Циркус

Посвящается моей внучке Пале, которую бесконечно люблю

История первая

Глава первая

Утро началось с того, что на Палю упал неизвестно откуда маленький башмачок. Девочка открыла глаза и очень удивилась.

Солнце ещё только пробовало забраться своими тоненькими лучиками на потолок, а на неё уже сверху стало что-то падать. Это было странно и неправильно. И откуда на потолке могли взяться такие маленькие башмачки?

Паля посмотрела вверх, но ничего там не увидела, кроме ровной белой поверхности.

Тогда она сладко потянулась и снова зарылась лицом в мягкую подушку, но сон уже больше не шел.

— Надо вставать, — сказала сама себе грустно Паля. — А у меня глаза ещё сна хотят. Если на потолке ничего нет, то это значит, что кто-то это на меня бросил…

Она взяла в руку башмачок, он был совсем маленьким, у Пали в такой башмак входил только палец, хотя надо для справедливости сказать, что и для пальца он был довольно большим.

Паля встала, и, как послушная и хорошая девочка, пошла в ванную чистить зубы и мыть себе лицо. Вода, как всегда была холодной, поэтому Паля сначала опустила в неё один палец, тот самый, на который она одевала башмачок, надеясь на то, что палец согреет воду, но у него ничего не получилось, и тогда Паля рукой брызнула на свое лицо немного воды.

Совсем мало, но её все равно почему-то оказалось много, и она забрызгала все лицо, и даже руки и плечи. Тут Пале стало совсем грустно и холодно, она выскочила из ванной и подбежала к стулу. Там уже лежало новое платье, которое для неё заботливо приготовила мама. Паля тут же его натянула, чтобы хоть немного согреться.

Так как Паля не могла одеваться с башмачком на пальце, она положила его на стул. А, когда она снова протянула руку, чтобы ещё раз рассмотреть башмачок, его уже не было. Она снова удивилась тому, что происходит сегодня. Вот только что был башмачок, и уже его нет. Исчез.

Сказать по честному Паля не очень-то и расстроилась. Она уже давно заметила, что в её комнате постоянно что-то пропадало, и она уже к этому немного стала привыкать, но такое у неё было в первый раз, только положила, даже отвернуться ещё не успела, а уже ничего нет.

Паля недовольно покачала головой и пошла искать своего отца, уж он-то точно должен знать, почему все у неё пропадает, а потом никогда не находится, потому что Палин папа был самый что ни на есть настоящий волшебник.

Паля этому тоже не удивлялась, потому что он всегда был волшебником с самого её рождения. Может, конечно, он был и раньше волшебником, но этого она точно не знала, потому что её тогда ещё не было, хоть она этого понять не могла: как это, он был, а её, что, совсем не было?

Ещё она раньше думала, что все люди вокруг волшебники, и только, когда немного подросла, узнала, что совсем даже нет, а волшебники только её папа и мама.

А в деревне, что находилась недалеко от замка, и куда Паля иногда ходила, чтобы поиграть с другими детьми, жили обычные люди, они все делали своими руками без разных заклинаний и волшебства.

Только иногда, когда у них что-то не получалось, они звали её отца.

Обычно они просили его что-нибудь построить: дом какой-нибудь, или мост через речку, и отец тогда делал волшебство. Правда Паля не знала, как он это делает, он шептал какие-то странные заклинания, что-то рисовал в своей толстой книге, а потом то, что нужно, само появлялось.

И ещё папа очень много всего знал, поэтому его можно было спрашивать обо всем на свете. И если его попросить, он всегда ей рассказывал, что ей хотелось узнать. Правда иногда он начинал дурачиться, и тогда он все врал, но Пале и это нравилось, потому что он врал очень весело и смешно.

Поэтому и сейчас Паля пошла к нему, чтобы спросить о том, почему у неё все пропадает, а теперь ещё и все стало падать.

Но сначала она зашла в большой обеденный зал, там уже на столе стояла её чашка с кашей, и она была совсем теплой, словно её только что принесли из кухни.

Пале не очень хотелось есть, но неизвестно каким образом, и мама и папа всегда знали, что она ела и как, и ругались, если она ела мало, или ничего не ела, поэтому лучше было не рисковать.

Паля съела несколько ложек и вздохнула, она не очень любила такую пищу, точнее сказать совсем не любила, но почему-то завтракать ей приходилось только кашей.

Как-то она спросила у мамы, почему ей не дают другой вкусной еды, мама улыбнулась и сказала, что на кухне кто-то живет, и что этот кто-то и готовит им еду. И что этот неизвестный кто-то хорошо знает, что нужно детям.

Паля потом несколько раз заглядывала на кухню, но ни разу там никого не увидела и решила, что мама это все придумала специально только для того, чтобы Паля ела эту невкусную кашу.

Отставив в сторону тарелку, Паля пошла дальше по коридорам замку, не спеша обходя многочисленные залы и комнаты. Папу она нашла в большом зале. Он сидел на стуле и как всегда ничего не делал, а только смотрел в потолок, как будто там было что-то нарисовано.

Паля тоже туда посмотрела, но ничего не увидела, кроме белой ровной поверхности, тогда она села на диван и спросила.

— А можно я стану злой волшебницей, а не доброй, как ты? Отец отвел взгляд от потолка и рассеяно посмотрел на неё.

— Ты позавтракала, — сказал он, улыбнувшись. — Ты даже умылась. И вдруг задаешь такие сложные для меня вопросы. Может быть, ты заболела? Тогда я тебе температуру буду замерять, а потом буду тебя лечить, потому что мамы нет. Она все ещё в той дальней деревне, где болеет много людей.

Он задумчиво посмотрел снова на потолок и продолжил.

— Я думаю, что если тебя засунуть с головой в холодную воду, то температуры у тебя спадет, и ты выздоровеешь. Всегда хотел проверить этот древний способ лечения, и вот наконец-то подвернулся удобный случай: моя дочь заболела, у неё что-то с головой, поэтому у неё температура. Вот сейчас я тебя засуну в воду, и ты сразу выздоровеешь.

— Нет у меня никакой температуры, и не придумывай, что я болею, и в воде я уже сегодня была, когда умывалась, — сказала Паля. — Лучше ты отвечай, а то я на тебя рассержусь, и сама тебя засуну в холодную воду. Папа задумался.

— А ты точно уверена, что хочешь стать злой волшебницей, а не каким-нибудь Трогом, или феей? — спросил он, разглядывая её светлые волосы и вздернутый кверху маленький носик. Паля вздохнула.

— Я ещё не знаю, поэтому тебя и спрашиваю. Добрый волшебник, он же слабый, совсем не сильный, это злые волшебники — сильные, их все боятся. И им никто на голову всякие башмаки не сбрасывает, когда они спят.

— Я, конечно, могу объяснить, чем почему злые волшебники сильнее добрых, — сказал отец. — Но если ты хочешь спросить про башмаки, которые сбрасывают на голову, то я тебе ничего не скажу потому, что ничего про это не знаю. Мне никто ничего на голову не сбрасывает…

Не знаю почему, может быть я тоже злой волшебник?

— А мне сбрасывают, — сказала Паля. — И я очень бы хотела узнать, кто это делает. И ты не злой, а добрый.

— У меня тут возникла одна догадка, можно сказать озарение, — сказал папа и потянулся к ней своими внезапно ставшими очень длинными руками, такими длинными, что они достали даже до дивана, на котором она сидела. Он взял, Палю своими выросшими руками и посадил к себе на колени, чтобы она всё хорошо услышала.

— Но сначала я тебе расскажу про другое, — сказал он скучным взрослым тоном. — Итак, сегодня я вам расскажу, чем отличаются добрые волшебники от злых. Начнем с добрых, как с самого слабого и вымирающего вида. Их всегда мало…

— Опять ты врешь! — услышали они неожиданно тонкий и сердитый голос из-под самых ног. Отец не шелохнулся, а просто откашлялся, хотя Пале показалось, что он сначала засмеялся, а чтобы она не заметила, стал кашлять. Паля скосила глаза и увидела, как прямо у отцовской правой ноги стоит маленький человечек, но был одет в пеструю рубашку и штаны. И у него была небольшая борода. Паля видела такого человечка в одной книге, поэтому она сразу догадалась, что это домовой.

Пока отец кашлял, домовой пронзительно свистнул, и из-за камина вылезло ещё целая дюжина домовых, тут были все и домовые женщины, и домовые дети, размером чуть больше наперстка. Паля даже раскрыла рот от удивления, она и не знала, что у домовых бывают женщины и дети.

— Но ты всегда врешь смешно и интересно, — продолжил домовой, залезая на лавку. — Мы будем тебя слушать, только ты ври-ври, да не завирайся.

Остальные домовые тоже расселись, кто залез на папино плечо, кто устроился на коленях, больно щипая Палю, чтобы она немного подвинулась.

— Папа, тут домовые, — прошептала восторженно и немного испуганно Паля. — У них есть дети.

— Домовых не бывает, — так же тихо прошептал отец. — Поэтому у них нет детей.

— Но вот же смотри, — сказала Паля, поворачивая его голову.

— Не буду, — сказал отец. — Я сейчас читаю лекцию на тему, чем отличаются добрые волшебники от злых, и поэтому очень занят. Лекция на тему; — «Существуют ли домовые?» — будет на следующей неделе.

— Ну, и ладно, — вздохнула Паля. — Тогда рассказывай дальше, если не хочешь видеть разные чудеса, которые происходят в нашем доме.

— Хорошо, я буду рассказывать, — согласился отец. — Итак, почему добрые волшебники — слабые, а не такие сильные, как злые?

— Вот и скажи! — выкрикнул старший домовой. — Нам это очень даже интересно.

— Так вот добрые, они, может, потому слабые, потому что добрые.

— Ох, сказал, так сказал, лучше бы совсем ничего не говорил, — засмеялся домовой. — А это и так все знают. Ты расскажи нам такое, что мы не знаем…

— Так, — сказал отец. — Если вы будете мешать проведению лекции, я позову охрану, и они выведут вас из зала.

— А мы уже здесь, — рявкнули горгульи, всегда сидевшие на крыше, а теперь почему-то, громко топая, заявились в зал. — И мы их всех сейчас растопчем!

— Как же это вы нас растопчете? — спросил домовой. — Если вы под своими ногами вообще ничего не видите? А кроме того, мы на вас сбросим всю посуду, что есть в доме. Вам-то конечно все равно, вы-то дураки почти что каменные, но хозяева рассердятся, и вам достанется, особенно от этого, который сейчас будет врать…

— Так! — вздохнул отец. — Предложение снимается. Топтать никого не будем, тем более не будем бить посуду, её и так совсем мало осталось. Если придут гости, им будет не из чего есть и пить.

— А к тебе все равно никто не ходит с тех пор, как хозяйка уехала, — заявил домовой. — А твою чашку мы, так и быть, не тронем, и этой глупой девчонки тоже, хоть она маленькая и очень противная.

— Ты сам маленький, противный, и глупый, — сказала сердито Паля. — И ты зачем у меня все игрушки утащил?

— Ничего, я у тебя не таскал! Ты видела, как я таскал? — возмутился домовой и даже сердито подпрыгнул на лавке.

— Видела, видела. Я только делала вид, что спала, а сама за тобой подсматривала, только я тогда ещё не знала, что ты существуешь, а думала, что ты такой же, как я ребенок…

— Так вот насчет игрушек, — спокойно продолжил отец. — Добрый волшебник, он не будет отнимать игрушку у другого ребенка, он возьмет и сделает её сам.

— Я и не отнимал, и я не волшебник, а домовой, — возмутился домовой. — И она все врет.

— Научишь меня делать игрушки, — попросила Паля отца. — Я сделаю одну вон тому самому маленькому домовенку, хоть он и щиплется. И ещё я думаю, что это он бросил в меня свой башмачок сегодня утром, потому что у него на ноге такие же, как тот, что мне упал на голову.

— Я не щиплюсь, — крикнул тоненьким голоском самый маленький домовенок. — Ты сама щиплешься. А мой башмак сам тебе на голову упал потому, что ты свою голову везде разбрасываешь. Куда мой башмак не упадет, везде почему-то твоя голова…

— Я свою голову нигде не разбрасываю, — сказала Паля. — Я её на подушку ложу.

— Значит, она у тебя такая большая, что в неё все башмаки попадают.

— Ты помолчи, — сказал старший домовой. — А игрушку я тебе сам сделаю, только я тоже ещё не умею. Вот этот врун, когда меня научит, я тогда тебе и сделаю, а не буду у этой глупой девчонки воровать, все равно у неё уже больше ничего нет, я уже всё украл.

— Ага, — обрадовано сказала Паля. — Значит, все-таки украл!

— Ничего, я не крал, я просто так сказал.

— Прошу всех немного помолчать, — сказал отец. — Урок изготовления игрушек будет тоже на следующей неделе, а пока слушайте меня, иначе я сделаю так, что у вас не будет голосов. Я их отберу и засуну куда-нибудь, а потом забуду куда, и будете вы все ходить совсем безголосые.

Домовой замолчал, Паля тоже, она знала, что папу лучше слушаться потому, что он, хоть и добрый, но все равно волшебник.

— Добрые, они бедные. Почему? — спросите вы.

— Не будем мы у тебя спрашивать, — проворчал домовой. — Ты нам совсем говорить не разрешаешь, хочешь у нас голоса отобрать. Что мы, дураки какие, спрашивать? Чтобы у нас потом голосов не было, да?

— А потому, — спокойно продолжил отец. — Что добрые, если у них появляются деньги, они их раздают бедным людям. А злые богатые, как раз потому, что они никому ничего не дают, а только отбирают у всех.

Злые, поэтому и богатые потому, что чем больше они отберут, тем станут богаче, а добрые они поэтому и бедные потому, что чем больше они раздадут, тем станут беднее. Домовые снова засмеялись.

— Вот сказал, так сказал, это тоже все знают. Ты расскажи, почему злые волшебники сильнее добрых? Отец задумчиво почесал в затылке.

— Может быть потому, что добрые не хотят никого обижать оттого, что им всех жалко, даже злых?

— Ты зачем нас спрашиваешь? — спросила Паля. — Это ты нам должен рассказать, почему добрые волшебники — слабые, а не спрашивать у нас. Мы сами ничего не знаем.

— Это ты ничего не знаешь потому, что ещё маленькая и глупая, — буркнул домовой с бродой. — А мы, домовые, все знаем.

— Вот тогда сам и скажи! — сказала Паля и скорчила маленькому домовенку страшную рожицу, чтобы тот испугался. Но он и глазом не повел, а только сказал старшему домовому.

— Вот и расскажи, папа, этим большим глупым дылдам почему злые, всегда сильные, а то они совсем ничего не знают, а ты у нас самый умный.

— И скажу, я много чего знаю, — сказал гордо старший домовой. — Злые они потому сильные, потому что все время со всеми воюют. Они выдумают всякое плохое волшебство, а потом на всех его напускают, поэтому всегда побеждают. Потому что, то, что придумает злой волшебник, добрый никогда не придумает. У добрых волшебников мозги совсем не так работают, они у них совсем плохие. Хорошо, я сказал?

Все домовые захлопали в ладоши, а старший домовой спустился с лавки, подошел к отцу и подергал его за штанину. Тот согласно кивнул, а глаза у него стали почему-то совсем грустные.

— Сказал хорошо, главное ясно.

— Вот поэтому они всегда и сильней, — ещё более гордо продолжил домовой. — Вот потому у этой глупой девчонки и нет сейчас мамы, потому что злой волшебник утащил её к себе в замок.

Отец громко закашлялся, чтобы Паля не услышала, что говорит старший домовой, но было уже поздно.

— Папа, это правда? — спросила она.

— Нет, неправда, — хором закричали все домовые. — Он просто так это сказал. Но Паля не слушала их, она посмотрела отцу прямо в глаза, чтобы тот не мог соврать. Тогда тот вздохнул и тихо сказал.

— Да, это правда, дочка. Я сам только вчера вечером об этом узнал. И я не хотел говорить тебе раньше времени, чтобы ты не расстраивалась. Ты же ещё была маленькая, я думал, подожду немного, пока ты подрастешь, а мама, может быть, к этому времени и сама вернется.

— Ничего, я не подросла, я и сейчас маленькая, — сказала сердито Паля. — А ты мне уже сказал, и я расстроилась. И все из-за этих противных домовых…

Она свирепо оглянулась, но никого не увидела, в зале уже не было никого, исчезли и домовые и горгульи, хоть Паля и не представляла, как они смогли незаметно уйти, они же почти каменные и такие тяжелые, что когда ходят, то стоит такой грохот, словно камни бьются о камни.

— Трусы! — крикнула Паля. — Плохие и подлые, рассказали мне все, а сами убежали. А что я теперь буду делать? Она расплакалась.

— Папа, а почему ты мне вчера не сказал? Отец грустно улыбнулся и прижал её к себе.

— Вчера ты была ещё маленькая, — сказал он. — И я не мог тебя оставить одну, чтобы пойти за мамой. А теперь могу, потому что ты уже выросла.

— Ничего, я не выросла, — сказала Паля сквозь слезы. — Я все ещё маленькая. А если злой волшебник тебя заколдует навсегда? Что я буду делать здесь одна? Противный домовой рассказал, хоть его никто и не просил, что злой волшебник тебя сильнее, потому что ты — добрый…

Он же тебя точно убьет или превратит в какую-нибудь букашку! И будешь ты каким-нибудь кузнечиком, и мама тоже. Вам-то будет хорошо с мамой вместе, а я? Я, что, останусь, совсем одна? Отец погладил Палю по голове и тихо сказал.

— Ну, не такой уж он и сильный, он только очень подлый и хитрый.

— А может он уже маму совсем заколдовал? — спросила Паля сквозь слезы. — А ты пойдешь её спасать, а спасать будет некого, ты и сам пропадешь, а я опять останусь одна и тоже умру…

Она заревела в полный голос, а отец молчал и только гладил её по голове. Она долго плакала, пока слезы не кончились, а потом сердито спросила.

— И когда ты, наконец, пойдешь её спасать, а то мне без мамы уже совсем плохо стало? Отец ласково улыбнулся.

— Завтра и пойду после завтрака. А чего теперь ждать? Я же только ждал, пока ты вырастешь. А теперь ждать больше нечего…

Останешься в доме за главную, будешь тут всеми командовать. А я совсем ненадолго, только туда и обратно. Отец вздохнул.

Паля понимала, что он боится за неё, но делать-то нечего, она же действительно выросла, вчера она была младше на целый день, а сегодня старше на день, значит ему надо идти.

Да и кто спасет их маму кроме него? Он же добрый волшебник, это его обязанность всех спасать. Вот был бы он злой, тогда никуда бы не надо было идти, злым волшебникам всегда жить легче…

А доброму волшебнику, хочешь — не хочешь, все равно иди, всех спасай…

— Ты горгулий с собой возьми, — посоветовала она. — Все равно они ничего не делают, только на крыше сидят, а у них и когти и хвост костлявый, вот пусть и воюют. Отец покачал головой.

— А кто замок и тебя защищать будет? Как только узнают, что я ушел, вся же нечисть из болот и лесов повылезает. Они всё здесь разорят, всех убьют и съедят. И деревню сожгут, а я обещал её защищать. Теперь, когда я уйду, тебе придется самой со всей этой нечистью воевать.

— А я умею? — спросила сердито Паля. — Я же ещё маленькая, хоть и стала старше на целый день, я даже ещё не решила, буду я доброй, или злой волшебницей…

Она снова заплакала, и опять долго плакала, пока слезы снова не кончились.

— А ты уже уходишь, так нельзя, — продолжила она, вытирая слезы. — Так совсем неправильно.

— Да, — согласился отец. — Так нельзя. Только я не знаю, как можно. Если ты знаешь, скажи мне, я тоже тогда буду знать…

— Ты все сам знаешь, — сердито сказала Паля. — Ты большой, а я маленькая, хоть и уже большая. Мне будет трудно и страшно, а тебя не будет, и мамы нет… С кем я тогда плакать буду? Отец только вздохнул и осторожно спустил её на пол.

— Ну вот, обо всем и поговорили, — сказал он. — Теперь мне нужно идти собираться в дорогу. Дорога дальняя, да и злой волшебник очень сильный, а я тут недавно простыл, когда мост строил. Меня мама лечила, да немного не долечила.

— Ты и сейчас ещё громко кашляешь, — сказала Паля, — а туда же пошел воевать. Я сейчас на тебя буду ругаться.

— А кто нашу маму спасать будет? — спросил тихо отец. — Ты ещё маленькая, хоть и большая, а я кашляю. Что, получается некому? Получается, пропадай, наша мама, так?

— Я просто так сказала, — проворчала Паля. — Ты все равно иди, только оденься потеплее.

— Хорошо, я одену теплый шарф, — сказал отец и пошел к двери. Паля проводила его взглядом и задумалась, стоит ли ей ещё плакать, или уже хватит. Подумала, подумала, и решила, что потом поплачет, а сейчас ей надо много дел всяких сделать.

Прежде всего нужно отцовского Трога накормить, а то завтра он полетит и упадет от голода, и папа разобьется вместе с ним. Теперь, когда мама попала в плен к злому волшебнику, она должна за всем следить. Больше получается некому…

Да, и за котом надо было посмотреть, а то он наверное уже залез на чердак и гоняется за летучими мышами. А они полезные, и маме нужны для всякого колдовства…

Мама у Пали, конечно же, была ведьма. Так было кем-то давным-давно заведено, если отец волшебник, то мама всегда ведьма. И у Пали мама была самая настоящая ведьма, у неё и волосы были рыжие, как у всех ведьм. Только глаза у неё были неправильные, потому что у ведьм они должны быть зеленые, а у мамы они были черные.

Сначала глаза, когда мама родилась, были голубые, а потом почернели неизвестно почему. Так ей папа рассказывал. У Пали её голубые глаза никак не чернели, что было ей, конечно, обидно. Она хотела быть похожей на маму, а все никак не получалось. И волосы были белые, как у отца, а не рыжие…

Она сердито топнула ногой, увидев маленького домовенка, выглядывающего из норки.

— Не подглядывай за мной, я на вас всех рассердилась, — сказала она и пошла во двор к Трогу.

Трог был очень ленивый, он лежал на лужайке, распластавшись на траве словно серая каменная глыба и не шевелился. Паля ударила его граблями, ручка обломилась, а он даже не пошевелился.

Она задумалась, разбудить Трога всегда было тяжело, но обычно грабли помогали, а теперь они сломались. Что ей теперь делать? Как его разбудить? Она обошла Трога и подошла к его голове.

— Немедленно просыпайся, а то я на тебя рассержусь! — крикнула она в самое ухо. — Я же знаю, что ты меня слышишь. Трог даже не пошевелился, словно никто ему в ухо и не кричал.

— Ладно, как хочешь, — сказала она, задумчиво разглядывая двор. Рядом в траве она увидела ежа, тот фыркал и ползал вокруг Трога, думая, что это гора.

— А если я тебе в нос засуну ежа, тебе это понравится? — спросила она. Трог по-прежнему делал вид, что не слышит её, но его ноздри вдруг закрылись прозрачными кожаными заслонками.

— Ага… — сказала Паля. — Вот ты себя и выдал! Значит ты меня слышишь. А если я засуну ежа тебе в уши? Ушные бугорки Трога, сложились и исчезли, словно у Трога и не было никогда ушей. Паля растерянно захлопала глазами, потом сказала с обидой.

— Ты — плохой, я на тебя тоже обиделась. Я хотела тебя накормить перед дальней дорогой. Ты же завтра полетишь вместе с папой воевать со злым волшебником, а ты даже не хочешь со мной разговаривать. Глаза у Трога неожиданно распахнулись, он посмотрел на неё своими желтыми огромными глазами, потом лениво зевнул.

— Ты сказала — еда? — проревел он. — Где?

— Вот еда, — сказала Паля, показывая на мешочек с морковкой, который она принесла с собой. Трог недоуменно посмотрел на морковку, потом захохотал так, что у неё даже уши от его хохота заложило, так было громко.

— Она вкусная, — сказала обиженно Паля, — и полезная, в ней много витаминов. А тебе лентяю нужно их побольше есть, может быть ты тогда не будешь столько спать…

Отсмеявшись, Трог закрыл глаза и больше их не открывал, чем бы она его не пугала.

— Ладно, — сказала Паля, ставя мешок прямо перед носом Трога. — Проголодаешься, все равно съешь. А мне надо на чердак…

Она пошла, громко топая ногами, чтобы он слышал, как она уходит, а потом спряталась за каменную статую, которая иногда работала фонтаном, но сегодня почему-то ленилась, и стала подсматривать за Трогом.

Тот открыл глаза, посмотрел вокруг, а когда никого не увидел, вытянул свой длинный желтый язык и схватил морковку. Он проглотил её вместе с мешком и снова закрыл глаза.

— Вот так-то лучше! — сказала сама себе Паля. — Трога я накормила, пойду смотреть за котом. Интересно, а у Трога живот не заболит оттого, что он и мешок съел? Надо будет у папы спросить, а то Трог, он же совсем глупый, не понимает, что мешки есть нельзя. А то ещё заболеет, а лечить некому, мамы-то у них теперь совсем нет, её злой волшебник себе забрал. Тут Пале опять стало грустно, и она немного поплакала, и только потом вошла в дом.

На чердаке кота не было, летучие мыши вниз головой висели в ряд на длинных жердочках, которые придумал и сделал для них папа. Мыши спали, только самая старая и самая большая из них открыла глаза и посмотрела внимательно на неё.

— А … маленькая хозяйка, — сказала она. — Зачем пришла? Паля вытерла пыль со старинного кресла, которое здесь всегда стояло, и села.

— Я пришла, — сказала она, — чтобы узнать, не беспокоит ли вас кот?

Паля на чердаке до этого была всего несколько раз, и всегда с папой, а он ей всегда говорил, что с летучими мышами нужно разговаривать очень вежливо, иначе они обидятся и улетят, и тогда ей попадет от мамы, которая с ними дружит.

Старая мышь отпустила жердочку, но не упала, а, расправив свои крылья, полетела, она покружилась вокруг Пали и села на спинку кресла.

— У нас с котами пакт о ненападении, — сказала она, сладко зевнув. — Этот вопрос мы решали долго, но на последнем заседании совета всех летучих мышей мы приняли этот договор. Теперь мы котов не трогаем, так что можете за своего кота не беспокоиться. Паля покачала головой и погладила мышь по шелковистой шкурке.

— Я не о коте беспокоюсь, — сказала она, — а о вас. Он же большой и сильный, а вы маленькие.

— Что? — удивилась летучая старая мышь. — Вы беспокоитесь о нас? Очень интересно, и неожиданно приятно нам это слышать. Но вы, маленькая хозяйка, должны знать, что мы может быть и невелики по размерам, но нас очень много.

К тому же у нас есть по всей земле друзья и родственники. И если кто-то решит напасть на нас, то ему придется сражаться со всеми летучими мышами, которые только есть в этом мире. Последняя война, насколько я помню,… была лет триста назад, и была она с Трогами, а не котами.

А с котами мы воевали,… совсем не стало памяти, лет семьсот назад. Мы, кажется, тогда победили…

Страшная, надо сказать, была битва. Коты позвали всех своих родственников, были львы, леопарды, и барсы, а также коты всех мастей и размеров.

Пух и перья летели со всех сторон, иногда даже солнце закрывалось от кошачьего пуха, так его в этих котах оказалось много.

К нам тогда на помощь из далекой Африки прилетели летучие собаки, они тоже мыши, только большие, у них к котам тоже накопилось много обид, ещё с тех времен, когда коты…

— Я прошу прощения, — сказала Паля, она встала и сделала низкий поклон, как её учила мама. — Все, что вы рассказываете, мне очень интересно, но, к сожалению, у меня сегодня много дел. Мой папа уезжает завтра воевать со злым волшебником, который забрал нашу маму, поэтому мне нужно все приготовить для долгого путешествия.

— Война? — спросила старая мышь. — Война со злым волшебником? Это плохо… мы не любим войн. Мы любим со всеми договариваться, а не воевать. Значит, он поедет за вашей мамой…

— Да поедет, — кивнула Паля. — Завтра, на Троге.

— А, вот это хорошо, — сказала мышь. — Мы будем следить за всеми событиями, и все вам рассказывать. Можете не беспокоиться, вы будете первыми получать сводки с арены военных действий. На вас будут работать наши лучшие корреспонденты, они будут наблюдать за происходящим из разных укромных мест, и уже завтра вы все будете знать.

— Большое спасибо, — поклонилась Паля. — Я очень вам благодарна.

Летучая мышь взлетела, сделал круг перед её лицом, отчего у Пали зашевелились волосы, как от ветра, потом зацепилась за жердочку и закрыла глаза.

— Новости будут завтра, — сказала она сонным голосом. — Приходите в это же время… Контракт заключен.

Паля ещё немного постояла, но летучая мышь больше ничего не сказала, тогда она спустилась с чердака и пошла к отцу, он сидел в своем любимом кресле и опять смотрел на белый потолок и ничего не делал.

— Вот так ты готовишься к войне, — сказала Паля с укором. — Ничего не делаешь, а только смотришь в потолок. Сейчас же начинай готовиться, а то я на тебя ругаться буду! Отец вздохнул.

— Я как раз и готовлюсь. Вспоминаю заклинания, которые смог бы использовать против злого волшебника…

— Ты должен не этим заниматься, — сказала Паля. — Ты должен достать свой меч, наточить его, потом побегать вокруг замка, чтобы завтра быть в хорошей форме, а только потом можешь вспоминать свои заклинания…

— В этой войне нужны хорошие мозги, — сказал отец, — а не кулаки и мечи.

— Ну, делай, как знаешь, — вздохнула Паля. — Вечно ты меня не слушаешь, потом не жалуйся, если тебя злой волшебник победит.

— Ладно, не буду жаловаться, — улыбнулся отец. Паля хотела уже дальше идти, но потом вспомнила, что она хотела у него спросить.

— Я тут только что была на чердаке, там старая мышь, она очень умная, сказала так много всяких слов, которые я совсем не поняла. Вот я пришла к тебе, чтобы ты мне все объяснил, — сказала она.

— Хорошо, — кивнул задумчиво отец. — Спрашивай.

— Что такое контракт? Что такое сводка? Что такое пакт? Что такое новости? Уф! Все остальные непонятные слова, я кажется, уже забыла…

— Контракт, пакт, договор, — объяснил отец, — это почти одно и то же, просто когда люди о чем-то договорились, они потом называют это одним из этих слов. А сводка, новости, — это рассказ, про то, что где-то произошло.

— Ничего не понимаю, — сказала Паля. — Если это одно и тоже, то зачем говорить тогда разными словами?

— Я и сам не знаю, — пожал плечами отец. — Может быть для того, чтобы казаться умным? Сказал какое-нибудь никому неизвестное слово, и все начинают думать, что ты сказал что-то очень важное, раз ты говоришь так непонятно. А на самом деле, ты просто говоришь обо всем старом, которое всем известно, только другими незнакомыми словами…

— Это глупо, а не умно, — сказала Паля. — Нужно говорить так, чтобы тебя все понимали, а если ты говоришь непонятные слова, это значит, что ты просто всех обманываешь!

— Ты думаешь, что тебя обманула летучая мышь? — спросил отец, с любопытством разглядывая её.

— Конечно, обманула, — сказала Паля. — Запутала меня совсем.

Ладно, я пошла на кухню готовить ужин, а ты все равно готовься к войне, я потом приду и посмотрю, что ты делаешь.

— А ты разве знакома с кухонной феей? — спросил удивленно отец.

— Нет, ни с кем я не знакома. Я даже про домовых раньше не знала, — сказала Паля. — Но сейчас пойду и познакомлюсь. Вот, сам подумай, ты сидишь тут и ничего не делаешь, мамы нет. Если и я буду ничего не делать, то как мы будем жить без ужина?

— Ты разговаривай с ней вежливо и почтительно, — сказал папа. — Кухонная фея, она же королевских кровей. У неё все родственники короли и королевы…

— А у меня все родственники волшебники, — сказала Паля. — Но я же про это никому не рассказываю, потому что нельзя много о себе воображать, иначе все подумают, что хвастаешься. Наша кухонная фея, похоже, большая хвастунишка!

Отец рассмеялся, но тут же сделал вид, что просто закашлялся. Паля сердито посмотрела на него и пошла на кухню.

Паля открыла проскрипевшую, а может, что-то проворчавшую дверь, и оказалась в большой просторной комнате.

На стенах висели блестящие кастрюли и сковородки, а посередине стоял большой стол и плита. Паля никого не увидела, но на всякий случай громко сказала.

— Нужно приготовить ужин на двоих. Кухонная фея, сейчас же готовьте! Я знаю, что вы здесь, только от меня почему-то прячетесь.

Сначала была только тишина, только дверь, закрываясь, опять что-то проворчала, а потом…

— Это кто тут кричит? — спросил сердитый голос. — Это кто такой здесь нашелся, чтобы командовать на моей кухне? Я если рассержусь, то, ты сразу пожалеешь о том, что решила здесь покомандовать.

Паля ещё раз оглядела кухню, но снова никого не увидела.

— А кто это говорит? — спросила она.

— Кто, кто? — из норы вылез старший домовой и залез на высокую табуретку. — Кухонная фея и говорит, она всегда сердитая, и на всех ругается.

— А ты молчи, — сказал все тот же голос. — Посуду всю побил, а вчера две лепешки со стола стянул. Хулиган и вор! Я на тебя буду жаловаться!

— Ах, как мне страшно, — сказал домовой, строя страшные рожи неизвестно кому. — Я тебя совсем не боюсь. Я — главный по дому, а значит и по кухне. Ты меня должна бояться и слушаться, а не наоборот.

— Я? Тебя? Слушаться? Сейчас как дам по твоей башке половником, сразу поймешь, кто здесь главный.

Откуда-то сверху слетела вниз, махая прозрачными небольшими крылышками, самая настоящая фея, она была одета в красивое прозрачное платье, а на поясе у нее был завязан маленький аккуратный фартук. Она приземлилась на стол и, уперши руки в бока, сказала.

— Даю тебе две секунды на то, чтобы ты исчез, иначе я объявляю тебе войну. Есть тебе давать не буду, ни тебе, ни всем твоим прожорливым деткам, все норки замурую, чтобы ты сюда даже попасть не мог, и ещё кота на тебя напущу.

— Ой, ой, ой, как страшно, — сказал домовой и стал слезать с табуретки. — Ты думаешь, я тебя испугался? Да, у меня просто много дел, я же главный во всем доме. Ты же сама потом меня просить будешь, чтобы я тебе принес свежей травки с огорода, или морковки какой, а может капусты…

— Одна секунда уже прошла, — сказала фея. — А вторая уже на половине пути…

Кстати, раз ты об этом заговорил, ты не знаешь, кто у меня сегодня украл морковку? Я её положила в коридоре, а потом, смотрю, её там нет…

— Мне нужно проверить, что там во дворе, — пробурчал домовой и юркнул в норку. — А тебя я совсем не боюсь. И морковку я твою не брал, мы морковку не едим, от неё потом живот болит. Фея сердито посмотрела ему в след и потом перевела взгляд на Палю.

— Так, а ты здесь почему командуешь? Кто ты такая? Паля вежливо поклонилась.

— Позвольте представиться, — сказала она очень вежливо, как её учила мама. — Я — дочь мамы и папы, и я стану скоро волшебницей, я только ещё не решила, какой я буду, доброй, или злой…

Фея вспорхнула с табуретки и облетела её со всех сторон, обдувая ветром со своих крылышек и села обратно на табуретку. Размером она была даже больше домового, это сначала она показалась Пале маленькой.

— Значит, ты — дочь, — сказала фея задумчиво. — Ты подросла, я помню, раньше ты была вся красная, и волос у тебя на голове почти не было. Зубов кстати у тебя тоже не было, а теперь вон их появилось сколько. Наверно, с такими зубами постоянно есть хочется?

— Не постоянно, — сказала Паля. — А только, когда в животе бурчит.

— И теперь… — фея сделала паузу, — когда у тебя выросли зубы, ты решила, что можешь тут командовать. Так?

— Я не хотела командовать, так получилось, — вздохнула Паля. — Я просто пришла познакомиться…

— А где твоя мама? — спросила фея. — Я её уже несколько дней не видела.

— Она пошла, — сказала Паля. — Нет, не пошла, полетела в одно селенье, там люди все заболели. Вот она и отправилась туда людей лечить, а её схватил злой волшебник и утащил в свой замок. А папа сказал, что я теперь выросла, и завтра он пойдет воевать с этим злым волшебником для того, чтобы он отдал мою маму. Так что я завтра уже буду здесь главная…

— Как ты думаешь, не многовато ли главных для такого маленького замка? — спросила задумчиво фея.

— Я не знаю, — пожала плечами Паля. — Я в других замках не бывала, но, если вы не хотите, чтобы я была главной, я не буду. Но кто тогда будет обо всем заботиться? Мамы нет, папа улетит завтра на Троге. Может быть вы будете обо всех нас заботиться, раз вы королевских кровей?

— Мое дело — кухня, — сказала фея. — И я тут главная, потому что я вас всех кормлю. А кто у вас в замке будет главным, это вы без меня решайте. Фея задумалась, потом тихо сказала.

— Значит, Гракс почувствовал свою силу, если решил с твоим папой повоевать. Гракс, так зовут того волшебника, что забрал к себе твою маму, он вел себя подозрительно тихо в последнее время, никого не обижал, ни с кем не ссорился…

— А мне плакать хочется, — сказала Паля. — Ему воевать хочется, а мне плакать из-за него хочется… Зачем он мою маму забрал?

— Возможно решил, что может справиться и с твоей мамой и с твоим папой, — сказала фея. — Значит, он что-то придумал, волшебник он не очень умелый, но всякие хитрости придумывать он мастер.

— Мне маму жалко, он её, наверно, уже заколдовал, — сказала Паля, и у неё сами собой полились слезы.

— Заколдовать твою маму совсем не просто, — сказала фея. — Она ведьма со стажем, Граксу с ней не справиться. А вот поймать её в какую-нибудь хитрую ловушку, он может.

— Пусть поймал в ловушку, — сказала Паля. — Мне-то все равно от этого плохо.

— Так, — тяжело вздохнула фея. — И ты значит решила, что, если Гракс поймал твою маму, то ты теперь можешь заливать мою чистую аккуратную кухню своими солеными слезами и тут командовать? Так? Паля пожала плечами и вытерла слезы.

— А кто теперь будет командовать, если все от меня совсем уезжают, и я остаюсь совсем одна? А слезы сейчас кончатся, они у меня почему-то теперь быстро кончаются, а раньше я часами могла плакать.

Фея недовольно покачала своей маленькой аккуратной головкой с пышными золотистыми волосами до пояса и сердито спросила.

— Ты конечно же знаешь, что такое соус Бешамель? И ты знаешь, как приготовить простое незамысловатое рагу из овощей, с приправой из полевых трав, и горькой полыни? Ты конечно же знаешь сколько должен стоять африканский сидр под дубом в полнолунье, чтобы он потом не закисал? Как сделать салат из брюссельской капусты, чтобы им можно было вылечить бородавку на руке? Голос у феи становился все громче и громче.

— Ты все это знаешь? Так?

— Нет, — сказала грустно Паля. — Я всего этого не знаю.

— Ну так вот, — сказала фея. — До тех пор, пока ты это не узнаешь, чтобы ноги твоей не было на моей кухне!

— А что мы будем есть на ужин? — спросила Паля растерянно. — Мы, что, теперь совсем ничего есть не будем, раз я этого всего не знаю? Фея засмеялась и сказала.

— Есть вы будете то, что я приготовлю. А теперь вон отсюда! Даю тебе две секунды на то, чтобы отсюда убраться…

— Но, — сказала Паля. — Завтра папа поедет воевать, ему же надо теперь хорошо питаться, да и в дорогу надо еду заготовить…

— Это не твоя забота, а моя, — сказала фея. — Я — кухонная фея, и ещё никто не посмел сказать, что у меня люди голодают. И никогда никто не скажет! Так, одна секунда уже прошла, а вторая на полпути…

Паля слезла с табуретки и пошла к двери.

— Я же хотела, как лучше, — сказала она, открывая дверь.

— Время кончилось! — выкрикнула фея. Паля тут же захлопнула дверь, которая на этот раз злорадно сыграла какой-то веселый марш, и вздохнула.

— Злюка, какая-то, — сказала она сама себе. — А ещё королевских кровей…

Она вздохнула и уныло побрела по коридору. Ей уже совсем не хотелось быть главной, она хотела, чтобы мама и папа всегда были дома.

За ужином отец сидел тихо, с ней не разговаривал и о чем-то думал, поэтому Пале скоро стало скучно. Стояла такая тишина, что даже было слышно, как галдят вороны за окном, расхаживая важно по Трогу и выклевывая из складок его толстой кожи всяких жучков, которые туда забирались, думая, что это не Трог, а камень.

Паля вздохнула и проворчала, размазывая кашу по тарелке. От всех этих переживаний, свалившихся на неё, ей совсем не хотелось есть.

— Соус Бешамель, африканский сидр, а мне опять есть кашу… Отец улыбнулся одними глазами, но ничего не ответил.

