась в дом. Не глядя на герцога, она села очень прямо и сложила руки на коленях, явно настроившись игнорировать своего спутника, как это с успехом делала уже три дня.

Ее поведение раздражало. Джеймс не привык, чтобы его игнорировали женщины, а тем более та из них, о которой он не мог не думать после всего лишь одного поцелуя. Ему очень хотелось лишить ее присутствия духа. Решившись, он вытянул вперед ноги, коснувшись ее юбок.

Белла вздрогнула, густые ресницы, прикрывавшие глаза, взметнулись, и взгляды мужчины и женщины встретились. Женщина покраснела.

Ах вот как. Значит, она вовсе не так невосприимчива к его чарам, как хочет казаться. Вдова явно занервничала, почувствовав неловкость под его пристальным взглядом. Но Джеймс вовсе не стремился к этому. Сказать по правде, он восхищался ее мужеством. Она никогда не станет изображать испуганную дамочку, падать в обморок, требовать нюхательную соль, то есть вести себя так, как большинство женщин. Такие, как Белла, если только позволят себе, будут полны огня и страсти в постели. Надо же, только что он хотел лишить ее присутствия духа, а теперь больше всего желал, чтобы к ней вернулось мужество и уверенность в себе.

Что случилось с его мозгами?

Раздраженный такими мыслями, герцог постучал в крышу экипажа, и тот покатил по посыпанной гравием дорожке, угрожающе скрипя всеми составными частями.

Джеймс подался вперед и сказал:

— Когда мы встретимся с Ривзом, позвольте мне поговорить с ним первым.

— Почему?

— Я пока не знаю, с какими именно преступными группировками он связан.

Глаза Беллы удивленно округлились.

— Вы считаете, что сэр Ривз связан с преступниками?

— Не будьте наивной, Белла. Редмонд Ривз и сам преступник.

— Но все же…

— Неужели собственная безопасность для вас ничего не значит? — Герцог снова почувствовал раздражение. — Есть только одна причина, по которой красивая женщина может появиться в подобном заведении.

Ее чувственные губы непроизвольно раскрылись. Правда, Джеймс заподозрил, что ее больше потрясло то, что он назвал ее красивой, чем предположение, что посетители «Черной собаки» сочтут ее проституткой.

Неужели муж никогда не говорил ей, как она красива?

Джеймс уже не в первый раз подумал, что брак с ныне усопшим мистером Синклером не стал для нее праздником. Был ли этот человек простофилей или эгоистичным ублюдком, он мог только догадываться, но не сомневался в одном: невинная и одновременно страстная реакция красивой вдовы на простой поцелуй навсегда останется в его памяти.

Неожиданно он ощутил желание позаботиться об этой женщине, так отчаянно старавшейся казаться независимой. Оно было для него странным.

Остаток пути они проехали молча. Хорошая дорога кончилась, и экипаж, натужно скрипя и угрожающе раскачиваясь, выехал на совершенно разбитый проселок и туг же угодил в глубокую яму. Беллу подбросило на сиденье и швырнуло на герцога. Он поймал ее за талию в тот самый момент, когда она, желая за что-нибудь зацепиться, схватилась за его ногу, и они весьма ощутимо стукнулись головами.

Один взгляд на маленькую ручку, лежащую на его бедре, — и кровь хлынула в голову. Джеймс моментально представил, как эта же рука трогает его тело, не прикрытое одеждой.

— Ой! — вскрикнула она.

— Тише, Белла, все в порядке.

Сообразив, за что держится, она отдернула руку, словно ухватилась за горячую кочергу. Белла отпрянула на свое место и поправила юбки.

В это время экипаж остановился. Джеймс выглянул в окно и сразу позабыл о своем возбуждении, пристально вглядываясь в здание гостиницы на противоположной стороне улицы.

— Мы приехали.

Глава 10

Вывеска «Черная собака» висела на ржавых цепях и громко скрипела, когда ее шевелил ветер. Почтовая гостиница стояла на перекрестке. В ней могли остановиться неудачливые путешественники, направлявшиеся в Лондон или одну из деревень Хартфордшира.

Белла в замужестве жила в Плимуте и знала о существовании таверн, которые посещали моряки, рыбаки, рабочие доков и проститутки, но никогда не заглядывала в подобные заведения.

Уже наступила ночь, и густые облака скрыли подернутую дымкой луну. Туман клубился вдоль рассыпающихся каменных стен того, что больше напоминало портовый бордель, чем посещаемую приличными людьми гостиницу. Один из ставней висел косо, и из окна доносился хриплый мужской смех. Двое парней стояли у входа и курили — их глаза покраснели от выпитого Джина, физиономии были небритыми. Они проводили взглядами проходивших мимо Джеймса и Беллу, которая чуть приподняла юбки, чтобы не испачкать их в конском навозе.

Джеймс открыл дверь и пропустил свою спутницу внутрь. В помещении было сильно накурено. Едкий дым щипал глаза, клубами поднимаясь над головами и зависая под балками потолка густым сизым облаком. Вдоль одной стены тянулась длинная стойка с табуретками. Вся комната была уставлена разнокалиберными столами и стульями. Здесь было полно рабочих, фермеров и мелких торговцев, которые пили, громко говорили и смеялись. Между столами сновали девушки, разносившие на тяжелых подносах кружки с элем и стаканы с джином. За столами, кроме мужчин, сидели и женщины, и, судя по их ярко накрашенным губам, нахальным улыбкам и глубоким декольте, они зарабатывали на жизнь, продавая свои тела посетителям заведения. Во всяком случае, так решила Белла.

В помещении было трудно дышать. Невыносимое зловоние — смесь запахов пота, вареной капусты и дыма — вызывало тошноту.

Джеймс взял спутницу за руку и повел к бару. Они прошли мимо стола, где мужчины играли в карты. Появление Беллы отвлекло их от игры, и они проводили женщину похотливыми взглядами. Один из игроков, пьяный мужчина с наголо выбритой головой и черной повязкой, закрывающей один глаз, плотоядно причмокнул губами, и на его физиономии появилась устрашающая гримаса.

Передернувшись от отвращения, Белла инстинктивно придвинулась ближе к Джеймсу и крепче сжала его руку. Он подвинул к ней пустой табурет.

— Сядьте. Мне надо найти Ривза.

Подошел бармен. Джеймс заказал две кружки эля. Повернувшись спиной к стойке и поднеся кружку к губам, он стал внимательно осматривать комнату.

— Я его не вижу, — сказала Белла.

— Он должен быть здесь.

В это время открылась дверь и в заведение вошла группа из восьми человек. Одетые в потертые вельветовые куртки и заплатанные штаны, эти мужчины были похожи на фермеров, привезших на базар свои товары. Они направились к свободному столу в центре комнаты. Один из них отстал. В простых панталонах и голубой хлопковой рубашке он выглядел немного иначе. Вероятно, он не был членом группы фермеров, но тем не менее в достаточно простой одежде не выделялся из общей массы. У него на голове была широкополая шляпа, скрывавшая лицо, но в манерах и походке было что-то неуловимо знакомое.

— Я вижу Ривза, — сказал Джеймс, прервав ее мысли.

Белла проследила за его взглядом и тут же позабыла о странном незнакомце, поскольку тоже заметила Ривза, сидевшего в углу спиной к ним. Она встала и пошла за Джеймсом, лавировавшим между столами, стараясь держаться к нему как можно ближе. Подойдя к Ривзу, Джеймс положил ему руку на плечо.

Тот вскочил и обернулся.

— Какого черта…

Мужчина был сильно пьян, и ему потребовалось время, прежде чем в его мутных глазах зажглись огоньки узнавания. Он был одет крайне неряшливо — на замызганной рубахе не хватало половины пуговиц. Он несколько секунд таращился на Джеймса, потом перевел взгляд на Беллу, после чего снова уставился на герцога. Белла никак не могла смириться с мыслью, что именно этот человек продал ей Уиндмур-Мэнор. Тот сэр Редмонд Ривз ходил с тростью, носил аккуратный цилиндр и был исполнен снобизма, столь часто свойственного человеку, имеющему звание рыцаря. Этот Ривз был пьяным бандитом из трущоб.

— Ваша светлость… — Ривз наконец обрел дар речи. — Какой неожиданный сюрприз.

Джеймс усадил Беллу на стул, после чего сам сел рядом с Ривзом.

— Неужели ты действительно рассчитывал безнаказанно скрыться, провернув такое дело? — спросил он.

— О чем вы говорите? — притворно возмутился Ривз.

— Извинись перед леди, — велел Джеймс.

Его голос был спокоен, но таил угрозу.

Заговорила Белла:

— Почему вы это сделали? Почему продали одну и ту же собственность дважды?

— У меня были тяжелые времена, — заныл Ривз.

— И ты считаешь, что это тебя извиняет? — удивился Джеймс.

— Вы должны понять! — воскликнул Ривз. — Когда я в прошлый раз был в Лондоне, мне здорово повезло за игорным столом. Там же играл старый герцог Блэквуд, и я слышал, как он сказал, что хочет продать собственность в Хартфордшире. Я выиграл немалую сумму и решил, что такая покупка станет хорошим вложением денег. Потом удача мне изменила — я задолжал очень уж кровожадному ростовщику. Чтобы не лишиться руки, я продал поместье вдове.

— Тогда что заставило вас продать поместье еще раз? — спросила Белла.

— Я думал, сумма будет достаточной, чтобы покрыть долги, но негодяй потребовал грабительские проценты. А тут появились вы. — Ривз кивком указал на Джеймса. — Вам нужно было то же самое поместье, и очень срочно, ну… я и не устоял. Подготовил еще одно свидетельство. Я решил, что женщина сбежит, когда поймет, что против нее выступает герцог.

— Вы ошиблись! — воскликнула Белла.

— Где деньги? — спросил Джеймс.

— У меня их нет.

— Лжешь!

Джеймс угрожающе прищурился.

— Нет! Клянусь! Я все отдал ростовщику!

— Значит, сейчас ты пойдешь со мной. Тебя будут судить за мошенничество, — сказал Джеймс. — Но сначала извинишься перед дамой.

Глаза Ривза забегали.

— Женщина, которая выглядит как она, может легко отработать свой долг! — взвизгнул он. — А я — нет.

Из горла Джеймса вырвалось грозное рычание. Он встал и сгреб Ривза за шиворот.

— Я лично позабочусь, — сказал он, — чтобы ты сгнил в тюрьме.

Запаниковав, Ривз схватил свою кружку и замахнулся, но Джеймс уклонился, и тяжелая посудина, просвистев по воздуху, угодила в крупного мужчину в рваной рубашке, сидевшего за соседним столом.

Тот вскочил и злобно оскалился:

— Ты, сукин сын!

Высокий и широкоплечий, он весил вдвое больше щуплого Ривза. Одним мощным движением мужчина опрокинул стол и рванулся к своему обидчику.

В мгновение ока в комнате началось светопреставление. В воздухе летали стулья, табуретки и кружки, массивные кулаки врезались в плоть. Визжали проститутки, звенели бутылки, повсюду слышались крики и ругательства. Какой-то мужчина попытался схватить Беллу за талию, но она лягнула его по ноге, и он со стоном ретировался.

— Джеймс! — закричала она.

Она потеряла Джеймса в толпе и чувствовала, что ее вот-вот захлестнет паника.

Внезапно сильная рука стиснула локоть Беллы. Она приготовилась отбиваться, но ее остановил громкий властный голос:

— Сюда, Белла!

Глаза Джеймса, который вел ее к задней двери, пылали яростью. Он тащил спутницу за собой, раздавая направо и налево удары. Белла заметила Ривза, сидящего на полу и зажимающего рукой окровавленный нос. Джеймс пнул заднюю дверь, и они вывалились на улицу.

Белла с наслаждением вдохнула свежий ночной воздух. Было темно, вокруг не горел ни один фонарь, и ей потребовалось некоторое время, чтобы глаза привыкли и начали что-то видеть.

Услышав шаги, она резко обернулась и заметила тень человека, курившего сигару, прислонившись к стене. Дым тянулся к ней, словно ползущая змея. Запах табака вызвал в памяти другую картину: как она стоит обнаженная, дрожащая от холода и страха, посреди своей спальни, а Роджер ходит вокруг нее с сигарой.

Мужчина не приближался, и Белла могла разглядеть только шляпу с загнутыми полями. Она не сомневалась, что это был тот же самый человек, который показался ей знакомым в помещении. Облака на мгновение разошлись, и слабый лунный свет упал на его лицо, осветил русые волосы.

И Белла забыла о том, что надо дышать.

Этого не может быть.

Роджер восстал из могилы?

Невозможно! У нее галлюцинации! Белла вздохнула, стараясь подавить панику. Уже прошло много месяцев после смерти Роджера, и она не позволит, чтобы его грязная память отравляла ей жизнь.

— Все в порядке? — спросил Джеймс.

— Да.

— Вернемся в экипаж.

Она ничего другого и не хотела, и они быстро пошли по улице туда, где оставили свое транспортное средство. Завидев пассажиров, кучер спрыгнул на дорогу и открыл дверцу.

— Поторопись, — сказал Джеймс кучеру. — Леди нездоровится.

Он усадил ее в экипаж и устроился рядом. Только после того как они отъехали на довольно приличное расстояние от «Черной собаки», Белла поняла, что дрожит. Герцог обнял ее и прижал к себе. Она опустила голову на его широкое надежное плечо, и на несколько минут установилось молчание.

— Вы в безопасности, — наконец шепнул он. — С вами ничего не случится. Я не позволю.

В глазах Беллы стояли слезы. Она бы душу продала за то, чтобы мужчина сказал ей такие слова много месяцев назад, прогнал постоянные страх и тревогу, преследовавшие ее до и после смерти Роджера. Но потом она вспомнила, кто обнимает ее и где она находится.

— Со мной все в порядке, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Джеймс не отпустил ее, да и она не делала попыток отстраниться. Мягкая ткань его рубашки ласкала щеку, да и покой, который она чувствовала в его сильных объятиях, был удивительно приятным. Пряный мужской запах, в отличие от зловония, царившего в гостинице, возбуждал.

— Мне жаль, что так получилось с Ривзом, — тихо проговорил Джеймс. — Я все же надеялся, что он не успел истратить все деньги.

Подняв голову, Белла заглянула в лицо герцога и неуверенно спросила:

— Вы говорили серьезно, угрожая ему арестом?

Глаза Джеймса упрямо блеснули.

— Конечно. Я обязательно свяжусь с мировым судьей. Если каким-то чудом Ривз не попадет в тюрьму, я этим займусь лично. Он не выйдет сухим из воды.

Несмотря на тепло его объятий, Белле показалось, что в экипаже подул ледяной ветер. Она даже ощутила нечто похожее на симпатию к Ривзу.

Блэквуд не привык проигрывать. К тому же его раньше никогда не обманывали.

Он был уверенным в себе человеком, привыкшим добиваться поставленной цели. Белла не сомневалась, что он успешный барристер, проницательный и упорный. Ведь он сумел избежать зависимости от семьи. Вероятно, если бы Джеймс Девлин так не спешил купить Уиндмур-Мэнор, то заметил бы мошенничество.

— Я бы никогда не простил себе, если бы вы пострадали, — тихо сказал он.

— Разве вы не помните, что я сама настояла на том, что поеду с вами?

— Не важно. Я за вас отвечаю.

— Ни один мужчина не отвечает за меня!

— Ничего подобного, — сказал герцог. — Вы отдали себя под мою защиту в тот момент, когда согласились жить со мной под одной крышей.

Белла смотрела на мужчину из-под ресниц. Свет ламп, установленных на боковых стенках экипажа, освещал его немыслимые синие глаза. Его взгляд был пристальным, словно она была одной из множества красавиц, которые, безусловно, вьются вокруг него в Лондоне.

— Вы всегда получаете то, что хотите, ваша светлость?

— Во-первых, Джеймс, а во-вторых — да.

— Как скучно.

— Не могу с вами не согласиться.

Джеймс медленно поднял руку и легонько коснулся ее щеки, потом провел кончиком пальца по нижней губе.

Рука Беллы лежала на мускулистой груди мужчины, она чувствовала ровное и сильное биение его сердца. Желание скользнуть пальцами под тонкую ткань рубашки и коснуться его обнаженной кожи становилось все сильнее. Затаив дыхание, она следила, как он склоняется к ней и завладевает ее губами…

Его поцелуй был нежным и страстным. Она раскрылась навстречу ему, как цветок, потянувшийся к первым лучам рассвета. Ее губы разжались, и теплый язык скользнул в рот, трогая и пробуя все, что она предлагала. Белла прижалась к благословенному теплу и твердости мужского тела, чувствуя странное томление. Значит, вот она — страсть, о которой глупые молодые девицы шушукаются на вечеринках. Она ни разу не испытала ничего похожего в браке.

Джеймс стал покрывать легкими поцелуями ее шею, потом лизнул маленькое ушко. У Беллы перехватило дыхание, пальцы судорожно сжались.

— Ты пахнешь клубникой и женщиной, — пробормотал он, — а я испытываю непреодолимую страсть к клубнике. Что же мне с тобой делать?

«Ты можешь продолжать целовать меня», — подумала Белла и запустила пальцы в густую шевелюру. Джеймс застонал.

Он положил руку ей на грудь, сразу почувствовал, как затвердел сосок, и принялся ласкать твердую бусинку сквозь ткань платья. Белла почувствовала томление, зарождавшееся где-то в нижней части живота. Как и во время их прогулки у воды, логика и разум покинули ее, уступив место чувствам. В экипаже было темно, она осталась наедине с потрясающим мужчиной. Бессмысленно сопротивляться чарам опытного соблазнителя, да и не было у нее такого желания.

Она выгнулась ему навстречу, и мужская рука скользнула под корсаж платья, чтобы приласкать сосок. Ладонь Джеймса была обжигающе горячей. Его другая рука легла ей на талию. Оторвавшись от ее губ, он проложил поцелуями дорожку вниз и коснулся языком нежной округлости груди над тканью платья. О небеса! Его дыхание было теплым и влажным. Сердце Беллы стучало где-то в ушах, она таяла от незнакомых, но удивительно приятных ощущений.

Экипаж перестал раскачиваться и скрипеть и остановился. Белла не обратила на это никакого внимания. Первым опомнился Джеймс.

— Мы дома, — сказал он.

Как непривычно и приятно услышать это слово — «дома». Придя в замешательство, Белла всмотрелась в лицо мужчины и была потрясена его выражением. В синих глазах горела страсть — в этом она не могла ошибиться, но было в них еще что-то — некое очень сильное чувство, которое она не смогла сразу определить. Воля? Упрямство?

— Мое предложение остается в силе, Белла. — Его голос был хриплым и не слишком приветливым. — Я верну вам ту сумму, которую вы заплатили Ривзу.

У нее было ощущение, словно на нее выплеснули ведро ледяной воды. Она высвободилась, отодвинулась, насколько позволяла скамья, и попыталась собраться с мыслями.

О чем, черт возьми, она думала? Неужели она могла хотя бы на мгновение вообразить, что чувства к ней герцога серьезны? Да, он, вероятнее всего, испытывал похоть, но ничего более. Он ни на минуту не забывал об их имущественном споре и выбрал удачный момент для повторения своего предложения — когда она с трудом соображала. Ведь — стыд и позор! — она действительно было захвачена страстью!

Он успешный барристер, напомнила себе Белла, и опытный соблазнитель. А для достижения цели любые средства хороши.

Она почувствовала, что кипит от ярости. Она злилась на себя и мужчину с холодным сердцем, сидящего рядом.

— Уиндмур-Мэнор не продается, ваша светлость! Я тоже!

Не ожидая помощи, она распахнула дверцу, спрыгнула на дорожку и, царственно выпрямившись, удалилась в дом.

Джеймс проводил ее взглядом.

Белла Синклер был горда. Поэтому она настояла на своей поездке в «Черную собаку», пожелав встретиться с Редмондом Ривзом лицом к лицу. По этой же причине она отклонила предложение герцога возместить расходы и предпочла вступить с ним в борьбу. Поэтому она предпочла купить уединенное поместье в деревне, вместо того чтобы отправиться в Лондон.

Но она не противилась его ласкам. Наоборот, она ответила с неподдельной страстью, немало его удивившей. Он полностью контролировал свои действия — во всяком случае, он так думал, — пока она не прижала к себе его голову, пожелав углубить поцелуй.

На этом его хваленый самоконтроль приказал долго жить.

Джеймс хотел заняться любовью с Беллой, и сила этого желания ошеломляла. Мысли о собственности не имели ничего общего с его физическим желанием. Он вспомнил соблазнительную грудь, которая идеально соответствовала его ладони, ее полноту, гладкость кожи, твердый, словно маленький камушек, сосок. От этих мыслей у него закружилась голова, а желание стало таким сильным, что ослабило решимость. Его план соблазнить вдову, обольстить и заставить подчиниться своей воле трещал по всем швам из-за его же собственной слабости. Неимоверным усилием воли он обуздал свое желание, понимая, что вот-вот попадет в чувственную ловушку.

А оказаться в этой ловушке — и не важно, как хороша устроившая ее женщина, — он не желал.

Глава 11

Проснувшись утром, Белла обнаружила, что полна сил и энергии и готова сделать все, что наметила на этот день. Она намеревалась посетить арендаторов сразу после того, как въехала в Уиндмур-Мэнор, однако появление на пороге герцога Блэквуда и его имущественные претензии нарушили ее планы. Она допустила ошибку. Лучший способ утвердиться в новом качестве — представиться местным фермерам в качестве новой владелицы поместья.

Инцидент в «Черной собаке» и обратный путь в поместье показали, что ставки очень высоки. До этого она еще полностью не осознавала, насколько грозным противником является герцог Блэквуд. Если одного только поцелуя достаточно, чтобы пробудить в ней страсть, значит, он обладает над ней властью, и она не должна ему позволить этой властью воспользоваться. Его интересует только собственность, а не деревенская вдова, к ней прилагавшаяся.

Надев амазонку, Белла зашла в кухню, чтобы узнать дорогу к фермам арендаторов и взять корзину со свежими булочками, потом направилась в конюшню. Рыжеволосый мальчишка что-то мастерил.

— Оседлай, пожалуйста, мою кобылу, Бобби.

— Да, миледи.

Он взял дамское седло, висевшее на стене конюшни, и направился к стойлу.

— Куда вы направляетесь так рано?

Глубокий мужской голос зазвучал прямо за ее спиной.

Белла подпрыгнула от неожиданности. Повернувшись, она увидела Джеймса, держащего под уздцы крупного черного жеребца.

Воспоминания о прошлой ночи моментально вернулись. Она вспомнила, как ее голова лежала на его плече, как уютно и надежно было в его объятиях. В памяти всплыл страстный поцелуй, непередаваемые ощущения, вызванные прикосновением к ее груди…

Вся кровь прихлынула к лицу от злости и унижения. Герцог, опытный обольститель, пустил в ход все свои приемы… ну или почти все. Его поцелуи, его ласки вывели ее из равновесия, и она с радостью ответила. А он думал лишь о том, как выжить ее из Уиндмура.

Их взгляды встретились, и Белла даже не попыталась скрыть раздражение.

— Мои перемещения не ваше дело, но если вы интересуетесь, могу ответить: я направляюсь на верховую прогулку.

— В одиночестве?

— Да.

Его губы медленно изогнулись в понимающую улыбку, и Белле показалось, что он отлично понял: она вспоминает их близость накануне. Герцог опустил глаза и уставился на корзинку, покрытую чистой тканью.

— Это пахнет как свежеиспеченный хлеб.

Белла передернула плечами.

— У меня пикник.

— В одиночестве? В девять часов утра?

— Ладно, я решила познакомиться с арендаторами.

Лицо Джеймса просветлело.

— Между нами определенно существует некая связь. Этим утром я планировал заняться тем же самым. — Протянув руку, он приподнял ткань, укрывавшую булочки, и в животе у него громко заурчало. — Пахнет восхитительно. Вас определенно примут более приветливо, чем меня.

Она отбросила его руку.

— Надо было позавтракать с Хардингами.

— У меня есть идея. Раз уж мы оба собрались в одно и то же место, давайте поедем вместе.

У Беллы создалось впечатление, что герцог очень доволен собой.

— Полагаю, вы не измените планы и не устроите знакомство с арендаторами в другой день? — усмехнулась она.

— Ни за что.

Белле захотелось что-нибудь разбить или кого-нибудь ударить. Герцог вовсе не собирался знакомиться с арендаторами. Судя по его всклокоченным волосам и резкому запаху одеколона, он так спешил перехватить ее, что даже не позавтракал.

Бобби подвел кобылу к возвышению, с которого всаднику легче забраться на лошадь, и остановился. Белла направилась туда же. Она и заметить не успела, как Джеймс оказался рядом.

— Позвольте мне.

Прежде чем она успела ответить, сильные руки взяли ее за талию и посадили в седло. Герцог не сразу убрал руки, и у Беллы снова отчаянно заколотилось сердце. Что-то она совсем распустилась. Нельзя так реагировать на обычное прикосновение. Она поправила юбки и пристально взглянула ему в глаза.

— Прошлая ночь была ошибкой. Ваши усилия ни к чему не приведут.

Герцог удивленно выгнул бровь.

— Просветите меня, пожалуйста, о каких усилиях идет речь.

— Вам не удастся обольстить меня, подчинить своей воле, чтобы заставить уехать.

Он положил руку на грудь.

— Вы оскорбляете меня. Сейчас я всего лишь старался быть вежливым.

Он не выглядел оскорбленным, да и голос вовсе не был обиженным. Похоже, его нисколько не тронуло ее заявление. Скорее он напоминал человека, который с радостью предвкушает возможность схлестнуться с редким оппонентом, который осмеливается бросить ему вызов.

Джеймс сел в седло, и Белла невольно залюбовалась и великолепным конем, и всадником. Крупное животное с блестящей черной шкурой и сильными мускулами было под стать герцогу.

Джеймс с любовью погладил бархатистую морду жеребца.

— Его зовут Максимус. Он много лет брал все главные призы на скачках, но в этом году ушел на покой. Я приехал на нем из Лондона, и он все это время стоял в конюшне «Двух баранов». Но теперь я решил, что держать его в городе нет смысла. Ему необходима каждый день хорошая пробежка.

— Потрясающий конь, — восхищенно пробормотала Белла.

— Он обладает бурным темпераментом и может быть опасным.

Совсем как его хозяин, подумала Белла.

Она взглянула на коричневые бриджи для верховой езды, выгодно подчеркивающие мускулистые ноги. Он не надел куртку, и белая, явно сшитая на заказ рубашка обтягивала его плечи как вторая кожа.

Они медленно поехали по лугу, заросшему высокой травой и полевыми цветами; воздух был насыщен ароматами жимолости и гардении. Джеймс придерживался восточного направления — там располагались фермы арендаторов. Солнце ярко светило, росшие повсюду фруктовые деревья стояли в цвету. Через несколько месяцев на них появятся яблоки, груши и персики. Они проехали мимо пастбищ, на которых мирно паслись овцы.

Скоро впереди показались дома арендаторов. Всего их было пять. Столько семейств обрабатывало сто акров земли. Когда Джеймс и Белла подъехали ближе, из домов вышли их обитатели и остановились в ожидании. Повсюду бегали дети. Одни играли в мяч, другие бросали палку большой рыжей собаке. Заметив Джеймса, они оставили свои дела и бросились ему навстречу.

— Блэквуд! Блэквуд! — раздавались радостные крики.

Джеймс рассмеялся, спрыгнул на землю и стал здороваться с ребятишками. Самого младшего он поднял и посадил на плечи, у другого взял палку и бросил ее собаке.

К немалому удивлению Беллы, оказалось, что герцог знает всех малышей по именам, не говоря уже о взрослых.

Сколько раз он успел здесь побывать?

Словно прочитав ее мысли, он сказал:

— Мальчиком я проводил здесь лето.

— Но дети… откуда вы знаете, как их зовут?

Герцог виновато моргнул и осторожно поставил на землю малыша, сидевшего у него на плече.

— Всю последнюю неделю я приходил сюда каждый день.

Как же ей хотелось стереть ухмылку с его красивого лица! Но вместе с тем ее приятно удивило, что герцог проявляет столь искренний интерес к арендаторам. У Роджера было больше земли и арендаторов, однако он никого не знал по именам и уж тем более никогда не интересовался их детьми. Его занимало только своевременное поступление арендной платы, позволявшей ему поддерживать привычный образ жизни и удовлетворять любовь к спиртному.

Трое фермеров с мозолистыми руками и темными от ветра и солнца лицами завели с Джеймсом разговор о том, какое поле оставить под паром и какой можно ожидать в этом году урожай.

Они считают, что он настоящий владелец Уиндмур-Мэнора. Белла помедлила, не зная, как прояснить вопрос, но ей на помощь пришел герцог.

— Позвольте вам представить миссис Синклер. Так получилось, что мы оба претендуем на владение поместьем, но, надеюсь, вопрос будет урегулирован в самом ближайшем будущем.

Фермеры недоуменно посмотрели сначала на Беллу, потом на Джеймса.

— Простите, ваша светлость, но мы очень рады, что не сэр Ривз владеет этой землей. Он пробыл здесь всего несколько дней и сразу заявил, что поднимет арендную плату. Ваш отец, старый герцог, не часто здесь бывал, но всегда относился к нам по справедливости и не поднимал арендную плату, да еще так сильно, как это хотел сделать сэр Ривз.

— Кто бы ни стал здесь хозяином, — решительно сказал Джеймс, — арендная плата не будет повышена.

Почему-то Беллу не возмутило, что решение приняли без нее, кивнув, она подтвердила:

— Его светлость прав.

В это время маленькая девочка — шести лет, не больше, — подошла к Белле и заглянула в корзину.

Белла опустилась на колено и подняла закрывавшую выпечку ткань.

— Хочешь булочку?

Карие глаза малышки округлились от удивления. Она прикусила нижнюю губу, немножко подумала, потом нерешительно протянула ручку и взяла булочку. Откусив немного, она подняла глазенки на Беллу.

— Ты красивая. Ты его жена?

— Нет, мы не женаты, — усмехнулась Белла.

— Но ты же с ним?

— Только сегодня. — Белла взглянула на женщин, стоящих у дверей одного из домов и с интересом наблюдающих за происходящим. — Которая из них твоя мама? — спросила она.

Девочка указала на одну из женщин в самом центре группы.

Белла подошла к селянкам и представилась. Они вели себя сдержанно, не зная, кто она такая. Белла попыталась разговорить их:

— Вам что-нибудь нужно от хозяйки Уиндмура?

Мама девочки, прежде чем ответить, нерешительно посмотрела на остальных.

— Нам необходимо починить крыши, но его светлость после первого же визита сюда выделил средства из собственного кармана.

— А еще он начал строительство нового дома, — вмешалась другая женщина. — У нас две семьи живут вместе, но когда Джастина родила пятого, стало очень уж тесно.

Белла была удивлена щедростью Джеймса. Правда, немного поразмыслив, она пришла к выводу, что дело вовсе не в щедрости. Просто он ни минуты не сомневается в том, что выйдет победителем из их сражения за эту землю. Но она была бы слепой, если бы не заметила, с каким уважением и обожанием взирают труженики Уиндмура на герцога Блэквуда.

Подошел Джеймс, держа под уздцы и Максимуса, и ее кобылу. Широко улыбнулся, и от его белозубой доброй улыбки у Беллы затрепетало сердце.

— Вернемся?

— Конечно.

Но раньше, чем Белла успела сесть в седло, к ним подбежала маленькая белокурая девочка. Она махнула ей рукой, чтобы та наклонилась, и прошептала прямо в ухо:

— Мама говорит, что если ты выйдешь за него замуж, то можешь остаться.

Вернувшись, Белла обнаружила, что ее с нетерпением ожидает Эвелин, и вспомнила, что они собрались пройтись по магазинам. Мероприятие обещало быть волнующим, ведь Белла целую вечность не имела возможности купить себе даже какую-нибудь мелочь. Роджер испытывал извращенное удовольствие, выбирая для нее платья, которые ей не нравились. Она поспешила переодеться в платье, пристойное для вдовы, потерявшей супруга меньше года назад, и поспешила к Эвелин, прогуливавшейся у дома.

Первым делом они зашли в имеющий хорошую репутацию магазин одежды в Сент-Олбансе. В отличие от худых как щепки, склонных к снобизму французских модисток в Лондоне владелица этого магазина, миссис Фишер, была симпатичной, пышущей здоровьем англичанкой с приветливой улыбкой. У стен стояли вешалки с платьями, на мольбертах — наброски новых моделей, а на столах были сложены рубашки, чулки, веера, зонтики и перчатки.

Эвелин указала на платье аметистового цвета, надетое на манекен, стоящий в углу.

— Вы будете выглядеть в нем восхитительно. Цвет подчеркнет изумрудную зелень ваших глаз.

Белла коснулась кончиками пальцев нежного шелка и восторженно прошептала:

— Красиво.

Эвелин посмотрела на платье Беллы.

— Я заметила, что вы не носите черное дома. Жаль, что на людях можно появляться только в трауре.

Белла ненавидела траурное платье и с радостью сожгла бы его. И хотя Эвелин знала, что ее союз с Роджером не был браком по любви, горожане считали ее горюющей вдовой, и она не имела желания их разубеждать.

— Еще года не прошло, как ушел Роджер.

Эвелин легкомысленно улыбнулась:

— Я никогда не была сторонницей строгих норм поведения.

Слава Богу, подумала Белла. Ей нравилась Эвелин, ее прямота, отсутствие склонности осуждать других людей. Чета Хардинг скоро уедет обратно в Лондон, и она лишится только что обретенной подруги. В браке ей не позволялось иметь подруг — это был еще один способ изолировать ее от общества, — и Белла только сейчас поняла, как сильно ей не хватало женского общества.

Подошла миссис Фишер с целой стопкой рисунков, и Белла показала ей на манекен.

— Мне бы хотелось такое платье.

Женщин отвели в заднюю часть магазина. Они шли мимо полок с рулонами тканей. Самые разные по фактуре, они переливались многоцветием красок, словно палитра художника. Рядом находилась дверца в маленькую комнатку, уставленную корзинками с нитками, лентами и разными аксессуарами. На полу были разбросаны яркие лоскутки. Модистка помогла Белле снять платье и примерить обновку из аметистового шелка. Та поднялась на небольшое возвышение и взглянула на себя в зеркало.

Некоторое время она лишь растерянно моргала, не узнавая свое отражение. Глубокий вырез и плотно облегающий лиф подчеркивали грудь. Подол был отделан оборкой, подобранной в тон подкладке длинной вышитой накидки.

Миссис Фишер взяла сантиметр и измерила талию и бедра заказчицы.

— Вы выглядите потрясающе. Этот цвет вам к лицу.

Звякнул колокольчик, сообщив о приходе нового покупателя.

— Извините, я на минуту вас оставляю, — сказала миссис Фишер и выбежала из комнаты.

Эвелин подошла ближе и взглянула на отражение Беллы в зеркале.

— Джеймс падет к вашим ногам. Уверяю вас, очень скоро он подарит вам Уиндмур.

Белла покраснела, вспомнив поцелуи Джеймса, от которых таяло все ее тело — даже кости, и свою реакцию на его ласки.

— Не думаю. Он, похоже, не собирается сдаваться. Боюсь, мне все-таки понадобится солиситор в Лондоне, о котором вы говорили.

— Я вас, конечно же, познакомлю с нужным человеком, но знайте: в глубине души Джеймс очень хороший человек.

Белла подумала об арендаторах Уиндмура. Джеймс обещал им не поднимать арендную плату, за свой счет отремонтировать крыши домов и построить еще один. Она вспомнила, как он вывел ее из «Черной собаки», когда там началась драка, и какими теплыми и надежными были его руки, когда он обнимал ее в экипаже. Неужели все это было лишь уловкой, чтобы завоевать ее доверие? Или он действительно заботится о ней?

— Из всех друзей мужа мне ближе всех Джеймс, — задумчиво сказала Эвелин. — Я его очень хорошо знаю и могу с уверенностью сказать: рядом с вами он ведет себя необычно.

— Что вы имеете в виду?

— Когда вы входите в комнату, его внимание моментально переключается на вас. Да, вы красивы, но Джеймс привык к вниманию красивых женщин. Он пользуется большим успехом у лондонских красавиц. Но вы бросили ему вызов, Белла. Это возбуждает его, беспокоит, делает беспомощным. Причем вы противостоите ему сразу на двух фронтах: не желаете отказаться от Уиндмура и не поддаетесь его чарам.

— Но ведь прошло еще меньше недели.

Эвелин беспечно махнула рукой.

— Любая другая женщина оказалась бы в его постели дня через два после первого знакомства. А вы всецело отвергаете его.

«Ну, не всецело», — подумала Белла.

— Он хочет не меня, а поместье, и думает, что, соблазнив меня, получит свою собственность.

Эвелин окинула подругу задумчивым взглядом.

— Нет, вы ошибаетесь. Возможно, вначале именно так и было, но он увлекся вами, и это спутало все его планы.

Белла почувствовала глубокое волнение. Джеймс Девлин увлекся ею? Было очень приятно знать, что такой удивительный мужчина считает ее привлекательной. Роджер всегда утверждал, что она неполноценна как женщина.

Повинуясь импульсу, Белла выбрала в одной из корзин пару черных шелковых чулок и подвязки. Чулки были тонкие и легкие, словно крылья бабочки. Роджер никогда не позволял ей носить такие чувственные вещи и заставлял надевать шерстяные чулки даже в летнюю жару.

Когда модистка вернулась, Белла показала на черный шелк.

— Я возьму это вместе с платьем.

— Когда оно будет готово? — спросила Эвелин.

— Платье почти не надо переделывать. Ваша подруга стройна как тростинка, и мне не придется распарывать ни одного шва. Только чуть-чуть подогнать по фигуре.

— Мне необходимо зайти в галантерейный магазин — купить кое-что для мужа. Вы успеете все сделать к нашему возвращению? — спросила Эвелин.

— Я начну работать немедленно, — заверила миссис Фишер.

Эвелин и Белла вышли из магазина и пошли вдоль по улице. Здесь неторопливо прогуливались прохожие, временами останавливаясь, чтобы посмотреть на витрины. Громко звякали колокольчики, когда открывались и закрывались двери магазинов. Они прошли мимо витрины магазина игрушек, у которой стоял маленький мальчик и, вцепившись в руку матери, заворожено разглядывал деревянный поезд.

Годами Белла мечтала всего лишь прогуляться по торговым улицам Плимута, чтобы на нее никто косо не смотрел, а за спиной не слышались шепотки. И еще ей хотелось не опасаться ярости мужа по возвращении домой.

Из пекарни, расположенной на противоположной стороне улицы, донесся божественный аромат свежей выпечки. Белла прищурилась, пытаясь разглядеть сделанную от руки надпись на маленькой вывеске, и заметила стоящего неподалеку мужчину. Она сразу вспомнила светловолосого курильщика, которого видела в «Черной собаке».

Мужчина определенно смотрел на них, и Белла встревожилась. Но когда он понял, что она обратила на него внимание, то отвел глаза. В отличие от человека в «Черной собаке» этот был в добротном сюртуке и высоком цилиндре. С такого расстояния она не могла разглядеть, какого цвета его волосы, но могла побиться об заклад, что светлые. В руке, затянутой в перчатку, он держал сигару. Белла почувствовала, как сердце сжимают холодные пальцы страха.

Он идет за ней? Чепуха! Этого не может быть. Она видела собственными глазами, как закопали могилу Роджера. И теперь у нее просто разыгралось воображение — результат долгой жизни в постоянном страхе с безумным садистом.

Белла зашла вслед за Эвелин в галантерейный магазин, и полчаса они бесцельно бродили вдоль прилавков, иногда останавливаясь и перебирая галстуки. Она старалась не смотреть в окно. Спустя полчаса Эвелин выбрала касторовую шляпу для мужа.

— Именно такую я хотела купить Джеку. А теперь мы заберем платье и отправимся домой. Мне не терпится увидеть искры, которые полетят, когда Джеймс увидит вас в этом платье.

Глава 12

Вернувшись из Сент-Олбанса, Белла узнала, что ей пришло письмо. Она отдала покупки Харриет, подошла к маленькому столику, на который складывали визитные карточки и корреспонденцию, и взяла конверт. Прочитав обратный адрес — «Таймс», — она встревожилась.

Наконец-то! Сейчас она узнает, понравилась ли редактору ее политическая статья.

Белла, сжимая конверт в руке, попыталась оценить по весу и толщине, что в нем лежит — отказ или согласие. Она даже поднесла его к свету. Яснее не стало.

Положив конверт в карман юбки, она побежала в библиотеку. Там можно было открыть его и прочитать в полном уединении. Но, ворвавшись в комнату, она резко остановилась, увидев Джеймса, сидящего за массивным дубовым столом. Рядом устроился Бобби. На столе лежала толстая книга.

— Извините за вторжение, — смущенно пробормотала она. — Я не знала, что комната занята.

Джеймс откинулся на спинку кресла и ухмыльнулся:

— Ерунда. Вы нисколько не помешали.

— Герцог учит меня латыни, — сообщил Бобби.

Белла не смогла скрыть удивления.

— Латыни? Но зачем в конюшне латынь?

— Я хочу стать барристером, как Блэквуд, — пояснил Бобби. — Герцог учит меня уже больше года, с тех пор как я начал у него работать. Он говорит, что я слишком умен, чтобы навсегда оставаться в конюшне. — Бобби с обожанием взглянул на своего кумира. — А сейчас мы готовимся к учебному процессу.

— К учебному процессу? — удивилась она. — А что это?

— Вы пришли вовремя, Белла. Чтобы первый учебный процесс Бобби прошел успешно, нам необходимо больше людей. А нас только двое.

— Не думаю, что я сумею вам помочь.

— Все очень просто, — сказал Джеймс. — В учебном процессе Бобби будет выступать в роли барристера, а мы — его свидетелей.

Белла в задумчивости уставилась на герцога.

— А разве для процесса не нужен судья?

— Вы очень сообразительны, Белла. А говорили, что ничего не знаете о правосудии.

— Даже полный идиот знает, что в судебном процессе участвует судья, ваша светлость.

— Что ж, тогда нам повезло. Мой коллега Энтони Стивенс еще не вернулся в Лондон и в данный момент находится в бильярдной.

— В Уиндмур-Мэноре нет бильярдной, — заявила Белла.

В глазах Джеймса загорелись смешинки, губы дрогнули.

— Вероятно, я забыл упомянуть, что, пока вы ходили по магазинам, сюда доставили бильярдный стол. Но вы не должны волноваться. Я купил его на собственные деньги.

Белла надменно подняла брови.

— Жаль, что придется его оставить, когда вы уедете в Лондон.

Ей показалось, или смешинок в глазах герцога стало еще больше?

Она знала, что Джеймс наслаждается их пикировками. Проблема заключалась в том, что они и ей начинали нравиться.

— Бобби, сходи за мистером Стивенсом и скажи, что нам необходим судья, — сказал Джеймс.

Не замечая повисшего в комнате напряжения, мальчик убежал.

— Вы мне нравитесь, Белла, — сообщил герцог.

— Рада, что сумела развлечь вас, ваша светлость, — спокойно ответила Белла, хотя от его голоса, низкого, бархатного и очень чувственного, ее бросало в дрожь.

Она пожалела об этих словах сразу же, как только их произнесла, поскольку герцог с ленивой улыбкой окинул ее взглядом с головы до ног, и ей показалось, что она стоит перед ним голая.

Открылась дверь, и появился Бобби. За ним шел Энтони Стивенс.

— Рад новой встрече, миссис Синклер, — сказал он. Его черные глаза внимательно смотрели на Беллу. — Мне сказали, вам необходим судья.

Энтони быстро прошел вперед, и Белла обратила внимание, что, несмотря на свою массивную фигуру, он двигался легко и грациозно, как пантера.

Джеймс встал, и Энтони занял место за столом.

— Энтони сидит на судейском месте. — Джеймс подвинул к столу маленький стул. — А это место для свидетеля, куда вы должны сесть, будучи первым свидетелем.

— Что я должна делать? — спросила она.

— Представьте, что меня судят по обвинению в преступлении, — сказал Джеймс. — Пусть это будет, скажем, кража со взломом, имевшая место два месяца назад.

— Это мне представить не трудно.

— Вот и хорошо. Вы изображаете мою любовницу.

— Ни за что!

— Вы только изображаете ее, Белла, — усмехнулся Джеймс. — Помните, весь спектакль устраивается исключительно в образовательных целях. Неужели вы не хотите помочь Бобби?

Белле нравился мальчик, тот смотрел с такой откровенной мольбой, что она не могла отказаться — не хотела огорчать ребенка.

Судя по хитрому выражению лица Джеймса, он это прекрасно понимал.

Белла вспомнила слова Эвелин: «Вы бросили ему вызов, Белла. Это возбуждает его, отвлекает внимание, беспокоит, делает беспомощным!» Она мысленно усмехнулась. Что ж, она отвлечет его внимание и сделает его беспомощным, причем немедленно.

Она согласно кивнула:

— Хорошо, ваша светлость. Мы будем любовниками. Для Бобби.

Судья Энтони Стивенс хихикнул.

Улыбка Джеймса стала несколько кривоватой.

— Как я уже сказал, меня судят за кражу со взломом. Моя любовница — мое алиби на момент совершения преступления. Бобби — мой защитник.

— Не обвинитель короны?

— Нет. Будучи адвокатом подсудимого, он должен обеспечить наилучшую защиту клиента и справедливый процесс против обвинения. Бобби должен получить свидетельство того, что мы были вместе на момент совершения преступления. Вы миссис Ловлейс, я мистер Смит.

Белла села прямо и положила руки на колени.

— Я готова.

Бобби подошел к свидетельнице и, прочистив горло, вопросил:

— Миссис Ловлейс, это правда, что вы любовница мистера Смита?

Джеймс вскочил.

— Помни, чему я учил тебя, Бобби. Ты не можешь задавать наводящие вопросы при допросе собственного свидетеля. Наводящие вопросы допустимы только при перекрестном допросе. Хороший прокурор будет возражать.

— Извините, — понурился Бобби, — я забыл.

— Все в порядке, малыш, — улыбнулся Джеймс. — Подумай, как можно спросить то же самое по-другому.

Бобби снова прочистил горло и виновато посмотрел на Беллу.

— Миссис Ловлейс, в каких вы отношениях с обвиняемым мистером Смитом?

— Мы любовники, — сказала Белла, — иными словами, находимся в интимных отношениях.

— Понятно, — сказал Бобби. — И сколько времени вы проводите вместе?

Белла похлопала ресницами.

— Ну, раньше мы проводили вместе каждую ночь. Но, боюсь, в последнее время он стал слабоват в постели. Говоря деликатно, его почтенный возраст повлиял на мужскую силу и он больше не может меня удовлетворить. А я женщина с большими запросами, вот и пришлось искать более молодых и сильных мужчин в дополнение к моему старичку.

Энтони Стивенс громко захохотал.

— Вы отклоняетесь от сценария, — недовольно буркнул Джеймс.

Белла невинно взглянула на него и снова захлопала ресницами.

— Но вы не говорили ни о каком сценарии — просто сказали, что мы любовники.

Энтони стукнул кулаком по столу.

— Оставь ее в покое, Джеймс! Ее речь превосходна! Тебе ли не знать, что именно такие неожиданные и пагубные свидетельства мы, барристеры, часто получаем от собственных свидетелей? Это хорошее упражнение для Бобби. Давай посмотрим, как парень выкрутится.

Бобби, почувствовав всеобщее внимание, продолжил допрос:

— Итак, вы свидетельствуете, что заводили других любовников из-за половой слабости мистера Смита?

И мальчик указал на Джеймса.

— О да, — широко улыбнулась Белла.

У герцога был такой вид, словно он хотел ее задушить.

Превосходно.

Если брошенный вызов отвлекает его и выводит из равновесия, этим грех не воспользоваться.

— Но вы свидетельствовали, что обзавелись другими любовниками только в последнее время — в последние три недели, правильно? — спросил Бобби.

— Да.

— А предполагаемое преступление имело место два месяца назад. Значит, в ту ночь вы были вместе с мистером Смитом?

— Думаю, что да.

— Браво! — воскликнул Энтони Стивенс. — Ты только посмотри, как он здорово справился! Мальчик все-таки показал, что любовница — твердое алиби для его клиента.

Бобби улыбался, как ребенок, получивший новую игрушку.

— Я так надеюсь когда-нибудь стать барристером! — признался он, глядя то на Энтони, то на Джеймса.

Джеймс похлопал мальчика по спине, и Бобби вышел вместе с Энтони, оставив Беллу наедине с герцогом.

— Вы учите Бобби, но почему?

— Вы хотите спросить, зачем я трачу свое время на слугу? — уточнил Джеймс.

— Я не имела в виду ничего плохого.

— Бобби — незаконнорожденный сын человека, которому наплевать на мальчишку. А я уверен, что статус, полученный при рождении, не должен определять всю последующую жизнь. Бобби — умный мальчик с большим потенциалом.

— Вы видите в нем себя?

Джеймс пожал плечами:

— Вероятно.

Белла не ошиблась на этот счет. Герцог тратил на мальчика много времени. Возможно, вспоминал о том, как собственный отец им не занимался?

— Мне бы хотелось помочь. Я не могу похвастаться знаниями латыни, но хорошо пишу и могла бы позаниматься с Бобби грамматикой.

— Вы полны сюрпризов, Белла. И что же вы пишете?

Письмо из «Таймс» все еще лежало у нее в кармане.

Она на некоторое время забыла о нем, отвлекшись на «судебный процесс», но теперь желание вскрыть его и узнать приговор редактора было нестерпимым.

Джеймс пристально вглядывался в ее лицо, словно ее ответ много значил для него, и ей неожиданно захотелось поделиться с ним секретом. Интересно, чем этот человек так сильно действует на нее?

Он сделал шаг к ней.

— Вас что-то тревожит. Я давно научился наблюдать за физической реакцией свидетелей и сейчас точно знаю, что вы взволнованы и хотите чем-то поделиться со мной. Пожалуйста, сделайте это и не оставляйте меня в тревожном неведении.

Белла подняла глаза и уже в который раз задалась вопросом, знает ли герцог, как действует на нее. Вздохнув, она заговорила, изо всех сил стараясь сохранить спокойствие:

— Я написала политическую статью и отправила в «Таймс».

— На какую тему?

