Был ли Лаврентий Берия украинским националистом?

Не правда ли, немного странный вопрос? Мы попытаемся объяснить, почему он возник. А сначала вспомним решение, принятое 2 июля 1953 года Президиумом (так тогда называлось Политбюро) ЦК КПСС после поражения Л.Берии в борьбе за власть и ареста (его арестовали 26 июня 1953 года). В решении подчеркивалось, что Берия способствовал «активизации буржуазно-националистических элементов». В постановлении Пленума ЦК Компартии Украины от 30 июля 1953 года было записано: «Как подлый провокатор и враг партии Берия пытался различными коварными приемами подорвать дружбу народов СССР……Закоренелый враг партии и народа, Берия старался использовать недостатки в хозяйственном, культурном строительстве, в политической работе среди трудящихся западных областей Украины в интересах своих враждебных планов. В своей записке о положении в западных областях он под фальшивым поводом борьбы с нарушениями национальной политики партии пытался подорвать дружбу народов нашей страны, противопоставить украинский народ великому русскому народу, украинцев западных областей украинцам восточных областей, активизировать буржуазных националистов – злейших врагов украинского народа…»

Что же именно произошло? Почему верному сталинскому соратнику вдруг начали «шить» национализм? Прежде чем коснуться этой темы, стоит упомянуть о затронутом недавно в Российской Федерации вопросе посмертной реабилитации Лаврентия Берии, что лишний раз подтверждает: эта неординарная политическая фигура эпохи господства коммунистов была и остается объектом интереса общественности. Официально Берия не оправдан, и этим все сказано. Тем не менее деятельность «человека в пенсне» изобилует моментами, к которым следует возвращаться, чтобы лучше понимать наше прошлое и историю спецслужб (Л.Берия, как известно, возглавлял НКВД/МВД СССР с ноября 1938-го по декабрь 1945 года и с марта по июнь 1953-го).

Пожалуй, самый загадочный период его биографии – между смертью Сталина и арестом. Действия Берии на протяжении тех 114 дней, когда он был едва ли не самым влиятельным человеком на одной шестой части суши, дают возможность посмотреть на него объективнее, отбросив традиционные обвинения вчерашних соратников из «ленинско-сталинского Политбюро», любителей навешивать ярлыки. Даже больше, осмелимся утверждать, что бериевские «сто дней», в случае их продления, потенциально несли нечто новое и для Украины…

Опубликованные в последние годы архивные материалы и основанные на них научные работы свидетельствуют: не обнаружено никаких документальных подтверждений разрекламированного еще в хрущевскую эпоху (и повторенного во время горбачевской «перестройки») «заговора Берии». Как раз наоборот – сам Берия в разгар реформаторских начинаний стал жертвой заговора высших партноменклатурщиков и части военного генералитета, не на шутку его опасавшихся.

Анализ бериевских инициатив свидетельствует, что в истории, если бы она повернулась иначе, наверняка возникло бы понятие не хрущевской, а бериевской «оттепели». Хрущев и Горбачев лишь во многом эксплуатировали (и далеко не всегда удачно) его предложения.

Нет возможности и нужды описывать все то, что предлагал и делал Берия после смерти Сталина. Коснемся лишь некоторых его инициатив. Амнистия 28 марта 1953 года, по которой на свободу вышло 1,2 млн. заключенных и было прекращено 400 тыс. следственных дел; проект, адресованный Президиуму ЦК КПСС, относительно широкой политической амнистии; поднятие вопроса о передаче ГУЛАГа в ведение Министерства юстиции с дальнейшей ликвидацией первого; предложения относительно смягчения меры ответственности за нетяжкие преступления; создание четырех групп с целью пересмотра наиболее одиозных политических дел («врачей», «мингрельского» и др.); приказ по МВД от 4 апреля 1953 года «О запрете применения к арестованным любых мер принуждения и физического влияния»; записка в Президиум ЦК КПСС об отмене паспортных ограничений и режимных местностей от 13 мая 1953 года; записки об отмене приговоров многим известным деятелям; записка в Президиум ЦК КПСС об ограничении прав пресловутого Особого совещания при МВД СССР.

Л.Берия подготовил в Президиум ЦК записки о серьезных ошибках в проведении коллективизации в Прибалтике и Западной Украине, о грубых нарушениях национальной политики, репрессиях в Прибалтике, Белоруссии, Украине, в которых поднимался вопрос о поддержке развития национальных культур, языков, предлагалось учредить национальные ордена…

В сфере внешней политики он призывал отказаться от навязывания социализма тогдашней ГДР, из которой сотнями тысяч бежали жители, предлагал создать единую нейтральную Германию.