— Это кто тут недоволен ужином? — ту же раздался голос кухонной феи, она появилась неизвестно откуда и опустилась на обеденный стол. — Опять ты, дочь мамы и папы?

— А что вы мне постоянно только одну кашу даете? — спросила Паля, спрятав свою улыбку в тарелку с кашей и подумав о том, что ужин может получиться все-таки интересным.

— Дети должны есть кашу потому, что в ней есть сила, — сказала фея назидательно. — Когда дети едят кашу, они становятся толстыми и сильными…

— И очень противными, — сказал вылезший из своей норки старший домовой. Фея пренебрежительно окинула взглядом домового и продолжила.

— Она быстро растут…

— И становятся длинными и очень глупыми дылдами, — продолжил домовой.

— Если ты будешь перебивать меня, — сказала фея, — я напущу на тебя кота прямо сейчас, хоть я с тобой кое в чем и согласна.

Но перебивать нельзя, особенно меня потому, что мои предки вас взяли к себе в услужение и научили вас всему, чем вы сейчас так гордитесь. А до этого вы были простыми дикими хулиганами…

— Ой, ой, ой, какие мы грозные! — сказал домовой. — Кота я не боюсь, это раз, и он, вообще, во дворе гоняется за воронами. А во-вторых, мы уже жили на этих землях, когда вы сюда пришли, значит мы древнее вас и умнее.

— Это кто древнее и умнее? Ты? Хулиган и тунеядец?

— Хватит ссориться, — сказал тихо отец. — Паля сидит и вас слушает, а ей совсем незачем знать все эти слова.

— Паля, Паля, — проворчал домовой. — У тебя вечно на уме одна Паля. Не беспокойся ты так, присмотрим мы за ней, да и эта кукла королевских кровей с неё глаз не спустит, что я её не знаю что ли…

— Ты кого назвал куклой, грязный хулиган?

— Я на прошлой неделе мылся, ничего я не грязный…

— Не на прошлой неделе, а в прошлом году! Ещё и врун!

— Если бы я мылся, как ты, каждый день, то у меня бы уже и кожи бы не осталось, я бы всю её смыл.

— Да у тебя кожа, как у Трога, её нужно скребком целый месяц скоблить, столько на ней грязи накопилось, и все равно не отчистишь!

— А у тебя…

— Помолчите, пожалуйста, — сказал отец. — Дайте мне немного подумать. Фея вздохнула и подлетела к отцу.

— Мы, правда, присмотрим за ней. Я обещаю.

— А орки? — спросил отец. — А тролли? А гарпии и дикие Трогы? С ними-то вы не справитесь. Да, и горгульи тоже вряд ли в этом большие помощники…

— Ничего, мы что-нибудь придумаем, — сказала фея.

— Придумаем, придумаем, — передразнил домовой. — А кто будет думать? Ты что ли?

— Вы зачем меня пугаете? — подняла свою голову от каши Паля. — Мне никто никогда не говорил ни про каких орков и про этих, как их, гарпий…

— А ты ничего не бойся, — сказал отец. — Я вернусь через два дня, за это время ничего страшного не произойдет. И это я не тебе говорил, я им говорил на всякий случай…

— На какой такой случай? — встревожилась Паля. — Не надо никаких случаев, надо наоборот, чтобы ты через два дня был дома вместе с мамой. Можешь, конечно, немного задержаться на целый час, но и только. Ты меня понял? А то, если не понял, я на тебя сейчас ругаться буду, как мама. Она же на тебя всегда ругается, когда ты задерживаешься…

— Понял, понял, — сразу согласился отец и как-то странно посмотрел на домового и фею. Домовой сразу сказал.

— У меня дел много, мне идти надо, а тут ещё на меня котом грозились, так что я ухожу очень даже на всех обиженный…

— Можно подумать у меня дел нет, — проворчала фея, — да у меня на кухне ещё больше дел, чем у тебя. Мне продукты надо собирать в дорогу, а тебе, балбесу, ничего не надо. В общем, я тоже пошла. Фея вспорхнула со стола и улетела, а домовой юркнул в норку.

— Ушли, — сказала задумчиво Паля. — И чего приходили? Могли бы и в другом месте поругаться… Нет, им надо, что их всех слушали… Отец грустно улыбнулся.

— Нам с тобой тоже надо идти. Тебе пора спать, а мне ещё надо всякие нужные вещи в дорогу собирать.

Он взял Палю на руки, отнес в её маленькую спальню, положил на кровать и поцеловал сначала в один глаз, а потом в другой.

— Это для того, чтобы тебе плохие сны не снились, — сказал он и махнул рукой светлячкам. Они сразу стали тише летать, а некоторые совсем потухли, стало немного темно.

Паля вздохнула, подумала о том, что надо пораньше завтра встать, чтобы проводить отца, и сразу заснула.

Утром, когда она проснулась, солнце уже висело над её окном и светило прямо в глаза. Она на него немного поворчала, но потом вспомнила, что сама хотела сегодня пораньше встать, а значит солнце и не виновато. Она одела платье, которое висело на стуле, сандалии и пошла умываться.

Вода была холодной потому, что ленивое солнце как всегда ещё не успело нагреть воду, поэтому Паля, зажмурилась и плеснула себе в лицо несколько капелек. Но их почему-то все равно оказалось много, они разлились по всему лицу и даже по платью, и она чуть-чуть как всегда замерзла.

Паля вытерла холодные капельки большим и теплым полотенцем, и сразу спустилась вниз в обеденный зал, её каша стояла на столе, но отца за столом не было, как и его чашки.

Паля испугалась, что он уже уехал, поэтому быстро съела три больших ложки каши, и поспешила во двор. Отец был там, он прилаживал какую-то сложную упряжь к Трогу, а тот стоял и злился, что его разбудили в такую рань. Паля подошла к отцу и сказала.

— А я подумала, что ты так тихо и подло от меня уехал, и даже мне ничего не сказал. Отец улыбнулся, взял её на руки и бросил вверх прямо на мягкую подстилку Трогьего седла.

— Ты на меня не ругайся, — сказал он, — а лучше посмотри, все ли там правильно сделано. Паля немного покачалась на мягкой подстилке из пуха и сказала.

— Вроде, все правильно. Я не падаю, значит и ты не упадешь. Бери меня обратно. Отец протянул свои руки снова ставшие очень длинными и аккуратно вытащил её из седла.

— Тогда давай прощаться, дочка, — сказал он. — Я со всеми остальными уже попрощался, осталась только ты.

— Ладно, — сказала Паля и крепко обхватила его за шею. — Помни, долго со злым волшебником не воюй, а то я тебя ждать буду. Просто маму у него забери и сразу домой. Понял?

— Все понял, дочка, — сказал отец и чмокнул её в щеку. — Со злым волшебником долго не воевать, маму в седло и обратно.

— Да, — сказала Паля. — И веди себя хорошо. Ни с кем не задирайся и не спорь. Время на всякую ерунду не теряй. Если будешь задерживаться, хотя бы на одну минуту, сразу пошли мне весточку, чтобы я тебя напрасно не ждала. У меня и так без тебя будет много дел, чтобы ещё за тебя переживать…

— Хорошо, — сказал отец, опустил её на землю и стал выращивать себе ноги, чтобы залезть на Трога. Паля и оглянуться не успела, как вместо папы, перед ней остались только его коленки.

Он сел в седло, и снова став маленьким, помахал ей рукой. Трог заурчал, разогреваясь, потом вперевалку побежал по двору. У каменного забора он неуклюже подпрыгнул и полетел, расправив свои огромные крылья.

Сначала он летел низко, но потом долетел до края утеса, на котором стоял замок, и ухнул вниз. Паля даже глаза закрыла от страха, а потом когда открыла, Трог уже стал маленькой серой тучкой на горизонте.

— Ну вот, — сказала Паля задумчиво сама себе. — Я теперь стала самая главная, пойду, посмотрю, как у нас дома дела идут…

Глава вторая

Она поднялась на крыльцо и не спеша пошла по замку, который всегда был её домом. Звук шагов прятали ковры на полах, а со стен на неё смотрели портреты её предков.

Они все тоже были волшебники, только давно умерли. Пале вежливо поклонилась портретам и задумалась о том, что же она теперь будет делать. Ей никогда не нравилось оставаться совсем одной, но так получалось, что мама и папа всегда были заняты, и она все равно оставалась одна.

Мама — ведьма, постоянно летала то в одно селение, то в другое, потому что любила лечить людей, а они все почему-то любили болеть.

Конечно, Пале не нравилось, когда мама куда-то улетала.

И однажды, давным-давно, целых полгода назад, она хорошо подумала и решила, что, если маме так нравится лечить кого-нибудь, то пусть лучше лечит её. И летать никуда не надо, и ей будет с ней весело.

И Паля сказала, что у неё болит голова, и ещё, что у нее очень разболелся ревмокардит, про эту болезнь она как-то услышала, когда мама папе рассказывала про одного больного.

Но мама почему-то не поверила ей, что она очень больна, и придумала такое подлое лекарство, от которого Паля сразу выздоровела. Мама сказала, что от головы и от ревмокардита помогает только одно средство — крокодил.

Паля тогда не знала, что крокодил, — это очень даже страшное животное, а подумала, что наоборот, вкусное лекарство, и сразу с готовностью открыла рот, чтобы съесть лекарство.

И из маминой медицинской сумки вылез крокодил, сначала он был совсем маленьким, но прямо на её глазах, взял и подрос, а когда он свою пасть открыл, где вся она могла уместиться среди его больших и желтых зубов, словно это он был болен, а Паля — лекарство, а не наоборот. Паля тут же испугалась и крикнула, что уже все прошло, и она выздоровела.

Мама рассмеялась, засунула крокодила обратно в сумку, а ей дала конфету.

— Конфета тебе поможет вылечиться от вранья, хотя и это очень тяжелая болезнь, — сказала она. — Конечно, крокодил бы лучше тебя вылечил, но я его возьму с собой, вдруг кому-то из больных тоже нужно будет такое серьезное лекарство. Но, если ты по-прежнему считаешь, что ты больна, то я, конечно, оставлю его дома…

— Мне уже стало лучше, — сказала Паля, испуганно разглядывая крокодила, глядящего на неё из сумки и жадно щелкающего своими зубами. — Я даже думаю, что мне показалось, что я заболела ревмокардитом, а на самом деле я совсем здорова. Мама закрыла сумку, и крокодила не стало видно.

— Не всех мне так быстро удается вылечить, — сказала мама. — Видимо, в этот раз мне просто повезло. Она поцеловала Палю и ушла, а Паля с тех пор всегда сначала очень долго думала, стоит ли ей чем-нибудь заболеть, а потом всегда решала, что лучше будет, если она заболеет как-нибудь в следующий раз.

Отца у Пали строил мосты через реки, дома, мельницы и даже целые деревни, придумывая для этого всякие сложные заклинания, и поэтому тоже часто уезжал из замка. И тогда Паля оставалась совсем одна, если не считать того, что с ней оставалась сладкоголосая леди.

Это была кукла почти с Палю ростом, она знала много всяких слов и учила этим словам Палю. Сладкоголосую леди придумал папа, ещё когда паля была совсем маленькая, кукла была волшебной и умела не только говорить, но и ходить, и была совсем, как живая. Она учила Палю, как она должна была правильно ходить и разговаривать, что она должна делать, и что не должна ни в коем случае.

Но с ней не так давно случилась беда, она упала с кровати и, наверно, сильно стукнулась головой, потому что после этого она сначала стала заикаться а потом вообще перестала говорить.

Паля отнесла сладкоголосую леди к маме, чтобы та её вылечила, но мама была сначала очень занята, а потом вообще уехала в ту деревню, где сильно болели люди, и оттуда уже не вернулась. А папа, взглянув на куклу, только покачал головой.

— Её уже не исправишь, — сказал он. — Слишком сильны повреждения, проще сделать новую. Но я её делать не буду, потому что куклы делают для маленьких детей, а ты уже выросла.

Так она осталась без куклы. Пале было, конечно, жаль сладкоголосую леди, кукла была с ней с самого рождения, и сколько она себя помнила всегда была рядом, но, если честно признать, то сладкоголосая леди в последнее время стала очень ворчливой, и постоянно ругала Палю и ничего ей не разрешала.

А только повторяла, что Паля должна быть благовоспитанной девочкой, что она не должна никогда ни с кем драться и не гулять одна по замку потому, что в таком огромно доме возможны всякие неприятности для маленькой девочки.

Слушая её, можно было подумать, что в замке Пале было с кем подраться, а неприятности ждут её за каждым углом, хоть она ни разу ещё не видела ни одной неприятности, и даже не знала, какие они бывают.

Как только Паля об этом подумала, то сразу решила найти эти неприятности, узнать, где они живут, и может быть, если удастся, то с ними и подраться. Она свернула на темную лестницу, ведущую в подвал, потому что уже давно хотела там побывать, а сладкоголосая леди раньше никогда её туда не пускала.

Она спустилась вниз по лестнице и остановилась, потому что стало совсем темно. Солнце сюда не заглядывало, и дальше идти было совсем страшно, тем более, что откуда-то снизу из подвала доносились чьи-то тяжелые вздохи.

— Наверно, это неприятности дышат, — подумала Паля. — Они там меня поджидают, чтобы со мной подраться.

Для того, чтобы их увидеть, нужен был свет. А где его взять, если она не догадалась взять с собой ни спичек, ни фонаря, ничего? Она же не знала, что там, где находятся неприятности, так темно.

Паля задумалась и думала долго, целых две секунды, может даже больше, потом на всякий случай огляделась вокруг, но никого не увидела в такой черной темноте.

Тогда она тяжело вздохнула по-взрослому и сделала маленькое волшебство — выдохнула из себя огонь.

Точнее это волшебство само сделалось потому, что Паля была из семьи волшебников, все её родственники были волшебники, и мама и папа, да и все остальные, которые уже умерли. Правда, про то, что она уже умеет делать волшебство, Паля ещё никому не рассказывала, ни маме, ни папе, и они, наверно, думали, что она совсем ещё ничего не умеет. Правда, в этом Паля до конца не была уверена.

А этому волшебству её научил Трог, они его умеют делать очень хорошо потому, что они так защищаются, выдыхая огонь. А для этого надо только очень сильно захотеть, тяжело вздохнуть, как взрослые, ну и ещё конечно кое-что…

Паля знала про это кое-что, потому что ей рассказал Трог после того, как она его поколотила граблями. Трогу всегда нравилось, когда она его колотила, это для него было что-то вроде щекотки.

Паля была очень осторожна, потому что уже знала, что все волшебство откуда-то берется и куда-то исчезает. Если ничего не зная, начнешь делать волшебство, то можно таких дел наворотить, что потом тысяча волшебников не смогут разобраться отчего, все в этом мире так изменилось, и стало так плохо.

Нужно быть очень умным и много знать, и только тогда можно делать волшебство, так ей всегда говорил папа.

Паля, конечно, была ещё не очень умной, и знала тоже ещё не очень много, но она была из семьи волшебников, и осторожность у неё в крови сидит, она слышала, как это папа маме говорил. К тому же сегодня она осталась в замке самой главной, и ругать её было некому, если она что-то сделает неправильно.

Поэтому она ещё раз тяжело вздохнула и выдохнула ещё один небольшой пучок пламени, который на этот раз попал на факел, который висел на стене, и тот загорелся.

Стало даже очень хорошо светло. Паля довольно рассмеялась и потянулась за факелом, но не достала, потому что он очень высоко висел. Она подпрыгнула, но все равно не достала.

Паля на факел рассердилась и хотела ещё одно волшебство сделать, пока никто её не видит, но тут она услышала голос старшего домового.

— Ты чего тут прыгаешь? — спросил он, вылезая из небольшой норки.

— Хочу и прыгаю, — ответила Паля. — А твоё какое дело? Я здесь самая главная, что хочу то и делаю.

— Я тоже главный, — сказал домовой. — Я может даже тебя намного главнее, только я очень скромный, и об этом никому не говорю.

— Никакой ты не скромный, — сказала Паля, — а очень даже большой хвастун.

— Я — хвастун? — удивился старший домовой. — Да, я сама скромность, про меня даже, когда я был совсем маленький, все так и говорили, вот идет сама скромность. Паля засмеялась.

— А про меня ничего не говорили, но ты все равно все врешь.

— Ладно, — согласился домовой. — Сейчас я, конечно, не такой скромный, как был раньше. Так чего ты тут прыгаешь?

— А я факел хочу достать, — сказала Паля. — А рост у меня ещё маленький, хоть я и уже большая. Домовой её внимательно оглядел.

— Да, действительно, хоть и большая, а маленькая, наверно, каши мало ела.

— А ты откуда знаешь про кашу? — спросила Паля, с подозрением глядя на домового. — Опять подглядывал?

— Больно надо за тобой подглядывать! — возмутился домовой. — Ничего я за тобой не подглядывал, только один раз посмотрел, и все. Ну может, и не один раз, а много раз, я уже забыл…

— Да, — вздохнула Паля. — Если бы я за завтраком съела бы не три ложки, а пять, я может быть была бы уже длинной дылдой…

— Точно, точно, — согласился домовой. — А что сейчас будешь делать? Опять прыгать?

— Да, нет, — вздохнула Паля. — Хватит уже прыгать, напрыгалась. Сейчас я лучше думать буду. Домовой сел прямо на каменный пол и с интересом уставился на девочку.

— Давай думай, а я посмотрю, как ты это делаешь. Паля вздохнула.

— Что-то не получается, это, наверно, из-за тебя. Пока тебя не было, я хорошо думала.

— А зачем тебе факел? — спросил домовой.

— Хотела в подвал сходить, — сказала Паля. — Посмотреть что там и как? Я же теперь главная, вдруг там что-то надо сделать…

— Нечего там смотреть и делать, — сказал домовой. — Там в подвале одни крысы, большие такие, и всегда есть хотят.

— Если ей так надо, давай её туда сводим, — послышался чей-то тоненький голосок, и из норки вылез самый маленький домовенок. — Пусть её крысы съедят! Старший домовой задумался.

— И действительно, — сказал он. — Как я до этого сразу не додумался? Пусть съедят, а мы как будто тут ни при чем, мы как будто просто мимо проходили.

— Ага, — засмеялся домовенок. — А крысы нам спасибо ещё скажут. Благодарить будут за то, что мы им такую вкусную девочку привели.

— Давай, так и сделаем, — согласился старший домовой. — Лезь за факелом, а то без факела она не пойдет, испугается.

— Это кто испугается? — возмутилась Паля. — Это вы сами испугаетесь, а я никого ещё не боюсь. Я ещё маленькая, хоть и большая, и не знаю кого бояться. А крысы, они очень страшные?

— Страшнее не бывает, — сказал маленький домовенок и полез по стене наверх к факелу. — У них зубы, как у тебя пальцы, а глаза, как у твоей противной куклы, и голос такой же. И пищат так же, как она пищала, — не подходи ко мне, не подходи ко мне… Паля с подозрением посмотрела на домовенка и спросила.

— А это не ты случайно уронил её с кровати?

— Нет, — крикнул сверху домовенок. — Что я не понимаю что ли, что кукла эта твоя, за неё и заругать могут. А я ей только по носу как дал, чтобы не пищала, и все. А она сама упала, не знаю почему…

— Так я и знала, — вздохнула Паля. — Так вот из-за кого кукла сломалась. А я все думала, кто же её сломал? Почему, думаю, она упала? Раньше никогда не падала, а тут раз и упала…

— Не приставай ко мне, — сказал сердито домовенок. — Твою куклу никогда не видел, в первый раз про неё слышу, и палкой по голове её не бил три раза…

— Ну-ка, ну-ка… рассказывай, как было дело? — нахмурилась Паля. — А то папе скажу, что это ты куклу сломал. Домовенок посмотрел на старшего домового, тот неодобрительно покачал головой.

— Теперь уж говори, раз сам признался.

— Ничего я не признавался…

— Рассказывай! — потребовала Паля. Домовенок добрался до гнезда, в котором был закреплен факел, сел там, свесив ноги, и пожал плечами.

— Ну, дело было так, я себе спокойно шел по кровати, а она как закричит, — уйди от меня, домовых не бывает, ты — галлюцинация! Ну я и дал ей палкой по голове, чтобы не обзывалась. Какая я — галлюцинация? Я — домовой, только ещё маленький, у меня папа домовой и мама домовой, а она сама — галлюцинация. А потом она, как закричит, — спасите, убивают. Ну, я ей палкой по голове и дал. А чего она раскричалась? Я же шел себе спокойно, ни на кого не кричал…

— Так, — печально вздохнула Паля. — Куклу мою сломал, а она была моя лучшая подруга…

— Ну и что? — засмеялся домовенок. — Подруга у тебя была глупая, скоро и ты бы такой же стала.

Так что ты мне должна быть за это благодарна, может, ты ещё поумнеешь теперь без куклы, хотя конечно вряд ли, ты уже, наверно, от неё глупостью заразилась.

Старший домовой снова неодобрительно покачал головой и сказал Пале.

— Ты обещала своему папе не рассказывать. Слово волшебника — закон!

— Да, знаю я, — вздохнула Паля. — Я хоть ещё и не волшебница, я только ещё собираюсь ею стать, если не передумаю. Ладно, не расскажу.

— Давай её крысам скормим, — предложил домовенок. — Тогда она точно никому ничего не расскажет.

Паля улыбнулась.

— Вы зачем меня пугаете? — спросила она. — Вам очень нравится, когда все вокруг чего-нибудь боятся, да? Я же знаю, что папа сказал вам за мной присматривать и оберегать меня.

— Сказать, то сказал, — согласился домовой. — Но уж больно ты какая-то неугомонная, за тобой не углядишь. Вот сведем тебя в подвал, там тебя крысы съедят, а мы скажем, вот мол не углядели. Глядели, глядели, да не углядели…

— Может, я ещё в подвал не пойду, — сказала Паля. — Мне может быть там совсем не понравится.

— Вот и не ходи, — сказал старший домовой. — Иди в свою комнату, там сиди и не высовывайся, тогда тебя точно никто не съест.

— Так факел доставать, или не доставать, — крикнул домовенок сверху, он уже долез до факела, и теперь, громко сопя от усилия, пытался его вытащить.

— Хитрые вы оба, — сказала Паля. — Совсем вы меня уже обманули. Значит, я буду сидеть в своей комнате, а вы сами станете везде главные, так? Нет, я пойду в подвал, и везде пойду. Доставай уже факел!

— Мы тебя только предупредили, — сказал старший домовой. — А так иди конечно, крысам тоже что-то есть надо, а такая девочка, как ты, толстая и упитанная, им очень даже понравится…

Домовенок вытащил факел и уронил его вниз, потому что факел был тяжелый, а домовенок маленький, и он не смог его в руках удержать. Старший домовой едва успел отскочить, а так факел упал бы прямо на него, и может, даже бы его убил. Факел стукнулся о каменный пол, откатился в сторону и потух.

— Ну вот, теперь, стало совсем темно и страшно, — сказал домовенок сверху. — Как я теперь вниз спускаться буду? Я же обязательно упаду.

— Точно упадешь и разобьешься. Так тебе и будет надо, это тебе будет за мою куклу, — сказала Паля мстительно. — Будешь тогда знать, как меня пугать, как моих кукол ломать, а потом ещё крысы придут и тебя съедят, а я убегу.

— Папа, папа, — закричал домовенок. — Мне очень страшно. Я не хочу падать. Меня эта противная девчонка совсем испугала…

— Посиди там немного, — сказал старший домовой откуда-то из темноты. — Потерпи, пока ещё не падай. Я сейчас из норки гнилушку принесу, и станет светло.

Я только вот вход в норку найти не могу из-за тебя. Как вот отскочил от стены, так ничего найти и не могу. Кажется, я уже сам заблудился. А где эта противная девчонка? Голос её слышу, а где она не знаю…

Паля подобрала факел, он упал прямо у её ноги, потом тяжело вздохнула по-взрослому, сделала волшебство, и факел зажегся.

— Ладно уж, — сказала Паля. — Вот вам свет. Так кто кого больше напугал; — я вас, или вы меня?

— Мы тебя, — сказал обрадовано домовенок и стал осторожно спускаться, цепляясь за камни на стене. — Ты даже огнем задышала. Значит ты больше испугалась, я же огнем не дышу, правда, папа?

— Правда, правда, — сказала старший домовой, вылезая из норки и таща за собой большую гнилушку. — Огнем ты не дышишь. А она дышит, прямо не девочка, а какой-то Трог. Если она теперь всегда будет огнем дышать, она нам всех крыс распугает, потом придется бегать по лесу, снова их всех обратно собирать.

— А… так вот в чем дело, — сказала Паля. — Так вы специально из леса крыс привели, чтобы они меня съели. Я все папе и маме расскажу, и они вас ругать будут.

— Глупая ты все-таки, — сказал домовенок. — Крыс мы привели не тебя есть, а совсем другое.

— А что другое? — спросила Паля.

— Идем в подвал, — сказал домовенок. — Мы тебе покажем, только я сейчас на тебя залезу, а то идти далеко. А ты, дылда большая, так что и не почувствуешь, что я на тебе сижу.

Он полез на Палю, цепляясь за её чулки и платье. Лез он долго, и Пале было щекотно от его маленьких рук, но она сдержалась, и только, когда он залез на её плечо, захихикала. Домовенок удивленно на неё посмотрел и сказал.

— Это у тебя наверно что-то уже с головой, ты давай лучше иди, и ты, папа, тоже на неё залезай. Пусть она нас возит, ей все равно, она же большая…

— Нет, — покачал головой старший домовой. — Я пойду коротким путем, а ты езжай на ней, чтобы дорогу показывать, а то она заблудится, потом придется её везде искать.

— Ничего я не заблужусь, — сказала Паля.

— Ты уже иди, — пискнул под ухом домовенок. — А то мне что-то стало скучно на тебе сидеть. Лучше бы я с отцом пошел, уже бы сейчас в подвале был, крыс бы уже дразнил…

— Ну, и не надо было на меня лезть, — сказала Паля. — Вот бы и шел сам по себе, а не щекотался бы.

Она подняла факел повыше, чтобы было лучше все видно, и пошла вниз по ступенькам.

Подвал был большим. Свет от факела стоял рядом с Полей, как будто тоже боялся темноты, и освещал только маленькое пространство вокруг неё.

— А теперь куда идти? — спросила Паля.

— Прямо и иди, — сказал домовенок. — Я скажу, когда сворачивать. А, если ты совсем ничего не видишь, то другой свет зажги, или огнем дыши.

— Как зажечь? — спросила Паля.

— Да очень просто, — вздохнул домовенок. — Какая-то ты совсем бестолковая. Вон там на стене висит большая ручка, вот ты за неё и дерни. У меня не получается, я хоть и умный, но во мне веса мало, а в тебе, дылда, много…

— Будешь обзываться, — сказала Паля. — Я тебя вниз сброшу и ещё случайно на тебя наступлю, потому что ты мне прямо в ухо кричишь, и это очень даже неприятно.

— Посмотрите, какие мы нежные, — засмеялся домовенок, но заговорил уже намного тише. — Вот и ходила бы везде сама, а не звала бы нас.

— Никто вас и не звал, — сказала Паля, подходя к стене. — Сами ко мне пристали. Я и без вас сама бы в подвал сходила.

На стене действительно висела какая-то ручка, Паля дернула её вниз. Ручка немного поупрямилась, но потом все-таки опустилась, и откуда-то появился свет, он был совсем неяркий, но весь подвал осветил. Свет был какой-то странный, он то исчезал, то снова появлялся.

— Это зеркала, — пояснил домовенок. — Они на крыше стоят и солнечные лучики ловят, а потом их сюда в подвал направляют. А когда облака на небе, то они солнце от зеркал закрывают, поэтому свет то есть, то его нет. Этот свет твой папа придумал специально для того, чтобы нам работы добавить, словно нам совсем делать нечего.

— Как это так? — удивилась Паля.

— А вот так. Теперь мы каждый день эти зеркала чистим, а то на них всякая грязь собирается. Ты, давай, иди уже, а факел воткни вон в ту подставку, он теперь тебе ни к чему.

Подвал действительно был большой, а теперь при свете стал совсем не страшный, и никаких крыс нигде не было видно. А было чистенько так, светло и тепло, только все равно кто-то где-то тяжело дышал. Паля пошла прямо и дошла до больших железных дверей.

— Дверь-то открывай, — сказал домовенок. — Какая-то ты все равно бестолковая, совсем на тебе ехать медленно. Бежал бы по норкам, давно бы уже на месте был. Паля потянула за ручку, а дверь даже не пошевелилась.

— Не так, дылда, — сказал с вздохом домовенок. — Вон там видишь светлая такая заклепка, на неё нажать надо. Паля нажала, дверь заскрипела и отворилась, а перед ней открылась круглое помещение, куда выходило много дверей. Они все были закрыты, а на полу сидел старший домовой.

— Ждал вас, ждал, уже хотел спать лечь, подумал, что вы заблудились, хоть тут и негде. Вы чего так долго шли?

— Не знаю, — пожала плечами Паля, отчего домовенок подпрыгнул и взвизгнул. — Это он мне дорогу показывал.

— Не надо плечами дергать, — крикнул он, — а то я вниз упаду. Не можешь спокойно разговаривать, лучше молчи.

— Ну ладно, раз пришла, я тебе все расскажу, — сказал старший домовой. — Вот за этой дверью подземный ход, он далеко идет, даже я не знаю, куда. А за этой дверью живут крысы, мы их выпускаем, когда много рыбы приходит.

— Куда приходит? — спросила Паля.

— А вот открой эту дверь, — сказал домовой. — Она легко открывается, надо только вон за ту ручку потянуть. Паля потянула, дверь открылась и перед ней показалась глубокая яма, по краю которой шли каменные ступеньки.

— Ты туда не ходи, — посоветовал старший домовой, — а то утонешь. Сейчас прилив, вода высоко поднимается, а когда она уходит, остается рыба. Мы её собираем и несем на кухню, чтобы кухонная фея нас кормила. А если очень много рыбы приходит, то отдаем в деревню, они нам за это зерно всякое дают, чтобы тебе кашу делать.

Но бывает, когда на море шторм, мы рыбу не достаем, потому что вода не уходит, тогда рыба становится плохая, вот тогда мы крыс и выпускаем, чтобы они её съели. Им все равно что есть, плохое, или хорошее, у них такие луженые желудки, все что угодно, переварят…

Это твой папа придумал эту яму, когда замок строил, чтобы у нас всегда еда была…

Паля заглянула в яму, там было темно, и слышно было как, кто-то там тяжело дышал.

— А дышит там кто? — спросила она.

— А никто там не дышит, — крикнул домовенок. — Это волны между собой шепчутся. Раньше я тоже думал, что там великан живет, а потом оказалось, что одни волны.

— Понятно, — сказала Паля и закрыла дверь, хоть ей все равно было ничего непонятно, а потом показала на другие двери.

— А эти куда ведут? Старший домовой пожал плечами.

— Я не знаю, они всегда закрыты. Мне тоже было сначала интересно, я даже несколько норок пытался туда проложить, но ничего не получилось. Там какое-то волшебство твой папа придумал, копаешь норку, копаешь, а она вдруг обратно выходит, словно по кругу прошла. Паля подергала каждую из этих дверей, и у неё ничего не получилось, двери были как каменные, даже не пошевелились.

— А на крыс можно посмотреть? — спросила Паля.

— Это пожалуйста, — сказал домовой и подошел к другой двери, он постучал по ней каким-то особенным способом, и она открылась.

В большой комнате на каменном полу лежали крысы, они были большие и толстые. Одна из них недовольно подняла голову.

— Что опять уже есть? — спросила она. — Неохота нам, наелись уже до отвала.

— Мы их утром уже пускали в яму, — пояснил домовой. — Они все едят, даже траву морскую…

— А мы вам девчонку привели, — крикнул домовенок, — чтобы вы её съели. Жирную такую, вкусную, только очень глупую, поэтому вы её голову не ешьте, а то сами глупыми станете, а все остальное, пожалуйста…

— Да? — удивилась крыса и встала, она подошла к Палиным ногам, подняла голову, и, слеповато щурясь, стала на неё смотреть. — Запах у девочки хороший, вкусный и знакомый. Она встала на задние лапы и поклонилась.

— Здравствуйте, молодая хозяйка. Долго здравствуйте.

— А ты откуда узнала, что она молодая хозяйка? — крикнул сверху домовенок. — Может это совсем чужая девчонка? Крыса засмеялась, мелким смехом, словно горошины раскатились по каменному полу.

— Ты совсем дурачок, домовенок, — сказала она. — От неё же волшебством пахнет. А ты её дразнишь и дразнишь, вот она вырастет и превратит тебя в лягушку, или в таракана.

— Ничего она меня не превратит, — крикнул домовенок, испуганно поглядывая на Палю. — Я сам, может быть, её превращу, в кого-нибудь.

— Ни в кого ты её не превратишь, — сказала крыса. — У тебя и силы такой нет, а у неё есть, и большая сила, только она ещё в ней дремлет. А вот, когда девочка вырастет, тогда берегись…

— Последние новости, последние новости! — неожиданно послышался тонкий писк, и в комнату влетела летучая мышь. — Трог волшебника упал в болото и завяз…

— Здравствуйте родственники, — мышь сделала круг над крысами. — Как ваше здоровье? Все ли хорошо?

— У нас хорошо, — ответила крыса. — А как у вас?

— Ты рассказывай, давай, — вздохнул старший домовой. — А то ничего непонятно. Как Трог упал? Почему упал? И что случилось с нашим хозяином? Мышь сделала ещё один круг, потом повисла вниз головой, зацепившись ногами за камень в стене.

— На Трога напали гарпии, он отбивался огнем, но силы были неравными, и гарпии столкнули его в болото.

— А что волшебник?

— Он не успел ни одного заклинания сказать, его остановило волшебство злого волшебника.

— Ой! — испугалась Паля. — Он живой?

— Пока, очень даже живой, — сказала мышь. — Вылез из болота и идет по земле. Быстро идет, спешит, а за ним гонятся орки.

— Что? — растерянно спросила Паля. — Какие такие орки?

— А… простые, — махнула крылом мышь. — Не злого волшебника. Он с ними справится, но не сразу, конечно. Ему сначала надо силу волшебную вернуть…

— А куда вся сила делась? — спросила Паля.

— Куда? Куда? — сказала ворчливо мышь. — Сначала было заклинание злого волшебника, а потом налетели гарпии, потом Трог упал в болото, потом волшебник пошел пешком к замку злого волшебника. Такова хронология событий…

— Хроно, что? Мышь полетела к двери.

— У нас контракт на известия, а не на объяснения их. Будут новые известия, узнаете первыми, а пока, до свиданья. Паля растерянно посмотрела, как летучая мышь улетает, и заплакала.

— Ты чего плачешь? — крикнул маленький домовенок. — Твой папа сам волшебник, он никого не боится…

Паля взяла домовенка в руку и осторожно спустила на землю, не слушая больше, что он ещё там говорит.

И пошла обратно в дом. Ей, после того, как она услышала плохие известия, сразу захотелось побыть одной, чтобы хорошенько поплакать. Очень было жалко папу и Трога, и ещё ей стало немного страшно. Все как-то получалось не правильно.

Она ему сказала, чтобы он не задерживался, только взял маму и домой.

А теперь что получается? Трог застрял в болоте, папа пошел пешком, а за ним бегут ещё какие-то орки. Она вышла из подвала, поднялась по лестнице, пришла в свою комнату, села на кровать и, закрыв лицо руками, стала плакать.

Как он теперь маму домой повезет, если Трога нет? А пешком он будет идти долго, целый год наверно, а может даже ещё больше. Он придет, а Паля уже будет совсем старая, как её бабушка на портрете в коридоре…

— Ну, уж нет! — сказала вслух сама себе Паля. — Я на это не согласна. Я пойду и вытащу сама Трога из болота, а когда папа придет с мамой, они все вместе на Троге домой полетят.

Она как об этом подумала, так сразу и решила пойти на это болото.

— Только это дело совсем не простое, — сказала Паля, рассматривая себя в зеркало, оттуда на неё смотрела совсем маленькая девочка с заплаканными глазами. — К нему нужно очень хорошо подготовиться.

Она немного подумала, потом достала из-под кровати большую сумку, в которой она раньше игрушки держала, и, которые теперь у неё все украли домовые, и пошла в комнату мамы и папы.

— Раз сладкоголосая леди болеет, — сказала Паля сама себе. — Я возьму с собой мамину ведьмину книгу и папину волшебную книгу.

В этих книгах все про всех написано, мама уже об этом ей давно рассказала и показала, где эти книги лежат. А читать Паля научилась, ещё когда сладкоголосая леди с ней была, это она её читать и учила, правда только разные скучные книги о том, как должна вести себя хорошая девочка, в какие скучные игры играть, и какую скучную одежду носить.

Волшебные книги, конечно, были толстые и тяжелые, и в сумку никак не помещались. Паля их толкала, толкала, а они никак не хотели в неё залезать. Может быть, им сумка не понравилась, а может быть, просто в сумку специально не лезли потому, что не хотели из дома выходить, этого она не знала, но все равно на книги очень рассердилась.

— Вы плохие, — сказала она им. — У нас дома беда, мне ваша помощь нужна, а вы даже совсем не хотите мне помогать.

Паля даже устала и вспотела, пока книги в сумку засовывала, капельки пота на носу собрались, а потом вообще в нос залезли, так что она даже чихнула.

— Ты чего чихаешь? — спросил тоненький голос, и из норки вылез маленький домовенок. — Это ты в подвал ходила, и теперь наверно простыла, и скоро помрешь.

— Ага, — сказала Паля. — Очень ты этому, смотрю, обрадовался. Вот иди и радуйся в другом месте, а мне с тобой совсем не интересно, и у меня дел всяких много.

— Каких таких дел? — сразу заинтересовался домовенок. — Если по дому, то нет у тебя никаких дел, потому что, мы — домовые все сами делаем. И вообще, скоро обед. Какие могут быть дела, если уже скоро есть будем?

— Я пойду Трога из болота вытаскивать, — сказала Паля. — А вы тут оставайтесь, главные, как и хотели, и ко мне не приставайте.

— Папа, папа, — закричал домовенок в норку. — Эта глупая девочка совсем с ума сошла, собирается идти в болото Трога вытаскивать.

— Чего ты здесь раскричался? — спросила сердито Паля. — Хочешь покричать, иди во двор, там и кричи, а здесь не кричи, ты мне мешаешь книжки в сумку запихивать.

— Ха, ха, ха, — рассмеялся домовенок. — Книжки вон какие большие, они в такую маленькую сумку не поместятся. Эти книжки сделаны для больших сумок, а для маленьких сумок нужно найти маленькие книжки.

— Где я тебе найду маленькие книжки, если мне нужны именно эти? А большую сумку я сама не унесу. Паля сердито бросила книжки и сумку на пол, села с ними рядом и задумалась.

— Вот если бы книжки стали маленькие, они бы в сумку влезли, — сказал домовенок. — А так у тебя ничего не получится.

Давай лучше, пойдем обедать, а то кухонная фея сказала, что пока тебя не накормит, то и нам ничего не даст.

— А я-то думаю, что ты так обо мне забеспокоился? Скоро обед, скоро обед, пойдем есть, — сказала Паля. — А оказывается вас без меня совсем никто и кормить не собирается. Так вот запомни, никуда я не пойду, пока книжки в сумку не засуну.

— А ты и не засунешь, — сказал домовенок. — Потому что мало каши ела…

— Отстань от меня, — рассердилась Паля. — Ты мешаешь мне думать.

Значит, если книжки будут маленькие, они в сумку влезут, а большие не влезут…

Значит нужно сделать так, чтобы они стали маленькие!

— Ох, ты и придумала, — покатился от смеха по полу домовенок. — Как же они станут маленькими, если они уже стали большими. Это маленькие книги могут вырасти, а большие маленькими стать уже не могут, это такой закон жизни.

— Отстань от меня со своим глупым законом, — сказала Паля и открыла папину книгу.

Она читала конечно ещё не очень хорошо, да и папа писал в своей книге плохо, буквы у него были все какие-то кривые и неровные. И написано было так много, что, может быть, ей придется читать всю жизнь, чтобы найти то, что ей нужно, если оно вообще в этой книге есть. Вот если только книга вдруг сама не откроется на нужном месте…

Паля посмотрела на домовенка, тот все смеялся и не обращал на неё внимание, тогда она вздохнула по-взрослому и сделала небольшое такое волшебство, почти незаметное, но книга вдруг сама себя стала листать и открылась в середине.

— Как сделать большое — маленьким, — прочитала Паля и обрадовалась, это ей и надо было. Там были написано заклинание, а к заклинанию было приписано папиным почерком.

— Если будешь его использовать, Паля, то будь очень осторожна. Если что-то неправильно сделаешь, то сама станешь маленькой.

— Я аккуратно, папа, — сказала Паля и оглянулась на домовенка, тот сразу перестал смеяться и испуганно посмотрел на неё.

— Ты с кем тут разговариваешь? — спросил он. — Тут никого нет, кроме меня, а твой папа, он к злому волшебнику пошел, его тут точно нет.

— Папа, папа! — закричал домовенок снова в норку. — Девчонка-то совсем сумасшедшая стала, со своим отцом разговаривает, которого тут совсем нет.

— Не кричи, — сказал старший домовой, вылезая из норки. — Я уже давно все слышу. Что тут у вас опять случилось?