— Фабричное законодательство вообще и акт от седьмого февраля этого года в частности. Актом установлено, что дети от девяти до шестнадцати лет не должны работать более двенадцати часов в день. Это семьдесят два часа в неделю. Однако не предусмотрены мероприятия по вводу этого акта в действие.

— Продолжайте, — сказал герцог.

Заметив вроде бы искренний интерес в глазах собеседника, Белла обрела уверенность и продолжила:

— Моя статья указывает на то, что нет почти никакой разницы между этим актом и фабричным актом 1802 года. Дети вынуждены очень много работать. Не имея возможности ходить в школу, дети никогда не получат повышения и фактически останутся рабами владельцев фабрик. И самое главное, без правительственных инспекций и внутреннего контроля, призванных обеспечить исполнение закона, его никто и не будет исполнять, и у парламента нет никаких оснований этого ожидать.

— Потрясающе, — пробормотал герцог, — совершенно потрясающе.

Белла осторожно подняла глаза на собеседника.

— Правда заключается в том, что меня еще никогда не печатали.

— Ну и что?

— Вы разве не считаете, что женщине не подобает заниматься написанием политических обзоров?

— Наоборот! Я уверен, что это в высшей степени достойное занятие! — воскликнул герцог. — Более того, я считаю, что ваша смелость достойна восхищения. Далеко не все авторы рискнут отправить свои работы сразу в «Таймс». Многие вообще никуда их не посылают, опасаясь критики или отказа. Но скажите, вашу статью согласились напечатать?

Белла обрадовалась, услышав неподдельный восторг в голосе герцога. Нежелание читать письмо в его присутствии исчезло, и она достала из кармана конверт.

— Я только сегодня получила ответ, но пока не прочитала.

— Так чего же вы ждете?

— Я надеялась прочитать его в одиночестве.

— Хорошо, тогда я немедленно ухожу.

— Нет, останьтесь. Если это отказ, мне надо будет с кем-нибудь выпить.

Голос герцога был спокойным, взгляд — напряженным.

— Я верю в вас.

Белла разорвала конверт и прочитала вслух:

«Уважаемый мистер Адамс!

Прочитав направленную вами в наш адрес статью, мы решили ее напечатать в разделе мнений. К настоящему письму прилагаю чек на десять шиллингов — наш стандартный гонорар за первую статью. Мы заинтересованы в публикации ваших дальнейших работ. Насколько я понял, здоровье не позволяет вам приехать лично в наш лондонский офис. Поэтому убедительно прошу сообщить письменно, готовы ли вы обсудить условия долгосрочного сотрудничества с нашей газетой. С уважением, Ладлоу Харпер, главный редактор».

Получилось! Белла порывисто обняла герцога и поцеловала в щеку. Но когда собралась отойти, сильные руки взяли ее за талию и прижали к широкой мускулистой груди. Она едва не задохнулась — таким сильным было его объятие.

Но он быстро отпустил ее и насмешливо заглянул в глаза.

— Меня удивляет лишь одно, — сообщил он, — ваш псевдоним. Как-то это скучно — мистер Адамс. Как профессиональный писатель, вы бы могли придумать что-нибудь более интересное.

— Например?

— Ну, скажем, мистер Раундботтом, мистер Бизуокс или мистер Лонгтус[2].

Белла хихикнула.

— Как насчет тоста за нового писателя? — спросил герцог.

— Звучит заманчиво.

Джеймс подошел к буфету в углу комнаты и налил в два стакана янтарной жидкости.

На нем не было сюртука, и тонкая рубашка обрисовывала рельефные мышцы спины. Его движения были одновременно грациозными и мужественными. В этом человеке было прекрасно все — даже руки, сильные, с длинными пальцами. Белла припомнила, как эти руки обнимали ее, ласкали грудь…

Джеймс обернулся и передал ей стакан.

— Тост! — объявил он. — За первую из многих публикаций.

Белла осторожно поднесла стакан к губам.

— Что это?

— Виски. Попробуйте.

Она сделала маленький глоточек. Жидкость обожгла горло и пищевод. Белла задохнулась и начала кашлять.

Герцог засмеялся.

— Извините, я не привез с собой из Лондона шампанское.

— Не важно. У меня праздник.

Белле было тепло и весело: то ли от виски, то ли от успеха, — она не могла этого сказать. Она только знала, что счастлива, довольна и празднует радостный момент своей жизни с очень красивым мужчиной, удивившим ее своей искренней поддержкой.

— Ваш муж знал, что вы писательница?

— Да, но не одобрял этого занятия.

— Тогда он был просто глуп.

У Беллы радостно забилось сердце. Она никак не ожидала, что мужчина, тем более герцог, может одобрить и поддержать ее.

— Пока у вас хорошее настроение, я бы хотел обсудить еще один вопрос, — сказал он.

— Только, прошу, не надо все портить возвращением к спору о собственности.

Герцог поморщился.

— Что вы, я бы не осмелился. Дело в том, что старый герцог каждый год на первой неделе июня устраивал ярмарку для жителей Уиндмура и слуг. Это был для них единственный праздник, кроме Рождества.

Пусть слуги новые, но они хорошо работали, да и мне бы хотелось сохранить эту традицию.

— Какие слуги, ваши или мои?

— И те и другие, дорогая. Кроме того, мои коллеги и чета Хардинг должны вернуться в Лондон. Все они успешные барристеры и имеют обязательства перед клиентами. Их короткий визит подходит к концу, и я бы хотел устроить ярмарку в конце недели перед их отъездом.

Белла подняла глаза на герцога.

— А вас тоже в Лондоне ждут дела? Из ваших слов я поняла, что титул свалился на вас неожиданно.

— Энтони, Брент и Джек согласились взять мои дела на себя и разделить между собой моих клиентов. Но истина в том, что я тоже планировал к этому времени уже вернуться в Лондон.

Если бы не она. Эти слова остались невысказанными.

Не дождавшись ответа, он добавил:

— Ну же, Белла, нет ничего плохого в дне, посвященном играм и развлечениям на свежем воздухе.

— Думаю, вы правы, ваша светлость. Слуги хорошо поработали.

— Значит ли это, что вы согласны на временное перемирие?

— Да.

— Ты должен был это слышать! Белла поставила под сомнение мужские качества Джеймса! Она даже упомянула о его преклонном возрасте, повлиявшем на них, — сказал Энтони.

Брент довольно хохотнул.

— Жаль, что я не муха и не сидел во время этого разговора на стене.

— Я ведь тоже был в бильярдной с Энтони, — сказал Джек. — Почему меня не позвали?

Джеймс молча разглядывал своих старых товарищей. Этим вечером, встретившись с ними в «Двух баранах», он сразу понял, что насмешек не избежать.

Возле Брента крутилась девушка-подавальщица. Она строила ему глазки и при каждом удобном случае терлась большой грудью о его руки или плечи. Но Брент, едва глянув на нее, процедил сквозь зубы:

— Четыре большие кружки вашего лучшего эля.

Много лет Джеймс думал, что внимание женщин к Бренту — пустая трата времени. Их времени. Но потом заметил, что Брент скорее хочет казаться безразличным. Стиснутые зубы, быстрый взгляд в сторону назойливой девчонки — нужно было иметь острый глаз Джеймса, чтобы понять, что Брент Стоун скрывает какую-то тайну. Опасное подводное течение, которое он тщательно прятал под маской трудяги барристера, специалиста по патентам. Если кто-нибудь спрашивал о его прошлом, Брент моментально замыкался в себе. Джеймс ничего не имел против. Он тоже не любил вспоминать о своем прошлом.

Эль принесли, и Брент, подняв кружку, заговорил:

— Я никогда не думал, что придет такой день, но тем не менее он пришел. Появилась женщина, которую Джеймс Девлин не смог соблазнить.

— Даже более того, — вмешался Энтони. — У нашей вдовы великолепное чувство юмора, и она не пасует перед всемогущим герцогом.

— Эвелин очарована Беллой. Она говорит, что вдова остается непоколебимой относительно своего права на поместье, — усмехнулся Джек.

Джеймс одарил друга тяжелым взглядом.

— Твоя жена представила бы Беллу в суде, если бы могла, — сухо заметил он.

Джек рассмеялся.

— И скорее всего выиграла бы процесс.

Джеймс поднял кружку и залпом выпил больше половины. Он не удивился, что Джек поддерживает супругу: Эвелин по своей природе дружелюбна, но искренняя теплота, с которой Белла отнеслась к Эвелин, стала неожиданностью.

После первой ночи, когда вдова сбежала вниз по лестнице и во всеуслышание обвинила его в том, что привел в ее дом проститутку, она изменила свое поведение и приняла Хардингов со всей возможной теплотой и дружелюбием, несмотря на то что они друзья Джеймса. Белла оказалась вовсе не холодной озлобленной вдовой, которой он ее посчитал при первой встрече. На самом деле она была совсем иной.

— Я предупреждал, что к ней нельзя относиться, как к одной из твоих многочисленных лондонских подружек, — проговорил Брент.

— У нее есть стержень, — сказал Энтони. — Знаешь, если бы я мог остаться и увидеть исход вашей битвы характеров, я непременно так бы и сделал. Но, к сожалению, лорд Стаффорд крайне недоволен своей интриганкой женой и тещей, и я должен вернуться в Лондон, чтобы решить его брачные проблемы.

— Никогда не мог понять, Энтони, почему ты занимаешься именно семейным правом? — пробормотал Брент.

— Я уже говорил: мне нравится.

Резкий тон, грозное выражение лица и массивные габариты Энтони могли устрашить любого. Но не Брента.

— Не будь ослом, Энтони, — поморщился Брент. — Ни один нормальный человек не может наслаждаться ссорой между скандальными супругами.

Джеймс поспешно вмешался, чтобы предотвратить Драку:

— В пятницу в Уиндмуре будет ежегодная ярмарка.

На него устремились три пары глаз.

— Я хочу провести день с друзьями перед отъездом в Лондон, и, кроме того, эту традицию ввел старый герцог, а я решил ее сохранить.

— И Белла согласилась? — спросил Джек.

— Да, я рассказал ей о своих планах, когда у нее было праздничное настроение.

— А что она праздновала? — удивился Джек.

— Она продала политическую статью в «Таймс».

Брент подался вперед.

— Она писательница?

— Профессиональная, как выяснилось, — ответствовал Джеймс.

— В «Таймс», говоришь? Я знаю главного редактора. У него шкура толстая, как у носорога. Вдова молодец, — отметил Энтони.

Перед мысленным взором Джеймса возникла Белла, разрывающая конверт. Он вспомнил радость на ее лице и непосредственность, с которой она бросилась в его объятия. Неожиданно его охватил жар. Намного опаснее, чем пышные округлости, прижавшиеся к его телу, оказались ее счастливый смех и восторг в сияющих глазах. Увидев ослепительную улыбку, герцог с удивлением понял, что радуется ее успеху, как своему собственному.

Он действительно хотел, чтобы ее мечты воплотились в жизнь, и ему потребовалась вся сила воли, чтобы не подхватить Беллу на руки и не закружить по комнате.

Странно. Какое ему дело? Неужели он теряет свою решительность, свое хваленое самообладание, когда речь заходит о Белле?

— Она умна и настойчива, так что тебе лучше бы пересмотреть свои планы, Джеймс, — заметил Брент.

— Ты говорил, что она молчит о своем прошлом, и хотел, чтобы этим делом занялся сыщик. Ему удалось что-нибудь раскопать? — спросил Энтони.

— Пока не знаю. У нас назначена встреча после ярмарки. Он сообщил в записке, что надо поговорить, — ответил Джеймс.

— Любопытно, — усмехнулся Энтони, — что может так тщательно скрывать деревенская вдова?

Джеймс медленно проговорил:

— Мне тоже.

Глава 13

День ярмарки выдался ясным и солнечным. Белла стояла на лужайке, предвкушая развлечения, организованные по желанию герцога.

В дальнем конце поляны установили большую лохань с водой — в ней будут плавать яблоки, которые участники игры должны ловить ртом, без помощи рук. Здесь же были приготовлены четыре пустые тачки — для забега с грузом. Еще пройдут состязания по ходьбе и бегу в мешках. Желающие смогут попытаться залезть на шест, измазанный гусиным жиром. На поляне стоял большой стол, и миссис О’Брайен превзошла саму себя, уставляя его блюдами с выпечкой и разнообразными пудингами. Лимонада, разлитого по кувшинам, было достаточно, чтобы утолить жажду всех участников соревнований.

Харриет сидела вместе с женами фермеров под старым развесистым дубом. Женщины оживленно беседовали. Другие слуги и жившие в поместье готовились принять участие в играх. Один из лакеев увлеченно наигрывал шотландскую мелодию на самодельной флейте.

Внимание Беллы привлек взрыв смеха. Краем глаза она заметила, как мелькнуло что-то белое.

Волан взвился в воздух и упал к ногам Бобби.

— Я никогда не научусь! — воскликнул мальчик, размахивая ракеткой.

— Давай я покажу тебе, парень.

Джеймс размашистым шагом подошел к Бобби и продемонстрировал, как надо держать ракетку и как замахиваться, чтобы попасть по неуловимому волану.

Взгляд Беллы остановился на Джеймсе. На нем была повседневная одежда — рубашка и бриджи. Ей пришло в голову, что, за исключением первого визита в Уиндмур в украшенной гербами карете, он никогда не носил официальный костюм. Он явно чувствовал себя совершенно свободно и даже расстегнул две верхние пуговицы рубашки. С улыбкой наклонившись к Бобби, герцог терпеливо объяснял, как надо двигаться, чтобы попасть по волану маленькой ракеткой.

После нескольких попыток Бобби подбросил волан высоко в воздух, после чего сильно ударил по нему ракеткой. Мальчишка издал восторженный вопль, а Джеймс радостно заулыбался.

Белла задумчиво прищурилась. Нельзя не признать, что герцог весьма привлекателен. Его природный шарм в сочетании с красивой внешностью, должно быть, обеспечивали успех у светских дам.

К Джеймсу подбежали еще трое мальчишек. Белла узнала их — дети арендаторов. Герцог вручил каждому по ракетке и стал учить играть. Тот факт, что дети не проявляли ни малейшего таланта к игре, нисколько его не обескураживал. Он сохранял веселость, добродушие и, казалось, искренне наслаждался происходящим.

Белла видела, что дети тянутся к нему. Вообще за прошедшую неделю некоторые ее резко отрицательные суждения о герцоге Блэквуде улетучились. Он не был типичным аристократом, рожденным для жизни в лености и роскоши. Наоборот, всю свою жизнь верил, что он незаконнорожденный, и семья отвергла его. Преодолев немалые трудности, он сделал себя сам и стал успешным барристером. Белла считала его эгоистичным и жадным, а он оплатил постройку еще одного дома для жителей Уиндмура и ремонт прохудившихся крыш из собственного кармана. Он подобрал на улице мальчишку, дал работу и стал учить в надежде, что тот когда-нибудь станет барристером. Но самым удивительным было то, что он не стал насмехаться, когда она призналась, что мечтает писать, а похвалил ее, назвал смелой и радовался вместе с ней, когда у нее приняли первую статью. После Роджера она и подумать не могла, что мужчина способен поддержать ее.

Приехали друзья герцога. Они привезли с собой самый разный спортивный инвентарь и сразу присоединились к развлечениям. Началась игра в шары. Энтони Стивенс и Брент Стоун играли против герцога и Джека Хардинга.

Каждая команда получила цветные шары, коричневые или желтые, и был брошен маленький белый шарик — «джек». После первого удара Брент и Джек разошлись к своим командам, их шары остановились близко друг к другу. Энтони был следующим. Его коричневый шар задел «джек» и замер рядом. Подошла очередь Джеймса. Он отбил шар противника, выиграв очко.

Джек бурно обрадовался и хлопнул Джеймса по плечу. Энтони и Брент нахмурились, потом расхохотались и продолжили игру.

Отец Беллы говорил, что можно многое узнать о характере человека, посмотрев на его друзей. Друзья Джеймса, даже суровый Энтони, вели себя как истинные джентльмены по отношению к ней. Все они стали успешными барристерами и были преданы друг другу. Только Джек Хардинг был женат, и, несомненно, честность и открытость помогли ему завоевать сердце восхитительной леди Эвелин.

Та как раз присоединилась к Белле на лужайке.

— Какой чудесный весенний день!

Белла взглянула в безоблачное небо. Солнце заливало лужайку ослепительным светом и теплом. Похоже, Джеймс заказал отличную погоду, и мать-природа не стала спорить.

С лужайки донеслись громкие крики, привлекшие внимание женщин. Два желтых шара находились совсем рядом с белым шариком.

— Смотри, Джек и герцог выиграли еще два очка! — воскликнула Эвелин, энергично болевшая за мужа.

А Белла вдруг почувствовала укол зависти. Леди Эвелин явно обожает мужа и просто светится от счастья. Все это видят.

Белла когда-то была наивной юной девушкой, которая верила в сказки о рыцарях в сияющих доспехах, признающихся в любви прекрасной даме. Потом, после замужества, все ее иллюзии рассыпались как карточный домик. Она не имела никакого желания еще раз выйти замуж и больше не верила в совершенный союз между мужчиной и женщиной. И лишь глядя на Эвелин Хардинг, поняла, что, возможно, заблуждается.

Мужчины снова радостно завопили, и ее внимание вернулось к игре. По правде говоря, она была очарована некоторыми чертами характера Джеймса. Сейчас его умные глаза сияли от удовольствия, и он личным примером призывал слуг участвовать в играх.

Как-то раз он сказал, что только в Уиндмуре мог быть самим собой, чувствовать себя сыном старого герцога, и теперь Белла поняла, что он не кривил душой.

Она почувствовала себя виноватой. Ведь только она оставалась препятствием на его пути.

В этот момент Джеймс ее окликнул:

— Белла, именно вас я ищу. — Он подошел и протянул ей руку. — Нам необходим еще один участник для забега в связке.

Она вложила руку в его ладонь.

— Что значит «в связке»?

— Все очень просто, — сказал он и показал ей шнурок. — Мы связываем вместе ноги двух партнеров: к примеру, мою правую и вашу левую — и бежим к финишу. Вот и все. Эвелин будет партнером своего мужа, а я остаюсь лишним. Вы согласны стать моим партнером?

Его веселая улыбка обезоружила Беллу.

— Я никогда не занималась подобными физическими упражнениями, так что, полагаю, вам лучше выбрать кого-нибудь другого. Со мной вы наверняка проиграете.

— Чепуха!

— Соглашайтесь, Белла, — улыбнулась Эвелин. — Будет весело.

Прежде чем Белла сумела придумать достойную формулировку для отказа, Джеймс опустился на колено и приподнял подол ее платья на пристойный дюйм. Он обвязал шнурком ее щиколотку, после чего привязал второй конец к своей. Потом помог партнерше подойти к обозначенной на траве линии, где уже стояли еще четыре пары соревнующихся.

Коутс взмахнул флажком, и спортсмены ринулись вперед.

Сделав три шага, Джек и Эвелин со смехом повалились на траву. Пара слуг не удержалась на ногах и рухнула рядом. Еще одна пара слуг продержалась на несколько шагов дольше, но тоже оказалась на траве довольно-таки далеко от финиша. Белла смеялась, стараясь попасть в такт движениям Джеймса. Он обнял ее за талию и уверенно поддерживал, помогая устоять на ногах. Его тело излучало тепло. Она почувствовала, как он непроизвольно вздрогнул, когда их бедра соприкоснулись, и довольно улыбнулась. Она чувствовала странное волнение — финишная черта приближалась.

— Мы почти у цели! — воскликнул Джеймс.

Они переступили финишную черту и только тогда упали на траву, причем Белла повалилась на Джеймса.

— Ой! — вскрикнула она.

Она почувствовала его силу и тепло, их сердца бились рядом. Поза была ужасно неприличной, но Джеймс так заразительно хохотал, что Белла, не выдержав, тоже рассмеялась.

Он неловко встал, помог ей подняться на ноги и развязал соединявший их шнурок.

— Мы выиграли! — Белла широко улыбнулась.

Герцог осторожно вытащил травинку, запутавшуюся в ее волосах.

— Я в этом не сомневался.

Его взгляд откровенно ласкал ее тело, и Белла попыталась взять себя в руки.

В этом ей помог громкий голос Бобби:

— Пора лезть на шест!

Физиономия мальчика пылала от нетерпения, и Белла лукаво покосилась на Джеймса.

— Вы должны знать, что дамы заключают пари на то, кто из мужчин первым доберется до вершины, ваша светлость.

Джеймс ухмыльнулся:

— Победителем наверняка буду я.

Он поднял ее руку и легко коснулся губами внезапно задрожавших пальцев. Белла судорожно вздохнула, почувствовав, как по телу прокатилась теплая волна.

Герцог поднял голову, посмотрел ей в глаза и едва заметно улыбнулся:

— Спасибо, что не отказались стать моим партнером.

Он развернулся на каблуках и направился к шесту. Бобби трусил рядом с ним. Белла проводила двух мужчин — маленького и большого — взглядом и ощутила нарастающую неловкость и недовольство собой. Похоже, она сдает позиции. Ничего не изменилось в отношении их имущественного спора, и тем не менее бессмысленно отрицать очевидный факт: ее влечет к этому мужчине. И ее чувства не имеют ничего общего с разумом и логикой.

Это безумие с ее стороны, чистое безумие.

Она еще некоторое время стояла на месте, отдыхая после соревнования, потом направилась к столу. Заметив пустой кувшин, она взяла его и решила вернуться в дом. Ей нужно было несколько минут побыть одной, подумать и успокоиться. Она как раз наполняла кувшин свежим лимонадом, когда услышала за спиной шаги и обернулась.

В кухню вошла Харриет.

— Ты должна быть во дворе и веселиться.

— Я не видела смысла беспокоить слуг, — сказала Белла. — А детям нужен лимонад.

Проницательные глаза старой женщины были грустными.

— Ты избегаешь его.

Белла вздернула подбородок.

— Вовсе нет.

Только услышав собственные слова, она поняла, что ей даже в голову не пришло спросить, кого Харриет имеет в виду.

— Герцог не прячется и кажется абсолютно довольным жизнью, — сказала Харриет.

Неожиданно Белла почувствовала злость и раздражение. Время шло, Джеймс с удовольствием проводил время с друзьями и наслаждался деревенской жизнью, а ей не давали покоя мысли о собственности и, что еще хуже, о нем.

— Должно быть, он уверен в победе надо мной, иначе не был бы столь беспечен, — вздохнула Белла.

— Тебя интересует мое мнение?

— Да.

Харриет подошла ближе и коснулась рукава ее платья.

— Блэквуд — красивый мужчина, умный, сильный и обладающий большой властью. Он привык к тому, что вокруг него вьются женщины, и ему никогда не надо было прилагать усилия, чтобы соблазнить ту или иную представительницу прекрасного пола. Он во всех отношениях достойный противник, однако тот факт, что ты бросила ему вызов, делает его противником опасным.

— Потому что я не преподнесла ему свою собственность на блюдечке?

— Нет, потому что ты для него также недосягаема, как это место. Он хочет тебя, Белла, хочет так же сильно, как Уиндмур.

— С чего ты взяла?

— Я когда-то тоже была молодой, и в моей жизни были мужчины. Я вижу, когда мужчина испытывает физическое влечение к женщине.

— Харриет!

Старая женщина взяла кувшин из рук Беллы и поставила на стол.

— Только не делай вид, что ты удивлена и шокирована. Да, Блэквуд хочет тебя, и это понятно любому, у кого есть глаза.

— Если это правда, что, по-твоему, я должна делать, чтобы от него избавиться?

— Я не думаю, — рассудительно сказала Харриет, — что решение наших проблем именно в этом. Как раз наоборот: возможно, тебе следует немного приблизить его, поощрить.

Белла уставилась на старую няню в полном недоумении.

— Иными словами, ты предлагаешь мне его соблазнить?

— Не соблазнить, детка, а поощрить его привязанность.

— Ты думаешь, — раздраженно выпалила Белла, — что, если я лягу с ним в постель, он в благодарность за это отдаст мне поместье?

— Я говорю не об удовлетворении похоти, а о более постоянных отношениях.

— Ты имеешь в виду брак? Не смеши меня! Он герцог, а значит, может жениться на красивой дебютантке с титулом или на богатой наследнице — на ком пожелает. Стоит только ему вернуться в Лондон, к его услугам будет любая — только помани пальцем.

— Но сейчас он здесь, детка, и единственная женщина, на которую он смотрит, — это ты.

— Просто здесь нет других. Да и похоть не любовь. — Белла тяжело вздохнула. — Я отказываюсь быть игрушкой в руках мужчины, а выходить замуж после Роджера и вовсе не желаю.

Харриет сжала руку своей подопечной.

— В том-то все и дело. Роджер был злобным больным ублюдком, и мне больно видеть, что из-за него ты отказываешься от возможного счастья. Ты красива, добра и слишком молода, чтобы прожить остаток жизни в одиночестве. Ты заслужила встречи с хорошим мужчиной, с которым сможешь создать нормальную семью.

— Ты действительно считаешь, что герцог хороший человек?

— Да. Его любят и слуги, и арендаторы. И в отличие от Роджера герцог ни разу не заговорил о моем увольнении, хотя теперь я уже не могу считаться полноценным работником.

Не дождавшись ответа Беллы, женщина продолжила:

— Подумай об этом, детка. Ты сохранишь Уиндмур-Мэнор, станешь герцогиней.

Белла, давно убедившая себя, что мысль о повторном браке ей отвратительна, задумалась. А вдруг Харриет права насчет Джеймса? Неужели память о семи страшных годах, проведенных с Роджером, можно стереть или хотя бы спрятать где-нибудь в глубине души? Став женой герцога Блэквуда, она могла сохранить Уиндмур и больше не думать о деньгах.

Но потом она вернулась к реальности. Она от многих слышала, что герцог — повеса, бабник, недавно унаследовавший титул. Он не собирался идти к алтарю. А если бы произошло чудо и он стал подыскивать себе жену, то не имеющая ни титула, ни состояния вдова из Плимута вряд ли смогла бы привлечь к себе его внимание.

Белла порывисто обняла старую служанку.

— Моя милая Харриет. Ты в юности была мечтательницей, ею и осталась. — Взяв кувшин, она направилась к двери. — Я должна вернуться. Дети ждут лимонада.

— Но ты подумаешь о моих словах?

— Конечно, как же иначе?

Сегодня, наблюдая за Джеймсом, она поняла, что с его стороны ей грозит огромная опасность, причем речь идет не об имуществе. Она почувствовала, как в ней проснулись желания, давно забытые мечты, и боялась, что сильная страсть ее погубит.

Глава 14

Через несколько часов игры закончились, гости расселись на расстеленных на лужайке одеялах, угощаясь лимонадом и сладкой выпечкой. Джеймс и его друзья сидели с Бобби и другими детьми, шутили и смеялись.

Солнце спряталось, стало намного прохладнее, и слуги начали убирать остатки пиршества. Вскоре после этого прибыл большой экипаж, запряженный шестеркой лошадей, чтобы отвезти друзей герцога в Лондон.

— Я был очень рад с вами познакомиться, — сказал Брент Стоун и вежливо поклонился Белле.

В темных глазах Энтони Стивенса мелькнуло веселое изумление.

— Уверен, мы с вами еще встретимся, миссис Синклер.

Белла сделала реверанс.

Она не собиралась еще раз встречаться с Энтони Стивенсом и не поняла, о чем он говорит. Она планировала поездку в Лондон с единственной целью — встретиться с солиситором, о котором говорила Эвелин.

Женщины на прощание тепло обнялись.

Эвелин шепнула новой подруге:

— Пожалуйста, сообщите мне, когда приедете в Лондон.

— Обещаю.

Муж Эвелин помог ей забраться в экипаж. Лакей закрыл дверцу. Кучер свистнул, и экипаж покатил по усыпанной гравием аллее. Джеймс долго махал рукой друзьям, а когда Белла собралась домой, остановил ее.

— Белла, — сказал он, — погуляете со мной? Я бы хотел показать вам кое-что интересное.

Заметив его дружелюбную чарующую улыбку, Белла вспомнила слова Харриет: «Поощряй его чувства. Ты сохранишь Уиндмур-Мэнор, станешь герцогиней».

Сумеет ли она? Она всмотрелась в красивое улыбающееся лицо, подумала, что этот потрясающий мужчина, возможно, всегда будет с ней рядом, и сердце забилось в несколько раз быстрее.

Вероятно, он решил, что она подыскивает предлог для отказа, поскольку добавил:

— Это займет всего несколько минут.

— Хорошо, — согласилась Белла, и они вместе дошли по усыпанной гравием дорожке, однако, к ее удивлению, Джеймс повернул не в сад, а к конюшням. — Куда мы идем?

— Увидите. Это сюрприз.

Заходящее солнце было похоже на яркий оранжевый шар, плывущий по полотну безумного художника, разлившего краски всех оттенков синего, серого, розового… Вдоль дорожки росли лютики. Герцог подвел ее к конюшням, но не вошел внутрь, а направился вокруг здания.

Там под старым дубом стояла странная штуковина, состоящая из изогнутой деревянной рамы, двух колес и руля, закрепленного в передней части конструкции.

— Это скороход? — воскликнула Белла.

— Вы уже такой видели? — удивился герцог.

— Только на картинке в газете. Там сказано, что они быстро входят в моду и денди теперь ездят на них по Лондону. Их даже прозвали «конями денди».

— Это правда, — засмеялся он. — Но правильное название этой штуковины — «велосипед».

Белла подошла к диковинному транспортному средству и провела рукой по деревянной раме.

— Как на нем ездят?

— Этот экземпляр сделан для человека, имеющего меньший рост, чем я, но тем не менее я могу вам показать.

Он сел верхом на раму и взялся за руль, а его ноги коснулись земли. Отталкиваясь ногами от земли, он покатился вперед и стал поворачивать руль — переднее колесо тоже поворачивалось. Потом он побежал, увеличив скорость. Белла захлопала в ладоши и радостно засмеялась.

Джеймс остановился рядом с ней.

— Где вы его нашли?

— Он принадлежал Ривзу. Бобби обнаружил его висящим на задней стене конюшни. — Герцог показал гравировку на раме. — На этом велосипеде мы видим клеймо изобретателя — Дениса Джонсона, лондонского мастера, изготавливающего кареты. Брент Стоун в прошлом году получил для него патент.

Белла хихикнула.

— Представляю, как сэр Ривз едет по Лондону, важно поглядывая по сторонам, словно индюк.

Джеймс закатил глаза.

— Могли бы представить себе что-то более приятное.

Потом он пристально взглянул на Беллу.

— Хотите покататься?

Еще как! Но как быть с юбками?

Словно прочитав ее мысли, Джеймс сказал.

— Не беспокойтесь о юбках. Мы за конюшнями. Здесь вас никто не увидит.

— Но вы же здесь.

Герцог растерянно заморгал.

— Я не буду смотреть. Обещаю. Испытайте его!

Белла подобрала юбки и перебросила правую ногу через раму. Кончики пальцев коснулись земли. Она оттолкнулась и пошла, сначала медленно, потом быстрее.

— Не забывайте рулить! — крикнул он, когда она едва не въехала в ствол дуба.

— Вы же обещали не смотреть!

— Я и не смотрю. На ноги. Просто слежу, чтобы с вами ничего не случилось.

Утверждение было настолько нелепым, что Белла расхохоталась. Она не остановилась, а, наоборот, прибавила скорость. Это было здорово и очень весело. Герцог подбадривал ее громкими криками. Она каталась, делая большие круги еще минут десять, потом устала, остановилась, слезла с велосипеда и прислонила его к дереву.

Она раскраснелась, запыхалась, радостно возбужденная, как ребенок рождественским утром. Джеймс — восхитительный, самый восхитительный из всех, кого ей доводилось знать. Ее чувства к нему быстро крепли.

— Я знал, что женщина, осмелившаяся написать серьезную политическую статью и отправить в «Таймс», не побоится и прокатиться на велосипеде, — весело ухмыляясь, сказал он.

Его слова, его близость заставляли позабыть обо всех разумных соображениях. Верх брали чувства. Белла облизнула губы — и его взгляд сразу оказался прикованным к ее рту.

— В последнее время я вообще делаю много нового, о чем раньше и подумать не могла, — пробормотала она.

Между ними промелькнула искра — нет, даже не искра, молния. Глаза Джеймса потемнели, он привлек женщину к себе и стал жадно целовать. Она обхватила его руками за шею и ответила на поцелуй. Именно этого она страстно желала и теперь чувствовала, что все правильно.

Он, наверное, чувствовал то же самое.

Его руки были одновременно везде — на бедрах, на талии, на груди. Когда он большим пальцем стал гладить сквозь ткань платья сосок, Белла только прижалась к нему теснее. Запах его кожи, тепло ладони на груди, бархатное прикосновение языка — все это сплелось в волшебную сеть страстного первобытного желания, сладкого томления, которая, и Белла это точно знала, могла, изгнать из ее души ужасные воспоминания о Роджере.

Кровь вскипела, мышцы напряглись, ее тело мучительно старалось сбросить оковы самоконтроля и взять то, что предлагал мужчина.

Джеймс все понял. Она увидела это понимание в его глазах, когда он слегка отстранился и всмотрелся в ее лицо.

— Я бы хотел кое-что обсудить с тобой, дорогая. Сначала я сомневался — слишком уж упорным был наш спор о собственности, — но теперь больше не колеблюсь. Так мы легко решим все наши проблемы.

Харриет была права! Он собирается сделать предложение!

Джеймс нежно поцеловал ее лоб, щеки, глаза.

— Мы оба хотим друг друга, дорогая. Нет смысла отрицать бесспорный факт — нас тянет друг к другу. Ты можешь жить в Уиндмуре сколько захочешь.

Его язык коснулся чувствительного местечка — мочки уха, и все тело Беллы сотрясла чувственная дрожь.

— Ты можешь не беспокоиться о деньгах. Все будет оплачено — одежда, экипаж, слуги. — Каждое слово соблазнителя подчеркивало прикосновение губ к ключицам. — У меня есть дела, мне придется часто ездить в Лондон, но я всегда буду возвращаться. И ты можешь ничего не бояться, — шепотом добавил он. — Я знаю, как не допустить появления нежелательного ребенка.

Его губы пугали мысли, туманили разум, поэтому Белла не сразу поняла, о чем идет речь. Нежелательный ребенок? О чем это он? Слова доходили до нее как сквозь туман. В одном она была уверена точно: он никакого предложения так и не сделал.

Понимание пришло внезапно. А с ним ярость.

Она перестала улыбаться и отстранилась.

— Значит, вы хотите, чтобы я стала вашей любовницей?

На его красивом лице появилась напряженная гримаса.

— Мне никогда не нравилось это слово…

Белла сильно оттолкнула его и сделала шаг назад. Несколько секунд она стояла молча, сжав кулаки, потом отвесила ему звонкую пощечину.

— Насколько я понял, это ответ «нет»?

Ну почему он не уродливый морщинистый старик? Почему он так привлекателен?

Герцог нахмурился.

— Ты не можешь горевать о покойном муже. Я знаю, что между вами не было любви.

Да как он смеет?

— Это вам известно от Эвелин?

— Нет.

— Тогда откуда вы знаете, что я не любила мужа?

— Я достаточно наблюдателен и сделал собственные выводы.

— Тогда ваша интуиция не столь остра, как вы думаете, ваша светлость! — выпалила Белла. — Зато я знаю, что ваш человек следит за мной. Я заметила его в Сент-Олбансе, когда ходила за покупками. Вы поручили ему узнать и о моем прошлом тоже?

Глаза герцога вспыхнули синим огнем.

— За тобой следят? Кто?

Белла пришла к выводу, что в Сент-Олбансе за ней ходил нанятый герцогом сыщик. Что же касается человека в «Черной собаке», она тогда была слишком испугана и расстроена и не могла с уверенностью утверждать, что это было одно и то же лицо.

— Ты ошибаешься. Сыщика я нанял только для поисков сэра Ривза. Я никогда не поручал ему следить за тобой и копаться в твоем прошлом.

— В любом случае вы ошиблись относительно меня, ваша светлость. Я никогда не стану вашей любовницей, подругой, возлюбленной — уж не знаю, как вы предпочитаете это называть.

С этими словами Белла развернулась и побежала к дому.

— Тебя заметили, — сказал Джеймс.

— Это невозможно.

Герцог встретился с Арменом Папазяном в библиотеке. После неприятной сцены у конюшни Белла отправилась к себе в спальню и больше оттуда не выходила. Выяснив это у слуг, Джеймс сказал себе, что его такое положение устраивает, поскольку у него назначена встреча.

Он мерил шагами комнату, а Папазян сидел в кресле у окна. Сыщик был низеньким, но коренастым и мускулистым мужчиной с буйной черной шевелюрой и оливково-черными глазами, блестевшими из-под нависших густых черных бровей. Лицо его было обманчиво невозмутимым, даже, пожалуй, безмятежным, и лишь проницательный взгляд говорил о том, что сыщик ничего не упускает.

Энтони Стивенс поклялся, что этот сыщик лучший. Он работал настолько успешно, что сумел добыть тайную переписку некой виконтессы и ее любовника француза, оказавшегося генералом наполеоновской армии. В письмах были названы имена двух высокопоставленных британских армейских командиров, продававших французам военные тайны. Лучшие агенты регента безуспешно искали эти письма два года, а Папазян нашел их за месяц до Ватерлоо.

— Она меня не видела, — повторил он. — Если она кого-то заметила, это был другой человек.

Джеймс остановился.

— Но в этом нет никакого смысла. Зачем кому-то за ней следить?

— Возможно, это как-то связано с деловыми начинаниями ее покойного супруга?

— Расскажи, что ты узнал.

— Роджер Синклер был весьма уважаемым и богатым бизнесменом из Плимута. Он специализировался на импорте разных товаров, в основном зерна, ячменя, угля и леса. Относительно его молодой жены горожане говорили, что она эмоционально неустойчива, а некоторые утверждали, что Белла Синклер — сумасшедшая. Они симпатизировали Роджеру из-за болезни супруги и восхищались тем, что он ее не бросил.

— Но это же нелепо! У Беллы с рассудком все в порядке! — воскликнул Джеймс.

— Я познакомился с бывшим управляющим Синклера. Сначала он держал язык за зубами, но алкоголь способен развязать язык кому угодно. Он сказал, что Синклер притворялся джентльменом вне дома — регулярно посещал церковь, делал щедрые пожертвования, — но дома был тираном и садистом. Он был маниакально ревнив и почти никогда не разрешал жене покидать дом, опасаясь, что она наставит ему рога. Он избивал жену и часто угрожал переломать руки и ноги ее старой няне, если та посмеет его ослушаться.

Джеймс сжал кулаки, стараясь подавить ярость.

— Есть кое-что еще, — сказал Папазян. — Несмотря на то что Синклер тщательно создавал свой образ лояльного и набожного бизнесмена, он был жадным ублюдком, одержимым желанием любым путем увеличить свое состояние. Когда началась война с Францией, его торговля пострадала, и тогда он занялся сомнительной деятельностью — начал ввозить французское бренди и другие грузы, находящиеся под эмбарго. Через некоторое время он осмелел и стал экспортировать оружие и боеприпасы французским войскам. Предательская деятельность Роджера Синклера не была обнаружена властями, а полгода назад он умер — напился, свалился с лестницы и сломал себе шею.

— Негодяй умер легкой смертью. Его надо было четвертовать.

При мысли о том, как Синклер обращался с Беллой, у Джеймса сжимались от ярости кулаки. Он вспомнил ее волнение, когда она вскрывала письмо из «Таймс». Тогда она сказала, что покойный муж не разрешал ей писать. А потом она от радости бросилась к нему в объятия, прижалась всем телом и с невинной страстью поцеловала. Сначала Джеймс думал, что ее покойный супруг был просто тупым идиотом. Но теперь узнал, что тот издевался над молодой женой, оскорблял ее и бил и еще имел наглость использовать Харриет как оружие. Он не мог не восхищаться силой и мужеством молодой женщины. Это просто чудо, что дух Беллы остался несломленным.

Джеймс сделал несколько глубоких вздохов, чтобы совладать с бушующими эмоциями.

— Что касается незнакомца, которого миссис Синклер заметила следующим за ней, — сказал сыщик, — это был не я.

— Она утверждает, что видела мужчину, когда ходила по магазинам, — уточнил Джеймс.

— Я действительно шел за женщинами, когда они были в Сент-Олбансе, но они могли меня не заметить.

Но зачем кому-то другому следить за Беллой? Мысль о том, что ей может угрожать опасность, снова заставила Джеймса сжать кулаки.

— Мы должны точно установить, кого она видела: тебя или другого человека.

— Каким образом? Вы же не собираетесь ее спросить об этом? Мне еще не приходилось встречать женщину, которая обрадовалась бы, узнав, что за ней установлена слежка.

— Не будь идиотом. Я представлю тебя как старого друга — скажем, по имени Том Джонс. Если она видела тебя, я это узнаю по ее реакции.

Устроить это было проще простого. Коутс сказал горничной — а Харриет случайно в это время проходила мимо, — что сосед и его супруга приехали с визитом к хозяину Уиндмур-Мэнора.

Как и следовало ожидать, Харриет немедленно сообщила об этом хозяйке, и Белла вошла в библиотеку уже через десять минут.

Герцог и сыщик встали.

Джеймс сразу заметил, что она плакала. Ее чудесные зеленые глаза припухли и покраснели. Он нахмурился.

Ему хотелось подойти к ней, обнять, утешить. Он понимал, что она ждала предложения руки и сердца, но считал брак слишком высокой ценой за обладание желанной женщиной. Уже были женщины, которые стремились выйти за него замуж после того, как он добился успеха в «Линкольнз инн», но он ни одной из них не сделал предложения. Слишком высоко он ценил свою холостяцкую свободу. Брак был необходим для повышения социального статуса и производства потомства. А Джеймс всю жизнь считал себя незаконным сыном герцога, презирал высшее общество и никогда не стремился войти в него. Что же касается детей, он любил их, особенно маленького Филиппа, но не мог представить отцом себя. Возможно, потому, что его собственный отец по большей части не интересовался его жизнью.

Глаза Беллы метнулись от Джеймса к сыщику.

Герцог напрягся, ожидая реакции.

— Это мистер Джонс, мой старый школьный друг.

Белла нахмурилась.

— Школьный друг? А мне сказали, что приехал с визитом сосед.

— Кто сказал? — невинно полюбопытствовал Джеймс.

Белла слегка покраснела, сообразив, что не может назвать свой источник.

Джеймс успел достаточно хорошо ее узнать, чтобы представить ход ее мыслей. Она решила, что Харриет, будучи в весьма преклонных годах, что-то не так поняла или не расслышала.

Но когда она взглянула на Папазяна, в ее глазах не мелькнуло искры узнавания. Не приходилось сомневаться, что она никогда не видела этого человека.

— Ах, я понял, — улыбнулся Джеймс. — Но не стоит верить всему, что болтают слуги.

Белла раздраженно поморщилась и повернулась к сыщику:

— Где вы учились, мистер Смит?

— В Итоне. Мы как раз вспоминали старое доброе время, — легко соврал Папазян.

Она вежливо улыбнулась:

— Прошу прощения, что помешала вам.

Она сделала реверанс. Яркие рыжие и каштановые пряди создавали контраст с бледной кожей шеи.

Джеймс сделал над собой усилие, чтобы прогнать чувственные мысли, и, дождавшись, пока за Беллой закроется дверь, сказал сыщику:

— Она тебя не узнала.

Тот пожал плечами:

— Я же говорил.

Синклер мертв. Тогда кто преследует ее и почему? Или ей показалось?

Много лет она прожила под контролем маниакально ревнивого, психически нестабильного мужа, который постоянно издевался над ней. Джеймс сам вел дело одной женщины, которая в течение десяти лет подвергалась насилию со стороны мужа и в конце концов сорвалась и зарезала его спящего.

Но Белла была другой. Интуиция еще никогда не подводила Джеймса. Каким-то чудесным образом садисту-супругу не удалось сломить ее дух и повредить рассудок.

Она умна, горда и сильна. Она умеет сострадать и заботится о тех, кто от нее зависит. Джеймс хорошо понимал, что такое гордость, ведь именно она помогла ему остаться собой, когда в детстве он оказался совсем один, отвергнутый своей кровной родней. И он восхищался ее трогательной заботой о Харриет.

С рассудком у Беллы Синклер определенно все в порядке. Если она считает, что за ней следят, Джеймс не сомневался, что это правда.

Защемило сердце, стало трудно дышать. Такая физическая реакция была для него незнакомой. Проанализировав свои ощущения, он понял, что это страх. Страх за Беллу.

— Выясни, кто следит за ней и почему, — приказал он.

Глава 15

На следующее утро после ярмарки Белла зашевелилась в постели, только когда раздался негромкий стук в дверь. Вошла Харриет. Поставив поднос с завтраком, она раздвинула шторы и впустила в комнату яркое утреннее солнце. Белла застонала и уткнулась лицом в подушку.

— Ты никогда так много времени не проводила в постели, детка, — сказала Харриет и убрала подушку.

Белла села. У нее опухли глаза, першило в горле. Прошли годы с тех пор, как она позволяла себе так долго плакать. Она давно решила, что лить слезы относительно неудачного брака — себе дороже, и не уронила ни слезинки из-за Роджера.

Но прошлой ночью она рыдала из-за Джеймса.

— Понимаешь, я была так уверена, что он попросит меня стать его женой, а он решил, что я достойна лишь занять место любовницы. Какая же я дура!

Белла знала, что у нее нет опыта взаимоотношений с мужчинами. Она вышла замуж очень рано, и у нее не было лондонского сезона. Зато у Джеймса был богатый опыт общения с женщинами. Она, должно быть, показалась ему неопытной деревенской дурочкой, мечтающей о любви. Да, она позволила себе мечтать и даже на время воскресила детскую фантазию о благородном рыцаре. Странно, но семь лет страданий, выходит, не убили в ней способности и желания мечтать.

С Джеймсом размечтаться не трудно. Он был так весел и беззаботен во время ярмарки и потом, когда показывал ей велосипед. Он назвал ее смелой за то, что она написала и отправила свою статью в «Таймс». Оказалось, что достаточно всего лишь нескольких льстивых слов, сказанных красивым мужчиной, и она уже вообразила себе невесть что.

Глупая девчонка!

— Возможно, ты разыграла свои карты правильно. Герцог не привык, чтобы женщина ему отказывала, — сказала Харриет.

— Хм!

— Поверь мне. Ты не видела его сегодня утром. Он ходит как в воду опущенный и рычит на своего камердинера.

— Хорошо. Все слуги им очарованы. Пусть увидят его истинное лицо, — заявила Белла.

Харриет достала из шкафа амазонку.

— Тебе нужен свежий воздух, детка. Хорошая прогулка пойдет на пользу.

Старая няня помогла ей одеться. Белла нехотя прожевала тост и выпила несколько глотков чаю, после чего отправилась в конюшню.

Бобби нигде не было видно. Она решила не звать мальчика, считая, что вполне способна сама оседлать кобылу. Она как раз потянулась к уздечке, висевшей на крючке, когда сзади раздался знакомый голос:

— Здравствуй, Белла.

Она резко повернулась, и у нее перехватило дыхание.

Великий Боже! Роджер восстал из могилы.

Она бы лишилась чувств, если бы ее не подхватила сильная рука.

— Вижу, ты позабыла о моем существовании.

Пробиваясь сквозь шум в ушах, голос звучал гулко, словно из открытой могилы. Она с трудом подняла голову, вгляделась в холодные карие глаза, открыла рот, чтобы закричать, но не проронила ни звука.

Мужчина больно стиснул ее руку, и Белла сумела избавиться от дурноты. И тогда она начала замечать разницу. Его волосы были чуть темнее, лицо более вытянутое, нос с горбинкой — вероятно, после перелома.

Он ухмыльнулся — в глазах мужчины не было безумной страсти, только недоверие.

— Руперт, — выдохнула Белла.

Брат-близнец Роджера.

— Прекрасно, Белла, значит, ты меня не забыла.

— Но ты же умер!

Его смех был громким, но совершенно невеселым.

— Это тебе сказал Роджер? У нас возникли некоторые разногласия. Могу предположить, что он придумал сказку о моей кончине.

Она видела Руперта Синклера лишь однажды — в день своей свадьбы много лет назад. Он заехал всего на час, чтобы пожелать брату и его жене счастья, и сразу отбыл в неизвестном направлении. Руперт с восемнадцатилетнего возраста жил в Сомерсетшире, вдали от своего брата-близнеца, и — так ей сказали — год назад умер от чахотки.

У Беллы подкосились ноги. Что делает Руперт в Уиндмуре? Почему прячется в конюшне?

Она высвободила руку.

— Что тебе надо?

— Значит, вот как ты встречаешь любимого брата своего покойного мужа?

Его резкий голос был полон сарказма.

— Роджер умер. Ты даже не приехал на похороны.

— Увы, я не мог. Занимался делами, причем очень далеко от Плимута.

— Зачем ты явился сюда?

— Мой брат мертв, и ходят слухи, что ты приложила руки к его безвременному уходу.

Страх заставил Беллу похолодеть. Он не может ничего знать. Или может?

— Слухи лживы. Роджер свалился с лестницы.

Темные глаза Руперта казались каменными.

— Я расспросил прислугу. Говорят, он ссорился с тобой на лестнице. Ты его и столкнула.

— Я этого не делала. Он сам упал. Был пьян.

— Возможно, власти прислушаются к свидетелям.

— К нам приходил констебль. Он со всеми поговорил и сделал вывод, что произошел несчастный случай, — уверенно сказала Белла.

— А у меня есть свидетель, утверждающий иное.

— Кто?

— Бывшая экономка Роджера.

— Ее там не было.

Руперт зло рассмеялся.

— Несколько шиллингов, и эта жадная мегера засвидетельствует все, что угодно. И ты сгниешь в тюрьме. Что тогда станет с твоей любимой старой няней? Роджер рассказывал мне, что одно только упоминание о ней делало тебя на удивление сговорчивой, чем он неоднократно пользовался. Ему очень нравилось манипулировать тобой и заставлять подчиняться своей воле. — Он протянул руку и слегка дернул упавший на щеку локон. — Знаешь, сейчас ты даже красивее, чем в день свадьбы. Я понимаю, почему мой брат буквально помешался на тебе.

Белла с отвращением отбросила его руку.

— Не верю, что ты совершил столь долгое путешествие, имея целью лишь угрозы. Чего ты хочешь, Руперт?