Бесспорно, упомянутые новации не предполагали кардинальных изменений в жизни тогдашнего общества, не меняли природу коммунистического режима. Тем не менее их реализация во многом способствовала бы его либерализации. Для этого у члена Президиума ЦК КПСС, первого зампреда Совета Министров, главы объединенного МВД-МГБ СССР, Маршала Советского Союза Л.Берии было немало рычагов.

Именно Л.Берия едва ли не первым в тогдашнем руководстве считал целесообразным исключить из политического лексикона слово «бандит», которым обычно называли участников повстанческого движения. Он говорил, что в Украине нет «никаких бандитов, а есть только националистически настроенная часть населения». По приказу Л.Берии в Москву привезли руководителя разведки ЗП УГВР Василия Охримовича (заброшен самолетом в УССР и схвачен в октябре 1952 года), через которого чекисты пытались выйти на националистическое подполье, чтобы убедить в нецелесообразности дальнейшей борьбы. С этой самой целью в тогдашнюю столицу СССР из сибирской ссылки привезли сестер Степана Бандеры, из Владимирской тюрьмы – президента УГВР Кирилла Осьмака, а также митрополита Иосифа Слепого, которого тоже пытались использовать для решения западноукраинских проблем.

26 мая 1953 года на заседании Президиума ЦК КПСС было принято постановление «Вопрос западных областей Украинской ССР». Кстати, записку на такую же тему Л.Берия 8 мая 1953 года подготовил и по деятельности органов МГБ Литовской ССР. 28 мая 1953 года Бюро ЦК КПУ приняло решение «О постановлении ЦК КПСС от 26 мая 1953 года «Вопрос западных областей Украинской ССР» и докладной записке тов. Л.П.Берии в Президиум ЦК КПСС». Пленум ЦК КПУ 4 июня 1953 года принял постановление «О постановлении ЦК КПСС от 26 мая 1953 года «Вопрос западных областей Украинской ССР» и докладной записке тов. Л.П.Берии в Президиум ЦК КПСС». Этим решением, по сути, были признаны серьезные масштабы и последствия грубых действий режима на западноукраинских землях. В частности подчеркивалось, что «борьбу с националистическим подпольем нельзя вести лишь путем массовых репрессий и чекистско-военных операций, что бессмысленное применение репрессий вызывает лишь недовольство населения…»

Под влиянием этого документа Пленум ЦК КПУ 4 июня 1953 года освободил с поста первого секретаря ЦК КПУ ярого русофила и антисемита Леонида Мельникова, который в выступлении на Пленуме признал ошибочность собственных действий. Новым лидером КПУ стал Алексей Кириченко, подчеркнувший: «Нам мало признать просчеты и недостатки. Наша задача заключается в том, чтобы глубоко осознать политическое содержание допущенных ошибок, огромное значение той помощи, которую оказывает нам ЦК КПСС своим постановлением от 26 мая, – и с настойчивостью, присущей коммунистам, взяться за ликвидацию просчетов и недостатков в руководстве западными областями».

Хорошо понимая, что его предложения не вызовут энтузиазма у партийных бонз, Берия старался опереться на аппарат МВД, куда были переданы в 1953 году органы госбезопасности и где он решительно расставлял своих людей. Особая роль отводилась здесь Украине, на территории которой дислоцировались части мощнейших военных округов. К тому же ее западный регион оставался ареной жестокого вооруженного противостояния с украинским подпольным движением, возглавляемым Организацией украинских националистов (ОУН).

Несмотря на большие потери в рядах оппозиции (бои, репрессии), в регионе к началу 50-х годов насчитывалось до полусотни «пораженных бандитизмом» административных районов. Например, в 1951 году действовали Львовский и Карпатский краевые, 14 окружных, 37 надрайонных, 120 районных, 156 кустовых проводов (организационно-территориальных звеньев) ОУН, до 2,5 тысячи боевиков-одиночек.

Изрядно «портили кровь» Кремлю и зарубежные центры украинских националистов – прежде всего Зарубежные части (ЗЧ) ОУН во главе со Степаном Бандерой и Зарубежное представительство (ЗП) Украинской Главной Вызвольной Рады (УГВР) Николая Лебедя. Они прилагали все усилия для пропаганды государственных прав украинского народа, изобличения репрессивной политики режима, привлекали внимание мира к борьбе подпольщиков. Кроме того, в условиях «холодной войны» их возможности активно использовали для разведывательной деятельности спецслужбы Англии и США.