— Ничего не случилось, только эта глупая девчонка собралась идти в болото, чтобы Трога вытаскивать, а теперь книжку читает и со своим отцом разговаривает, совсем все мозги потеряла после того, как с нами в подвал сходила.

— Девочка, — сказал старший домовой. — Ты в болото не ходи, оно далеко. Это на Троге лететь быстро, а ногами, да ещё такими маленькими, тебе придется долго идти. А ты и дороги не знаешь, можешь заблудиться. Там и лес есть, и горы, и звери разные плохие…

— А кто Трога из болота вытащит? — спросила Паля. — Может быть ты сам пойдешь?

— Нет, — сказал домовой, — я Трога из болота не вытащу, он тяжелый, да, и ты не вытащишь. Его никто не вытащит, он там теперь жить будет, пока твой папа не придет, или пока совсем не утонет. Он же тяжелый, а болото оно мягкое, вот он провалится на самое дно и утонет. А может уже утонул, и тогда тоже идти туда не надо…

— Так вот как ты плохо думаешь, — сказала грустно Паля. — А я думаю так, папа пошел к злому волшебнику пешком. Он долго идти будет, а когда вернется Трога уже не будет, его болото съест, а может какое чудовище, или орк какой-нибудь. Папа придет обратно, а Трога нет, его съели. И папа домой целый год возвращаться будет. Ты, наверно, этого хочешь, да?

— Ты меня совсем запутала, — сказал домовой. — Я не так думаю, я по-другому думаю.

— Ну, говори, если ты по-другому думаешь, что нам сделать, чтобы все совсем не так было?

— Я думаю, что не надо ничего делать, — сказал домовой, почесав свой длинный нос. — Все само по себе сделается. Трог посидит в болоте, ему надоест, и он вылезет. Ну, конечно, если не утонет, болото-то оно знаешь какое мягкое…

— Не верю я тебе, — сказала Паля. — Мне папа говорил, что ничто само по себе никогда не делается. Если хочешь, чтобы что-то было, нужно сначала это что-то сделать.

— Мой папа — домовой всегда все правильно говорит, — крикнул домовенок. — Я вот ничего не делаю, а у меня все есть, и игрушки, и еда. Вчера вот лепешки ел, очень вкусные…

— Лепешки твой папа у меня из кухни украл, — сказала неизвестно откуда появившиеся кухонная фея, — а игрушки утащил вот у этой девочки. Он их не делал, а просто украл, а это плохо, когда кто-то у кого-то ворует.

— Ты молчи! — сделал страшную гримасу домовой. — Ты ничего не знаешь. А эта девчонка собралась из болота Трога вытаскивать.

— Никаких Трогов никто сейчас вытаскивать не будет, — сказала фея решительно и подперла свои бока руками, — потому что сейчас будет обед. Все есть будут, а Трогы подождут, они терпеливые. Она повернулась к Пале.

— Пойдем кушать, девочка. Голодная ты никуда не сможешь идти. Если ты каши не поешь, ты у тебя сил не будет, и ты где-нибудь на дороге ослабеешь и упадешь. Поэтому, давай, сначала поедим, а потом что-нибудь вместе придумаем, насчет Трога. Согласна?

— Есть я конечно хочу, — сказала задумчиво Паля. — Только времени мало. Но, и тут вы правильно говорите, голодная далеко не уйдешь, голодная я очень устаю, и у меня голова кружится. Ладно, пойду есть вашу кашу.

— Сегодня на обед не только каша, — сказала обиженно фея. — Сегодня вы будете есть рыбу с кашей.

— Да уж, — вздохнула Паля, — разница огромная, только с первого раза и не поймешь. Все равно же каша, хоть и с рыбой…

— Тебе не нравится, как я готовлю? — спросила фея. — Может быть, ты сама будешь теперь готовить? Может быть ты уже стала такая большая, что тебе самой готовить очень просто?

— Я ещё пока маленькая, — сказала Паля. — Но, когда я вырасту, я сама вас буду кормить одной кашей, а потом послушаю, что вы скажете.

— Каша полезна для маленьких детей, — сказала, нахмурившись, кухонная фея. — А вот, когда ты вырастешь, я тебя совсем другой едой кормить буду.

— Я уже, наверно, от этой каши совсем никогда не вырасту, — сказала грустно Паля и пошла в обеденный зал. Домовой и домовенок побежали по своим норкам, и когда она пришла, они уже сидели на столе. А фея исчезла и появилась только в зале в своем красивом переднике.

На столе вместе с феей сразу появилась тарелка с кашей для неё, а домовые свою еду сразу утащили в свою норку, и Паля даже и не успела рассмотреть, чем их кухонная фея кормит.

Она проголодалась, потому что утром только три ложки каши съела, а сейчас ей нужно много было есть, чтобы хватило на всю дорогу до болота. Фея расхаживала по столу, сложив свои крылышки за спиной, как красивый прозрачный плащ, и о чем-то сосредоточено думала, а потом она спросила.

— Значит, ты думаешь, что тебе нужно идти в болото вытаскивать Трога? Паля кивнула и съела ложку каши. То ли оттого, что она сильно проголодалась, то ли оттого, что она готовилась к длинной дороге, каша показалась ей очень вкусной, как и рыба.

— А мне твой папа сказал, чтобы мы присматривали за тобой. Паля опять кивнула и отправила в рот следующую ложку каши.

— Но мы не сможем за тобой присматривать, если ты будешь в болоте, а мы останемся здесь…

Паля съела последнюю ложку каши и последнюю рыбу, и стала думать над тем, стоит ли ей попросить добавки, или она уже лопнет.

— Получается, что если ты пойдешь одна, то мы не будем за тобой присматривать. А мы слово дали, и я, и домовой, а свои слова нужно исполнять. Что? Уже съела? — удивилась фея. — Ещё хочешь? Нет? Ну, тогда пей компот. Фея махнула рукой, и на столе появилась кружка с компотом, а сама фея продолжила свою прогулку по столу.

— Итак, перед нами задача: либо мы идем с девочкой в болото и продолжаем присматривать за ней, либо мы никуда её не пускаем. Связываем её крепкими веревками и не даем ей никуда идти. Паля от удивления даже компот перестала пить.

— Как это вы меня свяжете?

— Да вот так, — отмахнулась раздраженно фея. — Свяжем и все, когда ты спать ляжешь.

— Но папа сказал, что я здесь остаюсь за главную, а главных связывать нельзя!

— Всех связывать можно. Главный — не главный, тут важно только крепко связать, главных надо только крепче связывать, чтобы они не вырвались и не стали везде командовать. Хорошо бы конечно ещё и рот чем-то закрыть…

— А я волшебница, — сказала Паля. — Я тебя в муху превращу.

— Да, — вздохнула фея. — Она ещё и волшебница, хоть и маленькая, и ничего не умеет. Это получается совсем как-то плохо. Как за такой девочкой присматривать? Могли бы какие-нибудь инструкции оставить прежде, чем уходить: как с этой девочкой разговаривать, и как её уговаривать не делать разные глупости. Или бы сразу сказали: свяжите её и всё, пусть сидит связанная и никому не мешает.

А как ты собралась из болота Трога вытаскивать?

— Не знаю, — пожала плечами Паля. — Там в болоте что-нибудь и придумается. Я с собой книги возьму: мамину ведьмину, в ней много всего про разные болезни, и папину, в ней все про то, что и как строить. Может быть, в них где-нибудь и написано, как Трогов из болот вытаскивать…

— Да, — сказала фея. — Книги — это правильно, это, конечно, хорошо, но только все дело в том, что книги из замка выносить нельзя. А если их ты потеряешь, или кто-то их от тебя отберет? А что если попадут они в чужие руки, и кто-то станет устраивать всякие плохие волшебства вокруг?

Тогда будет беда, все вокруг поломается и испортится, даже погода… Паля засмеялась и допила компот.

— А я никому их не дам и никогда не потеряю.

— Только я должна тебя предупредить, что книги — книгами, но волшебство не из книг берется, а из самого человека. Ладно, — сказала с вздохом фея. — Твой папа мне не говорил, чтобы я тебя никуда не отпускала, значит идти ты можешь. Отсюда вывод. Ты поела? Ну, и иди себе, куда ты там собралась, а мне ещё надо посуду мыть. Брысь из-за стола!

— А что связывать меня никто уже не будет? — спросила Паля с любопытством.

— Нет, пока никто не будет, — сказала фея. — Но при одном условии. Посмотри на улицу, видишь, солнце уже опускается. Ты пока соберешься, будет совсем темно, а ночью идти никуда не надо, потому что будет темно и ничего не видно. Поэтому ты собирайся в дорогу, а пойдешь завтра утром, когда солнце снова появится.

— Ладно, — согласилась Паля. — Я и сама так подумала, что ночью ходить страшно, ночью я, наверно, лучше спать буду.

— Тогда иди к себе, — вздохнула фея. — А мне ещё немного подумать надо.

Паля встала из-за стола и пошла в папину и мамину комнату. Домовых нигде не было видно, наверно, они все ещё ели. Паля снова отрыла папину книгу на той же странице и стала читать.

Чтобы большое стало маленьким нужно…

А дальше было написано длинное заклинание, и рядом было приписано папиной рукой пояснение. Паля внимательно его прочитала.

… Если большое станет маленьким, оно станет плотным, а маленькое, когда станет большим, будет рыхлым, потому что у всего, что есть на свете, есть свои свойства, и лучше их не менять потому, что все равно получишь не то, что нужно.

…И будь осторожна, Паля. Используй это заклинание только тогда, когда никакого другого способа не останется. Если ты таким волшебством собираешься стать большой, то ты станешь, как облако, большое и прозрачное. И ты тогда даже в руки ничего взять не сможешь, потому что твои руки станут прозрачными, как воздух. Как ты сможешь прочитать обратное заклинание, если такими руками книгу не сможешь открыть?

Паля задумалась над тем, откуда папа мог узнать, что она в папину книгу полезет? И всяких много слов написал, чтобы она чего-нибудь не так бы не сделала?

Думала, думала, а потом рукой махнула. Он же волшебник, а значит много всего знает, и про неё тоже.

Паля вздохнула, потом задумалась над тем, какой маленькой станет книга после заклинания и полезла в папин стол за увеличительным стеклом. Буквы же в книге тоже станут маленькими. Как их она потом сможет прочитать, если она даже большие буквы плохо читает?

Потом Паля ещё раз уже по-взрослому вздохнула и стала говорить заклинание. Сначала она сказала заклинание маминой книге, та вздрогнула, начала вертеться, а потом стала очень даже маленькой.

Маленькой, маленькой, а такой же тяжелой, даже наверно ещё тяжелее. Но что тут поделаешь, если все волшебство такое, всегда все получается не так, как хочется, так папа ей написал…

Паля засунула мамину книгу в сумку, а потом сказала заклинание папиной книге, та тоже сначала завертелась, и тоже стала маленькой и тяжелой.

Паля и её засунула в сумку, а потом легла на папину и мамину кровать. Что-то она очень устала от этих заклинаний, и ей захотелось спать, тем более, что уже и ночь начиналась, но не тут-то было, поспать ей не дали. Почти сразу она почувствовала громкое сопение, а потом её кто-то ущипнул за плечо. Паля открыла глаза и увидела рядом с подушкой маленького домовенка.

— Уходи отсюда, — сказал он. — Это моя кровать.

— С чего это она вдруг стала твоей? — удивилась Паля. — Это мамина и папина кровать, а не твоя.

— И не твоя, — крикнул домовенок. — У тебя есть своя кровать. И ты, вообще, собралась Трога из болота вытаскивать, вот и иди, и вытаскивай, а не лезь на мою кровать.

— Никуда я не пойду, — сказала Паля. — Я здесь, может быть, спать сегодня буду.

— Это моя кровать, — сказал сердито домовенок. — Когда твоей мамы и твоего папы нет, я всегда на ней сплю.

— Тебе, что, места мало? — спросила Паля. — Ты вон какой маленький, таких как ты, здесь можно целую, наверно, тысячу положить, и ещё много места для меня останется.

— Я когда сплю, то очень сильно ворочаюсь, — сказал домовенок. Я так ворочаюсь, что весь замок трясется. Ты спать все равно не сможешь, тебе страшно будет. Паля рассмеялась.

— Какой же ты бессовестный обманщик. Разве могут такие маленькие так ворочаться, что все вокруг трястись начинается?

— Я уже не совсем маленький, — гордо сказал домовенок. — Я уже очень даже большой, я даже, может быть, больше, чем ты. Я скоро, может быть, совсем, как Трог стану, большой и красивый.

— А я тебя сейчас совсем маленьким сделаю, ещё меньше, чем ты есть, — сказала Паля. — Я только что этому заклинанию научилась, когда книги в сумку засовывала. Тогда тебе места точно хватит, и ворочаться не будешь, и трястись ничего не будет.

— Не надо меня маленьким делать, — закричал испуганно домовенок. — Я и так долго рос, чтобы стать большим, а ты меня снова хочешь сделать маленьким? И, если ты такая жадина, и тебе жалко не твоей кровати, так и скажи, а то сразу меня пугать начинаешь. Ты меня и раньше уже пугала, когда в подвал ходили, мне до сих пор ещё страшно…

— Ничего я не жадина, — сказала Паля. — Если тебе так хочется, спи, а я пойду в свою комнату, у меня там тоже большая кровать.

— Ну разве ты не жадина? — спросил обиженно домовенок. — Вон у тебя сколько кроватей, а у меня ни одной. Мне теперь даже спать лечь негде, ты все кровати себе забрала.

— Вот если бы ты был немного побольше, я бы тебя прогнала, — сказала Паля. — А так мне тебя жалко. Ладно уж, спи и ворочайся.

Она встала, взяла ставшую очень тяжелой сумку с книгами и пошла в свою комнату.

Там она сразу полезла в свой шкаф и начала искать себе одежду на завтра. Не пойдет же она в платье в болото: там грязно, и кроме того мама всегда говорила, что, если ты куда-то далеко идешь, нужно всегда одеваться потеплее.

Шкаф неожиданно оказался очень большим, в нем можно было даже жить, и одежды в нем тоже было всякой много. Паля даже растерялась, она раньше и не знала, что у неё столько всякой одежды, потому, что до этого никогда в шкаф не заходила.

Обычно, когда она просыпалась, платье уже висело на стуле. Мама почему-то всегда знала, какое платье она хочет надеть, и ещё говорила, что она занашивает все свою одежду до дыр, но это было не правда.

Паля просто не успевала занашивать свои платья, и это ей всегда почему-то было обидно. Только-только она привыкнет к новому платью, как оно вдруг становилось маленьким, и уже больше не хотело надеваться, а только цеплялось за плечи и руки.

Но мама откуда-то узнавала и об этом, и как платье только начинало цепляться, на следующий день на стуле уже висело совсем другое платье, большое и просторное.

Паля вздохнула и пошла туда, где стояли маленькие туфельки и висели совсем маленькие платья, в которых она ходила когда-то давным-давно, может быть целый год назад. Паля специально все их рассмотрела и не нашла на них никаких дыр.

Потом она попробовала их на себя примерить, но только вздохнула, у неё даже голова в них не пролезала.

— Не зря папа сказал, что я стала совсем большая, — подумала Паля. — Вон сколько платьев уже на меня не налезает.

После совсем маленьких платьев, в шкафу висели платья побольше, а потом ещё больше, а потом платья уже висели такие большие, что они были уже как мамины. Паля и их примерила, но они падали с неё, в них ходить было совсем нельзя, потому что они по полу волочились.

— Эти не подойдут, — сказала сама себе Паля. Она-то уже было для себя решила, что возьмет платье в дорогу побольше на тот случай, если она по пути в болото вдруг вырастет.

Вполне ведь такое может быть, она идет, идет, а платье становится все меньше и меньше, а потом оно заносится до дыр и порвется. И она, что, будет ходить по болоту совсем голая?

Но идти в платье, которое постоянно будет под ноги лезть, тоже нельзя, так и упасть будет можно.

Так что Паля уже совсем запуталась, и уже и не знала, в чем ей идти в болото, одни платья маленькие, другие большие, а средние, они же станут по дороге маленькими, потому что она по дороге вырастет, прямо беда какая-то.

Паля уже начала расстраиваться и сердиться, как вдруг увидела на вешалке маленький такой аккуратный комбинезон, на него была прицеплена бумажка, на которой маминой рукой было написано.

… Может быть, это тебе подойдет? И не надо плакать…

— Я и не плачу, — сказала Паля. — Я только-только собралась, у меня ещё даже слезки не побежали.

— Ты опять с кем-то разговариваешь? — услышала она тоненький голосок домовенка. — Ты опять с ума сошла?

— Да, сошла! — ответила сердито Паля. — А ты зачем сюда пришел, чтобы снова меня прогонять, да? Ты же уже меня прогнал с маминой кровати и спать лег?

— Зачем, зачем? — сказал домовенок, вылезая из угла шкафа. — Надо было, вот и пришел. Зачем тебе столько платьев, если ты их за всю жизнь не сносишь?

— А тебе-то что за дело? — спросила Паля. — Может быть мне их надо тебе подарить, чтобы ты обрадовался?

— Вот ещё, больно мне надо, — сказал домовенок. — Я — мальчишка, а здесь все девчоночье…

— Ну, и уходи тогда отсюда, — сказала Паля. — Мне надо в дорогу собираться, а ты меня тут отвлекаешь.

— Ладно, я уже ушел, меня здесь и не было никогда, — сказал домовенок громко затопал, словно действительно уходит, а сам спрятался и стал за ней подглядывать.

Паля сделала вид, что не замечает, что он за ней подглядывает, и сняла с вешалки комбинезон. Он очень ей понравился, а, когда под ним ещё оказались аккуратные такие сапожки, как раз для того, чтобы ходить по болоту, то Паля этому даже не удивилась.

Она уже привыкла к тому, что её мама — ведьма, а значит могла видеть будущее. Она только никогда Пале не рассказывала, что она про неё видит, потому что сказала, что, если Паля узнает все раньше времени, то будущее сразу изменится и станет совсем другим.

Потому что будущее имело такую плохую привычку — всегда от всех прятаться, чтобы никто его не увидел. А если кто-то все же сумел за ним подсмотреть, то оно сразу менялось.

А от мамы будущее не пряталась потому, что мама никому не рассказывала про то, что увидела, даже папе. И ещё мама сказала, что когда Паля вырастет, то тоже научит её, как за будущим подглядывать.

Рядом с сапожками лежал маленький рюкзачок с лямками, чтобы его можно было на спину одевать. И это было гораздо лучше, чем сумка. Потому что, когда ты несешь сумку, у тебя руки заняты, а когда рюкзак, они у тебя очень даже свободны, и можно ими очень даже размахивать, а Паля размахивать руками любила.

Она одела комбинезон, сапожки и рюкзак, переложила книги из сумки в рюкзак, и пошла смотреться в зеркало, и очень даже сама себе понравилась, а домовенок крикнул из-за угла.

— Что, уже совсем пошла в болото? Паля только хотела ему что-нибудь плохое сказать, чтобы он больше к ней не приставал, как в шкаф влетела летучая мышь.

— Свежие известия, новые известия, — кричала она, размахивая своими крыльями.

Глава третья

— А что старые уже кончились? — спросил домовенок, снова из угла выбираясь. Мышь ничего ему не сказала, только опять повисла вниз головой, зацепившись за перекладину.

— Волшебника догнали орки и хотели его съесть. Был страшный бой.

— И кто победил? — спросил старший домовой, вылезая из другого угла.

— А никто ещё не победил, — сказал мышь. — Орки дрались, дрались с волшебником, а потом оказалось, что они дерутся между собой, а волшебник давно ушел. Они так расстроились, что снова стали между собой драться.

— А что с волшебником? — спросил домовой.

— А с ним ничего не случилось, он подошел уже совсем близко к замку злого волшебника, сейчас костер собирается разводить, чтобы светло и тепло было спать. Кстати, вам, девочка, сообщение от него. Паля вежливо поклонилась летучей мыши и сказала.

— Спасибо за известия. А домовых вы не слушайте, они — хулиганы, так про них кухонная фея сказала.

— Пожалуйста, — сказала мышь. — У меня контракт с вами, а не с ними, поэтому я их и не слушаю. Ну, так слушайте сообщение для вас от вашего отца.

— Я слушаю, — сказала Паля.

— Паля, тебе пора ложиться спать, — сказала мышь папиным голосом.

— Ладно, папа, — сказала Паля и спросила у мыши. — А ещё какие сообщения?

— Больше никаких, — сказала мышь, взлетела с перекладины и вылетела из шкафа.

Паля грустно вздохнула и вышла из шкафа, она разделась, пошла в ванную, вымыла себе лицо и ноги, почистила зубы и легла на свою кровать.

За окном уже опять было темно, а светлячки так и летали над ней, только теперь ей пришлось самой рукой махать, чтобы они не светили так ярко. Они немного потухли, и Паля заснула.

А проснулась оттого, что ей прямо в ухо крикнули.

— Вставай, а то я уже проснулся. Паля протерла глаза и увидела на подушке, скачущего и машущего руками домовенка.

— Ты зачем это делаешь? — удивилась Паля. — Зачем меня снова будишь?

— Вставай быстрее, — закричал домовенок. — В — первых уже утро, а во-вторых к нам пришли орки и хотят тебя съесть.

— Какие такие орки? И зачем пришли? Я никого сюда не звала.

— Ты встанешь, или нет? — разозлился домовенок. — Я сейчас так кричать буду, что ты оглохнешь.

— Я и так уже оглохла, — сказала Паля и потянулась рукой к домовенку, чтобы его схватить и засунуть под подушку, чтобы его совсем не слышно стало, но тот схватился за край простыни и спрыгнул на пол.

— Вставай быстрее, — крикнул он уже снизу. — Мне убегать надо, раз орки пришли. Но тебе-то как раз убегать совсем не надо, тебе-то как раз надо идти во двор.

— Зачем во двор? — спросила Паля.

— А затем, чтобы тебя орки съели! — крикнул домовенок и убежал.

Паля вздохнула, покачала головой, слезла с кровати и пошла в ванную. Она снова, как хорошая девочка, почистила зубы, умылась, одела походный комбинезон и сапожки, и сама себе удивилась, какая она хорошая. Потому что, орки, не орки а умываться все равно надо, а раз они пришли и собрались её съесть, то пусть подождут, пока она умоется и волосы свои причешет.

Она посмотрела в зеркало, надеясь увидеть, что она стала уже совсем большая, но из зеркала на неё смотрела все та же девочка, что и вчера, даже ни на миллиметр не подросла. Тогда Паля грустно вздохнула и подошла к окну, чтобы посмотреть, кто там пришел.

Под окном во дворе, где раньше всегда спал Трог, теперь стояли какие-то большие и очень лохматые чудища, лица у них были почти, как у людей, только очень страшные, и из пасти торчали кривые большие клыки, а на руках были тоже большие и кривые когти.

Паля пожала плечами и пошла во двор. Она прошла весь коридор, но никого не увидела, потому что все испугались и куда-то попрятались. Тогда она вышла на крыльцо и подошла к самому высокому чудищу, который стоял около статуи и задумчиво грыз сломанный черенок от грабель.

— Здравствуйте. Вы что тут делаете, и зачем сюда пришли? — спросила Паля очень вежливо, как её учила мама.

— Что? Кто? — зарычало чудище и начало везде оглядываться, так никого вверху не увидев, оно, наконец, посмотрело вниз.

— Ты! — сказало чудище и протянуло свою руку к Палу, потому что хотело её схватить, но оно промахнулось потому, что Паля отпрыгнула в сторону.

— Поаккуратнее, пожалуйста, — сказала вежливо Паля. — А то вы очень большое чудовище и можете мне нечаянно что-нибудь сломать. Вы, наверно, орк?

— Что? Кто? — взревел орк. — Ты!

И снова протянул к Пале руку, и ей пришлось снова отпрыгнуть в сторону, чтобы не попасть в грязные лапы, от которых очень неприятно пахло. Земля у неё под ногами вдруг затряслась, это и другие орки стали к ним подходить, чтобы посмотреть, с кем это большой орк разговаривает. Пале даже на минутку стало страшно.

Но тут захлопали громко крылья, и сверху стали спускаться горгульи, они обступили Палю и стали подталкивать её к замку своими маленькими руками.

— Бегите, маленькая хозяйка, в дом, а мы их задержим. Орки угрожающе заревели и начали размахивать большими сучковатыми дубинами.

Горгульи, по сравнению с ними были совсем маленькие, но они поднялись на задние лапы и смело замахали своими когтями перед клыкастыми мордами.

— Так! — звонко крикнула Паля. — Ну-ка стойте, а то я на вас на всех рассержусь. Она подошла к одной из горгулий и сказала.

— Подними меня, а то меня оркам из-за вас совсем не видно.

— Опасно, маленькая хозяйка, — сказала горгулья, но послушно подняла Палю. Та оказалась опять лицом к лицу большого орка.

— Опять ты! — сказал он и снова протянул к ней руку.

— Тебе чего надо? — спросила сердито Паля. — Ты чего ко мне пристаешь? Орк растерянно посмотрел на неё и снова сказал.

— Ты! Паля вздохнула.

— Ты, да ты! Ты, что, других слов не знаешь? Орк растерянно оглянулся на других орков, которые подошли ближе и сказал.

— Знаю слова. Ты — вкусная, и я тебя съем, вот только мы этих крылатых сейчас побьем и тоже съедим.

— А ты знаешь, чей это замок? — спросила Паля.

— И это знаю, — сказал орк. — Замок волшебника, только его нет, он пошел к Граксу, а тот его убьет, потому что Гракс тоже волшебник, только он, как мы, тоже со всеми дерется. А ведьмы, которая здесь живет, тоже нет, и она тоже у Гракса, вот мы и пришли, все здесь сейчас сломаем и всех, кого поймаем — съедим!

— А я кто? — спросила Паля.

— Ты! — улыбнулся орк. — Ты — вкусная.

— Глупый ты, — вздохнула Паля. — Я, дочка мамы и папы, и я тоже волшебница.

— Нет, — покачал головой орк. — Ты — вкусная, а волшебники невкусные, и ещё дерутся.

Пале совсем не было страшно, а наоборот стало даже очень интересно.

— А если я на самом деле волшебница? Что ты будешь делать?

— Я тебя съем!

— А если простая девочка?

— Все равно съем, — улыбнулся орк и сделал шаг вперед. — Есть очень хочется.

Лучше бы он не улыбался, зубы у него были желтые, и изо рта совсем плохо пахло, потому что орк, наверно, зубы совсем никогда ничем не чистил. Горгульи взлетели, и закружились над орками, а те стали махать своими дубинами.

Та горгулья, что держала Палю, сделала шаг назад, её хвост, на котором был длинный и острый костяной шип, так и заходил из стороны в сторону.

— Если ты съешь такую маленькую девочку, ты же все равно не наешься, — сказала Паля.

— Да, — сказал гордо орк. — Мне много надо еды, я — большой и сильный, а ты маленькая.

— А я вот знаю, где лежит большой и вкусный Трог, — сказала Паля вежливо.

— Где? — спросил орк и начал по сторонам оглядываться.

— Не здесь, — сказала Паля. — Далеко отсюда.

— Есть хочется, — сказал орк.

— Я расскажу, где он лежит, — сказала Паля. — А ты меня туда отведешь, если меня сейчас есть не будешь.

— Съем потом, — согласился орк. — Рассказывай, только сначала скажи, он спит, или нет? Если не спит, то мы не пойдем. Трогы они сильные, и сами всех едят.

— Он в болоте засел и повернуться не может, — сказала Паля.

— Тогда пойдем, — согласился орк. Паля задумалась. Она же на самом деле не знала, где болото, в которое упал Трог. Она же была ещё маленькая, и родители её далеко от дома не отпускали, а болото может быть находится очень даже далеко.

— А где находится большое болото знаешь? — спросила Паля у орка.

— Знаю, — сказал орк. — Там еды нет, одни лягушки и комары, они невкусные.

— Вот туда и пойдем, — сказала Паля. — Я только свою сумку возьму и пойдем. Ты только с горгульями не дерись и своим друзьям скажи, чтобы они к ним не лезли.

— Ладно, — согласился орк. — Не буду, эти все равно жесткие и невкусные.

Паля сказала горгулье, которая её держала, чтобы она опустила её на землю, и ещё сказала, чтобы они поднялись на крышу и орков не дразнили, пока она за сумкой сбегает.

— Опасно, — сказала горгулья. — Они сильные, эти орки, и всегда голодные.

— Я это уже поняла, — сказала Паля. — Я их обману, я хитрая, и я — волшебница.

— Ты — маленькая, — сказала горгулья. — Ты их не обманешь, они тебя все равно съедят.

— А ты сама знаешь, где болото, куда упал Трог? — спросила Паля.

— Знаю, — сказала горгулья. — Но это далеко.

— А меня сможешь туда отнести?

— Тебя отнесу, ты маленькая и легкая. Паля задумалась.

— А с этими тогда что делать?

— Драться, — сказала горгулья. — Только они нас сильнее, они нас побьют.

— Вы летите на крышу и там сидите, я вас позову, когда надо будет драться, — сказала Паля. — А я пока ещё с ними поговорю.

— Опасно, маленькая хозяйка, — сказала горгулья, но махнула своей рукой-крылом другим горгульям, и они все поднялись вверх. Паля осталась одна перед орками, драться ей с ними совсем не хотелось, да она и не умела.

— Идем? — спросил орк. — Или я тебя съем? Идти неохота, а есть уже хочется. Он снова протянул руку к Пале, другие орки тоже подошли поближе.

— Съедим, — закричали орки. — А потом пойдем в деревню и тоже всех съедим. А Трог, он вдруг не спит, страшно. Рука орка нависла над Палей, и она подумала, что сейчас её на самом деле возьмут и съедят.

Она так испугалась, что выкрикнула заклинание, как сделать большое маленьким, она его ещё помнила потому, что только вчера его произносила. А почему она его крикнула, она и сама не знала.

Заклинание сработало, и самый большой орк стал совсем маленьким, и сразу по пояс в землю провалился потому, что хоть и стал маленьким, а остался таким же тяжелым, только ноги его стали маленькими, и такой вес не могли держать.

— О? — удивились другие орки и бросились поднимать маленького орка своими руками. Но он же остался таким же тяжелым, как и был, поэтому поднять они его не смогли, а он стал от них отбиваться, потому что ему это не понравилось.

Маленький орк стал кусаться и драться. Тогда другие орки, обидевшись, стали топтать его ногами, топтали, топтали и совсем затоптали в землю. Когда его совсем не стало видно, они оглянулись, принюхались и посмотрели на Палю.

— Ты, — сказал самый большой из них. — Я тебя съем.

— Не надо, — сказала Паля. — А то я и тебя превращу в маленького. Орк задумался, думал он долго, может целую минуту, отталкивая других орков, чтобы они Палю не ели, пока он думает, а потом сказал.

— Ты не можешь быть волшебницей, ты маленькая. И протянул свою большую волосатую лапу с кривыми грязными когтями к Пале. Тогда она снова выкрикнула громким голосом заклинание, и этот орк тоже стал маленьким.

Другие орки опять удивились, посмотрели на нового маленького орка и тоже стали хватать его, и он тоже стал с ними драться, поэтому и его скоро затоптали в землю. Самый большой из оставшихся орк голодными глазами посмотрел на Палю.

— Ты? Съем?

— Ох, — вздохнула Паля. — Как вы мне уже надоели. Я уже сама есть захотела, глядя на вас. Я же ещё не завтракала. Вы зачем маленьких в землю затаптываете? Они же маленькие, а вы большие.

— Дерутся, не хотят, чтобы мы их съели, — сказал орк. — А в земле не дерутся.

Орк протянул такую же грязную лапу к Пале, и ей снова пришлось крикнуть заклинание, отчего орк тоже стал маленьким, и его также, как и других, затоптали в землю.

Орков осталось всего трое, и они были примерно одного размера, поэтому стали спорить между собой, кто из них больше и главнее, и кто из них должен съесть Палю. Спорили, спорили, а потом стали между собой драться.

Паля вздохнула, ей стало скучно, и действительно уже захотелось есть, поэтому она замахала руками, чтобы горгульи спустились с крыши и прогнали орков.

Горгульи налетели на орков сверху и стали их бить хвостами с острыми шипами и царапать своими острыми когтями.

Орки продолжали драться между собой, и кроме того ещё отмахивались своими тяжелыми дубинами от горгулий. Стало очень шумно и грязно потому, что от орков во все стороны летела длинная грязная шерсть. Горгульи сумели ранить одного из орков, тогда два других на него набросились, стали его рвать своими кривыми когтями и есть.

Пале было совсем неприятно на это смотреть, поэтому она спросила одну из горгулий, которая приземлившись с ней рядом, и настороженно смотрела на орков, возбужденно махая хвостом.

— Может быть теперь вы с ними справитесь, а то я уже есть хочу?

— Теперь справимся, маленькая хозяйка, — сказала горгулья. — Мы ещё немного с ними подеремся, только подождем, когда они своего главаря съедят. А потом, когда они сытые станут, им с нами будет драться неохота, и они уйдут обратно в лес.

— Хорошо, — сказала Паля. — Тогда я пойду что-нибудь поем, например, кашу.

— Идите, молодая хозяйка, — сказала горгулья, продолжая внимательно наблюдать за орками. — Не беспокойтесь, мы их скоро прогоним.

Паля посмотрела на свой новый комбинезон, который стал совсем некрасивым из-за налипшей на него грязной шерсти орков, недовольно покачала головой и вошла в дом.

В обеденном зале на столе было пусто, не было её чашки с кашей и кружки с компотом, поэтому Паля, тяжело вздохнув, пошла на кухню.

— Эй, кухонная фея, — крикнула Паля, открыв дверь, которая опять что-то недовольно проворчала. — Я есть хочу, а вы даже мне кашу на стол не поставили…

Ей никто не ответил, она крикнула ещё раз, а потом ещё, а когда и в этот раз никто не ответил, подошла к плите. Плита была высокая, и что там на ней стояло, не было видно.

Паля задумчиво почесала царапину на своей коленке и полезла на табуретку. Когда она на неё залезла, то стало видно, что на плите стоят какие-то горшки и кастрюли, но до них ей было не дотянуться, она же ещё была маленькая.

Паля задумалась. Можно было конечно сделать плиту маленькой, но тогда и горшки и кастрюли тоже стали бы маленькими, а значит и каша тоже стала бы маленькой. А можно ли наесться маленькой кашей?

Это был тот вопрос, на который Паля не знала ответа и почему-то не захотела это узнавать. Она слезла с табуретки и стала передвигать её к плите. Работа эта была нелегкой, потому что табуретка была тяжелой.

Так что, когда ей это все-таки удалось, она уже устала и взмокла.

— Как-то это все опять неправильно получается, — сказала Паля грустно сама себе. — Я уже и на кухне стала главной, скоро и еду сама начну готовить. Придется учиться кухонному волшебству, так и оглянуться не успею, как сама стану кухонной феей. И стану такой же маленькой, как она, мама придет, спросит, — а где моя девочка?

А тут я из кухни вылетаю с крылышками, маленькая такая, мама меня и не узнает.

После этих слов Пале стало очень обидно, а из глаз сами собой побежали слезки, она села на табуретку и решила сначала хорошо поплакать, а только потом что-то придумывать.

— Оставили меня главной, а сами ушли, — сказала она, всхлипывая. — Заставили меня драться с этими противными орками, которые, как и я, только есть хотят…

Только она уже хотела совсем хорошо расплакаться, как услышала шелест маленьких крылышек.

— Кто это тут в моей кухне опять устроил потоп? — кухонная фея появилась неизвестно откуда и зависла над Палиной головой. — Неужели я кран забыла закрыть? Да нет, кран закрыт. Кто же это тут налил воды на пол?

А… так вот кто это! Опять эта дочка мамы и папы плачет…

Паля только тяжело вздохнула, а кухонная фея сделала круг вокруг её головы и сердито сказала.

— Немедленно прекрати плакать в моей кухне! Хочется поплакать, иди на берег моря, там никто не увидит, что воды стало больше, там твои слезы никому не помешают. Тебя, может быть, после этого морской царь к себе возьмет, чтобы ты ему много других морей сделала…

— А ещё все на меня кричат, — сказала грустно сама себе Паля. — Жизни мне никакой не дают, и еды не дают, только пристают и ругаются…

Кухонная фея приземлилась на стол, подперла бока руками и вздохнула.

— Ты прекратишь плакать, или мне придется тебя половником по голове бить?

— Отстаньте от меня, — сказала обиженно Паля. — Даже поплакать мне никто не дает, а я может есть хочу, я сегодня ещё совсем не завтракала. Я может уже от голода умираю. Сейчас ещё немножко поплачу и умру.

— Так! — сказала фея. Она махнула рукой и прямо из воздуха появилось большое полотенце. — На, вытри свои слезы и не заливай мне пол. Я сегодня уже его мыла, к тому же соленой водой никто пол не моет, он от этого портится.

Полотенце упало Пале прямо на лицо, и плакать стало совсем неудобно. Паля вытерла слезы и, тяжело вздохнув, спросила.

— Вы есть мне дадите, или нет? Или мне как всегда идти куда-нибудь из вашей кухни? Фея улыбнулась.

— Есть я тебе дам, и прямо здесь. Пододвигай свою табуретку к столу.

— Нет у меня уже на это сил, — сказала печально Паля. — Я её уже двигала к плите и очень устала. Я теперь, наверно, так и умру на этой табуретке. Я ещё с орками воевала, а вы все испугались и меня одну оставили, чтобы они меня съели.

— Да, — вздохнула фея. — Тут ты, конечно, права. Мы все испугались, а ты значит с ними стала драться?

Она взмахнула рукой, и табуретка вместе с Палей сама поползла к столу, одновременно прямо из воздуха на стол опустилась чашка с кашей и кружка с компотом.

— Кушай, дочка мамы и папы, и больше не плачь.

Из воздуха появилась сама собой ложка, зачерпнула кашу и сунула её прямо Пале в рот, как раз в том момент, когда она хотела ещё сказать, что она думает о домовых и феях. А кухонная фея спокойно продолжила.

— Я даже полетела к своим сестренкам, чтобы их на помощь позвать, давно я их всех не видела, лет триста наверно. Они скоро сюда прилетят. Возвращаюсь, а орков уже нет, один мусор только от них и остался…

Кто-то их в мусор превратил, теперь домовым придется все это убирать… Ты не знаешь, кто это был? Паля улыбнулась, но ответить не успела потому, что услышала чей-то сердитый голос.

— А тут и думать нечего, вот эта маленькая и противная девчонка все и натворила. Вот, когда уходил, все было чисто, лужайка прибрана, пыли и грязи нигде нет. Ты не знаешь, фея, почему люди только и думают о том, как нам побольше работы найти? Ночами не спят, все придумывают. Ты бы видела, фея, во что эта девчонка двор превратила, — из норки вылез старший домовой, подошел к другой табуретке и вскарабкался на неё.

— А теперь во дворе какой-то кошмар, эта дылда всю траву повыдергала, ножищами своими огромными истоптала, ямы какие-то глубокие понаделала, а в ямы эти кого-то засунула. А своих волос столько накидала, прямо ужас, везде валяются. Нельзя мне из дома на минутку уйти, чтобы она все здесь не испортила.

— Это не мои волосы, — засмеялась Паля, поймала ложку из воздуха и стала сама есть. — Это волосы орков, от которых ты убежал, потому что испугался, а мои волосы все на месте…

Домовой неодобрительно посмотрел, как Паля ест и мрачно продолжил.

— А горгульи эти, сидели бы себе, да и сидели бы себе наверху. Нет, им тоже надо вниз, по травке бегать, своими когтями её царапать. А я эту травку три лета растил, поливал, слова всякие ласковые ей говорил, чтобы она высокой выросла…

— Не надо никого обманывать, — сказала Паля. — Ничего ты никаких слов ты ей не говорил, она сама выросла.

— Много ты понимаешь, — сердито сказал домовой. — Вот вырастила бы сама хоть раз какую-нибудь траву, тогда бы узнала, что это совсем не просто. Это рвать её просто и топтать своими ножищами, и царапать своими когтями…

— Еда-то будет, или нет? — спросил чей-то недовольный сердитый голос из норки домового. — Прибежал, все бросайте, пойдем с орками воевать. Пришли ни орков никаких нету, ни еды.

— Я тут вот чего пришел, — сразу как-то смутился старший домовой. — У меня тут, кухонная фея, к тебе совсем маленькая просьба. Тут ко мне родственники внезапно нагрянули, издалека. Не могли бы мы их чем-нибудь покормить?

— Вот ведь как врет, — сказал тот же голос из норки. — Нагрянули мы к нему внезапно… Больно нам надо. Сам прибежал, кричал, маленькую хозяйку орки убивают, помогите, спасите…

А вон она сидит, маленькая хозяйка, совсем даже не убитая, уже вторую чашку каши ест, а мы тут ходим голодные…

— И много ты их привел? — спросила кухонная фея, недовольно посмотрев на домового.

— Да нет, немного, — вздохнул он. — Может сотни три, или четыре. Да они сами пришли. Я им говорил, что мы с орками сами справимся, но мои родственники позвали других родственников, те ещё своих родственников… В общем, я сейчас даже и не знаю. Они все ещё идут и идут… У нас еды-то хватит?