— На самом деле все очень просто, дорогая. Мы с братом занимались перевозками…

— Ты говоришь об импорте французского бренди или об экспорте оружия и боеприпасов французам?

— Итак, ты знаешь, — отметил он. — Ты всегда была умнее, чем думал мой брат. Я предупреждал его, но он потерял от тебя голову с первого раза, когда увидел в деревне.

Белла содрогнулась от отвращения и презрения. Она обнаружила документы, где было сказано, что Руперт время от времени помогал Роджеру, но не знала, в какой степени он был замешан в нелегальном бизнесе. Вглядываясь в пугающе знакомые черты, она почувствовала жгучую ненависть.

Ненависть, смешанную с тошнотворным страхом.

Руперт повернулся, и Белла заметила у него за поясом пистолет. Луч света из приоткрытых дверей конюшни отразился от стальной поверхности.

Белла с трудом сглотнула.

— Если ты явился сюда, чтобы узнать, поделилась ли я с кем-нибудь сведениями о ваших махинациях, можешь спать спокойно. Я никому ничего не говорила.

— Хорошо, но я проделал весь путь не для этого. Признаюсь честно, тебя было нелегко найти. Я знал, что ты не останешься в Плимуте, после того как Роджер убедил всех в твоем безумии, но, по моему мнению, тебе следовало отправиться в Лондон. Я и не предполагал, что ты купишь маленькое деревенское поместье, пока не узнал о твоей связи с мужчиной. Ты не теряла времени и очень быстро нашла покровителя. Да еще и герцога — ты не размениваешься на мелочи, девочка. Я бы сам занял это место, если бы знал, что оно вакантно.

— Ты себе льстишь.

Руперт злобно прищурился.

— Я долго следил за тобой, ожидая удобного момента, чтобы подойти.

Теперь Белле все стало ясно.

— Значит, это тебя я видела в «Черной собаке» и позже на торговой улице?

Получается, что она не лишилась рассудка, вообразив, что видела призрак Роджера.

— Да. В «Черной собаке» я не смог подойти к тебе из-за драки. А в Сент-Олбансе от тебя ни на шаг не отходила подруга.

— Чего ты хочешь?

— Все просто. Роджер вел подробные бухгалтерские книги, куда заносил все детали сделок. Мне нужна одна из них.

— Ты не можешь говорить серьезно. Роджер вел множество книг.

— Мы оба знаем, что у него было два комплекта документации: один для сборщика налогов, ну а в другой он заносил сведения о… не вполне законной деятельности.

Белле это было известно. Она случайно наткнулась на второй комплект документов и как раз читала о нелегальной деятельности Роджера, когда он вошел в комнату. Он еще никогда не был в таком бешенстве.

— У меня нет этих книг. Я уехала из Плимута только с личными вещами. Они, наверное, все еще в доме.

— Я купил дом после твоего бегства и обшарил каждую щель. Там ничего нет. Подозреваю, что Роджер спрятал их среди твоих вещей без твоего ведома.

— Ты шутишь.

— Нужную книгу будет нетрудно найти, ведь теперь ты знаешь, что искать. Она мне нужна, поскольку обличает меня в такой же степени, как и брата.

— А что, по-твоему, мне мешает передать найденное властям, чтобы отправить тебя в тюрьму? — с горечью спросила Белла.

Глаза негодяя светились ледяным спокойствием.

— Впечатлен, но об этом я подумал раньше. Я заплатил одному человечку, который, если со мной что-нибудь случится, приведет констеблей, и тебя будут судить за убийство мужа. Он же позаботится, чтобы твоя старая ведьма страдала как можно сильнее. Найди книгу, отдай мне — и больше никогда меня не увидишь.

Белла поняла, что попала в ловушку. Этот человек сделает все, что сказал. Он мог легко подкупить экономку Роджера, и она скажет все, что потребуется. Тем более что…

Однако Белла Синклер поклялась себе больше не пасовать перед мужчинами.

Она выпрямилась.

— Как ты верно заметил, здесь, в поместье, живет герцог. Полагаю, твои жалкие угрозы не произведут на него впечатления.

— Тогда мне придется его убить.

Белла замерла. Неужели он говорит серьезно? Хотя… Роджер бы не колеблясь напал на самого регента, если бы королевская особа стояла на его пути к обогащению. Она однажды слышала, как муж, говоря о ком-то из своих врагов, заявил: «Можно легко устроить несчастный случай».

Но убить герцога…

Руперт, как видно, походил на своего брата-близнеца не только внешне. Он был так же жесток.

Мужчина грубо толкнул ее к двери конюшни.

— А сейчас иди. И никому не говори, что видела меня. Особенно своему герцогу.

Белла нашла Харриет в кладовой, где та проверяла запасы, сверяясь со списком, и давала указание служанке, как правильно наклеивать ярлыки на банки с соленьями и вареньями. Девушка, обрадовавшись неожиданному появлению хозяйки, убежала, а Белла отвела старую няню в дальний угол кухни и спросила:

— Где лежат наши сундуки?

— А в чем дело?

— Нам необходимо срочно проверить все вещи, которые мы привезли из Плимута.

— Зачем?

— В конюшне я встретила Руперта.

— Близнеца Роджера? — Харриет искренне удивилась и вроде бы не поверила. — Это невозможно. Он умер прошлой…

— Нет. Это всего лишь очередная ложь Роджера. Уверяю тебя, он вполне жив и здоров.

— Какого дьявола он явился?

— Он разыскивает одну из конторских книг Роджера. — Белла могла не уточнять, какую именно: Харриет знала все о своем прежнем работодателе. — Руперт ничего не нашел в Плимуте и считает, что Роджер мог спрятать ее в моих вещах. Он не уедет без нее.

— Да? Но ведь у нас есть некоторое преимущество. Разве мы не можем использовать записи, если, конечно, их найдем, против него?

— Нет! — Белла даже побледнела от волнения. — Этот вариант не рассматривается.

Харриет схватила Беллу за руку.

— Только не говори, что и этот мерзавец использует меня, чтобы манипулировать тобой. Как Роджер.

— Не совсем так, — объяснила Белла. — Руперт угрожает безопасности всех, даже герцога. Он утверждает, что подкупил бывшую экономку Роджера и она скажет на суде, что я столкнула мужа с лестницы. Но в этом есть доля правды. Когда он замахнулся, чтобы ударить меня, я…

Харриет стиснула ее руку и тревожно оглянулась по сторонам.

— Белла, прекрати говорить чепуху и послушай меня. Мы находимся под защитой герцога Блэквуда.

— Определенно нет. То, что мы живем в одном доме, вовсе не значит, что он готов предоставить нам свою защиту.

— Поверь мне, детка, — вздохнула Харриет. — Я давно живу на свете и хорошо знаю людей. Блэквуд не позволит, чтобы с тобой случилось несчастье. Он влюблен в тебя, хотя сам пока и не уверен в этом. В твоей власти убедить его.

— По-твоему, я должна стать его любовницей? Нет уж, увольте. По правде говоря, появление Руперта привело меня в чувство, напомнило о моей глупости и недальновидности. Я же поклялась никогда больше не выходить замуж и не подчиняться мужскому господству. Любовница — это еще хуже, чем жена. Она наслаждается ложным чувством независимости и безопасности до тех самых пор, пока не надоест своему покровителю. Тогда он имеет полное право выбросить ее на улицу. Наши законы написаны мужчинами и не защищают женщин. Тогда я наверняка потеряю Уиндмур-Мэнор.

— А как быть с Рупертом?

— Нам придется найти бумаги.

Джеймс понимал, что сыщику Папазяну необходимо время, чтобы раскрыть тайну, окружающую Беллу Синклер. Успешный барристер обычно проводит много времени в ожидании — результатов работы сыщиков, свидетелей, начала процесса, вердикта присяжных. Но на этот раз терпение покинуло Джеймса, его одолевали странные тревожные мысли. Он думал о безопасности Беллы.

Зная, что ему во что бы то ни стало следует отвлечься, он все утро занимался делами поместья. Встретившись с Гидеоном Джейкобсоном, прежним управляющим старого герцога, человеком, которого он хотел и дальше видеть в этой роли, Джеймс надолго закрылся с ним в библиотеке, и они вместе привели в порядок учетные книги, которые никто не вел после того, как сэр Редмонд Ривз уволил управляющего.

Проведя четыре часа над книгами, Джеймс вышел из библиотеки с перепачканными чернилами пальцами и слезящимися глазами. Он чувствовал, что задыхается в доме.

— Я отправляюсь на верховую прогулку, — сказал он Коутсу.

Тот внимательно посмотрел на недовольного герцога и спросил:

— Может быть, возникла какая-нибудь проблема, которую я могу решить, ваша светлость?

— Все мои проблемы решит хорошая прогулка.

Герцог вошел в конюшню и направился к своему жеребцу в угловое стойло. Максимус тихо ржал и тряс головой.

— Спокойно, Максимус! Что с тобой, мой мальчик?

Джеймс взял скребницу. Бобби нигде не было видно.

Когда Джеймс приблизился, конь, увидев хозяина, фыркнул и шарахнулся. Другие лошади тоже тревожно заржали.

Герцог моментально насторожился и внимательно осмотрел конюшню.

И заметил его.

— Господи!

Бобби лежал лицом вниз в дальнем конце помещения. Джеймс присел на корточки и осторожно перевернул мальчика. Левая сторона его лица была залита кровью. Клочки сена прилипли к волосам и одежде. Но ведь все лошади были на местах.

Значит, в этом не приходилось сомневаться, на Бобби напали.

Джеймс проверил пульс и с облегчением убедился, что сердце мальчика бьется сильно и ритмично.

Неожиданно он краем глаза заметил движение и инстинктивно отклонился в сторону от напавшего на него незнакомца.

Тот оказался очень силен. Джеймс блокировал яростный удар, и они, сцепившись, покатились по соломе. Потом нападающий снова поднял руку, и Джеймс увидел, что в ней зажат пистолет. Он схватил эту руку, они некоторое время молча боролись, но потом пистолет выстрелил. Герцог почувствовал сильнейшую боль в боку и сквозь красную пелену, застилавшую глаза, увидел человека, поднявшегося с пола и выбежавшего из конюшни.

Глава 16

— Боже, что это было? — воскликнула Харриет.

Белла подбежала к окну.

— Мне кажется, выстрел.

Они услышали звук выстрела, когда, расположившись в свободной спальне, тщательно обыскивали сундуки, привезенные из Плимута.

Белла вскочила.

— Оставайся дома. Я сейчас вернусь.

— Но это может быть опасно!

Игнорируя тревожные окрики старой няни, Белла выбежала из спальни и бросилась вниз по лестнице. Входная дверь была распахнута. Камердинер герцога Коутс и два лакея уже бежали по двору.

— Что случилось? — крикнула она.

— Это в конюшне! — не останавливаясь, ответил он.

После секундного колебания Белла побежала следом.

Приблизившись, она увидела, как Джеймс, шатаясь, вышел из конюшни, держа на руках окровавленного Бобби. Голова мальчика безжизненно свесилась.

Когда герцог осторожно передал мальчика одному из лакеев, она увидела, что его белая рубашка пропитана кровью. У нее перехватило дыхание. Что здесь стряслось?

Она подбежала к раненому.

— Что произошло?

В его глазах плескалась не только боль, но и злость.

— На Бобби напали. Я боролся с нападавшим, но он меня ранил из пистолета.

Белле показалось, что кровь в ее жилах застыла.

Руперт. Это Руперт напал на Бобби и выстрелил в Джеймса. У нее потемнело в глазах, и она даже не поняла, что вокруг уже собралась вся домашняя челядь.

— Приведите доктора, — сказал Джеймс другому лакею. — Бобби получил довольно сильный удар по голове.

Тяжело опираясь на Коутса, Джеймс вошел в дом. Белла шла за ним по пятам, замирая от ужаса.

Только в доме к ней вернулся голос.

— Гостиная — ближе всего, — сказала она. — Помогите герцогу лечь на диван.

Джеймс заколебался.

— Я испачкаю его кровью.

— Вы ранены! — воскликнула Белла с истерической ноткой в голосе. — Неужели вы считаете, что я могу волноваться об обивке?

Герцог криво усмехнулся:

— Ничего страшного. Всего лишь повреждены мягкие ткани.

Коутс помог хозяину снять рубашку, и Белла с ужасом уставилась на кровоточащую рану с рваными краями. Однако тут ее мысли сделали неожиданный виток. Ей, конечно, приходилось и раньше видеть обнаженного по пояс мужчину, но Роджер был старше, и, кроме того, любовь к сладкому и выпивке превратила его в упитанного и рыхлого светловолосого индивида с солидным брюшком и очень бледной кожей.

Но грудь Джеймса… она казалась отлитой из бронзы. Передернув плечами, он сбросил окровавленную рубашку, и Белла не могла оторвать взгляд от его мускулистого тела.

Коутс стал нажимать на края раны. Герцог зашипел от боли.

— Осторожно! — воскликнула Белла. — Ты делаешь ему больно!

Камердинер недовольно покосился на нее.

— Я должен убедиться, что пуля прошла навылет. А сейчас ему очень поможет виски.

Она подбежала к буфету, достала хрустальный графин и стакан, налила изрядную порцию и дрожащей рукой протянула Коутсу.

Тот взял и стакан, и графин и передал стакан Джеймсу, который осушил его одним глотком. А камердинер в это время полил виски из графина на рану.

Тело Джеймса напряглось. Он скрипнул зубами и застонал.

— Зачем ты это делаешь?

— Чтобы продезинфицировать, — объяснил Коутс.

Судя по его тону, он считал ее безмозглой дурочкой.

— Я знаю, что алкоголь убивает инфекцию, — вздохнула Белла, — но почему бы не дождаться местного хирурга — лакей уже пошел за ним.

— Хорошо, — простонал Джеймс. — Он должен почистить рану и наложить несколько швов. — Он пристально взглянул на Беллу. — А потом мы поговорим о том, кто был в конюшне.

Белла ходила взад-вперед по комнате, ожидая новостей. Хирург, которого звали Мадлтон, прибыл два часа назад, прошествовал прямо в спальню герцога и плотно закрыл за собой дверь.

Всякий раз, когда Белла думала о раненом, ее начинала бить сильная дрожь. Она никак не могла успокоиться, внутри у нее все сжалось от волнения, словно нечем было дышать.

Открылась дверь, и вошла Харриет.

— Мальчик из конюшни пришел в себя, — сообщила она. — Доктор считает, что с ним все будет в порядке.

— Слава Богу! — воскликнула Белла. — А герцог?

— Хирург продолжает им заниматься.

Белла прикусила нижнюю губу так сильно, что почувствовала вкус крови.

— Руперт — преступник. И Бобби, и герцог скорее всего столкнулись в конюшне именно с ним. Это все моя вина.

— Ты не должна себя винить за деяния Руперта. Ты не могла всего предусмотреть.

Чувство вины буквально разрывало Беллу на части. Как же она могла не чувствовать своей ответственности? Ее прошлое вернулось и нанесло предательский удар людям, не имевшим никакого отношения к Роджеру и Руперту? Пуля вовсе не слегка задела Джеймса. Белла своими глазами видела страшную рану. Плоть была сильно разорвана, и он потерял очень много крови.

И нельзя было исключать риск инфекции.

Белла отлично помнила одного из арендаторов Ричарда, который повредил себе ногу во время сенокоса. Его плоть был рассечена до кости. Роджер отослал врача, сказав, что не видит ничего страшного. Днем позже у мужчины началась лихорадка, и спустя два дня он умер.

Неужели Джеймса постигнет такая же судьба? Она никогда себе не простит, если он пострадает. А ведь вначале она сравнивала Роджера и Джеймса, находя в них много общего. Она считала герцога развращенным эгоистом. Но он никогда и ни в чем не походил на Роджера. Да, она разозлилась, сообразив, что Джеймс считает ее такой же влюбчивой и чувствительной к его чарам, как его прежние подружки, и с радостью примет предложение стать его любовницей. Это было слишком самонадеянно с его стороны — считать, что таким образом их спор о собственности разрешится сам собой.

Но суть в том, что он оказался такой же жертвой махинаций сэра Ривза, как и она. А если бы на его месте был Роджер, то в два счета выставил бы обманутую вдову из дома, который считал своим. Причем, откажись та уехать, он бы не колеблясь применил силу.

Джеймс же никогда не делал ей ничего плохого. Он даже не причинял ей никаких неудобств. В самый первый день, прибыв в Уиндмур в герцогской карете, он сгоряча пообещал навестить ее спальню. Она оскорбилась и ответила, не сдерживая гнев. Но теперь Белла знала, что он никогда бы не претворил эту угрозу в жизнь. Будучи незаконным сыном аристократа, он имел более строгие моральные принципы, чем большинство представителей высшего общества.

— Я слышала разговор Коутса с лакеями в холле, — доложила Харриет. — Они считают, что на Бобби и герцога напал вор, который хотел украсть жеребца.

— Максимуса? Они думают, что в конюшне был конокрад?

— Да.

Белла тряхнула головой.

— Мы должны найти эти чертовы бумаги.

— Преступника будут искать. Руперт наверняка запаниковал. Возможно, он уже сбежал и теперь оставит нас в покое, — предположила Харриет — впрочем, не слишком уверенно.

Белла обреченно вздохнула.

— Я в это не верю. Слишком уж нужны ему бумаги.

От громкого стука обе женщины вздрогнули. Харриет открыла дверь. На пороге стоял Коутс, его физиономия была хмурой и встревоженной.

— Герцог зовет вас, миссис Синклер.

Белла открыла дверь в спальню хозяина и тихо вошла. Шторы были задернуты, и в комнате царил полумрак — свет исходил только от свечей на прикроватном столике. Полог был сделан из тонкого шелка, и Белла могла различить неподвижно лежащего на кровати Блэквуда. Над ним склонился мужчина средних лет — он задумчиво хмурился. Белла закрыла за собой дверь, и незнакомец, услышав посторонний звук, выпрямился и оглянулся.

— Я доктор Мадлтон. Полагаю, вы миссис Синклер? Его светлость хочет поговорить с вами.

— Как он? — спросила Белла.

— Пуля прошла навылет. Герцог — счастливчик, поскольку она едва не задела печень.

Врач поднял руку и, чуть раздвинув большой и указательный пальцы, продемонстрировал, насколько близко пуля была к тому, чтобы убить Блэквуда. Белла почувствовала тяжесть в груди, от волнения ей стало трудно дышать.

— Я дал ему внушительную дозу опия, прежде чем зашил рану, но ему все равно очень больно. Хотя человек он, конечно, сильный. Тем не менее он должен отдыхать. Так что не задерживайтесь надолго и не утомляйте его, — проинструктировал доктор Мадлтон.

Белла собрала все свое мужество и задала вопрос, который не давал ей покоя:

— Его светлость поправится?

Хотя доктор носил очки с очень толстыми стеклами, она заметила неуверенность в его глазах.

— Есть риск инфекции. Если у него начнется лихорадка, я принесу пиявок.

— Пиявок?

— Да, ему надо будет пустить кровь.

Белла снова затаила дыхание.

— Я вернусь завтра, — сказал доктор, закрыл свой чемоданчик и с важным видом прошествовал к двери.

Как только хирург ушел, Белла тихо подошла к кровати. Джеймс вроде бы спал: глаза закрыты, грудь ритмично поднималась и опускалась. Однако лицо было очень бледным — здоровый румянец, к которому она уже успела привыкнуть, исчез. На фоне бледной кожи темные брови и ресницы казались угольно-черными. Он был без рубашки, широкую грудь стягивали бинты. Простыня покрывала его до пояса. Даже сейчас он был удивительно красив. Белла не могла не восхититься совершенными пропорциями тела, в котором не было ни капли жира — только мышцы.

Джеймс глубоко вздохнул, и Белла в нерешительности отступила на шаг, не желая его тревожить.

Неожиданно его глаза открылись, и она застыла.

— Вы хотели меня видеть, ваша светлость?

— Подойди ближе, Белла, я еще не умер.

Она подошла и остановилась у самого края кровати.

— Спасибо, что пришла. Я хотел бы извиниться.

— Извиниться? За что?

— За то, что расстроил тебя, предложив скандальные отношения. Ты настоящая леди и достойна большего.

Вот уж чего она от него точно не ожидала, так это извинений. Потрясенная, она замерла, не зная, что ответить.

Его тело только что продырявило пулей из пистолета брата ее мужа, а Джеймс извиняется перед ней?

Ей хотелось броситься к его ногам и молить о прощении. Ведь это она, пусть и невольно, втянула его в махинации Руперта, пожелавшего вернуть доказательства своей преступной деятельности, которые ее супруг нагло спрятал в ее вещах. Из-за этого Джеймса чуть не убили.

Белла с трудом сглотнула и постаралась справиться с подступившими слезами. Она схватила раненого за руку и порывисто сжала ее. Она видела боль в его глазах и от этого чувствовала себя еще хуже.

— Вы не должны извиняться. Кстати, я какое-то время обдумывала ваше непристойное предложение.

Герцог ухмыльнулся:

— Правда? Спасибо за честность.

Она бы хотела еще многое ему сказать, но благоразумно придержала язык.

— Хирург сказал, что вы должны отдыхать. Он велел мне не задерживаться.

Белла хотела убрать руку, но раненый ее не отпустил.

— Скажи мне, что происходит.

Она вздрогнула и невольно отвела глаза.

— Что вы имеете в виду, ваша светлость?

— Незнакомый человек напал на Бобби — обычного мальчишку. Я нашел его лежащим ничком на полу конюшни и бросился к нему, чтобы помочь. И тогда преступник напал на меня сзади. Я заметил у него в руке пистолет, и мы некоторое время боролись — я пытался отобрать оружие. Но тут пистолет выстрелил, и пуля попала в меня.

Стараясь заглушить голос совести, Белла тихо сказала:

— Харриет слышала от Коутса, что это был конокрад.

— Ты этому веришь?

— А почему нет?

— Ты говорила, что за тобой следят. Тебе что-то угрожает, Белла?

Помолчав, Белла все же заговорила, тщательно подбирая слова:

— Скорее всего я ошиблась и никто за мной не следит.

— У тебя нет необходимости мне лгать. Я хочу и могу помочь.

— Спасибо, но я не нуждаюсь в помощи. И кстати, вы вроде бы хотели, чтобы я уехала из Уиндмура, — усмехнулась она.

— Возможно, и так, но это никак не связано с заботой о твоей безопасности. Ты должна понимать, что это в моих силах.

Ей никто не мог помочь. Даже герцог. Ее будущее было в ее руках. Руперт не просто брат Роджера. Он его близнец. Такое же червивое яблоко, упавшее с того же гнилого дерева.

— Пожалуйста, не тревожьтесь из-за несуществующей опасности. Доктор сказал, вы должны отдыхать, чтобы поправиться.

— Возможно, ты права. Я действительно устал. — Джеймс отпустил ее руку, но его взгляд был твердым. — Не сомневайся, Белла, мы еще вернемся к этому разговору.

Глава 17

Большую часть ночи Белла беспокойно ворочалась в постели. Под утро она наконец забылась в тревожном сне, но уже через несколько минут проснулась в холодном поту, все еще пребывая под впечатлением приснившегося ей кошмара. Она видела похороны отца. Гроб опустили в могилу, но в последний момент крышка поднялась, и она увидела, что там лежит не ее отец, а герцог, укрытый белым покрывалом. Она начала кричать — и кричала до хрипоты, но никто из явившихся на похороны гостей ее не услышал. Наконец крышка с отвратительным скрипом закрылась.

Белла открыла глаза и с отчаянно бьющимся сердцем села. Порывисто дыша, она отбросила простыни.

Что-то было не так. Она это чувствовала всем своим существом. Ей было необходимо увидеть Джеймса. Немедленно.

Она нащупала босыми ногами тапочки, накинула халат и зажгла свечу. Открыв дверь, она оглянулась по сторонам. Коридор был пуст, что, в общем, было неудивительно в середине ночи. Она выскользнула из комнаты и направилась к апартаментам хозяина, неслышно ступая по толстой ковровой дорожке. Пламя свечи отбрасывало жуткие тени на стены, и Белла задрожала — очень уж они напоминали о только что увиденном ею ночном кошмаре.

Она подошла к двери герцога, открыла ее и заглянула внутрь. Коутс, опустив голову на грудь, спал в кресле рядом с кроватью хозяина. Джеймс лежал в постели, но даже из коридора было видно, с каким трудом он дышит. Белла подошла к кровати и поставила свечу на столик рядом с кувшином с водой и стаканом. Лицо герцога было покрыто красными пятнами. Она осторожно коснулась рукой его лба.

Господь милосердный, он весь горит!

— Коутс! — громким шепотом проговорила Белла. — У него жар!

Коутс вскочил.

— Миссис Синклер, что вы здесь делаете?

— Не важно! — воскликнула она. — У герцога лихорадка.

Взглянув на хозяина, камердинер нахмурился.

— Я немедленно пошлю за доктором Мадлтоном.

— А пока мы должны снизить температуру холодными компрессами, — сказала Белла.

— Я разбужу прислугу.

Коутс выбежал из комнаты.

Уже через пару минут пришли горничная и лакей с чистой тканью и ведром холодной воды. На голову и грудь Джеймса положили холодные компрессы.

Джеймс неразборчиво запротестовал — но явно в бреду.

Прибыл доктор Мадлтон и снял повязку. Белла только охнула, увидев распухшую и покрасневшую плоть вокруг черных стежков. Ее кошмар становился явью. Джеймс действительно мог умереть.

Лицо хирурга потемнело.

— К сожалению, в рану попала инфекция и она воспалилась. Поэтому у герцога жар. Я должен немедленно пустить ему кровь.

Он полез в свой чемоданчик и достал стеклянную банку с пиявками. За стеклом извивались отвратительные черные твари.

— Это необходимо? — спросила Белла.

Мадлтон бросил на нее раздраженный взгляд и ответствовал с высокомерным презрением, исключавшим всяческие споры:

— Кровопускание приводит в норму баланс крови, а любая лихорадка — результат избытка крови. Вы хирург, миссис Синклер?

Белла молча переглянулась с Коутсом. Тот пожал плечами, демонстрируя полную беспомощность.

— Что еще можно для него сделать? — спросил он.

— С лихорадкой справиться трудно. У пациента могут наступать периоды просветления, когда жар уменьшается, и тогда кажется, что он идет на поправку. Но вы не должны испытывать слишком больших надежд, потому что ближе к вечеру и ночью жар обычно возвращается и у пациента начинается бред. Его светлости необходим постоянный уход.

Белла, опередив Коутса, заверила доктора:

— У его светлости будет все необходимое.

Мадлтон перетянул руку Джеймса так сильно, что вздулись вены, потом сделал маленьким лезвием два надреза, открыл банку и достал похожую на червяка пиявку.

— На первый раз я поставлю двух пиявок, — сообщил он. — Потребуется около часа, чтобы они налились кровью.

Белла почувствовала, что к горлу подступает тошнота, и отвернулась. Она не могла видеть мерзких червей, впившихся в руку Джеймса.

Раненый лежал в постели. Вся правая сторона его тела пульсировала отчаянной болью. Временами ему казалось, что в его плоть снова и снова вонзается клинок, да еще и поворачивается в ней.

— Виски не помогает, — заметил он.

— Доктор Мадлтон говорит, что надо справиться с инфекцией, — сказал Коутс.

— Я говорю не об инфекции, идиот, а о боли!

Коутс обиженно покосился на хозяина и ничего не сказал, а Джеймс мысленно выругался. Уж верный камердинер здесь точно ни при чем. Было стыдно признать, как сильно он страдает от боли. Джеймс всегда считал себя сильным — и телом, и духом — и был уверен, что умеет справляться с болью. Он регулярно тренировался у Джентльмена Джексона, не раз вел поединки с профессиональными боксерами и со своим большим, сильным и совершенно безжалостным коллегой Энтони Стивенсом. Он не понаслышке знал, что такое разбитый нос, синяк под глазом и сломанные ребра. Но эта боль не могла сравниться ни с чем. Ее не уменьшало ни виски, ни опий.

— Доктор Мадлтон скоро придет, ваша светлость. Я поговорю с ним о более сильной микстуре.

Джеймс наблюдал, как Коутс хлопочет по хозяйству. Он достаточно хорошо изучил старого преданного слугу, чтобы понимать: он сильно встревожен. Камердинер знал, что хозяин ненавидит обращение «ваша светлость», и никогда его не использовал, разве что с юмором или когда они были на людях. Или когда он сильно нервничал. И если Коутс ничем не мог помочь хозяину, он суетился вокруг, даже не имея никаких дел.

Вот и сейчас он поправил шторы, которые и без того были в идеальном состоянии, долил воды в почти полный стакан и принялся поправлять подушки.

— Какой сегодня день, Коутс?

— Воскресенье, ваша светлость.

Джеймс нахмурился.

— Выходит, я в постели уже неделю?

— Да.

— Преступника поймали?

— Нет. Констебли обыскали все вокруг, но безрезультатно. Сейчас они присматривают за путешественниками в гостиницах Хартфордшира.

Было бы легче, располагай они описанием преступника, но ни Бобби, ни герцог его не рассмотрели. Все, что успел заметить Джеймс, пока они дрались за обладание пистолетом, — это светлые волосы мужчины, но у половины мужского населения Сент-Олбанса волосы такого же цвета.

У Джеймса снова разболелась голова.

— Лихорадка возвращается ночью, да?

Коутс прекратил взбивать подушки и заглянул в глаза хозяину.

— Она возвращается раньше, чем наступает ночь. Температура начинает подниматься после полудня и держится всю ночь.

Джеймс сделал попытку подвигать ногами. Конечности подчинялись плохо, но боль в боку беспокоила намного сильнее, чем дискомфорт во всех остальных частях тела.

— Я скажу миссис О’Брайен, чтобы она приготовила ячменный отвар, — сказал Коутс. — Моя мама всегда говорила, что ячменный отвар укрепляет тело.

Когда Джеймс посмотрел на Коутса, его лицо неожиданно расплылось перед глазами. Джеймс моргнул и снова открыл глаза. Он мог бы поклясться, что верный камердинер выглядит в точности так же, как достопочтенный судья Бернард Батуэлл из Олд-Бейли. Те же глаза-бусинки, нос картошкой, такая же коренастая фигура. Даже белые волосы были такими же, с той разницей, что судья носил парик, а Коутс был натуральным блондином.

— Коутс, а ты, случайно, не родственник судьи Батуэлла?

— Нет, ваша милость, а почему вы спрашиваете?

— Я только сейчас заметил, как сильно ты на него похож. Он председательствовал на моем последнем уголовном процесс, когда рассматривали дело Пампкина О’Дула, и его внешность еще свежа в моей памяти.

— А разве судья Батуэлл не меньше пяти футов ростом, ваша светлость?

— Совершенно верно, Коутс, — усмехнулся герцог.

Но когда камердинер выпрямился в полный рост, Джеймс понял, что сравнение вовсе не польстило ему.

— Мой рост шесть футов один дюйм, ваша светлость.

— Но прочее сходство! У тебя даже в точности такая же, как у него, родинка размером с шиллинг на левой щеке. Посмотри в зеркало, Коутс!

Тот не стал смотреть в зеркало, а лишь нахмурился, потрогал лоб хозяина и быстро отошел от кровати.

— Я взгляну, не приехал ли доктор Мадлтон.

— Только не этот неуклюжий кровосос! — закричал Джеймс. — Я больше не подпущу его к себе с этими чертовыми пиявками. После них я чувствую себя еще хуже — вялым и выжатым как лимон.

— Но, ваша светлость…

Джеймс повелительно взмахнул рукой… во всяком случае, он надеялся, что жест получился повелительным.

— Все! Убирайся! Я устал.

Герцогу показалось, что не успел он закрыть глаза, как дверь снова распахнулась, ударившись о стену. Вошел доктор Мадлтон в сопровождении Беллы и Коутса.

— Ах, Белла, я не видел тебя уже много дней, — сказал Джеймс.

— Она была здесь час назад, ваша светлость, — вмешался Коутс.

Джеймс не обратил внимания на реплику слуги. Он во все глаза смотрел на Беллу. Она была, как всегда, красивой. Каштановые локоны обрамляли тонкие черты лица. Только оно было очень бледным, а под изумрудными глазами залегли тени. Она выглядела усталой — почти такой же усталой, как он. Герцогу хотелось, чтобы она села рядом с ним и почитала ему вслух. Он смутно помнил, что раньше она вроде бы так и делала. Он протянул к ней руку, но тут доктор Мадлтон подошел к кровати и положил мясистую ладонь ему на лоб.

— Ваша светлость, — уверенно заявил он, — лихорадка опять вернулась. — Он засучил рукава. — Вам надо немедленно сделать кровопускание.

— Нет! — взревел Джеймс. — Больше никаких пиявок!

На лице доктора промелькнуло раздражение.

— Как скажете, ваша светлость.

Он повернулся к Коутсу и Белле.

— Ему необходимо пить как можно больше воды.

— А как насчет раны? — спросила Белла. — Опухоль и краснота остались.

— Не важно. Скоро я сниму швы, — сказал хирург.

Джеймс, заметив искреннюю тревогу на лице Беллы, попытался улыбнуться и сказать, что все в порядке, но не смог. Он чертовски устал… поэтому только вздохнул и закрыл глаза.

— Белла! Белла! Ты здесь?

Она мгновенно проснулась и подбежала к постели раненого.

— Конечно, я здесь.

Она взяла салфетку, лежавшую на лбу Джеймса. Некогда прохладная, теперь она была горячей.

— А я боялся, что ты ушла.

— Уж этого вам точно бояться не надо, — через силу улыбнулась Белла. Она приподняла его голову и поднесла к губам стакан с водой. — Вам необходимо больше пить.

Джеймс мотнул головой и оттолкнул стакан, так что вода пролилась на простыни. Белла прикусила губу, чтобы не расплакаться от своей полнейшей беспомощности.

— Пожалуйста, попейте, — прошептала она, но герцог ее или не слышал, или не хотел пить.

Прошло уже десять дней с начала лихорадки, и все эти дни Белла жила в аду, который сама себе создала. В одном Мадлтон был прав — жар спадал рано утром, но после полудня возвращался.

Когда у герцога начинала повышаться температура, Белла отказывалась отходить от его постели. Она часами меняла холодные компрессы и уговаривала больного выпить глоток воды. Только когда бесконечная ночь сменялась серым рассветом и лихорадка отступала, она уступала место Коутсу, чтобы поесть, заняться неотложными делами и поспать.

Белла понимала, что должна продолжить поиски нужной Руперту конторской книги, но не занималась этим и в глубине души чувствовала, что ей наплевать на угрозы деверя. Если Джеймс умрет, она никогда себе этого не простит. И пусть Руперт подкупает кого угодно и обвиняет ее в убийстве мужа. Она с радостью проведет остаток своей жизни в тюрьме.

Руперт заблуждался относительно кончины своего братца. Она никогда не чувствовала своей вины в смерти Роджера. Но Джеймс…

Белла осторожно обтерла влажной салфеткой лицо и шею раненого, моля Бога, чтобы наступающая ночь оказалась легче, чем предыдущая. Красивое лицо Джеймса было красным, в синих глазах застыла печать болезни. Он выглядел осунувшимся и измученным. Доктор Мадлтон являлся каждый день, и его прогнозы становились все более мрачными.

Харриет держала Беллу в курсе домашних новостей. Бобби поправился и вернулся на конюшню. Преступника так и не нашли, и Харриет сказала, что о Руперте больше никто ничего не слышал.

Джеймс открыл глаза.

— Почитай мне, Белла.

Она взяла Библию.

— Я продолжу с того места, где остановилась.

— Нет, прочитай то, что ты написала.

— Что?

— Прочитай мне свою следующую статью в «Таймс».

Белла замерла. Ему, наверное, совсем плохо.

— Ты же писала что-то все эти ночи.

Да. Но это была вовсе не политическая статья. Она вспомнила, что как-то прочитала о молодом хирурге, который лечил солдат при Ватерлоо, а потом переехал в Лондон и занялся медицинской практикой. Его методы лечения не всеми признавались, но положительные результаты отрицать было невозможно.

В отчаянии она написала этому хирургу письмо с просьбой приехать. Это было на следующий день после того, как Мадлтон впервые пустил Джеймсу кровь. Она достала листок бумаги с черновиком письма, отправленного хирургу.

«Уважаемый доктор Гримсби!

Ваши услуги крайне необходимы герцогу Блэквуду. Он испытывает ужасные страдания от инфицированной огнестрельной раны. Вы будете щедро вознаграждены за работу, и также вам будут компенсированы все дорожные расходы. Пожалуйста, приезжайте как можно скорее, поскольку состояние герцога ухудшается с каждым днем».

Джеймс ухмыльнулся:

— Если я правильно понял, ты не доверяешь доктору Мадлтону.

— Он деревенский врач и не имеет опыта лечения подобных ран. А доктор Гримсби лечил солдат на войне.

— Значит, ты считаешь меня достойным спасения?

— Конечно. Любая жизнь достойна спасения.

— Но ты же должна понимать, что, если я умру, наш спор относительно Уиндмура прекратится сам собой. Это поместье будет твоим.

— Вы так плохо думаете обо мне? — искренне возмутилась Белла.

Правда заключалась в том, что с каждым днем она думала о поместье все меньше. То, что она раньше считала самым важным в своей жизни, на поверку оказалось несущественным и бессмысленным.

— Боюсь, что память стала подводить меня. Напомни, что я должен тебя поблагодарить, когда у меня прекратится эта проклятая лихорадка.

— За то, что я вызвала хирурга?

— Нет. За то, что не бросила меня в беде.

Глава 18

На пятнадцатый день болезни Блэквуда прибыл доктор Гримсби. Почтовый дилижанс привез его на постоялый двор, где ожидали кучер и лакей, чтобы доставить в Уиндмур-Мэнор в карете герцога.

Белла и Коутс встречали его у дверей. Гримсби был намного моложе доктора Мадлтона, имел длинное худое лицо и нос, напоминающий кусок сыра.

— Где герцог? — спросил доктор, едва ответив на приветствие.

Коутс распахнул дверь:

— Наверх, пожалуйста.

Доктор взбежал вверх по лестнице и ворвался в апартаменты герцога. Белла и Коутс едва поспевали за ним.

Гримсби взглянул на неподвижно лежащего пациента, и его серые глаза блеснули. Джеймс спал. Его веки казались восковыми, лицо было пепельно-серым, и лишь на лбу и скулах виднелись ярко-красные пятна.

— Он в тяжелом состоянии. Хорошо, что вы догадались меня вызвать.

Гримсби поднял руку герцога и, заметив следы надрезов, сделанных Мадлтоном, и небольшие припухлости, оставленные пиявками, удивленно спросил:

— Ему пускали кровь?

— Доктор Мадлтон сказал, что это единственный способ справиться с лихорадкой, — объяснил Коутс.

— Чертов идиот! — выругался Гримсби. — Лихорадка вызвана инфицированной раной, а не дисбалансом в крови. Кровопускание только ослабляет больного!

Белла озабоченно переглянулась с Коутсом. Не было никаких сомнений, что оба думали об одном: неужели они из-за своего невежества в медицине позволили доктору Мадлтону нанести герцогу непоправимый вред?

Гримсби, казалось, прочитал их мысли.

— Нет никакого смысла винить себя за некомпетентность деревенского врача.

Молодой доктор достал из своей медицинской сумки небольшой чемоданчик и открыл крышку. Внутри оказались самые разнообразные хирургические инструменты: острые ножи с рукоятками из слоновой кости, иглы, щипцы, трепаны и даже пила — вероятно, ее использовали для ампутации конечностей.

Белла почувствовала тошноту.

— Вызовите своего самого сильного лакея, — приказал доктор.

— Зачем?

— Мне придется вскрыть и очистить рану. Кто-то должен держать герцога.

Заметив удивление на лице Коутса, доктор поторопил его:

— Быстрее, пожалуйста. Мне нужен сильный лакей, таз с горячей водой и чистая ткань.

Через несколько минут Коутс вернулся с громилой лакеем и всем, что просил доктор. Белла подумала, что горячая вода нужна, чтобы вымыть Джеймса, но доктор, к ее немалому удивлению, использовал воду для мытья своих рук и инструментов.

— Я лечил одного солдата при Ватерлоо. После того как я вычистил из раны всю грязь и гной, он выжил, — сказал Гримсби, намыливая руки. — Понимаете, медицина не точная наука. Когда какое-то средство помогает, даже если ты не вполне понимаешь, как это происходит, есть смысл использовать его снова.

Хирург взял нож.

— А теперь держите его. Ты — за плечи, а ты — за ноги, — сказал он, обращаясь поочередно к лакею и к Коутсу. — Еще мне нужна медсестра, чтобы подавать инструменты. — Его взгляд устремился на Беллу. — У вас хватит смелости?

У Беллы задрожали руки. Она никогда не думала, что придется заниматься чем-то подобным, но если она нужна Гримсби, значит, нужна Джеймсу. До сих пор она преданно заботилась о раненом герцоге. Неужели отвернется от него теперь?

Она сглотнула застрявший в горле комок, глубоко вздохнула, потом уверенно встретила испытующий взгляд хирурга и кивнула. Потом лишь на мгновение отвела глаза, чтобы не видеть, как он опускает руку с ножом.

Джеймс парил в облаках. Жар, уже много дней преследовавший его, отнял все силы, и он временами забывал, где находится и что случилось. Веки стали такими тяжелыми, что не хотелось открывать глаза. Сон был благословенным раем, местом, где он не испытывал боли, зато слышал нежный голос Беллы. Сначала это было Евангелие от Иоанна, потом — Евангелие от Луки, но дальше тексты смешались, как сложные законы, и вот он уже перестал вдумываться в смысл, а просто слушал звук ее голоса. Прошло еще какое-то время, и он вообще перестал что-то соображать, а лишь чувствовал ее присутствие. Он стал зависеть он нее, от прикосновения ее прохладной ладони ко лбу. Ему хотелось тоже касаться ее, поцеловать нежные губы… но ведь для этого надо проснуться. А во сне боль уходит, поэтому надо спать… спать…

Разбудил его крик. Глаза открылись. Кто-то пронзал его живую плоть, резал ее, кромсал на куски.

— Господи! — воскликнул он. — Помилуй меня!

Над ним склонились какие-то люди. Один человек, здоровый как медведь, крепко держал его за плечи, другой — за ноги, а какой-то тощий как жердь мясник резал его бок. Джеймс дернулся, попытался вырваться, но нож повернулся, и у него все поплыло перед глазами. Боль казалась адской — ничего подобного он раньше не испытывал. Еще чуть-чуть, и он провалится в благословенное забытье.

— Я почти закончил, — сказал мясник. — Никогда не видел столько гноя. Странно, что инфекция не отправила его на тот свет еще неделю назад.

Джеймс хотел что-то сказать, но его накрыла очередная волна боли.

Мучитель открыл черную банку, и в какой-то момент Джеймсу показалось, что сейчас он извлечет оттуда ненавистных пиявок. Но все оказалось еще хуже. Он достал из сосуда немного странного вещества и нанес на рану, а Джеймсу показалось, что его швырнули в адское пламя.

— Ублюдок! — прорычал Джеймс.

— Спокойно, ваша светлость, худшее уже позади.

Пребывая в полузабытьи, Джеймс понял, что хирург зашивает рану, а потом почувствовал, что его никто больше не держит. Он попробовал шевельнуться, но боль никуда не делась, и конечности его не слушались — не желали двигаться согласованно. Стекавшие по лбу капли пота заливали глаза.

Хирург передал банку Коутсу.

— Это заживляющая мазь, сделанная из смолы и вербейника. Ее необходимо накладывать на рану дважды в день независимо от возражений герцога. Понятно?

— Да! Да!

— При Ватерлоо многим солдатам повезло меньше, чем его светлости, который все же остался в живых после двух недель неправильного лечения. Ваш герцог — сильный человек. Тем не менее нет никакой гарантии, что он все же переживет инфекцию и кровопускание. Следующие несколько дней будут решающими.

Через три дня после приезда доктора Гримсби молитвы Беллы оказались услышанными и жар у Джеймса спал. Слава Богу, он будет жить! Впервые за последнее время она вздохнула с облегчением. Прошла неделя, и к Джеймсу вернулись аппетит, цвет лица, а вслед за ним — надменность, гордыня и дурное настроение из-за слишком долгого пребывания в постели.

Белла открыла дверь его спальни и обнаружила Джеймса отчаянно старающимся сбросить одеяла и встать. Коутс прилагал ничуть не меньше стараний, чтобы помешать ему совершить это безрассудство.

— Я хочу встать! — негодовал Джеймс. — Мне надоела эта чертова постель!

— Но приказ доктора Гримсби, ваша светлость!

— Скажи ему, пусть проваливает к дьяволу! Я чувствую себя лучше и могу встать!

Коутс поднял на нее взгляд, полный отчаяния и мольбы.

— Миссис Синклер, быть может, вам удастся вразумить герцога.

Белла молча кивнула. За время болезни Джеймса они привыкли друг к другу и почувствовали взаимную симпатию. Доктор Гримсби каждый день навещал пациента, но основная тяжесть ухода за больным легла на плечи Беллы и Коутса. Оба очень хотели, чтобы Джеймс поправился, но их мотивы были разными.

Коутс был преданным слугой, он заботился о хозяине и желал ему только хорошего. А Белла чувствовала свою вину и ответственность за страдания герцога. Но сама себе она могла признаться, что привязалась к Джеймсу и, похоже, полюбила его, искренне полюбила.

— Прячешься за женскими юбками, да, Коутс? — проворчал Джеймс.

— Дай мне банку с мазью — сделаю перевязку, — вздохнула Белла.

На озабоченной физиономии Коутса проступило настолько явное облегчение, что Белла едва сдержала смех.

— Вы ангел в человеческом облике, миссис Синклер, — с чувством заявил слуга и устремился вон из комнаты, на ходу вручив ей лекарство.

— Коутс знает, что тебе будет легче легкого убедить меня остаться в постели, — сказал Джеймс с усмешкой.

Белла сильнее сжала банку.

— Я вижу, вам действительно лучше. Позвольте мне заменить вашего слугу и сделать перевязку.

— Рана совершенно зажила.

— Возможно, но в данный момент я боюсь доктора Гримсби больше, чем вас.

Герцог ухмыльнулся:

— Никто не сможет меня упрекнуть в том, что я отказал даме.

Она поставила банку рядом с кроватью и придвинула стул. Обаяние герцога вернулось вместе со здоровьем, и Белла чувствовала, что теперь оно действует на нее куда сильнее. Больной сцепил руки над головой и откинулся на подушки.

На нем была свободная белая рубашка и бриджи, и Белла мысленно поблагодарила Коутса за то, что предусмотрительно одел хозяина. Теперь, когда он больше не страдал от лихорадки и быстро шел на поправку, она понимала, что не должна оставаться с ним наедине, тем более в спальне. Мечущийся в жару, стоящий на краю могилы герцог — это одно, а здоровый и красивый Джеймс Девлин — совершенно другое.

Однако почему-то она чувствовала нечто сродни разочарованию, понимая, что больше не будет за ним ухаживать.

Белла подняла его рубашку, и у нее участился пульс. За время болезни он сильно исхудал, и теперь у него можно было пересчитать все ребра. Ей много раз приходилось видеть его обнаженный торс во время болезни, но ни разу она не ощутила ничего, кроме искреннего сострадания. Теперь он поправился, и к ней вернулись другие чувства.

— Белла…

При звуке его голоса она вздрогнула.

— Да?

Она заметила напряжение в глазах герцога, но затем он, очевидно, передумал и перевел взгляд на банку с мазью, стоящую возле кровати.

— Ты лучше поскорее заканчивай с этим, — хрипло сказал он.

— Конечно.

Она осторожно сняла бинты. Рана больше не была воспаленной. Остался лишь немного припухший шрам, после того как доктор Гримсби снял швы.

— Видишь? Все зажило, — проворчал пациент.

— Да. Это замечательно. Доктор Гримсби был совершенно прав, вскрыв рану.

— Я смутно помню, как ты прочитала мне письмо, которым вызвала его в Уиндмур. Но когда пришел в себя и увидел, как он навис надо мной с ножом, а потом всадил мне его в бок, то подумал, что это мясник.

— Оказалось, что мясник — доктор Мадлтон.

На лице герцога отразилась ярость.

— Ты права. До гробовой доски не забуду его мерзких пиявок.

Белла взяла банку и обмакнула в мазь чистую салфетку. Джеймс молча наблюдал, как она обрабатывает рану. Ее руки были бесконечно нежными. Пышные волосы источали слабый запах лаванды. Она работала быстро и ловко — научилась, ухаживая за ним.

Рану обожгло болью, и Джеймс со свистом втянул воздух.

— Мне очень жаль, если вам больно, — прошептала она.

— Я согласен терпеть все, что угодно, кроме лихорадки.

Белла подняла глаза. «Зеленоглазая колдунья!» Джеймс в тысячный раз задал себе вопрос, почему она осталась с ним. Большую часть времени он провел в бреду и не всегда мог различить грань между видениями и реальностью, но в одном был уверен — в постоянном присутствии Беллы. Она ничего ему не должна, меньше всего он мог рассчитывать на ее преданность, и все же она всегда была рядом.

Джеймс хотел ее. И это желание не имело ничего общего с первоначальным планом ее совращения с целью подчинить своей воле. Теперь желание было яростным, всепоглощающим, затрагивающим все его существо. Вероятно, надо оказаться на волосок от смерти, чтобы начать больше ценить жизнь. И эту женщину.

— Теперь я должна наложить повязку, — сказала она.

Для выполнения этой задачи ему необходимо было придвинуться ближе. Белла прикусила губу, стараясь быстро и аккуратно обернуть чистый бинт вокруг его торса. У Джеймса вскипела кровь, и напряглись мышцы. Он весь оказался во власти первобытного неукротимого желания. Он представил себе ее губы, касающиеся его рта, волосы, щекочущие грудь, руки, ласкающие его каменно-твердое мужское естество.

Белла вздрогнула.

— Я делаю вам больно?

«Да, я изнемогаю от желания».

— Нет. Делай то, что надо.

Его голос прозвучал грубо.

Он принялся медленно и глубоко дышать, стараясь усилием воли расслабиться, но преуспел лишь в одном — вдохнул аромат ее волос и едва не потерял голову. Черт, раньше он умел держать себя в узде. Сейчас не время. Поступками мужчины должна управлять голова, а не мужское достоинство. Тем более когда впереди так много нерешенных вопросов.