В таких обстоятельствах министром внутренних дел УССР в марте 1953-го стал генерал Павел Мешик, заместителем которого Берия назначает Соломона Мильштейна. «Новая метла» смерчем пронеслась по кадрам республиканского МВД. Были сменены начальники ведущих подразделений центрального аппарата, 18 из 25 начальников УМВС. Руководителем 4-го Управления МВД, которое, собственно, занималось ОУН, был назначен опытный контрразведчик И.Шорубалко (в августе 1953-го из-за халатности отдельных оперработников его накажут – с должности начальника Управления 2-Н МВД УССР отправят руководить третьеразрядным Кременецким горотделом, понизив в звании до подполковника и «припаяв» 20 суток гауптвахты).

Пришли в ужас и следователи, не особо обременявшие себя соблюдением «соцзаконности» -Мешик создал комиссию по расследованию деятельности Следственной части МВД УССР.

Были причины для волнений у руководящего и оперативного состава УМВД западноукраинских областей. В телеграмме, адресованной им 31 марта 1949 года, глава МГБ УССР генерал-лейтенант С.Савченко отмечал: «Вместо проведения систематических и глубоких чекистских мероприятий по поиску и ликвидации вооруженных оуновских банд и террористов оперработники идут путем наименьшего сопротивления, подменяя ликвидацию этих элементов работой по изъятию пособий и других второстепенных оуновских связей… Добиваясь таким образом формальных показателей в работе, они фактически прибегают к очковтирательству, порождают нарушение норм Уголовно-процессуального кодекса и советской законности».

Только на протяжении 1949-1950 гг. по МГБ Украины к уголовной ответственности было привлечено 105, к административной – 2000 и уволено 446 кадровых работников. В 1950 году «сели» сразу четыре «опера» Магеровского райотдела МГБ на Львовщине. Только в Станиславской (ныне Ивано-Франковской) области в 1951 году работники МВД по пьянке застрелили пятерых невиновных граждан. С 1 января того же года по 1 мая 1952-го Особые инспекции ведомства расследовали дела на 3800 работников…

Новый министр (которого некоторые публицисты в «перестроечную» эпоху назвали «конотопским проходимцем») сразу зарекомендовал себя большим оригиналом. У членов парткома МВД глаза лезли на лоб, когда Мешик запросто заявлял: «…Слушать «Голос Америки» и Би-Би-Си – отнюдь не криминал, я и сам их слушаю». Или: «…С удовольствием изучаю «Историю Украины» Грушевского». «Как это так, – возмущались идейно закомплексованные, – министр принимает у себя для бесед «скрытых националистов» Владимира Сосюру и Остапа Вишню, отсидевшего 10 лет!»

Тем временем министр изучал социально-экономическую ситуацию, прежде всего в Западной Украине. Обращал внимание на «перегибы» в колхозном строительстве, массовые необоснованные репрессии, преследование Украинской греко-католической (униатской) церкви. Ясное дело, тщательно изучал и оперативную обстановку в «мятежных» областях.

В результате 30 мая 1953 года П.Мешик подготовил для Москвы записку, в которой руководство Компартии Украины прямо обвинялось в грубых действиях при создании колхозов, насилии, репрессиях. С резкой критикой партуправленцев он выступил и на упомянутом Пленуме ЦК КПУ в июне 1953 года. Руководитель украинской спецслужбы был категорическим противником некомпетентного вмешательства номенклатуры в оперативно-розыскную деятельность органов. На совещании с оперсоставом во Львове, узнав, что один из секретарей ЦК пытается взять под контроль ход ответственной оперативной разработки, откровенно заявил с «высокой» трибуны: «Он в этом деле ничего не смыслит, и нечего ему там делать».

Как вспоминал генерал НКВД Павел Судоплатов, ставленник Берии мог дерзко посоветовать первому секретарю ЦК КПУ учить украинский язык. Мог потребовать от секретаря Киевского обкома П.Шелеста возвратить «одолженный» для охоты катер пожарного надзора. Первый секретарь Львовского обкома КПУ З.Сердюк намеревался забрать себе дом из ведомственного детсада МВД, но его представитель натолкнулся у калитки садика на неприветливого вида ребят, предусмотрительно выставленных Мешиком.