Голос у домового стал совсем жалобный. Кухонная фея вздохнула.

— Еды-то может и хватит, только ведь её ещё и готовить надо. Я одна на такую ораву наготовить никак не успею. А если они ещё такие же как и все твое семейство, прожорливые, тогда совсем беда… Домовой пожал плечами и смущенно ответил.

— Мы-то совсем мало едим, а они с далеких краев, там и еда другая. В общем, я боюсь, что они все, что у нас есть, съедят…

— И приготовить надо, — задумалась кухонная фея.

— Мы поможем, сестренка.

Откуда-то, прямо из воздуха появилось целое большое облако фей, они все были аккуратно и празднично одеты, и каждая из них опускалась на стол перед Палей и кланялась. Паля даже устала им в ответ головой кивать, так их было много.

И сразу на кухне все изменилось, горшки и кастрюли сами по себе стали в себя воду наливать и на плиту становиться. Огромные скороды начали рыбу жарить, которые из норок незнакомые домовые стали приносить. В кухне стало вкусно пахнуть, и Паля вдруг почувствовала, что она здесь совсем лишняя, и только всем мешает.

Она слезла с табуретки и тихо вышла из кухни, а этого никто даже и не заметил. Паля хотела уже на них всех обидеться и рассердиться, но потом передумала.

Они же на самом деле за неё беспокоились, всех своих родственников позвали, чтобы защищать её от орков. Они же не виноваты, что она и горгульи сами с орками справились.

Но сейчас в замке совсем плохо стало, под ногами мельтешили, носились, шумели и кричали домовые всяких разных размеров, от совсем маленьких, как домовенок, до крупных, которые были даже больше, чем старший домовой.

А в воздухе летали кухонные феи, и их тоже было много, и все они были по-разному одеты. Паля печально вздохнула и пошла в свою комнату, внимательно глядя себе под ноги, чтобы случайно на какого-нибудь домовенка не наступить.

В своей комнате она немного посидела, глядя грустно в окно, потом взяла рюкзачок с книгами и пошла во двор.

Там тоже суетились домовые, они разравнивали маленькими граблями землю, сажали траву, а феи кормили их, доставая всякую еду прямо из воздуха.

У Пали почему-то совсем настроение от этого испортилось, она пошла в самый дальний угол двора, где никого не было. Там она села на камень, и хотела ещё поплакать, потому что ей совсем стало грустно.

Ей сегодняшний день уже совсем не нравился, какой-то он получался шумный и чем-то для неё обидный, только она ещё не понимала чем.

А ведь день ещё начинался, она только-только позавтракала, солнце едва перевалило через ограду замка, а её уже чуть саму не съели, поругали, а сейчас она в своем замке, где её папа оставил за главную, стала совсем лишняя и никому не нужная…

— Маленькая хозяйка, — услышала она голос откуда-то сверху и подняла голову. Прямо над ней, на высокой башне сидела горгулья, она вертела головой, разглядывая копошившихся тут и там домовых.

— Что тебе от меня надо? — спросила с тяжелым вздохом Паля.

— Мы летим к болоту, или уже нет?

— Летим, — сказала Паля и снова вздохнула, ей уже никуда не хотелось лететь. Если бы сейчас папа и мама были дома, как было бы хорошо и спокойно, и не было бы этого ничего, а она сама сейчас была бы веселая и довольная, и не надо было бы ни о чем думать и переживать.

Горгулья спрыгнула с каменной кладки и стала падать вниз, только у самой земли она выпустила крылья и мягко опустилась с Палей рядом.

— Садись, маленькая хозяйка, — сказала горгулья. — Давай улетим отсюда побыстрее, а то от этих домовых покоя никакого нету. Так и снуют везде, мне уже три раза нос метелкой почистили, пять раз в глаза ткнули, да ещё в уши воды холодной налили.

— Да, — вздохнула Паля. — Я и не знала раньше, что они такие беспокойные. Я сама от них здесь прячусь, совсем они меня из дома выгнали…

— Садись на шею, — предложила горгулья. — И полетим. Лучше уж в болото, чем с этими домовыми жить. Как только вы, люди, с ними живете?

— Не знаю, как мы живем, — сказала Паля. — Я раньше их совсем не видела, они от меня прятались, пока мама и папа дома были. Мне они раньше всегда говорили, что домовых не бывает…

А теперь вон их сколько стало, совсем от них жизни никакой нету. Лучше уж, действительно, в болоте жить вместе с Трогом, чем с ними…

Она залезла на горгулью, та взмахнула крыльями и взлетела. Ещё мгновение назад она стояла на земле, а теперь уже и замок стал казаться совсем маленьким, а копошащихся там домовых совсем не стало видно.

Пале стало страшно, что она упадет, и она крепко прижалась к горгулье. Только она сразу поняла, что это она сделала неправильно, потому что ей стало очень холодно.

Горгульи же хладнокровные, ей это давно объяснял папа, и тем, кто к ним прижимается, всегда становится плохо, потому что у них температура такая же, как вокруг, только ещё холоднее.

Горгульям-то что? Им все равно, какая погода, холодная, или теплая, им холодно не бывает.

Паля сразу отодвинулась, но было уже поздно, у неё началась такая от холода дрожь, что зубы стали друг об друга стучать. А пальцы она совсем перестала чувствовать, словно у неё не пальцы были, а льдинки, которые того и гляди отвалятся от ладошек.

— Нам ещё долго лететь? — крикнула Паля, сквозь ветер свистящий в ушах. — Или я уже упаду вниз и разобьюсь? Потому, что мне цепляться за тебя нечем. У меня уже руки того и гляди отпадут от холода.

— Я лечу высоко, чтобы нас никто не заметил, — сказала горгулья, повернув к ней голову. — Но, если ты замерзла, маленькая хозяйка, я ниже спущусь, чтобы тебе падать до земли было поменьше.

— Ох, ты, горгулья, какая ты нехорошая, — сказала Паля дрожащим от холода голосом. — Ещё и смеешься надо мной. Я ведь сейчас на самом деле упаду.

— Нет, уже не упадешь, — засмеялась горгулья. — Вон уже и болото видно, и Трога. Мы прилетели, потерпи совсем чуть-чуть, маленькая хозяйка.

Паля посмотрела вниз, но ничего не увидела. Все внизу было каким-то маленьким и очень зеленым, прямо под её ногами был большой лес, а впереди какое-то ровное поле, на котором в самой середине лежал какой-то серый камень. Паля посмотрела по сторонам и увидела две тени, которые мелькнули между деревьями.

— Кто-то за нами гонится, — сказала Паля горгулье. Горгулья повернула голову и улыбнулась.

— Это мои товарищи, они нас охраняют. Они за нами от самого замка летят. А теперь мы приземляться будем, держись крепче.

Горгулья сложила крылья и стала падать. Пале вцепилась в холодные кожистые складки её шеи и закрыла глаза от страха. Ветер засвистел в её ушах.

— Ты хочешь нас разбить об землю, — прошептала она. — Ты совсем плохая.

А потом вдруг свиста ветра в ушах не стало, а наоборот стали слышны крики птиц, и ещё какое-то непонятное бульканье и бурление. И почему-то очень сильно запахло травой.

Паля осторожно открыла глаза. Горгулья стояла на земле внимательно и настороженно оглядываясь по сторонам, от леса к ним подлетели ещё две горгульи и встали рядом, так же настороженно оглядываясь вокруг.

Паля отпустила своими руками горгулью и упала в траву, ей на нос сразу залез какой-то жучок и стал ползать по её лицу. Она засмеялась потому, что ей стало от этого щекотно, и встала. Жучок расправил крылья и улетел, а Паля подставила лицо солнцу и стала ждать, когда оно согреется.

— Отряд орков недалеко в лесу, семь или восемь чудовищ, — сказала одна из горгулий. — Нас заметили, скоро сюда придут. Что будем делать?

— Пока ничего, — ответила горгулья, на которой прилетела Паля. — С нами маленькая хозяйка, она будет решать. Если нападут, будем драться.

Паля уже почувствовала, что ей стало тепло, даже руки снова стали розовые, а были совсем белые после полета, и, может быть, даже немного синие.

— А где болото? — спросила Паля. — Мы же к болоту летели и к Трогу, а это поле какое-то.

— Это болото и есть, — сказала горгулья. — Только мы туда не пойдем, ты туда сама иди, маленькая хозяйка. А мы тяжелые, и провалимся, как Трог. И можем даже утонуть.

— Как можно на поле провалиться? — удивилась Паля. — Вон какая высокая трава, она же не проваливается?

— Ты иди, маленькая хозяйка, и ты сама все поймешь, а мы объяснять не умеем, мы — воины, мы только драться умеем.

Паля вздохнула и пошла по полю. А что тут сделаешь, если она осталась главная везде? Если мамы и папы нет?

Ноги её вдруг стали уходить в землю, сначала совсем немного, но вытаскивать их было тяжело потому, что под травой оказалась жидкая грязь, которая неприятно пахла гнилой водой, и хваталась за её новые сапоги. Она ещё совсем немного прошла, а грязь уже так облепила её ноги, что она не могла их поднимать, потому что они стали очень тяжелыми.

— Так нельзя, — сказала Паля, удивленно рассматривая свои такие красивые сапоги, а теперь какие-то черные и бородавчатые от грязи. Пока она стояла, её ноги ещё больше погрузились в грязь, и она уже и их поднять не могла.

— Эй, — крикнула она горгульям. — Вытаскивайте меня побыстрее, а то меня болото к себе хочет забрать.

Одна из горгулий подлетела к ней, схватила её руками — крыльями и подняла в воздух, сапоги у Пали стали с ног сползать, хорошо ещё что они совсем не успели с неё упасть раньше, чем горгулья отнесла её обратно на землю.

— Смотри, как получается, — сказала задумчиво Паля сама себе. — По этому болоту, оказывается, совсем ходить нельзя. Оно какое-то неправильное это болото, оно, как каша, жидкое, только есть нельзя потому, что невкусно пахнет.

— Да, — согласились горгульи. — Болото оно такое. Только вот что-то делать надо, вон уже и орки из леса выходят.

Действительно из леса появились орки, они были такие же лохматые, как и те, что приходили в замок, и на своих плечах несли здоровые дубины. Увидев горгулий и Палю они закричали, замахали своими дубинами и побежали к ним.

— Давайте тогда куда-то лететь, — сказала Паля. — Не будем же мы с ними сейчас драться, мы уже с орками сегодня дрались, лучше подеремся завтра, а то мне уже это надоело…

— А куда полетим? — спросила горгулья. — Вокруг одно болото. Может быть обратно в замок?

— Нет, — покачала головой Паля, задумчиво соскребая с сапог грязь какой-то палкой, которую нашла в траве. — Полетим лучше к Трогу. Может быть ему что-то надо, а может, мы его сможем сами вытащить.

Орки уже были совсем близко, горгульи нервно затопали на месте, их хвосты с длинными костяными шипами, так и заходили из стороны в сторону.

Когда Паля залезла на шею одному из них, они вздохнули с облегчением и сразу поднялись в воздух. Орки подбежали к тому месту, где они только что были, и растерянно стали смотреть, как они летят низко над болотом.

Один из них попробовал даже побежать за ними, но скоро увяз в болоте, а другие орки стали над ним смеяться. Что было с ним дальше, Паля не успела увидеть потому, что они уже как-то очень быстро подлетели к большому и серому камню, который на самом деле оказался не камнем, а Трогом.

Увидев подлетающих к нему горгулий, Трог громко и жалобно застонал, словно ему было очень больно. Пале сразу его стало жалко, и она сказала горгулье.

— Ты меня вниз спусти прямо на него. Я буду на нем сидеть и думать, как его оттуда вытаскивать.

— А нам что делать? — спросила горгулья.

— Ну, вы летайте где-нибудь недалеко, — предложила Паля. — А когда вы мне вдруг станете нужны, я вам рукой помашу.

— Ты приказываешь, маленькая хозяйка, мы слушаемся, — сказала горгулья, спустилась вниз и зависла в воздухе прямо над Трогом. Паля слезла сначала на крепкую Трогью кожу, а потом перелезла в седло из пуха.

— Только мы долго летать не можем, — крикнула сверху горгулья. — У нас сил мало. Но мы на деревья высокие сядем и будем на тебя смотреть.

Горгулья поднялась вверх, и скоро вокруг уже никого не было, кроме самой Пали и Трога. Паля улыбнулась и с удовольствием покачалась в мягком седле.

— Ты зачем в болото залез? — спросила она.

— Я не залез, — проревел обиженно Трог. — Меня сюда сбросили, а теперь я тону и вылезти никак не могу. А теперь ещё ты на меня залезла, я теперь ещё быстрее тонуть буду.

— Я — маленькая, — сказала Паля. — От меня ещё никто не утонул, во мне веса мало.

— Да? — спросил недоверчиво Трог. — А я чувствую, как сразу от твоего маленького веса вниз пошел. Скоро я уже и говорить не смогу, потому что Трогы под водой говорить не умеют. И совсем утону. Так что прощай, маленькая хозяйка, много лет я служил твоему отцу, а теперь вот стал никому не нужен.

У Трога из глаз даже слезы покатились, так ему себя жалко стало.

— И зачем я с ним сюда полетел? Сидел бы сейчас во дворе замка, и хорошо мне было бы. Сам-то он спрыгнул и убежал, а обо мне даже не вспомнил. Вот бы его самого бы в болото засунуть, тогда бы, наверно, больше так никогда не делал.

— Ты так красиво рассказываешь, что мне тебя совсем жалко стало, — сказала Паля. — Я сейчас сама плакать буду, только тогда мы с тобой утонем.

— Утонем, — вздохнул Трог. — Совсем утонем. Завтра твой папа выйдет во двор и спросит, а где мой Трог? А меня уже и нету, утонул я в болоте. Вот тогда он и вспомнит, как меня бросил…

Трог ещё раз вздохнул, а потом деловито спросил.

— А ты зачем сюда прилетела с этими горгульями? Что, захотела утонуть вместе со мной?

— Нет, — сказала Паля. — Я тебя спасать прилетела.

— Да? — удивился Трог. — Очень как-то это странно, я думал хозяин придет, а тут ты прилетела. Ну, если он тебя прислал, тогда, давай, спасай.

— Никто меня не присылал, — сказала Паля. — Я сама себя прислала потому, что мамы и папы нет, и я теперь сама главная.

— Да? — удивился Трог. — А куда они все делись?

— Их злой волшебник себе забрал.

— А… ну, если теперь ты главная, то, давай, спасай, а то мне здесь совсем не нравится. Сыро, и есть очень хочется.

— Ладно уж, — сказала Паля. — Сейчас начну тебя спасать. Только ты мне сначала расскажи, почему ты до сих пор не утонул? Ты же ещё вчера тонуть начал, сегодня должен был уже совсем утонуть, а ты как-то все не тонешь…

— Ты зачем надо мной издеваешься? — спросил грустно Трог. — А мне вот совсем не смешно, а очень даже страшно.

— Я не смеюсь, — сказала Паля и похлопала Трога по жесткой коже. — Я же волшебница и должна знать, почему ты до сих пор не утонул. А то я вдруг чего-нибудь неправильно сделаю потому, что чего-то не знаю. Сделаю какое-нибудь волшебство, а ты раз и вместо того, чтобы из болота вылезти, возьмешь и превратишься в лягушку.

— Ох, — вздохнул Трог. — Час от часу не легче. Чуть было в болоте не утонул, как тут прилетает маленькая глупая девчонка и хочет меня лягушкой сделать. И зачем я только с этими волшебниками связался? Жил бы себе в горах, как другие Трогы. Нет, мне видите ли, захотелось мир посмотреть, себя показать. Вот теперь, и смотри в болото, да на эту глупую девчонку…

— Я тебе совсем простой вопрос задала, — сказала Паля. — А ты снова расплакался. Ты такой большой, в сто раз больше меня, а все жалуешься. Плакса какой-то, а не Трог. Отвечай, давай быстро, а то я точно тебя в лягушку превращу, чтобы не плакал.

— А я откуда знаю, — обижено проревел Трог. — Я тонул, тонул, а потом ноги во что-то уперлись, а во что я не знаю. Я же ещё не утонул, вот если бы утонул, тогда бы точно знал, что там под водой. И не плакса я совсем, вот тебя бы засунули в болото, я бы на тебя посмотрел, какая ты сама стала бы плаксой…

— Я в болоте и сижу, — сказала Пала. — Только на тебе, а могла бы дома сидеть. А ты бы здесь сам себя вытаскивал.

А, я так думаю, что если ты до сих пор не утонул, значит у этого болота есть дно, и ты на нем стоишь.

— А может я и не на дне стою, — сказал Трог. — Может, я на каком-нибудь другом Троге стою, который до меня здесь уже утонул?

— Да, — засмеялась Паля. — Это ты интересно придумал, что все Трогы специально сюда прилетают, чтобы здесь утонуть, а теперь ты на них стоишь. Со всего мира прилетают в это болото…

Ты мне больше всякие глупости не говори, а то я над ними начинаю думать, а не над тем, как тебя из болота вытаскивать.

— И вовсе это не глупости, так оно и есть, — сказал Трог. — А ты все равно ничего не придумаешь, Я уже здесь второй день сижу и ничего ещё умного не в голову не пришло, и ты не придумаешь. Ты же ещё маленькая и глупая, наверно.

— Вот если бы тебя веревками зацепить и вверх потянуть, — сказала Паля, — то ты бы точно из болота вылез.

— Да? — спросил Трог. — А кто бы меня наверх потянул?

— Горгульи.

— Они не смогут, они слабые, они плохо тяжести поднимают. Меня из этого болота даже другие Трогы не смогут вытянуть, такой я стал тяжелый, да ещё и болото за ноги держит.

— Да, наверно, это не получится, — сказала Паля. — А вот если бы, например, болото стало жидким?

— Тогда бы я совсем утонул.

— А если бы стало твердым?

— Тогда бы я в камень превратился. Что ты сама всякие глупости говоришь? Ты что-нибудь умное спроси…

— А если я умного ничего не знаю? Я же ещё маленькая, я же ещё только все узнаю, поэтому и спрашиваю. А потом я же не просто так спрашиваю, я же ещё думаю, как тебя из болота вытащить.

— По-моему ты не думаешь, как меня вытащить, ты просто сидишь на мне и всякие глупости спрашиваешь специально, чтобы надо мной поиздеваться.

— Если тебе не нравится, я могу и домой пойти, а ты здесь сиди себе, пока на самом деле в камень не превратишься, или, наконец, не утонешь.

— Ну, ладно, — вздохнул Трог. — Спрашивай свои глупости, а то одному здесь совсем скучно.

— А вот если бы ты стал рыбой?

— Ты — совсем глупая девчонка, теперь я это до конца понял. Рыбы в болотах не живут, и в такой грязи не плавают, они только в реках живут и в морях.

— Я тоже также подумала, но все равно на всякий случай спросила, — сказала Паля. — Наверно, придется тебя все-таки лягушкой делать, раз здесь никто больше не живет.

— Не хочу я лягушкой становиться, — сказал Трог. — Мне Трогом быть нравится.

— Посмотрим, посмотрим, — сказала Паля и достала книги из рюкзака. — Может быть, ты только сейчас так говоришь, а потом тебе так понравится быть лягушкой, что уже не захочешь быть Трогом? Паля улыбнулась, вздохнула по-взрослому и сделав маленькое волшебство, тихо сказала.

— Папина книга покажи мне, как можно Трога лягушкой сделать?

Книга зашевелилась, задрожала, и начала листать свои страницы, листала, листала, ничего не налистала и снова закрылась. Трог, который краешком глаза, пытался за книгой следить, вздохнул с облегчением, отчего по болоту во все стороны зеленая рябь пошла.

— Не получилось, — сказала задумчиво Паля. — Папина книга тоже не знает, что с тобой делать. Спросим мамину книгу. Ну-ка, мамина книга, покажи, как из Трога лягушку сделать?

Мамина книга тоже зашевелилась, задрожала и начала листать страница, листала, листала, и тоже ничего в себе не нашла.

— Ну, вот, — вздохнула Паля. — Радуйся, не получается из тебя лягушка. Нужно что-нибудь другое придумывать. Это все из-за тебя, все тебе не нравится, вот взял бы и сам что-нибудь придумал!

— Почему это я должен что-то придумывать? — спросил Трог. — Я — Трог, а не волшебник какой-нибудь. У меня и мама Трог, и папа Трог, мы, Трогы, всякими глупостями и волшебством не занимаемся.

— Да, — вздохнула Паля. — Я тоже, наверно бы хотела быть Трогом, сидела бы сейчас в уютном теплом болоте и только бы на всех ругалась, кто меня бы оттуда вытащить хотел…

— Ты, что, думаешь, мне здесь сидеть нравится? — возмутился Трог. — Может быть, ты думаешь, что все Трогы в болотах живут? Так вот это неправда, мы в горах живем, там хорошо, там у нас пещеры…

— Не нравилось бы, — сказала Паля. — Давно бы уже сделал что-нибудь сам, а не заставлял бы меня придумывать.

— Я тебя и не заставляю. Я тут сидел, думал о том, как мне живется плохо, а тут ты прилетела и давай ко мне приставать, словно я тут нарочно сижу, и не хочу вылезать. Я бы давно сам бы вылез, только я тяжелый очень…

— Подожди плакать, успеешь ещё наплачешься, когда я ничего не смогу придумать, — сказала Паля. — Ты сказал, что ты — тяжелый, а вот, если бы ты был легкий, ты бы вылез?

— Конечно бы вылез, — сказал Трог. — Меня же здесь только мой вес держит, а если бы я был легким, я бы как подпрыгнул, да как бы замахал крыльями и полетел…

— Посмотрим, посмотрим, — сказала задумчиво Паля. — Ну-ка папина книга покажи, как Трога сделать легким? Книга задрожала, зашевелилась, и начала листать свои страницы. Листала, листала, ничего не налистала, и снова закрылась.

— Что, не выходит? — спросил Трог.

— Да, — вздохнула Паля. — Какой-то ты совсем неправильный, ничего с тобой не получается.

— И что теперь будем делать?

— Ты здесь сиди в своем болоте, а я домой полечу, — сказала Паля. — Я уже есть хочу.

— Это не мое болото, и я не хочу здесь сидеть, и тоже есть хочу. Вытащи меня, пожалуйста, я с тобой потом всегда разговаривать буду, и катать буду тебя в любое время, когда захочешь, и даже твою морковку буду есть, хоть она и совсем невкусная… И ещё помнишь, я тебя огнем дышать научил, а мог бы и не учить.

— Ладно, — сказала Паля. — Я это просто так сказала, чтобы ты не плакал. Я тебя все равно вытащу, ты только не мешай мне думать. Папина книга не знает, попробуем спросить мамину книгу. Ну-ка, мамина книга, скажи, как Трога сделать легким?

Мамина книга зашевелилась, задрожала и начала листать страницы, листала, листала и открылась посередине. Паля достала из кармана увеличительное стекло и стала читать.

…Чтобы какое-то тяжелое тело могло летать, нужно сделать так, чтобы это тело не притягивала к себе земля, а наоборот отталкивала…

— Трог, ты тело, или нет? — спросила Паля. Трог вздохнул.

— Ну, откуда я знаю? Что ты меня постоянно спрашиваешь? Я — Трог, и у меня есть тело, очень красивое и грациозное, моя мама мной всегда гордилась, — Трог всхлипнул, и у него из глаз показались слезы, каждое с полведра воды. — Говорила, что я очень стройный…

— Опять расплакался, — воскликнула сердито Паля. — Все Трогы не плачут, а нам какой-то плакса домой попался. Ладно, значит тело все-таки у тебя есть. Читаем дальше…

…Нужно направить энергию заклинания на тело и произнести его. Паля будь осторожна, если ты не сфокусируешь заклинание на предмете, или теле, оно перейдет на тебя, и ты будешь летать в небе до тех пор, пока энергия заклинания не кончится. На всякий случай запомни ещё одно заклинание, как вернуть предметам их вес…

— Спасибо, мамочка, — сказала Паля.

— Ты кого здесь мамочкой называешь? — спросил Трог.

— Ну не тебя же, дурачка, — ответила Паля.

— Тогда кого? — Трог повернул к ней голову, слезы все ещё были на его глазах.

— Ох, — вздохнула Паля. — Что-то мне тебя совсем жалко стало. Ладно, сейчас уже я тебя вытащу.

— Новые известия, свежие известия, — откуда-то сверху донесся голос летучей мыши, а потом прилетела и она сама и стала над головой у Пали летать.

— Волшебник вошел в замок злого волшебника, идет бой. На него напали орки злого волшебника и гарпии, а также другая нечисть. Волшебнику приходится тяжело, его оттесняют в зал, где для него приготовлена ловушка…

— Так, — сказала Паля. — Совсем дела плохи. Ты ему хоть сказала про ловушку?

— Нет, — мышь возмущенно взмахнула крыльями. — Мы не участвуем в битвах, мы только рассказываем о них. Если мы начнем вмешиваться во все события, то никаких битв не будет, а значит и новостей, тем более, что гарпии наши дальние родственницы. Все, я улетаю. Ждите следующих сообщений. Мышь быстро заработала крыльями и взмыла в небо.

— Эти гарпии, ох и противные, — сказал Трог. — Это они меня в болото загнали. Как налетели на меня, как стали меня бить, так я сразу и упал в болото. Если бы я знал заранее, что они на меня нападут, я может быть с ними бы справился, а так вот теперь сижу в болоте. Так и с твоим отцом будет, если бы ему кто-нибудь рассказал бы про ловушку, то он, может быть, в неё бы и не попал…

— Молчи уже, — сказала Паля. — Я сейчас заклинание говорить буду, а потом полетим папу спасать. Что-то я уже устала сегодня всех спасать…

— Говори свое заклинание, — сказал Трог. — Время-то идет, да и есть хочется.

Паля ещё раз внимательно прочитала заклинание, потом, как просила мама, запомнила обратное заклинание, направила на голову Трога свой палец и громко произнесла нужные слова.

— Ну? — спросил Трог. — И что? Вот ты тут что-то прокричала мне в ухо, и ничего… Может ты наврала, что ты — волшебница? Может ты просто глупая девчонка, и никакого волшебства не знаешь? И зачем я только с тобой связался? Паля вздохнула, уложила тяжелые книги в ранец, одела его на спину и сказала.

— Ты подождать немного можешь, или так и будешь реветь? Может, это из-за твоего рева ничего не получается?

— Ой, — ойкнул Трог. — Что-то мне как-то не по себе стало.

— А по кому, если не по тебе? — заинтересованно спросила Паля.

— Какие-то мурашки по мне стали бегать…

— Никто по тебе не бегает, я бы увидела, — нахмурилась Паля. — Может, ты меня мурашкой называешь? Так я не мурашка, я девочка, а мурашки они в муравейниках живут, а вовсе не в болотах. Трог зашевелился.

— Ой, — снова ойкнул он. — Я же ничего не делаю, у меня и крылья в воде, а я лечу.

— Никуда ты не летишь, — сказала Паля. — Я же вижу, ты все ещё в болоте сидишь, а я на тебе.

— А я чувствую. Ты, может, какое неправильное заклинание сказала? Может, у меня газы какие внутри появились?

— Ты хотел подпрыгнуть, — сказала Паля. — Вот и прыгай, ты теперь, похоже, совсем легкий стал, если у тебя какие-то газы появились. Трог тяжело вздохнул, потом забил крыльями по воде.

— Ты ногами отталкивайся, — недовольно покачала головой Паля. — А крыльями потом бить будешь.

Трог напрягся, по всему его телу пронеслась дрожь, так что Паля закачалась в седле, потом он как-то неловко подпрыгнул вверх. Вода в болоте захлюпала и забурлила, в воздухе запахло гнилью, а Трог начал всплывать.

— Вот так, — сказала удовлетворенно Паля. — Тебя грязь держала, а то бы ты давно улетел. Ты подожди, пока вода её смоет, тогда и полетим на берег.

Трог начал своими лапами шевелить, и вода вокруг забурлила, от неё ещё больше пошел плохой запах, потом Трог замахал крыльями и вдруг взлетел. Паля даже ойкнула от неожиданности, только что они были в болоте и вдруг уже высоко в воздухе. Ей даже немного страшно стало.

Глава четвертая

Трог только несколько раз крыльями взмахнул, и они уже оказались на берегу. Трог приземлился и сказал Пале.

— Сейчас я обсохну и полечу еду искать. А ты с меня слезай и другое заклинание скажи, а то я такой легкий стал, что меня может ветром унести.

— А когда мы к папе полетим, чтобы ему про ловушку рассказать? — спросила Паля. Трог задумался.

— Пока у меня крылья не обсохнут, я плохо летать буду. Там наверху холодно, крылья льдом покроются, и я упаду. А когда я обсохну, я совсем легкий буду, и меня ветром унесет. И вообще, пока я голодный, я далеко не смогу лететь, у меня сил не будет. В лесу раздался треск, и оттуда вышли орки.

— Так, — сказал Трог. — Вот и еда пришла, надо бы с орками поздороваться. Говори быстрее другое заклинание, чтобы я снова стал тяжелым, а то я с ними драться не смогу.

— Ладно, — сказала Паля и слезла с Трога. — Сейчас скажу, только драться нехорошо.

И громко произнесла заклинание. Трог вздрогнул, его как будто к земле прижало, он тяжело поднялся на ноги и недовольно спросил.

— Ты ничего не перепутала? Я раньше до твоих заклинаний вроде бы легче был?

— Не перепутала, — сказала Паля сердито и посмотрела на орков. Они, размахивая своими огромными дубинами, шли к ним. Тут сверху послышался шум крыльев, и три горгульи приземлились рядом.

— Вы за ней присмотрите, — сказал Трог. — А я тут немного с орками поговорю, уж очень они меня хотели съесть, когда я был в болоте, да и сейчас по-моему тоже хотят.

— Присмотрим, — сказала горгулья. — Помощь нужна?

— Не нужно мне никакой помощи, — сказал Трог и вразвалку пошел навстречу оркам. — Когда я обедаю, мне никакая помощь не нужна.

— Девочка, — сказала горгулья. — Ты туда не смотри. Ты лучше мне расскажи, что мы дальше делать будем?

Горгульи встали так, что из-за них Паля не могла видеть, что там делает Трог, как бы она не поднималась на цепочки, и не пыталась заглянуть им через плечо.

Горгульи расправили свои крылья, и ей вообще ничего не стало видно, она как будто оказалась в маленьком домике, в котором вместо стен были крылья горгулий. Она и не знала раньше, что у них такие большие крылья, когда она летела с ними, крыльев почти не было видно, а когда они были сложены, то казались совсем маленькими.

Потом раздались громкие крики орков и рев Трога.

— Вы меня пустите, — сказала Паля. — Может быть ему моя помощь нужна? Орков же много, а он один…

— Это хорошо, что много, — сказала горгулья. — Может быть он, наконец, наестся и перестанет на нас голодными глазами смотреть.

— Он, что, их будет есть? — удивилась Паля. — Это же негигиенично. В — первых они грязные, во-вторых они злые, в-третьих живых чудовищ есть нельзя…

— Они не люди, они — орки, и сами всех едят, — сказала горгулья. — Ты забыла, наверно, что они и тебя хотели съесть?

— Это они по глупости. Пустите меня, я ему сейчас это скажу.

— Пожалуйста, уже можно, маленькая хозяйка, — сказали горгульи и сложили крылья. Паля вышла из-за них и увидела, что орков никаких уже не видно, а Трог идет к ней как-то медленно, ещё больше переваливаясь, а живот его стал таким большим, что теперь волочился прямо по траве.

— Ты, что, их всех съел? — возмущенно спросила Паля. — Тебя, что, этому учили? Что увидишь, то и в рот сразу совать? А если они какие больные? И они же грязные, их надо было сначала вымыть перед тем, как есть. Мамы-то у нас теперь нет, её злой волшебник забрал, кто тебя лечить будет?

— Ты права, маленькая хозяйка, — сказал Трог, растягиваясь перед ней на траве, морда была у него довольная и счастливая. — Они были не вкусные, может, действительно, какие-то больные, хоть и питательные. Мне понравилось…

— Ну вот! — всплеснула руками Паля. — Почему меня никто никогда не слушает? Теперь ты точно заболеешь, ведь говорила тебе, а ты меня не слушал…

— Ага, — сказала Трог и закрыл глаза.

— Ты, что, спать здесь собрался? — спросила Паля. — А кто папу спасать будет?

— Я недолго, часик, может быть два, — зевнул Трог. — А потом полетим и всех спасем.

— Так, — сказала Паля. — Спать мы сейчас не будем, сейчас мы полетим папу спасать. Быстро вставай! Где мои грабли? Трог приоткрыл один глаз.

— Ну, подумай сама, — сказал он с протяжным вздохом. — Ну, куда я сейчас полечу, если я только что поел? У меня же живот большой и тяжелый, а крылья у меня маленькие и ещё не просохли. Надо просто немного подождать, а потом полетим и всех спасем…

— Какой ты подлый, — сказала грустно Паля. — Я тебя из болота вытащила. Я все свои мозги поломала, пока придумала, как тебя спасти. А ты? Тебе, что, совсем не стыдно?

— Нет, — сказал Трог и снова зевнул. — Мы — Трогы, нам ничего не стыдно.

— Ты плохой, а я думала, что ты хороший, — сказала печально Паля. — Если бы раньше знала, что ты такой, то не стала бы тебя из болота вытаскивать. Ну раз, ты такой оказался, то и оставайся здесь, а мы с горгульями полетим папу спасать. Пусть нас всех убьют орки и гарпии, а ты оставайся здесь, раз ты такой!

— Ага, — сказал Трог. — Вы летите, а мне пусть это будет, как ты сказала? А… стыдно… Паля вздохнула и спросила горгулий.

— А вы-то полетите?

— Конечно, — сказала одна из горгулий. — Мы — воины, наша обязанность тебя защищать, даже если это для нас будет грозить смертью. Садись, маленькая хозяйка, полетим к замку злого волшебника.

— Хорошо, — сказала Паля. — Только вы невысоко летите, а то я замерзну. Знаю я, как с вами летать, того и гляди простудишься.

Она залезла на шею горгулье, та оттолкнулась своими лапами, расправила крылья, и они полетели. Всего одно мгновение, а уже Трог внизу стал казаться большим серым камнем, а болото ровным зеленым полем.

— Вы низко летите, — сказала Паля. — Я же вас уже просила.

— Мы низко и летим. Ты просто не знаешь, как это высоко, хочешь — покажем?

— Нет, спасибо, — вздохнула Паля. — Лучше как-нибудь потом узнаю, когда я совсем с вами весь ум потеряю.

Внезапно горгулья подняла свою голову и стала пристально вглядываться вперед.

— Беда, маленькая хозяйка, — сказала она. — Надо прятаться, или убегать. Паля тоже посмотрела вперед, но ничего не увидела. Что-то, конечно, там было впереди, но может быть это была просто заблудившаяся тучка.

Горгулья что-то крикнула другим горгульям и устремилась вниз, поближе к деревьям большого леса, но потом резко остановилась, так что Паля чуть не слетела с его шеи.

— Ты чего? — спросила Паля. — Ты специально это делаешь, чтобы меня вниз сбросить, да?

— Тсс, — прошипела горгулья. — Потише, а то нас услышат.

Горгулья стала медленно махать своими крыльями и крутить своей головой во все стороны. Это тоже Пале не понравилось потому, что у неё самой от этого верчения стала голова кружиться.

— Да скажи уже, наконец, чего ты так испугалась? — рассердилась Паля.

— Гарпии, — выдохнула горгулья. — И много, они и внизу и впереди. Кажется, нас пока не заметили, но это ненадолго, днем они хорошо видят.

— А кто они такие, эти гарпии? — спросила Паля. — Может это какие-то совсем не страшные звери, а вы меня ими пугаете?

— Это не звери, — сказала горгулья. — Это ещё хуже. И мы тебя не пугаем, мы сами их боимся. Не повезло, все-таки заметили нас, глазастые. Ну теперь, маленькая хозяйка, держись покрепче. Теперь мы удирать от них будем.

Горгулья резко взмыла вверх, Паля оглянулась и заметила, как с деревьев леса поднялась вверх стая крупных птиц и полетела за ними.

Горгульи, которые летели сбоку, теперь подлетели ближе, и, возбужденно махая своими хвостами, тревожно оглядывались назад. Они стали подниматься все выше и выше, а там наверху было совсем холодно, у Пали уже и зуб на зуб не попадал, а руки снова превратились в сосульки.

— Нет, — сказала с тяжелым вздохом горгулья. — Удрать, не получается. Ты слишком для меня тяжелая, маленькая хозяйка, а они налегке. Никак не могу высоту набрать. Придется драться.

— Ничего я не тяжелая, — сказала Паля, — а очень даже легкая. И не надо высоту набирать, я и так уже замерзла. И чего это вы каких-то птиц испугались? Вы же их и сильнее и крупнее.

— Это так, — согласилась горгулья. — Но их больше. Они Трога в болото загнали, а уж с нами совсем легко справятся. И летают они лучше, чем мы, они уже рождаются с крыльями, а не так, как мы.

Надо спускаться на землю, там мы ещё можем с ними потягаться, на земле они не так быстры, а в воздухе они нас легко собьют. Знаю я тут одно место, которое нам подойдет для битвы. Это тут недалеко.

Горгулья сложила крылья и понеслась вниз, забирая одновременно в сторону, тут Паля и увидела гарпий. Они были похожи на настоящих женщин, только с крыльями, и вместо ступней у них росли крепкие и большие когти, как у орла, а может и ещё больше, да и носы у них был похожи на клювы.

Одна из гарпий, как раз поднималась им навстречу. Увидев их она громко крикнула, но не человеческим голосом а птичьим. И тут со всех сторон на них стали налетать и другие женщины-птицы.

Горгульи, те что летели рядом, бросились на гарпий, размахивая своими хвостами. А горгулья, что несла Палю, свернула в сторону и полетела вниз ещё быстрее.

Паля чуть совсем не свалилась потому, что её ноги вдруг оказались у неё над головой, а руки заскользили по шее и уперлись в голову горгульи.

— Сейчас упаду, — прошептала Паля, и тут её рюкзак с тяжелыми книгами ей упал на голову, руки разжались, и она полетела вниз к большим деревьям леса.

Паля испугалась и хотела быстро придумывать какое-нибудь волшебство, но в голову ничего не влезало, а наоборот, в ней вообще ничего не стало, а было только пусто и страшно. Паля закрыла глаза и прошептала сама себе сквозь свист ветра в ушах.

— Я всех спасала, а меня кто спасет? Я же сейчас совсем разобьюсь…

Тут её кто-то крепко схватил за плечи и начал поднимать вверх. Паля тут же удивленно открыла глаза и увидела горгулью, которая громко шипела от напряжения, таща её. Потом Паля больно стукнулась о какую-то ветку, а уж потом свалилась на землю.

— Ох, — только и сказала она. На земле было так тихо, что ей даже сначала показалось, что она оглохла, но потом она услышала стоны горгульи, которая упала где-то с ней рядом.

Паля встала сначала на четвереньки, а потом поднялась во весь рост. Все её тело стало каким-то неправильным и совсем не хотело ходить, а бок вообще так сильно болел, что ей сразу захотелось громко плакать. Паля смахнула рукой непрошеные слезы, из-за них вообще ничего не было видно, и посмотрела на горгулью.

Та лежала на боку, а её правое крыло было порвано и сломано, потому что у горгулий крылья не такие, как у птиц, они сделаны из кожи, как и летучих мышей. Паля подошла поближе.

— Что, очень больно? — спросила она.

— Уходите, маленькая хозяйка, — простонала горгулья. — Гарпии, как с моими товарищами расправятся, так сразу начнут нас искать. Идите вон к тем деревьям, там за ними пещера, там можно спрятаться.

— Ага, конечно, — сказала Паля. — А если гарпии тебя найдут и убьют, на чем я тогда к папе полечу?

— Я уже не летунья, — простонала горгулья. — Крыло сломано.

— Да, это я вижу, — вздохнула Паля. — Все равно я тебя на себе понесу, не дам я тебе здесь умирать. Горгулья открыла свои темные глаза и рассмеялась, шипя от боли.

— Как же ты меня потащишь, маленькая хозяйка, если во мне веса больше чем, в десятке таких, как ты?

— Не твое дело, — сказал Паля сердито. — Ты лучше глаза закрой, я волшебство буду делать. Ну-ка, мамина книга, откройся на том месте, где написано, как тяжелое сделать легким. Книга послушно задрожала, начала себя листать и открылась на нужной Пале странице.

Несмотря на то, что Паля совсем недавно говорила это заклинание, в её голове совсем ничего не осталось. Может быть потому, что она с неба свалилась и больно стукнулась, а может потому, что её голова была ещё маленькая и больше двух заклинаний в себя не вмещала.

Паля направила палец на горгулью, которая с тяжелым вздохом закрыла глаза, и стала говорить заклинание.

Паля увидела, что с её пальца сорвалась маленькая голубая искорка и ткнулась в горгулью, которая от этой искорки сразу вздрогнула и зашипела.

— Чем ты меня так больно ткнула, маленькая хозяйка? — спросила горгулья. — И главное зачем?