— Коутс сказал, что преступника так и не нашли, — проговорил Джеймс.

— Конокрада? — переспросила Белла чуть энергичнее, чем следовало.

— Это был кто-то, кого ты знаешь, Белла?

Она опустилась на стул, словно неожиданно лишилась сил.

— Нет. Вы уже задавали мне этот вопрос.

— Ты обвинила меня, что я организовал за тобой слежку. И, насколько я помню, была в этом уверена.

— Я ведь уже говорила, что ошиблась.

Герцог не поверил ей, но не стал настаивать. Он поручил сыщику Папазяну провести расследование, но хитрый армянин пока не давал о себе знать. Впрочем, если он и пытался связаться с Джеймсом во время его болезни, ему все равно никто бы ничего не сказал. Джеймс решил, что необходимо как можно скорее вызвать сыщика и узнать новости.

— Ты поможешь мне встать?

— Это было бы глупо.

— Тогда я попробую сам.

— Хорошо, только ненадолго. Вы можете посидеть в кресле.

— Упрямая и властная женщина.

Белла слегка покраснела.

— Возможно, так и есть, — улыбнулась она, — но вам, как выяснилось, нужна твердая рука.

Она обняла герцога за плечи и помогла подняться. Ее теплое дыхание щекотало шею. Джеймс почувствовал прикосновение ее грудей, и ему стало трудно дышать. На лбу выступил пот. Он спустил ноги с кровати, потом с помощью Беллы встал. Ноги предательски дрожали, но колени не подломились. Зато сильно закружилась голова.

— Хотите лечь?

— Дай мне стул, пожалуйста.

Белла подвинула кресло, и герцог опустился в него.

— Черт бы побрал все на свете! Что за ерунда! Если бы Брент, Энтони и Джек могли видеть меня сейчас!

— Вы просили меня не писать им, помните?

— Помню. Я не хотел, чтобы они навещали меня на смертном одре.

Белла сильно побледнела, и Джеймс сразу пожалел о сказанном. Его оправдывало лишь то, что он вовсе не желал расстраивать ее неосторожными словами. Разговоры о смерти никому не приносят радости, тем более что еще пару дней назад она стояла на пороге.

Проблемой была его гордость, ее он имел в избытке и ненавидел любые проявления слабости. Он поддавался эмоциям в детстве, когда часами рыдал одинокими вечерами, — все друзья разъезжались на каникулы, а он оставался в школе. Студенты, всегда с нетерпением ожидавшие возвращения домой, радостно предвкушали встречу с родителями. Все это было Джеймсу недоступно. Зато он слишком хорошо знал, как выглядят пустые школьные классы, залы и коридоры, по которым гуляло эхо.

Но все это осталось в далеком прошлом, и теперь Джеймс категорически не желал поддаваться слабости, особенно перед этой сильной и смелой женщиной, которая пережила издевательства мужа и не сломалась. Джеймс никогда не забывал, как им пренебрегали в детстве его родственники, и был всей душой предан друзьям, когда сам стал мужчиной. Его коллеги знали это и понимали.

А Белле это еще предстояло узнать.

Какие бы соображения ни заставили ее столь преданно за ним ухаживать, он вознаградит ее за доброту. И подарить ей Уиндмур-Мэнор — это еще далеко не все. Сам он не стремился создать семью, но Белла явно была человеком, который ставит во главу угла именно семейные ценности. И хотя ее первый брак оказался несчастливым, в его власти позаботиться о том, чтобы второй брак стал более удачным. Он герцог, а значит, может сделать так, чтобы она вышла замуж за богатого человека. Старого добродушного богача, не имеющего наследников, который оставит ей все свое состояние.

Ах если бы он не желал ее так страстно! Если бы только мысль о том, что она может принадлежать другому, не приводила его в бешеную ярость!

Белла подвинула деревянный стул и села рядом. Ему нравилось, когда она рядом. Он чувствовал себя спокойно, комфортно.

— Я перед тобой в долгу за уход и нежную заботу, — сказал он и взял ее за руку.

— Вы мне абсолютно ничего не должны.

В ее глазах что-то мелькнуло. Сожаление? Боль? Он не хотел, чтобы она испытывала неприятные эмоции. Ему нравилось, когда она улыбалась. Поэтому он хитро подмигнул и сказал:

— Я с лихвой отплачу тебе. Для начала поцелуем.

Ее чувственные губы удивленно приоткрылись. В глазах герцога она прочла неприкрытое желание.

— Я не должна здесь быть. Это неприлично. Теперь, когда вы поправляетесь, за вами должен ухаживать только Коутс.

— Ты этого хочешь?

— Нет, — ответила она очень тихо, а потом повторила громче и увереннее: — Нет.

Воздух вокруг них был словно наэлектризован. Джеймс медленно привлек свою сиделку к себе и поцеловал. Он хотел лишь на мгновение коснуться губами ее губ. Да, именно так. Он слишком плохо себя чувствовал. Но в мгновение, когда их губы встретились, все разумные мысли покинули его. Слабость, черт бы ее побрал. Кровь быстрее потекла по жилам, бриджи стали тесными. Ее губы раздвинулись, давая возможность его языку проникнуть в сладостные глубины рта. Джеймс ощутил вкус клубники и страстной женщины. Белла застонала и подалась к мужчине, ее полные груди прижались к его груди.

Герцог понял, что хочет эту женщину сильнее, чем любую другую, коих было немало в его жизни. Он не понимал этого страстного желания и только чувствовал, что она разбудила в нем эмоции, о существовании которых он даже не подозревал.

Застонав, Белла отстранилась.

— Ваша рана. Я боюсь сделать вам больно.

Джеймс всмотрелся в ее милое лицо, заглянул в глаза. Несмотря на тусклый свет, с трудом пробивавшийся сквозь задернутые шторы, он был зачарован этими глубокими зелеными озерами, затуманенными страстью. Ее чуть раскрытые губы, чувственные и влажные, искушали его, заставляли требовать и обладать. Женщина, таявшая в его объятиях, была соблазнительна как сирена.

Она непроизвольно облизнула губы, и желание, закипавшее в крови Джеймса, вспыхнуло адским пламенем. Одним сильным движением он посадил Беллу себе на колени и впился губами в ее рот. Теперь Джеймс был охвачен страстью, желанием и еще чувствами, которые раньше не вызывала в нем ни одна женщина.

Он целовал ее, и она, к его удивлению, отвечала на поцелуи. Очень скоро Джеймсу этого показалось мало. Ему захотелось большего, и он стал ласкать ее руки и спину, шею, грудь, бедра. Его руки были везде, прикосновения казались нежными и требовательными, ласковыми и собственническими. Белла застонала и инстинктивно подалась ближе. Он накрыл рукой ее грудь, потом его рука скользнула под лиф платья, и ладонь ощутила восхитительно теплую и мягкую женскую плоть.

Белла тихо ахнула и стала страстно целовать его. При этом она, сидя у него на коленях, шевелилась, и ее ягодицы терлись о восставшее мужское естество. Джеймс даже мимолетно удивился. В его жизни было много женщин, но он никогда не предполагал, что возбуждение может быть таким сильным.

Сердце гулко стучало в груди, желание стало нестерпимым. Он должен ее получить. Теперь стоял вопрос не «если», а «когда». Его рука потянулась к подолу платья…

Дверь распахнулась, и на пороге появился Коутс с подносом в руках. Белла отпрянула, высвободилась из любовных объятий и вскочила.

Коутс замер, разинув рот и округлив от удивления глаза, потом пробормотал извинение и попятился обратно.

— Нет! — воскликнула Белла. — Войди и поставь поднос. Я как раз собиралась уходить.

И, сопровождаемая громким шуршанием юбок, она выбежала из комнаты.

Джеймс не обратил внимания на потрясенное выражение лица камердинера. Его взгляд оставался прикованным к дверному проему, в котором только что скрылась Белла. Неожиданно в памяти возникло воспоминание об одном деле в «Линкольнз инн».

У него был один клиент — хладнокровный убийца, который однажды сам оказался на волосок от смерти. И эта близость к смерти неузнаваемо изменила его. Вендетты были позабыты, старые долги оплачены. Человек открыл для себе религию. Жизнь слитком коротка, сказал тогда ему клиент, чтобы тратить ее, сражаясь с другими.

Тогда Джеймс его до конца так и не понял.

Он приехал в Хартфордшир, чтобы получить участок земли и дом. Но теперь его мотивы изменились, равно как и миссия. Если Белла в опасности, он поможет ей. А если нет, он позаботится, чтобы ей больше никогда не пришлось волноваться.

Глава 19

Прошло еще несколько дней. Джеймс быстро поправлялся. Доктор Гримсби уехал в Лондон, прописав пациенту активные физические упражнения — пешие и верховые прогулки, плавание в озере.

У Беллы больше не было причин оставаться рядом с герцогом, и она возобновила поиски конторской книги.

Она встретилась с Харриет в комнате, где хранились сундуки, привезенные из Плимута, и женщины принялись просматривать содержимое каждого. Белла оставила напоследок сундучок своей матери и теперь с любовью перебирала его содержимое — миниатюрные портреты родителей, гребни матери, ее книги и записи, конверт с документами. Вздохнув, она отложила дорогие ее сердцу вещицы и внимательно осмотрела сам сундучок — его внутреннюю поверхность, крышку. Там не обнаружилось никаких тайников. Иными словами, нужной книги нигде не было.

— Мы осмотрели все, — сказала она и вытерла лоб. — Ничего нет.

— Возможно, книга осталась в Плимуте? — предположила Харриет.

Белла покачала головой.

— Руперт купил дом и тщательно обыскал его. Только после этого он пришел к выводу, что Роджер спрятал документы в моих вещах.

Харриет захлопнула крышку сундука, в котором только что тщательно перебрала все вещи.

— Он был способен на что угодно. Но никаких бумаг здесь нет.

— Что же мне делать?

— Ничего. О Руперте ничего не слышно после инцидента в конюшне. Он, конечно, смел, но не глуп. Лично я сомневаюсь, что он намеренно подстрелил Блэквуда. Должно быть, и Бобби, и герцог застали его врасплох. Руперт понимал, что, если герцог умрет, за ним будут охотиться до конца жизни. Поэтому он сбежал, уверяю тебя.

Белла вздохнула.

— Дай Бог, чтобы ты оказалась права и он никогда не вернулся.

— А Блэквуд? — спросила Харриет. — Насколько я поняла, ты больше не считаешь его врагом?

Врагом? Она никогда не считала Джеймса врагом. Но угрожавшая ему смерть изменила ее чувства.

— Ты все еще собираешься воспользоваться услугами лондонского солиситора относительно Уиндмура?

Белла знала, что так и должна сделать. Джеймс скоро уедет в Лондон, чтобы приступить к своим герцогским обязанностям, и спор о собственности останется нерешенным. Этот вопрос не обсуждался, пока герцог был болен, а после того как он выздоровел и Коутс застал их в двусмысленном положении, она тщательно избегала и Джеймса, и своих вырывающихся из-под контроля эмоций. Она очень хотела иметь Уиндмур-Мэнор, но мысль о будущей встрече с Джеймсом в суде больше не казалась ей правильной.

Не дождавшись ответа, Харриет улыбнулась:

— Борешься с собой?

— Что ты хочешь сказать?

— Белла, детка. Ты много дней не отходила от его постели и преданно ухаживала за ним. Я знаю тебя, как никто другой, и уверена, что ты руководствовалась не только чувством вины из-за Руперта. Я права?

— Не знаю… не уверена, — пробормотала Белла.

— Коутс сказал, что Блэквуд послал тебе записку с приглашением поужинать с ним сегодня вечером.

Белла замерла.

— Да, но я планировала отказаться.

— Почему?

— Он полностью выздоровел, и с моей стороны было бы неблагоразумно проводить с ним много времени.

Харриет нахмурилась.

— Послушай меня внимательно, Белла. Сердце устанавливает свои собственные правила. Если бы оно подчинялось логике, в мире не было бы разбитых сердец. Но любовь и логика обычно идут разными путями.

— Я вовсе не люблю его, — сказала Белла и сама поняла, насколько неискренно звучит ее голос. «Я не могу его любить. Он герцог, а я — деревенская вдова. После возвращения в Лондон высокородные наследницы будут дюжинами падать к его ногам». — Он скоро уедет в Лондон к старым друзьям и новой герцогской жизни.

— Да? Но теперь тебе никто не мешает быть с ним.

Белла думала об этом. Бог свидетель, она думала об этом много раз. Было бы глупо отрицать, что ей вовсе не неприятна мысль о жизни с Джеймсом, его теплом дыхании, сильных руках, касающихся ее кожи. Она не боялась интимной близости с ним. В нем не было ничего общего с Роджером.

Джеймс дьявольски красив, и ей много раз приходилось делать над собой усилие, чтобы отвести от него взгляд. Ее тянуло к нему еще до рокового выстрела Руперта, и чувства с тех пор только усилились.

А когда Джеймс целовал ее… ласкал… она таяла в его объятиях. Инстинктивная реакция на его близость была настолько сильной, что мощь собственной страсти изумила ее. Если бы Коутс не выбрал этот момент, чтобы войти в комнату, она бы не стала мешать Джеймсу удовлетворить ее желания.

— Прими его приглашение, — строго сказала Харриет. — Иди и получи все необходимые тебе ответы.

Белла надела аметистовое платье, которое купила с Эвелин в Сент-Олбансе. В последний момент она отбросила старые практичные чулки и надела новые — черные шелковые, с замысловатыми подвязками. Натягивая их на свои длинные ноги, Белла чувствовала, что совершает что-то запретное, но невероятно притягательное.

Потом она открыла сундучок матери и выбрала два перламутровых гребня, чтобы украсить волосы. Уложив их в греческом стиле, она использовала гребни, чтобы убрать локоны с лица. При этом пышная каштановая копна свободно падала на плечи и спину.

Она уже много лет не вспоминала о гребнях матери, но сегодняшний вечер был для нее особенным. Белла собиралась прийти к Джеймсу не замученной сиделкой, все мысли которой последнее время были заняты уходом за больным, а уверенной в себе женщиной, принявшей приглашение красивого мужчины поужинать с ним.

Белла спустилась по лестнице, намереваясь пойти в столовую, но внизу ее встретил Коутс и сообщил, что герцог ожидает ее в бильярдной.

— В бильярдной? — удивилась Белла.

— Да, ужин будет подан туда.

Нахмурившись, Белла пошла к бильярдной. Странно. Что задумал Джеймс?

Она совсем забыла о существовании в Уиндмуре бильярдной комнаты. Джеймс купил стол, и его доставили, когда она находилась в Сент-Олбансе с Эвелин. Тогда она была уверена, что он сделал это ей назло. Он занял одну из малых гостиных и установил в ней стол и полку для киев за те несколько часов, что Белла отсутствовала. Герцог знал, что у деревенской вдовы не было никакой необходимости в бильярдной комнате, зато холостяк мог проводить там бесконечные часы — один или с друзьями.

Почему же он решил сегодня там поужинать?

Неожиданно она ощутила неловкость. Пробудился внутренний голос, который стал нашептывать ей предостережения. Теперь, когда герцог выздоровел, возможно, он захочет выставить ее вон? И бильярдная — чисто мужская комната — символ его победы?

Она открыла дверь и увидела Джеймса, склонившегося над обтянутым сукном столом. В руке он держал кий и готовился нанести удар. Резкое движение кия — и шарики из слоновой кости раскатились по столу.

Белла закрыла за собой дверь. Герцог опустил кий и окинул взглядом ее лицо и фигуру.

— Спасибо, что пришла, Белла. Ты великолепно выглядишь.

Только слепой не заметил бы откровенного восхищения в его глазах. Это было приятно.

— Вы уже совсем здоровы, ваша светлость, и тоже прекрасно выглядите.

— Джеймс, — поправил он.

У Беллы перехватило дыхание.

Герцог, должно быть, только что принял ванну. Его волосы были еще влажными и тугими завитками падали на шею. В полумраке его каштановые волосы казались более темными, чем при дневном свете, а загорелое лицо — бронзовым. Он был безупречно одет — в коричневые панталоны, полосатый жилет и темно-синий фрак, подчеркивавший ширину плеч и узость бедер. В его глазах отражалось пламя свечей, превращая темную кобальтовую синь в мерцающие сапфиры. Впервые за долгое время он надел галстук. В общем, он был великолепен.

Этот человек выглядел настоящим герцогом — величественным, властным и благородным. Однако в душе Беллы он пробудил другие воспоминания — о том, какие сильные у него руки, как горяч и страстен его поцелуй, как возбуждает прикосновение его языка, как пахнет его одеколон…

— Я думала, мы будем ужинать, а не играть в снукер.

— Да, но эта комната показалась мне более уютной, чем большая официальная столовая. Ты согласна?

О да, эта комната даже слишком уютная, располагает к интимности, подумала Белла. Ей было достаточно трудно противостоять его обаянию и в официальной обстановке гостиной, куда в любую минуту могли войти слуги, но здесь она в ловушке — в маленькой уютной комнатке, которая буквально приглашает к интимности, в то время как все ее старания направлены на то, чтобы держаться на расстоянии.

Джеймс жестом указал на столик в углу, сервированный на две персоны. На нем, застеленном белоснежной скатертью, стояли тарелки из тончайшего фарфора и великолепные бокалы. Белла сначала вообще не заметила этого стола.

Герцог подошел к столу и положил руку на спинку стула.

— Позволь, я помогу.

Когда она садилась, его пальцы чуть коснулись ее обнаженных плеч, и по телу Беллы пробежала волна дрожи. Это была дрожь желания.

Раздался негромкий стук в дверь. В комнату вошел лакей и вкатил тележку, уставленную серебряными блюдами с гербом Блэквудов. Когда крышки были подняты, воздух наполнился восхитительными ароматами черепахового супа, жареного ягненка с мятным соусом и свежих овощей. Джеймс открыл бутылку красного вина и наполнил хрустальные бокалы.

Лакей ушел, и Белла принялась за еду. Суп был выше всяких похвал, но в тот момент она могла бы съесть холодную овсянку и не заметить этого. Джеймс поедал ее глазами, словно это она была главным блюдом на столе. Она осушила бокал и нервно облизнула губы. Его взгляд опустился на ее рот, и он молча наполнил ее бокал снова.

— Сегодня я получил письмо от вдовствующей герцогини, — наконец сказал он.

Белла почувствовала неловкость и поставила бокал.

— От вашей бабушки?

— Я никогда так не называл ее.

— Но она же дала вам образование.

— Да. Но ничего больше.

Белла хорошо помнила свою бабушку по отцовской линии. Нежные объятия, бесконечные поцелуи и аромат свежей выпечки. Она снова подумала об эмоциональном холоде, в котором воспитывался Джеймс. Отец не признавал его, бабушка презирала, единокровный брат над ним издевался.

— Она требует, чтобы я вернулся в Лондон и приступил к выполнению своих обязанностей, — сказал Джеймс. — Похоже, вернулся мой единокровный братец Грегори.

— Вы еще не говорили с ним о… ваших обстоятельствах? — спросила Белла.

— Нет. Мы не виделись после того, как я унаследовал титул. Даже представить себе не могу, как вдовствующая герцогиня преподнесла ему эту новость.

— Вы писали ей о случившемся?

Тон Джеймса был резким и холодным:

— Она не заслужила моих объяснений.

— Возможно, но в данных обстоятельствах она права. Вы герцог и должны вернуться.

Эти слова дались Белле с изрядным трудом. Странно, ведь еще совсем недавно она мечтала о его отъезде, а теперь понимание того, что им предстоит расстаться, наполнило ее сердце отчаянием.

Глубоко вздохнув, она задала вопрос, который мучил ее:

— А что будет здесь? Я не хочу проявить неуважение, но мы же так и не решили вопрос о собственности.

— О нет. Мы его уже решили. — Герцог встал и протянул ей руку. — Иди сюда, я хочу тебе кое-что показать. — Он подвел ее к бильярдному столу, на котором среди шаров стояла небольшая прямоугольная коробочка. Джеймс взял ее и с поклоном протянул Белле. — Это тебе, дорогая.

Она не заметила коробочки раньше и смущенно нахмурилась. Открыв крышку, она обнаружила ожерелье из бриллиантов и рубинов, обернутое вокруг свернутого листка бумаги. Белле еще не приходилось видеть таких великолепных драгоценностей и тем более владеть ими. Она развернула бумагу и остолбенела. Это было свидетельство герцога на право владения Уиндмуром.

— И то и другое твое, дорогая, — с улыбкой сказал он. — В благодарность за то, что была рядом в трудный момент.

Белла поняла, что не может вымолвить ни слова, и некоторое время только молча смотрела на герцога. Когда дар речи вернулся, она тихо вымолвила:

— Вы дарите это мне?

— Я хотел купить изумруды — мне казалось, что они подойдут к твоим глазам, но как только увидел на витрине рубины — понял, они должны быть твоими. Они полны воли и огня, так же как и ты. Что же касается Уиндмура, я знаю, что ты очень хотела его иметь.

«Нет, это тебя я хотела иметь». Последние остатки эмоциональных барьеров, которые она с такой тщательностью возводила вокруг себя, рухнули, словно смытые океанской волной. Сердце замерло.

— Позволь, я помогу, — сказал герцог.

Он взял ожерелье из ее онемевших пальцев и стал за спиной. Его пальцы нежно коснулись ее щеки и шеи, и лишь потом он поднял свободно лежащие на спине волосы, обвил ожерелье вокруг шеи и застегнул. Мускулистая грудь касалась ее спины, теплое дыхание щекотало шею — соблазнительно и искушающе.

— Как мне благодарить вас?

— За драгоценности или за свидетельство?

Женщина слабо улыбнулась:

— Я всегда испытывала слабость к рубинам. Откуда вы узнали?

— А я-то думал, что это свидетельство лишило тебя дара речи.

— Я считала, что Уиндмур напоминает вам о старом герцоге. Почему вы решили отдать его мне?

Глаза Джеймса потемнели, голос стал тише:

— Белла, я завтра уезжаю.

Глава 20

Белла замерла. Джеймс принялся целовать ее лицо. Его прикосновения были легкими и нежными словно летний ветерок. Неожиданно для самой себя Белла ощутила пустоту и сильное желание. Ничего подобного она еще не испытывала — или скрывала даже от самой себя.

В ушах звучали слова Харриет: «Сердце устанавливает свои собственные правила. Если бы оно подчинялось логике, в мире не было бы разбитых сердец. Но любовь и логика обычно идут разными путями».

И любовь, и логика могут отправляться к дьяволу. Джеймс уезжает. Он больше не является владельцем Уиндмура, а значит, у него нет никаких причин посещать Хартфордшир. Имея свидетельство на право собственности, которое никто не оспаривает, у нее нет необходимости ехать в Лондон. Так что они скорее всего никогда больше не увидятся. Пугающая правда заключалась в том, что она вдова двадцати четырех лет от роду, которой предстоит окончить свою жизнь незамужней. У нее есть только один шанс не расставаться с Джеймсом, один шанс познать то, чего у нее никогда не было и скорее всего никогда не будет, — близость с любимым мужчиной.

Белла накрыла его руку, которая лежала на ее щеке, своей и на секунду прижалась к нему. Потом приподнялась на цыпочки и коснулась губами его губ.

— Белла? — спросил герцог тихим хриплым голосом.

— Да, Джеймс, — выдохнула она.

И она получила что хотела, моментально оказавшись в его объятиях. Он, должно быть, почувствовал ее пустоту, ее отчаянное желание. Его горячие губы впились в ее рот, языки встретились, и желание захлестнуло Беллу с головой.

Она чувствовала, что Джеймс сдерживает себя. А ее подталкивало отчаяние и желание. Ей хотелось, чтобы он дал волю своим самым темным инстинктам, своей обжигающей страсти. Она желала почувствовать его силу, его тепло и — да поможет ей Бог — его опыт любовника. Она стремилась познать его, прежде чем судьба разлучит их.

Белла прижалась к любимому мужчине, и ее руки скользнули под фрак. Тончайшая ткань жилета оказалась удивительно приятной на ощупь. Она вцепилась обеими руками в эту ткань и стала целовать красивое лицо, молча требуя большего.

«Больше, Джеймс. Покажи мне больше. Покажи мне все».

Его губы оторвались от ее губ, и он смешно ткнулся носом ей в ухо. Лизнув нежную мочку уха, потом резко всосал ее. Кровь в жилах Беллы превратилась в жидкий огонь.

Она смутно почувствовала, что опирается поясницей о край бильярдного стола. Ее руки стали нервно теребить воротник фрака, и Джеймс, передернув плечами, сбросил его на пол. Но оставался еще жилет. Он тоже мешал! Она погладила руки мужчины — мышцы под тонкой тканью рубашки напряглись.

— Ты хочешь этого, дорогая? — тихо спросил он.

Заглянув в бездонные глубины его завораживающих синих глаз, Белла уверенно ответила:

— Я хочу тебя.

Ее пальцы стали медленно расстегивать пуговицы на рубашке. С утробным рыком герцог сорвал с себя галстук и бросил на пол, после чего помог ей справиться с остальными пуговицами.

Белла смотрела на его обнаженный торс, потрясенная произошедшими переменами. Перед ней был не больной исхудавший пациент, за которым она ухаживала. Джеймс снова превратился в здорового мускулистого мужчину, много времени уделявшего физическим упражнениям. Шрам, конечно, никуда не делся, остался десятидюймовым напоминанием о том, что ему пришлось пережить.

Герцог перехватил ее взгляд.

— Шрам вызывает у тебя отвращение?

— Нет, что ты! — Она провела пальцем по неровным краям зажившей раны, потом наклонилась и поцеловала ее. — Ты очень красив, — шепнула она, не поднимая головы.

Джеймс издал странный звук, поднял ее голову и посмотрел в глаза.

— Ты невероятна, — только и сумел он выговорить.

Он стал целовать ее, одновременно нащупывая пуговицы на платье. Занимаясь пуговицами, он покрывал поцелуями лицо, шею, грудь в вырезе платья. Когда последняя пуговка была расстегнута, Белла оттолкнула его руки и сама спустила платье с плеч. Аметистовый шелк соскользнул на пол. Она переступила через платье, отошла чуть в сторону и спустила бретельки на рубашке, которая тоже не замедлила оказаться там же. Переступив и через нее, Белла повернулась к мужчине. На ней остались только черные чулки с подвязками и туфельки.

Его взгляд медленно опустился с грудей на живот и длинные ноги. Когда он снова поднял глаза, его голос превратился в хриплый шепот:

— Я тысячи раз представлял тебя обнаженной, но действительность превзошла мои самые смелые фантазии.

Белла опустила глаза на выпуклость на его панталонах. Она не была девственницей — об этом Роджер позаботился. Но, во-первых, Роджер уже давно не ложился с ней в постель — незачем было, а во-вторых, в воспоминаниях о давней грубой физической близости с ним остались только боль и отвращение.

Она ни минуты не сомневалась, что с Джеймсом все будет иначе. Его поцелуи обещали наслаждение, которого жаждало ее тело.

Он посадил ее на край стола и нетерпеливым движением смел бильярдные шары. Одни откатились на край стола, другие упали и запрыгали по восточному ковру. Коснувшись ее губ, он сказал:

— Я решил поужинать здесь и заодно научить тебя играть.

Она откинулась назад, пожирая мужчину глазами, призывая его.

— Тогда научи меня. Научи всему.

Глаза Джеймса вспыхнули ярким огнем. Он был похож на хищника, который давно выслеживал добычу и теперь приготовился к прыжку. А Белла чувствовала лишь приятное волнение. Время разговоров подошло к концу. Только теперь она поняла, что уже давно хотела этого мужчину, но не решалась признаться самой себе. Что ж, сейчас она его получит.

Он быстро избавился от остатков одежды — панталоны полетели в одну сторону, сапоги — в другую. Она во все глаза смотрела на его совершенное тело. Много лет назад она видела статую Ареса, греческого бога войны. Тогда ей было пятнадцать лет, и она решила, что скульптор в своем стремлении к совершенству несколько перестарался. Такого идеального мужского тела быть не может. Она ошиблась. Джеймс был широкоплеч и имел идеальные пропорции. На безукоризненно плоском животе выделялись лишь рельефные мышцы. А его мужское достоинство было большим и твердым. Белла много раз представляла, как он выглядит обнаженным, но сравнивать могла только с Роджером, толстым коротышкой, рыхлым и волосатым, как обезьяна. Но Джеймс… он, казалось, состоял из одних мышц.

Под пристальным взглядом Джеймс глухо застонал и впился в ее губы таким глубоким требовательным поцелуем, что все мысли моментально вылетели у нее из головы. Он уверенно раздвинул ее бедра, и мужское достоинство уткнулось в женское естество, заставив желание разлиться по жилам словно горячее вино. Его руки нежно ласкали ноющие от желания груди, а когда он наклонился и принялся ласкать твердый сосок языком, Белла едва не лишилась чувств.

Джеймс снова завладел ее ртом, одновременно лаская рукой чувствительную плоть между бедрами. Белла застонала под натиском новых эмоций, и когда его палец раздвинул влажные складки и скользнул внутрь ее тела, она издала негромкий крик.

— Как ты себя чувствуешь, дорогая?

— Горячей. Горячей и грешной.

— Грешной — это хорошо, — усмехнулся он.

Он вошел в нее медленно, давая ее телу время, чтобы привыкнуть к нему, но Белла уже миновала ту стадию, когда нужна медлительность. Она хотела всего и сразу… немедленно. Она выгнулась навстречу, тяжело дыша, а ногти оставили глубокие следы на его спине. Хорошо, что он все понял. Приподняв ее за ягодицы, он вошел в нее одним сильным толчком. Женщина закричала, почувствовав восхитительную наполненность, и крепче прижалась к его повлажневшей груди.

Джеймс застыл.

— Боже мой, Белла, ты такая упругая. — Он застонал от избытка чувств. — С тобой все в порядке?

— Да, — выдохнула она. — Да, да, тысячу раз да!

Он начал двигаться, и женщина устремилась ему навстречу, принимая его. Она чувствовала себя легко и уверенно в объятиях Джеймса. Взглянув на его лицо, она поняла, что он во власти страсти: глаза затуманились, на щеках проступил румяней. Он целовал ее губы, шею, груди, одновременно увеличивая темп.

Ее тело напряглось, выгнулось словно лук, и все вокруг перестало существовать, утонув в волне высшего наслаждения. Увидев, что она достигла вершины, Джеймс тоже перестал себя сдерживать. Наклонив голову, он напрягся, глухо зарычал и излил свое семя.

Джеймс подхватил Беллу на руки, донес до камина, уложил на мягкий толстый ковер и сам растянулся рядом. Лежа на боку, она придвинулась к возлюбленному, и ее мягкие ягодицы потерлись о мужское естество, которое моментально заявило о своей готовности к новым свершениям. Джеймс запечатлел на ее плече поцелуй. Она вздохнула, теснее прижалась к нему и закрыла глаза.

А у него в груди возникло и стало разрастаться неведомое ему ранее чувство огромной всепоглощающей нежности. Он постарался не думать о том, что только что произошло между ними, но тщетно. Он оказался неготовым к занятиям любовью с Беллой не в фантазиях, а в реальной жизни. Она была удивительно раскованна в страсти. Глядя, как она достигла пика наслаждения — глаза закрыты, роскошные волосы рассыпались по столу, длинные ноги стиснули его бедра, — он тоже дал себе волю.

Впервые в жизни Джеймс ощутил такое совершенное слияние с женщиной. У него создалось впечатление, что вокруг них сплелась невидимая, но очень прочная сеть. Он был ошеломлен такой близостью — он, который очень рано научился оставаться равнодушным, чтобы потом не страдать, оказавшись отвергнутым. Каким-то неведомым ему способом эта женщина сумела пробраться под его броню, растопить лед в его сердце.

Белла Синклер стала частью его самого, он одержим ею и принял эту одержимость как неизбежность, но разум пребывал в смятении.

Он должен встать, помочь ей одеться, проводить в ее комнату и бежать. Потом употребить всю свою власть и влияние, чтобы ее мечты воплотились в жизнь — какими бы они ни были, — и заняться своими делами. Вместо этого Джеймс погладил ее бедро, потом его рука переместилась на живот… на грудь… Белла потянулась, как довольная кошка, и повернулась к нему.

— Ты собираешься здесь спать? — осведомился он.

Женщина улыбнулась:

— Не думаю, что Харриет это одобрит.

Джеймс засмеялся и накрыл ладонью ее грудь. Чувствительный сосок сразу затвердел. Его фаллос тоже. Интересно, он когда-нибудь сможет ею насытиться?

Ее глаза изумленно расширились — она почувствовала его возбуждение.

— А что скажет Коутс, если застанет нас здесь в таком виде?

— Я уже здоров. И Коутс знает, что неожиданно врываться ко мне нельзя.

У Беллы поползли на лоб брови, а Джеймс мысленно выругал себя за необдуманный ответ.

— Значит, — сделала она вывод, — ты часто занимался любовью с женщинами в самых неожиданных местах?

Занимался любовью? Нет, он никогда так не называл половой акт. Он спал со многими женщинами, но занимался любовью только с одной — с ней. Но как сформулировать это, чтобы не показаться холодным?

— Не буду лгать о моем прошлом, Белла. Я не монах и никогда не стремился им быть. Но я всегда избегал эмоциональных привязанностей.

Она прижалась к мужчине так сильно, что их сердца забились как одно.

— Ты был прав, когда говорил, что в моем браке не было страсти. Роджер был намного старше и ложился в мою постель только в первые месяцы после свадьбы, а кроме того, он всегда был пьян. Это было больно и очень противно. Потом он только пытался, но ничего не мог, а обвинял во всем меня.

Джеймс едва справился со злостью. Он сделал собственные выводы относительно отсутствия у нее опыта, но ему и в голову не могло прийти, что ее муж был старым алкоголиком, винившим в своем бессилии жену. Больной ублюдок. Неожиданно Джеймсу подумалось, что, будучи совсем молоденькой невестой, Белла испытала настоящее предательство сродни тому, что познал он. Их обоих разочаровали и отвергли те, кто должен был охранять и защищать. Джеймс представил себе испуганную семнадцатилетнюю девочку, оказавшуюся во власти извращенца, и сжал кулаки.

Что еще таится в ее прошлом? Неужели Роджер Синклер регулярно издевался над ней? Что ж, к сожалению, в этом нет ничего необычного.

Его голос стал бархатистым шепотом:

— Ты ни в чем не виновата. Ты красивая и желанная женщина.

Это было чистой правдой. Он хотел овладеть ее восхитительным телом снова, заставить ее кричать от наслаждения.

Белла погладила ладонью грудь мужчины и принялась с искренним любопытством рассматривать его. Ее глаза были зелеными, как весенние луга.

— Это потому, что ты опытен. Знаешь, впервые в жизни я поняла, почему Байрон и все поэты так популярны. И еще ты красив. Такого тела, как у тебя, нет даже у греческих богов. Во всяком случае, их скульптурные изображения до тебя явно не дотягивают.

— Тогда изучи его как следует. Можешь трогать все, что твоей душе угодно.

Сначала она действовала неуверенно и все время наблюдала за его лицом, опасаясь сделать что-то не так, но потом осмелела. Ее пальчики исследовали мышцы живота, потом опустились ниже и, наконец, сомкнулись на его восставшем фаллосе. Наслаждение оказалось таким острым, что Джеймс чуть не вскрикнул.

Он перекатился на спину и потянул Беллу за собой, так что она в конце концов оказалась сидящей на нем верхом. Когда мягкие складки женского естества коснулись твердого фаллоса, ее дыхание участилось.

— Делай то, что тебе хочется, — сказал Джеймс.

Ее желание быстро нарастало. Она стала целовать его плечи и грудь, лизать соски. Ее волосы щекотали кожу, неся с собой восхитительные ощущения. Джеймс усилием воли заставлял себя оставаться неподвижным, предоставляя инициативу женщине.

В конце концов она медленно опустилась на его фаллос, вцепилась в плечи, а он сжал ее бедра, и началась ошеломляющая скачка. Он позволил ей задать ритм — она двигалась сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Белла являла собой потрясающую картину: волосы укрыли плечи шелковой накидкой, глаза закрыты, груди ритмично подскакивают.

На лбу Джеймса выступили капли пота; сдерживаясь из последних сил, он не сводил с женщины изумленных глаз, наблюдая, как она получает удовольствие и дарит наслаждение ему. Она достигла вершины, ее мышцы сжались, требуя, чтобы он присоединился к ней на пике удовольствия. Джеймс еще некоторое время сопротивлялся, но, вероятно, красивая вдова украла его волю, и в конце концов он закрыл глаза и сдался.

Глава 21

Белла растянулась у камина и всмотрелась в лицо Джеймса.

— Ты знал, что мы станем здесь близки?

Тот ухмыльнулся и чмокнул ее в кончик носа.

— Нет, я думал, что мы спокойно поужинаем, а потом научу тебя играть на бильярде в снукер. В конце концов, я же оставляю тебе стол. Но, признаюсь честно, мы нашли более приятное занятие.

Он встал и помог ей подняться. Натянув панталоны и рубашку, герцог немного поработал горничной — помог ей застегнуть пуговицы на спине платья.

Как только он справился с последней, Белла повернулась к нему лицом:

— Спасибо за незабываемый вечер.

— Это я должен тебя благодарить. Учти, если тебе что-нибудь понадобится, меня можно легко найти в «Линкольнз инн» или в доме старого герцога на Парк-стрит. Лондон не так уж далеко от Хартфордшира.

У Беллы перехватило дыхание — она так не хотела его отъезда. Не дождавшись никакой реакции на свои слова, герцог стал серьезным и пристально посмотрел ей прямо в глаза.

— Белла, после инцидента в конюшне я чувствую себя обязанным еще раз задать вопрос: ты уверена, что тебя никто не преследует?

Она с трудом сглотнула.

— Да, я уверена.

— Хорошо. Но обещай, что, если почувствуешь неладное, сразу придешь ко мне.

На его лице отразилось странное, необъяснимое понимание, как будто он мог читать ее мысли и проникать в самые большие секреты.

Белла вздрогнула. На секунду ей показалось, что герцог знает правду, но потом она напомнила себе, что он барристер, которого специально учили добывать информацию.

— Я обещаю, что обращусь к тебе, если случится нечто непредвиденное, с чем я не смогу справиться сама.

Это было правдой. Если Руперт сбежал и скрывается, а она имеет законные права на Уиндмур-Мэнор, все будет хорошо. Даже если ей придется провести остаток дней в одиночестве.

— Могу я проводить тебя в спальню?

— Только до дверей. Харриет упадет в обморок, обнаружив нас вместе.

Джеймс хитро подмигнул.

— Думаю, ты ее недооцениваешь.

Он взял Беллу под руку, довел до двери спальни, коснулся губ поцелуем и пожелал спокойной ночи.

Белла сидела за туалетным столиком в своей гостиной и смотрела в зеркало. Ее лицо раскраснелось, волосы спутались, губы припухли от поцелуев. Она провела по верхней губе кончиком пальца, закрыла глаза и вспомнила, как они занимались любовью.

С Джеймсом она почувствовала себя желанной и достойной его поцелуев, его прикосновений. Даже прожив на белом свете сто лет, она никогда не забудет этот вечер. У нее заныло сердце. Отрицать правду — занятие бессмысленное. Она полюбила герцога Блэквуда.

Ах если бы только они познакомились до ее замужества, до того как он унаследовал высокий титул, до того как приехал в Уиндмур!

Она вздохнула. Нет смысла сожалеть о том, что могло произойти, но не произошло. Она была благодарна судьбе за то, что познала этого мужчину, а мужчине — за то, что теперь полноправная владелица поместья. Она может наслаждаться свободой, сочинять и устраивать жизнь сообразно собственным желаниям.

Она открыла коробочку и взяла свидетельство Джеймса. Потом положила его вместе со своим в сундучок матери.

Рубиновое ожерелье приятно холодило шею, и она импульсивно решила, что не снимет его на ночь. Оно станет напоминанием о Джеймсе. Скоро придет Харриет и приготовит ей ванну. Белла и не думала скрывать все происшедшее от старой няни. Та все равно заметит рубины. И торжествующий блеск в глазах Беллы.

Она перешла из гостиной в смежную спальню. Кто-то из горничных, наверное, уже заходил сюда, потому что покрывало было сдвинуто в сторону.

Белла подошла к кровати и застыла.

Страх лишил ее на несколько секунд способности и соображать, и просто двигаться. В ее подушку был воткнут кинжал — им была пришпилена записка.

Она резко выдернула кинжал, так что во все стороны полетели перья, дрожащими руками взяла записку и прочитала:

«Белла!

Встретимся завтра ночью в саду. Принеси с собой бумаги. И не вздумай меня обманывать. Герцог выжил. В следующий раз, стреляя в него или в кого-то другого, я не промахнусь».

Руперт даже не удосужился подписать записку. Белла затравленно огляделась. Окна были закрыты, нигде не было видно признаков взлома. Так как же он проник в дом?

Неужели возможно, что он просто вошел через парадную дверь?

Она чувствовала себя опустошенной, словно в ее теле не осталось ни капли крови. Позволив себе поверить, что Руперт не станет рисковать головой и возвращаться, она ошиблась. Видимо, желание получить компрометирующие его материалы перевешивает любой риск. Но беда в том, что ей не удалось найти то, что ему нужно.

Что же делать?

Может быть, подделать конторскую книгу? Но Белла сразу отбросила эту идею. Разумеется, она не сможет вспомнить все сделки, да и не все они ей известны. Есть другой вариант: попробовать втолковать Руперту, что у нее нет компрометирующих его бумаг, — но только он наверняка ей не поверит.

Белла прикусила губу и задумалась. Она расслабилась и поверила, что ее будущее обеспечено. Джеймс отдал свое свидетельство, а значит, Уиндмур принадлежит ей и она может оставаться здесь до конца своих дней и заниматься тем, что нравится, писать. Воспоминания о ночи с Джеймсом будут согревать ее холодными одинокими ночами, а мозг будет занят творчеством.

Но всему этому не суждено сбыться. Послание Руперта было предельно ясным. Он едва не убил герцога. Выстрелил он намеренно или запаниковал и это получилось случайно, в конце концов, не важно. То, что он вернулся, показывает, что ради своей цели он готов на все. В следующий раз он убьет. И кто будет его жертвой, можно только догадываться.

Впрочем, по большому счету и это не имеет значения. Все равно остался только один выход.

Распахнулась дверь, и на пороге появилась Харриет.

Белла медленно повернулась, все еще сжимая в руке кинжал.

Харриет замерла, разинув рот. Потом ее глаза метнулись от кинжала к кроваво-красным рубинам на шее Беллы.

— Что случилось?

— Помоги мне сложить вещи. Мы уезжаем в Лондон.

Джеймс сидел за столом в спальне и писал письмо вдовствующей герцогине. Оно было холодным и беспристрастным, только констатация фактов, словно речь барристера в суде: он немедленно выезжает из Уиндмур-Мэнора, вернется в Лондон через два дня и поселится в доме герцога на Парк-стрит. Далее вдовствующей герцогине предлагалось сообщить слугам о прибытии нового герцога.

Уже не в первый раз за этот вечер Джеймс признался себе, что его чувства к Белле сильны и далеко не просты, поэтому возвращение в Лондон вовсе не казалось ему привлекательным. Но, как говорится, долг зовет. Он обязан вернуться, завершить свои дела в «Линкольнз инн», разобраться с требованиями старухи и, наконец, встретиться с Грегори. В одном по крайней мере он был уверен — Белла останется в Уиндмуре. Отдав ей свое свидетельство, он это обеспечил. Теперь она может не беспокоиться о собственности, а он — о том, что она исчезнет и придется ее искать.

Джеймс решил немного подождать. Ему надо услышать отчет сыщика, привести в порядок дела, урегулировать вопросы с наследством. А уж потом он вернется и уладит все между ними. Одна ночь любви, пусть даже такая незабываемая, всего лишь начало.

Отложив ручку, он сложил письмо. В это время дверь за его спиной открылась, и Джеймс обернулся, уверенный, что увидит Коутса.

Белла.

При виде ее у него все внутри перевернулось. Она была в том же аметистовом платье, на шее горели кроваво-красным огнем рубины. Не было только перламутровых гребней в волосах, и роскошные волосы свободно обрамляли лицо, на котором сверкали зеленые глаза.

Он тут же почувствовал влечение. Тягу, которую не мог преодолеть. Его охватило желание. Неужели она пришла, чтобы провести последнюю ночь вместе?

Джеймс встал. Белла закрыла за собой дверь и сделала шаг вперед.

Что-то было не так. Охваченный физическим желанием, он не сразу отметил встревоженное выражение и бледность ее лица — словно ей приходилось сдерживать целую бурю эмоций.

Его тоже охватила тревога.

— Что-нибудь случилось?

Белла подошла к столу и положила на него бумагу. Его свидетельство на право владения Уиндмуром.

— Я передумала, — заявила она. — Полагаю, будет правильно, если это поместье останется у тебя. Твое предложение компенсировать мне его стоимость остается в силе?

Герцог почувствовал, как внутри что-то сломаюсь. Желания исчезли.

— Чем вызвана такая перемена?

Ее голос был безжизненным:

— Я передумала. Ты провел здесь детство, поместье напоминает тебе об отце, старом герцоге. Ты и только ты законный владелец. А я лучше поеду в Лондон.

Герцог прищурился.

— В Лондон? А как же твое желание писать? Ты сама убеждала меня, что положение независимой землевладелицы дает тебе возможность осуществить свои давние мечты.

— Я могу писать и в Лондоне. Там я буду ближе к редакции «Таймс». Возможно, даже встречусь с главным редактором.

— Но ведь это будет бесполезно, разве нет? Редактор считает, что ты мужчина.

Белла стала белой как мел. Джеймс едва справился с желанием схватить ее за плечи и вытрясти всю правду. Вопрос, действительно ли она находится в опасности, больше не стоял. Теперь следовало выяснить, что ей угрожает. Что могло случиться за час, прошедший с момента их расставания?

Он медленными шагами подошел и остановился рядом. Так близко, что мог ее коснуться, если бы захотел. Протянув руку, он намотал на палец упавший на щеку локон. Белла судорожно втянула воздух, ее глаза наполнились слезами. Мужчина чувствовал, что и она изнывает от желания, но любовное томление победило другое чувство, оказавшееся сильнее, — страх. Она была вся во власти страха, как уголовный преступник, который готовится предстать перед жюри присяжных.

Герцог лихорадочно прикидывал, как лучше поступить. Если она не останется в Уиндмуре, то будет ближе к нему в Лондоне. Ему придется пересмотреть свои планы…

— Мое предложение остается в силе, — сказал он с едва заметным холодком, — при одном условии: в Лондон ты поедешь со мной завтра.

— Хорошо.

Ответ был дан слишком быстро. Она бежит отчего-то. Или от кого-то?

Он больше не станет спрашивать. Все его предыдущие попытки узнать у нее правду оказались неудачными. Теперь он прибегнет к официальным процедурам, с которыми знаком лучше.

— Спасибо, — сказала Белла. — Похоже, я снова у тебя в долгу.

— Иди, Белла. Собирай вещи.

Как только она ушла, Джеймс отправился на поиски Бобби. Было уже за полночь, и маленький конюх спал в своей постели в крыле для слуг. Джеймс потряс его за плечо.

— Что с лошадьми? — испуганно воскликнул мальчик.

— С лошадьми все в порядке, — заверил его Джеймс. — Я пришел по другому поводу. Белла и Харриет завтра отправятся в Лондон вместе с нами. Женщины поедут в моей карете, а я — верхом на Максимусе. Когда мы прибудем в Лондон, наши пути разойдутся. Меня ждут в доме на Парк-стрит. Но куда собирается ехать Белла, я не знаю. Я хочу, чтобы ты остался рядом с ней. Мне необходимо знать, где она остановится.

— Она будет недовольна.

— Не важно. Можешь проследить за ней тайком, если понадобится.

Бобби довольно ухмыльнулся:

— Это не проблема, ваша светлость. Я вырос на лондонских улицах и знаю все закоулки как свои пять пальцев. Она ни за что меня не заметит.

Глава 22

Лондон оказался не таким, каким его помнила Белла. Хотя она здесь родилась, ее отец переехал в деревню, когда ей было семь лет. Воспоминания были смутными: ее маленькая спальня в скромном кирпичном доме, крики разносчика за окном — он продавал свежие горячие булочки, звон церковных колоколов воскресным утром, игры с соседскими ребятишками, запах цветов.

Они выехали из Уиндмура накануне рано утром, остановились в гостинице на ночь и снова тронулись в путь, едва рассвело. Джеймс, похоже, очень спешил в Лондон. Белла не жаловалась. Спешка ее вполне устраивала, поскольку с каждым часом она становилась все дальше от Руперта. Лондон давал ей шанс спрятаться и исчезнуть, раствориться в шуме и суете большого города. Здесь она расстанется с Джеймсом, но это все равно бы случилось, даже если бы она осталась в Хартфордшире.

Он постоянно жил в Лондоне, и, учитывая получение титула, возвращение в город было неизбежным.

Городской воздух был наполнен запахом угольного дыма и влаги — собирался дождь. Из окна роскошной кареты герцога Белла с любопытством разглядывала улицу, заполненную разномастными экипажами, легкими колясками и гружеными телегами. Они проехали мимо кофейни, и Белла вдохнула аромат свежесмолотого кофе. Вдали, на фоне затянутого дымкой неба, виднелись силуэты заводских труб и церковных шпилей. Харриет сидела напротив Беллы и с детским любопытством смотрела в окно. Судя по выражению ее лица, город ей нравился. Джеймс ехал верхом рядом с каретой. Женщины долго отказывались, заверяли, что вполне могут отправиться в Лондон почтовым дилижансом с ближайшей станции, но Джеймс настоял. Он заявил, что в любом случае предпочитает ехать верхом.

Карета остановилась напротив впечатляющего сооружения, построенного из камня, белого кирпича и мрамора. Судя по вывеске, это был Английский банк. К востоку располагалась Лондонская фондовая биржа.

Джеймс спешился:

— Я вернусь через минуту.

Белла кивнула и проводила взглядом герцога, который взбежал по ступенькам и вошел в банк. Как только он скрылся из виду, Харриет открыла дверцу кареты и вышла, оставив Беллу в одиночестве.