Стоит ли говорить, что обвинения в «попытке вывести органы из-под партийного руководства» в дальнейшем будут основными против Мешика и его московского патрона? На самом деле Компартия, превратившая правоохранительные структуры в главную «дубинку» собственной антинародной политики, сама же лицемерно устами Никиты Хрущева (у которого, как он сам сознавался, пребывая на пенсии, «руки по локти в крови») свалит на «органы» всю ответственность за репрессии. Дескать, вот к чему приводит выход из-под родительского крыла ленинской партии…

Новаторство новой «команды» МВД УССР сразу же обнаружилось и в области оперативно-судебной практики. 10 апреля 1953 года издается директива о запрете применять войска МВД без личного разрешения начальников УМВД, тогда как ранее их применяли по любой просьбе райаппаратов. Чуть раньше, 23 марта, поступает указание об аресте членов ОУН только с санкции МВД, за исключением захвата на месте преступления. 4 мая министр распорядился приостановить исполнение смертных приговоров и аресты оуновцев, которые явятся с повинной. Начинается пересмотр дел с целью возвращения осужденных «бандоуновцев», высланных членов их семей и «бандпособников». Кроме того, «непримиримым» давали понять, что в случае отказа от крайних методов борьбы диалог сторон возможен.

Бесспорно, такие новации настроили против Мешика и Мильштейна значительную часть оперативного состава, особенно в Западной Украине. Ведь под сомнение ставилась апробированная годами тактика, основанная на массированных «чекистско-военных операциях», «активных допросах на месте», жестких методах вербовки («такого-то завербовать, в случае отказа – подготовить документы на высылку в отдаленные районы СССР»).

Естественно, мы далеки от мысли объяснять все характером антиподпольных мероприятий и тем более только «патологическими» чертами работников МГБ-МВС. Противоборство сопровождалось крайней жестокостью с обеих сторон. Понятно, что взаимная озлобленность на согласие не вдохновляла. Замминистра госбезопасности УССР генерал-майор Дроздов спрашивал радиограммой руководителя операции в горах: «Сообщите, применялись ли к задержанному Н. особые методы допроса». Ему отвечали: «Особые методы к нему не применялись, тем не менее я лично дал ему понять, что они могут быть применены». На фоне такой незамысловатой конкретики рельефнее можно осознать важность инициатив, направленных на прекращение или уменьшение кровопролития.

Мешик и Ко отнюдь не были приверженцами отказа от ликвидации подполья ОУН. Подобное и представить себе трудно. Их кредо – в одном из высказываний министра: «Передайте: не выйдут из подполья – уничтожим всех!» Но конкретные шаги и новая стратегия борьбы с ОУН означали намного меньшие жертвы и некоторую безболезненность процесса урегулирования.

Узловым моментом плана Мешика по «пацификации» Западной Украины стала идея создания мнимого Центра (Провода) подполья ОУН в регионе. По глубине и размаху этот проект был действительно уникален.

…Во Львове работал агент органов госбезопасности с 20-летним стажем «Бард». Как авторитетный участник украинского освободительного движения 1917-1920 годов, член Центральной Рады, который был знаком с Грушевским, Винниченко, Петлюрой, а со временем осужденный, он пользовался доверием выдающихся представителей местной интеллигенции. Они за «чашечкой кофе» откровенно делились с ним своими изначально не просоветскими размышлениями. «Бард», в свою очередь, исправно писал сообщения замначальника Львовского УМВД, с которым поддерживал связь.

Майской ночью 1953-го куратор неожиданно привез продуктивного агента в опергруппу МВД УССР во Львове. В кабинете начальника их принял сам генерал Мешик. Разговор продолжался 15 минут. Министр предложил ошеломленному «Барду» подготовить записку по ряду вопросов: какова роль Галичины в истории Украины, как сделать более привлекательной коммунистическую власть в регионе и кого из авторитетных интеллектуалов он мог бы порекомендовать для участия в «примирении» с подпольем ОУН. На западе Украины, заявил собеседнику Мешик, сделано немало ошибок в национальной и религиозной политике, положение нужно исправлять. Спустя два дня подробные соображения агента были у министра на столе.

«Бард» тогда и не представлял, что именно его планируют сделать «руководителем» мнимого Центра ОУН. Через неделю, 27 мая, в столичном отеле «Москва» с агентом встретились руководители 4-го Управления МВД СССР генерал-лейтенант Сазыкин и генерал-майор Утехин. Откровенно говорилось о замысле создать Центр и о роли в нем «Барда». Подчеркивалось, что это мероприятие инициировал сам «товарищ Берия».