— Молчи уже, — сказала Паля, задумчиво разглядывая горгулью, та была большой, больше даже папы, и она даже не знала, за что её взять, чтобы тащить. Не за голову же, которая была такой большой, что её и не ухватить?

Паля вздохнула и схватилась за кожистую складку, которая отходила от здорового крыла к туловищу. Руки у Пали были маленькие и никак не сжимались, но она все-таки как-то складку ухватила и потащила на себя. У горгульи даже рот открылся от удивления, когда Паля подняла её над землей.

Конечно, не полностью, ноги у горгульи, как и её крылья волоклись по земле и мешали тащить. Но Паля все равно волочила и сердито ругалась, когда горгулья вскрикивала от боли оттого, что её крылья и ноги цеплялись за ветки.

Хорошо ещё, что пещера оказалась совсем рядом, сразу за большим деревом, но все равно, когда Паля дотащила туда горгулью, она стала совсем мокрой от своего пота.

В пещере было темно и страшно, и Паля сразу стала думать, где взять свет. Она вздохнула по взрослому, из неё вылетел огонь и, попав на большую толстую ветку, зажег её.

— Да, — сказала Паля, — совсем наши дела плохи, у меня все внутри болит, да и у тебя тоже. Придется в маминой книге искать какое-нибудь лекарство. Горгулья рассмеялась, и тут же зашипела от боли.

— А ты смелая, маленькая хозяйка, совсем, как твои папа и мама, они тоже ничего не боятся.

— Это у нас семья такая, — сказала Паля. — Если бы мы всего боялись, мы бы не были волшебниками. Ты пока немного помолчи, а я буду придумывать, как тебя лечить. Мамина книга, пожалуйста, откройся там, где у тебя написано лекарство для горгулий.

Книга вздрогнула, зашевелилась, и начала листать страницы, а потом открылась. Паля подтащила тяжелую книгу поближе к огню, достала увеличительное стекло и стала читать.

… Горгульи — волшебные существа, они были созданы одним из самых могущественных волшебников в давние-давние времена. Волшебник хотел создать крылатых воинов, воинственных и неукротимых, не знающих страха, способных сражаться даже тогда, когда нет никаких шансов на победу. По его замыслу горгульи должны были легко терпеть боль, и быстро залечивать свои раны. Но, как всегда, все получилось немного не так…

— Да, я это уже поняла, — вздохнула Паля, — что, всегда получается не так, как хочешь. И стала читать дальше.

…Горгульи способны сражаться и не чувствовать боль, но из-за этого они потом должны долго находиться неподвижно. Поэтому они любят селиться в недоступных для людей и зверей местах, где они могут долго спать, восстанавливая свои силы и залечивая полученные раны. Если они живут с людьми, то селятся на крышах домов, или на высоких деревьях.

…Но не все раны горгульи могут залечить самостоятельно. Если у них сломаны кости, то их нужно сложить вместе в том виде, в каком они были до перелома, иначе они срастутся неправильно. Если у горгульи порвано крыло, его нужно зашить…

Нитки и иголка в твоем рюкзачке, Паля. Шей аккуратно, так, как я тебя учила. А когда будешь вправлять кости, то сначала посмотри, как они должны правильно стоять. В книге я для тебя специально нарисовала картинку…

— Спасибо, мама, — сказала Паля. — Только я уже забыла, как ты меня учила шить.

…А после того, как ты это сделаешь, дай горгулье заснуть, тогда она за время сна сможет залечить все остальные свои раны. Только, к сожалению, Паля, как только ты ей разрешишь заснуть, она заснет надолго, может быть даже на месяц, или год.

Известны случаи, когда горгульи после тяжелых ран спали больше ста лет…

— Я поняла, мама, — сказала Паля и вздохнула.

— Что? — подняла голову горгулья, глаза у неё стали совсем какие-то узкие и мутные. — Враги?

— Нет тут никаких врагов, — ответила сердито Паля. — Ты почему спишь, если я тебе ещё не разрешила?

— Очень больно, — сказала горгулья. — Глаза сами собой закрываются. Ну, что ты прочитала в волшебной книге, маленькая хозяйка?

— Что, что, — сказала сердито Паля. — Что надо, то и прочитала. Ты, что, волшебница, чтобы спрашивать про то, что написано в волшебной книге?

— Извините, маленькая хозяйка, — понурила голову горгулья. — Я виновата.

— Да, я не сержусь, — сказала Паля, доставая из маленького кармашка рюкзачка иголку и нитки. — Давай, подползай поближе к костру, я твое крыло зашивать буду.

— А вы умеете, маленькая хозяйка? — спросила горгулья.

— Умею, — сказала Паля. — Но так плохо, как будто совсем не умею.

— Может быть, тогда не надо? — спросила горгулья.

— Надо, — вздохнула Паля. — Мама написала, что надо, значит надо.

Горгулья, шипя от боли, с трудом подползла поближе к костру. Паля вдернула нитку в иголку, конечно не сразу, а раз тридцать промахнулась, и начала зашивать дыру на крыле. Горгулья шипела от боли, но не мешала Пале, только внимательно смотрела за тем, что она делает.

— Хорошие стежки, — похвалила горгулья, — только они какие-то неровные.

— Это у тебя крыло неровное, а стежки красивые, хоть и кривые, — сказала Паля и откусила нитку. — Ну вот, а теперь тебе нужно твои кости на место ставить. Ты знаешь, где у тебя кости, которые надо куда-то вставить?

— Вот, — горгулья показала рукой на сломанное крыло. — Вот эти кости, видишь, они сломались, когда я об ветку ударилась. — Ты только поаккуратнее их ставь, маленькая хозяйка, а то больно очень, трудно терпеть.

— Ладно, — вздохнула Паля, она ещё раз посмотрела в книгу на мамин рисунок, каким должно быть крыло, потом взялась за кость и дернула её изо всех сил. Кость заскрипела, горгулья зашипела, но потом кость каким-то непонятным образом все-таки встала на то место, где она и должна была быть.

— Ох, — сказал горгулья. — Спасибо, маленькая хозяйка, сразу стало не так больно.

— Ты теперь спи, — сказала Паля. — Я тебе разрешаю.

— Спасибо, маленькая хозяйка, — низко поклонилась горгулья, — за то, что лечила меня. Я уже чувствую себя намного лучше. Но я тревожусь о том, что после того как я засну, ты останешься без защиты в этом лесу.

Мои сестры живы, но они далеко потому, что постарались увести гарпий за собой. И я не знаю, как быстро они смогут вернуться, и знают ли они об этой пещере.

— Ладно, — вздохнула Паля, — ты обо мне не беспокойся, я что-нибудь придумаю.

— Ещё раз спасибо, — поклонилась горгулья и застыла в поклоне.

— Эй, — сказала Паля и подергала горгулью за здоровое крыло, но та даже не пошевелилась, а на ощупь стала, как каменная.

— Вот так всегда, все меня бросают, и я опять остаюсь одна, — вздохнула Паля и, подобрав с пола несколько сухих веток, бросила их в огонь.

— Только вот непонятно, — сказала она задумчиво. — Что мне теперь делать? Трог, который должен был отнести меня к папе, заснул, горгулья тоже. А мне, что, теперь? Пешком идти? А у меня и ноги уже не ходят, совсем сегодня день какой-то плохой, и начался плохо, а потом ещё хуже стал.

Пойду, хоть посмотрю, что мне за пещера такая досталась, может мне теперь в ней жить придется. А как можно где-то жить, если есть нечего? Она вздохнула, взяла самую ярко горящую ветку из костра и пошла в темноту. Бок у неё все ещё болел, хоть и не так сильно, как раньше, а на ноге кроме многочисленных царапин появился ещё один огромный синяк.

Пещера была большой, и огонь от ветки почти ничего не освещал, поэтому Пале было немного страшно.

Скоро вокруг появились какие-то сосульки, которые росли как на потолке, так и внизу, некоторые из них даже встречались вместе, образуя вместе совсем уже какой-то непонятный каменный лес, в котором было трудно идти.

Ветка трещала и горела, но все равно уже за несколько шагов было ничего не различить.

Она свернула в какой-то узкий проход и вышла прямо к каменному уступу, на котором сидели летучие мыши. Они сорвались со своего места и стали носиться вокруг неё, но потом успокоились и сели обратно, кроме одной, которая повисла у неё прямо над головой, зацепившись за одну из сосулек.

— Это с вами заключен контракт на поставку новостей? — спросила она тоненьким голосом.

— Да, — сказала Паля. — Контракт заключен, но только с теми мышами, которые у нас дома живут.

— Это не важно, — сказала летучая мышь. — Мы все друг с другом знакомы, и, если вы заключили договор с одной мышью, можете считать, что вы заключили договор со всеми.

Итак, в исполнение контракта вам сообщаем последние известия. Волшебник пойман в ловушку, в замке злого волшебника, там же находится и ведьма, которая, если я не ошибаюсь, приходится вам мамой.

— Не ошибаетесь, — сказала Паля. — А волшебник — мой папа. А в какую ловушку они попали?

— Ловушка не простая, а очень хитроумная. Можно сказать, что это просто яма, но только стены в ней обложены такими камнями, которые впитывают в себя любое волшебство.

Поэтому из неё с помощью чар и заклинаний никак не выберешься, а без волшебства из неё невозможно вылезти потому, что стены у этой ловушки очень высокие.

— Да уж, — сказала Паля. — Смотри-ка, что злой волшебник придумал, как вы сказали, он хитрый и умный?

— Да, хитроумный.

— Вот был бы он глупым, тогда папа точно бы его победил, а теперь мне придется.

— Ну, я не думаю, что вам это удастся, — сказала мышь. — Вы очень молоды, и, насколько нам известно, ещё не учились волшебству, так что мы — летучие мыши считаем, что у вас совсем нет никаких шансов на победу.

— Да, — вздохнула Паля. — Хитроумного волшебника, наверно, может победить только хитроглупый…

— А вы себя к какой категории относите? — вежливо спросила летучая мышь. Паля пожала плечами.

— Я ещё ни к кому себя не отношу, я маленькая, хоть и уже большая. Я ещё даже не решила, стану ли я волшебницей, или буду совсем простой девочкой. А если стану волшебницей, то стану злой, потому что маму и папу поймали в ловушку, а они добрые. А были бы злые, сами бы злого волшебника в ловушку поймали.

— Простите, — сказала летучая мышь. — Мы заключаем контракты только с добрыми волшебниками. Если вы станете злой, контракт будет тут же расторгнут, таковы наши законы.

— Так вы, что, со злыми волшебниками совсем не дружите? — удивилась Паля.

— Да, — сказала летучая мышь. — Злых волшебников мы не любим за то, что они постоянно экспериментируют с нами, создавая новые виды злых и порочных существ.

— Порочные, это, что, плохие? — нахмурилась Паля.

— Можно сказать и так.

— Если так можно сказать, то нужно так и говорить, — сказала Паля. — А то у меня уже совсем мозги все испортились, разгадывая все ваши слова.

— Простите, — улыбнулась мышь. — Это недостаток нашего мышиного образования. Не обращайте внимания, спрашивайте то, что вам непонятно.

— Мне уже давно все непонятно, — сказала грустно Паля. — Сначала мне было непонятно, как вытаскивать из болота Трога. Теперь непонятно, почему он спать лег. Потом было непонятно, почему на нас гарпии напали? А теперь совсем все непонятно. Как маму и папу спасать, если лететь не на ком, потому что все спят, а пешком куда идти, я не знаю?

— Это серьезные вопросы, — сказала летучая мышь. — Мы попробуем вам дать ответы на них, но немного позже, нам нужно все обдумать, собрать сведения, всю информацию по этому вопросу…

— Понятно, — вздохнула Паля. — Пока вы думать будете и собирать эту вашу информацию, я уже совсем старая стану, и спасать будет тоже некого. Вы бы лучше сказали, что я есть буду, пока вы будете думать? Мышь вспорхнула и полетела на каменный уступ к своим собратьям.

— Если вы пойдете дальше, то эта пещера вас выведет в другую пещеру, — крикнула она. — Там живет один отшельник, возможно он сможет вас накормить…

— Ну, это уже хорошие известия, — сказала Паля. — Что ж, пойду, искать отшельника. А что такое отшельник?

— Это тот, кто живет сам по себе, совсем один, — сказала летучая мышь. — Эти сведения будут также включены в контракт, как подлежащие оплате.

— А чем я вам заплачу? — растерялась Паля. — У меня же совсем ничего нет.

— Не беспокойтесь об этом, — сказала летучая мышь. — Вы, конечно, ещё очень молоды, и, можно сказать, только вступаете на путь волшебства, но результаты, надо сказать, очень впечатляющи…

— Впечатали во что?…

— Прошу прощения, — мышь сделала круг вокруг её головы. — Я должна учитывать, что многие слова вам не знакомы. Впечатляющи, это значит, что они произвели на нас впечатление, или другими словами говоря…

— Вот и говорите другими словами…

— Они, скажем так, были довольно большими.

— Да, — вздохнула Паля. — Слов много, а толка мало, все, как папа мне говорил. Ладно, я уже все поняла. Так, куда мне идти?

— Идите прямо, здесь невозможно заблудиться, но будьте осторожны с пещерным червем.

— С каким червем? — спросила Паля, но больше ей никто не ответил. Паля недовольно покачала головой и снова зашагала в темноту.

— Вот ведь как хочется казаться умной, — сказала она сама себе. — Совсем эта летучая мышь все запутала, наверно, и сама уже не понимает, что говорит. Когда вырасту, буду говорить человеческими словами, а не летучемышими.

Тьфу! Я, кажется, сама заразилась придумыванием всяких ни для кого непонятных слов. И ещё каких-то червей придумала, а они в земле живут, а не в камне. Совсем все запутала…

Она прошла ещё одну маленькую пещеру и вышла непонятно куда, потому что ветка уже догорела и погасла, и стало совсем темно. Паля сначала хотела испугаться, потому что в темноте всегда страшно, но потом передумала.

Она просто села на камень и стала ждать, когда станет светло. Пещера, не пещера, но солнце все равно же должно было когда-нибудь появиться, потому что оно всегда появляется…

— Вы не могли бы с меня встать? — сказал чей-то голос снизу. Паля испуганно вскочила с камня и спросила.

— А вы кто?

— Я — пещерный червь, — сказал тот же немного грустный голос. — И это мой камень, я на нем лежу и жду, когда кто-нибудь появится, кого я мог бы съесть. Обычно я питаюсь летучими мышами, но иногда попадается и что-то другое, вот вы например. К сожалению я сейчас сыт, поэтому вы меня не интересуете. Только часов через восемь, вы мне будете казаться очень даже привлекательной и интересной…

Я чувствую в вас много живительных соков, которые мне понравятся. А сейчас извините, я не буду вас есть…

— Ещё и извиняется, что он меня есть не хочет, — вздохнула Паля. — Скажите лучше, что я вам сделала плохого, что вам меня захотелось съесть?

— Ну, у меня пока к вам особых претензий нет, кроме того, что вы на меня сели, — сказал все тот же голос, — но через несколько часов, когда я проголодаюсь, они, я чувствую, у меня появятся.

— Что опять недостатки летучемышиного образования? — спросила Паля. — Совсем не можете говорить по-человечески? Что, тоже хочется казаться умным? Червь тихо рассмеялся.

— Нет, я не получил летучемышиное образование, потому что я все-таки червь, а не летучая мышь, но я съел много мышей, которые это образование получили. Даже не предполагал раньше, что такая еда, может привести к таким изменениям состояния ума.

— Да, изменения уже есть, да ещё какие, — сказала Паля. — У вас совсем ум стал испорченный. Приятно было с вами пообщаться, но мне надо идти дальше.

— Не спешите, — сказал червь. — Скоро я смогу сделать так, что вам уже никуда не захочется.

— Это, что, съедите меня, что ли? — спросила Паля настороженно.

— Да, — согласился червь. — Мне кажется это замечательным способом решить все проблемы, и свои и ваши.

Паля покачала головой, потом вздохнула по-взрослому, и из неё вырвался язык пламени.

— Ох, — вздрогнул червь. — Это было неприятное зрелище. Зачем вы это сделали?

— Вообще-то я — волшебница, хоть ещё и маленькая, — сказала Паля. — У меня и мама и папа — волшебники, и все родственники. И ещё я хочу есть. Как вы думаете пещерный червь, это вкусно?

— Что? — встрепенулся червь и сразу куда-то пропал, только из темноты донесся его исчезающий голос. — Что же вы мне сразу не сказали, что вы волшебница и питаетесь пещерными червями?

Я, конечно, сначала удивился тому, что маленькая девочка делает в пещере, да ещё садится на мой камень, но теперь я, кажется, это понял. Паля засмеялась.

— Да, не убегайте, вы так, я, может, ещё не буду червей есть. Я ещё никогда их не ела. Я просто так подумала, что тоже могу помочь вам решить все ваши проблемы.

— А вдруг вы попробуете пещерного червя, и вам это понравится? — спросил червь из темноты. — Лучше я, пожалуй, совсем уйду, чтобы не мешать вашим размышлениям.

— Все от меня уходят, — задумчиво сказала Паля. — Только-только начали разговаривать, а он взял и уже ушел.

— Эй, червь, а как мне пройти к отшельнику? — крикнула Паля в темноту.

— Заверните за угол, и там вы его встретите, — сказал голос червя из темноты. — Кстати, я с ним не дружу, потому что он больно дерется.

Паля посмотрела по сторонам и увидела, а, может, ей это только показалось, свет, идущий неизвестно откуда. Она пошла туда и вышла прямо к небольшому костру, около которого сидел совсем старый человек.

— Здравствуйте, — сказала вежливо Паля и поклонилась, как учила её мама. Старый человек повернулся к ней, посмотрел на неё в свете костра и тоже поклонился.

— Здравствуйте, милая девочка. Не хотите ли отобедать со мной?

— Хочу, — сказала Паля. — Очень даже хочу отобедать, а также, наверно, ещё хочу и отужинать, а может ещё и отзавтракать. Но пещерных червей я есть не буду, можете даже не предлагать…

— Я тоже не ем пещерных червей, — сказал отшельник, — поэтому у меня сегодня на обед каша. Присаживайтесь около костра вот на этот обрубок дерева и немного поговорим, пока обед готовится. Простите, но я немного слышал ваш разговор с червем, поэтому хотел бы вас спросить, — вы, что, на самом деле волшебница, несмотря на ваш юный возраст?

— Не хочется смотреть на мой юный возраст, не смотрите, — сказала Паля. — Я хоть и маленькая, но когда-нибудь я все равно вырасту, и, может быть, стану настоящей волшебницей. Я, правда, ещё до конца не решила, может быть, я совсем простой девочкой буду. Отшельник улыбнулся.

— А червь вас очень испугался…

— Я его тоже немного испугалась, — вздохнула Паля. — Я только села, как он сразу сказал, что хочет меня съесть.

— А… это, — улыбнулся отшельник. — Червь просто решил вас попугать, он пока ещё слишком мал, чтобы людей есть, ему ещё надо сначала вырасти.

— Там темно было, — сказала Паля. — Я даже не успела увидеть большой он, или маленький. А вы, что, давно уже в пещере живете?

— Да, очень давно, — сказал отшельник. — Уже много лет.

— А почему?

— Так получилось, — вздохнул отшельник. — Все мои родные и близкие умерли, дом мой сожгли дикие Трогы, и я решил, что здесь в пещере мне будет спокойнее и приятнее жить.

— А почему все умерли? — поинтересовалась Паля.

— Все умерли по разным причинам, одни от болезни, других съели орки. Мы живем в беспокойном и опасном мире…

— А вы не живите в беспокойном мире, — предложила Паля. — Живите в спокойном мире, как я живу.

— Не уверен, что ваш мир спокойней, чем мой, — сказал отшельник. — А, что, у вас, в вашем мире нет орков, Трогов, гарпий и другой нечисти?

— Есть, — сказала Паля. — С Трогом я дружу, а орки, они глупые, я их не боюсь, А с гарпиями я ещё мало встречалась.

— Ну вот видите, — улыбнулся отшельник, — похоже, мы все-таки живем в одном мире, только вы, кажется, не боитесь его, может быть, потому что ещё очень молоды. Что вы делаете здесь, милая девочка? Где ваша мама? Почему она отпустила вас одну в эти дикие и неприветливые места?

— Папу и маму забрал злой волшебник, — сказала Паля. — И я теперь иду к нему, чтобы их забрать обратно.

— А вы, что, не боитесь и его? — спросил отшельник. — Если вашего злого волшебника зовут Гракс, то это очень страшный и могущественный человек.

— Я его не боюсь, — сказала Паля. — Я ещё маленькая, чтобы всех бояться, я вот только есть хочу.

— Ну, в этом-то я вам смогу помочь, — сказала отшельник, он снял с костра медный котелок и наложил в глиняную чашку дымящейся каши.

— Кушайте, пожалуйста, — сказал он, протягивая чашку и ложку Пале. — Это хорошая каша, в ней есть немного фруктов и овощей, она подкрепит вас перед дальней дорогой. Паля стала есть, немного обжигаясь потому, что каша была очень горячей.

— Вкусная каша, — сказала она вежливо. — Почти что как соус Бешамель.

— Никогда такого не пробовал, — сказал отшельник. — Наверно очень вкусно?

— Наверно, — сказала Паля. — Я тоже не пробовала, мне про этот соус наша кухонная фея рассказывала.

— Фея, волшебники, должно быть ещё и домовые? — вздохнул отшельник. — У вас очень интересная жизнь. А здесь в пещере никого нет, кроме червя, да летучих мышей…

— А… — отмахнулась Паля. — Ничего интересного, домовые вечно все воруют и пристают ко мне, спать не дают, фея кормит меня только кашей, ну, иногда рыбой с кашей. А волшебники, это мои папа и мама, их всегда нет дома, они всякое волшебство для людей делают.

Летучие мыши у нас тоже дома есть, у меня с ними контракт на поставку разных новостей. У нас только пещерные черви не водятся…

Вы лучше мне расскажите, как мне пройти к злому волшебнику, а то мне без мамы и папы как-то скучно жить.

— Это очень опасно, — сказал отшельник, — если такая маленькая девочка пойдет к такому злому волшебнику, как Гракс.

— Да, знаю я, — сказала Паля. — Мне уже все об этом рассказали, хоть я никого не просила, но идти-то все равно надо. Раз мои мама и папа попали в ловушку, то кому-то надо их из неё достать. А кто их достанет, кроме меня. Может быть, вы?

— Нет, — покачал головой отшельник. — Я уже старый, мне даже до замка злого волшебника не дойти потому, что он очень далеко. Да, и вам, наверно, тоже. Оставайтесь, здесь безопасно, тем более, что скоро наступит ночь, солнце уже спряталось за гору…

— Я бы может и осталась потому, что ночью я всегда сплю, — вздохнула Паля. — Только у вас даже кровати нет.

— Да, — сказал отшельник, — кровати у меня нет. Я сплю прямо здесь около костра.

— Ну, вот видите, как вы плохо здесь живете, — сказала Паля. — Значит мне дальше идти надо туда, где кровать есть.

— Последние известия, последние известия…

Над их головой закружилась летучая мышь.

— Только что стало известно, что злой волшебник узнал о девочке-волшебнице и отправил отряд орков на её поиски. Скоро орки уже будут здесь. Девочке надо прятаться, или возвращаться в свой замок…

— Что ещё стало известно? — спросила Паля летучую мышь, она уже стала привыкать к этим внезапным появлениям и к разным новостям.

— Одна из горгулий, что сопровождала девочку, от ран, которые ей нанесли гарпии, заснула на высоком утесе, а другая направляется сюда. Мы сообщили ей о вашем местонахождении, эта информация тоже войдет в оплату.

— Спасибо за сведения, — сказала Паля. — Они мне очень даже пригодятся.

— Ждите последующих сообщений, наша информационная служба — лучшая в мире. Мышь улетела куда-то темноту, а отшельник вздохнул.

— Ещё и горгульи, и летучие мыши…

— Да, горгулья — это хорошо — сказала Паля. — Она сможет донести меня прямо до замка злого волшебника.

— Вы — очень смелая девочка, — сказал отшельник. — И я вижу, что вам все помогают.

— Вы мне тоже помогли, — сказала Паля. — Вы меня накормили.

— Да, это правда, — сказал отшельник. — Но, сейчас я подумал, что этого мало. Я хочу вам рассказать одну историю, которая случилась несколько дней назад со мной в лесу…

— Я послушаю, — сказала Паля, — если это не очень длинная история, а то мне уже надо идти.

— Я понимаю, — сказал отшельник. — Постараюсь рассказать её покороче. Итак, как-то несколько дней назад я вышел из пещеры и пошел в лес на поиски еды. Как вы понимаете, мне тоже иногда нужно есть.

— Ой, — всплеснула руками Паля. — Я же только сейчас поняла, что вы сами ничего не ели, вы только меня кормили…

— Еды у меня мало, — улыбнулся отшельник. — И её хватило бы только одному, но вы об этом не беспокойтесь. Завтра, я что-нибудь себе найду, и я привык к тому, что у меня не всегда бывает, чем поужинать.

— Это неправильно, — сказала грустно Паля. — Я должна была с вами поделиться, а не есть все одна. Теперь я об этом буду думать и ругать себя.

— Не стоит, — улыбнулся отшельник. — Но теперь за то, что вы съели кашу, вам придется выслушать мою историю. Будем считать это вашим наказанием.

— Ладно, наказывайте меня своей историей, — сказала Паля. — Так мне и надо, сама виновата…

— Ну, я постараюсь сделать так, чтобы наказание оказалось не очень тяжелым. Итак, я вышел из пещеры и пошел по лесу. Рядом с пещерой мне ничего не удалось найти, и я пошел вглубь леса. А вот там, когда я залез на дерево и отыскал дупло с припасами, сделанными белкой на зиму, я внезапно услышал голоса внизу. Я испугался…

— Так вы, что, крадете у белок еду? — спросила Паля. — Вы, наверно, не знаете, что воровать нехорошо…

— Нет, — покачал головой отшельник. — Это было заброшенное дупло. Белки очень рассеяны и часто забывают, где они спрятали свои припасы. Тогда они находят себе другое дупло, и собирают орехи и грибы уже туда.

Поэтому я думаю, что можно считать, что белка просто поделилась со мной, она же все равно забыла об этом дупле, значит, получается, что это ничье. Так?

— Не знаю я, — сказала Паля. — Я ещё не разговаривала с белками. Вот, когда я с ними поговорю, тогда я вам скажу, правильно это, или неправильно.

— Хорошо, — сказала отшельник. — Так на чем я остановился?

— Вы остановились на дереве, — сказала вежливо Паля. — Хоть и не понимаю, как на нем можно останавливаться, с него ведь можно и упасть… Отшельник покивал головой и улыбнулся.

— Я крепко держался за ветки, поэтому не упал, когда услышал голоса внизу, прямо под деревом. В этой части леса мало кто бывает из людей, а голоса были человеческие. Я прислушался, один голос был ведьмы, она живет тут недалеко около болота, а второй голос был злого волшебника Гракса…

— А вы откуда знаете про ведьму и злого волшебника? — спросила Паля.

Отшельник недовольно покачал головой.

— Если ты меня будешь постоянно обо всем спрашивать, то я тебе никогда не расскажу свою историю, а только буду отвечать на твои вопросы. Конечно, если ты не торопишься, то я тебе буду все рассказывать…

— Я тороплюсь, — сказала Паля. — Но мне ещё надо многое узнать, я же волшебница, а волшебники должны все знать, иначе они волшебство свое будут неправильно делать.

— Так, — сказал отшельник. — Я, кажется, начинаю на тебя сердиться…

— Сердитесь, если вам это нравится, — вздохнула Паля. — Я тоже часто на всех сержусь.

— Хорошо, — сказал отшельник. — И все-таки я советую тебе послушать меня внимательно, это важная для тебя история.

— Ладно, я буду слушать, — сказала Паля. — Это же наказание, я понимаю…

— Вы — очень необычная девочка, — сказал отшельник. — Но все-таки прошу вас, дослушайте эту историю до конца. Итак, я услышал, как внизу разговаривают: ведьма, которая живет здесь неподалеку и Гракс — злой волшебник. Я спрятался за ветки, потому что эта ведьма всегда на всех злится и придумывает разные отвратительные заклинания. От этих заклинаний люди начинают болеть и умирать…

— А моя мама — хорошая ведьма, она наоборот всех лечит.

— Вот-вот, — сказал отшельник. — Это она и рассказывала Граксу, что, как только она напустит на какую деревню мор, или какую-то страшную болезнь, то сразу появляется твоя мама и всех начинает лечить. Конечно, я тогда на дереве не знал, что разговор идет про твою маму, я понял это только тогда, когда встретил тебя.

— Не понимаю, почему она на мою маму обижается, — задумалась Паля. — Моя мама всегда хорошее волшебство делает…

— Да, — сказал отшельник. — Твоя мама хорошее волшебство делает, а эта ведьма плохое, и ей поэтому и не нравится, что кто-то ей мешает. Она же делает людям плохо для того, чтобы они к ней приходили, приносили ей деньги и продукты, просили, чтобы она не делала им зла…

— Это она хитро придумала, — сказала Паля. — Она, как это, хитроумная, вот!

— Да, наверно, — согласился отшельник. — Но твоя мама ей мешала потому, что люди перестали бояться злую ведьму, зная, что есть спасение от колдовства. А потом и совсем перестали приносить ей деньги и еду. Вот тогда она и позвала Гракса, чтобы тот помог ей наказать твою маму.

— А… так вот в чем дело, — сказал Паля. — Она значит сама с моей мамой справиться не могла, поэтому и стала злого волшебника просить, чтобы тот ей помог.

— Да, — сказал отшельник. — Видимо, все так и было. Но Гракс, так зовут злого волшебника, сказал, что ей поможет только в том случае, если она поможет ему справиться с твоим папой.

— А чем ему мой папа опять не понравился?

— Причина та же, — вздохнул отшельник. — Злой волшебник, он же не просто так делает зло. Он тоже его делает для того, чтобы люди его боялись, и все, что у них есть, ему отдавали.

— А что, он просто так попросить у людей не может? — спросила удивленно Паля. — Подошел бы и попросил, и они бы ему сами все дали…

— Нет, ничего бы они ему не дали, потому что он злой волшебник, а злым никто ничего давать не собирается. И обычно злые люди никого и не просят, а сами все у всех отбирают.

— Понятно, — вздохнула Паля. — Значит, они тогда в лесу договорились, как мою маму и моего папу поймать в ловушку.

— Правильно, — сказал отшельник. — Вы очень быстро все понимаете, девочка. Так вот, ловушку для твоей мамы и твоего папы придумала ведьма, она и сказала Граксу, что у этой ловушки есть один недостаток, её легко разрушить извне.

— Это как, извне?

— Ну, это значит, снаружи…

— Вот спасибо, что вы мне это рассказали. Теперь только скажите, как её разрушить из, как это, вне, и я пойду её разрушать.

— А вот этого, ведьма как раз и не сказала. Получается, милая девочка, что вы сами это как-то должны узнать.

— Совсем плохо получается, — вздохнула Паля. — Никто ничего не знает. Иди, говорят, маленькая девочка, воюй со всеми злыми волшебниками, только мы не знаем как. Очень это как-то неправильно.

А я же ещё маленькая, я ещё ничего не знаю, и совсем не умею ни с кем воевать…

Глава пятая

— Маленькая хозяйка, вы здесь? — послышался громкий голос и к костру, топая ногами, вышла горгулья. Она внимательно посмотрела на отшельника и махнула хвостом с костяным шипом. — Враг? Надо убивать?

— Нет, — сказала Паля, — он не враг. Он просто истории разные рассказывает. Ну, извините меня, мне уже пора идти. Она вежливо поклонилась отшельнику, который удивленно и испуганно смотрел на огромную грозную горгулью, стоявшую перед ними.

— Полетим? — спросила горгулья.

— Полетим, — вздохнула Паля. — Только не очень высоко, а то когда высоко, очень холодно.

— К замку злого волшебника? — уточнила горгулья.

— Да, — сказала Паля. — Надо туда лететь, только темно, солнце уже спряталось.

— Это хорошо, что темно, потому что гарпии ночью плохо видят, — сказала горгулья. — Сейчас нас не заметят, но утром будет плохо. Гарпий около замка Гракса всегда очень много, потому что они там живут, и при свете солнца они нас обязательно заметят.

— Я буду помнить об этом, — сказала Паля. — И утром, может быть, я что-нибудь придумаю.

Она залезла на шею горгулье и помахала на прощанье рукой остолбеневшему отшельнику, и горгулья, громко топая своими ногами по камням, пошла к выходу из пещеры.

Горгулья, выйдя из пещеры, сразу взлетела, и помчалась в темноте, находя дорогу лишь по звездам, которые ярко горели на ночном небе, а внизу совсем ничего не было видно, только один мрак.

Паля сразу замерзла, но ничего не сказала горгулье, она уже стала привыкать к тому, что на горгульях холодно, а пешком ещё хуже, потому что медленно, и все тебя хотят съесть.

— Даже непонятно, почему все такие голодные, — сказала она тихо сама себе. — Все друг за другом бегают, и все хотят друг друга съесть. Совсем все неправильно устроено, когда вырасту большой, все переделаю… Горгулья начала подниматься выше.

— Там впереди большая гора, — сказала она. — И замок злого волшебника построен прямо в горе. Куда мы полетим?

— Я не знаю, — сказала Паля. — Я же там ни разу не была.

— Замок обнесен высокой стеной, и её охраняют орки, они хорошо видят в темноте. А сверху замок закрыт магической сетью, она убивает всех, даже птиц. Я сяду где-нибудь на вершине горы, недалеко от замка, там никого нет.

— Ладно, — согласилась Паля. — Ещё хорошо было бы, чтобы там была какая-нибудь кровать, чтобы я могла поспать.

— Кровати там нет, — сказала горгулья. — Но там есть пустая, довольно просторная нора, в которой никто не живет…

Горгулья резко поднялась, а потом начала спускаться вниз, её лапы вдруг гулко стукнули о камень, и они оказались на земле.

— Нора здесь рядом, — сказала горгулья сонным голосом. — А мне, маленькая хозяйка, надо поспать, сегодня был для меня тяжелый день.

— А если кто-то живет в норе? — спросила Паля, но горгулья ничего не ответила. Паля потрогала её рукой, горгулья уже заснула и стала, как каменная. Паля вздохнула и спрыгнула вниз. Ей и самой хотелось уже спать, глаза у неё были совсем сонные, а ноги совсем не хотели никуда идти.

На горе было холодно, дул пронизывающий северный ветер, да и от самой горгульи несло холодом высокого неба. Паля посмотрела вниз, но ничего не увидела и пошла туда, куда показала горгулья.

— Ну, и пусть меня съедят, — сказал она сама себе. — Спать-то все равно хочется. Почему сегодня все хотят меня съесть? Может быть потому, что я маленькая? А когда я вырасту совсем большой, меня, может быть, никто не захочет есть. Надо побыстрее вырасти, а то как-то даже скучно, что все только и хотят от меня откусить какой-нибудь кусочек.

Она прошла ещё немного, спотыкаясь о камни, света было мало, только от звезд, но их хоть и было много, но горели они так же слабо, как и светлячки в её спальне. Потом она заметила какую-то темную дыру и залезла туда. Там было тепло, нора была узкой и длинной, и ей пришлось ползти на коленках.

Она немного проползла, и заползла куда-то, где было очень тепло и очень темно, она наткнулась на что-то теплое и мягкое, похожее на её одеяло дома, и прижавшись к этому теплому и мягкому, она сразу заснула.

Проснулась она оттого, что её кто-то облизал языком.

— Ты зачем лижешься? — спросила Паля, не открывая глаз. Ей снилось, что она дома, а рядом с её подушкой сидит кот. В ответ она услышала только чей-то протяжный вздох.

Паля испуганно открыла глаза и увидела в слабом свете рядом с собой что-то странное и непонятное, похожее на огромный пушистый шар, из которого выглядывали две темные бусинки глаз.

— Ты кто? — спросила Паля. — И зачем ты пришел в мою спальню? Чтобы лизаться, да? Она посмотрела вокруг и, увидев в свете узких солнечных лучиков земляные стены, поняла, что это совсем не её спальня, а чья-то чужая нора, может быть, даже этого пушистого шара.

— Я прошу прощения, — сказала она. — Я вчера проходила мимо и случайно зашла к вам. А так как вчера была ночь, то я сама не заметила, как заснула, потому что ночью я всегда сплю. Извините, если я вас чем-то обидела, я сейчас уйду.

Она попыталась встать, но из темно желтого шара появился ещё и черный влажный нос и толкнул её обратно на пол.

— Ты зачем толкаешься? — спросила Паля. — Ты может подраться со мной хочешь? Так я не дерусь, я это не люблю… Из пушистого шара появилась лапа и тронула её за плечо. Паля сморщилась.

— Ну вот, зачем ты это делаешь? А… — разочарованно протянула она. — Я поняла. Ты, наверно, меня съесть хочешь, меня вчера все съесть хотели. Но сегодня же начался новый день. Давайте сегодня никого есть не будем? Из-под бусинок глаз и темного носа появился большой розовый шершавый язык и ещё раз облизал её лицо.

— Ну как? — спросила с любопытством Паля. — Вкусно? Все-таки будешь меня есть? Розовый язык снова её облизал и спрятался.

— Вот и умылась, — сказала задумчиво сама себе Паля. — А зубы чистить нечем. Она встала на четвереньки и поползла к выходу, не обращая больше внимания на пушистый шар.

Когда она вылезла из норы, Паля увидела солнце, которое поднималось из облаков, словно из розовой пены, и сладко потянулась.

— Вот и утро, — сказала она задумчиво и огляделась.

Горгулья сидела на краю скала, и все ещё была словно каменной. Паля похлопала её по кожистым крыльям и грустно сказала.

— Просыпайся, давай. Меня тут опять съесть хотят. Горгулья открыла глаза и взглянула на неё, потом начала медленно оживать, через несколько мгновений она уже свирепо забила свои хвостом по камню.

— Кто? Где враг? — спросила она. Паля показала рукой на нору, откуда как раз выкатился пушистый шар.

— Я не знаю, — сказала она. — Но вот этот меня лизал, на вкус пробовал. Горгулья насторожилась, она внимательно осмотрела зверя, потом улыбнулась.

— Это существо не ест людей. Этот зверь безобиден, он ест только траву, у него нет клыков и когтей, которые обязательны для хищника. Я думаю, маленькая хозяйка, что вам не надо его опасаться, но, если хотите, я его прогоню.

Мохнатый шар подкатился к Пале и снова лизнул её.

— Вы ему понравились, маленькая хозяйка, — сказала горгулья. — Это хорошо. Если вы его попросите, то он, возможно, сможет вас накормить.

— Да? Он, что, как кухонная фея, всех кормит? — удивилась Паля и, осторожно погладив шар по мягкой, пахнущей землей шерсти, сказала. — Существо, если вам это будет не очень трудно, может быть вы мне дадите что-нибудь поесть, а то сегодня утро, а я ещё ничего не завтракала? Может быть, у вас есть какая-нибудь каша, или соус Бешамель?

Паля сказала это очень вежливо, как её учила мама. Зверь ещё раз облизал её лицо и, ничего не сказав, укатился обратно в нору.

— Смотрите, маленькая хозяйка, — сказала горгулья, глядя вниз под скалу, на которой они находились. — В замке Гракса что-то происходит. Паля подошла к краю и тоже посмотрела вниз.

Прямо под ними был двор большого замка, по нему вышагивали орки большой нестройной толпой, размахивая своими дубинами, а в фонтане, в центре двора купались гарпии, и их было очень много.

Двор замка был обнесен высокой каменной стеной, а в стене были устроены большие железные ворота, сейчас они были закрыты на огромный железный засов.

— Это двор, а где сам замок? — спросила Паля.

— Он находится прямо под нами, в скале, на которой мы стоим.

— Мы можем спуститься прямо вниз и окажемся прямо во дворе, — предложила Паля. — И пойдем в замок искать маму и папу, а с орками я как-нибудь справлюсь, они же глупые…

— Нет, это невозможно, — покачала головой горгулья. — Над двором натянута магическая сеть, она невидима. Каждый, кто попытается попасть в замок сверху, погибнет, эта сеть убивает…

— Совсем это как-то плохо, — сказала Паля. — Как же я буду спасать маму и папу, если в замок попасть нельзя?

— В замок можно попасть, — сказала горгулья, — но только через ворота. А у ворот всегда находятся орки, их здесь живет очень много, мы видим не всех, часть из них бродит по округе в поисках вас, маленькая хозяйка. И вы с ними со всеми не справитесь, кроме того здесь есть бродят гарпии… Паля задумалась.

— Так что получается, что мы сюда зря прилетели? И что мы никого не можем спасти? Горгулья пожала плечами и сказала.

— Может быть, теперь, когда вы увидели, что ничего сделать нельзя, мы полетим обратно домой?

— А кто будет спасать мою маму и моего папу? — спросила Паля. — Они, что, там и будут теперь жить?

— Может быть их спасет кто-то другой, а не беспомощная маленькая девочка? — улыбнулась горгулья. — Может быть есть ещё волшебники в этом мире? Я знаю некоторых из них, кто мог бы нам помочь.