— Я найду для нас транспорт. На этой улице полно экипажей.

Минуты шли. Напряжение, давно владевшее Беллой, становилось все сильнее. Ей следует отправиться своей дорогой, пока еще есть силы.

Наконец Джеймс вышел из банка с пакетом в руке. Он открыл дверцу кареты и передал его Белле.

— Плата за Уиндмур-Мэнор.

— Спасибо.

— Я провожу тебя куда скажешь.

Она изо всех сил старалась остаться хладнокровной и спокойной.

— Нет, спасибо. Здесь с нами все будет в порядке. Тебя ждет вдовствующая герцогиня.

— Тогда позволь, мой кучер отвезет тебя.

— Нет необходимости. У нас достаточно денег, чтобы нанять экипаж и найти дом.

Она ожидала, что Джеймс будет настаивать, но он молча предложил ей руку и помог выйти из кареты. В разрыве между облаками показалось солнце, осветив его лицо. Он был так красив, что у Беллы сжалось сердце. Больше всего на свете ей хотелось ощутить еще хотя бы раз прикосновение его губ. И не важно, что они находятся на оживленной лондонской улице. Для нее не существовало ничего, кроме любимого человека, с которым ей предстояло расстаться.

Его лицо осталось непроницаемым. Бросив взгляд в сторону, он сказал:

— Экипаж готов.

«Ему легко со мной расстаться, — подумала Белла, — а мне кажется, что часть моего сердца осталась с ним».

Она увидела, что Харриет уже остановила экипаж и кучер грузит багаж. Большинство вещей осталось в Уиндмуре. Они взяли с собой только самое необходимое.

Джеймс открыл дверцу экипажа. Когда она решила забраться внутрь, он легко дотронулся до ее щеки, а потом поднес ее руку к губам и коснулся дрожащих пальцев. Боль в сердце стала сильнее.

Он заглянул ей в глаза — а Белле показалось, что прямо в душу, — и сказал:

— Не забудь. Если тебе что-нибудь понадобится, пошли за мной.

Белла приказала кучеру ехать туда, где прошло ее детство, — в окрестности Портмен-сквер. На самой площади стояли роскошные дома богачей, но в непосредственной близости от нее селился рабочий люд. Жилье здесь считалось вполне доступным. Однако время все изменило. Некогда чисто выметенные, мощенные булыжником улицы были разбитыми и грязными, в некоторых местах невозможно было ходить из-за куч мусора и конского навоза. Повсюду сновали люди. Торговцы спешили открыть свои лавки, а дети в поношенной одежде бежали на текстильные фабрики.

Кучер знал, где находится пансион, в котором есть свободные комнаты, и привез их туда. Белла вышла из экипажа и задумчиво оглядела трехэтажное здание из красного кирпича с черными ставнями.

— Хочешь остаться здесь? — с сомнением спросила Харриет.

— Да. Руперт ни за что не станет нас здесь искать.

Хозяйка оказалась крупной дамой с огромным задом и тонкими губами, словно застывшими в презрительной усмешке.

— Третий этаж свободен, — сообщила она. — Арендная плата первого числа каждого месяца. Никаких исключений.

Белла заплатила женщине требуемую сумму, и та сразу подобрела.

— Как вас зовут? — спросила хозяйка.

Белла выпалила первое имя, которое ей пришло в голову, — один из псевдонимов, предложенных Джеймсом для ее писательской карьеры.

— Миссис Раундботтом.

Женщина какое-то время колебалась, потом ее губы дрогнули, она спрятала деньги за лиф платья и протянула Белле ключ.

Та вздохнула с облегчением. Она понимала, что не должна оставаться на одном месте долго. Если Руперту досталась хотя бы малая толика предприимчивости его брата, он имел все шансы их найти.

Зато Джеймс будет в безопасности.

Дом на Парк-стрит был массивным и величественным сооружением из камня и мрамора. Джеймсу, конечно, приходилось здесь бывать, но крайне редко, в детстве, когда его иногда призывала к себе вдовствующая герцогиня.

Дворецкий старого герцога по имени Стоджес открыл дверь раньше, чем Джеймс успел постучать. Он держался очень прямо, сохранял неизменную серьезность и всегда казался Джеймсу похожим на артиллерийского сержанта. Но гримаса, которой он встречал мальчика в детстве, теперь сменилась радушной улыбкой.

— Добро пожаловать, ваша светлость, — сказал он и поклонился. — Герцогиня ожидает вас в серебряной гостиной.

Джеймс кивнул и пошел вслед за Стоджесом по отделанному мрамором холлу. На стенах висели бесценные полотна. Здесь были работы Рембрандта, Бенджамина Маршалла, Соури Гилпинаи Герарда Терборха. Дворецкий свернул в коридор, и Джеймс увидел впереди портрет старого герцога, кисти известнейшего портретиста Мартина Арчера Ши. Сходство было потрясающим. Джеймс долго смотрел на темные вьющиеся волосы, тронутые сединой на висках, орлиный нос, подвижные синие глаза, так похожие на его собственные. Герцог не улыбался, наоборот, его тонкие губы изогнулись в циничной гримасе, придававшей лицу упрямое и высокомерное выражение.

Джеймс не мог не думать об иронии ситуации, в которой оказался. Еще несколько месяцев назад он бы поднял на смех любого, кто назвал бы его законным наследником. Всю жизнь этот дом являлся для Джеймса навязчивым символом того, что было ему недоступно. Он всегда был отверженным, привык к этой мысли, но неожиданно оказался настоящим законным владельцем всего.

Стоджес распахнул дверь в серебряную гостиную, и Джеймс вошел внутрь. Богато украшенная шелковыми драпировками с голубыми и серебряными полосами комната была одной из трех гостиных этого дома. Вдовствующая герцогиня сидела за выполненным в римском стиле карточным столиком с ножками в виде львиных лап и раскладывала пасьянс. Увидев Джеймса, она отложила карты.

Стоджес тихо скрылся, плотно закрыв за собой дверь.

На Джеймса уставились серо-синие стальные глаза.

— Итак, ты наконец прибыл. А я уж думала, что ты и дальше будешь валяться в пьяном ступоре в Богом забытом деревенском поместье.

— Какая радушная встреча! Вы получили мою записку?

— Прошло много недель. Я думала, ты явишься домой намного скорее.

Домой. Это место было для него не больше домом, чем закрытые школы, в которых он провел все свое детство. То, что герцогиня этого не понимала, многое говорило о ее характере.

С явным неудовольствием старуха смерила его холодным взглядом и сказала:

— Нам следует многое обсудить. У тебя есть обязанности по отношению к этому дому и титулу.

Джеймс обвел глазами комнату.

— Этот дом явно ничего не потерял из-за моего отсутствия. Уверен, слуги ходили перед вами по струнке.

— Не стоит меня переоценивать. Речь не об этом. Теперь ты герцог.

— Да, кстати, об этом. Вы уверены?

Старуха явно растерялась.

— Я же говорила, что твой отец признался в этом на смертном одре. Я поручила солиситору проверить брачную лицензию. Все законно.

— Понятно, — насмешливо протянул он. — Тем не менее у меня осталось довольно много вопросов. Не секрет, что вы никогда не относились ко мне одобрительно. Зачем же выносить сор из избы и обнародовать секрет старого герцога? Пусть бы унес эту тайну в могилу. Грегори — его сын, и титул перешел бы к нему, поскольку других претендентов нет. Его для этого растили.

Герцогиня прижала руку к груди.

— Ты хочешь обвинить меня во лжи? Нет, мое сердце определенно этого не вынесет!

— Ах, оставьте свой драматический талант для «Друри-Лейн», — досадливо поморщился Джеймс. — Мы оба знаем, что ваше сердце мягкое и чувствительное, как булыжник. Вы никогда палец о палец не ударите, если не видите в этом выгоду для себя и своего положения в обществе.

Джеймс размышлял об истинных мотивах герцогини с тех самых пор, как она появилась в суде и объявила сногсшибательную новость.

— Говорите же. Мы сейчас одни, и вы вполне можете сказать правду. Это связано с Грегори?

Старуха прищурилась так, что глаза превратились в узкие щелки, и, ткнув пальцем в сторону Джеймса, высокомерно заявила:

— А теперь послушай меня. Еще со времен первого герцога Блэквуда титул переходил от отца к старшему сыну, и на мне лежит ответственность за продолжение этой традиции. Ты — законный герцог.

— Так как же насчет Грегори?

— Он не может носить титул! — резко выпалила она. — К несчастью, мальчик превратился в вечно пьяного бездельника и игрока. Хуже того: как выяснилось, он употребляет опиум.

Опиум!

Интересно, когда Грегори подсел на этот вызывающий быстрое привыкание и крайне разрушительный наркотик? Джеймс и раньше предполагал, что действия герцогини вызваны безответственным поведением его единокровного брата, но даже представить себе не мог, что все так запущено.

Вдовствующая герцогиня встала, подошла к нему и гордо выпрямилась.

— Понимаю, ты считаешь, что я не уделяла тебе должного внимания в детстве, но я никогда не выпускала тебя из виду. Твое образование — за которое заплатила я — и последующее обучение в «Линкольнз инн» превратили тебя в умного и проницательного барристера, умеющего управлять людьми. Ты станешь хорошим герцогом, если сумеешь справиться с одним пороком.

Джеймс не сумел сдержаться.

— Просветите меня, пожалуйста, — насмешливо полюбопытствовал он, — о каком пороке идет речь, и я приложу все старания, чтобы его изжить.

— Не глупи! Для меня не является тайной твоя репутация распутника. Мне также известно о низменных мужских потребностях. Знаю я и о твоем отрицательном отношении к браку. Последнее, вероятно, вызвано тем, что брачный союз твоих родителей был коротким и неудачным. Я бы не осмелилась тебя просить обуздать животные стороны твоего характера, однако бесспорно одно: ты обязан жениться и произвести на свет наследника. После этого мне остается только надеяться, что ты станешь разборчивее в связях.

Джеймс всегда гордился тем, что сумел много лет назад дистанцироваться от этой семейки, поэтому даже сам удивился силе охватившей его ярости. «Спокойно, Джеймс. Не позволяй ей задеть тебя за живое».

Он медленно вздохнул, успокаиваясь. Собственно говоря, она не сказала ничего нового. Многие мужчины из общества, тем более имеющие титул, женились, чтобы увеличить свое состояние, упрочить статус или имея в виду обе цели, а потом заводили любовниц и жили в свое удовольствие. Когда наконец рождался наследник мужского пола, жены тоже находили себе любовников.

Тогда почему слова герцогини так сильно разозлили его?

Вероятно, все дело в самоуверенности надменной старухи, похоже, убежденной, что, после того как его столько лет отвергали, он должен бежать по первому ее зову и становиться на задние лапы, как только она щелкнет пальцами.

Раздался стук в дверь, и в комнату заглянул Стоджес.

— Лорд Грегори, ваша светлость.

Вошел брат Джеймса, одетый в панталоны и бесформенную рубаху. Он был худ как скелет.

Некогда красивые каштановые волосы поблекли, карие глаза ввалились, на истощенном лице отчетливо выделялись скулы. В общем, несостоявшийся герцог Блэквуд больше всего был похож на труп.

Джеймс видел его на похоронах старого герцога лишь мельком, а до этого они не встречались около года. Нельзя было не ужаснуться происшедшими с этим совсем молодым человеком переменами. Он похудел не меньше чем на пятьдесят пять фунтов.

Все характерные признаки злоупотребления опием были налицо: резкая потеря веса, землистый цвет лица, сухие потрескавшиеся губы, налитые кровью глаза. У Джеймса были клиенты, скатившиеся по такой же наклонной плоскости к гибели. Злоупотребление алкоголем, игра, женщины, невоздержанность в еде, наркотики — все это звенья одной цепи. Если предаваться лишь одному какому-нибудь излишеству, такого результата не будет, зато их комбинация быстро лишает человека здоровья и разума.

Грегори остановился в центре гостиной.

— Законный сын вернулся.

— Здравствуй, Грегори, — сказал Джеймс. — Нам надо поговорить.

— Мы за всю жизнь не перебросились и двумя десятками слов, — надменно сообщил молодой человек, — и я не вижу причин что-либо менять. Могу сообщить, что я переехал из этого дома на Сент-Джеймс-стрит.

— Хорошо.

Грегори насупился.

— Еще могу сообщить, что я намерен обратиться в суд. Пусть проверят законность брака твоей матери со старым герцогом. Убежден: старик не мог обезуметь настолько, чтобы официально жениться на служанке и шлюхе.

— Только потеряешь время, — невозмутимо заметил Джеймс. — Не забывай, что я опытный барристер.

— Вот именно, — фыркнул Грегори. — Вряд ли тебя можно считать подходящим кандидатом на титул герцога королевства.

Герцогиня величаво подняла руку.

— Прекрати нести чушь, Грегори. Брачная лицензия совершенно законна. Я нанимала адвоката, который все проверил и готов засвидетельствовать этот факт в любом суде.

— Можешь не волноваться, — вмешался Джеймс. — Ты получишь содержание.

— От тебя я не возьму и шиллинга.

Грегори в сердцах сплюнул.

— Не будь идиотом. А как же леди Кэролайн? — спросил Джеймс.

— А она тут при чем?

— Насколько я слышал, ты собирался жениться на дочери графа Этвуда, — заметил Джеймс. — Понимаю, ты не привык заботиться о финансах, но все же стоит подумать, на что ты намерен жить дальше.

— Ты предлагаешь ежемесячное содержание?

— Да, но не без определенных условий.

— То есть я должен работать?

— Насколько я понял, эта тема тобой не рассматривалась. Дело в следующем: наш отец владел множеством поместий. И хотя все они управляются грамотными людьми, лишний человек никогда не помешает. Ты станешь своего рода ревизором, и я буду платить тебе хорошее жалованье.

Грегори покосился на герцогиню.

— Ты собираешься спокойно сидеть и слушать, как он говорит мне гадости?

— Его идея не лишена смысла, — задумчиво ответила старуха.

Грегори ткнул в Джеймса пальцем.

— Я с тобой еще разберусь, братец! — выпалил он и вылетел из комнаты.

В глазах герцогини зажегся огонек удовлетворения.

— Я была права: ты берешься задело железной рукой. В этом сезоне в обществе полно богатых невест. Выбери одну из них.

Джеймс наконец потерял терпение и сказал намного резче, чем намеревался:

— Вы что-то перепутали, ваша светлость. Я не Грегори. И мной вы не сможете управлять.

Глава 23

На следующее утро, ровно в семь часов, Коутс вошел в спальню хозяина. Работая в «Линкольнз инн», Джеймс предпочитал вставать рано, а потому, уже проснувшись, расхаживал по комнате в халате.

— Вы плохо выглядите. Неужели первую ночь в этом замке провели за бутылкой виски старого герцога?

Джеймс покосился на верного камердинера, явно пребывавшего в дурном расположении духа.

— Ты не нашел общего языка с кем-то из слуг?

Коутс положил на умывальный столик принадлежности для бритья и умывания.

— С этим все в порядке. Но если я должен одевать и брить вашу светлость, мне было бы полезно знать, в каком вы настроении.

— Если ты должен знать, сообщаю: ничего я не пил. Просто не мог уснуть в незнакомой обстановке.

— Ха! В прошлом в спальнях самых разных дам у вас не было такой проблемы.

— В том-то все и дело, — вздохнул Джеймс. — Я ни в одной из них не спал.

Коутс нахмурился.

— Причина вашей бессонницы проста: не следовало ее отпускать.

Камердинер, разумеется, имел в виду Беллу. Он стал раздражительным, когда узнал, что Джеймс отдал ей деньги за Уиндмур и они расстались в Лондоне. Не приходилось сомневаться, что Коутс был горячим сторонником Беллы Синклер. Он пел ей дифирамбы с тех самых пор, как у Джеймса спал жар. Она ухаживала за ним, говорил Коутс. Она нашла доктора Гримсби и убедила его приехать в Хартфордшир, повторял Коутс. Она спасла ему жизнь, постоянно напоминал Коутс.

Все это Джеймс знал.

— Пожалуй, сегодня я побреюсь сам, — сухо сказал он.

— Прекрасно.

Коутс развернулся и строевым шагом вышел из спальни.

Джеймс неторопливо побрел к туалетному столику. Он сказал Коутсу правду. Никакого виски не было, только тревожное недоумение, которое заставляло его часами ворочаться без сна в великолепных хозяйских апартаментах герцогского дома. Он не мог наслаждаться мягкой пуховой периной, потому что его преследовали испуганные глаза Беллы, спрашивающей, сдержит ли он свое обещание относительно Уиндмура. Ее глаза были такими же, когда он передал ей банкноты у Английского банка.

Ее порочный жестокий муж мертв. Кого еще она могла так сильно бояться?

Джеймс взял кисточку и принялся покрывать подбородок пеной. Коутс не знал, что он вовсе не собирался позволить Белле ускользнуть. Он отчаянно желал помочь ей, хотел увидеть, как она с комфортом устроится в Уиндмуре, где будет в полной безопасности. Там они смогут начать с того места, где остановились, и снова позволить страсти овладеть ими.

Он поднял бритву, но не донес ее до лица, поскольку в дверь постучал дворецкий.

— У вас посетитель, ваша светлость. Это…

— Пошлите его сюда немедленно, — перебил герцог, с нетерпением ожидавший визита сыщика Папазяна.

Наконец-то он получит ответы на мучившие его вопросы.

Но Стоджес не пошевелился.

— Ваш посетитель — женщина, ваша светлость. Леди Кэролайн, дочь лорда Этвуда.

Джеймс опустил бритву.

— Грегори здесь нет.

Стоджес кашлянул.

— Она просит аудиенции у вас, ваша светлость.

— Понимаю, — протянул Джеймс, хотя не имел ни малейшего представления, что нужно от него невесте его единокровного брата. — Проводи ее в гостиную, пока я одеваюсь.

— В какую гостиную, ваша светлость?

Джеймс скрипнул зубами.

— В любую.

Официальность дворецкого его раздражала. Впрочем, сегодняшняя откровенность Коутса тоже. Черт возьми, он с нетерпением ожидал встречи с нанятым им сыщиком, а не с графской дочерью, которую едва знал.

Джеймс быстро побрился, оделся и направился через лабиринт бесконечных коридоров в помещение, которое Стоджес торжественно назвал желтой гостиной. Леди Кэролайн, сидевшая на низком светло-желтом диванчике, при появлении герцога встала и сделала глубокий реверанс.

— Приношу свои извинения за столь ранний визит, ваша светлость. И благодарю, что согласились меня принять.

Высокая и изящная девушка с волосами цвета меда и голубыми глазами была, несомненно, привлекательной. Именно такой тип женщин всегда вызывал его интерес до…

До чего?

До получения титула и спешной поездки в Уиндмур-Мэнор? Или, если точнее, до Беллы Синклер?

Раздраженный этими мыслями, он усилием воли заставил себя не думать о Белле.

— Чем я могу вам помочь, леди Кэролайн?

— Нас официально не представили друг другу, ваша светлость, но обстоятельства… были весьма необычными.

Да уж. Обстоятельства действительно никак нельзя было назвать обычными. Он хорошо знал отца Кэролайн, графа Этвуда, который обращался к Джеймсу три года назад, когда ему было необходимо тайно расплатиться с известным лондонским ростовщиком.

Карточный долг был весьма внушительным. Дочь Этвуда, равно как и все высшее общество, не знала о пагубном пристрастии графа. А правила отношений между барристером и клиентом гарантировали, что тайна будет сохранена.

Джеймс улыбнулся, стараясь не показать, насколько раздражен этим несвоевременным визитом.

— Я должен вас поздравить? Вы, насколько мне известно, собираетесь выйти замуж за моего брата.

Она подошла, и герцога окутал аромат ее духов — сильный удушливый цветочный запах, от которого вдруг стали слезиться глаза и зачесался нос. Мужчине пришлось сделать над собой усилие, чтобы не отпрянуть. Он невольно задался вопросом, почему ему так неприятен этот аромат именно сейчас. Ведь многие леди из общества пользуются этими духами, и они никогда не вызывали у него такой реакции.

— Моя помолвка — дело деликатное, ваша светлость.

— Что вы имеете в виду?

Леди Кэролайн вздохнула, и Джеймс невольно обратил внимание на низкий вырез ее платья и полные груди, скорее выставленные напоказ, чем прикрытые тканью.

— Она никогда не была официальной.

— Грегори так не считает.

— Он ошибается. Объявления о предстоящем бракосочетании не было. Это была простая договоренность между моим отцом и вашим.

— Понятно. Теперь старого герцога нет, а значит, и договоренности тоже?

— Все не так просто. Мой отец согласился, понимая, что я выйду замуж за герцога и стану герцогиней. Но теперь Грегори больше не герцог.

Джеймс понял, к чему она клонит, но все же спросил:

— Ну и что?

Кэролайн подошла еще ближе и положила руку на рукав его сюртука. Тонкие изящные пальцы словно ласкали ткань. Пристально глядя ему в глаза, она едва слышно выдохнула:

— Теперь вы герцог, и договоренность должна быть достигнута между нами.

Он узнал страстный блеск в красивых голубых глазах. Многие женщины смотрели на него так же. В какой-то момент он почувствовал искушение проверить, как далеко она готова пойти, овладеть жаждущим телом, забыться в бездумном соитии, и где-то глубоко внутри его появилась горечь. И она не имела ничего общего с тем, что перед ним находится невеста Грегори. Скорее его волновали соображения совершенно иного рода. Впервые в жизни Джеймс почувствовал, что, вступив в ничего не значащую связь, предаст чье-то доверие.

Он убрал ее пальцы со своего рукава.

— Сомневаюсь, что мой брат согласится с вашей интерпретацией ситуации.

Кэролайн скорчила недовольную гримаску и дерзко окинула глазами мужчину с головы до ног.

— Могу я открыть вам один секрет? Я была рада, услышав, что титул унаследовали вы. Я видела вас раньше — на балу у леди Кэмерон — и сразу почувствовала влечение к вам. Поверьте, я стану замечательной герцогиней.

В этом нет никаких сомнений, подумал он. В этой девушке было все, что ему нравилось в прошлом. Она красива, чувственна, знает, чего хочет… И вместе с тем неверна и коварна. Эти черты он всегда был готов не замечать в женщине. Но сейчас они были совершенно очевидны, словно написаны у нее на лбу.

Перед его мысленным взором возник образ Беллы, и Джеймс почувствовал острую жгучую тоску. Ему до боли хотелось увидеть ее шелковистые волосы и пронзительные зеленые глаза, он тосковал по ее мелодичному смеху и едва уловимому аромату лаванды, свежему и прохладному, как утренний ветерок на полях Уиндмура.

Белла привлекала его с самого начала, как первый глоток хорошего вина. Она была честной и преданной, красивой и щедрой. В свои тридцать три года Джеймс знал многих женщин, но ни одну из них не желал так страстно, как Беллу Синклер. И он отпустил ее.

Коутс был прав. Он должен был настоять, чтобы она осталась, не выпускать ее из виду, заставить сказать правду — от кого она убегает.

Затянувшееся молчание нарушила леди Кэролайн:

— Герцогиня поймет. Вам только надо с ней поговорить.

И Джеймс снова обратил внимание на стоящую перед ним женщину. Заглянув в ее красивые глаза, он ощутил необъяснимую пустоту.

— Грегори будет разочарован, лишившись и титула, и любимой женщины.

— Он никогда не любил меня. Просто наши отцы так решили.

— Пусть так, но я ожидаю от будущей герцогини большей верности и преданности.

Леди Кэролайн открыла рот, словно хотела что-то сказать, но сразу же закрыла.

В гостиную, предварительно постучав, заглянул Стоджес.

— Ваша светлость, человек, которого вы ожидаете, прибыл.

Джеймс взглянул на визитную карточку, переданную дворецким.

— Проводи его в библиотеку. Я сейчас приду. — Он обернулся к леди Кэролайн: — Надеюсь, вы извините меня. Возникло срочное дело.

Она сделала реверанс.

— Но вы подумаете о моих словах?

— О, я их не скоро забуду, миледи, — усмехнулся Джеймс.

— Белла, смотри, под нашим окном стоит мальчик, работавший в конюшне Блэквуда! — воскликнула Харриет.

Белла подошла к старой няне и выглянула на улицу сквозь щель между протертыми шторами.

— Ты имеешь в виду Бобби? Где он?

— Там, — показала Харриет, — на другой стороне улицы, рядом с пивной.

Белла сразу увидела мальчика. Бобби стоял чуть позади пекаря, который торговал вразнос булочками.

— Что он здесь делает? — удивилась она.

— Полагаю, исполняет приказ герцога. Осторожнее, ты же не хочешь, чтобы парень тебя увидел. Тогда он сразу поймет, что обнаружен.

Белла отошла от окна.

— Не понимаю, почему у тебя такой довольный голос.

— У меня были определенные подозрения относительно поведения герцога, — сказала Харриет. — Теперь я вижу, что он достаточно тревожится о тебе, чтобы не упускать из виду.

— Но это же плохо. Мы должны постоянно двигаться. Если Джеймс нашел нас, то сможет и Руперт. Ты же не забыла о его угрозах, не правда ли?

У Харриет вытянулось лицо.

— Конечно, я помню, детка.

— Мы должны немедленно покинуть это заведение. Выйдем через заднюю дверь.

Старая женщина вздохнула.

— Я соберу вещи.

Дождавшись, когда Харриет выйдет, Белла снова подбежала к окну. Торговец ушел, и, не заметив Бобби, она решила, что Харриет могла ошибиться. Но, присмотревшись, увидела мальчика, спрятавшегося в проходе между пивной и соседним зданием. Бобби был здесь и следил за ней.

Она отошла от окна и остановилась, прислонившись к стене. Достаточно было закрыть глаза, и перед ее мысленным взором возникло красивое загорелое лицо.

Глубоко внутри какая-то ее часть порадовалась, что Джеймс думает о ней, поручив ее присмотру Бобби. Но, с другой стороны, он же спокойно отпустил ее, вручив возле Английского банка деньги. Он ни словом, ни намеком не попытался ее удержать. Тогда его поведение причинило ей боль, и Белла поверила, что их занятие любовью, перевернувшее ее мир, для него значило так же мало, как любая другая случайная связь. Она сама хотела полного разрыва, понимая, что вечер, проведенный в бильярдной, будет последним. И решила ухватить хотя бы немного счастья, даже если оно будет мимолетным.

Прошлое вернулось и теперь преследовало ее. Руперту нужна конторская книга, и не важно, какой ценой, пусть даже человеческой жизни. А разве сможет она жить дальше, если любимого убьют?

Она любила Джеймса. Он ворвался в ее жизнь, завоевал ее своей безудержной страстью, своей потрясающей красотой. Они встретились как враги, но мужчина оказался вовсе не высокомерным и требовательным герцогом, в жилах которого течет голубая кровь, каким она себе его вообразила вначале.

Его борьба со смертью вынудила ее признать свои чувства к нему. Джеймс заставил ее почувствовать себя восторженной семнадцатилетней девочкой, невинной и неиспорченной. Рядом с ним все казалось ярким и праздничным. Белла восхищалась его умом и образованностью, честолюбивым стремлением к успеху, вдумчивостью. Это был человек, которому никогда и ничего не доставалось легко, за все приходилось бороться. При этом он сохранил природное очарование и приобрел непоколебимую уверенность в своих силах. Ее покорило великолепное чувство юмора, благородство и искренний интерес к ее творчеству.

Беллу раздирали противоречивые чувства.

«Оставь меня, Джеймс».

«Найди и люби меня, Джеймс».

«Нет, я достаточно сильна», — сказала себе Белла. Она же не позволила Роджеру Синклеру сломать ее. Несмотря на ужас, который он вселял в ее сердце, она научилась скрывать эмоции. Она никогда не давала мужу козыри, которые он мог использовать против нее. Она лгала с самым непроницаемым видом и никак не показывала свою уязвимость.

И теперь, чтобы защитить любимого мужчину, она найдет в себе силы скрыться от него. Никто не будет знать, где она.

Глава 24

Добравшись наконец до библиотеки, Джеймс почувствовал, что его нервы на пределе. Увидев стоящего у окна сыщика, он прямо с порога спросил:

— Ты выяснил, кто преследовал Беллу Синклер?

Папазян отошел от окна.

— Да. Я провел в Плимуте целый месяц, раскапывая ее прошлое. У мужа миссис Синклер был брат-близнец по имени Руперт. Он жил в Сомерсетшире. Вскоре после смерти Роджера Руперт приехал в Плимут и начал расспрашивать людей о миссис Синклер.

— Зачем?

— Руперт всем рассказывал, что беспокоится о своей родственнице, поскольку та слишком чувствительна и эмоционально неустойчива. Разбираясь с его истинными мотивами, я узнал, что он купил дом брата в Плимуте и разбирает его — бревно за бревном.

— Он что-то ищет! — воскликнул Джеймс.

Папазян кивнул:

— Я тоже пришел к такому выводу, поэтому проверил состояние его финансов. Оказалось, что его счета в разгар предательской деятельности Роджера Синклера — как раз перед Ватерлоо — изрядно пополнились.

— Вероятно, братья были деловыми партнерами, — заметил Джеймс.

— Я тоже так подумал и разыскал одного из рабочих, нанятых Рупертом для того, чтобы разобрать дом в Плимуте. Он сказал, что Руперт искал какие-то документы.

— У меня были клиенты, которые вели два комплекта бухгалтерских книг, — сказал Джеймс. — Один для сборщика налогов, другой для себя.

— Смерть Роджера Синклера была неожиданной. Надо полагать, именно это объясняет сумасбродство Руперта. Не обнаружив документов в плимутском доме, он попытался выследить миссис Синклер. Должно быть, он считал, что женщина знает, где они.

— Черт бы меня побрал! Она бежит от него! — возмутился герцог. — Это объясняет все. Я никогда не верил, что это конокрад напал на Бобби и подстрелил меня.

— В вас стреляли? — недоуменно переспросил сыщик.

— Если я не ошибаюсь, это был Руперт.

— Муж миссис Синклер был кровожадным негодяем. Думаю, такие же качества свойственны и его близнецу. Вы бы лучше поостереглись, ваша светлость.

Герцог похолодел, но испугался не за себя, а за Беллу.

— Белла прячется где-то в Лондоне.

— Насколько я понял, Руперт Синклер весьма сообразителен и может ее выследить, — проговорил Папазян.

Джеймс покачал головой:

— Я раньше узнаю, где она находится.

Как раз в этот момент двери библиотеки распахнулись настежь, впустив Бобби, за которым бежал Стоджес. Лицо Бобби раскраснелось, рыжие волосы стояли дыбом. Дворецкий тяжело дышал. Его всегда идеально накрахмаленный галстук вяло поник после гонки за двенадцатилетним мальчишкой.

— Извините, ваша светлость, но я не сумел его задержать…

— Все в порядке, Стоджес, — сказал герцог и взмахом руки отпустил старого дворецкого.

Бобби споткнулся, едва не рухнул на ковер, но каким-то чудом удержался на ногах и выпалил:

— Я потерял ее!

У Джеймса не было причин интересоваться, о ком говорит Бобби.

— Когда? — спросил он.

— Они, наверное, вышли через заднюю дверь, а я наблюдал за парадным входом в пансион.

— Это значит, тебя обнаружили, мой мальчик, — заметил Папазян.

— Она убегает от Руперта, — проговорил Джеймс. — Он, вероятно, добрался до нее ночью, накануне нашего отъезда из Уиндмура. Это объясняет, почему она передумала и попросила деньги.

— Руперт Синклер очень скоро узнает о ее отъезде из Хартфордшира, — заметил сыщик.

— Наверное, уже знает. Вся прислуга знала, что мы уезжаем в Лондон. Он направится прямиком сюда. Не исключено, что он уже здесь.

Части головоломки, которую представляла собой Белла Синклер, начали вставать на свои места. В ту ночь, когда они занимались любовью в бильярдной и он отдал свое свидетельство на Уиндмур, ее прекрасное лицо сияло от радости. Часом позже она передумала.

Должно быть, именно в течение этого часа она встретилась с Рупертом. Но как негодяй попал в дом? Как бы то ни было, он пошел по стопам своего брата, угрожая ей самой или Харриет, чтобы подчинить Беллу своей воле. Белла, не видя другого выхода, решила бежать. «Она недостаточно доверяла мне, чтобы попросить о помощи». И едва эта неприятная мысль промелькнула в его мозгу, как ему стало ясно, что Белла слишком настрадалась от своего мужа, чтобы снова стать жертвой.

Голос Джеймса стал твердым:

— Я должен найти ее раньше, чем Руперт. Время дорого.

— Не думаю, что они уехали далеко, — сказал Папазян. — Они будут избегать богатых районов города. Да и лезть в трущобы не в их интересах. Это сужает территорию поиска.

— Я тоже хочу помочь! — воскликнул Бобби. — Пусть они ускользнули от меня, но им все же надо что-то покупать. А я знаю город, магазины и рынки.

Джеймс понял, что Бобби говорит дело. Мальчишка был бывшим карманником и все свое детство провел на улицах Лондона..

— Вы оба отправляйтесь на поиски, — приказал герцог, — а я поеду в «Линкольнз инн». Мои коллеги могут связаться со своими бывшими клиентами из мира криминала, чтобы те нам помогли.

Не теряя времени, Джеймс быстрыми шагами направился в холл, рыкнув на ходу, чтобы ему принесли плащ. Он и не заметил, что сыщик шагает рядом, до тех пор пока тот не тронул его за рукав.

Голос Папазяна был встревоженным, лицо мрачным:

— Есть кое-что еще, ваша светлость. В Плимуте я разговаривал с бывшими слугами Роджера Синклера. Одна из горничных утверждает, что миссис Синклер вполне могла сама убить своего мужа, и сказала об этом Руперту. Так что он не только ищет документы, но и желает отомстить за смерть брата.

Здания «Линкольнз инн» стояли вдоль Чансери-лейн. Не дождавшись полной остановки экипажа, Джеймс спрыгнул и быстро зашагал к главному входу — Гранд-Тюдор-Гейтхаус. Пройдя через кирпичные ворота шестнадцатого века и массивные дубовые двери, он вошел в зал «Инна».

Это было большое помещение прямоугольной формы, с потертыми деревянными скамьями и видавшими виды столами, стоявшими под элегантными окнами с витражами. Джеймс знал, что в это время дня его друзья могут быть и здесь, в зале, и в конторе. Они встречались здесь каждое утро, пили кофе и обсуждали дела, после чего шли в их общую контору в старом здании.

Зал был набит студентами и опытными барристерами — их называли бенчерами. Они завтракали. Пока Джеймс шагал по залу, уровень шума менялся. В одних местах говорили громче, в других тише. Он слышал, как барристеры обсуждали последние законы и судебные заседания. Джеймс и сам, бывало, сиживал здесь со своим наставником и беседовал о сложностях уголовных процессов и видах гражданских правонарушений.

Через высокие окна в зал проникал солнечный свет, искусно высвечивая гербы самых знаменитых членов «Инна», включая сэра Томаса Мора и нескольких английских премьер-министров. Джеймс быстро осмотрел комнату — его взгляд остановился на столе, ближайшем к окну сэра Томаса, где обычно сидели его друзья.

Пусто.

Некоторые барристеры приветственно махали ему, но это были не его близкие друзья и коллеги. Джеймс только надеялся, что нужные ему люди не заняты в суде и не встречаются с клиентами.

Он покинул зал, снова прошел через ворота и направился к старым зданиям, где располагались кабинеты барристеров. Он почти бегом преодолел длинный коридор, по обеим сторонам которого виднелись двери с бронзовыми табличками — на них были выгравированы имена барристеров, — и, наконец, подошел к собственной конторе. Открыв дверь, он шагнул внутрь.

Общая комната была в точности такой же, как он помнил: картотечные шкафы вдоль стен, в углу небольшой столик с бумагами. За столом сидел клерк Макхью — унылый мужчина среднего возраста — и переписывал какой-то документ.

Заметив Джеймса, он вскочил и разинул рот.

— Мистер Девлин! Ах, простите, я хотел сказать: ваша светлость! Я не ожидал вас сегодня.

— Все в порядке, Макхью. Я задержался в Хартфордшире и только что вернулся. Кто на месте?

— Все.

— Прекрасно. Мне необходимо с ними поговорить. Дело безотлагательное и очень важное.

Макхью выпрямился.

— Я немедленно всех позову.

Джеймс открыл дверь в свой личный кабинет и уже на пороге почувствовал такой привычный и успокаивающий запах книг.

Он часто думал, изменился ли кабинет за время его отсутствия, и с облегчением отметил, что почти все как прежде. Высокие шкафы с книгами и бюстами остались на месте, и только полка, книги с которой Джеймс забрал с собой в Хартфордшир, была пустой.

Зато его стол выглядел совсем по-другому. Джеймс всегда заваливал его бумагами, которые никогда не успевал убрать до конца дня, вызывая постоянное недовольство Макхью. Будучи барристером, он прекрасно ориентировался в беспорядке и всегда точно знал, под каким пресс-папье лежит нужное ему прошение, жалоба или письмо.

Теперь его стол не был покрыт стопками бумаг. Друзья разобрали документы вместе с его клиентами. Джеймс понимал, что это было необходимо. Клиентам требовались услуги барристера, а став герцогом, он больше не мог выступать в этом качестве.

Джеймс сел за стол и откинулся на спинку кресла. Мягкие пружины приветственно скрипнули. Он понял, что ему будет не хватать всего этого. Ему нравилась вечная спешка, требования жюри присяжных и злобных судей. Он искренне наслаждался расследованиями, горячими дискуссиями с другими барристерами, сознанием своей нужности. Ему нравилось помогать клиентам, обеспечивать им самое лучшее представительство. Но судьба решила по-своему, возложив на него иную ответственность. Он займет место в палате лордов: возможно, там удастся сделать что-то полезное — хотя его никогда не интересовала политика и запутанные, зачастую извращенные отношения, всегда ассоциирующиеся с политиками.

Дверь открылась, и в комнату вошли Брент, Энтони и Джек.

— Где ты был? — спросил Энтони.

— В меня стреляли, потом рана воспалилась и я едва не отдал концы от лихорадки. Белла выходила меня, да что там — спасла мне жизнь.

— Ты шутишь? — хором воскликнули Брент и Джек.

Джеймс встал.

— Белла в опасности, и мне нужна ваша помощь. Брат-близнец ее мужа, Руперт Синклер, разыскивает ее с дурными намерениями. Насколько мне известно, совсем недавно она была в меблированных комнатах в районе Портмен-сквер.

— Что ему нужно? — спросил Энтони.

— Роджер Синклер был изменником: продавал французам оружие и боеприпасы во время Наполеоновских войн. Руперт — его деловой партнер. Конторские книги, содержащие компромат на него, исчезли, и Руперт считает, что они у Беллы. Также существует подозрение, что Белла ответственна за безвременную кончину супруга, и Руперт хочет отомстить.

Энтони присвистнут.

— Мотивов хоть отбавляй.

— Руперт Синклер в ярости. Он не только напал на мальчика, работавшего в моей конюшне, но и выстрелил в меня, — сказал Джеймс.

— У меня есть два бывших клиента, знающих лондонский преступный мир, как никто другой, — сказал Джек. — Я немедленно свяжусь с ними.

Джек был лучшим барристером по уголовным делам в Олд-Бейли. Многие его клиенты являлись выходцами из трущоб, и большинство из них были обязаны Джеку тем, что избежали виселицы.

— Насколько я понимаю, Папазян в деле? — спросил Энтони.

Дождавшись утвердительного кивка Джеймса, он сказал:

— Я работаю и с другими сыщиками. Сегодня же переговорю с ними.

— Мы будем держать с тобой связь.

Джек и Энтони ушли.

Брент подошел к столику в углу, плеснул бренди в два стакана и протянул один Джеймсу.

— Выпей. Ты плохо выглядишь.

Джеймс осушил стакан одним глотком. Он понимал, что Брент, дни напролет проводивший за своим столом, составляя скучные патентные письма, не имел таких полезных контактов, как Энтони и Джек.

— Не беспокойся, Брент, — вздохнул он. — Я и не думаю, что ты знаешь криминальных типов, подобных тем, что держит на привязи Джек.

Брент нахмурился.

— Не говори чепухи. Мы всегда были друзьями. Лучше скажи: ты ее любишь?

Джеймс поставил стакан.

— Какая, к черту, разница!

Друзья всегда были близки, и любовные подвиги Джеймса до последнего времени не беспокоили Брента, который хранил целомудрие. Они с уважением относились друг к другу и не позволяли недоразумениям разрушить их дружбу. Но несколькими неделями раньше, когда Джеймс унаследовал титул, он заметил, что поведение Брента немного изменилось и их отношения стали натянутыми.

— Разница огромная, — вздохнул Брент. — Ты ведешь себя как влюбленный. Думал об этом?

Правда была в том, что Джеймс об этом думал. И не раз. Да, ему небезразлична Белла, он хотел, чтобы она оказалась в безопасности. Да, он ей обязан жизнью. Да, он желал ее, как никакую другую женщину. И это была не жгучая похоть, которую можно насытить, пару раз с ней переспав. В этом-то и была загвоздка. Разве не так? Эмоции, которые она в нем пробуждала, делали его неуправляемым. И это ему не нравилось. Он уже много раз пытался бороться с собой и неизменно терпел поражение.

Впервые в жизни он задумался о доме, о семье. И герцогские обязанности не имели ничего общего с этими желаниями. Но разве он может ее любить? Он же не способен на длительные привязанности и обязательства. Он всегда принимал любовь женщин с легким безразличием, поскольку очень рано понял одну простую истину: любовь — опасное оружие в руках тех, в кого влюблены.

Джеймс избегал обязательств не только в личной, но и в профессиональной жизни. Он был единственным барристером в конторе, который отказался специализироваться в какой-то одной области права. В отличие от Джека Хардинга, блестящего адвоката по уголовным делам, Энтони Стивенса, способного решить любую семейную проблему, и Брента Стоуна, занимавшегося патентным правом, Джеймс представлял клиентов в любых областях права.

Разнообразие. Свобода. Его это устраивало.

Бывшие любовницы его понимали — если не сначала, то со временем. Но Белла Синклер не могла быть любовницей. Это она дала ясно понять звонкой пощечиной в день ярмарки. А он понял это, когда оказался при смерти и метался в бреду. Ни одна любовница не станет проводить долгие часы у постели умирающего, стараясь вернуть его к жизни. Она немедленно сбежит и быстро найдет себе нового покровителя. Белла редкостная красавица и настоящая леди.

И совершенно не похожа на дам из высшего общества, таких, как леди Кэролайн.

Брент прервал его мысли.

— Не позволяй прошлому уничтожить надежду на будущее счастье.

— О чем ты? — искренне удивился Джеймс. — Ты же никогда не…

— Я не всегда так жил.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Джек знает.

— Что знает Джек?

— Я когда-то был женат. Она умерла, и я по сей день виню в этом себя.

Джеймс был потрясен и не придумал ничего лучшего, как спросить:

— А почему знает Джек, а не я?

— Я должен был вразумить его в отношении Эвелин. Он упрям, как и ты.

— Помогло?

— Они ведь женаты, правда?

Глава 25

Как только Джеймс отбыл, Брент Стоун вернулся в свой кабинет, запер дверь на задвижку и подошел к камину, расположенному за его рабочим столом. Он повернул медный подсвечник, закрепленный на краю каминной полки, и один из камней в кирпичной кладке сдвинулся. Брент аккуратно вытащил камень, за которым оказался потайной сейф.

Шесть лет назад он прекратил контакты с министерством внутренних дел. Шесть лет не было никаких приказов, шпионских заданий, лжи, тайн и убийств. Он думал, что покончил с этими делами, но волею судьбы оказался вынужден изменить свои планы.

Только на этот раз он выйдет на связь с ними сам.

Брент открыл сейф. Внутри лежала пачка банкнот, двуствольный пистолет, бутылочка чернил и миниатюрный портрет светловолосой женщины.

Первым он взял в руки портрет. Художник сумел воссоздать сверкающую белизну волос, нежный румянец, бирюзовые, словно морская гладь, глаза. Она была воплощением невинности, бесхитростной прелести и доброты. Она была красива и чиста и душой, и телом. В общем, в ней было все, чего не хватает современному миру.

Усилием воли отбросив мысли о прекрасной девушке, он вернул портрет обратно в сейф и достал пистолет и чернила.

После этого Брент закрыл свой тайник, аккуратно вставил обратно камень и вернул на место подсвечник. Когда много лет назад этот сейф был установлен, Брент долго смеялся над комичностью ситуации. Теперь у лучшего взломщика сейфов королевства появился собственный сейф. Начальники пользовались его талантами, чтобы добывать крайне деликатные документы, возвращать бесценные украденные произведения искусства и фальшивые матрицы для печатания денег. Были и другие очень опасные миссии, связанные с кражей военных тайн у иностранных дипломатов и правительств.

Благодаря своему математическому уму Брент весьма преуспел во взломе сейфов и шпионском бизнесе, со временем став лучшим. И оставался в деле, пока не встретил Грейс Ньюбери, в которую влюбился без памяти. Но Грейс умерла. Нет, она была убита. В той миссии с самого начала все пошло не так.

Брент с головой погрузился в работу барристера «Линкольнз инн», занявшись патентами, поскольку полученное в Оксфорде инженерное образование помогало ему лучше понимать суть изобретений. А уединение, необходимое для изучения чертежей и составления патентных требований, как нельзя лучше устраивало его израненную душу и разбитое сердце.

Друзья считали, что его излишняя преданность работе и воздержание от плотского общения объясняется отсутствием интереса к женщинам. А на самом деле это было формой покаяния за грязное прошлое и нечистую совесть.

Прежний начальник — Гэдриан — неоднократно пытался уговорить Брента вернуться к работе, но он категорически отказывался.

До сегодняшнего дня.

Теперь Бренту предстояло уговорить Гэдриана действовать. Близкий друг нуждается в нем. Джеймс по уши влюблен в Беллу Синклер. И не важно, что сам он этот факт отрицает. Брент смог понять истину, как и в случае с другим его коллегой, Джеком Хардингом, который пять лет назад влюбился в Эвелин Дарлингтон и упрямо не желал этого признавать.

Теперь жизнь Беллы в опасности, возможно, Джеймса — тоже, и Брент не может допустить, чтобы повторилась старая история и его друг потерял любимую женщину из-за безумного маньяка.

Брент знал таких, как Роджер и Руперт Синклеры. Предатели, безумцы, убийцы… которые не остановятся ни перед чем, чтобы только занять более высокое положение и набить свои сундуки, не важно какой ценой. Им наплевать, если из-за этого будут гибнуть люди. Бренту нравилось преследовать их, красть у них, захватывать их и, да, убивать их.

А потом он встретил Грейс. Он заслужил нормальную жизнь — так сказала Грейс. Он не должен навсегда оставаться рабом короны и постоянно рисковать жизнью. Они втайне поженились, и Брент был готов оставить шпионские игры и провести остаток своих дней с любимой женщиной.

Он снова почувствовал свое одиночество. С годами боль не стала меньше — пожалуй, лишь первоначальное страшное горе и нежелание жить сменились постоянной душевной пыткой, разъедавшей его изнутри.

Брент сел за стол и положил на угол пистолет. Открыв бутылочку, обмакнул перо в чернила. Написав всего одну строчку на листе бумаги, он внимательно смотрел, как надпись поблекла и через тридцать секунд исчезла, потом сложил листок и запечатал его в конверт.

Ему, конечно, придется заплатить высокую цену за эту просьбу. Его отставке скорее всего придет конец. И опять начнется безумная двойная жизнь.

Он нарушит обещание, данное Грейс.

«Грейс, любимая, молю тебя, пойми. Я должен помочь другу».

Брент еще мгновение поколебался, держа конверт в руке, потом встал, открыл дверь кабинета и позвал Макхью.

Клерк появился немедленно.

— Слушаю вас, мистер Стоун.

— Пожалуйста, проследите, чтобы этот конверт немедленно доставили. Это официальный ответ относительно патента лорда Куина. — Ложь легко сорвалась с губ Брента. Как всегда. — Я уезжаю до конца дня.

Макхью кивнул:

— Да, сэр.

Брент накинул плащ. Скоро у него начнется настоящая работа.

Глава 26

Незаметно ускользнуть из пансиона оказалось нетрудно. Обнаружив, что за ними наблюдают, Белла забеспокоилась. Ей было очень жаль терять деньги, уплаченные за первый месяц аренды, но вскоре она выбросила эту мысль из головы. Теперь следовало как можно скорее найти новое жилье.

В Лондоне было не много меблированных комнат, которые отвечали бы ее требованиям. Она хотела держаться подальше от богатых кварталов по двум причинам: чтобы сберечь средства, а также не привлекать к себе внимание общества, — но в то же время следовало обходить стороной трущобы.

Они нашли подходящее помещение недалеко от Ковент-Гарден и поселились в одной комнате.

— Не видно Бобби или еще кого-нибудь? — спросила Белла.

— Нет, детка.

Десять дней. Они провели в этом унылом доме десять дней, и каждый час тянулся медленно, словно год.

Когда Харриет отправилась готовить завтрак, Белла прислонилась спиной к двери и тяжело вздохнула. Их скудно меблированная спальня была даже хуже, чем жилье в доме на Портмен-сквер.

Она села за стол — единственный стол в этой жалкой дыре. Этот предмет мебели явно знавал лучшие времена. Столешница была потертой, изрезанной и покрытой пятнами, ножки шатались. Белла обмакнула перо в чернила и попыталась сосредоточиться.

Редактор «Таймс» ждал очередную статью. Но впервые в жизни у нее пропало желание писать. В голове было пусто — ни вдохновения, ни идей.

Зато перед глазами снова возник Джеймс. Она вспомнила о его нежных поцелуях и почувствовала, как по телу прокатилась теплая волна. Она снова оказалась в ловушке воспоминаний: чарующие глаза, прикосновения его рук, жаркая страсть.

Она представила, как он живет в Лондоне, чем занимается. Возможно, он уже заседает в палате лордов или еще разбирается с делами в «Линкольнз инн» — обсуждает проблемы клиентов с Энтони, Брентом и Джеком.

Она не могла не задаваться вопросом, огорчился ли Джеймс, когда она ускользнула от наблюдения. Или ему все равно и он просто хотел убедиться, что она не осталась на улице вместе со своей старой няней? Вряд ли Бобби мог следовать за ней всегда, а сам Джеймс и не подумал постучать в дверь и осведомиться о ее самочувствии.