Пришло время рассказать и о плане. Его авторами выступили, кроме Мешика и упомянутых генералов, ответственный работник 4-го Управления МВД СССР полковник Хамазюк, замминистра внутренних дел УССР генерал-майор Поперека, майор Зубатенко (4-е Управление МВД УССР) и подполковник Богданов (Львовское УМВД). Четко формулировались задачи Провода-«фантома»:

– взять на себя руководящие функции подполья в регионе под поводом коренного изменения тактики;

– вывести из подполья активнейших его лидеров;

– внедрить советскую агентуру в зарубежные националистические центры, обеспечить ей руководящие позиции в них, блокировать акции, планируемые против СССР;

– вывести на территорию УССР эмиссаров и лидеров зарубежных центров ОУН;

– перехватить каналы связи подрывных центров;

– создать оперативные позиции в спецслужбах Англии и США, а также в Ватикане.

Основная задача центра заключалась в подчинении подполья и навязывании мысли о радикальном изменении тактики – переходе к пропагандистским методам борьбы, работе с молодежью и интеллигенцией, поиске компромисса с властями. Бесспорно, выведение лидеров из подполья сопровождалось бы арестами. Тем не менее, согласитесь, находиться во внутренней тюрьме в Киеве на Владимирской улице у «либерального» Мешика (на деле демонстрировавшего готовность к снисхождению) намного лучше, нежели почить вечным сном в яме с негашеной известью на территории «объекта № 39» Львовского УМВД или быть разорванным гранатой в карпатском тайном убежище.

Заметная роль в осуществлении плана отводилась мнимому руководству, фактическим лидером которого должен был стать «Бард», а номинальным, для «солидности» – другое лицо. Центр «создавал» мнимую группу в Киеве, опорные пункты в Станиславе, Дрогобиче, Ровно, Львове (в последнем должны были быть «пункты приема курьеров» из-за границы). Важная роль отводилась возрождаемой униатской церкви и монастырям (в этой среде органы имели столь сильные позиции, что в успехе использования церковного канала для проникновения агентуры в Ватикан авторы плана не сомневались).

Серьезным компонентом плана служила радиоигра, что с 1951-1952 гг. велась с английской (CIC) и американской разведками. Для этого, соответственно, использовались захваченный в июне 1951-го референт службы безопасности ЗЧ ОУН Мирон Матвиейко («Усміх») и уже упомянутый руководитель разведки ЗП УГВР Василий Охримович. Попутно стоит отметить, что после прекращения радиоигры из-за политической невыгодности и обнародования факта пребывания зарубежных «действующих лиц» в руках украинской контрразведки соответствующий отдел английской разведки был разогнан, а его сотрудники уволены (поговаривают даже, что «проколовшийся» начальник подразделения CIC застрелился).

Предусматривались различные каналы связи со «своими людьми» – связисты под легальным прикрытием (к примеру, проводники международных железнодорожных поездов), курьеры-монахи, мнимые «курьерские группы» ОУН, «беглецы» из Восточного Берлина, переписка родственников и тому подобное. Кроме того, министр был намерен непосредственно начать мирные переговоры с руководителем подполья в крае «полковником Ковалем» – Василием Куком (единственным уцелевшим из 18 членов Центрального провода в регионе). Составлять письмо к подпольщикам чекисты пригласили отставного полковника С.Карина-Даниленко, живую легенду органов госбезопасности УССР. В свое время он внедрился в петлюровское подполье и зарубежные центры украинской политэмиграции, участвуя в играх вроде «Треста» и «Синдиката» для выведения из-за границы активных врагов советской власти. В 1944-1945 гг. возглавлял оперативную группу НКГБ УССР на западе Украины.

Старый чекист сразу оценил вдумчивый подход Мешика к проблеме, знание им малейших деталей, вплоть до болезней «Коваля» и его жены. Советская сторона предлагала ОУН сложить оружие, выйти из подполья, гарантируя жизнь, свободу, трудоустройство, получение образования. Говорилось о возможности возвратить высланных родственников подпольщиков, освободить религиозных авторитетов (митрополита И.Слепого и других). Вместе с тем Куку советовали не обращать внимание на реакцию С.Бандеры.

Тут министр был совершенно прав. На фоне отчаянной борьбы обреченных на гибель подпольщиков непривлекательный вид имели амбициозные «разборки» лидеров ЗЧ ОУН и ЗП УГВР за право «репрезентовать воюющую Украину». Доходило до больших страстей, таких, как желание Бандеры устранить физически Лебедя и других «раскольников». Для руководителей подполья все это не было тайной. Все тот же Кук еще в 1950 году издал директиву, запрещавшую подпольщикам в нелегальной прессе называть Бандеру «проводником нации», а самих себя – «бандеровцами».