— Нет, никто мою маму и моего папу не спасет, кроме меня, — сказала грустно Паля. — Все другие волшебники далеко, да я их совсем и не знаю. Лучше я буду думать, как мне попасть вниз. Я же тоже волшебница, хоть и маленькая, а значит обязательно что-нибудь придумаю.

Из норы появился меховой шар, он подкатился к Пале и протянул свои лапы. На розовых ладошках лежала две небольших горстки орехов.

— Спасибо, ты добрый, — сказала Паля, беря орехи. — Значит, ты все понимаешь, только не говоришь.

— Говорю, — неожиданно услышала Паля. — Только мало. Голос у существа был тоненьким и веселым.

— А как тебя зовут? — спросила Паля.

— Я называю себя, циркус, это значит, что я — круглый.

— Ну, если тебе нравится, то и я тебя буду называть круглым, — сказала Паля. — А зачем ты здесь живешь, если внизу замок злого волшебника? Он же может поймать тебя так же, как мою маму и моего папу в какую-нибудь ловушку, и тогда тебе будет плохо.

— Меня он не поймает, — сказал циркус. — Я маленький, и я живу наверху, а он, когда ходит по двору, вверх не смотрит. А когда прилетают гарпии, я прячусь в свою нору, и они меня не видят.

— Гарпии? — встревожено подняла голову горгулья. — Когда они сюда прилетают?

— Каждое утро, когда открываются ворота. Скоро орки их откроют, и гарпии прилетят, чтобы проверить, нет ли здесь кого чужого, они всегда это делают.

— Это плохо, маленькая хозяйка, — сказала горгулья. — Вчера нас было трое, и мы не выстояли против стаи гарпий, а сегодня я одна. Я не смогу вас защитить, нам нужно улетать отсюда немедленно.

— Ты правильно говоришь, — вздохнула Паля. — Ты лети домой, а ночью опять прилетишь. И принесешь еды, а то я все ещё есть хочу, эти орехи, какие-то они совсем маленькие…

— А вы, маленькая хозяйка? — спросила горгулья. — Что вы будете делать? Я не могу вас оставить без защиты. Паля похлопала горгулью по кожистым складкам крыльев и сказала.

— Я спрячусь в норе и буду там сидеть, пока гарпии будут здесь летать, а потом вылезу и буду дальше думать, как спасти маму и папу. Лети уже, а то не успеешь, вон уже и гарпии перестали купаться и идут к воротам.

— Хорошо, — сказала горгулья. — Я улетаю. Но я вернусь, и не одна, а возьму с собой ещё своих товарищей.

— И ещё возьми с собой лентяя-Трога, хватит ему, наверно, уже спать, — сказала Паля. — Он хвастался, что если бы гарпии не напали бы на него неожиданно, он бы их всех побил. Вот пусть прилетает и бьет их. А ещё, когда я спасу маму и папу, они на нем домой полетят.

— Хорошо, маленькая хозяйка, я ему передам ваши слова, — сказала горгулья, спрыгнула со скалы, расправила крылья и полетела, и скоро стала лишь черной точкой на горизонте, а циркус стал подталкивать Палю к норе.

— Подожди, — сказала Паля. — Может быть у тебя в норе случайно есть какая-нибудь каша?

— Каши нет, — сказал циркус. — Я не ем кашу, а она вкусная?

— Раньше я думала, что невкусная, — сказала Паля. — А сейчас думаю, что очень даже ничего. Циркус встревожено посмотрел вниз.

— Спрячемся быстрее, а то они плохие, эти гарпии, никого не любят и больно дерутся.

— Ладно, давай прятаться, — согласилась Паля. — Мне сегодня драться ни с кем не хочется.

Едва они залезли в нору, как над скалой пронеслись гарпии, они внимательно смотрели по сторонам, и лица у них были очень злыми.

— Вот видишь, какие они сердитые, — сказал циркус. — Они всех убивают, кого увидят.

— А ты почему тогда здесь живешь? — спросила Паля. — Спустился бы вниз и ушел бы совсем из этого плохого места. Циркус снова её лизнул своим розовым шершавым языком.

— Здесь никого нет, а от гарпий я всегда успеваю спрятаться. Тут хорошо, когда никого нет, только еды мало.

— Да, еды мало, — вздохнула Паля. — Ну ладно, ты теперь молчи, я думать буду, как в замок злого волшебника попасть.

— А зачем тебе в замок? — спросил циркус. — Там тоже плохо, там орки, там гарпии, а ещё в самой глубине гномы и тролли.

— Гномы? Тролли? А это ещё кто такие? — спросила Паля.

— Гномы, такие маленькие человечки, они все время землю роют и камни бьют, это они этот замок в скале выдолбили, и сейчас ещё дальше долбят.

— А тролли?

— Тролли, они большие, даже больше орков, и тоже дерутся со всеми. Если ты им на глаза попадешься, то они будут за тобой целый день гонятся. Их злой волшебник держит для того, чтобы они гномов заставляли работать. Они гномов бьют, чтобы те работали…

— Откуда ты это все знаешь? — спросила Паля. — Ты говоришь это так, словно сам бывал в замке. Циркус откатился к стене и там затих, какое-то время он молчал, потом тихо сказал.

— Только ты никому не рассказывай. Ладно?

— Ладно, — согласилась Паля. — А что не рассказывать?

— Ну то, что я там бывал. Просто иногда бывает так, что есть нечего, я же здесь на скале живу, травы мало, и она невкусная, а есть всегда хочется. Ну, вот тогда я тихо пробираюсь в замок, а там всего много…

Злому волшебнику еду всё люди несут для того, чтобы он их не обижал…

— Еда, это хорошо, я бы сейчас тоже бы что-нибудь поела, — сказала Паля. — А как ты в замок пробирался?

— Гномы, они всю скалу уже изрыли, и даже сюда наверх добрались…

— Так, — сказала задумчиво Паля. — А ты, выходит, знаешь, где они прорыли в замок такой ход, про который никто, кроме тебя, не знает.

— Ну… гномы-то знают… А может они уже и забыли, они много всяких нор роют …

— Ты мне покажешь этот ход? — спросила Паля.

— А ты не испугаешься? В замке очень страшно. Я сам, когда туда хожу, всегда боюсь.

— Я не знаю, может и испугаюсь, — сказала Паля. — Сходим в замок, тогда и узнаем. Циркус подкатился к ней и лизнул её в лицо.

— Ну, если ты не очень боишься, тогда пойдем. Только ты меня слушайся, ладно? Я-то уже там бывал и знаю, где кто там живет, где тролли ходят, а где гномы, а где дикие Трогы…

— А где моя мама и мой папа тоже знаешь?

— Нет, не знаю. Я же никогда не видел никаких мам и пап. Я тут один живу, я и тебя в первый раз увидел. Вот ты кто?

— Я — девочка, — улыбнулась Паля. — Мои мама и папа волшебники, и я, наверно, буду волшебницей, только я ещё до конца не решила.

— А… — сказал циркус. — Ты станешь такой же, как Гракс…

— Я ещё не знаю, — вздохнула Паля. — Может, я буду доброй волшебницей, а то мне злые волшебники уже почему-то не нравятся, какие-то они плохие…

— Ну, про злых волшебников я уже знаю, — сказал циркус. — А добрые они какие?

— Добрые? — задумалась Паля. — Добрые они всем помогают. Мой папа всем все строит, то дома, то мосты, то дороги разные, а мама лечит людей и животных от разных болезней.

— А ты что будешь делать?

— Мне ещё сначала надо вырасти, всякому волшебству научиться, а потом я что-нибудь придумаю.

— Что придумаешь?

— Я этого тоже ещё не знаю. Давай, пойдем лучше маму и папу из плена вытаскивать, а то мне без них грустно.

— Из плена?

— Ну… мне рассказала одна летучая мышь, у нас с ней контракт на всякие известия, что мою маму и моего папу посадили в какую-то яму, из которой они не могут выбраться.

— Это, что, плен?

— Да, — сказала Паля. — Это плен, когда никто никуда пойти не может, а сидит там, куда его посадили. Мы уже идем, или что-то другое будем делать?

— Пойдем, — сказал циркус. — Я просто хотел узнать, где этот плен. Теперь я знаю. В замке гномы яму выкопали, очень глубокую, а потом ещё странным камнем обложили. Этот камень, он холодный, как лед, и когда к нему подходишь, кажется, что он тебя съест, такой он страшный. Только он никого съесть не может потому, что он все-таки камень, а не чудище какое-то.

— Вот, и веди меня к этой яме, — сказала решительно Паля. — Я думаю, что в этой яме моя мама и мой папа и сидят.

— Ладно, пошли, — сказал циркус, он осторожно выглянул из норы и замахал своей розовой ладошкой. — И быстрее, пока гарпии над нами не летают. Он выкатился наружу, Паля вздохнула, поправила свой рюкзачок и пошла за ним. Циркус подкатился прямо к обрыву и остановился.

— Ты только здесь будь поосторожнее, — сказала он. — Здесь птицы умирают. Летят себе, летят, а только хотят вниз во двор спуститься, так сразу же падают и разбиваются. Не знаю почему…

А нора, по которой можно попасть внутрь замка, она здесь, только в неё ещё залезть надо.

Он наклонился над обрывом, если можно так сказать про мохнатый шар, и вдруг совсем пропал. Паля заглянула вниз. Видно было только двор замка, по которому толпой ходили орки, размахивая дубинами, да ещё гарпии стояли около фонтана.

А циркуса нигде не было видно, словно его никогда и не было, но потом откуда-то снизу высунулась розовая ладошка и дернула её вниз.

Паля даже ещё испугаться не успела, как оказалась в какой-то норе, сделанной прямо в скале. Там было темно, солнце куда-то сразу пропало, и Паля поползла по узкой норе вслед за циркусом, постоянно утыкаясь в его густую теплую шерсть.

В этой норе все время слышались разные звуки, то кто-то кричал всякие непонятные слова, то стучал, то вдруг где-то что-то громко падало. Циркус двигался быстро, а Паля медленно потому, что циркус неизвестно на чем ходил, а Паля ходила на своих коленках, а это было очень даже больно.

И ещё она постоянно билась своей головой о камень, отчего в её глазах появлялись разные цветные искорки, но от них почему-то в норе светлее не становилось, а только ещё темнее.

Так они ползли, ползли, и когда Паля уже решила, что больше она совсем ползти не сможет потому, что все коленки и голова уже очень болели, как они оказались в каком-то темном, но очень просторном месте, где Паля даже смогла встать на ноги и не обо что не стукнуться.

— Ох, — сказала она радостно. — Мы где? Циркус куда-то укатился, потом снова прикатился и прошептал.

— Ну, мы идем, или не идем?

— А куда мы не идем? — спросила тоже шепотом Паля.

— Как куда? — спросил циркус. — Мы идем туда, где плен, а не идем к злому волшебнику.

— Это ты все правильно сказал, — прошептала Паля. — Только я не вижу куда нам идти.

— Не видишь? — удивился циркус. — Как не видишь? Может у тебя глаза закрыты? Когда у меня глаза закрыты, я тоже ничего не вижу.

— Да, открыты они, я проверяла, — сказала Паля. — Я просто ничего не вижу в темноте.

— А тут светло, — сказал циркус. — Темно, это когда глаза закрыты, но я уже это тебе говорил.

— Ничего ты не понимаешь, — сказала Паля, вздохнула по-взрослому, сделала маленькое волшебство и дохнула огнем, только огонь получился совсем маленьким потому, что Паля утром только одни орехи ела. Циркус испугался и отодвинулся немного в сторону.

— Ты зачем это сделала? — спросил он.

— Я сделала светло, — сказал Паля. — Чтобы ты понял, как для меня светло, а как темно.

— А… — сказал циркус. — А я все думал, зачем это Гракс всякие смешные огни везде придумал, он, что, тоже слепой, как и ты?

— Наверно, — сказала Паля. — Он же человек, хоть и злой, и волшебник.

— А всем остальным огни не нужны, — сказал задумчиво циркус. — Ни гномам, ни троллям, ни оркам, ни Трогам, только гарпии, они, как и Гракс, видят только, когда солнце светит… Ну, если ты тоже, как они, слепая…

— Ничего я не слепая, — сказала Паля. — Я очень даже зрячая, только ничего не вижу в темноте.

— Вот и выходит, что ты совсем слепая, только ты этого не понимаешь, — сказал циркус. — Ладно, я что-нибудь придумаю, сиди здесь тихо и жди меня, я быстро. Он куда-то укатился, а Паля осталась в темноте.

Только эта темнота была здесь какая-то другая, чем дома, в ней совсем ничего не было слышно, и она была очень даже странная.

Ей даже казалось, что она и шагу не сможет в этой темноте сделать, такая она была плотная и густая.

А потом в темноте показался маленький огонек, он шел прямо к ней, подошел и оказалось, что это циркус, а в его ладошках светилась гнилушка, от которой вокруг стало ещё темнее.

— На, — сказал циркус. — Это тебе огонь, он неяркий, но красивый, почти, как солнце, только маленькое.

— Ага, — сказала Паля. — Какое же это солнце, если с ним ничего не видно. Циркус вздохнул.

— Ох ты и привереда, ничего тебе не нравится. Я уже жалею, что тебя сюда привел. Нас и с этим светом все увидят, а тебе ещё больше надо. Знал бы, что ты слепая, никогда бы тебя с собой не взял.

— Ты не ворчи, — сказала Паля. — Я же не виновата, что я в темноте не вижу, я, может быть, такой родилась. Давай сюда свой огонь, с ним как-то веселее.

— Зачем же ты рождалась слепая, могла бы родиться зрячая, как я, или как другие нормальные звери.

— Если бы я знала, что рожусь слепая, да ещё, что с тобой встречусь, точно бы не родилась, только мне никто об этом раньше не сказал, — буркнула сердито Паля. — Ладно, веди меня к маме и папе, только осторожно, а то я споткнусь и упаду, а у меня и так уже все в синяках.

— В синяках? — удивился циркус. — А это что такое?

— Ну вот, ты сам ничего не знаешь, — сказала Паля. — Конечно, если бы у меня была такая же шерсть, как у тебя, я бы тоже не знала, что такое синяки.

— А шерсти у тебя почему нет? — спросил циркус.

— Родилась такой без шерсти, а потом она тоже не выросла.

— Ты какая-то неправильная родилась, — сказал циркус. — Теперь, когда ты уже все знаешь, ты снова родись, но уже не слепая и с шерстью, как я.

Паля уже привыкла к огоньку, и даже немного видеть стала. От этого света, такого теплого и приятного на ощупь, шерсть циркуса так и играла разными искорками.

Циркус покатился вперед, а за искорками на его шерсти пошла и Паля. Вокруг долго ещё было темно, но вот циркус свернул, и стало совсем светло. И Паля увидела большой длинный коридор с множеством дверей, а на стенах этого коридора висели разные страшные чудища и светились.

— Ты их не бойся, — сказал циркус. — Этих зверей придумал злой волшебник, но они чем-то ему не понравились, и он их сделал маленькими огоньками. Они совсем не говорят и не шевелятся, хоть и живые.

Паля кивнула, а сама все равно стала держаться середины коридора, потому что ей казалось, что маленькие звери со стен вот-вот спустятся и на неё набросятся, такие они были страшные.

Одни были похожи на огромные рты, полные кривых и больших зубов, другие на ежей, только иглы у них были длинные и очень острые. А третьи были похожи и на тех, и на других потому, что у них были зубы, которые торчали отовсюду, и ещё были иглы и всякие костяные шипы, которые торчали там, где не было зубов.

— Вот уж придумал, так придумал, — сказала сама себе Паля. — Если столько зубов, то их, наверно, никогда не накормить. И зачем было такое придумывать, чтобы самому пугаться?

— Тихо, — прошипел вдруг циркус. — Прятаться надо, кто-то нам на встречу идет, очень злой и сердитый.

— А ты откуда знаешь? — спросила Паля.

— Ох, ты ещё и не слышишь ничего, — вздохнул циркус. — Ты ещё и глухая. Зачем такой рождаться было, не понимаю?

— Ничего я не глухая, только куда тут спрячешься?

— Ты же сама говорила, что волшебница, вот и придумывай какое-нибудь волшебство, чтобы он нас не увидел.

— Если бы я могла придумать волшебство, чтобы стать невидимой, — сказала сердито Паля. — Я бы уже давно бы здесь одна ходила, без тебя, и не слушала бы ничего про то, что я неправильно родилась.

Она толкнула одну дверь, она не открылась, потом другую, но и эта дверь не открылась.

Потом она присмотрелась и увидела, что на дверях ручки, совсем как звери — огоньки, такие же страшные, тогда она взяла и дернула одну из них за длинный нос, и дверь почему-то открылась с чуть слышным скрипом.

— Вот как оказывается с вами надо, — сказала Паля и вошла внутрь, а циркус быстро закатился вслед за ней. Только они успели спрятаться, как в коридоре послышался шум, кто-то очень тяжелый шел так, что даже в комнате, в которую они зашли, все задрожало.

— Вот он злой и сердитый, — сказал циркус. — Теперь-то уже слышишь?

— Да, — сказала Паля. — А откуда ты знаешь, что он злой?

— А вот ты выйди и спроси, — предложил циркус. — Так и скажи, — скажите пожалуйста, а вы и вправду злой? А я это и так знаю потому, что это тролль, а тролли добрыми не бывают. Только непонятно, что он тут делает, тролли обычно живут вместе с гномами под землей.

— Ну и ладно, — сказала Паля. — Тролль, так тролль. Пошли дальше мою маму и моего папу спасать. Она толкнула дверь, но дверь обратно не открылась, и ручки никакой на ней не было, которую можно было бы за нос дернуть.

— Ну вот, — сказал циркус. — Теперь, чтобы отсюда выйти придется ход копать, а я в камне копать не умею, потому что я не гном. Вот гномы умеют, а я нет. Может быть ты умеешь, или волшебство какое-нибудь сделаешь? Ты же говорила, что волшебница…

Паля посмотрела вокруг, комната была большой и светлой потому, что в окна входил солнечный свет. В комнате было пусто, то есть абсолютно ничего, только каменный пол и большие окна с цветными стеклами. Паля села прямо на пол и вытащила из своего рюкзачка книги. Она сделала одно совсем маленькое волшебство и прошептала папиной книге.

— Скажи, как открыть дверь, которая не открывается? Книга задрожала, зашевелилась и начала себя листать, листала, листала и открылась прямо посередине. Паля достала увеличительное стекло и прочитала.

…Двери бывают разные, двухстворчатые и одностворчатые, и разных конструкций. Одни открываются внутрь, другие наружу, бывают с замками, а бывают без замков…

— Сейчас посмотрю, какая дверь, — сказала Паля книге и подошла к двери. — Дверь одностворчатая, это значит, что она совсем одна, и открывается внутрь. Чтобы её открыть, нужно потянуть за ручку, а ручки нет, она на той стороне осталась…

Циркус, открыв рот с большим розовым языком и мелкими ровными зубами, удивленно смотрел на Палю.

— Ты с кем это разговариваешь? — спросил он. — Я ни одного слова не понимаю. Это, что, волшебство такое?

— Пока ещё нет, — сказала Паля. — Пока я только ещё собираюсь его делать. А ты думал, волшебство это совсем просто? Для того чтобы делать какое-то волшебство, нужно сначала узнать, что и как делать. А то можно такого натворить, что потом никто не разберется. Я потому и не люблю волшебство делать, потому что сначала нужно долго думать, а я этого не люблю.

— А я люблю думать, — сказал циркус. — Только вот у меня ничего хорошего никогда не придумывается, а так мне очень нравится, лежишь себе и думаешь, думаешь… Паля вернулась к книге, которая пролистала ещё несколько страниц.

… В волшебных замках иногда бывают двери, у которых ручка, как правило, сделана в форме какого-либо зверя, она обладает небольшим разумом, и с ней можно говорить. Обычно, таким ручкам просто говорят — открой дверь, или закрой дверь, — и они выполняют эти простые команды…

— Ну вот, — сказала Паля. — И волшебства никакого не нужно. Она сложила книги обратно в рюкзачок и подошла к двери.

— Ну-ка ручка, открывай, быстро дверь! — сказала она. Дверь качнулась и открылась. Циркус даже вздрогнул от неожиданности, он недоверчиво подошел к двери, обнюхал её, и осторожно выглянул в коридор.

— Ты и, правда, волшебница, — сказал он. — Тебя даже двери слушаются.

— Ага, только это неправда, — сказала Паля и вышла в коридор. — Никто меня не слушается, кроме глупых дверных ручек.

В коридоре было пусто, циркус выкатился за ней и принюхался.

— Большой тролль прошел, — сказал он. — Очень сильно пахнет.

— Ручка, дверь закрой, уже можно, — сказала Паля. — Мы пошли дальше. Дверь медленно закрылась.

— Вот это волшебство! — прошептал циркус. — Ты так любые двери можешь открывать?

— Я ещё не знаю, — сказала Паля. — Я и про эту дверь ничего не знала, пока папину книгу не прочитала. Это книги волшебные, а я просто их читаю. Чем ты сказал здесь пахнет?

— Здесь пахнет троллем, ещё гарпией, и ещё тобой, от тебя очень даже вкусно пахнет.

— Да, — сказала Паля. — Это я уже поняла, потому что ты меня постоянно лижешь. Ты веди нас дальше — туда, где яма.

— Идем, — сказал циркус. — Только идти ещё далеко, а есть уже хочется. Давай быстро забежим туда, откуда едой пахнет, и поедим?

— А правда, что идти до ямы далеко? Целый день?

— Ну, если не целый день, то полдня точно, — сказал циркус.

— Тогда я тоже есть хочу.

— Мы быстро, — обрадовался циркус и покатился по коридору так, что Паля едва успевала за ним. Он свернул в один коридор, потом в другой, а потом неожиданно остановился, Паля даже на него наскочила.

— Ты чего? — спросила она.

— Молчи, — сказал циркус. — Здесь опять кто-то ходит. Ты вон ту дверь открой, это оттуда едой пахнет, там и спрячемся.

Паля опять дернула за нос зверя — ручки, дверь открылась, и они зашли внутрь.

Эта комната была даже ещё больше, чем та, в которую они до этого заходили, и повсюду стояли разные мешки. Циркус сразу подкатился к одному из них, и стал ладошками доставать оттуда зерно и совать себе в рот.

Паля тоже стала искать что бы она могла съесть. В мешках было зерно, и только в одном из мешков было что-то твердое и круглое, Паля открыла его и увидела яблоки.

Яблоки, конечно, не каша, но есть-то все равно что-то надо, — сказала Паля сама себе и откусила от яблока. Яблоки оказались сочными и вкусными, поэтому Паля съела не одно, а целых два больших яблока. А циркус за то время, пока Паля ела яблоки, съел полмешка зерна, и стал совсем круглым и толстым.

— Ну вот, — сказал он удовлетворенно, — теперь можно и поспать.

— Нет, — покачала головой Паля. — Теперь как раз спать не надо, а надо идти дальше. Циркус недовольно заворчал, но Паля его не слушала, она подошла к двери и сказала.

— Ручка, дверь открой.

И дверь стала открываться, только она ещё не до конца открылась, как вдруг откуда-то сначала появилась большая лохматая лапа, а вслед за ней в комнату ввалилось большое и лохматое чудовище.

— Человек, — сказало чудовище удивленно и наклонилось над Палей.

— Тролль! — пискнул циркус и стал прятаться за мешки. Паля ещё не успела ничего понять, как огромная лапа сгребла её и подняла вверх прямо к морде чудовища.

— Человек. Чужой, — сказал задумчиво тролль. — Можно есть?

— Нельзя! — сказала сердито Паля. — Хватит уже меня есть!

— Почему нельзя? — удивился тролль. — Невкусно?

— Вкусно, невкусно, — сказала Паля. — А вот просто нельзя, и все!

— Да? — ещё больше удивился тролль. — А если съем, то что будет? Пахнет вкусно…

— Меня есть нельзя потому, что я — волшебница, — сказала Паля. — И я превращу тебя в лягушку.

— Преврати, а потом я тебя съем, — сказал тролль. — А кто такая лягушка?

— Сейчас узнаешь, — сказала Паля. — Быстро опусти меня обратно, пока я не рассердилась. Тролль задумался.

— Если отпущу — убежишь, — сказал он. — Спрячешься. Лучше съем.

— Ты мне уже надоел! — рассердилась Паля. — Не отпустишь, потом пожалеешь.

— Не отпущу — пожалею, — произнес задумчиво тролль. — Отпущу, тоже пожалею. Все-таки съем! Он поднес Палю к своей огромной пасти, из которой очень неприятно пахло.

Паля быстро выкрикнула заклинание, которое делает большое маленьким, и тролль, вздрогнув, начал уменьшаться, но так как он был очень большим, то даже когда он уменьшился, то все равно остался больше Пали. Тогда она выкрикнула ещё раз заклинание, на этот раз тролль выронил её, и стал ростом таким же, как Паля.

— Ой! — удивился тролль и удивленно посмотрел вокруг, потом на Палю. — Я, что, уже лягушка? Из-за мешков выкатился циркус и подкатился к Пале.

— Ты его зачем маленьким сделала? — спросил он. — Ты же хотела из него лягушку сделать? А теперь он и не лягушка, и на тролля совсем не похож.

— Маленький? — удивился тролль. — Я теперь маленький? А какой я был?

— Пошли, — дернул за рукав Палю циркус. — Пока он ещё не понял, что ты с ним волшебство сделала. А то, когда он поймет, рассердится и драться будет. Паля и циркус вышли в коридор, а тролль пошел за ними.

— Вы куда? — спросил он. — Туда нельзя. Мне сказали туда никого не пускать, там в яме сидят волшебники. Не ходите туда, а то я вас съем.

— Отстань уже, ладно? — сказала Паля, остановившись и сердито глядя на тролля. — Куда хочу, туда и хожу. Это, когда ты был большим, ты никого не пускал, а теперь ты не можешь никого не пускать потому, что сам стал маленьким.

— Маленьким? — снова удивился тролль и начал себя осматривать. — А был каким?

— Бежим! — сказал циркус и побежал по коридору так, что Паля едва за ним успевала. Тролль где-то остался позади, и они уже слышали только, как он говорил.

— Маленький? А раньше, что, был большим? А каким большим? Большим, как гора? Или, как кто? Они пробежали ещё немного и циркус свернул в узкий коридор, который окончился большим круглым залом, посередине которого была видна черная большая дыра.

— Вот, — сказал циркус. — Это и есть твой плен. Паля подошла поближе и заглянула вниз, из ямы тянуло холодом, и там было очень темно.

— Мама! Папа! — крикнула Паля.

— Ама… Апа… — донеслось из ямы, а потом. — Ма… Па…

— Тебя никто не услышит, — сказал циркус. — Знаешь, какая она глубокая? Устанешь падать…

Паля встала на четвереньки и снова попробовала заглянуть вниз, и все равно ничего не увидела потому, что там было очень темно, а только услышала.

— А… А…

— Там кто-то говорит, — сказала Паля. — Только не понять, что…

— Это ты и говоришь, — сказала циркус. — А яма тебя просто передразнивает, это называется эхо.

— Очень глупо называется, — сказала Паля. — Я ни с каким ни с эхом совсем не разговаривала, а только с мамой и папой.

Её ладошки стали совсем холодные от камня, которым была обложена яма, и она встала, пока ещё совсем не замерзла и не простудилась.

— Ага, — согласился циркус. — Эхо оно такое, любит поболтать, хоть его никто и не просит. А что ты теперь будешь делать?

— Ещё не знаю, — сказала Паля. — Надо что-то придумывать, как маму и папу снизу доставать. Может быть ты что-нибудь придумаешь?

— Я не умею, — сказал циркус. — Ты — волшебница, ты и придумывай, а я за тобой смотреть буду. Мне интересно, как ты волшебство всякое делаешь.

— Ладно, — вздохнула Паля. — Сейчас буду придумывать. Она достала из рюкзачка книги, а из кармана увеличительное стекло, сделала небольшое волшебство и сказала.

— Папина книга, скажи, как нашего папу из ямы достать? Книга задрожала, зашевелилась, и начала себя листать. Листала, листала, ничего не налистала и закрылась.

— Папина книга ничего не знает, — вздохнула Паля. — Буду просить мамину книгу. Мамина книга, скажи, как нашу маму из ямы достать. Мамина книга тоже задрожала, зашевелилась и начала себя листать. Листала, листала, тоже ничего не налистала и тоже закрылась.

— Ну что? — спросил циркус. — Будешь делать волшебство, или уже обратно пойдем?

— Буду, — сказала Паля. — Только я не знаю какое волшебство делать, я ещё не придумала. Из коридора выбежал тролль, которого Паля сделала маленьким.

— Я же сказал, что сюда нельзя, — крикнул он. — А вы меня не послушались, теперь я вас есть буду.

— Как же ты нас есть будешь, если ты совсем маленький? — спросил циркус, на всякий случай откатываясь в сторону. — Мы, может быть, сами тебя сейчас есть будем.

— Как это вы меня есть будете? — спросил тролль. — Если мне сказали всех, кто сюда придет, самому есть? Он подошел поближе к Пале, открыл свою пасть и укусил её за плечо..

— Ой, больно! — вскрикнула Паля. — Ты чего тут кусаешься и весь мой красивый комбинезон исслюнявил?

— Я не кусаюсь, — сказал тролль. — Я тебя ем, только почему-то не естся. Не знаю почему… Раньше всегда елось, а теперь почему-то нет.

— А ты сделай его ещё меньше, — подсказал циркус из самого темного угла, куда он спрятался. — Тогда он, может быть, и кусаться перестанет…

— Придется, — сказала Паля. — А то он совсем какой-то глупый, ничего не понимает.

И она снова сказала заклинание. Тролль вздрогнул, когда заклинание начало действовать, потом задрожал и стал совсем маленьким, с половину Пали ростом. Циркус выкатился из угла, осмотрел его со всех сторон и сказал.

— А я-то думал, откуда гномы берутся? А они, оказывается, из троллей делаются.

— Да? — удивилась Паля. — Он, что, сейчас гномом сделался?

— Да, — сказал циркус. — Самый настоящий гном и есть. Такой же маленький. Вот и скажи ему пусть он ход вниз копает к твоей маме и твоему папе.

— Гном? — удивился тролль. Он ещё раз осмотрел себя и спросил Палю.

— Ты же хотела меня лягушкой сделать, а сделала гномом. Зачем? Я не хочу быть гномом. Он подошел к Пале и попробовал её снова укусить за ногу, но теперь у него уже совсем ничего не получилось.

— У меня теперь и рот маленький, как я теперь тебя есть буду?

— Вот и не будешь теперь никого есть, — сказала Паля. — Ты теперь маленький, и я маленькая, и циркус тоже маленький. Давай теперь дружить будем, потому что маленькие всегда друг с другом дружат.

— Не хочу я ни с кем дружить, — сказал тролль. — И маленьким быть не хочу. Делай меня снова большим.

— Достанешь мою маму и моего папу из ямы, сделаю тебя снова большим, — пообещала Паля. — А сейчас не сделаю.

— Как же я их достану? — спросил тролль. — Яма-то волшебная и глубокая, я в неё даже протиснуться не могу. Я уже пробовал.

— Это ты раньше не мог, когда был большим, — сказал циркус. — А теперь, когда ты стал гномом, очень даже сможешь.

— Да? — удивился тролль, подошел к яме, наклонился над ней, ноги его поскользнулись на гладкой волшебной плитке, и тролль полетел вниз. Но полетел не весь, а так получилось, что ноги его лохматые вдруг снова стали большими и остались наверху, да и сам он тоже застрял.

— Вот тебе и на! — сказал циркус, он подошел к яме, посмотрел на ноги тролля, которые очень сильно дергались и заглянул в яму, потом подошел к Пале.

— Твоё волшебство испортилось, — сказал он. — Теперь он снова стал таким, как раньше большим, и застрял в яме. Теперь-то мы уж точно вниз не попадем потому, что нас теперь этот тролль не пустит.

— Это ещё почему? — удивилась Паля и сама подошла к яме, и на самом деле тролль снова стал таким, как раньше. А поскольку он, когда был большим, не мог в яму пролезть, то теперь он застрял так, что его обратно уже ничем не вытащить.

— Да, — сказала Паля. — Ты прав, он теперь там жить будет, потому что мы его вытащить не сможем. Он крепко застрял. Мне говорила летучая мышь, что эти скользкие и холодные камни все волшебство портят. И правильно рассказала, так и получилось, как она сказала, все волшебство теперь испортилось.

— И что мы теперь делать будем? — спросил циркус. — Ты же волшебница, и можешь вытащить свою маму и папу, да и этого глупого тролля только с помощью волшебства, а если эти камни волшебство портят, то, получается, что ты ничего сделать не можешь, так?

— Наверно, — вздохнула Паля. Циркус снова подкатился к яме, посмотрел на ноги тролля потом вернулся к Пале.

— Тогда пошли домой, — сказал он. — А то тролль там что-то кричит, только непонятно что, его кто-нибудь услышит, сюда придет и нас захочет съесть.

— Нет, никуда я не пойду, — сказала Паля. — Я думать буду, как маму и папу вытащить из этой ямы вытащить. Я и так сюда долго добиралась, чтобы их спасти. А сейчас получается что? Что я домой пойду, а они так и будут в этой яме жить, а я одна?

— А что тут думать? Тролля не вытащишь без волшебства, а волшебство камни испортили, значит, домой надо идти.

— А мои мама и папа теперь всегда будут в яме сидеть? — спросила Паля. — А как я без них жить буду? Мне без них никак жить нельзя.

— Почему нельзя? — удивился циркус. — Я же живу, а у меня никаких мам и пап нет.

— Ты может и живешь, а я не хочу, потому что мои мама и папа — хорошие, и я их люблю. Если у меня не станет мамы и папы, то кто мне на ночь будет всякие сказки рассказывать и светлячков тушить? А кто меня ругать будет, когда я что-нибудь неправильно сделаю?

— А никто не будет, — сказал циркус. — Меня вот никто не ругает.

— Заладил одно и тоже, — сказала сердито Паля. — Я один живу, меня никто не ругает… Вот и живи один, а я с мамой и папой буду.

— Как же ты будешь с ними жить, если они уже давно в яме живут, а ты не знаю где?

— Отстань от меня, не знаю я ничего, я же ещё маленькая, — сказала Паля и села прямо на пол рядом с книгами. — Мне может быть ещё что-нибудь книги расскажут…

— Ничего они тебе не расскажут, они же волшебные, а волшебство здесь испортилось.

— Ты молчи уже, — сказала Паля. — Я думаю, а ты мне мешаешь.

— Ладно, не буду мешать, — согласился циркус. — Лучше посмотрю, как ты думать будешь.

— Смотри, мне что жалко, — сказала Паля. — А знаешь, что я думаю? Я думаю, что волшебство оно не работает только в яме, а снаружи оно очень даже работает, потому что тролль был сначала маленьким, пока к яме не подошел. А как подошел, так он сразу и стал большой.

— Ага, — сказал циркус. — Это ты правильно думаешь, он стал большой и заткнул яму, и теперь в неё никак не попасть.

— Да, — вздохнула Паля, — поэтому надо сделать так, чтобы он опять стал маленьким.

— А чтобы он стал маленьким нужно, чтобы опять волшебство заработало…

— Да, а чтобы волшебство заработало нужно, чтобы камни отвалились, потому что оно из-за камней не работает. Циркус подкатился к яме и стал трогать камни.

— Нет, — сказал он. — Они крепко сидят, сами не отвалятся. И мне их не отковырять, да и тебе, наверно, тоже…

— Крепко сидят… — сказала задумчиво Паля. — Значит надо сделать так, чтобы они некрепко сидели.

— Сделай, — сказал циркус. — Только у тебя ничего не получится без волшебства.

— Потому что ты мне мешаешь думать, — сказала Паля. — Болтаешь, да болтаешь…

— Ничего я не болтаю, это ты болтаешь.

— Я не болтаю, я думаю.

— Значит и я думаю, когда болтаю…

— А ещё мне один отшельник сказал, что ему плохая ведьма сказала, что ловушку можно разрушить извне…

Циркус даже от удивления маленьким стал, хоть и полмешка зерна съел.

— Он сказал, что она сказала, что ловушку… Тьфу! Совсем все запутала. Скажи другими словами так, чтобы мне понятно было…

— Ну, он слышал, как плохая ведьма сказала злому волшебнику.

— Вот так уже лучше, я уже даже что-то понял, давай дальше рассказывай.

— Что ловушку…

— Какую ловушку?

— Ну, это она про эту яму говорила.

— А… про яму, которая плен?

— Ну да, про яму, которая плен.

— Яма, которая плен, которая ловушка, — циркус недовольно покачал головой. — Если не можешь говорить как-то по-другому, то все равно рассказывай, может, я что-то все равно пойму, потому что я умный.

— Что её можно разрушить извне, это значит, что снаружи, то есть с этого места…

— Тьфу! — сказал сердито циркус. — Это же сколько всяких ненужных и глупых слов нужно было придумать, чтобы никто ничего понять не мог, когда можно было совсем все просто сказать. Ладно, давай, тогда разрушай плен, которая ловушка, которая яма, и пойдем домой.

— Но я ещё не знаю, как, — вздохнула Паля.

— Ты же сама сказала, что можно разрушить с того места, где ты стоишь, вот и разрушай.

— Отшельник не сказал, как это сделать, потому что и сам не знал.

— Ну вот, теперь опять все непонятно стало, — вздохнул циркус. — Совсем ты меня запутала, — то можно разрушить, то не знаешь можно, или не можно…

— Я буду думать, — сказала Паля. — И может быть что-нибудь придумаю.

Глава шестая

Только Паля собралась, как следует хорошо подумать, как из коридора послышался какой-то громкий треск, и в зал вошел ещё один тролль, он был очень большой и косматый, ещё больше того, что уже в яме сидел. Он посмотрел на Палю темными большими глазами и спросил.

— Ты кто? Потом он увидел в яме болтающиеся ноги тролля и подошел к ним. Схватив ноги своими лапами с кривыми большими когтями, он стал их дергать, в ответ снизу раздался громкий возмущенный вопль.

— Почему это у него одни ноги остались? — спросил он подозрительно. — Вы, что, все остальное уже съели? А нас почему не позвали? Мы, может, тоже есть хотим. А раз вы нас не позвали, то я вас сам съем, чтобы и мне что-то от него досталось.

— Не трогай нас, — сказала сердито Паля. — А то от тебя тоже только одни ноги останутся.

— Почему? — спросил недоуменно тролль. — Почему ноги?

— Потому что я волшебница, — ответила Паля.

— Все равно съем, — сказал тролль, немного подумав, и пошел к Пале, расставив широко свои лапы, чтобы она не смогла убежать. Паля испугалась и выкрикнула заклинание, тролль задрожал и стал маленьким.

— О! — сказал он удивленно. — А ты стала больше, теперь я уже наемся, а то раньше ты была маленькая, мне бы не хватило.

Тогда Паля ещё два раза сказала заклинание, чтобы он ей совсем не мешал, и тролль стал гномом. Он удивился ещё больше и снова подошел к Пале. Она оттолкнула его ногой, чтобы он не кусался, и тролль упал.

— Дерется, — сказал он, голос у него стал тоненьким и очень обиженным. — Я пойду другим расскажу, что вы нашего товарища съели, и что ты дерешься. Тролль вскочил с каменного пола и побежал к двери.

— Ну вот, — сказал недовольно циркус, глядя ему вслед. — Сейчас сюда все тролли прибегут. Ты уже что-то придумала?

— Пока нет, — ответила Паля и подошла снова к яме, она потрогала камни, которые были такими же холодными, как и раньше, и вернулась к книгам.

— Папина книга скажи, что нужно сделать с камнем, который портит волшебство? Книга задрожала, зашевелилась и начала себя листать, на этот раз она открылась на какой-то странице. Паля взяла увеличительное стекло и прочитала.

… Существует камень, который впитывает в себя волшебство…

— Вот, — сказала удовлетворенно Паля. — Главное в волшебстве, это задавать правильные вопросы. Циркус подкатился поближе.

— Я не слышал, чтобы книга тебе что-то ответила.

— Здесь сказано. — Паля ткнула пальцем в то место, где она это прочитала.

— Сказано? — удивился циркус. — Никто здесь не говорит, одна ты.

— Ничего ты совсем не понимаешь, — сказала Паля. — Книга тоже разговаривает, только буквами, их надо глазами слушать.

— Ничего не понимаю, ты опять как-то неправильно говоришь, — сказал циркус. — Как это можно глазами слушать?

— Не понимаешь, и не надо, — сказала Паля. — Никто не виноват, что ты такой глупый.

И стала читать дальше вслух.

… Этот волшебный камень очень редкий и находится в глубине земли. Иногда, его находят гномы…

— Точно, — сказал циркус. — Твоя книга это правильно сказала, его гномы нашли и злому волшебнику отдали. Они ещё и сделали эту яму, и камнем обложили.

… Камень этот теряет свои свойства, если его нагреть…

— Вот это да! — сказал циркус. — Смотри, что это твоя книга сказала. А ты спроси у неё, откуда она это знает? Может, она все врет? Как это камень нагреть, и он тогда что?