Он сказал, что она может отыскать его, если ей что-то понадобится. Но ей нужен был он, только он. Она нуждалась в нем отчаянно, не могла больше ни о чем думать, не могла дышать. Белла понимала, что ее мотивы эгоистичны. Но желала ласкать его, касаться губами его губ, чувствовать твердые мышцы, заниматься с ним любовью.

Тряхнув головой, Белла попыталась собраться с мыслями. Она не могла подвергать опасности жизнь любимого мужчины. Память о его ранении, страшной лихорадке, отвратительных пиявках, впившихся в его руку, останется с ней на всю оставшуюся жизнь. Кроме того, она обязана подумать и о Харриет…

Опять же Джеймс — герцог…

Белла всю жизнь прожила в деревне, но требования светского общества были ей известны. Он должен жениться на девушке с хорошей родословной, которая даст ему наследника. А в ее жилах текла самая обыкновенная кровь, красная, а не голубая, и она вовсе не была уверена, что сможет иметь детей. За время супружеской жизни с Роджером она ни разу не забеременела, но тогда это ее совершенно устраивало. Она не хотела ребенка от Роджера. Джеймс заслуживает красивой девушки, которая родит ему наследника, а не деревенской вдовы со свихнувшимся деверем, который всадил ему пулю в бок.

Спустя час Белла раздраженно бросила ручку. Все было бесполезно. В таком состоянии она не могла писать. Ей требовалось хотя бы ненадолго покинуть эту комнату со сломанной мебелью и тяжелым спертым воздухом, в которой вместе с ней поселилось отчаяние.

В конце концов, им нужна еда и кое-какая хозяйственная утварь. Поспешно убегая из Уиндмура, они почти все свои вещи оставили там. Воспользовавшись возможностью пустить мысли в другое русло, Белла решительно надела шляпку, завязала ленты под подбородком и позвала Харриет.

Уже перевалило за полдень, когда Белла и Харриет вышли на главную площадь Ковент-Гарден. На рынке и примыкавших к нему улицах жизнь била ключом. Люди переходили от прилавка к прилавку, торговались с продавцами фруктов, овощей и молочных продуктов. Здесь же сновали разносчики, торговавшие всем, чем угодно, — от свежих цветов до горячих пирогов, пряников и колбасок.

Привыкшая к свежему воздуху и тишине деревни, Белла немного растерялась, оказавшись в плотной толпе, к тому же воздух здесь был пропитан вовсе не благоуханными ароматами трав и цветов, а запахом конского навоза и немытых человеческих тел. Харриет, должно быть, почувствовала ее беспокойство и крепко взяла за руку.

— Пойдем лучше сюда, — сказала она. — Здесь на нас никто не обратит внимания. А через несколько часов эта площадь уже будет не местом для леди.

Белла поняла, что имеет в виду старая няня. Вечером рынок закроется и на освободившееся место выйдут в поисках клиентов проститутки.

— Тогда давай поспешим.

Они сделали несколько покупок — овощи, масло, сыр, яйца и хороший котелок. Белла обнаружила, что может весьма успешно торговаться с продавцами. Она понимала, что деньги очень быстро кончатся. А что потом?

Осталось купить всего одну вещь.

— Сюда, — сказала Белла, указав на разносчика, торговавшего свежими фруктами.

Ряды ярко-красных яблок и желто-оранжевых апельсинов привлекли ее внимание. Она направлялась прямо к ним, когда ее внимание привлек громкий вопль одного из торговцев:

— Держите вора!

Дородный мужчина резво выскочил из-за прилавка и схватил кого-то за шиворот.

Белла присмотрелась, но толпа, желавшая увидеть представление, сомкнулась, словно занавес в театре, и заслонила обзор. Люди отталкивали друг друга, и очень скоро она оказалась одна — толпа унесла Харриет в другую сторону. Встревожившись, Белла сделала попытку пробиться туда, где видела няню в последний раз, и тут как раз появился констебль, который пробирался сквозь толпу с громкими криками:

— С дороги! С дороги!

Люди перед ним расступалась, и он легко добрался до места происшествия.

— Отрубите вору руки! — вопил, брызгая слюной, толстый торговец, стоявший справа от Беллы.

— Что ты несешь! Он совсем еще мальчик! — заспорила какая-то женщина.

— И что? — Мужчина оскалился, показав распухшие десны. — Мальчик или нет, он не уважает закон и не боится Бога.

Толпа снова расступилась, пропустив констебля, который волок за собой «преступника». На мальчишке была изношенная широкополая шляпа, низко надвинутая на лоб. Когда он проходил мимо, какой-то торговец дал ему подзатыльник, и шляпа слетела, явив миру ярко-рыжие вихры.

Белла в ужасе застыла.

— Бобби?

Мальчишка повернулся на голос. Его лицо было белым как бумага.

— Я этого не делал! — крикнул он.

— Верю. Скажи, как я могу помочь?

— Найдите герцога, — взмолился Бобби.

Потом споткнулся и с трудом удержался на ногах, поскольку констебль сильно дернул его за руку.

Толпа сомкнулась и поглотила главных действующих лиц разыгравшейся на площади драмы.

Белла нисколько не сомневалась, что Бобби разыскивал ее. Иначе ему нечего делать на рыночной площади Ковент-Гарден. Вероятно, мальчик чувствовал себя виноватым за то, что потерял ее в первый раз, и желал реабилитироваться в глазах герцога, на которого едва не молился.

Она не чувствовала никакого недовольства, только страх за мальчишку которого обвинят и осудят за преступление, им не совершенное. Так что действовать надо быстро. Ей придется немедленно отыскать Джеймса. Он знает, что делать. К тому же она в долгу перед Бобби, который тоже пострадал от руки Руперта.

Как только суматоха на площади улеглась, Белла отыскала Харриет и, проводив до дому, вернулась на улицу, наняла экипаж и отправилась в резиденцию герцога на Парк-стрит, где дворецкий с чопорной физиономией заявил, что его светлости нет дома. Белла усомнилась, что он говорит правду, но спорить не стала. Она вспомнила, что друзья Джеймса проводят все свое время в «Линкольнз инн». Наверняка они помогут быстро найти Джеймса.

Когда Белла сообщила кучеру новый адрес, он понимающе ухмыльнулся:

— Проблемы с законом, мисс?

— Да, и поторопитесь, пожалуйста.

Экипаж бесконечно, как показалось Белле, ехал по лабиринту городских улиц, но в конце концов все же остановился. Она вышла и в недоумении уставилась на внушительный комплекс зданий.

— Какое из этих здание «Линкольнз инн»?

— Все они, мисс.

Увидев, что она находится в явном затруднении, кучер сказал:

— Идите к главному ходу мисс.

Белла расплатилась с кучером и направилась к массивному каменному сооружению. Подойдя к Гейтхаусу, она увидела над массивными дубовыми дверьми три герба. На первом был изображен лев, стоящий на задних лапах. У ее отца была книга, описывающая деяния сэра Томаса Мора, одного из самых выдающихся членов «Линкольнз инн». Белла часто читала ее отцу, очень уважавшему сэра Томаса. Там она видела изображение его герба. Тогда ей и в голову не могло прийти, что она сама придет в «Линкольнз инн» и увидит этот герб своими глазами.

Она понимала, что лев на задних лапах — символ «Линкольнз инн», так же как герб Генри де Лейси, графа Линкольна. Еще два герба принадлежали Генриху VIII, королю, правившему в то время, когда был построен Гейтхаус, и сэру Томасу Ловеллу, члену и «Линкольнз инн», и палаты представителей, а также канцлеру казначейства, помогавшему финансировать строительство.

Белла прошла через дубовые двери и остановилась в очаровательном внутреннем дворике с башенками и маленьким садиком с цветущими кустами. Она знала, что в «Линкольнз инн» есть библиотека, в которой собраны редчайшие книги. При других обстоятельствах она бы с удовольствием осмотрела это место. Она представила себе Джеймса в библиотеке, окруженного книгами и друзьями, и сердце заныло — так сильно ей хотелось его увидеть.

— Могу я вам помочь?

К Белле подошел низенький дородный человек, одетый в черную мантию и белый парик.

— Извините. Я ищу контору Брента Стоуна, Энтони Стивенса и Джека Хардинга.

— Ах вот как. — Человек улыбнулся. — Поверните налево и идите к старым зданиям. Вы легко найдете их контору.

Белла направилась в указанном направлении и довольно скоро вошла в длинный коридор, куда выходило множество дверей с табличками. Она прошла мимо двух клерков, нагруженных увесистыми томами. Возбужденно переговариваясь, мужчины едва ли обратили на нее внимание. Примерно в середине коридора она заметила таблички с нужными ей именами и, открыв дверь, вошла внутрь.

Глава 27

Белла оказалась в просторной комнате с картотечными шкафами вдоль стен. За столом сидел худощавый темноволосый клерк.

— Добрый вечер, — сказала она. — Меня зовут Белла Синклер. Я ищу…

У клерка округлились глаза, став больше, чем толстые стекла очков, сползших на кончик носа. Он живо вскочил.

— Да, конечно. Вы ищете мистера Девлина. То есть я хотел сказать, его светлость. Пожалуйста, подождите здесь.

Он вприпрыжку подбежал к одной из закрытых дверей и постучал. Через несколько секунд дверь распахнулась.

— Белла!

Голос Джеймса.

Он быстро пошел к ней, и Белла отшатнулась, испуганная свирепым выражением его лица. Его превосходно сшитый синий сюртук подчеркивал широкие плечи, а синие глаза выглядели темнее — под цвет грозового неба.

Мгновением позже Белла очутилась в объятиях сильных рук. Его запах, тепло и порывистая нежность всколыхнули в душе Беллы все эмоции, с которыми она так долго и тщетно боролась.

— Слава Богу, — пробормотал он. — Где ты была?

Она отстранилась и заглянула в глаза мужчины.

— Я пришла не с визитом вежливости.

Сапфировые глаза стали жесткими.

— Непредвиденные обстоятельства? С тобой все в порядке?

— Да, я в порядке. Дело не во мне. Это Бобби. Сегодня во второй половине дня его арестовали в Ковент-Гарден за кражу.

Выражение его лица стало мягче.

— Ну значит, он с констеблем. Я позабочусь о нем чуть позже. А пока я хочу поговорить с тобой.

Белла покачала головой.

— Я должна вернуться. Теперь, когда я уверена, что с мальчиком все будет в порядке, мне надо спешить.

Но Джеймс лишь крепче прижал ее к себе.

— Нет, не надо. Больше я не выпушу тебя из виду.

На лице Беллы мелькнул испуг.

— Не будь смешным. Харриет ждет.

— Иди за мной.

Он потянул ее в комнату, откуда только что появился, ногой захлопнул дверь, после чего закрыл ее изнутри на замок.

Белла высвободилась.

— Ваша светлость!

— Не волнуйся, Белла. В конторе никого нет. А Макхью вот-вот уйдет, чтобы отнести прошения в Олд-Бейли.

Она глубоко вздохнула, надеясь успокоить предательские эмоции и уменьшить неприятное ощущение в животе. Неожиданно она ощутила жгучее любопытство. Ей захотелось как следует осмотреть место, где Джеймс провел большую часть жизни, и она огляделась по сторонам.

Она увидела высокие книжные шкафы, заполненные правовой литературой, большой стол из красного дерева с выдвижными ящиками, на котором стояли разноцветные каменные пресс-папье. За столом находился камин, а рядом с часами на каминной полке стояли весы правосудия. Под высоким окном стоял небольшой столик, на котором виднелись хрустальные графины и витые серебряные подсвечники. У противоположной стены находился диван и письменный стол.

Белла легко могла представить герцога в этом кабинете занятым работой — брови нахмурены, в руках бумаги, обутые в высокие сапоги ноги — на краю стола.

Она обернулась к Джеймсу.

— Тебе не хватает всего этого?

— Ужасно, — вздохнул он. — Сомневаюсь, что из меня получится хороший герцог.

Он подошел ближе и тронул выбившийся из прически локон.

— Ты можешь перестать притворяться. Я знаю все о Руперте Синклере.

Белла судорожно втянула воздух, впрочем, не слишком уверенная, чем вызвана эта реакция — его мимолетной лаской или ошеломляющей новостью.

— Как ты узнал?

— Я знаю, и все.

Белла застыла, вся во власти тревоги и страха.

— Понятно. Значит, ты нанял человека, чтобы он покопался в моем прошлом, — сказала она.

Его чувственные губы растянулись в улыбке.

— Нет смысла отрицать очевидное. Ты же помнишь Тома Джонса, не правда ли?

— Твоего школьного приятеля? Черт! Оказывается, ты можешь быть коварным.

Она со страхом подумала, как много Джеймс мог узнать.

— Что сказал твой нанятый сыщик?

Глаза Джеймса стали колючими.

— Ты хочешь знать, что мне удалось выяснить? Пожалуйста. Твой муж и его близнец занимались подрывной деятельностью — экспортировали оружие и другие товары французам. Я знаю, что Руперт Синклер ищет компромат на себя и считает, что ты прячешь необходимые ему бумаги у тебя.

К немалой досаде Беллы, ее голос дрогнул:

— У меня нет конторской книги, которую он требует. Он убежден, что Роджер спрятал ее в моих вещах. Мы с Харриет обыскали все. Ее нигде нет.

— Я верю.

— Значит, ты понимаешь, почему я должна уйти. Пожалуйста, не останавливай меня и не устраивай слежку. Я знаю, что Бобби следил за мной, когда его арестовали.

— Если двенадцатилетний мальчишка сумел отыскать тебя в Лондоне, это сможет сделать и Руперт. Со мной ты будешь в безопасности.

— Нет!

— Послушай, Белла, я чуть с ума не сошел от беспокойства. Поверь, я сумею защитить тебя.

— А кто защитит тебя?

Она поняла свою ошибку в тот самый момент, когда эти слова сорвались с губ.

Его глаза вспыхнули.

— Я знаю, что в конюшне был Руперт.

— Тогда ты должен меня понять, — взмолилась она. — Он загнан в угол и чрезвычайно опасен. И без колебаний нападет на ребенка или выстрелит в герцога.

— Если бы ты была честна со мной с самого начала, я мог бы все это предотвратить.

Белла почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица, и прикусила губу, чтобы не разрыдаться.

— Черт побери, Белла! Теперь, когда знаю, кто тебя преследует, я могу остановить преступника. Тебе надо только пойти со мной. Я обеспечу твою безопасность, пока Синклера не поймают.

— Где?

— В моем доме на Парк-стрит.

Она потрясенно уставилась на герцога.

— Ты хочешь, чтобы незамужняя женщина жила в герцогском доме? Ты сошел с ума?

— А что, у тебя были проблемы, когда мы делили кров в Уиндмуре?

— Нет, но… это было в деревне, и дом был мой! Это ты настоял, чтобы жить в нем. А здесь — Лондон, где все сплетничают обо всех. Скандальные газеты напечатают…

— Не верю, что тебя волнуют слухи, когда ты бежишь от опасного преступника.

— На карту поставлена не только моя репутацию, но и твоя, — отметила Белла.

Герцог искренне расхохотался.

— Мне глубоко наплевать и на слухи, и на скандальные газеты. Но меня волнует твоя безопасность. Если тебя тревожат соображения приличия, я самым тщательным образом проинструктирую персонал. Никто не будет знать о твоем присутствии.

Заметив ее колебания, Джеймс добавил:

— Не надо нести свою тяжкую ношу в одиночестве. Позволь, я позабочусь о тебе.

Белла подумала, что чертовски устала бороться за выживание и постоянно отгонять страх. Сначала это был страх перед мужем, а теперь перед его дьявольским братцем. Ей отчаянно хотелось принять предложение Джеймса, склонить усталую голову ему на плечо и позволить разобраться с Рупертом. Раскрыть все свои тайны.

Она явно колебалась, и герцог заключил ее в объятия.

— Позволь мне, Белла, — тихо сказал он, — разреши позаботиться о тебе, так же как ты заботилась обо мне, когда я мог умереть.

Если бы она изо всех сил не старалась сохранить контроль над эмоциями, то, услышав эти слова, непременно бы расплакалась.

— Я вижу, ты все еще сомневаешься. Пойми, я очень хочу взять на себя эту задачу. — Он медленно развязал ленты шляпки, и она упала на пол. Джеймс чмокнул любимую в кончик носа, потом стал целовать лоб, глаза, щеки, коснулся губами губ… — Ах, Белла, как мне было плохо без тебя.

Белла затаила дыхание. Неужели он действительно так стремился ее найти? Да, он послал Бобби присматривать за ней, когда они приехали в Лондон, но… размышления были прерваны легким прикосновением языка к ее нижней губе. После этого все здравые мысли куда-то разлетелись, пульс участился, и она ощутила странную легкость.

Руки Джеймса нежно ласкали ее тело, потом длинные пальцы сомкнулись на талии.

— Ты всегда была тонкой словно тростинка, а сейчас похудела еще сильнее. Сколько раз ты ела, с тех пор как мы расстались?

Ее тело млело в объятиях любимого мужчины, и неожиданное заявление, касающееся веса, показалось Белле нелепым и совершенно несвоевременным.

— У меня не было аппетита, — невесело улыбнулась она.

— Это от тревоги. Ты больше не должна ни о чем беспокоиться.

— Боюсь, я не знаю, как остановиться.

— Я тебя научу. Для начала ты должна стараться концентрироваться на других, более приятных вещах. Позволь, я покажу тебе, как это делается.

И, наклонив голову, он стал целовать ее.

Прикосновение его губ сначала было легким, и Белла сильнее прижалась к мужчине, желая большего. С легким вздохом удовольствия она раздвинула губы, и его теплый язык скользнул ей в рот. Ее ресницы затрепетали, глаза закрылись, а пальцы запутались в густых волосах мужчины. Ей нравилось чувствовать его — мягкость кожи, вкус губ.

Когда он оторвался от нее, его глаза горели желанием. В этом она не могла ошибиться.

— Видишь? Твоя тревога начала уходить. Пойдем со мной, я о тебе позабочусь.

Как было бы чудесно, если бы на ее стороне был кто-то обладающий влиянием и властью. Не быть одной. Харриет стара. Ей тяжело все время переезжать. Да и финансы Беллы не выдерживали такого кочевого образа жизни. Кроме того, она искренне любила Джеймса, и логика и здравый смысл не могли изменить эти чувства. Она пыталась держаться поодаль, но судьба распорядилась иначе. Только на этот раз Белла всем существом тянулась к нему, и то, что он знал правду о преследующем ее демоне и все равно продолжал ее искать, наполняло сердце легкостью и восторгом.

— Да, — сказала она после долгой паузы. — Я пойду с тобой.

Джеймс снова завладел ее ртом, но теперь его поцелуй был собственническим и требовательным, и здравые мысли разлетелись, словно сухие листья под дуновением ветра.

Белла наслаждалась силой его рук, млела от удовольствия, которое они дарили. Его желание ощущалось в энергичных движениях языка, силе объятий, твердости его мужского достоинства, прижимавшегося к ее животу. У Беллы отчаянно колотилось сердце. Свое состояние она назвала бы предвкушением.

«Он хочет меня, и на этот раз я знаю, какое удовольствие он может дать мне».

Его пальцы вытащили из ее волос шпильки, и роскошная каштановая копна рассыпалась по плечам. Он запустил пятерню в шелковистую мягкость и глухо застонал.

Издав хриплый звук — то ли всхлип, то ли крик, — она потянулась, чтобы сбросить с его плеч сюртук. Ей не терпелось прикоснуться к его телу. Джеймс не стал спорить и сбросил сюртук, после чего активно занялся пуговицами на ее платье. Белла не успела опомниться, как оказалась обнаженной по пояс. Накрыв теплой ладонью грудь, Джеймс опустил голову чтобы лизнуть твердый сосок. Она выгнулась навстречу мужским ласкам, тая в любовной истоме. Никогда ее груди не были настолько чувствительными, как сейчас, когда их ласкал Джеймс.

Она не могла себе представить близости с другим мужчиной. Джеймс каким-то чудом сумел избавить ее и от страха, и от воспоминаний о Роджере. Он показал ей, что прикосновение мужчины не обязательно должно быть грубым, что оно далеко не всегда причиняет боль, а может быть исполнено нежности, вызывать дрожь вожделения.

Желание становилось сильнее. Джеймс рывком сбросил галстук — и легкий шелк спланировал на пол. Дрожащими руками Белла принялась расстегивать пуговицы на его рубашке. Потом она стала целовать его шею и плечи, гладить мускулистую грудь. Пожалуй, он стал еще более мужествен и красив, чем раньше.

Джеймс поднял ее юбки, его рука скользнула по ноге вверх, потом раздвинула ее ноги и коснулась самого сокровенного женского естества. Проникнув сквозь шелковистые складки, его палец оказался внутри ее тела.

У Беллы ослабели ноги. Если бы ее не поддерживали сильные руки, она бы сползла по стене на пол. Она снова выгнула спину, поскольку Джеймс одновременно стал посасывать ее груди. Чтобы не упасть, она впилась пальцами в его плечи, так что ногти оставляли маленькие полукруглые следы на коже.

— Ах, Белла, ты скучала без меня?

Ее разум отказался функционировать, когда тело оказалось охваченным жгучей страстью, но она все же нашла в себе силы прошептать:

— Да.

Платье и нижнее белье оказались на полу. Она на мгновение почувствовала неловкость — на ней средь бела дня остались лишь чулки и подвязки, а мужчина, обнимающий ее, полностью одет. Но и эта мысль, и все остальные куда-то ушли, когда Джеймс стал целовать ее с жадностью голодающего.

Осмелев, она погладила его мужское достоинство сквозь ткань панталон, от чего мужчина исторг громкий стон.

— Джеймс, — пролепетала она, — ты мне нужен.

Он сбросил на пол рубашку, а она освободила от покровов его фаллос. Твердый и горячий, он трепетал в ее руках. Палец Джеймса оставался в горячих влажных ножнах.

Потом он поднял Беллу, подхватив под нежные ягодицы. Она обвила руками его шею, а ногами обхватила бедра. Джеймс медленно вошел в нее. Белла вдохнула, сильнее вцепилась в его плечи и прошептала:

— Я упаду.

Он закрыл ее рот поцелуем.

— Доверься мне, Белла: я не допущу, чтобы ты упала.

Довериться ему С каждым шагом он погружался все глубже, их тела теперь были сплавлены воедино.

Оттолкнув ногой письменный стол, Джеймс опустил свою драгоценную ношу на диван и накрыл ее тело своим. Одной рукой он облокотился о диван, а другой погладил спутавшиеся волосы, милое лицо… Глядя ей прямо в глаза, он начал двигаться. От нее исходила неприкрытая чувственность, первобытная страсть, которая заставляла забыть обо всем. Белла прикусила губу, чтобы не закричать от наслаждения.

Услышав тихие невнятные звуки, Джеймс ускорил темп, все ближе подводя ее к пику наслаждения. Из-под полуприкрытых век она видела искаженное страстью лицо и поняла, что никогда и никого так не полюбит, как этого мужчину, дарящего ей столько удовольствия.

— Господи, Белла, — еле слышно проговорил он, — как же мне было плохо без тебя.

Его нежные слова стали последней каплей. Джеймс закрыл поцелуем ее рот, чтобы заглушить крик, и вершины они достигли вместе. Белла закрыла глаза, чувствуя себя в ладу со всем миром, и крепче прижала к себе любимого мужчину.

Глава 28

Джеймс лежал на боку рядом с Беллой и ожидал, когда придет в норму сердцебиение. Его рука продолжала обнимать ее за талию. Когда Макхью постучал и сообщил, что она пришла, он в первый момент решил, что ослышался. А увидев ее целой и невредимой, понял, что больше никогда не совершит ошибки и не отпустит ее от себя.

Он бы хотел и дальше лежать рядом с ней, но понимал, что нужно как можно скорее доставить ее на Парк-стрит, поэтому нежно поцеловал ее и сел.

— Позволь, я помогу тебе, — сказал он и, достав чистый носовой платок, стал вытирать с ее бедер следы их страсти.

— Я сама.

Она покраснела, став необыкновенно, сверхъестественно красивой.

Джеймс быстро оделся и помог Белле справиться с платьем. Взяв ее под руку, он вывел любимую из «Линкольнз инн» и усадил в экипаж. Белла тронула его за рукав.

— Ты позаботишься о Бобби, не правда ли?

— Конечно. Но я планирую отправиться на Боу-стрит и урегулировать все вопросы с мировым судьей позже.

— Займись этим сейчас, я прошу тебя! — воскликнула Белла.

Джеймс покачал головой:

— Нет, я хочу сначала доставить тебя на Парк-стрит и убедиться, что ты в безопасности.

— А ты возьми меня с собой. Я определенно буду в безопасности в кабинете мирового судьи.

Заявление было вполне логичным. Вряд ли можно спорить с тем, что кабинет мирового судьи самое безопасное место в Лондоне. К тому же он слишком беспокоился, когда Белла в первый раз исчезла в городе, и не был убежден, что сумел окончательно уговорить ее остаться с ним. Ему не хотелось, чтобы она передумала и сбежала из его дома, пока он будет выручать Бобби.

— Хорошо, — согласился он и приказал кучеру везти их на Боу-стрит.

Белла сидела напротив и старательно разглаживала юбки.

— Я уверена, что Бобби не совершил ничего дурного. С ним будут плохо обращаться?

— Меня, в общем, не беспокоит жестокое отношение со стороны констеблей. Это он, безусловно, переживет. Хуже, если ему придется провести в Ньюгейте ночь. Это чревато любыми последствиями.

Глаза Беллы удивленно округлились.

— Они же не могут посадить его в тюрьму с преступниками. Он совсем еще ребенок.

— В тюрьме полно детей. Преступников не разделяют по возрасту или виду правонарушения. Его вполне могут поселить в одну камеру с хладнокровным убийцей.

— Ужасно.

Увидев, как вытянулось у нее лицо, Джеймс пожалел о своих словах. После всего, что ей пришлось вытерпеть от Руперта Синклера, он хотел дать ей покой, а не дополнительные тревоги.

Он взял Беллу за руку и поцеловал тонкие пальцы.

— Прошу тебя, не беспокойся о Бобби. Я позабочусь о нем, а как только мы вернемся домой, отправлю экипаж за Харриет и вашими вещами.

Дальнейший путь они проделали в молчании. Белла о чем-то напряженно думала. Дважды она открывала рот, словно собираясь заговорить, но не произносила ни звука и отворачивалась к окну. Ее пальцы нервно теребили юбку. Несколько раз она облизнула пересохшие губы.

Чувство Джеймса к ней было глубоким и искренним. И не важно, что он занялся с ней любовью в служебном кабинете. Она была великолепна в страсти, сама сказала, что хочет его. А его собственная разрядка оказалась такой сильной… Он снова хотел ее.

Но Белла и сейчас казалась осторожной и пугливой, словно олененок, как будто собиралась неожиданно распахнуть дверцу экипажа и броситься наутек. Он понимал, что она снова и снова обдумывает предложение остаться с ним на Парк-стрит.

Она чувствовала себя обязанной защитить его. Даже ценой собственной безопасности. И понимание этого потрясло Джеймса до глубины души. О нем никто и никогда не заботился, не беспокоился — ни отец, ни бабушка. Его реакцией на ее бегство, на ее желание защитить его любой ценой стала уязвимость. Он чувствовал неудобство, неуверенность… боялся, что не сможет остаться с ней. Короче говоря, его обуревали эмоции, о существовании которых он раньше не подозревал.

В то время, когда ему необходимо со всем вниманием сосредоточиться на погоне за угрожавшим ей хищником, его постоянно отвлекали опасения, что она опять сбежит, покинет его ради его же блага.

Постепенно Джеймс начал понимать, что есть лишь один способ привязать ее к себе навсегда, больше не волноваться, что в один отнюдь не прекрасный день ее вдруг не окажется рядом. Беллу надо будет убедить. Он стал прикидывать возможные варианты развития событий. В конце концов, он опытный барристер, умеющий анализировать поставленные перед ним задачи. И привык тщательно продумывать стратегию.

Экипаж завернул за угол и остановился. Джеймс спрыгнул на тротуар и опустил ступеньку для Беллы.

— Уже близится вечер, но я все же надеюсь застать мирового судью на месте.

Они прошли несколько шагов по улице и остановились у внушительного здания из кирпича и камня.

— Здесь нет вывески, — отметила Белла. — Будь я одна, ни за что не смогла бы догадаться, что здесь работает мировой судья.

Джеймс весело подмигнул.

— Барристерам не нужна вывеска. Мы и так здесь все знаем.

Они вошли внутрь. В мраморном холле прохаживался охранник. При виде Джеймса он ухмыльнулся:

— Прошел слух, что ты унаследовал титул. Каким ветром сюда занесло герцога?

Джеймс улыбнулся в ответ:

— Дела, Рейф. Мировой судья у себя?

— Тебе повезло. Он в кабинете. Кстати, с ним один из твоих коллег.

Герцог остановился.

— Кто?

— Тот, кто у вас занимается патентами. Мистер Стоун, кажется, — сказал мужчина.

Какого черта здесь делает Брент?

Должно быть, на его физиономии явственно отразилось удивление, потому что Белла предположила:

— Может быть, из-за Бобби?

Джеймс не ответил и быстро пошел вперед. Они миновали холл и пошли по длинному коридору, где на дверях не было ни одной таблички. В пустом коридоре раздавалось гулкое эхо шагов. Они остановились у последней двери.

Джеймс успел только поднять руку, когда дверь открылась и на пороге появился Брент. Мужчины замерли.

— Джеймс? Что ты здесь делаешь?

— Пришел вызволить Бобби. Его арестовали за кражу.

— Это мальчик, работавший у тебя в конюшне?

— Да, а ты почему здесь?

Джеймс не смог скрыть своего удивления.

— Я в хороших отношениях с мировым судьей Гэдрианом Шериданом. Хотел поговорить с ним о Руперте Синклере. — Брент перевел взгляд на Беллу. — Беспокоился о безопасности миссис Синклер.

Джеймс молча смотрел на друга и думал, не вызван ли интерес Брента его неосторожным замечанием в конторе. Тогда он сказал, что не ожидает от патентного барристера помощи в криминальном деле.

Неужели он этим оскорбил Брента? Или его присутствие на Боу-стрит объясняется как-то иначе?

— Я бы хотел сам поговорить с Шериданом, — сказал Джеймс.

Брент кивнул:

— Подождите здесь.

Он вернулся в кабинет судьи, обменялся с ним несколькими словами — какими именно, Джеймсу не удалось расслышать, — и снова появился на пороге. Одной рукой он придержал дверь и знаком предложил новым посетителям войти.

Гэдриан Шеридан, очень крупный, с широкими плечами, мясистым лицом и грязно-каштановыми прядями, прикрывавшими блестящую лысину, сидел за столом и курил трубку.

Джеймс и Брент дождались, пока Белла сядет на стул, и тоже заняли места у стола судьи.

— Я встретился с герцогом и миссис Синклер на пороге вашего кабинета, — сказал Брент судье. — И объяснил свой приход желанием добыть полезную информацию о местонахождении Руперта Синклера.

Шеридан опустил трубку.

— Этот Синклер, похоже, был весьма активным дельцом: нелегальный вывоз оружия и других военных грузов французам во время ожесточенных сражений нашей страны с Наполеоном. Не приходится сомневаться, что он был настоящим предателем.

— Что мы можем сделать, чтобы помочь? — спросил Джеймс.

Шеридан посмотрел на Беллу.

— Насколько я понял, ваш покойный муж и Руперт — близнецы. Они были похожи внешне?

— Да, безусловно.

— Если бы вы могли дать портрет своего супруга, это существенно облегчило бы поиски. А так мои агенты не знают, кого ищут, — сказал Шеридан.

Белла стала бледной как полотно.

— Мне очень жаль, но у меня нет портрета мужа.

— Ладно. У меня в штате есть человек, который великолепно рисует. Вы сможете дать подробное описание внешности Руперта?

— Конечно. Я постараюсь вспомнить каждую деталь, — обрадовалась Белла.

— А я прикажу, чтобы рисунок раздали всем агентам и патрульным, — сообщил Шеридан.

Затем судья повернулся к Джеймсу:

— Мистер Стоун сказал, что вы пришли сюда по официальному делу. Почему человек, обладающий столь высоким титулом, выполняет обязанности обычного барристера?

— Парнишка, работающий у меня в конюшне, сегодня арестован на Ковент-Гарден по ложному обвинению в краже.

— Понятно. Если вы, как герцог, за него поручитесь, мальчика, конечно, отпустят, — заверил Шеридан.

— Спасибо. Я пришлю за ним человека.

— Я займусь этим, — вмешался Брент. — У вас достаточно дел с Рупертом Синклером, все еще гуляющим по улицам Лондона.

Шеридан проводил посетителей до двери и позвал помощника. Через несколько секунд прибежал человек в форме, представился и повел Беллу в свой кабинет.

Судья многозначительно покосился на Брента, после чего обратил свое внимание на Джеймса.

— Лондон — большой город, — сказал он, — но будьте уверены, ваша светлость, что у правительства есть глаза повсюду.

Герцог заверил судью, что его светлость нисколько в этом не сомневается, пожал ему руку и вышел вместе с Брентом в коридор.

— Зачем ты ввязался в это? — спросил его Джеймс.

Брент пожал плечами:

— Мне хотелось действовать. Не люблю предателей.

Джеймса не обманула беспечность Брента. В старом друге появилось нечто новое, тревожное, но Джеймс пока не мог определить, что это. Брент всегда держал свое прошлое в тайне. Других это сбивало с толку, но Джеймса никогда не беспокоило. Но теперь что-то изменилось. Брент изменился.

Да, он хотел помочь Белле, и тем не менее в его поведении угадывалось странное подводное течение, а в проницательных глазах временами вспыхивал опасный огонь. Он быстро гас, и Брент снова превращался в уравновешенного сдержанного барристера.

— Я никогда не хотел оскорбить тебя и не имел в виду, что ты не так ловок и хитер, как Энтони и Джек.

— Я знаю, — усмехнулся Брент, — но хочу помочь.

К тому времени как Белла закончила работу с художником, уже совсем стемнело. Джеймс внимательно изучил рисунок, желая запомнить каждую черту лица Руперта — квадратный лоб, тяжелый подбородок, нос с горбинкой.

Джеймсу было интересно, насколько сильно походил муж Беллы на своего близнеца. На протяжении юридической карьеры он нередко встречал близнецов — клиентов, свидетелей обвинения. Несколько пар, как ему помнилось, были совершенно одинаковыми внешне, другие не походили друг на друга. Но Белла сказала, что Руперт и Роджер Синклеры очень похожи.

То, что у нее не оказалось портрета мужа, Джеймса не удивило. Если таковые и существовали, она наверняка их уничтожила.

Белла отодвинула стул от письменного стола, за которым сидела уже битый час, встала и помассировала поясницу. Потом принялась тереть глаза — они у нее определенно болели от напряжения.

Джеймс бросил рисунок на стол.

— Ты измучена.

Белла открыла рот, собираясь запротестовать, но тут у нее в животе громко заурчало, и она отчаянно покраснела.

Джеймс вопросительно поднял бровь.

— Когда ты последний раз ела?

— Не очень давно, — сообщила она, сразу перейдя в оборону. — Сегодня утром я пила чай и съела тост. — Привычка говорить правду одержала верх, и она добавила: — Кусочек. Маленький.

— Здесь неподалеку есть неплохой постоялый двор. Называется «Харвест пост». У меня приятельские отношения с его владельцем. Там подают хорошую еду и вино.

Судя по выражению лица Беллы, она готовилась выдвинуть возражение, и поэтому он поспешил сказать:

— Не пытайся отрицать, что ты проголодалась. Я тоже умираю с голоду. А это заведение совсем рядом.

— Сейчас мы в городе, — воодушевленно заявила Белла, — и нам неприлично ужинать вдвоем, в интимной обстановке, без компаньонки.

— Не волнуйся. «Харвест пост» располагается на окраине города в довольно уединенном месте. Вряд ли там часто бывают представители высшего общества.

Белла согласно кивнула:

— Хорошо. — Обернувшись, она взяла плащ, который висел на спинке стула. — Если все как ты говоришь, нас, наверное, и в самом деле никто не увидит.

Они дошли до экипажа, и Джеймс помог ей забраться внутрь.

Путешествие оказалось недолгим. Как только позади остались огни большого города, экипаж выехал на неровную сельскую дорогу и остановился у хорошо освещенного постоялого двора.

Его владелец тепло приветствовал Джеймса. У Фарнсуорта в свое время были проблемы с деловым партнером, которые Джеймс урегулировал. С тех пор Фарнсуорт вел дела самостоятельно.

Обменявшись приветствиями с Джеймсом, хозяин лично проводил их в единственную отдельную комнату; куда им сразу же принесли кувшин красного вина, к которому Джеймс заказал жаркое из кролика.

Попробовав жаркое, Белла зажмурилась от удовольствия и пробормотала:

— М-м-м, это восхитительно.

А Джеймса одолели эротические воспоминания о том, как они впервые занимались любовью. Он до мельчайших деталей помнил, как Белла, обнаженная, растянулась на бильярдном столе и ее спутанные каштановые волосы являли собой разительный контраст с зеленью сукна. Глаза у нее были полузакрыты, чуть приоткрытые губы улыбались.

Совершенно очарованный, Джеймс следил, как она залпом осушила бокал вина и кончиком языка слизнула с нижней губы крупную каплю.

Он сразу с преувеличенным усердием принялся наполнять ее бокал, отвлекаясь на повседневные дела, чтобы только не изнывать от страсти к прекрасной женщине, сидящей с ним за одним столом.

— Скажи, когда Руперт Синклер впервые установил с тобой контакт? — спросил он.

— Это было давно. В конюшне Уиндмура. Как раз перед тем как он напал на Бобби и ранил тебя. С тех пор я его не видела. Только… — Она нервно смяла салфетку. — Он оставил мне записку на подушке. В тот самый вечер, когда мы… ужинали в бильярдной. Он хотел встретиться со мной, чтобы забрать конторскую книгу. Но я до сих пор не знаю, как он вошел в дом: окно было закрыто.

— Это было в ту ночь, когда ты попросила у меня деньги за Уиндмур?

Белла кивнула:

— Да. Я так и не нашла книгу и поняла, что выбора нет. Надо бежать. — Округлив глаза, она шепотом проговорила: — Он угрожал причинить тебе вред. Сказал, что во второй раз не промахнется.

Она опять старалась защитить его! Джеймс почувствовал, как участился пульс, перехватило дыхание. Он наверняка будет рад уничтожить Руперта Синклера.

— Я более чем когда-либо убежден, что мой план правильный, — сказал он. — Ты будешь жить со мной до тех самых пор, пока Руперта Синклера не арестуют.

— Не знаю… не уверена. А как же твоя бабушка, вдовствующая герцогиня? — - спросила Белла.

— Не думай о ней. Дом на Парк-стрит огромен. По нему можно ходить неделю и не встретить никого, кроме слуг. Ты можешь занять целое крыло, если пожелаешь.

Когда она сделала попытку снова запротестовать, Джеймс сказал:

— Не забывай, что с тобой будет Харриет. Она может считаться компаньонкой.

— Полагаю, герцогиня с тобой не согласится.

— А я и не собираюсь спрашивать ее мнение. Хочу, чтобы ты была в безопасности, вот и все.

Она долго и пристально смотрела на своего собеседника.

— Еще никто и никогда не заботился о моей безопасности, — наконец проговорила она.

— Тогда позволь мне быть первым. Ты не можешь вечно убегать от Руперта. Этот человек должен предстать перед судом за свои преступления.

— Какие? — уточнила Белла. — За свою изменническую деятельность или за покушение на тебя?

— За оба. Мне остается только сожалеть о том, что твой супруг умер раньше, чем был призван к ответу за ужасное обращение со своей красавицей женой.

Она замерла, сжимая в руке бокал. Пламя свечи освещало ее лицо, особенно выделялись зеленые кошачьи глаза и чувственные губы. От нее захватывало дух, мысли разбегались. Никогда в жизни Джеймс не испытывал ничего подобного.

Воздух между ними был словно насыщен электричеством.

— Что ты имеешь в виду, говоря об «ужасном обращении» Роджера? — несчастным голосом спросила она.

Джеймс подался вперед и пристально вгляделся в глаза сидящей перед ним женщины.

— Только то, что сказал, Белла. Мой сыщик работал тщательно. Он поговорил с жителями города. Твой муж был отвратительным человеком и распространял мерзкие слухи о твоей неустойчивой психике. Мы оба знаем, что ты сильна духом, как никто другой. Вероятно, поливая грязью молодую жену, он чувствовал себя сильнее. Он был ненормальным ублюдком, и смерть — слишком легкое наказание за все его преступления.

На лице Беллы явственно проступило облегчение.

Она не обманула Джеймса, просто боялась, что до сыщика дойдут слухи о ее ответственности за смерть мужа. Джеймсу было в общем-то наплевать, столкнула она с лестницы пьяного кретина или нет. Видит Бог, будь Роджер Синклер жив, Джеймс с удовольствием оказал бы Белле эту услугу — столкнул мерзавца с лестницы. Но пока он оставил эти мысли при себе. Сейчас ему требовалось ее сотрудничество, а значит, ей нужны силы.

— Роджер был маньяком, — наконец сказала она. — И был занят только одним — увеличением своего состояния любыми средствами. Когда торговля с Францией по понятным причинам прекратилась, а спрос на французские товары вырос, он быстро сообразил, как можно делать деньги. Начал он с небольших партий французского бренди, кружев и парфюма, но потом жадность взяла верх и он перешел к вывозу оружия и боеприпасов. Он был помешан на спиртном… — Она сглотнула и какое-то время молчала. — …и на мне. Он был дьявольски ревнив. Сначала ревновал меня к писательскому творчеству, немедленно его запретив, потом к вниманию со стороны жителей Плимута, поэтому и стал распространять слухи о моем безумии. Я жила в постоянном страхе, и хуже всего было то, что он угрожал причинить вред единственному человеку, которого я любила. Поэтому я не могла убежать куда глаза глядят.

— В своей юридической практике я встречал таких людей. Это безумные ублюдки, которых невозможно вылечить. Многие становятся алкоголиками и наркоманами или пускаются в крайне рискованные авантюры. Руперт и Роджер Синклеры похожи не только внешне. Вместе нам удастся отправить негодяя на виселицу. Но ты должна согласиться жить под моей крышей.

Белла склонила голову.

— Если ты действительно этого хочешь, я пойду с тобой.

Герцог, почувствовав неимоверное облегчение, поднял бокал и с чувством сказал:

— Тогда давай выпьем за то, что мы наконец договорились.

Она выпила, и Джеймс сразу опять подлил ей вина.

Раздался стук в дверь, вошел официант, убрал тарелки и сервировал десерт — клубнику с девонширским кремом. Белла ощутимо расслабилась и, казалось, наслаждалась его компанией, так же как и он наслаждался ее присутствием.

Раньше все было не так. В своих отношениях с женщинами Джеймс думал только об одном — взаимном удовольствии. Собственно говоря, к красоте и обаянию Беллы он, конечно, не был глух. Его взгляд постоянно задерживался на ее чувственных губах, а когда она с аппетитом слизывала с крупных ягод крем, у него кровь начинала шуметь в ушах. Десерт оказался настоящим искушением, испытанием силы воли. Но еще больше привлекал его острый ум Беллы, смелость и чуткость.

Прошло еще немного времени, и беседа стала вялой. Белла несколько раз зевнула. Тогда Джеймс отодвинул стул и встал.

— Ты совсем спишь. Поехали.

Он помог ей встать. Белла шла, слегка покачиваясь и с видимым трудом удерживая глаза открытыми.

— Похоже, ты слишком много выпила.

— Не будь дурачком, Джеймс. Я определенно не пьяна. Просто расслабилась.

Он закатил глаза.

— Дурачок? Меня еще никто и никогда так не оскорблял!

Белла усмехнулась и бросила ему его же слова:

— Тогда позволь мне быть первой.

Глава 29

В экипаже Белла прильнула к Джеймсу. После приезда в Лондон она постоянно находилась в напряжении, и это изнурило ее. Но теперь она приобрела защитника в лице могущественного герцога, обладающего властью и влиянием, и… похитившего ее сердце. Она может поделиться с ним своими трудностями, перестать постоянно оглядываться и видеть в каждом прохожем Руперта.

Экипаж, скрипя и раскачиваясь, катился по разбитой проселочной дороге, и Джеймс прижал ее к себе сильнее. Тепло его тела одновременно успокаивало и возбуждало.

Конечно, сложностей хватало. На этот раз она согласилась жить под его крышей. Но, выпив несколько бокалов вина, Белла легко отбросила беспокойство.

Она посмотрела снизу вверх на сидящего рядом мужчину и тихо спросила:

— Как я смогу отплатить тебе за доброту?

В тусклом свете его взгляд казался мрачным.

— Поцелуя будет достаточно.

Да, подумала она и вздернула подбородок.

— Но мы не должны, Белла.

Она нахмурилась.

— Почему нет?

— Ты пьяна.

— Вовсе нет, — возмущенно фыркнула она. — Просто я немного выпила. Ты сам сказал, что я должна отвлекаться от своих тревог, помнишь?

Ее губы потянулись к его губам…

Его взгляд был прикован к ее искушающему рту.

— Так мне и надо, — пробормотал он. — Связался с женщиной, которая спорит, как барристер.

Он прижал ее к себе, опустил голову…

Как раз в этот момент раздался громкий треск и экипаж остановился.

— Кошелек или жизнь! — прокричал грубый голос снаружи.

Джеймс выпрямился.

— Боже мой! Это разбойники.

— Разбойники!

Джеймс достал из-под сиденья нож внушительных размеров и спрятал за голенище сапога.

А Беллу охватил страх. Даже не просто страх — ужас. Она слышала о разбойниках, которые по ночам нападали на одинокие экипажи на пустынных сельских дорогах, но никогда не думала, что сама когда-нибудь окажется их жертвой.

Она посмотрела в окно. Было совсем темно, только факелы в руках грабителей освещали место преступления.

Их было двое… нет, трое. Один из бандитов сидел на лошади. Кучер стоял на коленях с выражением ужаса на бледной физиономии. Разбойник приставил к его горлу нож.

— Они знают, что ты герцог? — шепотом спросила она.

— Определенно. Не сомневаюсь, что их привлек именно герцогский герб на дверцах, — спокойно ответил Джеймс.

Спустя несколько секунд дверца распахнулась. Лысый громила, державший в руке дубинку, уставился на Джеймса.

— Вылезай! И вытаскивай все из карманов.

— Ты совершаешь серьезную ошибку, — негромко проговорил Джеймс.

— Я? Не думаю, милорд. — Громила покосился на Беллу. — Девка пусть останется внутри. Вылезай! Быстрее!

— Оставайся здесь, Белла, — приказал Джеймс, выпрыгнул из экипажа и закрыл дверцу.

Ледяной страх стиснул сердце Беллы цепкими щупальцами. Она вглядывалась в темноту, стараясь увидеть, что там происходит. Бандит, приставивший нож к горлу кучера, стал обшаривать его карманы. Третий разбойник держался поодаль. Главный, наверное. На нем был надет плащ с капюшоном, скрывавшим лицо. Мужчина был среднего роста. И Беллу пронзила ужасная мысль: неужели это Руперт Синклер?

Джеймс швырнул кошелек к ногам лысого и высокомерно проговорил:

— Забирай и проваливай.

Белла видела, как главный поднял руку и провел рукой по горлу. Сигнал убить Джеймса?

Больше ни о чем не думая, она выскочила из экипажа и повисла на руке лысого. Он ударил ее по лицу и легко отбросил, словно ненужную тряпку. Голова взорвалась болью, и Белла рухнула на землю.

Лицо Джеймса исказила свирепая гримаса. Ничего похожего Белле еще не приходилось видеть. Молниеносным движением он вытащил из-за голенища нож. Его глаза были совершенно безжалостными, когда он нанес глубокую рану лысому, а потом метнул нож в разбойника, державшего кучера. Клинок со свистом рассек воздух и воткнулся бандиту в живот.

— Уходим! — крикнул главный.

Лежа на земле, Белла видела, как один из нападавших развернулся и тяжело побежал, и услышала стук копыт.

— Белла, посмотри на меня.

Она с трудом повернулась и увидела Джеймса, стоящего на коленях рядом с ней. Голова гудела. Каждое движение причиняло сильную боль.

— Они собирались тебя убить, — пробормотала она.

Он бережно взял ее на руки и встал.

— У них ничего бы не вышло, дорогая: я был готов к нападению, — но ты рисковала жизнью. Почему?

— Я не могла позволить ему причинить тебе вред.

Джеймс на руках внес любимую в экипаж и велел кучеру как можно быстрее ехать на Парк-стрит.

— Со мной все в порядке, — сказала Белла. — Негодяй всего лишь ударил меня по щеке. В прошлом мне приходилось терпеть худшее.

Джеймс невыносимо страдал, думая, в каком же аду она жила. Роджеру Синклеру определенно повезло, что он оказался на том свете до знакомства с ним, Джеймсом. Что касается сегодняшнего вечера, когда разбойник ударил Беллу и швырнул на землю, у него потемнело в глазах. Почувствовав жажду крови, он, ни о чем больше не думая, напал на негодяев.

Покинув экипаж, Белла рисковала жизнью. Причем Джеймс был уверен, что это не вино добавило ей смелости. Даже не выпив ни капли, она все равно бросилась бы на бандита, втрое больше ее. Она могла погибнуть.

Голос Джеймса прозвучал резче, чем ему хотелось бы:

— Ты не должна была покидать экипаж.

— Он собирался убить тебя. Я не могла не вмешаться.

— Нет, я контролировал ситуацию и следил за всеми его движениями. А ты могла получить тяжелую рану.

— Но…

— Обещай, что ты больше так не поступишь. Не станешь рисковать жизнью, ослушавшись меня.

Белла прикусила нижнюю губу. Джеймс уже знал: это значит, что она нервничает. Он подавил желание как следует встряхнуть ее, заставить признать его правоту и согласиться.

— Мне никогда не удавалось бездумно подчиняться приказам, но я попробую.

Джеймс расхохотался — не сумел сдержаться. Как можно сердиться на женщину, которую все время хочется целовать?..

Прижав Беллу к себе, он чмокнул ее в макушку.