Вместе с тем и ЗП, и ЗЧ забрасывали на территорию Украины собственных эмиссаров для получения «мандата» на право быть «единственными выразителями» интересов нации за границей. Упомянутому Матвиейко была поставлена задача восстановить контроль Бандеры над подпольем, а в случае несогласия – устранить Кука и самому возглавить «вооруженное сопротивление». Матвиейко недолго размышлял над предложением о сотрудничестве с МГБ-МВД. К тому же амбиции «проводников» сопровождались лишними жертвами – в 1951-1953 гг. были обезврежены четыре курьерские группы, 33 эмиссара (10 из них убиты, часть осуждена, часть согласилась сотрудничать).

Письма соответствующими каналами передали В.Куку (вместе с женой задержан агентурно-боевой группой на Львовщине в 1954 году), но, к сожалению, в архивах это послание не сохранилось.

Итак, в действиях ставленников Берии в Украине четко просматриваются качественные изменения в политике центра. Симптоматично, что проблема прекращения огня рассматривалась в тесной связи с устранением перегибов и послаблениями в социально-экономической, национальной, религиозной сферах. Таковы были признаки того, что хрущевские пропагандисты нарекли «бериевским заговором».

Реформы закончились так же неожиданно, как и начались: 26 июня взят под стражу как «заговорщик» Берия, арестованы и отправлены в Москву Мешик и Мильштейн. Недовольные ими вдоволь отыгрались, бомбардируя ЦК и МВД доносами в духе: «Прикрываясь фразами о необходимости исправления допущенных перекосов национальной политики на Украине… делали ставку на украинских националистов и агентов Ватикана… пытались возродить униатскую церковь. Вражеская работа Мешика и Мильштейна была составляющей общего антигосударственного плана врага партии и народа, заговорщика Берии, относительно восстановления капитализма в СССР». П.Мешик «удостоился» пройти по одному с Л.Берией приговору Специального судебного присутствия Верховного суда СССР и, по официальному сообщению, был расстрелян 23 декабря 1953 года. С.Мильштейна казнили 14 января 1955 года.

После того, как Л.Берию обвинили в целенаправленном содействии национализму, И.Слепого отправили в ссылку, К.Осьмака – во Владимирскую тюрьму, а В.Охримовича в марте 1954-го расстреляли. С падением мощного прежде сталинского приспешника партия еще больше усилила контроль за деятельностью спецслужбы, а особенно за ее противодействием «украинским буржуазным националистам».

А в Западной Украине продолжалось кровавое противостояние. Пленум ЦК КПУ 30 июля 1953 года обсудил вопрос «О постановлении Пленума ЦК КПРС от 7 июля 1953 г. «О преступных антипартийных и антигосударственных действиях Берии». Тут было записано: «Обкомам, горкомам, райкомам и окружкомам партии всемерно повышать революционную бдительность коммунистов и всех трудящихся. Нужно всегда помнить о капиталистическом окружении, которое засылает и будет засылать в нашу страну своих агентов для подрывной деятельности, о том, что враги, ловко маскируясь, старались и будут стараться проникнуть в ряды партии с целью подрывной работы. Пленум считает важнейшей задачей партийной организации Украины уничтожение всех остатков украинских буржуазных националистов – этой агентуры империалистических поджигателей войны, злейших врагов украинского народа…» Эти «остатки» огнем и мечом будут уничтожать вплоть до конца 50-х годов.

Немало неприятностей пришлось испытать «Барду» – он вынужден был доказывать следователю, что не вынашивал по заданию Мешика «вредительских планов» активизации «бандоуновского подполья». Однако его не бросили за решетку; «суперагент» мирно умер во Львове в 1970 году. Таскали к «начальству» и Карина-Даниленко: как это он мог поверить в благородные намерения «мятежников»?

Еще раз подчеркнем: мы не намерены идеализировать ни Берию, ни его представителей в Украине. Однако нюансы в их деятельности различать все-таки стоит. Реформаторы, как известно, не прилетают с других планет. Они – продукт эпохи, которая предшествует изменениям. Только кому-то хватает решимости преодолеть инерцию и осознать, что «так дальше жить нельзя», а кому-то – нет.

Content

Был ли Лаврентий Берия украинским националистом?