— Не мешай, — сказала Паля сердито и стала читать дальше.

… Если камней много, то достаточно сильно нагреть один, чтобы все камни потеряли своё свойство — впитывать волшебство, потому что камни хорошо проводят тепло…

— Получается, что, если твоя книга не врет, надо огонь разводить, — сказал циркус. — Но я думаю, что она все врет. А про огонь я ничего не знаю, я только слышал, что им люди свою пищу портят, берут хорошую пищу и начинают её жечь на огне, чтобы она совсем невкусной стала…

— Огонь, это очень даже просто, — сказала Паля. — И ничего мы им не портим, а вот как раз очень даже вкусно получается. Вот придешь ко мне в гости, я тебя кашей накормлю, которую наша кухонная фея готовит. Спасибо ещё скажешь, а есть будешь так, что, может быть, даже лопнешь.

Она подошла к краю ямы, из которой торчали ноги тролля, потом по-взрослому вздохнула, и из неё вышел огонь, он был не очень сильный потому, что она совсем сегодня каши не ела, а только немного орехов и яблок. Но огонь все равно получился…

Паля старалась стоять так, чтобы быть как можно дальше от камней, которыми была обложена яма, потому что огонь у неё какой никакой, а все-таки был немного волшебный, хоть и без всяких заклинаний.

Она дышала огнем, дышала, но совсем ничего не происходило, только камень чернел и чернел.

У Пали уже и огонь стал кончаться, а из коридора уже слышались громкие, тяжелые шаги приближающихся к залу троллей. Она дыхнула в последний раз потому, что огонь в ней совсем кончился, и тут камень вдруг закачался, а ноги тролля вдруг зашевелились, потом он громко так взвыл и упал совсем в яму.

— Ух ты! — сказал циркус. — Он, что, опять стал маленьким?

— Наверно, — сказала Паля и увидела, как камни, которыми была обложена яма, сами по себе стали отскакивать от стенок и падать вниз. И вся яма сразу стала какая-то некрасивая, даже и не яма, а просто дыра.

А потом из этой дыры высунулась знакомая рука, а потом ещё одна, а потом и появилось лицо отца, оно было грязным и очень озабоченным. Увидев Палю, он улыбнулся и радостно сказал.

— Здравствуй, дочка! Я так и подумал, что это ты нас пришла спасать. Только не знаю, зачем ты нам на голову тролля скинула? Мне пришлось его ещё дальше сбросить, чтобы он не мешался.

Отец ещё немного потянулся вверх и показалось плечи, на которых сидела мама, очень сердитая. Это Паля сразу поняла потому, что у неё глаза были черные, а когда они у неё были такие глаза, она знала, что к ней лучше никому не подходить, потому что всем плохо будет. Мама, хоть и добрая волшебница, но все равно же ведьма.

Отец ещё немного подтянулся, у него уже из ямы и живот вылез, а мама спрыгнула с его плеч на пол и стала разминать пальцы.

Тут в комнату вбежали огромные тролли, размахивая сучковатыми дубинами, их вел за собой маленький тролль.

— Так, — сказала мама строгим тоном. — Паля закрой глаза и не открывай, пока я тебе не скажу. А то мне очень хочется кое-что рассказать этим здоровым балбесам.

— Так, мне, наверно, надо уши закрывать? — спросила Паля.

— А ты закрой и то и другое, — посоветовал папа, который, наконец, совсем вылез из дыры, и протянув все ещё пока длинную руку, закрыл ей глаза. — Когда мама сердится, даже я на это смотреть не хочу.

Раздался громкий какой-то шум, и все стихло.

Паля осторожно отодвинула папину руку и посмотрела вокруг. Никаких троллей уже вокруг не было, только одни дубины валялись на полу, даже маленького не было видно.

Циркус выскочил из темного угла и побежал к Пале, испуганно вереща. Мама нахмурилась и протянула к нему руку, но Паля успела его за себя спрятать.

— Это мой циркус, его не трогай! — крикнула она. — Он — хороший, он мне помогал.

— Да? — сказала мама, и лицо её немного стало добрее. — Ладно, потом мне расскажешь, что ты здесь делала вместо того, чтобы дома сидеть. Но это потом, а пока мы с твоим бестолковым папой сходим, навестим хозяина замка.

— Почему это с бестолковым папой? — спросил отец и, улыбнувшись, подмигнул Пале.

— А потому что ты попался, как дурачок, в ту же ловушку. И пришлось моей маленькой дочке нас отсюда вытаскивать. Мама подошла к Пале, крепко её обняла и поцеловала.

— С тобой все в порядке? — спросила она. — Кушала хорошо? И снова повернулась к папе.

— Смотри, какая она бледная.

— Ничего она не бледная, а очень даже красная, — сказал папа. — Наверно, опять с огнем баловалась. Отец подошел поближе, взял Палю на руки, прижал к себе и тихо сказал.

— Спасибо, дочка, а то я на самом деле оказался немного бестолковым.

— А я говорю, что она бледная, — сказала сердито мама. — Вот и оставайся тут, за ней присмотришь, а я дальше одна пойду.

— Никуда ты одна не пойдешь, — сказал папа. — Уже ходила одна, и все известно, что потом произошло. Гракс тебя снова обманет, а Паля нас здесь подождет.

— Хорошо, — сказала мама и улыбнулась Пале. — Дочка, ты пока со своим мохнатым зверем нас здесь подожди, а мы с твоим папой погуляем, посмотрим замок, а то у нас раньше на это как-то не нашлось времени. Хотя твой папа мог бы конечно осмотреться, прежде чем сюда лезть…

— Ну, зачем ты так? — спросил папа, выходя вслед за мамой в коридор. — Я же о тебе беспокоился.

— И как мне помогло твоё беспокойство? Добеспокоились до того, что наша маленькая дочь нас из всяких неприятностей вытаскивает.

— А она мне, кажется, немного подросла, только какая-то вся чумазая, словно в болоте побывала…

Дальше Паля ничего не услышала потому, что они уже далеко ушли.

— Ну вот, — вздохнула Паля. — Теперь ругаться будут до конца дня.

— Да… — протянул задумчиво циркус. — Ты, конечно, мне говорила, что у тебя мама-волшебница, только ты забыла сказать, что она ещё и ведьма.

— Да? — удивилась Паля. — А я думала, что об этом и так все знают.

— Теперь-то уж точно все будут знать, — пробормотал циркус. — Знаешь, мне что-то как-то грустно стало…

Может быть, я уже домой пойду? А то мне кажется, что я твоей маме не очень понравился… И что-то она какая-то у тебя очень сердитая…

— Ты, что, испугался? — спросила Паля. — А я как уже всю жизнь с ней живу и ничего не боюсь?

— Я не знаю, как ты живешь, — сказал циркус и покатился в коридор. — Но про себя я знаю, что вот нет у меня мамы, и как-то уже не надо. Как-то вот одному и веселее и главное спокойнее, и безопаснее…

— Эй, круглый, — крикнула Паля. — Ты ко мне в гости приходи, я тебя кашей накормлю.

— Спасибо за приглашение, — уже издалека донесся голос циркуса. — Но я как-то не очень люблю ходить в гости к тем, у кого мамы-ведьмы, а ты сама ко мне в гости приходи, только одна, ладно?

— Ты ещё моего папу не видел, когда он — сердитый, — тихо сказала Паля. — А мама все равно у меня хорошая, добрая и ласковая. Сейчас она, конечно, ещё немного посердится, посуду побьет, может ещё что-нибудь, а потом опять будет спокойная и добрая. А злого волшебника мне совсем и не жалко, и замок этот не жалко…

И всех вокруг не жалко… И сами виноваты, что мою маму поймали. Могли бы там какое-нибудь страшное чудовище поймать, и все было бы хорошо. И жили бы себе, а теперь хоть плачьте, хоть не плачьте, уже ничего не сделаешь, раз моя мама рассердилась.

Вокруг закачались стены, да и пол под ногами задрожал, а потом послышался откуда-то издалека страшный грохот. В зал влетела горгулья, приземлилась с громким стуком на пол и сказала.

— Садись быстро на меня, маленькая хозяйка, а то твоя мама никак замок не может разрушить. И она меня послала, чтобы я тебя забрала и отнесла домой. А тебе она просила передать, что уже скоро домой придет вместе с твоим папой, только вот ещё расскажет кое-что злому волшебнику… Словно в ответ откуда-то сверху снова послышался жуткий грохот. Горгулья засмеялась.

— Вот слышишь, уже опять что-то ему сказала.

Паля вздохнула, положила книги обратно в свой рюкзачок, одела его себе на плечи и только потом залезла на шею горгулье. Та сразу понеслась, громко стуча ногами, по длинным коридорам. Паля даже раньше не знала, что горгульи могут так быстро бегать.

Замок стал уже совсем другим, где-то уже пола не было, а где-то уже потолка, в одном месте стены были разрушены, и видно было небо и двор, по которому испуганно носились орки и гарпии. В одну из дыр в стене горгулья выскочила и стала падать вниз, но потом замахала крыльями и начала подниматься вверх.

И тут же замок стал раскачиваться из стороны в сторону.

Паля посмотрела вниз, а там уже ничего и не было, только камни с горы катились куда-то вниз. А потом и это не стало видно потому, что горгулья поднялась высоко, и сам замок и двор, и гора остались где-то далеко позади.

Они пролетели болото, и перед ними показался знакомый двор и Палин дом-замок. Горгулья сложила крылья, и камнем полетела вниз, Паля ещё и испугаться по-настоящему не успела, как уже стояла на ровной зеленой травке двора.

Она улыбнулась, потрепала горгулью по кожаному крылу и пошла в дом. Там все было так, как и прежде, только нигде никого не было видно, ни домовых, ни фей. Паля прошла на кухню, открыла дверь, которая на этот раз сыграла какую-то веселую мелодию, и зашла внутрь.

— Кухонная фея, — крикнула Паля. — Я есть хочу, я уже давно ничего не ела.

— Так, опять кто-то кричит, — сказала кухонная фея, вновь появившись неизвестно откуда. — А, это ты, дочка, мамы и папы.

Фея пролетела над Палиной головой и приземлилась на стол, она долго смотрела на Палю, потом улыбнулась.

— Все с тобой хорошо, ты живая и здоровая, только очень грязная. И если ты думаешь, что я таких грязнуль кормить буду, то ты глубоко ошибаешься. Пока ты снова не станешь чистая, можешь даже ко мне в кухню не приходить. У Пали от обиды даже слезы на глаза навернулись.

— А я очень есть хочу, — сказала она.

— Это не страшно, — сказала фея. — Немного потерпишь, ничего с тобой не сделается. А сейчас, брысь из моей кухни, мне после тебя придется теперь полы мыть, такая ты грязная, словно в болоте купалась.

— Я в нем и купалась, — вздохнула Паля и пошла к двери.

— Трога-то хоть спасла? — спросила фея.

— Ага, — ответила печально Паля. — Я всех спасла, и Трога, и папу, и маму, а меня даже кормить никто не хочет. Это совсем несправедливо.

Дверь что-то злорадно проскрипела в ответ, а Паля пошла по коридору в свою комнату, там она посмотрела в зеркало и не узнала себя.

В зеркале отражалась какая-то очень грязная девочка, с очень черными руками и лицом, на ней был одет с черными грязными разводами в нескольких местах совсем порванный комбинезон. Паля тяжело вздохнула, она и не знала, что на неё столько грязи нацепилось.

Она бросила комбинезон и рюкзачок с книгами на пол и пошла в ванную. Медная ванна уже была наполнена горячей водой, от которой шел пар. Паля погрузилась в воду с головой, вода приятно пахла какой-то травой, и ей это понравилось. Когда она вынырнула, ей на голову упало мыло. Паля подняла голову и увидела приплясывающего на полке домовенка.

— Мойся теперь с мылом, — крикнул он, — раз тебе кухонная фея есть не дала. Ещё она нас заставила тебе воду греть и наливать. Если бы ты была поумнее, то могла бы руки и лицо об одежду потереть, никто бы и не заметил, что ты такая грязная. Я всегда так делаю и никогда не моюсь. Мой папа сказал, что если часто мыться, то болеть будешь. Вот теперь ты и заболеешь, потому что совсем глупая.

Паля ничего ему не ответила, а только вытянула ноги и просто стала лежать в теплой воде. Домовенок ещё что-то покричал, а когда понял, что она с ним разговаривать не хочет, куда-то исчез.

Паля долго мылась, и вода в ванне стала совсем серая от грязи, потом она вылезла из ванны и вытерлась большим пушистым полотенцем. Комбинезона уже на полу не было, как и рюкзака, должно быть домовые их уже унесли стирать и чистить, только книги лежали на полу.

Паля собралась пойти на кухню, чтобы поесть, но вместо этого забралась на свою кровать, потому что вдруг поняла, что есть ей уже не очень хочется, а хочется только спать.

Утром её никто не разбудил, что ей показалось очень странным, а в обеденном зале мама и папа вместе сидели за столом, что было уже совсем непонятно. На столе было много всяких чашек и тарелок, и от которых очень вкусно пахло. Кухонная фея порхала над столом, и повинуясь взмаху её руки, прямо из воздуха появлялись все новые и новые тарелки. Старший домовой сидел на столе и неодобрительно наблюдал за феей.

— Паля, — сказала мама, обняв её и поцеловав в щеку. — Я очень рада тебя видеть такой чистой и красивой. И ты, мне кажется, подросла за те несколько дней, пока меня не было дома. Уезжала, ты была маленькая, а вернулась, ты уже стала большая и взрослая. Это и хорошо, и плохо.

— Почему хорошо? — спросила Паля. Мама улыбнулась.

— Потому что ты теперь я убедилась в том, что ты можешь за себя постоять. А плохо то, что теперь о тебе знают все, и орки, и гарпии, и тролли, но ещё хуже, что о тебе узнали и другие волшебники.

— Как это они узнали? — удивленно спросила Паля. — Кто им успел все рассказать? Я никаких волшебников не видела, я только орков и троллей видела.

— Вот орки, которые успели из замка убежать, — сказал старший домовой. — Они всем и рассказали, что в нашем замке живет девочка, которая на самом деле совсем не девочка, а могущественная волшебница, которая может любого заколдовать, и превратить в какое-нибудь странное существо. А ещё про тебя всем рассказали мои родственники — домовые, да и летучие мыши тоже не молчали.

— И мои сестры феи, — добавила кухонная фея. — Они тоже очень удивились, что такая маленькая девочка так много знает и умеет.

— Они все врут, ты им не верь, мама, — сказала Паля, глядя на лицо мамы, которое вдруг стало очень грустным. — Ничего я не знаю и не умею, это просто так само вышло.

— Да, — сказал отец. — Это мы сами виноваты, что так все само вышло. Он протянул свои руки, которые стали снова длинными, взял Палю и посадил к себе на колени.

— Мы с мамой раньше и не знали, что у нас растет такая смелая и умная дочка, и ещё, что она уже стала волшебницей…

— Я никакого волшебства ещё не знаю, — сказала Паля. — Я все из ваших книг прочитала, а сама ничего не умею.

— Да, — сказала грустно мама. — Ты все прочитала из наших книг, только…

— Что только? — спросила Паля, настроение у неё почему-то стало портиться. — Я, что, все сделала неправильно? Я, может, все плохо сделала? Так вы меня ругайте, а не молчите так… Отец вздохнул, поцеловал её и сказал.

— Ты все сделала дочка очень хорошо и правильно, нам не за что тебя ругать, нам себя ругать надо. Дело не в этом, дело в том, что, то, что написано в книгах, может прочитать любой, но, даже если он прочитает эти заклинания, то ничего не произойдет.

— Как это ничего не произойдет? — удивилась Паля. — Книги-то волшебные, в них и заклинания разные волшебные написаны. Я знаю, я сама их читала, а потом всякие чудеса происходили.

— А потому, — улыбнулся отец, — что для того, чтобы заклинания заработали, нужно, чтобы у того человека, который их будет читать, была магическая сила. А она есть не у всех людей. Волшебников же очень мало, их всех можно пересчитать по твоим маленьким пальцам на руках и ногах, но дело даже не в этом.

Даже у могущественных волшебников работают не все заклинания, у одних получается что-то одно, у других что-то другое. Я, например, умею строить, но не умею летать и лечить, и если я даже начну читать заклинания из маминой книги, у меня многое не получится. А твоя мама не умеет строить, но умеет лечить людей и умеет летать, как все ведьмы. Но у неё тоже заклинания из моей книги не работают…

— Как это? — удивилась Паля. — Вы же волшебники, значит все можете…

— Не все, — улыбнулся отец. — Когда мы с мамой показали тебе свои книги, мы просто хотели узнать, имеешь ли ты, наша дочка, хоть какую-то маленькую магическую силу. А если она у тебя есть, то какая она, моя, или мамина?

— И какая? Мама наклонилась к Пале и поцеловала её.

— А мы теперь и сами не знаем, ты же сумела использовать заклинания из обеих книг! Да, и не только в этом дело. Ты использовала эти заклинания не для того, для чего они были придуманы. Они не были предназначены для живых существ, а только для неживого…

Паля посмотрела на ставшие ещё больше грустными глаза мамы, а потом посмотрела на такие же грустные глаза папы.

— Я сделала плохо, да? — спросила Паля. Мама забрала Палю у папы и крепко прижала к себе.

— Мы тебя очень любим, — сказала она, — и очень тобой гордимся. Ты у нас самая хорошая и самая умная дочка. Паля растерянно посмотрела на отца.

— Но почему тогда вы какие-то грустные? — спросила Паля. Отец вздохнул.

— Поэтому и грустные, что ты сумела как-то изменить эти заклинания, а это не под силу даже многим старым волшебникам. Но давайте пока не будем об этом думать, а будем просто праздновать.

Пале показались странными слова отца, он что-то ещё не сказал, чтобы все ей стало ясно, но она только спросила.

— А что мы будем праздновать? Мама улыбнулась.

— А будем мы праздновать то, что ты выросла, и то, что ты нас спасла. Кухонная фея наготовила разной еды для тебя, и ты все это теперь можешь есть. Паля посмотрела на множество всяких разных дымящихся тарелок и с тяжелым вздохом спросила.

— А каша-то хоть есть? Кухонная фея от неожиданности даже перевернулась в воздухе.

— Ты же сама говорила, что каша тебе надоела, что хочешь попробовать и другие мои блюда. И вот, когда я все это приготовила, ты спрашиваешь про кашу. Ты, что, издеваешься надо мной?

— Ничего я ни над кем не издеваюсь, — сказала Паля. — Просто я долго не была дома и соскучилась по каше. Не знаю почему, но когда мне хотелось там есть, я вспоминала только про кашу, а вовсе не про соус Бешамель…

Кухонная фея вздохнула, потом вдруг улыбнулась и махнула рукой, и из коридора вылетел горшок и приземлился на стол. Кухонная фея ещё раз взмахнула рукой, и из горшка большая ложка наложила кашу в чашку, и чашка опустилась перед Палей. Она съела ложку каши, облизнулась и сказала.

— Каша, это вкусно. Старший домовой с завистью посмотрел на неё и сказал.

— Конечно, ей и кашу, и соус Бешамель, а нам опять только одна рыба. Кухонная фея сердито фыркнула.

— А вам все, что не дай, все мало. Мало того, что твои родственники все наши запасы съели, так теперь и ты собираешься столько же есть. Я вас уже сегодня кормила, больше не выпрашивай.

А дочка мамы и папы, заслужила всю эту еду, она и со злым волшебником боролась, и с орками, и с другими разными чудищами, а ты в это в это время только набивал свой бездонный живот…

— А что вы мне ничего не рассказываете? — сказала Паля, по-прежнему сидя на коленях у мамы и уминая кашу за обе щеки. — Что же случилось со злым волшебником и этой плохой ведьмой? Меня-то горгулья с собой унесла, и я так ничего и не увидела. Мама улыбнулась и погладила Палю по голове.

— Ничего страшного с ними не случилось, а только то, что они для нас приготовили. Твой папа нашел в подвале замка Гракса ещё много камней, которые впитывают в себя волшебство, и построил из них комнату, в которую мы и посадили Гракса и ведьму. А, чтобы они оттуда, каким-нибудь способом случайно оттуда не выбрались, я обрушила на эту комнату замок и все камни, которые смогла найти, так что теперь они живут глубоко в горе, и, наверно, долго теперь там будут жить.

— А мне их не жалко, так им и надо, — сказала Паля. — В следующий раз не будут у меня маму и папу забирать. А я без вас очень соскучилась, и не хочу я больше быть в этом доме главной, я теперь хочу, чтобы вы всегда были дома, и ты, и папа.

— Да, — вздохнула мама, а отец грустно хмыкнул.

— Что вы все равно как-то плохо со мной разговариваете? — спросила Паля. — Все же уже хорошо, вы дома, и я тоже…

— Да, — сказала грустно мама.

— Да, — откликнулся, как эхо, папа.

— Ничего не понимаю, — вздохнула Паля. — Вы мне уже что-то расскажите, а не то я на вас сейчас рассержусь. Мама и папа переглянулись между собой, потом отец откашлялся.

— Дело в том, дочка, — сказал он, — что мы не хотели раньше времени тебе это говорить.

Мы же волшебники, а дети у волшебников рождаются разные. Никто не знает почему, но бывает так, что от волшебников часто рождаются дети, которые совсем не обладают магической силой. Паля удивленно взглянула на отца и сказала.

— Ты, наверно, опять врешь. Такого же не бывает, что папа волшебник, и мама волшебник, а дочка у них совсем обыкновенная девочка. Отец улыбнулся.

— Я не обманываю тебя, дочка. Мы не хотели, чтобы ты раньше времени узнала про то, что в этом мире живут разные волшебные существа. Поэтому от тебя и домовой прятался со всей своей семьей, и кухонная фея никогда тебе не показывалась. Мы ждали, пока ты подрастешь, и мы узнаем, волшебница у нас дочка, или нет. Мало кто из обычных людей знает про волшебных существ, они просто им не показываются.

— Так вы, что, думали, что я тоже обыкновенная девочка? — удивилась Паля. — А зачем вы мне тогда свои книги дали и про волшебство рассказывали? Мама засмеялась.

— Мы, дочка, могли только надеяться, что ты у нас волшебница, поэтому мы просто ждали, когда ты покажешь нам свою магическую силу. А оказалось, что ты уже давно стала волшебница, а мы с твоим папой этого и не заметили. Ты сама и домовых увидела, и кухонную фею, и с Трогом подружилась.

— Ну и что? — спросила Паля. — Ну и увидела. И узнала, что домовые все у меня воруют, а кухонная фея всегда на всех сердится, хоть и королевских кровей, а Трог тот вообще большой лентяй, ему бы только спать…

— Да, — сказал папа. — Ты права, дочка.

— Да, — откликнулась теперь, как эхо, мама, и снова крепко прижала к себе Палю и поцеловала.

— А что это очень плохо, что я про них это узнала? — спросила Паля.

— Да нет, — вздохнул отец. — Это не плохо, это как раз хорошо, плохо другое.

— Что другое?

— Плохо то, дочка, что не только мы с мамой узнали, что ты — волшебница, плохо то, что все про это узнали.

— А это почему плохо? — спросила недоуменно Паля. — Узнали и узнали, что тут такого? Все равно бы когда-нибудь со мной познакомились, я же расту каждый день, скоро совсем буду ростом, как какой-нибудь орк, или даже тролль…

— Конечно, дочка, ты растешь, только так быстро, что мы с мамой только и делаем, что удивляемся, — сказал отец. — Я уже рассказывал тебе, что волшебство дело совсем не простое, что, если ты чего-то не зная, сделаешь волшебство, то может получиться такое, что потом ни один волшебник изменить обратно не сможет.

Вот так троллей и гномов, и орков, и гарпий, да и многих других существ когда-то создал один волшебник, а теперь они живут среди нас, и никто ничего хорошего от них не видит…

— Никаких я орков и троллей не создавала, — сказала Паля. — Я может быть только гномов создавала из троллей, но и то, они потом обратно в себя превратились.

— Да, — сказал отец. — Ты никого не создавала.

— Не создавала, — опять откликнулась, как эхо, мама.

— Не хочешь попробовать соус Бешамель? — спросила кухонная фея.

— Давай свой соус, кухонная фея, — сердито сказала Паля. — Ты уж лучше мне скажи, что они мне никак сказать не хотят. Кухонная фея махнула рукой и чашка с соусом подлетела к Пале и опустилась перед ней. Паля попробовала и сказала.

— Вкусно, только я думала, что будет ещё вкуснее, а так как будто молоко ешь, только очень густое. Фея улыбнулась, посмотрела на Палю и сказала.

— Ладно, я тебе скажу. Тем более, что и я как-то в этом виновата. Мы же, феи, тоже волшебные существа, и сами немного волшебники, и владеем немного магией. Ты, дочка, папы и мамы, тоже волшебница, и тоже владеешь магией.

— Ну и что в этом такого плохого? — спросила Паля. — У меня все родственники были волшебники, и папа волшебник, и мама, и дедушка, и бабушка…

— Это правда, — согласилась фея. — Но, чтобы стать хорошим и добрым волшебником, нужно долго учиться.

— А чтобы стать злым? — спросила Паля.

— В том-то все и дело, — вздохнула фея. — Чтобы стать злым или плохим волшебником, учиться не надо, достаточно только магической силы.

Я слышала, как твой папа тебе рассказывал, чем отличаются добрый волшебник от злого. Он тебе не рассказал главного, что, чтобы сделать доброе дело, нужно очень много знать и уметь, а злое оно получается само от незнания и непонимания того, что ты делаешь.

— Ну, я еще и не решила, какой я волшебницей стану, — сказала Паля. — Я может ещё злой стану.

— А почему моя дочка захотела стать злой волшебницей? — спросила встревожено мама и сердито посмотрела на отца, а тот в ответ только вздохнул. Тогда мама спросила у Пали.

— Ты почему захотела стать злой волшебницей?

— Я ещё не захотела, — сказала Паля. — Я ещё думать буду.

— Но почему ты решила, что быть злой волшебницей, хорошо?

— Не знаю, — пожала плечами Паля. — Я сначала думала, что злой волшебник сильнее доброго.

— Понятно, — сказала мама. — А теперь, как ты думаешь?

— А… — махнула рукой Паля. — Теперь я так не думаю, теперь я знаю, что злой волшебник не сильнее, он только, как это хитро… умнее.

— Это значит, что у него ум хитрый, — добавила Паля, увидев, что все засмеялись, и мама, и папа, и фея, и даже домовой.

— Совсем моей девочке все мозги затуманили, — сказала мама. — Я смотрю, она уже совсем запуталась, не понимает, что хорошо, а что плохо. Я тебе расскажу, дочка, кто на самом деле, кого сильнее.

Как правило, злой волшебник, это тот, кто знает всего несколько заклинаний, которые либо сам придумал, либо случайно от кого-то узнал. Ну вот, ты дочка, ты же уже знаешь несколько заклинаний?

— Может быть и знаю, — сказала Паля. — А, может, уже и забыла.

— Если ты останешься одна, без меня и без папы, что ты будешь делать?

— Не знаю, — сказала Паля. — Я и не хочу быть одна.

— Мы тоже этого не хотим, — сказала мама. — Ну, иногда так бывает, человек остался один, ему и есть хочется и пить хочется, вот он и приходит к людям, и говорит, дайте мне есть и пить.

А они ему говорят, — пожалуйста, только и ты нам что-нибудь тоже хорошее сделай. А он-то ничего и не умеет, вот тогда он и начинает делать что-то плохое для того, чтобы люди его боялись и отдавали ему все, что у них есть.

Вот так, дочка, и становятся злыми волшебниками. Но злой волшебник, это просто неумелый, и мало знающий волшебник, любой добрый волшебник с ним легко справится.

— Неправда это все, — сказала Паля. — Вот вы с папой добрые, а вас злой волшебник поймал в ловушку, и мне потом пришлось вас оттуда вытаскивать.

— Да, — сказала мама и снова обняла и поцеловала Палю. — Ты у нас молодец. А Гракс нас просто обманул, перехитрил, а на самом деле он не сильнее ни меня, ни папы. Да, ты и сама это знаешь. И мы с твоим папой не хотим, чтобы ты стала такой, как Гракс, и никто из других волшебников этого не хочет. Паля вздохнула.

— Ну, если вы расстроились из-за того, что я хотела стать злой, так вы не расстраивайтесь. Ладно уж, раз вы так переживаете, тогда я, наверно, стану доброй, как вы. Отец рассмеялся.

— Нет, дочка, мы не из-за этого расстроены. Мы и так знаем, что наша хорошая дочка не станет злой волшебницей.

— А из-за чего вы тогда расстроились? — спросила Паля.

— А из-за того, — вздохнула мама, — что придется тебе, дочка, уехать от нас далеко-далеко отсюда, и мы с тобой будем редко видеться.

— Я не хочу никуда ехать, — сказала Паля. — Мне и здесь хорошо.

— Нам тоже хорошо с тобой, — сказал отец. — Но мы не можем поступить по-другому, слишком велика у тебя магическая сила. Так велика, что об этом уже все узнали…

— Это мои сестры рассказали, — сказала с вздохом кухонная фея. — Да, ещё вот эти хулиганы. Фея хмуро посмотрела на домового, тот от этого взгляда даже поежился, словно ему очень холодно стало.

— Вот другие волшебники нам и сказали, — продолжил отец. — Отправляйте вашу дочку к одному очень старому и мудрому волшебнику, чтобы он научил её тому, что должен знать волшебник, а иначе она с такой силой может такое волшебство сделать, что весь мир перевернется.

— А если я никуда не поеду, а все-таки стану злой волшебницей? — спросила Паля. — Что тогда? Тогда никуда ехать не надо?

— Нет, дочка, — сказала мама, улыбнувшись, снова крепко прижимая её к себе. — Мы тебя любим, и поэтому хотим, чтобы у тебя все было хорошо. Чтобы тебя другие люди тоже любили, а не боялись, чтобы ты могла им и нам помогать.

Мы же с твоим папой скоро старые станем, нам тяжело будет волшебство делать, кто же тогда нам будет помогать, кроме тебя?

— Что, опять получается некому? — спросила сердито Паля. — Что, получается, только злым волшебникам всегда хорошо? Они ничего не делают, ничему не учатся и никуда не уезжают. Одним только добрым всегда плохо?

— Да, дочка, — сказал отец. — Добрым всегда жить не просто, слишком многое в этом мире от них зависит.

Паля вздохнула, слезла с маминых колен, сердито на всех посмотрела и сказала.

— Я сейчас пойду в свою комнату плакать потому, что очень мне все это обидно. Только вы туда не ходите, я одна хочу плакать. Ладно?

— Да, дочка, — сказали папа и мама и грустно посмотрели друг на друга, кухонная фея вспорхнула и полетела на кухню, а домовой слез со стула и полез в свою норку.

А Паля пошла в свою комнату, там она залезла на кровать, засунула голову в подушку и решила плакать, но только у неё ничего не получилось потому, что она услышала тоненький голос домовенка.

— Чуть меня совсем не придавила, — крикнул домовенок, вылезая из-под подушки. — Ты зачем на мою кровать залезла?

— Почему на твою? — спросила удивленно Паля. — Это моя кровать.

— Ничего она уже не твоя, — сказал он. — Это теперь моя кровать, а ты уже уезжаешь неизвестно куда.

— А ты уже, наверно, и обрадовался? — сказала Паля. — Только я ещё подумаю сначала, ехать мне, или не ехать.

— Нечего тут думать, — сказал домовенок. — Раньше надо было думать, когда с орками и троллями дралась, а теперь уже поедешь, и теперь я на этой кровати буду спать. Паля вздохнула.

— Но я же ещё никуда не уехала, я же ещё здесь, а ты меня уже прогоняешь.

— Так езжай уже, — сказал домовенок. — Тебе уже давно пора ехать.

— Как пора? — растерянно спросила Паля.

— Так и пора, — сказал домовенок. — Волшебники решили, что ты будешь учиться у одного чокнутого волшебника.

— Чокнутого? — удивилась Паля. — Почему чокнутого?

— А потому, что он уже давно из ума выжил. У него и дома нет.

— Как дома нет? — спросила Паля, настроение у неё совсем стало плохим.

— А он уже давно в пещере живет, так его домовой сказал. У него и есть нечего, ты там от голода умрешь, и эта кровать совсем будет моя. Так что давай уже вставай с моей кровати и уезжай.

— Ну, почему так? — вздохнула Паля. — Почему все меня прогоняют, как будто всем я мешаю? И зачем я только на свет родилась такая?

— Ага, — согласился домовенок. — Неправильно ты родилась. Надо было не волшебницей рождаться, а как я, домовым, и никто бы тебя никуда не отсылал.

— Не приставай к ней, — сказал старший домовой, появившись из норки. — Не видишь, девочка расстроена. А поедет она не сегодня, а только завтра, как только проснется. И уходи от неё. Домовенок подбежал к краю кровати и спустился вниз.

— Ты не расстраивайся очень-то, — крикнул он. — Я, может, к тебе в гости приходить буду. Паля проводила домовых взглядом и снова зарылась лицом в подушку.

— И почему я такая невезучая? — прошептала она. — Я же ещё маленькая, я с мамой и папой жить хочу, а не уезжать куда-то, неизвестно куда… Она заплакала и плакала долго, пока не заснула.

А потом…

А потом уже была совсем другая история.

Конец первой истории.

Вторая история

Глава первая

Это плохой день начался с того, что Паля сквозь сон услышала голос домовенка.

— Вставай, дылда, уже утро. Паля открыла глаза и увидела домовенка важно расхаживающего по её кровати.

— Ты зачем меня разбудил? — удивленно спросила Паля.

— Как зачем? — спросил домовенок. — Солнце светит, я проснулся, ты сегодня уезжаешь, поэтому вставай с моей кровати. Паля вздохнула.

— Зачем ты ко мне все время пристаешь? — спросила она. — Я же в твою норку не лезу, тебе в ухо не кричу, и у тебя кровать не отбираю.

— Ты и не сможешь залезть в норку, даже если очень захочешь, — сказал домовенок. — Ты вон какая уже большая дылда выросла, а норка маленькая, это мы — домовые везде можем пролезть.

— Как хорошо мне было, когда вы — домовые от меня прятались, когда я думала, что вы не существуете, — вздохнула Паля. — Так хорошо и спокойно я жила, просто я ещё тогда об этом не знала.

— Ты с кровати-то слезай, я потом в ней спать буду, — крикнул домовенок. — А сейчас мне некогда, я потом приду.

Он почему-то быстро спрыгнул с кровати и юркнул в норку. Потом Паля услышала в коридоре шаги, дверь открылась, и в комнату вошла мама, глаза у неё были грустные и усталые.

— Доброе утро, дочка, — сказала она.

— Здравствуй, мама, — сказала Паля. — Ты почему такая грустная? Мама улыбнулась, но глаза её стали совсем черными, как бывали всегда, когда она сердилась.

— Мне на самом деле грустно, дочка, потому что сегодня ты уйдешь от нас, а мы с папой останемся одни, нам будет плохо без тебя и очень одиноко.

— Я не хочу никуда уходить, я хочу жить с вами, — сказала Паля.

— Я знаю, дочка, — мама грустно улыбнулась и погладила Палю по голове. — Но ты уже выросла, и тебе надо учиться волшебству.

— Ну, если и вы не хотите, и я не хочу, то давайте я никуда и не буду уходить? — предложила Паля. Мама покачала головой.

— Нет, дочка, это как платье, ты из него вырастаешь и уже никогда не сможешь его одеть. Вот так ты понемногу выросла из нашего дома, теперь перед тобой открывается весь мир…

— Ничего я ещё не выросла, — сказала Паля, и у неё от обиды даже задрожал голос.

— Мы, дочка, волшебники, и от нас слишком многое зависит в этом мире, — вздохнула мама. — Мы не можем поступать так, как обычные люди. Ты должна учиться, потому что у тебя оказались и мои способности к волшебству, и папины, а может быть ещё и кого-то из наших дальних родственников. А среди них были великие волшебники. И о том, что они сделали давным-давно, помнят и сейчас.

— А что в этом плохого, что человек стал волшебником? — спросила Паля. — Ну, может, ещё не человек, а совсем маленькая девочка. Мама улыбнулась.

— Плохого в этом ничего нет, — сказала мама. — Это хорошо, но человек с такими способностями обязательно должен учиться, иначе может случиться так, что он использует свои способности во вред всем. У Гракса были неплохие способности, но он их использовал только для того, чтобы собрать вокруг себя разных чудищ, чтобы пугать людей и отбирать у них все, что они имели.

— А может быть так, что никаких способностей у меня нет, что у меня это просто случайно получилось? — спросила Паля. — А может быть я совсем обыкновенная девочка, а вы меня куда-то отправляете?

— Может быть, дочка, — сказала мама и погладила Палю по голове. — Вот ты и уйдешь к одному старому мудрому волшебнику, он посмотрит на тебя, определит твои способности, и если они у тебя есть, то он будет учить тебя волшебству, а, если у тебя нет никаких способностей, то ты вернешься обратно.

— Но я не хочу никуда уходить… Мама вздохнула.

— Я тоже не хочу, чтобы моя самая красивая и умная дочка отправилась куда-то одна, без меня. Я хочу каждое утро видеть её, разговаривать с ней, и радоваться, видя, как она растет с каждым днем.

Но, если ты останешься с нами, и вдруг получится так, что ты случайно сделаешь что-нибудь такое, о чем потом будешь горько сожалеть? А что ещё хуже, сделаешь такое, о чем пожалеют все, кто живет в этом мире? И мы с папой никогда не сможем себе этого простить.

— А я не буду ничего такого делать, — сказала Паля. — Я уже решила, что совсем не буду волшебницей, мне это уже не нравится. Мама ласково погладила Палю по голове.

— Давно известно, кто хоть раз в жизни сотворил волшебство, тот будет делать его и дальше. Обязательно случится так, что ты опять воспользуешься своей магической силой, может быть просто спасая свою жизнь от орка, или какого другого злого существа…

— А почему вы меня сами не можете учить? — спросила Паля. — Вы же уже учили меня, и у вас хорошо получилось, раз все про меня узнали…

— Ты не стала хорошей волшебницей, дочка, — вздохнула мама. — Ты только показала всем, что у тебя есть магическая сила. И мы не учили тебя, а только дали тебе свои книги, чтобы узнать, способна ли ты к магии. И кроме того у волшебников родителям самим не разрешается учить детей волшебству…

— Почему? Мама улыбнулась.

— Потому, что мы тебя любим и поэтому не сможем быть с тобой строгими, когда это будет нужно…

Дверь открылась, и в комнату вошел папа, он посмотрел на них и, вздохнув, сказал.

— Время пришло. Паля должна срочно собираться, иначе, если она сейчас не уйдет, потом придется ждать целый месяц, когда я снова смогу открыть дверь.

Мама вытащила Палю из постели, крепко прижала к себе, так что Пале стало даже трудно дышать, и сказала.

— Иди, дочка, умывайся, а я пока приготовлю тебе одежду.

Паля, шлепая босыми ногами по полу, пошла в ванную. Вода как всегда была холодной, но Паля сегодня не обращала на это внимание, ей было очень обидно, и она сердилась и на маму и на папу, и даже на саму себя, хоть и не знала, в чем она виновата.

…Она же наоборот всех спасла, даже Трога вытащила из болота, вон он опять спит во дворе. И чего все так перепугались? Она же и волшебство совсем мало делала, только тогда, когда без него было совсем было никак. И никакой силы у неё нет. Она посмотрела на себя в зеркало.

…Руки, как и были у неё худенькими, так и остались, совсем даже не стали сильными…

Она умыла лицо, почистила зубы и вышла из ванной. Папа с мамой о чем-то тихо говорили и сразу замолчали, увидев её, лица у них обоих были очень расстроенными и печальными, и настроение у Пали стало ещё хуже.

… И она никого не обидела, если только троллей и орков, так они сами виноваты, не надо были им к ней лезть…

Мама подала ей новый зеленый комбинезон, маленький рюкзачок с запасной одеждой и помогла все это надеть на себя. Отец стоял у окна и грустно смотрел во двор, Пале даже показалось, что у него тоже были слезы на глазах.

Паля оделась, и мама сказала.

— Мы готовы.

— Хорошо, тогда вперед! — сказал отец и, открыв дверь, вышел из комнаты, а мама с Палей пошли за ним.

— Ты не волнуйся, дочка, — сказала мама. — Тебя там никто не обижать не будет, и мы с папой будем к тебе приходить.

— Да, конечно, вам-то хорошо так говорить, — сказала с обидой Паля. — Вы-то здесь будете вместе, вдвоем, а я буду там совсем одна…

— Не одна, — улыбнулась мама. — Там будет ещё один мальчик, и вы с ним обязательно подружитесь. Вам будет весело и интересно вместе, это здесь ты всегда одна, потому что мы с папой постоянно заняты своей работой…

— А если он дерется? — спросила Паля. — А может ещё что-нибудь плохое делает, и я, что, тоже буду потом со всеми драться и плохое делать?

— Вы не будете драться, потому что у вас не будет на это времени, — сказал отец, обернувшись. — Вам будет трудно и интересно, вы же будете учиться волшебству. А тот, кто вас будет учить, хороший старичок, он добрый, и очень много всего знает. Я сам когда-то у него учился, и тоже сначала очень не хотел уезжать из дома. А потом, когда стал старше, уже не хотел домой, так мне там понравилось…

— Разве ты учился? — удивилась Паля.