— Договорились. А теперь отдыхай. Мы едем домой.

В доме на Парк-стрит в самом разгаре был прием, один из тех, что леди Блэквуд, вдовствующая герцогиня, нередко устраивала для узкого круга лиц. Сорок гостей — самые влиятельные представители высшего общества — стояли вокруг длинного стола в серебряной гостиной, где гипнотизер мастер Ормонд демонстрировал свое искусство наледи Бут, добровольно вызвавшейся подвергнуться гипнозу.

Ее светлость герцогиня отлично знала, что ее суаре для узкого круга стали притчей во языцех и многие представители высшего общества были готовы продать душу дьяволу, лишь бы заполучить приглашение. Она гордилась тем, что у нее подавали лучшее шампанское, самую изысканную еду, приготовленную поваром-французом, и предлагали необычные развлечения. Так, сегодня гвоздем программы был гипнотизер. Когда леди Бут громко залаяла, гости рассмеялись и захлопали.

Но герцогиня знала, что сегодняшних гостей интересовал вовсе не гипнотизер. Все собравшиеся, конечно, наблюдали за его действиями и послушно аплодировали в нужных местах, но при этом надеялись получить возможность хотя бы одним глазком взглянуть на нового герцога Блэквуда — Джеймса Девлина.

Среди гостей, разумеется, присутствовала леди Кэролайн. Вдовствующая герцогиня хорошо понимала светскую красавицу. Вероятно, сама она повела бы себя также, если бы узнала, что ее нареченный перестал быть первым претендентом на титул и превратился в не имеющего средств младшего сына. Видит Бог, у Грегори масса недостатков: алкоголь, игра, а в последнее время к ним добавился еще и опиум, — но Кэролайн всегда закрывала на них глаза. До последнего времени.

Если леди Кэролайн возжелала стать герцогиней, у нее не было выбора, кроме как попытать счастья с Джеймсом. Она и попытала. Герцогине, разумеется, об этом было известно. Ее личные слуги шпионить умели. Вдовствующая герцогиня не могла осуждать леди Кэролайн за попытку, но…

Грегори ее внук. Возможно, она не хотела, чтобы он унаследовал титул, но все же втайне жалела его. Как-никак мальчик лишился и титула, и любимой.

Потому что теперь Кэролайн его не получит.

И с Джеймсом у нее ничего не выйдет.

В этом старая дама не сомневалась. Джеймс Девлин был сам себе хозяин. Он сделал хорошую карьеру, стал успешным барристером, в то время как обычно незаконнорожденные дети всю жизнь выпрашивают деньги у своих богатых родственников. Только не Джеймс Девлин. Он жил так, как считал нужным, и ни перед кем не отчитывался.

Его жизнь изменилась в одночасье, когда старый герцог сделал признание на смертном одре. Теперь он должен жениться и произвести на свет наследника. Он был раздражен, когда об этом зашла речь, но Джеймс Девлин — разумный человек и понимает свой долг. Еще будучи маленьким мальчиком, он всегда искал одобрения отца, как щенок, желающий получить свою первую косточку.

Воистину жизнь полна иронии. Теперь у Джеймса есть титул и богатство, но он испытывает не благодарность судьбе, а презрение.

Собственно говоря, такого цинизма и следовало ожидать. Джеймс был прекрасным барристером и неуправляемым повесой. Его подвиги с женщинами были так же хорошо известны, как успехи в зале суда. Насколько знала герцогиня, у него не было детей, и он никогда не стремился завести семью. Теперь этого требовал долг.

Когда Джеймс вовремя не вернулся из Хартфордшира, герцогиня навела справки и узнала о существовании симпатичной молодой вдовы по имени Белла Синклер. Зная Джеймса, она поняла, почему он задержался. Герцогине отчаянно хотелось иметь внуков, и чем скорее, тем лучше. Все же ей было восемьдесят два года, и времени оставалось совсем мало. Весь последний год она мучилась от сильных болей в груди, и приступы постепенно становились более продолжительными и частыми. Но она упрямо отказывалась сдаваться, пока не будет спокойна за будущее герцогского титула. Если Джеймсу не по душе леди Кэролайн, ему придется выбрать другую женщину, только быстро.

Вдовствующая герцогиня как раз раздумывала, какую юную леди из титулованного и богатого лондонского семейства она бы хотела видеть матерью своего внука и наследника титула, когда дверь в гостиную распахнулась и на пороге появился Джеймс с молодой женщиной на руках.

Гости моментально отвернулись от гипнотизера и, разинув рты, во все глаза глядели на высокого импозантного мужчину, одетого в черное, который взирал на собравшихся без всякой любезности.

Герцогиня выступила вперед.

— Кто все эти люди? — резко спросил он.

— Джеймс, поставь меня на пол, — жалобно попросила женщина, которую он держал на руках. — Я в порядке.

Но его руки лишь крепче сжались. Женщина была очень бледна, все время прижимала руку к щеке, но все равно трудно было не заметить, что она потрясающе красива.

— Извините, — сказала она. — Меня зовут Белла Синклер. Мы с Джеймсом ехали в экипаже, когда на нас напали разбойники. Если бы он не действовал так быстро и решительно, скорее всего нас бы убили.

Гости все еще пребывали в немом изумлении, и только несколько юных девиц в углу возбужденно хихикали, прячась за веерами. Неожиданно мастер Ормонд возмущенно заявил:

— Вы испортили мое представление!

Высокомерный взгляд Джеймса мгновенно заткнул рот темпераментному гипнотизеру.

Гости заворожено наблюдали, как новый герцог Блэквуд развернулся и быстро вышел из гостиной, на ходу приказав Стоджесу привезти доктора. После этого он прошествовал к лестнице и стал подниматься наверх, так и не выпустив свою ношу из рук.

Леди Кэролайн прищурилась и тронула герцогиню за рукав.

— Надо же, первое появление в обществе в новом качестве — и в сопровождении шлюхи, — злобно проговорила она.

Герцогиня почувствовала боль в груди.

— Попридержи язык, Кэролайн, — посоветовала она. — Леди не шлюха. Возможно, она спасение этого дома и ответ на мои молитвы.

Глава 30

Белла проснулась, когда ее лба коснулась холодная рука. Открыв глаза, она с удивлением поняла, что находится в совершенно незнакомой комнате, а над ней склонился странного вида человечек.

— Я доктор Стерлинг. Вчера вы получили довольно сильный удар по лицу, мисс, но я подозреваю, что головная боль, которую вы, несомненно, сейчас испытываете, вызвана злоупотреблением алкоголем, а вовсе не ударом.

Белла приподнялась на локтях, потом с помощью доктора села. В животе все переворачивалось, а голова болела так, словно на нее наступил слон. Стерлинг налил стакан воды и протянул Белле. Она послушно взяла и сделала несколько глотков.

— Вдовствующая герцогиня пожелала видеть вас, как только я закончу осмотр.

Белла закашлялась и отдала стакан.

— Вдовствующая герцогиня Блэквуд? — не поверив своим ушам, переспросила она.

— Совершенно верно.

Взгляд Беллы заметался по комнате. Здесь все было в персиковых тонах — от покрывала и полога над кроватью до ветки цветущего персика, изображенной на толстом персидском ковре. Вся мебель была сделана из красного дерева. На прикроватном столике лежали расческа и щетка. Ее расческа и щетка.

Она внимательно огляделась по сторонам и сразу заметила сундук своей матери, стоящий между двумя другими. Когда сюда успели привезти ее вещи? Она же была все время с Джеймсом…

Воспоминания о прошлой ночи вернулись внезапно. Она умирала от голода. Потом было жаркое из кролика и вино в «Харвест пост», тепло и сила рук Джеймса в экипаже, нападение разбойников и… Великий Боже, она унизилась перед вдовствующей герцогиней и толпой гостей!

Белла хмуро взглянула на доктора.

— Его светлость в порядке?

Стерлинг кивнул:

— Его светлость не был ранен при нападении, но проявил упрямство и провел большую часть ночи у вашей двери. Я настоял, чтобы он ушел и вы смогли отдохнуть.

— Понимаю, — пробормотала она.

— Позвольте мне закончить осмотр. — Стерлинг подошел так близко, что она увидела свое отражение в его зрачках. Он заглянул в оба глаза, потом велел следить за его пальцем, которым водил перед ее носом. В конце концов он выпрямился. — Все нормально. Вчерашнее приключение прошло для вас без неприятных последствий. Вы можете встать и одеться, но, пожалуйста, не выходите сегодня из дома. — Он захлопнул свой медицинский чемоданчик. — Если я понадоблюсь, могу зайти вечером и осмотреть вас.

Он открыл дверь, чтобы выйти, но посторонился и пропустил в комнату горничную с подносом, за которой шла старая женщина с серо-стальными волосами. Она вплыла в комнату с величием королевы и уставилась на Беллу, сидящую в постели, пронзительными синими глазами.

Синими глазами, в точности такими же, как у Джеймса.

Белла сразу все поняла.

Вдовствующая герцогиня Блэквуд.

— Ваша светлость.

Она попыталась встать, но запуталась в одеялах и простынях.

Герцогиня величаво подняла руку.

— Не вставайте. Вам пока лучше не напрягаться.

У Беллы почему-то сильно задрожали руки, и она не стала спорить — только кивнула.

— Я должна принести свое извинение за прошлую ночь.

Подбородок герцогини поднялся чуть выше, и сразу стало ясно, что она не потерпит неповиновения. Белла вспомнила рассказы Джеймса. Эта дама — его бабушка — не проявила ни любви, ни обычной приязни к маленькому незаконнорожденному сыну старого герцога.

— Прошлая ночь оказалась несколько неожиданной, — сказала герцогиня. — У меня в гостях были самые влиятельные представители общества. Понимаете, они всегда приходят на мои приемы. А вас я знаю, миссис Синклер. Вы были замужем в Плимуте. Ваш муж был богатым купцом и землевладельцем. Так?

Дождавшись кивка Беллы, она продолжила:

— После его смерти вы уехали в Хартфордшир и встретились с Джеймсом в Уиндмуре. Правильно?

Белла еще раз молча кивнула. Похоже, старой герцогине были известны только голые факты.

— Это очень важно. Мне должно быть известно все. Есть что-то еще, чего я не знаю?

— Нет, ваша светлость.

— Хорошо. Джеймс посчитал возможным привезти вас в этот дом вместе с вашей бывшей няней. Как будто служанка может считаться компаньонкой! — Герцогиня издала неодобрительное восклицание. — Это неприлично. Совершенно неприлично.

— Пожалуйста, простите мое вторжение. Я немедленно уеду, — сказала Белла.

— Уедете? Вы не сделаете ничего подобного, юная леди, — фыркнула герцогиня. — Я знаю, что вы всю жизнь прожили в деревне, но даже вы должны понимать серьезность ситуации. Я, естественно, рассматривала других кандидаток, но Джеймс, к сожалению, слишком упрям. К тому же я стара, но не слепа и вижу, как мой внук к вам относится. Все общество вчера это видело. Если я хочу видеть его долг исполненным, прежде чем покину этот мир, тогда мне не пристало жаловаться на его выбор. Понимаете?

Белла не имела никакого представления, о чем толкует надменная старуха. Она почувствовала, как головная боль переместилась куда-то в затылок, и кивнула третий раз, словно китайский болванчик.

Герцогиня прошествовала к окну и резким движением раздвинула шторы. Белла тут же прикрыла глаза рукой, защищаясь от хлынувшего в комнату яркого света.

— Уже почти полдень. Пора вставать и одеваться. Дженни вам поможет.

Девушка, молча стоявшая в углу с подносом, сделала шаг вперед.

— Мне поможет Харриет! — воскликнула Белла.

— Сегодня это сделает Дженни, — заявила герцогиня тоном, исключавшим любые возражения.

Мгновение поколебавшись, Белла спросила:

— Его светлость дома?

— Он уехал очень рано, чтобы встретиться с констеблем относительно напавших вчера на вас разбойников. Хотя лично я считаю, что их никто не найдет. На пригородных дорогах по ночам полно бандитов.

— Он скоро приедет?

— Не волнуйтесь, дорогая. Теперь, когда вы здесь, я уверена, что он не задержится. И конечно же, он захочет обсудить с вами детали.

Белле хотелось спросить, какие детали имеются в виду, но у нее слишком сильно болела голова и бурлило в животе, поэтому она приняла мудрое решение отложить все расспросы на потом. Нужно было время, чтобы собраться с мыслями. Поэтому она благоразумно придержала язык, и старуха вышла.

С помощью горничной Белла оделась, с трудом проглотила кусочек тоста с джемом, зато с большим удовольствием запила его тремя чашками чаю. Служанка сделала реверанс и ушла, а на смену ей явился лакей, чтобы проводить Беллу через запутанный лабиринт комнат на встречу с герцогом. Живот больше не болел, голова тоже.

Следуя за лакеем, Белла осматривалась вокруг, поражаясь грандиозным размерам здания. Отделанный мрамором холл оказался гигантским, а черно-белый итальянский мрамор, казалось, излучал таинственное сияние. В центре холла расположился стол на массивной резной ножке, на нем стояла большая восточная ваза со свежими розами.

Библиотека, как ей сказали, находилась в задней части дома. Следуя за лакеем, Белла прошла мимо не меньше трех гостиных — каждая другого цвета и стиля. В столовой были стулья в стиле рококо, стол, за которым могло уместиться не меньше пятидесяти гостей, и потрясающая люстра с каскадами хрустальных призм, казавшимися дождем бриллиантов. Дальше Белла прошла мимо музыкальной гостиной, где заметила фортепиано, арфу и две скрипки.

Наконец они дошли до библиотеки, и лакей открыл для нее дверь.

Джеймс стоял перед высоким шкафом и рассматривал цветные корешки толстых томов. Обернувшись на звук открывшейся двери, он окинул Беллу взглядом и нахмурился, увидев повязку на голове:

— Как ты себя чувствуешь?

— Намного лучше.

Он предложил ей сесть и, дождавшись, когда она устроится на низеньком диванчике, опустился рядом.

— Доктор сказал, что тебе нельзя переутомляться.

Она расправила юбки. В присутствии Джеймса ей хотелось выглядеть как можно лучше. Служанка развесила ее платья в гардеробе, и сегодня Белла выбрала темно-синее с длинными рукавами и перламутровыми пуговицами спереди. Волосы были зачесаны назад и собраны в узел. В общем, если бы не повязка на голове, она выглядела бы в точности как гувернантка, пришедшая на собеседование с работодателями. И уж точно не походила на опьяневшую и взъерошенную женщину, какой была накануне.

Чувствуя неловкость — слишком уж пристально Джеймс на нее смотрел, — она обратила все свое внимание на полки с книгами.

— Прекрасное собрание. Твое?

— Нет. — Джеймс задумчиво улыбнулся. — Я еще не успел перевезти сюда свои книги из «Линкольнз инн». Эти тома принадлежали старому герцогу. Он всегда испытывал тягу к знаниям и был очень умен.

— Сын весь в отца, — пробормотала Белла.

Джеймс замер, и она поняла, что задела его за живое.

— Сейчас это уже не важно, — сказал он.

Белла ощутила острую необходимость коснуться его, обнять, сказать, что отношение отца к нему было неправильным, что он был достоин отцовской любви мальчиком, а она любит его — взрослого мужчину.

Она кашлянула и вместо всего этого выпалила:

— Ко мне утром приходила твоя бабушка. Она сказала, что ты встречаешься с властями по поводу разбойников. Она считает, что их скорее всего не найдут.

— А ты как считаешь?

Белла задумалась.

— Ты ранил двоих. Я собственными глазами видела, как один упал и больше не шевелился. Неужели власти его не нашли?

— Сообщники, должно быть, его забрали. Когда я вернулся на то место прошлой ночью…

— Ты вернулся? Почему?

— Я должен был сначала позаботиться о тебе. После того как тебя уложили в постель и послали за врачом, я отправился обратно, взяв с собой Коутса. Там никого не было.

Белла прикусила губу.

— Герцогиня сказала, что на сельских дорогах много разбойников.

— Констебль сказал мне то же самое. Но у меня другое мнение.

— Что ты имеешь в виду? — не поняла Белла.

— Я не думаю, что это обычные сельские бандиты.

Белла затаила дыхание.

— Ты считаешь, что в дело замешан Руперт Синклер?

— Скажи, что ты видела прошлой ночью, Белла?

Она заколебалась.

— Было темно. Один из бандитов все время держался в стороне. Мне показалось, он ими командовал. Я не могу утверждать, что это Руперт Синклер: он был в плаще, капюшон закрывал лицо, — но он сделал движение — провел рукой по горлу, и я сразу поняла, что он приказывает сообщникам убить тебя.

Нахмурившись, она снова и снова мысленно переживала происшедшее.

— Если подумать, в этом не было никакого смысла. Зачем убивать жертву, если уже ограбил ее? Они знали, что ты герцог, по гербу на экипаже. Убить аристократа — обречь себя на тяжкую участь. Ведь власти не прекратят поиски, пока не отыщут виновного.

Лицо Джеймса тоже было хмурым и сосредоточенным.

— Ты права. Я тоже считаю, что Руперт их нанял, чтобы совершить убийство.

Белла непроизвольно прижала ладонь к груди.

— Ты хочешь испугать меня?

Вглядевшись в серьезное лицо Джеймса, она разволновалась еще сильнее.

— Я всего лишь проанализировал ситуацию и сделал логические выводы. Теперь ты понимаешь, почему я так настаивал, чтобы ты жила под моей крышей? Когда преступник швырнул тебя на землю, я был в ярости. И до смерти испугался, что ты пострадала. Признаюсь честно, у меня никогда не было такого очаровательного охранника.

Белла оказалась захваченной врасплох признанием и ничего не сказала.

Не дождавшись никакой реакции, Джеймс продолжил:

— Скажи, что ты помнишь о последующих событиях вчерашней ночи?

«Только то, что поставила себя в глупейшее положение», — подумала она.

— Мы ворвались на прием, устроенный твоей бабушкой.

Джеймс весело усмехнулся:

— Ну, это еще мягко сказано. Мы не только появились на приеме и прервали знаменитого гипнотизера, который по праву считал себя гвоздем программы, но также сразу оказались в центре внимания. Ты представилась герцогине и всем ее гостям и, по сути, призналась, что моя любовница.

— Я не могла этого сделать! — не слишком уверенно выпалила Белла.

— Ты назвала меня по имени, сообщила, что ехала со мной в экипаже среди ночи…

— Но ты же можешь объяснить…

Джеймс подался к ней и с улыбкой сказал:

— Что именно я должен объяснить? То, что мы сражались из-за сельской собственности и во время этого сражения жили под одной крышей? Или то, что меня ранил твой свихнувшийся деверь, который охотится за документами, подтверждающими предательство твоего покойного мужа?

У Беллы снова разболелась голова, а когда она заговорила, собственный голос даже ей самой показался пронзительным:

— Это не моя вина! Я не просила защиты и не просила привозить меня на Парк-стрит. Я хотела покинуть «Линкольнз инн» одна! У меня есть жилье. Со мной все было бы в порядке.

— В порядке? — с любопытством переспросил Джеймс. — Уверяю, не прошло бы и недели, как Руперт тебя нашел.

Он был прав, и в глубине души Белла это знала. Но согласиться не могла — взыграл дух противоречия.

— Так что же делать?

— Мы можем решить проблему с бабушкой и обществом, немедленно поженившись.

— Пожениться? Ты не можешь говорить серьезно!

— Тем не менее, я совершенно серьезен.

Джеймс не казался расстроенным перспективой брака, отметила Белла. Скорее даже наоборот: на его лице отразились явно положительные эмоции — радость? удовлетворение? — но он поспешил их скрыть улыбкой.

— Я думала, ты не хочешь жениться и обзавестись семьей. Мне казалось, что тебя вполне устраивает холостяцкое существование.

— Когда мы впервые встретились в Уиндмуре, я ничего не знал о твоем прошлом. После этого многое изменилось. То, что ты сказала, правда. Я настоял, чтобы ты ушла из «Линкольнз инн» со мной и жила под моей крышей. Поэтому на мне лежит вина за вчерашнюю ночь.

— Ты вовсе не должен на мне жениться. Много титулованных наследниц из общества будут счастливы…

— Титулованные наследницы из общества меня не интересуют и никогда не интересовали, — перебил ее Джеймс.

— А твоя бабушка? Что она скажет?

— Знаешь, впервые в жизни мы с ней едины. Она настаивает, чтобы я поступил как порядочный человек.

— Конечно! — воскликнула Белла. — Она хочет внуков, Ей нужен наследник герцогского титула. Долг требует, чтобы ты позаботился о будущем поколении.

— Да, это действительно имеет для нее большое значение, — сухо заметил Джеймс. — Поэтому она решила, что сама станет твоей дуэньей и представит тебя обществу, как того требуют приличия.

Только теперь до Беллы дошел смысл слов старой герцогини. Проснувшись утром, она с трудом соображала — и из-за удара по голове, и из-за выпитого накануне вина, — и не поняла, что имеет в виду старуха. Теперь, в свете предложения Джеймса, все встало на свои места.

В голосе Беллы зазвучало отчаяние:

— Она нелогична! Ей известно, что я вдова, у которой никогда не было детей. Может быть, я бесплодна.

— Мне не верится, что это так. Ты говорила, что твой супруг после первых месяцев совместной жизни ничего не мог. Поэтому я сказал старой герцогине, что твой муж страдал половым бессилием. Она все поняла. Оказывается, это отнюдь не редкость в браке между зрелым мужчиной и совсем молоденькой девушкой.

Белла почувствовала, что краснеет. Она действительно сказала Джеймсу, что Роджер не ложился с ней в постель после первых месяцев супружества, но никогда не думала, что такие интимные подробности станут известны вдовствующей герцогине.

— Но я не хочу опять замуж. Я поклялась, что больше никогда…

Белла запнулась на полуслове, когда теплая ладонь Джеймса погладила ее по лицу.

— Перестань. Ты слишком молода, чтобы дать обет безбрачия. Твой первый брак, к сожалению, был обычным фарсом, жалким союзом с безумным садистом. Поверь, ты красива, молода и желанна. Кроме того, отвергнув мое предложение, ты окажешься беззащитной перед Рупертом. Ты не сможешь победить в этом сражении одна, а я, став твоим мужем, буду иметь больше возможностей тебя защитить. Ты же не хочешь убегать всю жизнь?

— Нет, конечно, но…

Его нежные пальцы опустились ниже, коснулись бьющейся на шее жилки.

— И не забывай, что мы с тобой по уши погрязли в скандале. У тебя не хватит совести бросить меня на растерзание сплетницам и, что стократ хуже, вдовствующей герцогине… Избави Бог!

Его улыбка могла растопить небольшой ледник, не то что женское сердце. У Беллы пошла голова кругом. Интересно, как может мужчина быть одновременно грозным и нежным?

— Я вдова, у меня нет никакого титула. Мой отец был купцом. Вряд ли из таких, как я, получаются герцогини.

Джеймс расхохотался.

— А я барристер, воспитанный как незаконнорожденный отпрыск старого герцога. Из таких тоже не получаются герцоги.

Она была почти уверена, что он заранее предусмотрел все ее возражения и продумал свои ответы.

Он взял невесту за руку.

— Возможно, мое предложение было сделано не совсем по форме, и ты ожидала чего-то иного. Ну, не важно. Сейчас мы это исправим.

Он встал, отошел к столу, достал из ящика какую-то коробочку, вернулся и опустился на колено.

— Белла Синклер, ты окажешь мне великую честь, став моей герцогиней?

Он открыл коробочку, явив изумленной Белле великолепное кольцо с овальным рубином, окруженным бриллиантами.

— Оно принадлежало последней герцогине, а в семье хранится на протяжении пяти поколений. Моя мать его никогда не носила, а жена, я надеюсь, будет.

— О, Джеймс, — потрясенно выдохнула Белла, — оно прекрасно.

Он надел кольцо ей на палец.

— Белла, в моей жизни были другие женщины, но, как выяснилось, с ними я только терял время. Тогда мне еще предстояло встретить мою единственную. У меня не было цели, я отчаянно скучал и никогда не любил. А потом ты занесла над моей головой кочергу, и все изменилась. Мы с тобой идеальная пара и в интеллектуальном, и в физическом плане. О такой совместимости многие и мечтать не могут.

У Беллы сильно и часто билось сердце. Это не было романтическое признание, Джеймс ни слова не сказал о вечной любви, но им двигали достойные мотивы. Он стремился сделать все правильно, защитить ее сразу на двух фронтах: во-первых, от безумного деверя, хотя Джеймс теперь точно знал, что его ранил именно Руперт, а во-вторых, он хотел спасти ее репутацию. Пусть он ее не любит, но все же ценит и заботится о ней. А вот она… она влюбилась в него по уши.

Раздался стук в дверь, и в библиотеку заглянул дворецкий.

— Не сейчас, Стоджес, — поморщился Джеймс.

— Я прошу прощения, ваша светлость, но ее светлость желает с вами поговорить.

Секундой позже в библиотеку вплыла вдовствующая герцогиня. Ее проницательные глаза тут же впились в перстень с рубином, алевший на пальце Беллы.

— Прекрасно, — сказала она, — значит, вас можно поздравить.

— Думаю, Белла согласилась стать моей женой, — сказал Джеймс.

Белла слабо улыбнулась:

— Полагаю, что да.

Старая герцогиня захлопала в ладоши.

— Стоджес, — приказала она, — пусть подадут моего лучшего шампанского!

В течение следующего часа Белла улыбалась и пила дорогое шампанское, а прислуга поздравляла ее и желала счастья и многочисленного потомства, чтобы род Блэквудов продолжался. Джеймс все это время простоял у книжного шкафа, криво улыбаясь. Он как-то очень уж легко смирился с происшедшим. И Белла с большим трудом отбросила мучившие ее подозрения, что он спланировал заранее сцену накануне ночью.

Он же не мог знать, что на них нападут разбойники и что герцогиня именно той ночью устроит очередное суаре. Но действительно ли он хотел жениться?

Ее размышления прервала герцогиня:

— Я знаю, что положенный год траура еще не истек, но не вижу смысла ждать. В конце концов, Джеймс герцог. Строгие правила нередко нарушаются, а уж герцог точно может себе это позволить. Я устрою бал в честь нового герцога, на котором прозвучит официальное объявление о помолвке. Конечно, нужно обзавестись новым гардеробом, но это не проблема. Вы прелестны, дорогая.

Бал. Новый гардероб. Все случилось слишком быстро. А как же Руперт? Нужной ему конторской книги как не было, так и нет. Нельзя не считаться с такой серьезной угрозой.

Белла покосилась на Джеймса. Похоже, его ничто не тревожило. Он был спокоен и уверен в себе. И кажется, очень доволен собой.

Глава 31

Белла провела остаток дня с герцогиней, стараясь запомнить имена, титулы и сведения о материальном благосостоянии леди и лордов, которым ее представят… ну, некоторым из них ее представят повторно, поскольку первый раз она представилась сама, когда Джеймс нес ее на руках. Будущая герцогиня, постоянно твердила старуха, должна строго соблюдать правила приличия.

После того как леди Блэквуд сочла первый урок оконченным, Белла получила разрешение удалиться к себе и переодеться к ужину. Открыв дверь, она обнаружила в гостиной свою старую няню.

— Харриет! — воскликнула она и бросилась в ее объятия.

Лицо старой женщины сияло.

— Поздравляю, детка! Подумать только! Ты станешь герцогиней! Слуги только об этом и говорят. Я так взволнована.

— Но все случилось очень уж неожиданно.

— Не совсем так, Белла. Блэквуд уже давно не сводит с тебя глаз. Он явно от тебя без ума.

— Вовсе нет. Он считает, что в долгу передо мной, и старается меня защитить. Он ни слова не сказал о любви.

Харриет ласково улыбнулась:

— Такому мужчине, как Блэквуд, нелегко говорить о любви. Ты должна судить не по словам, а по поступкам.

Белла вздохнула и села в кресло у окна, выходящего на улицу.

— Его бабушка планирует грандиозный бал в честь нового герцога, на котором будет объявлено о помолвке. Но Руперт все еще где-то в городе. На нас напали разбойники, и Джеймс считает, что их нанял Руперт.

— Да, я слышала о разбойниках, — сказала Харриет, и из ее голоса сразу исчезла радость.

— Тогда ты понимаешь мои опасения. Если Руперт услышит о столь грандиозном мероприятии — а он услышит, поскольку о нем будет говорить весь город, — то обязательно попытается проникнуть в дом, чтобы встретиться со мной.

Харриет села рядом с Беллой и нежно погладила свою любимицу по голове.

— Не бойся, детка. У Блэквуда определенно есть план. Не забывай: ты теперь не должна нести свою ношу в одиночестве — есть кому помочь.

Старая няня говорила правду. Став женой Джеймса, Белла будет под защитой. Герцогиня и сама обладает немалой властью. Тогда почему же на сердце остается тяжесть?

Ужин оказался великолепным. Белла рассчитывала перемолвиться несколькими словами с Джеймсом наедине, но когда спускалась по лестнице, парадная дверь открылась и в холл ввалились его друзья. Белла с радостью увидела леди Эвелин рядом с Джеком Хардингом.

— Мы пришли вас поздравить и пожелать счастья, — сказала, улыбаясь, Эвелин.

Друзья Джеймса начали по очереди подходить к Белле и целовать в щеку. Брент Стоун тепло улыбнулся ей, потом повернулся к Джеймсу и похлопал по спине. Его взгляд был весьма красноречив: «Я же тебе говорил».

Энтони Стивенс был совсем другим. Нет, он вел себя с безукоризненной вежливостью, но держался на расстоянии, хмурился и поглядывал на нее с большим сомнением. Его темные глаза светились недоверием, и он казался сбитым с толку таким поворотом событий.

«Вряд ли это должно удивлять», — размышляла Белла. Ведь на протяжении всей своей юридической карьеры он был занят освобождением мужчин от брачных уз, а теперь еще один его близкий друг добровольно позволяет надеть на себя кандалы.

Джеймс предложил Белле руку, и они вместе направились в столовую. Его прикосновение было теплым и нежным. Помогая ей сесть, он провел кончиками пальцев по ее плечам и шее, вогнав Беллу в краску. Она вдруг почувствовала острое желание и, с трудом совладав с эмоциями, постаралась от влечься.

Ливрейные лакеи внесли блюда с жареным ягненком, дичью и ветчиной. На буфете стояли тарелки с самыми разными овощами — вся посуда была украшена гербом Блэквудов. Вино было подобрано так, чтобы подчеркнуть вкус еды, и многочисленные лакеи следили, чтобы бокалы гостей не пустовали.

Вдовствующей герцогини за столом не было. Белла узнала, что та куда-то приглашена и уже давно приняла это приглашение, но Джеймса, казалось, это нисколько не огорчало: он воспользовался возможностью обсудить ночное нападение.

Белла поняла, что он полностью доверяет друзьям, и они знали все подробности о предательстве Руперта и его требованиях. Как жена Джека Хардинга, леди Эвелин тоже была в курсе всех событий.

— Бандитов, напавших на нас, нанял Руперт Синклер, — сказал Джеймс. — Я в этом нисколько не сомневаюсь.

— В наше время не трудно нанять разбойников, — добавил Джек, — тем более если есть деньги им заплатить.

Вмешалась Белла:

— Меня очень беспокоит идея вдовствующей герцогини устроить бал в честь нашей помолвки. Разумно ли это? Руперт наверняка попытается проникнуть на него и может натворить много бед.

— Совершенно верно, — сказал Джеймс и улыбнулся.

— Ты хочешь устроить ловушку? — спросил Энтони.

— Да. Мы пустим слух, что конторская книга, которую он так отчаянно ищет, найдена и находится у меня. А значит, Руперт Синклер не сможет не объявиться, — объяснил Джеймс.

Брент одобрительно ухмыльнулся:

— Смело. Он обязательно явится.

— Я очень на это рассчитываю, — воодушевился Джеймс, — но только не хочу подпускать его к Белле.

Белла, онемев, смотрела на жениха. Несмотря на страх, она больше не сомневалась в его способности защитить себя и ее. Когда Джеймс был ранен в конюшне Уиндмура, он отвлекся, оказывая помощь раненому, истекающему кровью мальчику, поэтому и не заметил Руперта. Но прошлой ночью Джеймс был уверен в себе и безжалостен к разбойникам. Сверкая глазами, он быстро и решительно орудовал ножом. Она понимала, что ее любимый может справиться с Рупертом. Ее приятно волновала его готовность рисковать ради нее. Из головы не шли слова Харриет: «Такому мужчине, как Блэквуд, нелегко говорить о любви. Ты должна судить не по словам, а по поступкам».

Белла знала о мужчинах не много, но в одном была уверена: мужчина не станет рисковать жизнью ради любой женщины.

Джеймс повернулся к Белле, не подозревая о бушующих в ее сердце эмоциях.

— Благодаря описанию, которое ты дала художнику на Боу-стрит, мы теперь точно знаем, как выглядит Руперт Синклер, и будем начеку. Элемент неожиданности на нашей стороне.

— Мы с Джеком не отойдем от Беллы на балу, — заверила Эвелин. — Брент и Энтони будут с Джеймсом.

— Мы все будем вооружены, и я привлеку еще людей, которые под видом лакеев будут вести наблюдение, — сообщил Джеймс.

В конце концов план был одобрен.

Несмотря на первоначальные опасения, Белла поняла, что план действительно надежен, и испытала огромное, ни с чем не сравнимое облегчение. Она так долго была одна. А теперь у нее есть Джеймс и его верные друзья, и все они на ее стороне. Ее приняли здесь, и никто не считает ее слабоумной и слишком чувствительной, какой ее изображал Роджер. Наоборот, к ней относятся как к женщине, достойной помощи, достойной спасения.

После свадьбы Роджер изолировал ее от друзей и даже от отца, и, лишенная общения, она ушла в себя, страдая от постоянного страха. А теперь она может снова быть собой, делиться своими тревогами и проблемами с людьми, которые хотят и сумеют ей помочь. Только сейчас она поняла, что свобода — это вовсе не обязательно одиночество. Она могла стать женой Джеймса, быть принятой в его кругу и оставаться свободной. Брак с Джеймсом станет партнерством, а не тюрьмой. Он даст ей защиту, уверенность в завтрашнем дне и, да, любовь.

Гости ушли, домой вернулась вдовствующая герцогиня, и Белла, не желая попасть на еще один урок, посвященный своим будущим обязанностям, удалилась к себе. Разговор с Джеймсом может и подождать.

Переодевшись в ночную рубашку, она устроилась в кожаном кресле и стала перечитывать свою последнюю статью. В дверь постучали.

Отложив блокнот, она встала, открыла дверь и обнаружила на пороге Джеймса, прислонившегося к дверному косяку. Его горящий взгляд скользнул по ее ночному одеянию, распущенным волосам…

— Ты спала?

— Нет, я читала.

Он вошел в комнату и запер за собой дверь.

Белла подумала, должна ли она настоять, чтобы он ушел. В конце концов, в доме его бабушка… пусть даже она не знала, в каком крыле располагались личные покои вдовствующей герцогини. Но Джеймс обнял ее и поцеловал с такой нежностью, что все сомнения исчезли сами собой.

— Ах, Белла, — вздохнул он. — Ты весь день и ночь была рядом, а я не мог прикоснуться к тебе.

— Но… мы должны поговорить о твоем плане.

— Позже, — шепнул он, — намного позже.

Он взял ее за руку и повел в спальню.

Белла послушно двинулась следом.

— Ты превращаешь меня в блудницу.

— Да. Но в мою блудницу.

Его страстный поцелуй изгнал последние разумные мысли, заставил ее дрожать от страсти. Она оказалась бессильной и не могла остановиться. Все прежнее одиночество и бесконечные тревоги сплелись воедино, породив огромное всепоглощающее желание.

Джеймс принялся было расстегивать крошечные пуговки на ее ночной рубашке, но потом издал утробный рык и, разорвав ткань, отбросит ее на пол. Белла помогла ему избавиться от одежды, и наконец их обнаженные тела соприкоснулись.

Его руки накрыли ее груди — лаская, дразня, возбуждая, — потом на смену рукам пришли губы и язык…

Белла чувствовала себя блудницей, зато блудницей желанной и любимой.

Они упали на кровать, тесно прижавшись друг к другу. Джеймс отстранился, подвинул ее на край кровати, раздвинул ноги и стал целовать груди и живот, постепенно опускаясь все ниже и ниже. И вот он подул на повлажневшие завитки и жадно припал ртом к ее горячему женскому естеству. Белла судорожно вздохнула и открыла глаза. Его язык вытворял с ней восхитительные и совершенно непозволительные вещи. Она попыталась вывернуться, но возлюбленный крепко держал ее за талию.

— Джеймс! Я не думаю, что можно…

— Ш-ш-ш. Думать не надо. Наслаждайся. И позволь мне продолжить.

Этот мужчина явно знал, что надо делать. Не прошло и нескольких минут, как Белла заметалась по кровати, утонув в жаркой волне страсти. Жидкий огонь растекся по жилам. Она еще никогда не ощущала наслаждение так остро. Тело то горело, то казалось погруженным в ледяную воду.

Она потянула его за волосы.

— Джеймс, я больше не могу. Мне нужно… мне необходимо, чтобы ты был внутри меня.

Он не стал спорить и одним мощным движением вошел в нее. Она рванулась навстречу, Джеймс почувствовал ее страсть и стал двигаться — сильно, уверенно. Страсть становилась все мощнее, горячее, соединяя их воедино навсегда. Белла стиснула плечи любимого и закрыла глаза, наслаждаясь моментом, чувствуя, как кровь стучит в ушах и в груди.

— Я люблю тебя, — выдохнула она, — люблю…

Джеймс лежал, заключив Беллу в объятия. Ее тело было теплым, податливым и расслабленным.

Она любит его. При этой мысли он испытал такое сильное облегчение, что по телу пробежала дрожь. Ему хотелось провести рядом с ней всю ночь, и наплевать, что скажет или подумает бабушка. Но он не желал ставить в неловкое положение Беллу, не сомневаясь, что старуха не сумеет сдержаться и непременно выскажет ей что-нибудь нелицеприятное. Так что придется оторваться от любимой и идти в свою спальню.

Белла пошевелилась и тихо спросила она:

— Ты чем-то встревожен?

— Нет.

— Хм.

Он приподнялся на локте и посмотрел на нее сверху вниз.

— Ты доверяешь мне, Белла?

— Да, — ни секунды не колеблясь, ответила она. — Но Руперт не остановится, пока не получит нужные бумаги.

Джеймс коснулся ее губ своими.

— Тогда мне придется его остановить.

Она прикусила нижнюю губу.

— Джеймс, я должна сказать тебе кое-что еще. Возможно, после этого ты не захочешь на мне жениться.

— Ничто не может заставить меня передумать.

Белла глубоко вздохнула и выпалила:

— В тот вечер, когда умер Роджер, мы сильно поругались. Он набросился на меня на лестничной площадке, замахнулся, чтобы ударить, а я подняла руку, желая защититься от удара. Он споткнулся и упал. Боюсь… я убила его.

Джеймс вздохнул.

— Ты не убивала его, но если бы и убила, я бы не стал винить тебя за это.

— Откуда ты знаешь?

— Я же говорил — мой сыщик знает свое дело. Слуга Роджера Синклера рассказал, что хозяин в тот день безобразно напился и едва держался на ногах, к тому же пребывал в отвратительном настроении. Если ты подняла руку, чтобы защититься, значит, это была самозащита.

— Знаешь, я боялась самого худшего. Что ты посчитаешь меня… убийцей.

— Послушай, милая, даже если бы ты столкнула Роджера Синклера с лестницы, а потом ногами пинала по всему холлу, я бы не стал тебя винить. Он был жестоким садистом и заслужил свою участь.

Ее голос был тихим и прерывистым:

— А Руперт во всем винит меня. Он сказал, что подкупил одного из слуг, который в любой момент подтвердит, что я убила мужа.

Джеймс угрожающе прищурился.

— У него ничего не выйдет. Уверяю тебя, одно дело угрожать беззащитной вдове, а другое — будущей герцогине. — Он заглянул в глаза невесте и улыбнулся. — Неужели ты еще не поняла: я никому не позволю тебя обидеть!

Белла всхлипнула и прильнула к его губам. Джеймс застонал.

— Так я не уйду от тебя до утра.

Собравшись с силами, он встал и надел панталоны.

Она подняла голову.

— Куда ты идешь?

Джеймс взял двумя пальцами разорванную ночную рубашку.

— Боюсь, это уже не починить. Позволь, я принесу тебе другую.

Взяв свечу, он вошел в соседнюю комнату и направился к стоящему в углу сундуку. Это был небольшой ящик с резной крышкой, украшенной слоновой костью и перламутром. Вероятно, именно в таком красивом хранилище горничная держит белье хозяйки. Подняв крышку, он с любопытством заглянул внутрь. Там оказался миниатюрный портрет мужчины и женщины — он предположил, что это ее родители, — книги, рукописи, стопка документов, перевязанная коричневой лентой, пара гребней — кажется, Белла их иногда носила. Но никакой одежды в сундучке не было.

Джеймс уже совсем было собрался его закрыть, но передумал. Причем его внимание привлекло не содержимое, а то, что указательный палец что-то задел на крышке. Джеймс поднял ее и стал внимательно осматривать. Внутренняя часть сундука и крышки была покрыта мягким темно-красным бархатом. Похожий ящичек ему уже приходилось видеть раньше. Один из его клиентов предстал перед судом по обвинению в краже сундука своей тетки, в котором находились самые обычные, ненужные ему вещи, зато в крышке находился тайник, где были спрятаны деньги.

Джеймс ощупал внутреннюю поверхность крышки. И ничего не нашел. Аккуратно оторвав край бархатной обивки, он почувствовал нечто вроде рубца, тянущегося вдоль одной стороны. Нажав на него, он услышал щелчок, и внутренняя поверхность крышки открылась. Под ней был тайник, а в нем — стопка бумаг.

Конторская книга.

— Я нашел ее!

Из соседней комнаты донеслось неразборчивое восклицание. Через мгновение в дверях появилась Белла, наспех обмотанная простыней.

Он ухмыльнулся и показал ей находку.

— Боже мой! — Она рванулась вперед и остановилась, глядя то на конторскую книгу, то на открытый тайник. — Все эти годы я понятия не имела, что в мамином сундуке есть тайник. Значит, Роджер хранил бумаги прямо у меня под носом!

— Мы нашли ее, Белла! — Джеймс быстро пролистал страницы и присвистнул. — Бесспорное свидетельство измены. Я передам все это властям. Судьба Руперта Синклера решена.

Белла порывисто обняла любимого.

— О, Джеймс, как я тебя люблю!

Глава 32

Проснувшись в одиночестве, Белла с удовольствием потянулась на широкой кровати. Ноги и руки еще немного ныли после занятий любовью. Она перекатилась на бок и легла на подушку, на которой лежал Джеймс, — она еще хранила его запах. Герцог покинул ее спальню уже под утро, чтобы соблюсти видимость приличий. Но ей уже не хватало его. Она с нетерпением ожидала свадьбы, после которой она каждое утро сможет просыпаться в его объятиях. Ей все еще не верилось, что пресловутая конторская книга найдена и что та все время находилась совсем рядом — в мамином сундучке. Как она могла не знать о тайнике?

Оглядываясь назад, она не удивилась, что Роджер легко обнаружил тайник. У него было пять ящиков с замками в кабинете и два сейфа в библиотеке — и это лишь те, о которых она знала. А сколько было тайников, ей не известных? Такому хитрому и непорядочному человеку, как Роджер Синклер, их нужно было много.

Надеясь увидеть Джеймса до того, как он уедет из дома по делам, она оделась и направилась завтракать. Утреннюю гостиную она нашла по запаху жареного бекона. Комната была пуста, но на буфете стояли блюда с яйцами, лепешками, тостами и… да, жареным беконом.

И сразу к горлу подступила тошнота. Белла выбежала из гостиной, бросилась в свою комнату и едва успела добежать до ночного горшка, когда ее вывернуло буквально наизнанку. Мышцы живота болезненно сжались. Лоб покрылся испариной. Белла дернула шнурок звонка и сидела на краю кровати, пока не пришла горничная, которую она попросила прислать к ней Харриет.

Через несколько минут в комнату вошла няня, взглянула на Беллу, потом на горшок и нахмурилась.

— Когда у тебя в последний раз были месячные?

Вопрос встревожил Беллу, и она стала напряженно вспоминать. Получалось, что месячные у нее были еще до «ужина» с Джеймсом в бильярдной. Иными словами, уже больше месяца назад. Хотя до этого не было никаких сбоев.

— Возможно, ты беременна, — предположила Харриет.

Белла покачала головой:

— Наверное, я больна.

— В последнее время ты быстро устаешь? А грудь стала чувствительнее?

На оба эти вопроса она мысленно ответила «да», но все же упрямо заявила:

— Я ни разу не забеременела от Роджера. Боюсь, что я бесплодна.

Харриет щелкнула языком.

— Роджер был намного старше. К тому же, насколько мне известно, после первых месяцев супружества он был нечастым гостем в твоей постели.

Белла закрыла лицо руками. Чем сильнее она старалась игнорировать признаки, тем более явными они казались.

— Боже правый, — простонала она. — Что же мне делать?

— Ничего. — Харриет пожала плечами. — Ты вот-вот выйдешь замуж. Скажи Блэквуду.

— Что я должен узнать?

Белла и Харриет обернулись. Торопясь на помощь Белле, старая няня не закрыла дверь, и теперь на пороге стоял Джеймс и недоуменно хмурился.

— Ваша светлость.

Харриет присела в подобии реверанса, схватила ночной горшок и поспешила покинуть комнату.

Джеймс подошел и сел рядом с Беллой. Обнял ее за плечи и стал нашептывать ласковые успокаивающие слова. Пребывая в смятении, Белла закрыла глаза. Она не хотела, чтобы любимый видел ее больной.

Мало-помалу напряжение покинуло ее. Джеймс налил ей стакан воды из кувшина, осторожно вытер лицо влажной салфеткой.

— Ты нездорова, Белла?

— Я беременна, — выпалила она и замерла в ожидании.

— Ты уверена?

— Думаю, что да. Я пошла завтракать, почувствовала запах жареного бекона и едва успела добежать до своей комнаты. А я всегда обожала бекон.

Джеймс улыбнулся, словно объяснение имело смысл.

— Когда Эвелин была беременна, она не выносила запаха некоторых продуктов. В начале ее беременности Джек приходил в отчаяние, пытаясь ее накормить.

— Ты недоволен?

Он нежно обнял ее и прижал к груди.

— Я доволен, Белла. Точнее, очень доволен. — Его голос стал серьезным. — Мой ребенок не будет носить клеймо незаконнорожденного.

— Получается, что герцогиня все же получит вожделенного наследника.

— А я бы хотел, чтобы это была девочка.

Белла удивленно подняла голову.

— Девочка? Правда?

Герцог ухмыльнулся:

— Да, маленькая девочка с чудесными каштановыми волосами, как у ее матери. Красивая малышка, которую я смогу баловать, качать на колене и безбожно портить.

Белла вспомнила детей арендаторов Уиндмура. Все они его обожали. Она не сомневалась, что Джеймс станет чудесным любящим отцом их ребенку.

Ей стало легче. Все же он хочет и ждет ребенка. И тем не менее она чувствовала некоторую неуверенность. Он много говорил о любви и преданности будущему ребенку, но ни слова не сказал о любви к ней.

Следующая неделя прошла в возбужденной суматохе. Были разосланы приглашения на бал, и Белла начала встречаться с модисткой, чтобы обзавестись новым, подходящим для будущей герцогини гардеробом.

Джеймса она видела редко. Он был очень занят в «Линкольнз инн» — передавал друзьям дела своих клиентов. Свободное время он проводил в библиотеке — изучал вместе с управляющими доставшуюся по наследству собственность.

Опыт барристера здорово помог ему справиться с новыми обязанностями. Он был проницательным бизнесменом, который не позволял другим управлять своими поместьями без должного надзора. Что же касается ночей, Джеймс чувствовал тревогу и неловкость будущей герцогини, которая хотела соблюсти приличия. Она нервничала, когда он приходил к ней в спальню, постоянно думала о присутствии в доме его бабушки, поэтому, уважая ее желания, он перестал стучать в ее дверь посреди ночи.

Белла тосковала без него. Видит Бог, как сильно ей его не хватало.

За два дня до бала вдовствующая герцогиня сопровождала Беллу к модистке для последней примерки платья, в котором ей предстояло появиться на балу. Харриет была с ними с единственной целью, как сказала герцогиня, — научиться правильно одевать молодую хозяйку.

Женщины вошли в магазин на Бонд-стрит. Увидев, кто посетил ее салон, хозяйка сама выбежала навстречу. Это была француженка средних лет с большой грудью и темными волосами, собранными в узел на затылке. Звали ее мадам Мари. Она хлопнула в ладоши, и откуда-то из недр магазина сразу появилась ее помощница с элегантным платьем из серебристой ткани.

— Вы довольны, дорогая?

Белла дотронулась до шелковистой ткани, и у нее перехватило дыхание. Впервые узнав стоимость платья, она едва не лишилась чувств. Этой суммы хватило бы на пропитание целой семьи в течение месяца. Но вдовствующая герцогиня сказала, что Джеймс велел ей покупать все, что захочется.

— Соблаговолите пройти со мной в примерочную, — сказала мадам Мари.

Белла прошла через салон в заднюю часть магазина, где располагались примерочные, и портниха, задернув синюю занавеску, помогла ей надеть платье.

Белла подошла к двухсекционному зеркалу, которое позволяло клиентке видеть себя и спереди, и сзади. Она не могла не отметить великолепную работу портнихи. Платье сидело как влитое. Она подумала, как отреагирует Джеймс, увидев ее в этом наряде, и улыбнулась.

— Потрясающе! — вынесла вердикт мадам Мари.

Белла закружилась по примерочной. Серебристая ткань оказалась легкой, словно воздух. У нее еще никогда не было ничего такого роскошного и дорогого.

— Очень красиво, — зачарованно пробормотала она.

— Вашему герцогу все будут завидовать.

Что ж, пока действительно все складывалось хорошо. Возможно, она сначала не планировала выходить замуж, но теперь ее будущее представлялось радужным. Она станет женой мужчины, которого любит и который отличается от Роджера, как день от ночи. Ее наконец покинули ужасные воспоминания о семи страшных годах, прожитых с безумным маньяком.

Ей больше не придется бояться физической близости. Джеймс никогда не причинит ей боли.

Мадам Мари вытащила булавку из подушечки, которую носила на поясе.

— Нужно подшить подол. Выпрямитесь, пожалуйста. Голову повыше, плечи расправьте.

Модистка как раз подкалывала подол, когда в примерочную вошла герцогиня. Она окинула взглядом Беллу в новом платье и одобрительно кивнула:

— Для бала подойдет. — Она взглянула на модистку и проговорила: — Пожалуйста, оставьте меня на несколько минут наедине с леди.

Мадам Мари молча встала и вышла. Она явно привыкла беспрекословно выполнять приказы от высокородных клиенток.

Герцогиня тщательно задернула за собой занавеску и подошла к Белле, которая явно занервничала.

— Что-нибудь случилось?

— Джеймс получил у епископа специальное разрешение. Не зря я никогда не скупилась на пожертвования церкви. Так что вы можете пожениться сразу после бала.

Уже не в первый раз Белла задалась вопросом, почему надменная леди сразу приняла ее и почему так спешит. Конечно, для нее не было секретом, что герцогиня мечтает о внуке, но, с другой стороны, Белла же не богатая наследница, да и титула у нее не было. А единственные деньги, какими она располагает, — это сумма, заплаченная Джеймсом за Уиндмур-Мэнор.

Белла глубоко задумалась и не сразу заметила, что герцогиня неловко привалилась к стене, чуть наклонившись вперед. Ее лицо стало бледным, а дыхание быстрым и неровным.

— Что с вами, ваша светлость? — бросилась к ней Белла.

— Ничего! — Старуха выставила вперед дрожащую руку. — Это пройдет.

Белла твердо взяла герцогиню за руку и повела к стоящему в углу стулу. Осторожно усадив ее, она спросила:

— Как давно вы страдаете от болей в груди?

— Это ничего.

— Позволю себе с вами не согласиться. Это сердце.

Герцогиня подняла голову.

— Откуда вы знаете?

— У моего отца было слабое сердце.

Голос старой герцогини был тихим и дрожащим:

— Но ведь ваш отец погиб, когда его экипаж перевернулся.

— Да, но он часто испытывал боли в груди — с левой стороны.

— Мой сын… старый герцог… у него тоже было слабое сердце. От этого он и умер. Вероятно, получил эту болезнь от меня в наследство.

Белла встала.

— Позвольте, я позову на помощь.

— Нет! — Герцогиня цепко схватила Беллу за руку. Ее кобальтовые глаза горели отчаянным упорством. — Никто не должен знать!

Будущая герцогиня растерялась. Она понимала, что старухе нужна помощь, но та была категорически против, поэтому Белла просто опустилась на колени и взяла ее за руку.

— Это скоро пройдет, — тихо сказала леди Блэквуд.

Миновало полминуты, потом минута. Обе женщины оставались в примерочной. Белла смотрела на задернутую занавеску, раздираемая противоречивыми эмоциями. Она решила все-таки позвать на помощь, но только когда боль стихнет и старуха сможет нормально говорить.

«Слава Богу!» — подумала Белла, когда стало ясно, что смерть на этот раз прошла стороной. Так же было, когда у ее отца случался очередной приступ. Что может быть хуже беспомощности?

Герцогиня слегка ослабила хватку и наконец отпустила руку Беллы.

— Вы, должно быть, считаете, что я относилась к Джеймсу в детстве не так, как должно?

Белла долго колебалась, но все же сказала:

— Он же ваш внук независимо от того, кто его мать.

Лицо герцогини сморщилось. Исчезла высокородная надменная аристократка, уступив место старой больной женщине.

— Мне остается только сожалеть, — сказала она. — Понимаете, когда мой сын, отец Джеймса, вернулся из Оксфорда, он вел себя как настоящий повеса. Одно дело сделать ребенка горничной. Но ведь он заявил, что любит девчонку, и исчез вместе с ней. Я была в ярости. Нельзя было допустить, чтобы мой единственный сын, наследник герцогского титула, выставил себя на посмешище. Через какое-то время он вернулся домой и сказал, что девушка умерла и у него есть маленький сын. Я обеспечила ребенка, а мой сын вскоре стал герцогом. Тогда я даже не подозревала, что они поженились.

— Джеймс ни в чем не был виноват.

— Да, я совершила ужасную ошибку. Грегори рос донельзя избалованным, испорченным мальчишкой. Я всегда закрывала глаза на его дурные поступки. Но, скажу вам правду, сейчас я довольна, что Джеймс стал законным наследником. Он достойный человек. Жаль только, что мое время стремительно уходит и я не увижу его наследника, — проговорила герцогиня.

Белла снова оказалась во власти противоречивых эмоций. Может быть, сказать ей о своей беременности? Хотя такие секреты не открывают перед свадьбой.

Но ведь герцогиня умирает.

И Белла решилась:

— Возможно, вы увидите наследника несколько раньше, чем рассчитываете.

Ее лицо озарилось искренней радостью.

— Вы беременны? В тот самый момент, когда Джеймс ворвался с вами на руках в мою гостиную, я знала, что мои молитвы будут услышаны.

Приехав домой из «Линкольнз инн», Джеймс узнал, что ни Беллы, ни его бабушки нет дома. Стоджес сообщил, что обе женщины отправились по магазинам, чтобы купить веера и прочие аксессуары для сегодняшнего бала.

Джеймс с нетерпением ожидал возможности представить обществу Беллу. Главное, что при этом она будет рядом, под руку с ним. Всю прошедшую неделю он старался держаться от нее подальше, поскольку внезапно обнаружил, что не может находиться с ней в одной комнате и не касаться ее. Он решил уважать ее желания, но, черт возьми, это решение стоило ему слишком дорого. Достаточно было одного только взгляда на нее, пусть даже мельком, и он чувствовал возбуждение.

А до свадьбы еще так далеко.

«Я превратился во влюбленного идиота», — мрачно размышлял Джеймс. Он страстно желал видеть ее своей женой, и мысль о том, что она носит его ребенка, не пугала, а приятно волновала.

Этого ребенка он будет любить так, как никогда не любили его. А если у него родится сын, к черту все на свете пансионы и закрытые школы с короткими визитами домой на каникулы. Джеймс будет проводить время со своим ребенком каждый день, будет вместе с ним завтракать и обедать, учить ездить верхом и охотиться, читать и писать. И главное, его малыш никогда не усомнится в том, что любим.

Раздался стук во входную дверь. Стоджеса рядом не оказалось, и Джеймс открыл дверь сам.

— Добрый день, Грегори, — сказал он. — Вдовствующей герцогини нет дома.

— Я пришел поговорить с тобой.

Джеймс распахнул дверь, и Грегори вошел в дом. Судя по всему, его брат подготовился к сегодняшнему визиту, постарался привести себя в порядок. Он был прилично одет, но никакая одежда не могла скрыть его болезненной худобы. Он выглядел как голодающий.

Это проклятый опиум сжирает его плоть. Чем хуже аппетит, тем больше потребность в дурмане.

Джеймс жестом велел Грегори пройти в библиотеку и предложил виски. Тот не отказался, взял стакан и расположился в кресле.

— Насколько я понял, тебя можно поздравить.

— Ты говоришь о предстоящей свадьбе?

— Нет, я говорю о твоем пока еще не рожденном наследнике.

Джеймс поставил стакан, нахмурился и подался к брату.

— О, не пытайся отрицать. Я вчера был здесь — хотел кое-что с тобой обсудить. И при мне герцогиня приказала одному из своих личных лакеев отыскать на чердаке колыбельку. Старая карга только и думает, что о наследнике титула Блэквудов. Колыбелька, по ее словам, принадлежала нашему отцу. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять — в семействе ожидается прибавление. Но не тревожься, братец, я умею хранить секреты.

Джеймс был искренне удивлен, узнав, что бабушка знает о ребенке. Должно быть, ей сказала Белла. Но почему?

— Мне трудно поверить, что ты явился сюда только с поздравлениями, — насмешливо сказал он брату.

Грегори сделал вид, что не заметил насмешки.

— Неудивительно, что ты поспешил с получением специального разрешения. Лучше уж сыграть свадьбу побыстрее, чтобы наследник был законным. Ты же наверняка не захочешь, чтобы к твоему ребенку относились так же, как к тебе.

Джеймс прищурился.

— Скажи, зачем ты пришел?

— Я хотел бы поговорить о содержании, о котором ты упоминал. В прошлый раз я поторопился. Теперь знаю: наш отец решил, что должен оставить наследнику все. Мне он не завещал ни шиллинга.

— Как я уже говорил раньше, если управление герцогскими имениями тебе не по душе, у меня много деловых интересов. Мне отнюдь не помешает помощь, за которую я готов платить.

Джеймс знал, что это будет подачка, а вовсе не жалованье, но Грегори все же его брат… как-никак.

Грегори рассмеялся.

— Неудивительно, что ты меня не понимаешь. Ты же был барристером. Подумать только, каким-то жалким барристером! Тебя не готовили к наследованию титула. А я в отличие от тебя джентльмен. Мы никогда не договоримся.

Голос Джеймса стал суровым:

— Не будь идиотом. Обстоятельства изменились. Теперь титул у меня, и я не собираюсь его тебе возвращать. Бери то, что дают. Я умею быть щедрым, Грегори.

— Что ты знаешь о щедрости, ты, отобравший у меня титул, богатство и невесту?!

— Я никогда не имел ничего общего с леди Кэролайн.

— Она разорвала нашу помолвку.

— Возможно, тебе следует чаще смотреться в зеркало?

— Что ты имеешь в виду? — возмущенно фыркнул Грегори.

— Я помогу тебе избавиться от опийной зависимости. Мне уже приходилось помогать клиентам. Есть врачи, специализирующиеся на лечении наркоманов.

Физиономия Грегори покрылась пятнами.

— Думаешь, я соглашусь, чтобы ты меня запер в психушку?

— Не позволяй опиуму разрушить твою жизнь.

— Опиум ничего не разрушил. Это сделал ты.

Джеймс отодвинул стул.

— Если ты пришел, чтобы шантажировать меня нерожденным ребенком, то просчитался. Убирайся вон, Грегори, пока я не передумал насчет весьма щедрого предложения.

Глава 33

Белла стояла рядом с Джеймсом в бальном зале и приветствовала гостей, жаждущих пожелать счастья жениху и невесте. Вдовствующая герцогиня только что объявила об их помолвке, и теперь светское общество поздравляло нового герцога Блэквуда и его суженую. Целый час Белла улыбалась и делала реверансы, потрясенная количеством людей, которых, как выяснилось, знает Джеймс, — судей и барристеров, влиятельных членов правительства. Потом настала очередь знакомых вдовствующей герцогини, которые держались с большим высокомерием. Именно такое поведение у Беллы ассоциировалось с представителями высшего общества.

Виконт с завитыми усами, напоминавший моржа, низко поклонился Белле и заглянул за корсаж платья. Белла закатила глаза и украдкой покосилась на стоящего рядом Джеймса. Среди одетых по последней моде щеголей он выглядел удивительно импозантно в черном вечернем костюме. Он был рядом, высокий, широкоплечий и элегантный, излучающий неотразимую чувственность, которая ее завораживала.

Вечер продолжался, и вскоре стало ясно, что бал имеет огромный успех. Не было слышно никаких шепотков о ее непристойном появлении на суаре вдовствующей герцогини. Сама леди Джерси, могущественная патронесса «Олмака», поцеловала Беллу в щеку, торжественно поздравила и пригласила посетить зал на Кинг-стрит в ближайшую среду.

Наконец очередь гостей, желавших поздравить молодую пару, закончилась. Белла заметила Эвелин и Джека, прогуливающихся по бальному залу. Брент и Энтони стояли у стола с закусками возле открытых французских дверей, ведущих на террасу. Она поняла их замысел. Не имея приглашения, с которым он мог бы пройти через парадную дверь, Руперт будет вынужден проникнуть в дом через сад. Вероятно, нанятые Джеймсом люди стояли у дверей в ливреях лакеев.

Все они видели рисунок, сделанный по ее описанию художником на Боу-стрит, и знали, кого искать.

В промежутках между танцами звенели бокалы, в зале звучал смех, но Белла оставалась в напряжении и все время посматривала в сторону французских дверей.

Подошел Джеймс.

— Я уже говорил, что ты сегодня превосходно выглядишь?

Его горящий взгляд будоражил. Белла почувствовала, что краснеет.

— Четыре раза, ваша светлость. Но должна признаться, что нахожу вашу лесть чрезвычайно приятной и волнующей.

Джеймс довольно ухмыльнулся:

— Тогда обещаю тебя и впредь не разочаровывать. Потанцуем, дорогая?

Оркестр заиграл вальс. Кружась в объятиях любимого мужчины, Белла остро чувствовала всеобщее внимание. Она заставила себя улыбаться, и лишь слегка участившееся дыхание выдавало ее нервозность.

— Белла, любовь моя, о чем ты думаешь?

— Уже больше полуночи, а Руперт так и не появился. Может быть, мы ошиблись?

Рука Джеймса, лежащая на ее талии, напряглась.

— Вряд ли. Я сказал нужным людям, что найдены любопытные компрометирующие документы, а Джек сообщил своему бывшему клиенту, имеющему обширные связи в мире криминала, что обнаружена очень любопытная конторская книга. В этой книге кое-кто изобличается в измене, и в ближайшем будущем она будет передана властям. Подозреваю, он просто дожидается подходящего момента.

— Тогда мы должны дать ему эту возможность.

Танец закончился, и Джеймс повел ее к окну.

— Что ты предлагаешь?

Белла шепотом изложила ему свой план.

Герцог решительно покачал головой. Его глаза потемнели.

— Нет, я не позволю тебе рисковать. Встреча с разбойниками уже и так стоила мне десяти лет жизни.

— Но в этом нет никакого риска. Ты с друзьями все время будешь рядом. Это надежный и безопасный план.

— И все же…

— Это наш последний шанс, — настаивала Белла. — Я не хочу, чтобы Руперт появился на нашей свадьбе. — Она подошла ближе и на мгновение прижалась к жениху. — Пожалуйста, Джеймс, не упрямься.

— Пожалуй, у меня нет шансов устоять. Ты умеешь убеждать.

Белла почувствовала его напряжение, взглянула в глаза любимому и увидела в них холодную решимость.

Он повел ее туда, где стояли Брент и Энтони, и сделал знак друзьям присоединиться к ним. Несколько минут, и план был разработан.

Брент казался удивленным, но кивнул, а губы Энтони растянулись в улыбке.

— Если мы на это пойдем, — тихо проговорил Джеймс Белле, — ты должна строго выполнять мои инструкции. Ни в коем случае не уходи с главной дорожки в саду.

— Обещаю, — кивнула она.

Улыбаясь, они прошли мимо танцующих пар и вышли на террасу.

Ночная прохлада нежно ласкала разгоряченное тело.

Здесь прогуливались несколько пар — отдыхали от жары и суматохи бального зала. Двое мужчин курили в углу. Пламя фонарей колыхалось на легком ветру, над головами висел светящийся шар полной луны. Воздух благоухал ароматом роз. В общем, обстановка была бы удивительно романтичной, если бы не назойливый деверь.

Джеймс прислонился к балюстраде и громко засмеялся шутке одного из гостей. Белла поняла, что он старается привлечь к себе внимание, на случай если Руперт прячется где-то в саду.

Герцог опустил голову и прошептал:

— Пойдем. Энтони и Брент уже должны быть на месте.

Они спустились по ступенькам и оказались на вымощенной камнем дорожке. Она была хорошо освещена фонарями, между которыми стояли удобные скамьи и скульптуры греческих богов и богинь.

Белла и Джеймс медленно пошли в глубь сада, и вскоре ярко освещенный бальный зал скрылся за деревьями, музыка стихла. Они подошли к скамье и сели.

В траве стрекотали кузнечики, над головами ветер шуршал листвой деревьев. Каким-то шестым чувством Белла ощутила, что Руперт рядом. Джеймс, должно быть, тоже ощутил его присутствие и сильнее сжал ее руку.

Раздался громкий шорох, треск веток, и на дорожке появилась темная фигура. Руперт. В руке он держал пистолет.

— Только шевельнись, и я прострелю ей голову, — сказал он.

Джеймс встал. Выражение его лица не сулило преступнику ничего хорошего.

— Руперт Синклер, если не ошибаюсь?

Руперт глумливо усмехнулся и перевел пистолет на Джеймса.

— Совершенно верно. А вы, надо полагать, герцог Блэквуд. Нас не представили друг другу в конюшне Уиндмура.

Джеймс улыбнулся одними губами — глаза его оставались мрачными и холодными.

— Полагаю, вы явились за конторской книгой. Я ознакомился с ней и нашел содержание весьма интересным.

Руперт махнул пистолетом в сторону дома.

— Идите принесите ее. А Белла пока останется со мной.

Джеймс протянул вперед руку.

— Хорошо, только не надо трогать ее.

Он повернулся, будто намереваясь уйти, и Руперт опустил пистолет. В тот же миг Джеймс стремительно развернулся и прыгнул на преступника. Мужчины рухнули на землю, и пистолет выпал из руки Руперта. И тот, как ни выворачивался, не смог до него дотянуться.

— Ни с места! — прозвучал другой резкий мужской голос.

Белла увидела, как из кустов выбежал Брент Стоун и ногой отбросил пистолет в сторону. А свое оружие приставил к голове Руперта. Тут же появился и Энтони Стивенс и поднял валявшийся на земле пистолет, а за ним — еще один человек в форме лакея.

Слава Богу! Белла с облегчением вздохнула.

Джеймс, пристально вглядываясь в лицо поверженного преступника, рывком поставил его на ноги.

— Энтони и Миллер, отведите Беллу в дом.

Белла не спорила, когда мужчины подошли к ней.

Джеймс собирался допросить Руперта, и Белле хотелось быть как можно дальше от человека, лицо которого было копией ненавистной физиономии ее мужа.

Джеймс повел Руперта в глубь сада, подальше от дома и горящих фонарей.

— Проходим мимо лабиринта к реке, — сказал он Бренту.

Лабиринт располагался в самом центре сада. На небольшом расстоянии от него протекала река, считавшаяся границей собственности герцога. Оттуда было довольно далеко до дома, что вполне устраивало Джеймса. Гости — в бальных платьях, увешанные драгоценностями — никогда не забредали так далеко.

Мужчины дошли до конца лабиринта, и Джеймс услышал веселый женский смех, донесшийся из кустов.

Он ткнул пистолет в шею Руперта и прошипел:

— Ни звука!

Негодяй замер, но рта не открыл.

Они пошли дальше и вскоре оказались на берегу небольшой речушки. Джеймс толкнул Руперта вперед, и тот, не удержавшись на ногах, шлепнулся в грязь.

— Мне нужна только книга, ничего больше. Получив ее, я вернусь в Сомерсетшир, — сказал Руперт.

Голос Джеймса был резким и суровым:

— Ты ее никогда не получишь. Сгниешь в Ньюгейте.

Руперт встал и вытер грязные руки о мешковатые штаны. На его физиономии появилась угрожающая, полная сарказма усмешка.

— Значит, и вас она околдовала? Белла была шлюхой моего брата. Он обожал избивать ее и вообще держал на коротком поводке.

Джеймс зарычал. Впервые в жизни он почувствовал, что может хладнокровно убить человеческое существо. Он нанес Руперту сильный удар в живот, и тот сложился пополам. Тогда Джеймс схватил негодяя за волосы, дернул вверх и разбил ему нос. Кровь хлынула на одежду герцога, но он этого даже не заметил, сжал кулак и приготовился нанести следующий удар. Его остановил Брент, крепко взяв за руку.

— Дай мне допросить его.

— Нет!

Хватка Брента стала сильнее.

— Прекрати, Джеймс, я сделаю это!

Хотя ярость требовала выхода, он понимал, что Брент прав. Джеймс вполне мог убить Руперта, так и не получив ответы на необходимые вопросы. Брент, с другой стороны, был человеком уравновешенным, не одержимым жаждой крови. Джеймс несколько раз сжал и разжал кулак, отдышался и, наконец, опустил руку Брент, отодвинув друга, встал перед Рупертом.

— Кто еще участвовал в деле? — спросил он.

Молчание.

— Какие еще имеются документы?

Снова молчание.

— Ты настолько отчаялся, что нанял разбойников?

Руперт посмотрел на Брента и сплюнул:

— Пошел к черту!

В глазах Брента Стоуна блеснул огонек, как у хищника перед прыжком.

Он схватил преступника за руку и слегка вывернул. Раздался треск, Руперт взвыл и камнем рухнул на землю. Брент стоял над ним, и его красивое лицо оставалось совершенно спокойным.

Господь милосердный! Джеймс не мог прийти в себя от удивления. Кто бы мог ожидать такого от тихого патентного барристера?

Брент выглядел и говорил совершенно спокойно, словно неспешно прогуливался по Гайд-парку. Казалось, он понятия не имел, какую боль причинил другому человеческому существу.

— Ты нанял разбойников для нападения на герцога и Беллу?

— Нет! — выкрикнул Руперт.

Брент снова слегка повернул его руку, и тот зарыдал:

— Нет! Клянусь могилой брата, я никого не нанимал!

Прошло несколько минут, и Брент отпустил руку преступника.

— Он говорит правду, — сухо проговорил он.

Сердце Джеймса сжали тиски страха.

— Разбойникам заплатили за убийство. Тогда кто их нанял?

— Кто больше всех выиграет от твоей смерти? — спросил Брент.

— Грегори. Больше никто. Разбойники не сумели меня убить. А теперь Грегори знает, что Белла носит моего ребенка. Наследника. И знает, что мы послезавтра поженимся. Ему придется убить ее тоже.

— Иди к ней, — сказал Брент. — Я уже вызвал констеблей, они ждут. Мы разберемся с Рупертом.

Глава 34

Проводив Беллу в бальный зал, Энтони вернулся в сад. Сопровождавший их лакей занял свой пост на террасе. Белла немного постояла у стола с закусками, отпивая маленькими глоточками воду, пряча тревогу под внешним спокойствием.

Джеймс допрашивает Руперта Синклера. Один только взгляд на Руперта в саду вселил в ее душу панику. В какой-то момент ей показалось, что перед ней покойный муж. Руперт был пугающе похож на своего брата, и она ощутила тот же ужас, который охватывал ее, когда Роджер появлялся на пороге спальни. Ей понадобилась вся сила воли, чтобы не сбежать из сада, вопя как безумная, коей ее Роджер в свое время объявил.

Потом заговорил Джеймс, и его спокойный бархатный голос привел ее в чувство.

— Ах вот где прячется будущая герцогиня!

Белла вздрогнула и обернулась на голос.

К ней подходила высокая изящная женщина со светлыми волосами и голубыми глазами. Покрой лифа атласного платья бирюзового цвета подчеркивал пышную грудь, на шее и в ушах сверкали бриллианты. С ней был мужчина среднего роста, темноволосый, с карими глазами.

— Леди Кэролайн, вам нравится бал? — спросила Белла.

Она с трудом вспомнила, что ей представили леди Кэролайн, дочь лорда Этвуда, когда гости поздравляли их с помолвкой. Они перебросились всего парой слов, но от Беллы не укрылись взгляды, которые эта светская красавица бросала на Джеймса.

— Все мероприятия, которые устраивает вдовствующая герцогиня, пользуются неизменным успехом, — ответствовала та. Она улыбнулась густо накрашенными губами и указала на своего спутника: — Позвольте вам представить лорда Грегори Девлина.

Мужчина подошел ближе и поклонился.

— Приношу свои извинения за поздний приезд, миссис Синклер.

Белла сделала реверанс, скрывая удивление.

— Рада познакомиться, лорд Девлин.

Значит, вот он какой, единокровный брат Джеймса, надменный герцогский отпрыск, выросший в тепличных условиях, в то время как Джеймс все свое детство провел в закрытых школах.

Он был изысканно одет — в бархатный фрак цвета спелой сливы, вышитый жилет в тон фраку и черные бриджи, — но костюм не скрывал болезненной худобы Грегори. Впавшие щеки, выступающие скулы, заостренный подбородок и кожа цвета старого пергамента — все это говорило о тяжелой болезни. Мужчина рассматривал ее с неприкрытым интересом.

— Теперь я вижу, кто покорил моего брата, — с улыбкой сказал Грегори. — Мне повезло застать вас в одиночестве. Дело в том, что я нанял художника, чтобы он написал пейзаж — свадебный подарок для моего брата. Мне бы очень хотелось, чтобы вы на него взглянули и высказали свое мнение.

— Это замечательный подарок, — сказала Белла. — Я уверена, Джеймс будет очень доволен.

— Все равно мне хотелось бы знать ваше мнение. Я приказал, чтобы картину отнесли в библиотеку. Это займет всего несколько минут. Так вы посмотрите?

У Беллы не было желания рассматривать пейзажи. Она покосилась на французские двери, надеясь, что увидит Джеймса. В саду его не было. Заметив ее колебания, леди Кэролайн сказала:

— А я имела удовольствие видеть эту работу: мне очень понравилось, — но мнение невесты Блэквуда, безусловно, важнее.

Белла попыталась скрыть досаду. Ей потребовалась вся сила воли, чтобы удержаться — не выбежать на террасу и не броситься навстречу Джеймсу. Но лорд Девлин смотрел на нее такими искренними просящими глазами, как студент, жаждущий одобрения своего учителя. Как она могла отказаться? Ведь он брат Джеймса.

Она заставила себя улыбнуться:

— Конечно. С удовольствием.

Лицо лорда Девлина просветлело, и он вывел леди Кэролайн и Беллу из зала. Они дошли до двери библиотеки, где Кэролайн остановилась, помахав рукой какой-то даме.

— Прошу меня извинить. Я вижу леди Хенли. Мне необходимо поговорить с ней, причем именно сегодня.

Прошелестев юбками, она повернулась и быстро ушла, оставив Беллу с лордом Грегори.

Он тронул Беллу за рукав и смущенно улыбнулся:

— Я должен сделать признание. Эта картина — мое предложение мира. Мы с Джеймсом, сказать по правде, никогда не дружили, и я бы хотел изменить наши отношения.

— Мне очень приятно это слышать, милорд.

— Поскольку мы с вами вот-вот станем родственниками, пожалуйста, называйте меня Грегори.

Грегори открыл дверь библиотеки, и Белла вошла внутрь. Ее сразу окутал аромат лимонного воска для полировки и старых книг. Она несколько раз моргнула, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте.

Дверь за ее спиной закрылась, и послышались медленные шаги Грегори.

— Где же картина? — спросила она.

Библиотека располагалась в противоположной от бального зала стороне дома. В комнате было темно — через окно проникали лишь слабые лучи лунного света.

— В углу у лампы.

Белла прошла в угол комнаты, но не увидела ничего, кроме силуэтов высоких книжных шкафов и письменного стола.

Она ударилась об угол стола и почувствовала смутное беспокойство. Тем более что на стене, куда указывал Грегори, ничего не было.

— Там ничего нет. Вы уверены, что картину доставили именно в библиотеку?

— Я больше ни в чем не уверен, Белла.

— Что вы имеете в виду?

Смутное беспокойство обернулось тревогой, а когда Белла увидела в руках у будущего родственника нож, ее охватил страх.

— Грегори, что вы…

Прежде чем она сумела договорить, мужчина прижал ее к себе и приставил нож к горлу.

— Я приношу свои извинения за неджентльменское поведение, но ты не оставила мне выбора.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — прошептала она.

Паника крепла и разрасталась внутри ее как снежный ком.

— Поверь, я не планировал, что все зайдет так далеко, но ты спутала все мои планы в отношении Джеймса.

Белла ухватилась за упоминание о Джеймсе.

— Да, он, конечно, вам поможет! Вы только должны сказать ему, в чем дело. Позвольте, я найду его.

Грегори горько рассмеялся.

— Нет необходимости. Он сам вас найдет. Только будет уже слишком поздно для вас и вашего нерожденного ребенка.

Белла замерла. Откуда он знает о ребенке? Джеймс не стал бы ему говорить. Харриет и вдовствующая герцогиня — тоже. А больше об этом никто не знал.

Неожиданно она все поняла.

— Так это вы наняли разбойников! Вы хотели убить Джеймса!

Грегори хмыкнул.

— Они оказались ни на что не пригодными уродами. Но тебя не должно было быть в экипаже. А теперь Джеймс собирается очень быстро жениться из-за ублюдка, которого ты носишь. И мне пришлось на ходу менять планы. Это ты все испортила.

Он собирается убить ее и ребенка. Беллу сковал страх.

«Думай!» — прокричал ей внутренний голос. Как она сумеет с ним справиться? Пусть в доме полно гостей, но бальный зал очень далеко, и мерзавец вполне успеет перерезать ей горло, прежде чем она сможет пошевелиться.

— Прошу вас, отпустите меня. Я буду молчать.

— Не считай меня идиотом.

— Я не считаю. Еще не поздно все это остановить.

— Нам пора. Иди.

И Грегори подтолкнул ее вперед, прижав нож к горлу.

Белла сделала несколько шагов, едва волоча ноги, и споткнулась о ковер.

— Подождите! — воскликнула она. — Не может быть, чтобы вы хотели этого!

— Тише! — прошипел Грегори и зажал ей рот другой рукой.

Он не мог вывести ее через парадную дверь. В доме полно гостей, повсюду снуют лакеи. Но она не знала, что в библиотеке тоже есть французские двери, которые выходят в сад. Там их никто не заметит.

Она стала вырываться, стараясь убрать руку, которая зажала ей рот. Моментально нож оказался прижатым к горлу сильнее и поранил кожу. Белла почувствовала, как по шее потекла струйка крови.

Грегори вытолкнул ее в сад и поволок за собой. У нее замерло сердце при виде ожидавшего на боковой дорожке экипажа.

Увидев их, кучер спрыгнул на дорогу и открыл дверцу. Взглянув на него, Белла едва не лишилась чувств. Это был огромный детина ростом выше шести футов. Всю правую сторону его физиономии пересекал рваный шрам. Там, где должен был находиться правый глаз, виднелась лишь пустая глазница.

Грегори запихнул Беллу в экипаж и занял место напротив. Дверца захлопнулась, их сильно качнуло — это кучер занял свое место. Прошло несколько секунд, и экипаж быстро покатил по дороге.

— Вам это даром не пройдет, — сказала Белла. — Наверняка кто-нибудь видел, как мы вышли вместе.

— Только тебя будут искать, дорогая. Я очень скоро вернусь на бал, а твое тело через какое-то время найдут в Темзе. В обществе решат, что ты предпочла утопиться, только бы не выходить замуж за барристера, вдруг ставшего аристократом.

— Это нелепо!

— Разве? Я подслушал, как Джеймс разговаривал с сыщиком. Твой муж всем твердил, что ты сумасшедшая. Когда это станет известно, все поймут, что у тебя действительно проблемы с головой. И твой ублюдок никогда не станет наследником титула.

Вздернув подбородок, Белла надменно взглянула не него.

— Джеймс — законный герцог, а вы им не станете никогда.

Холодные глаза Грегори блеснули презрением.

— Кто же мог знать, что нанятые мной разбойники беспомощные кретины! Но ничего еще не кончено. Несчастные случаи на дорогах отнюдь не редки. Уж поверь, я сумею избавиться от братца. И тогда титул вернется ко мне.

Они совершили ужасную ошибку. Оказывается, разбойников нанял вовсе не Руперт. Понял ли Джеймс, что единокровный брат желает ему смерти? Господи, только бы понял!

— Леди Кэролайн ваша сообщница? — спросила Белла.

— Нет. Леди считает, что я хочу подкупить тебя, заплатить за то, чтобы ты скрылась в неизвестном направлении. Она не знает о твоей беременности. Уверен, она с радостью от тебя избавится, но она не убийца. Я не слепой и знаю, что леди Кэролайн пыталась соблазнить Джеймса, чтобы стать герцогиней. Она понятия не имеет, что я намерен устранить и Джеймса, и тебя. Если она хочет стать герцогиней, ей придется выйти замуж за меня.

— Джеймс ваш брат! — выкрикнула Белла. — Как вы можете так с ним поступать?

Грегори ткнул себя пальцем в грудь.

— Я должен стать герцогом. Меня специально для этого воспитывали. Меня, а не этого пронырливого барристера. И он еще имел наглость предложить, чтобы я на него работал. Я! Я герцог, а он грязный ублюдок.

Белла прикусила губу и не стала говорить, что Джеймс никогда не был ублюдком. Он всегда приходился герцогу старшим сыном, а значит, был законным наследником титула. В это время экипаж резко остановился, и Белле пришлось изо всех сил вцепиться в сиденье, чтобы ее не швырнуло на колени Грегори.

Дверца распахнулась, и в экипаж заглянул кучер.

— Вылезай!

Грегори бесцеремонно подтолкнул ее сзади.

Вывалившись из экипажа, Белла со страхом взглянула на громилу — сообщника Грегори. Тот уставился на нее одним глазом, кривя губы в злобной усмешке.

Воплощение зла, подумала она. У него такие же холодные глаза… точнее, глаз… как у Роджера, когда он издевался над ней. Ее пробрала дрожь.

Оглядевшись, Белла совсем упала духом. Они свернули с главной дороги, и теперь экипаж стоял среди деревьев. Дороги не было видно, и даже если бы она стала кричать, никто ничего бы не услышал. Грегори подтолкнул ее вперед, и она упала, споткнувшись о ветку. Лорд Девлин схватил ее за шиворот и рывком поставил на ноги.

— Джеймс все равно узнает правду! — выкрикнула она. — И убьет вас.

Проигнорировав эти слова, Грегори схватил ее за руку и поволок через заросли вперед. Сообщник шел впереди, срезая ножом низкие ветки деревьев. И тут Белла увидела перед собой лунную дорожку на поверхности озера.

— Остановитесь! — крикнула она. — Герцогиня знает, что я не безумна. Она все поймет!

Грегори оскалился.

— Старая ведьма одной ногой в могиле. И ее ничто не интересует, кроме продолжения герцогского рода. Когда Джеймс умрет, я ей буду нужен, чтобы произвести на свет наследника.

Он обратился к своему сообщнику:

— Не оставляй на теле следов. Пусть это выглядит как самоубийство. Потом тело выловят в Темзе.

Белла поняла, что, если хочет выжить, должна действовать. Ей нужно было выиграть время, чтобы Джеймс успел найти ее и прийти на помощь. Она начала отчаянно, дико вырываться, визжала, лягалась и царапалась. Но Грегори продолжал волочить ее к озеру. Его рука казалась железными кандалами. Отчаявшись вырваться, она изо всех сил впилась в эту руку зубами и почувствовала вкус крови.

Грегори пронзительно завизжал и отпустил ее. Белла по инерции покачнулась, потом восстановила равновесие и побежала в лес.

Она слышала крики преследователей. Грегори сначала визжал, потом слегка успокоился и крикнул своему сообщнику:

— Давай за ней!

Белла подобрала юбки и побежала со всех ног. Ей в жизни не приходилось бегать так быстро. Низкие ветки хлестали по лицу и рукам, рвали платье, камни и хворост под ногами порвали туфельки и теперь впивались в ноги. Густые заросли не пропускали лунный свет, и она почти ничего не видела, только слышала тяжелые шаги громилы, который явно догонял ее.

Он ее поймает! Надо где-то спрятаться. Но где? Свернув направо, она увидела большой поваленный дуб. Перебравшись через массивный ствол, она скорчилась за ним. Пот заливал глаза.

Хрустнула ветка, совсем рядом послышалось хриплое дыхание.

— Нет смысла прятаться. Если сама выйдешь, я все сделаю быстро. Не будешь мучиться.

Ужасные слова не ошеломили Беллу, а, наоборот, придали сил. Ей необходимо оружие. Руки сами по себе зашарили по земли и нащупали камень размером с кулак. Она сжала камень в правой руке.

Мужчина встал на поваленное дерево и сразу увидел ее. Убежище оказалось ненадежным.

Белла взглянула на преследователя округлившимися от ужаса глазами.

— Герцог придет за мной. Все равно придет.

Уголки его рта дернулись. Мерзавец явно наслаждался охотой. Наклонившись, он потянулся к ней.

Белла откатилась в сторону и изо всех сил метнула в него камень, целясь в лоб, но попала в здоровый глаз.

Мужчины заскрипел зубами и упал на колени.

А Белла вскочила и снова бросилась бежать. Легкие жгло огнем, сердце бешено стучало, ноги подгибались. Она выскочила на поляну, затравленно оглянулась и поняла, что вернулась прямо в лапы Грегори. Не удержавшись на ногах, она тяжело рухнула на землю.

Лорд Девлин, красный от гнева, тяжело навис над ней.

— От судьбы не уйдешь.

Он схватил ее за руку и рывком поставил на ноги. В это время вдалеке раздался стук копыт. Грегори всмотрелся в том направлении, откуда слышался звук.

Затем раздались громкие мужские голоса, и Белла разглядела всадников. Тот, что скакал впереди, был на крупном черном жеребце. Максимус?

— Джеймс! — закричала Белла.

Грегори прижал ее к себе и снова приставил нож к горлу.

— Убив меня, вы все равно ничего не получите, — прошипела она. — Он герцог. И всегда был им.

— Заткнись!

Всадники уже были рядом, и Джеймс натянул поводья. Энтони и Джек тоже остановились. Джеймс сразу оценил ситуацию и устремил на Грегори взгляд, полный смертельной ярости. В руке он держал пистолет.

— А я и не знал, что ты так торопишься умереть, Грегори, — почти спокойно сказал он.

— Ты не прав! — запальчиво ответствовал Грегори. — Это вовсе не я встречусь сегодня с Создателем.

— Опиум сделал тебя безмозглым идиотом. Нас больше. Лучше брось нож и отойди от моей женщины.

В это время на поляну выбежал одноглазый громила и оказался под прицелами пистолетов Энтони и Джека. По его физиономии текла кровь.

Грегори отошел еще на шаг, волоча Беллу за собой.

— Нет! Ты не получишь все!

Лицо Джеймса стало суровым.

— Все кончено, Грегори. Отпусти ее.

— А ты меня арестуешь?

— Нет. Ты получишь помощь, которая тебе необходима.

Но Грегори упрямо продолжал тащить Беллу за собой. Она почувствовала, как сильно впивается в горло нож, и поняла, что есть только один выход. Она наклонила голову как можно ниже, а потом резко подняла, изо всех сил ударив Грегори затылком по лицу. Тот споткнулся, выронил нож и схватился за нос. А Белла, размахнувшись, нанесла ему удар локтем в живот. Тот упал навзничь, увлекая ее за собой. Мгновением позже она услышала выстрел и свист пули возле самого уха.

Глава 35

Джеймс бросил пистолет и метнулся к любимой.

— Белла!

Она села.

— Слава Богу, ты наконец пришел.

Он поднял ее на руки.

— Ты не ранена?

— Нет, я в порядке, но Грегори…

Грегори катался по земле, схватившись за руку, и завывал.

— Мне наплевать на него.

Джеймс прижал Беллу к груди, его дыхание было частым и прерывистым. Когда он выехал на поляну и увидел, как Грегори приставил к горлу Беллы нож, его обуял страх. Слава Богу, Джеймс успел вовремя.

Установив, что Руперт не имеет отношения к нападению разбойников, Джеймс бегом вернулся в бальный зал. Узнав, что Белла ушла вместе с Грегори, Джеймс оседлал Максимуса и бросился в погоню. Он боялся думать, что может случиться, если он опоздает.

Джек и Энтони связали сообщнику Грегори руки за спиной. Они знали, куда следует отвезти преступника.

Джеймс коснулся губами щеки Беллы и нежно улыбнулся.

— Ты ранил меня! — взвизгнул Грегори.

Герцог, прищурившись, взглянул на единокровного брата. Пуля попала ему в руку чуть выше локтя. Джеймс с самого начала намеревался разоружить его, а не убить.

— Тебе повезло, что я хороший стрелок, Грегори. Хотя следовало целиться в лоб.

— Ублюдок!

Джеймс, посадив Беллу на поваленный ствол, встал с явным намерением пустить в ход кулаки. Она его остановила.

— Не надо. Он ранен.

— Его место на виселице.

— Все можно решить очень тихо. Публичный скандал повредит твоей бабушке, — тихо сказала Белла.

— Ничего, она может о себе позаботиться.

— Она умирает.

Джеймс замер.

— У нее больное сердце. Я была свидетелем приступа.

Грегори, немного передохнув, снова завыл:

— Сколько крови! Я истекаю кровью!

— Ему нужен врач, — сказала Белла. — Я не хочу, чтобы моего будущего мужа и отца моего ребенка судили за убийство.

Энтони и Джек моментально навострили уши и воскликнули:

— Ты скоро станешь отцом?

— Мы поговорим позже, — ответил Джеймс.

Грегори связали руки и усадили его на коня Джека.

— Бал уже, наверное, закончился, так что можно возвращаться на Парк-стрит, — сказал Энтони. — Я поскачу вперед и пошлю за доктором.

Джеймс усадил Беллу на Максимуса перед собой. Они подъехали к дому, откуда тотчас вышла герцогиня, пожелавшая узнать, куда делись почетные гости ее бала. И остановилась, схватившись за сердце, когда заметила Грегори, прижимавшего к груди окровавленную руку.

Войдя в дом, Джеймс предложил всем собраться в гостиной, где рассказал вдовствующей герцогине все. Выслушав, она подошла к Грегори и отвесила ему пощечину.

— Убить брата и его невесту! Как ты посмел!

— Я не мог позволить им пожениться. Ребенок стал бы следующим герцогом. А этот титул мой! Мой по праву!

— Нет! — Герцогиня презрительно сощурилась. — И никогда не был. И я благодарна за это Богу.

— Что ты хочешь с ним сделать? — спросил Джек.

Джеймс посмотрел на бабушку.

— Не секрет, что Грегори — опийный наркоман. Сейчас есть методы избавления от наркотической зависимости. Они не всегда приятны, но результаты довольно часто положительны. И лечение происходит в условиях строгой конфиденциальности.

— Я лучше сгнию за решеткой! — завопил Грегори.

— Не искушай меня, — сказал Джеймс.

Пришел Энтони с доктором. Вдовствующая герцогиня приказала лакею отвести Грегори наверх и запереть в одной из спален.

— Мне кажется, лучше избежать скандала, ваша светлость, — заметила Белла.

Герцогиня задумалась.

— Да. Как только рана Грегори заживет, он начнет лечение от наркотической зависимости. Что касается вас двоих, — она перевела взгляд на Беллу и Джеймса, — я скажу, что вы сбежали, чтобы поскорее пожениться. Это будет романтическая сплетня десятилетия.

— На это я согласен, — сказал Джеймс. — Хочу жениться немедленно. Больше не стану ждать ни минуты и женюсь на женщине, которую люблю.

Герцогиня захлопала в ладоши и пошла к двери.

— Пожалуй, придется разбудить священника.

Оставшись наконец наедине с Беллой, Джеймс обнаружил, что она смотрит на него с большим недоверием.

— Ты действительно имел в виду то, что сказал?

Не было смысла уточнять, о чем речь. Он взял ее руки и поцеловал.

— Когда я узнал, что Грегори увез тебя, едва не сошел с ума. А когда увидел, как он приставил к твоему горлу нож, мой мир рухнул, и осталась только правда. Я люблю тебя. Я полюбил с первого взгляда, даже раньше, чем пришел в себя после ранения и увидел тебя у своей кровати. Оглядываясь назад, я понимаю, что попал под действие твоих чар уже в самую первую ночь, когда впервые появился в Уиндмур-Мэноре, а ты попыталась разбить мне голову кочергой, посчитав взломщиком. Сначала ты во всем мне противоречила, и я не сразу понял, что ты страстная и очень умная женщина, без которой мне нет жизни.

— О, Джеймс… — только и смогла выговорить Белла.

Он нежно целовал ее лоб, щеки, нос. Его губы были теплыми и мягкими.

— Прости, что не произнес этих слов раньше, дорогая. Я был глуп — боялся любить, не желал никому открывать свое сердце, опасаясь быть отвергнутым.

Любить — значит обнажить душу, испытывать самые разные эмоции, в том числе не слишком приятные и даже болезненные. Джеймс всю свою взрослую жизнь старался защитить себя от этой опасности. Отвергнутый семьей в раннем детстве, он научился никому не доверять, ни в ком не нуждаться. Свои детские обиды он считал формой слабости. Став успешным барристером, он поклялся больше никогда не быть слабым. В результате он долго прятал даже от себя свои чувства к Белле и оправдывал свои действия одним только желанием защитить ее, поскольку не был готов сказать правду ни ей, ни себе.

— Я люблю тебя всем сердцем, всей душой, Белла. И только это имеет значение. И мне ничего не нужно — ни успешной карьеры, ни герцогского титула и связанных с ним богатств, если тебя не будет рядом. Я хочу жениться на тебе, иметь с тобой детей и стареть вместе с тобой. После всего, что случилось сегодня, ты все еще хочешь выйти за меня замуж?

Вскрикнув от радости, Белла бросилась в объятия любимого.

— Я люблю тебя, Джеймс, и буду с тобой рядом сегодня, завтра… всегда.

Вдовствующая герцогиня оказалась права. Им действительно пришлось разбудить священника. Отец Стивенсон вошел в церковь, даже не поправив перекосившийся воротничок; его седые волосы торчали дыбом. Но если он и возмущался, что его вытащили из постели среди ночи, чтобы выполнить обряд бракосочетания, одного сурового взгляда вдовствующей герцогини было достаточно, чтобы недовольная мина превратилась в приветливую улыбку. А когда он открыл требник, все следы раздражения исчезли вовсе. Он прочистил горло и бодро начал обряд.

Хотя венчание было спонтанным, оно оказалось очень красивым и приятным. Леди Эвелин держала цветы Беллы, а Брент был шафером Джеймса. Харриет сидела на скамье рядом со вдовствующей герцогиней, а Джек и Энтони за ними.

После обмена клятвами и объявления жениха и невесты мужем и женой Джеймс привлек к себе Беллу и поцеловал. Он все еще целовал ее, когда священник ушел, а вслед за ним рука об руку удалились Брент и Эвелин. Брент хлопнул Энтони по спине и по дороге к выходу изрек:

— Я же давно говорил ему.

Белла вдруг отвернулась и мило покраснела. Джеймс проследил за ее взглядом и только тогда заметил, что вдовствующая герцогиня все еще сидит на месте и смотрит на них с совершенно нехарактерным для нее выражением лица. Джеймс мог бы поклясться, что заметил в ее глазах слезы!

— Теперь мы женаты, ваша светлость, — объяснил он. — Наш союз благословлен церковью.

Вдовствующая герцогиня фыркнула и отвернулась, однако, прежде чем уйти, проговорила негромко, но так, чтобы все слышали:

— Настоящая любовь. Кто бы мог подумать?

Эпилог

Прошло четыре года

Перо быстро бегало по бумаге — Белла торопливо записывала новый рассказ. Ей нравилось работать. Мысли текли плавно и свободно, но ей не терпелось изложить их на бумаге.

Редактору «Таймс» понравилось ее новое предложение, и Белла охотно приступила к работе.

Дверь распахнулась.

— Мама! Мама!

Белла подняла голову. На пороге стояли ее четырехлетний сын Александр и трехлетняя дочь Кэтрин. За ними возвышался Джеймс.

— Они хотят поцеловать тебя перед сном.

Белла отодвинула стул и обняла детей.

— Вы хотите, чтобы мама вам сначала прочитала новую сказку?

— Да! — радостно завопили оба.

— Вы же видите, мама работает, — сказал Джеймс.

— Ничего, я не возражаю.

— Ты их балуешь, — усмехнулся он.

— Да, и мне это нравится. — Она прижала к себе детей и подняла глаза на Джеймса. — Вдовствующая герцогиня хочет взять их на пикник завтра.

— Можно, мамочка?

Белла ласково убрала с лица дочери непокорные рыжие вихры, и на нее глянули огромные зеленые глаза, так похожие на ее собственные.

Александр довольно заулыбался:

— Она обещала мне шоколад.

У Беллы дрогнули губы — ей очень хотелось улыбнуться. Кто бы сомневался, что вдовствующая герцогиня обещала Алексу шоколад. В четыре года мальчик обладал темными волосами и синими глазами своего отца и его же неотразимым шармом.

Джеймс закатил глаза, а Белла все-таки расхохоталась.

Вдовствующая герцогиня раздумала умирать и увидела своих правнуков. Воля у старухи была воистину железной. Джеймс был потрясен ее искренним интересом к малышам. Что касается Грегори, он оставался под надзором доктора. Он пока не преодолел своей тяги к наркотикам, но надежда на излечение была. Джеймс не собирался убивать или сажать в тюрьму своего единокровного брата, но не подпускал его к Белле и детям.

Вошла няня, и Джеймс отдал ей детей. Оставшись наедине с женой, он привлек ее к себе и поцеловал в шею.

— А меня ты будешь баловать?

— Джеймс, ты неисправим!

— А ты? Вспомни, как ты себя вела прошлой ночью?

— Джеймс!

Белла попыталась справиться с желанием прильнуть к мужу, обнять его, раствориться в нем. Тщетно.

— Ох, Джеймс.

Он склонился к ее губам, но не поцеловал, а только сказал:

— Я вот о чем подумал: дети подросли, и мы вполне можем уехать. Уиндмур-Мэнор очень красив весной, помнишь?

О да. Как она могла забыть? Весной они там впервые встретились.

— Ты спрашиваешь моего разрешения?

Джеймс хихикнул.

— Насколько я помню, Уиндмур-Мэнор принадлежит тебе. Должен же я спросить позволения владельца?

Они превратили в игру передачу друг другу свидетельства о собственности в каждую годовщину свадьбы. Так продолжалось уже четыре года. Уиндмур-Мэнор стал символом их любви.

Белла улыбнулась:

— Полагаю, бильярдная комната никуда не делась. Ты же так и не нашел время научить меня играть?

Джеймс ткнулся носом в ушко жены и шепнул:

— Твое желание для меня закон, моя герцогиня. Я научу тебя всему.

Примечания

1

Барристер — адвокат, имеющий право выступать в высших судах, в отличие от стряпчего (солиситора) — адвоката, консультирующего клиента, подготавливающего дела для барристера и выступающего только в судах низшей инстанции.

2

Мистер Круглый Зад, мистер Пчелиный Воск, мистер Длинный Зуб.

Content

Тина Габриэлл
Возлюбленные-соперники

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Эпилог

Примечания