— Да, — сказал отец, — и твоя мама тоже. Все волшебники учатся. А те, кто не учился, становятся такими, как Гракс, и каждого из них потом ждет плохая судьба.

— А если бы Гракс сказал вам; — простите, я хочу быть хорошим, — что тогда бы вы сделали? — спросила Паля с любопытством.

— Тогда бы мы и его отправили учиться, как и тебя, и ничего бы с ним не случилось.

Мы с твоей мамой его уже предупреждали, что делать то, что он делает, нельзя. Что так можно настолько расшатать сложившееся равновесие, что вся земля содрогнется, но он не захотел нас слушать…

Это ещё хорошо для него, что он решил поймать нас с мамой в свою ловушку, а не других волшебников…

— Что же в этом хорошего? — спросила Паля. — Ничего хорошего в этом нет, только одни неприятности, меня вот из-за этого куда-то отправляют, а я совсем не хочу никуда уходить. Отец грустно улыбнулся.

— Для нас, ты права, ничего хорошего в этом нет. А для него и для злой ведьмы хорошо, потому что другие волшебники могли бы и не быть к ним такими добрыми, они бы просто обратили их же заклинания против них самих, а это было бы для них очень плохо. Они же использовали против нас заклинания превращения, значит, они бы и сами превратились в каких-нибудь чудовищ.

— А если бы я вас не спасла из ловушки, что бы тогда было? Если бы Гракс и ведьма сами заколдовали бы вас? — спросила Паля. — Что скажешь, что это и тогда было бы хорошо?

— Вот тогда было бы совсем плохо, — сказала мама. — Другие волшебники живут далеко от нас. И пока бы они узнали, что мы с твоим папой попали в беду, пока бы они добрались до замка Гракса, то возможно выручать было бы уже некого, мы бы уже умерли от голода в яме.

Ты нас на самом деле спасла дочка, по-настоящему, и мы тобой очень гордимся, и очень любим тебя.

— Ага, — сказала Паля. — Получается, как надо спасать кого-то, то все волшебники где-то далеко, а как меня куда-то посылать, то они сразу стали близко. И всё узнали про меня, и что я сделала, и как…

— Про тебя рассказали летучие мыши, — грустно улыбнулась мама. — У многих волшебников с ними контракт на поставку новостей.

— Вот оказывается какие они подлые, эти летучие мыши, — сказала сердито Паля. — Получается, что они все предатели, раз все про меня рассказали, ещё, наверно, и наврали что-нибудь…

— Нет, — сказала мама, — они не предатели, они просто любят рассказывать новости, а ты оказалась для них самым интересным событием. Ещё бы, такая маленькая девочка, а не испугалась ни орков, ни троллей, оказалась способна к сильной магии, хоть и никто тебя этому не учил.

Даже мы с твоим папой не предполагали, что ты сможешь использовать эти заклинания, чтобы победить орков и троллей. Они же придуманы совсем для других целей…

А ещё про тебя им рассказали домовые, которые сбежались отовсюду, спасать тебя, а уж потом кухонные феи, которые бросили своих волшебников и полетели сюда.

Многие в тот день волшебники остались без еды, и ещё поэтому рассердились на тебя…

— Ну вот, — сказала Паля. — Опять получается, что я виновата, а я кухонных фей сюда не звала, да и домовых тоже, они сами сюда прибежали, и только тут под ногами мне мешались, и есть просили.

— Да, дочка, — улыбнулась мама. — Ты не виновата, просто никто и представить не мог, что ты сама справишься с оками. А ты ещё и Трога из болота сама вытащила, даже твой папа наверно бы не сразу догадался, как это сделать.

— Да, — сказал отец и вздохнул. — Я на самом деле не догадался бы использовать заклинания из маминой книги, просто потому, что они мне не подвластны. Я, вероятнее всего, построил бы дорогу через болото, чтобы он смог оттуда выбраться сам.

— А ещё, я очень рада тому, дочка, — сказала мама, — что тебя полюбила кухонная фея и домовые, иначе они не стали бы собирать всех своих родственников, чтобы тебя спасти от орков. Я думаю, что они в тебе что-то такое почувствовали, что мы с твоим папой просто раньше не замечали.

Кухонные феи и домовые, они же волшебные существа, и если они решили кому-то помочь, то это значит, что у них появились очень серьезные причины для этого.

Это очень странно, никто из волшебников не помнит, чтобы они помогали кому-то из людей, обычно они всегда держаться в стороне от людских дел…

Они спустились вниз по лестнице, отец потянул рычаг на стене, и зажегся свет от зеркал на крыше.

Они прошли весь подвал и оказались на круглой площадке, куда выходило пять железных дверей. Паля уже здесь раз была, поэтому с интересом ждала, что будет делать дальше отец. Он потрогал одну из дверей, той про которую домовой сказал, что она никогда не открывается, и сказал.

— Сейчас немного помолчите. Я должен открыть этот проход, а это совсем не просто.

Он что-то прошептал, несколько раз провел рукой над металлом двери, и она, протяжно и недовольно заскрипев, отошла в сторону. Оттуда, из темноты пахнуло сырой землей, лесом и дождем.

— В эту дверь, — сказал отец, — может пройти только один человек, так она устроена. Поэтому, дочка, дальше ты пойдешь одна, а мы останемся здесь. Только времени у нас на прощанье очень мало, я смогу держать её открытой, не больше, чем несколько минут, а потом она закроется, и открыть её потом можно будет только через месяц. Он крепко обнял Палю, поцеловал и подтолкнул к двери.

— Иди, дочка, там тебя встретят. А мы будем по тебе скучать, и посылать тебе известия с летучими мышами. Мама тоже обняла и поцеловала Палю, довела её до дверей, на глазах у неё опять были слезы.

Паля тоже хотела заплакать, но дверь вдруг начала закрываться, и мама быстро затолкнула её внутрь. Дверь закрылась, и стало темно.

Паля сначала хотела испугаться, но потом перед ней появилось облачко светлячков, от них сразу стало светло и совсем не страшно.

Она посмотрела вокруг, но ничего не увидела потому, что вокруг ничего и не было, кроме темноты, а светлячки освещали только каменный пол под ногами. Паля вздохнула, поправила рюкзак и пошла вперед.

Она шла не очень долго и даже не успела устать, как перед ней появилась черная железная дверь. Паля подошла к ней и постучала, дверь вздрогнула и начала медленно открываться.

За дверью Паля тоже ничего не увидела потому, что и там была темно. Она осторожно вошла. Дверь заскрипела и закрылась за ней, светлячки остались за дверью, и теперь темнота так и стояла перед ней, плотная и тяжелая. А потом где-то далеко послышались тихие шаркающие шаги.

Паля немного стало страшно; темнота, тишина, а в ней осторожные шаги.

— А вдруг это какой-то ужасный зверь? — подумала Паля. — Он сейчас на меня возьмет, да как выпрыгнет, да ещё как меня схватит своими огромными зубами…

Она уже хотела сделать небольшое волшебство, чтобы все осветить, но тут в темноте появился маленький шарик света. Он плыл прямо по воздуху, а когда он приблизился, то Паля увидела маленького и совсем не страшного старичка с седыми волосами и маленькой седой бородкой.

В руках он держал медную масляную лампу. Старичок подошел к Пале, подслеповато щурясь, и стал задумчиво её разглядывать.

— Так вот ты какая, — сказал он. — А я думал, что ты гораздо выше и старше, а ты, оказывается, совсем маленькая и очень симпатичная девочка.

Пале сразу понравился старичок, поэтому она улыбнулась ему и сказала.

— Я маленькая, и ты маленький, хоть и уже совсем старый, давай будем с тобой дружить, маленькие, они же всегда дружат друг с другом…

— Давай, будем дружить, — согласился старичок. — Меня зовут Гром.

— Какое-то у тебя неправильное имя, Гром, — сказала Паля. — Тебя так назвали наверно потому, что ты, когда был маленьким, то, наверно, очень громко всегда кричал.

— Нет, — сказал старичок, — меня не так называли в детстве. Это имя мне придумал когда-то мой учитель.

— А зачем он тебе его придумал? — удивилась Паля. — У тебя, наверно, раньше совсем плохое было имя, что ему пришлось тебе другое придумывать?

— Да, нет, имя у меня было хорошее, — улыбнулся старичок. — Просто у волшебников так принято, что они никому свое настоящее имя не называют. И поэтому придумывают себе другие имена, мы и тебе другое имя придумаем…

— Не надо мне ничего придумывать, — сказала Паля. — У меня уже есть имя, и я к нему привыкла. Оно у меня очень даже красивое, а зовут меня…

— Не называй мне своего имени, — сказал строго Гром. — Не нужно его здесь называть. В этом месте много всяких волшебных сил, и кто-то может его услышать. Тебе придется отвыкать от своего имени и привыкать к другому…

— Почему? — спросила Паля. — Не хочу я от него отвыкать, меня так и мама и папа называют, а если я от него отвыкну, как они меня будут называть? Что будут кричать; — эй где ты, эта девочка! Они же меня совсем потеряют без моего имени. Старичок улыбнулся.

— Ну вот, ты уже и придумала сама себя имя. Теперь тебя все будут звать, Эта.

— Ну ты и сказал, — вздохнула Паля. — Ты зачем придумал мне такое смешное имя?

— Понимаешь, Эта, — сказал старичок, беря Палю за плечо и подталкивая вперед. — Волшебники они же не просто так скрывают свое настоящее имя, для этого у них есть очень серьезная причина. Делают они это так потому, что любое заклинание, чтобы оно подействовало на человека, должно включать в себя его настоящее имя, то, которое ему дали его родители.

Захочет кто-нибудь сделать тебе плохо и произнесет заклинание, в котором тебя этот человек назовет Этой. Заклинание полетит по всей земле и будет искать девочку с таким именем, но не найдет тебя, потому что настоящее имя у тебя совсем другое, и тогда оно вернется к тому, кто его послал, и сделает ему самому плохо…

— Вот ты что придумал, — засмеялась Паля. — Ты оказывается очень, как это, хитроумный… Я уже знаю одного такого же, как ты, хитроумного, только он сейчас в яме сидит и думает, как ему жить дальше, потому что он был ещё и злой. Может быть, и ты злой?

— Нет, — сказал старичок. — Я не добрый, я и не злой, я просто волшебник и зовут меня Гром. Осторожно, тут впереди ступеньки.

— Если ты не злой, и ты волшебник, почему же ты себе свет не наколдовал? — спросила Паля. — Так ведь можно себе все ноги сломать, и какой ты будешь тогда волшебник, если у тебя все ноги будут сломаны?

— Я здесь каждую ступеньку знаю, — сказал Гром. — И они меня знают и не будут мне ноги ломать потому, что я им ничего плохого никогда не делал. И тебе не сломают, если ты себе под ноги будешь смотреть, а не смотреть по сторонам.

— Ты какой-то очень смешной и странный, Гром, — сказала Паля. — Но ты мне наверно понравишься, с тобой весело.

Они поднялись по узкой каменной лестнице, старичок открыл ещё одну железную дверь, и они оказались в самой настоящей пещере, почти такой, где жил знакомый Пале отшельник.

Везде лежали разные большие и маленькие камни, а посередине горел большой костер, на котором что-то варилось в маленьком медном котелке.

— Так у тебя, наверно, и кухонной феи нет? — спросила Паля, оглядываясь вокруг. — И кто тебе тогда еду готовит?

— Я сам себе и готовлю, — улыбнулся Гром. — И признаюсь тебе по секрету в том, что мне это очень даже нравится. А, чтобы узнать некоторые рецепты моих кушаний, кухонные феи сами ко мне прилетают, чтобы научиться их готовить. Но сегодня еду готовит, ещё один мой ученик, я тебя с ним познакомлю.

— Совсем как-то у тебя здесь некрасиво, Гром, — вздохнула Паля. — У тебя, наверно, и домового нет?

— Домовой есть, — улыбнулся Гром. — Только дома нет, а есть только вот эта пещера, поэтому он на меня обиделся и давно уже не показывается.

Около костра на камне сидел маленький худенький мальчик, он встал и, подойдя к ним, робко поклонился.

— Здравствуй, девочка, — сказал он. — Меня он назвал Кнопом за то, что я совсем маленький, но это не мое настоящее имя, а мое настоящее красивое имя он не разрешает никому говорить.

— А меня он назвал Этой, — сказала Паля, — потому что ничего другого придумать не смог. Ты, наверно, тот мальчик, который здесь с ним живет и еду готовит?

— Я уже здесь целых два дня живу, — сказал мальчик. — Мне здесь одному совсем скучно, поэтому я очень рад, что ты к нам пришла. Меня сюда прислал мой папа, чтобы Гром научил меня волшебству, потому что я скоро стану самым великим волшебником на свете.

Но пока я только подметаю пол, варю кашу, и много ещё чего другого делаю, и жду, когда он меня учить начнет.

А ты зачем сюда пришла? Может быть ты тоже собираешься стать волшебницей?

Мальчик Пале понравился, он был очень аккуратный, и совсем не похож на драчуна.

— Сама не знаю, почему меня моя мама и мой папа сюда прислали, — сказала Паля и вежливо поклонилась в ответ. — Я не хочу становиться великой волшебницей, я хочу быть просто обыкновенной девочкой.

— Никого не обманывай, Эта, если для этого у тебя нет серьезной причины, — сказал, усмехнувшись, Гром. — Эту девочку, Кноп, как и тебя, её родители прислали учиться волшебству. Ты только собираешься стать волшебником, а она уже делала и не раз волшебство.

— А ты сам зачем всех обманываешь? — спросила Паля старичка. — Я и на самом деле не волшебница, а просто обыкновенная девочка. Ты же не видел, как я делала волшебство? Не видел, а всем рассказываешь…

— Я не видел, — улыбнулся старичок. — Другие видели, и все о тебе рассказали. И как ты орков победила, и как троллей в гномов превратила…

Паля вздохнула и проворчала.

— Ох уж эти болтливые летучие мыши. Я с тобой спорить не буду, Гром. Ты мне лучше скажи, где будет моя комната, и моя кровать, и где я сегодня буду спать?

Старичок подошел к костру и протянул руки к огню.

— Замерз я что-то, — сказал он. — Всегда мерзну после того, как спускаюсь вниз.

А комнат нет, и кровати нет. Если тебе нужна кровать, сделай её сама. Мне-то она не нужна, я сплю около костра, мне нравится около него спать.

— Совсем какая-то у тебя плохая пещера, Гром, — вздохнула Паля. — Ничего в ней нет, ни комнат, стола, ни стула, ни даже кровати…

— Если тебе все это нужно, то ты сама это сделай, — сказал Гром. — Хоть ты и говоришь, что я обманываю, но прислали-то тебя учиться волшебству. Вот и учись…

— Что я сама должна заклинание придумать, как кровать сделать? — спросила Паля. — А если я этого ещё не умею? Ты меня сначала этому научи, а потом я все себе сделаю. Ты же учитель? Вои и учи!

— Научить? — улыбнулся Гром. — А ты разве не та девочка, которая победила орков и троллей, Трога из болота вытащила, да и своих маму и папу тоже спасла от Гракса?

— Я — не та девочка, я, может, совсем другая, — вздохнула Паля. — И вообще у меня все это случайно получилось. А потом, когда я волшебство делала, я его из маминой и папиной книги брала, а не сама придумывала.

— Тогда понятно, — сказал Гром. — А я-то думаю, откуда эта девочка знает разные сложные заклинания? Выходит, что ты действительно не волшебница, а для того, чтобы делать волшебство, тебе нужна книга…

— Выходит так, — согласилась Паля.

— Книгу я тебе дам, — сказала Гром и пошел своей неспешной шаркающей походкой в самый темный угол. Он там долго копошился, а потом подошел к костру и протянул Пале красивую толстую книгу.

Паля взяла её, открыла и ещё больше на Грома рассердилась потому, что в книге были только одни белые страницы, на которых совсем ничего не было написано.

— Ты зачем мне пустую книгу дал? — спросила она. — В ней же совсем никаких заклинаний нет. Как я буду волшебство делать, если я здесь ничего не могу прочитать?

— Да, об этом я не подумал, — сказал, улыбнувшись, старичок. — Забыл, что для того, чтобы что-то прочитать, нужно сначала что-то написать. Это я сейчас поправлю…

Он снова пошел в темный угол, и опять долго там копошился, а потом принес Пале красивую белую палочку.

— Вот эта палочка, — сказал он, — она почти волшебная, ей можно в книге писать. Вот ты её возьми и напиши те заклинания, которые тебе нужны. Паля посмотрела на старичка и сердито спросила.

— Вот ты мне скажи, Гром, как я напишу заклинания, если я их ещё не знаю?

— Не знаешь? — задумчиво почесал в затылке старичок. — Если не знаешь, это плохо, придется тогда их тебе самой придумывать, я-то не помню уже ничего…

— Ты, что, совсем ничего не понимаешь? — вздохнула Паля. — Посмотри на меня, видишь, какая я ещё маленькая, чтобы что-то придумывать. Мне сначала вырасти надо и умной стать, чтобы потом что-то придумывать.

— Ладно, — согласился Гром, — давай подождем, пока ты вырастешь. Нам спешить некуда. Ты понемногу расти себе, а мы с Кнопом подождем…

— Как подождем? — растерялась Паля. — Это что же получается? Спать мне надо уже сегодня, а кровать будет только тогда, когда я вырасту?

— Так получается, — улыбнулся старичок.

— Это не то, что не так, это уже совсем неправильно получается, — сказала Паля. — Я не смогу без кровати спать. Если ты сам не можешь её сделать потому, что уже старый, то ты тогда научи меня, и я её сама сделаю. А если не можешь меня научить, то ты тогда меня обратно к маме и папе отправляй, я лучше у них учиться буду. Или дай мне свою книгу волшебника, я в ней буду заклинания искать. Старичок задумался.

— Ну, знать-то, я когда-то знал, как кровати делать, — сказал он. — Только это давно было. А память-то уже не та, совсем стала плохая память, но, может быть, я и вспомню, если ты мне поможешь. И книги у меня нет. Была раньше конечно, но потом я её куда-то засунул и больше я её не видел.

— А как я тебе помогу? — спросила Паля. — У меня-то памяти совсем никакой нет. Ты-то хоть знал и забыл, а я-то совсем ещё ничего не знала…

— Да, — сказал Гром. — Опять как-то все не складно получается, даже не знаю, что теперь нам делать.

Кноп, который стоял рядом и только испуганно переводил свой взгляд с Пали на Грома, вдруг сказал.

— Нас прислали к нему, чтобы он нас учил волшебству, а он, оказывается, ничего не помнит. Как он нас чему-то научить сможет, если он все уже забыл?

— Не знаю я ничего, — вздохнула Паля. — Может, нас прислали как раз для того, чтобы мы его всему учили?

— Я так не хочу, — сказал Кноп. — Я хочу стать самым великим волшебником, как мой папа. Он мне сказал, ты будешь учиться у очень хорошего волшебника, а он теперь оказывается, что он и не волшебник вовсе, а просто старик, и все забыл. Я домой пойду.

— Я бы тоже пошла домой, — вздохнула Паля. — Только мой папа сказал, что та дверь, в которую я сюда пришла, открывается только раз в месяц, поэтому мне придется здесь ещё целый месяц жить. А я без кровати так долго жить не смогу…

— У тебя дома какая кровать была? — спросил, улыбнувшись, старичок.

— Большая и мягкая, — ответила Паля.

— А из чего она у тебя была сделана?

— Из дерева…

— Тогда давай сделаем тебе кровать из дерева, — сказал старичок. — Про дерево я кое-что помню…

— А как мы её делать будем из дерева? — поинтересовалась Паля.

— Это я ещё не вспомнил, — сказал старичок. — Сначала давай, пока я и это ещё не забыл, найдем дерево.

Он встал с камня и пошел к выходу, Паля и Кноп пошли за ним. Кноп тихо сказал Пале.

— А мне он даже не говорил, что можно кровать сделать. Спи, говорит, где хочешь. Ну, я и стал спать в углу, а там сыро и холодно.

— Он тебе правильно сказал, — ответила Паля. — Ты вот и захотел в углу спать, ты в нем и спал. А я так не хочу, я буду на кровати спать.

Они прошли совсем немного, пещера кончилась, и они оказались в лесу. Тут было хорошо, потому что светило солнце, пели птицы, стрекотали кузнечики, а ещё лучше стало, когда из леса вышло красивое длинноногое животное с большими добрыми глазами и с большими ветвистыми рогами.

Оно подошло к Грому и ткнулось в его руку, старичок погладил его по жесткой шерсти и достал из кармана краюху хлеба, животное съело хлеб и снова не спеша ушло в лес.

— Это кто был? — спросила Паля.

— Это олень, — сказал Гром. — Он мой друг, я его нашел когда-то ещё маленьким, и сам выкормил его потому, что мама у него погибла. Она защищала олененка от волков, но волки оказались сильнее…

— Про волков я тоже ещё ничего не знаю, — сказала Паля. — Но раз они всех едят, как орки, значит они плохие.

— Когда-нибудь я познакомлю тебя и с волками, и ты сама узнаешь, плохие они, или хорошие, — сказал Гром. — А сейчас пойдем искать твое дерево.

— Моё? — удивилась Паля. — У меня нет здесь никаких деревьев, у меня совсем ничего в этом месте нет, я здесь в первый раз оказалась…

— Пойдем в лес, — улыбнулся Гром. — Может быть и найдется здесь твое дерево, просто ты о нем ничего не знаешь, а оно о тебе.

Они пошли по мягкой черной лесной земле, по темно-зеленому мху и изумрудной траве и остановились у поваленного дерева.

— Это ещё не твоё дерево, — сказал Гром. — Это упало прошлой осенью, когда дули могучие осенние ветра, оно было старым и больным, поэтому не смогло устоять против них, и его ветер вырвал из земли.

— А ветры они, что, тоже плохие, если ломают деревья, которые им ничего не сделали? — спросила Паля.

— Нет, — сказал старичок. — Ветры не плохие и не хорошие, они просто есть, как и все на свете. Они гоняют тучи, поднимают волны, носятся по всему белу свету, поднимая пыль.

Иногда они проказливы, иногда сердятся на что-то, и тогда они валят деревья, срывают крыши у домов, поднимают бури на море, но они не плохие, просто у них такой переменчивый характер. Но с ветром можно разговаривать, он будет слушать тебя и отвечать. Ты же наверно, уже не раз слышала, как ветер плачет под твоим окном, и как он смеется?

— Слышала, — ответила Паля, — но я думала, что он неживой, что он просто так это делает, случайно…

— Все, что есть на свете, — живое, только его нужно слышать и понимать, — улыбнулся старичок. — Я знаю волшебников, которые умеют разговаривать с ветрами, и они их слушаются, и даже выполняют их некоторые поручения. Может быть, когда-нибудь и ты этому научишься. Этих волшебников называют — заклинатели ветра. А сейчас, Эта, иди и найди свое дерево.

— А как же я его найду, если все деревья одинаковые? — спросила недоуменно Паля.

— Это не так, — улыбнулся Гром. — Деревья все разные, как и люди, и каждое дерево имеет свой характер. С одним деревом тебе будет грустно, с другим будет весело, а с третьим будет легко и спокойно. Вот такое дерево ты и должна себе найти, чтобы тебе с ним было хорошо и приятно спать.

— А как же я буду его искать, если я никогда ещё не искала никаких деревьев? Я раньше и не знала, что они живые, думала, что они как трава, только большая. Старичок улыбнулся.

— Трава тоже живая, и тоже бывает разная. А, чтобы узнать какое дерево тебе нужно, ты подойди к любому из них, попробуй почувствовать его, поговорить с ним, понять его. Обними его, погладь, и тогда сразу поймешь, какое это дерево. И ты, Кноп, тоже поищи себе дерево, сделаем и тебе кровать. Мальчик вздохнул.

— Не хочу я ничего искать, а деревья все одинаковые, ты просто нас обманываешь. И ветра никому не подчиняются, они у нас в прошлом году крышу с дома сорвали, а мой папа ничего с ними не сумел сделать, а он настоящий волшебник, не такой, как ты. Я лучше просто по лесу погуляю.

— А я поищу свое дерево, — сказала Паля. — А вдруг оно на самом деле здесь меня ждет, да и кровать мне тоже нужна.

Паля помахала рукой Кнопу и пошла по лесу, она подходила к каждому попадавшемуся ей по пути дереву и трогала его руками, сначала она ничего не чувствовала, но потом все изменилось.

Одно дерево оказалось молодым и веселым и даже немного озорным, и Паля ему строго сказала.

— Ты мне совсем не подходишь. Мне же ночью спать надо, а не смеяться и баловаться.

Другое дерево было каким-то мрачным и печальным, и Паля ему сказала.

— С тобой только плакать хорошо, а спать плохо. Ты, наверно, больное дерево, я тебя может быть потом вылечу, когда научусь всех лечить…

Она прошла ещё немного и нашла такое дерево, с которым ей сразу стало легко и спокойно, она прижалась к нему и даже не хотела никуда от него уходить, так ей с ним было хорошо.

— Ну вот, — сказал старичок, появившись неизвестно откуда, словно кухонная фея. — Вот, ты и нашла, свое дерево. Только теперь, чтобы сделать из него кровать, нужно повалить его на землю.

— Зачем его валить, если оно хорошее? — спросила Паля. — Зачем это делать, если оно очень даже красивое и живое? Его валить совсем нельзя, с ним можно даже, наверно, разговаривать, такое оно хорошее.

— Чтобы сделать из него кровать, дерево нужно повалить на землю, а потом отнести в пещеру. Не будешь же ты спать в лесу, — сказал Гром. — Конечно дереву будет сначала немного больно, но потом, когда оно станет твоей кроватью, оно будет жить дальше и вспоминать, как оно когда-то было большим и красивым деревом.

— Я не хочу, чтобы ему было больно, — сказала Паля. — И не хочу, чтобы оно потом вспоминало, пусть вспоминает сейчас.

— Я тебя понимаю, мне тоже жалко, — улыбнулся старичок. — Может быть, именно поэтому я сплю не на кровати, а на тряпках сложенных в углу. Но тебе мы сделаем кровать, иначе твоя мама на меня будет сердиться. А об этом дереве ты не беспокойся, оно уже выросло большим, и даже смогло вырастить себе деток.

Видишь, рядом с ним стоят два молоденьких деревца, это его дети, они бы уже выросли такими же большими и красивыми, как и само дерево, но оно закрывает от них солнце, и они не растут.

И, чтобы его дети смогли вырасти такими же большими и сильными, необходимо сделать так, чтобы дерево не заслоняло им солнце. А если мы это не сделаем, то его дети скоро станут слабыми и больными, и осенний ветер легко сломает их.

Дерево и само это понимает, оно бы само ушло, чтобы не мешать своим детям, только у деревьев нет ног, и они не умеют ходить.

— Как-то у тебя все неправильно получается, — сказала Паля. — Почему для того, чтобы жили его детки, мое дерево должно умереть?

— Так устроено в этом мире, что кто-то должен умереть, чтобы кто-то жил, — вздохнул Гром. — К сожалению, в этом мире не так много места, чтобы его хватило всем, а в лесу так было всегда, потому что деревья не могут уйти в другой лес, чтобы дать простор своим детям. И если мы не повалим твоё дерево, то получится совсем плохо. Детки его не вырастут, а твое дерево умрет, как и то, что мы с тобой видели, от огорчения и старости.

Ты можешь сама спросить свое дерево, что для него лучше, стать твоей кроватью, или остаться здесь?

Паля обняла дерево и спросила.

— Ты же на нас не обидишься, если мы сделаем из тебя мне кровать?

Дерево ничего не сказало, но Паля сама почувствовала, что оно совсем не обижается ни на неё, ни на старичка, и совсем не против того, чтобы они его повалили.

— Ладно, — вздохнула Паля. — Оно на нас не сердится, давай будем его валить, только я опять не знаю как. Гром улыбнулся.

— А где твоя книга и волшебная палочка, которой можно в ней писать? Я тебе сейчас скажу на ушко, как это сделать, ты это запишешь, а потом произнесешь. Только ты должна запомнить, что ты можешь делать волшебство только тогда, когда ты никому не вредишь, ни лесу, ни дереву, ни всему миру. А, если ты сомневаешься, то лучше не делай ничего…

— Что, даже оркам вредить нельзя? — удивленно спросила Паля.

— Только защищаясь, — улыбнулся старичок. — Орки же тоже живые существа, у них есть свои мысли, желания…

— Знаю я их желания, — сказала Паля. — Они всегда всех съесть хотят.

— Это правда, — сказал Гром. — Но мы потом с тобой ещё об этом поговорим, когда ты станешь постарше, а пока слушай.

Гром тихо произнес заклинание, и Паля аккуратно написала его в книгу, назвав его заклинанием: «Когда дерево падает само по себе».

Потом она по-взрослому вздохнула, погладила дерево по серой гладкой коре и произнесла заклинание. Дерево вздрогнуло словно от удара, а потом медленно повалилось на землю, ломая свои ветки.

Пале стало жалко дерево, и у неё даже слезы выступили на глазах. И ещё она удивилась тому, что дерево упало так, чтобы не задеть своих деток, а это было сделать очень трудно, потому что они росли совсем рядом.

— Ну вот, — сказал старичок с мягкой улыбкой. — Вот ты и сделала здесь свое первое волшебство, и, похоже, это тебя совсем не радует.

— Да, — сказала Паля. — Почему-то мне уже как-то не очень хочется спать на кровати. Лучше мне совсем не спать, раз так получается, что для того, чтобы мне стало хорошо, кому-то стало плохо. Старичок покивал головой.

— Это ничего, это пройдет, главное ты уже поняла. Ты будешь хорошей ученицей, если поймешь ещё одно, что также важно любое дело доводить до конца. Если мы сейчас уйдем, то дерево просто сгниет и умрет. А мы же с тобой не хотели его убивать, мы хотели дать ему просто другую жизнь.

— Да, — сказала Паля. — Надо из него теперь кровать делать. Старичок кивнул.

— А чтобы это сделать, нужно, чтобы дерево стало сухим.

— А как мы его сделаем сухим, если все вокруг мокрое? — спросила Паля. — И трава, и мох, и земля… Мы, что, будем здесь огонь разводить?

— Огонь разводить в лесу нельзя, потому что огонь, он такой же, как ветер, веселый и беспечный, он может весь лес сжечь, если у него появится игривое настроение. Нет, нам поможет солнце, — улыбнулся Гром. — Нужно только его хорошо попросить.

— А как?

— Я скажу тебе, а ты запиши в свою книгу.

Гром прошептал заклинание Пале на ушко, а Паля записала палочкой в книгу ещё одно заклинание, назвав его: «Когда приходят солнечные зайчики». А потом она произнесла его вслух.

Как только она его сказала, на дерево откуда-то сверху, может, прямо с солнца, спрыгнуло много солнечных зайчиков. Они стали весело скакать по серой коре, и дерево стало ворочаться и трещать, подставляя им свои бока.

— Что ж, у тебя опять все получилось, — сказал задумчиво старичок. — Солнце тебя услышало, а слышит оно немногих. Я рад этому, а теперь давай найдем Кнопа, посмотрим, какое дерево он себе выбрал.

Они нашли мальчика среди огромных деревьев — великанов, он стоял, раскрыв рот, и растерянно переводил свой взгляд с одного дерева на другое.

— Я их не понимаю, — сказал он грустно. — Я их боюсь, они такие большие, сильные, а я совсем маленький. Они смотрят на меня свысока, и не замечают, что я здесь внизу стою.

— Нельзя бояться леса, — сказал Гром. — Лес хорошо чувствует людей, и, если ты будешь его бояться, он может тебя не принять.

— Я скоро стану волшебником, как он меня может не принять? — сказал Кноп, он подошел к самому высокому дереву и стукнул его своим маленьким кулачком. — Несли он меня не примет, я его сожгу колдовским огнем.

— Стой! Не делай так! — крикнул старичок, но он уже опоздал. Мальчик вздрогнул, схватился руками за голову, его лицо побледнело, и он упал, как подкошенный, на мягкий мох.

Старичок вздохнул, сел рядом на землю, положил голову мальчика к себе на колени и стал что-то шептать над ним. Бледность мальчика стала проходить, и лицо понемногу порозовело.

Кноп тяжело с каким-то всхлипом вдохнул в себя воздух, и на его глазах показались слезы.

— Оно ударило меня, — прошептал он. — Я его только потрогал, а оно ударило меня.

— Ты сам первым ударил его, а оно только ответило тебе тем же, — сказала Паля и подошла к дереву-великану. Она погладила его по шершавой коре и прошептала.

— Больше его не обижай, он мой друг, иначе я на тебя рассержусь, он же тебе не сделал больно. Что тебе его кулачок, он же маленький, а ты вон какое большое? Не стыдно тебе маленьких обижать?

Дерево что-то прошелестело своей листвой, а потом Паля почувствовала, что вокруг все изменилось, исчезли куда-то сначала звуки, а потом исчезло совсем все.

А она сама стала деревом, она смотрела на маленькую девочку, которая стояла внизу и что-то шептала, только слов её было не разобрать потому, что ветер шумел в её листве. Она чувствовала, как её сильные корни ищут в земле воду и пищу, как это все поднимается вверх, впитываясь на своем пути в её большое тело.

И ещё в какой-то миг она увидела внизу Грома, от которого исходило доброе ласковое тепло и сила, и Кнопа, в котором был страх перед ней, деревом, и перед лесом, и ещё от него исходило чувство непонятной тревожащей опасности.

А потом все кончилось, и Паля снова стала сама собой. Он повернулась к Грому и Кнопу и вздохнула.

— Здесь нет твоего дерева, — сказала она. — Нам нужно идти в другое место. Старичок тоже тяжело вздохнул, с его лица исчезла тревога, и он тихо сказал.

— Эти деревья — сердце всего леса, они стоят здесь не одну сотню лет. Они видели так много, и так много понимают, что уже сами стали похожи на мудрых людей. Если их срубить, весь лес станет другим, и в нем тогда сможет поселиться зло. Ты права, Эта, нам нужно идти в другое место.

— Ты сможешь встать? — спросил он у Кнопа. Мальчик кивнул головой и с трудом поднялся с земли, он погрозил кулаком деревьям и сказал.

— Вы обидели меня, и я это запомнил. Когда-нибудь, когда я вырасту и стану таким же, как и вы, большим и сильным, я вернусь сюда, и вы пожалеете о том, что сегодня ударили меня. Старичок опять вздохнул, на его лице появилась жалость, но он ничего не ответил мальчику, а пошел прочь с этой поляны.

— Ты первый стал к ним приставать, — сказала Паля Кнопу. — Деревья ни в чем не виноваты.

— Ну и что из того? — сказал сердито мальчик. — Мой папа волшебник, и я буду волшебником, а они всего лишь деревья, и я их заставлю бояться меня.

— Ну, и дурачок, — сказала Паля. — Ты ещё маленький, а уже собрался воевать со всем лесом. А что будет, когда ты вырастешь? Ты, что, будешь воевать с горами, с камнями, с реками, со всем, что вокруг?

— Если надо, то и буду, — сказал хмуро Кноп. — Я — волшебник, и я сильнее их, пусть они не трогают меня, тогда и я, может быть, их тоже не буду трогать.

— Так и будешь со всеми воевать, — сказала Паля и пошла за старичком, Кноп поплелся за ней. — А нужно со всеми дружить…

Глава вторая

Грома они нашли совсем недалеко, он стоял рядом с небольшим деревом, положив руку на темную кору.

— Вот это дерево тебе подойдет, Кноп, — сказал он. — Хочешь я скажу тебе заклинание, как можно его свалить?

— Нет, — сказал мальчик. — Не хочу. Сам его вали. Все эти деревья плохие, и сам лес плохой. Гром только печально развел руками, а лицо его стало совсем старым от огорчения.

— Не обижайся на него, — сказала Паля. — Он просто боится, что и это дерево его ударит. Если хочешь, я сама его свалю, мне это не трудно.

— Хорошо, — кивнул головой старичок. — Ты уже знаешь, как это сделать, и ещё высуши его, чтобы потом из него тоже можно было сделать Кнопу кровать.

— Ладно, — сказала Паля, но прежде чем валить дерево, она сначала обошла вокруг него, посмотрела на его деток, а потом обняла его, чтобы почувствовать, что оно думает. От прикосновения к дереву, ей стало легко и светло, и она поняла, что дерево не обидится, если его повалят.

Потом она открыла свою книгу и прочитала заклинание: «Когда дерево падает само по себе», а когда дерево упало, сказала заклинание: «Когда солнце греет хорошо».

И порадовалась, глядя, как солнечные зайчики запрыгали по веткам и дереву, один из них совсем озорник, даже запрыгнул ей на руку, и от него руке стало тепло и немного щекотно. Кноп угрюмо посмотрел на солнечных зайчиков и сердито отвернулся.

— Ты — молодец, — похвалил Гром. — Ты все сделала правильно. Вот теперь после того, как мы просушили дерево, можно делать из неё кровать. А для этого дерево нужно перенести поближе к пещере, чтобы кровать появилась уже там.

— Мой папа, — сказал Кноп. — Он эти кровати сделал бы одним взмахом руки, а не стал бы заставлять маленьких детей. Ты — плохой волшебник, и уже совсем старый. Старичок грустно улыбнулся.

— Ты прав, Кноп, я уже действительно стар и многое забыл, да и сила магическая у меня уже не та, что была раньше.

— Я сразу это заметил, — сказал Кноп. — А у моего папы огромный красивый замок, и в нем все есть, и кровати, и еда, и одежда, и все, что захочешь, а у тебя ничего нет.

— Опять ты прав, Кноп, — вздохнул старичок. — Когда-то и у меня все это было, а теперь, как видишь, нет ничего. Может быть, ты с Этой поможете старику и сделаете кровати, и замок, и много всего другого? А?

— Нет, — насупился Кноп. — Ничего я не буду делать потому, что я маленький. Ты сам все должен нам делать, а, если ты ничего уже не можешь, то скажи моему папе, пусть он придет и заберет меня отсюда. Я лучше поеду к какому другому волшебнику, у которого все уже есть, и который знает волшебство.

— А ты, Эта? — обратился Гром к Пале. — Ты тоже уедешь от меня?

— Уеду, — сказала Паля, — но не сразу. Сначала я тебе все сделаю и построю, потому что ты — маленький, и я — маленькая, а маленькие дружат и помогают друг другу. И Кноп поможет, он просто сердитый потому, что поссорился с лесом. Он ещё немного посердится и тоже будет помогать. Правда, Кноп?

— Нет, — сказала сердито Кноп. — И я не Кноп, а зовут меня…

— Стой, — сказал Гром неожиданно очень громким голосом. — Здесь, в этом лесу ты свое настоящее имя произносить не будешь. Кноп испугался и втянул голову в плечи, а Паля звонко рассмеялась.

— Вот почему тебя назвали Громом, я же говорила, что это потому, что громкий. А меня ты назвал совсем плохо, а я же тоже могу быть громкой, может, даже ещё больше, чем ты.

Она набрала в свою грудь воздух и уже хотела крикнуть, но старичок испуганно замахал руками.

— Не надо кричать, я верю, что ты тоже громкая. Ты лучше скажи, почему тебе не нравится то имя, что я тебе дал?

— А почему ты меня назвал — Эта, а я может совсем не эта, а вовсе даже та? А может быть даже совсем другая, а не та?

— То имя, которое я тебе дал, оно ещё не навсегда, — сказал старичок. — Чуть позже, когда я уже хорошо буду тебя знать и понимать, мы вместе придумаем тебе новое имя. Согласна?

— Да, — кивнула головой Паля. — Согласна, только я ещё не знаю, какое мне имя придумать. Может быть, какое-нибудь смешное, а может быть доброе…

— А я хочу себе страшное имя, — сказал хмуро Кноп. — Чтобы, услыхав это имя, все меня боялись, а не такое обидное, какое ты мне придумал.

— Тогда потом и тебе придумаем другое имя, — сказал Гром. — А сейчас нам нужно сделать кровати, а то солнце уже скоро уйдет из леса, и станет темно. Ты будешь с нами делать кровати, Кноп?

— Ладно уж, — согласился Кноп. — А то вы сделаете мне такую кровать, на которой я совсем не захочу спать.

— Хорошо, тогда несите деревья в пещеру — улыбнулся старичок.

— А как же мы их понесем? — спросил Кноп. — Ты, похоже, совсем стал старым и глупым. Они вон какие большие и тяжелые, эти деревья, а мы с Этой маленькие, у нас ещё и силы такой нет.

— Это ты сказал неправильно, — улыбнулась Паля. — Это очень даже просто, нужно просто сделать так, чтобы они стали такими легкими, что даже мы могли бы их нести, а для этого только нужно сделать так, чтобы их земля к себе не тянула. Я хорошо сказала, Гром?

— Да, — улыбнулся старичок. — Ты все сказала правильно. Может быть ты ещё и заклинание такое знаешь?

— Ага, — сказала Паля. — Я его конечно знала, но это было давно, целых три дня назад, я этим заклинанием Трога из болота вытаскивала, а сейчас я его забыла. Помню только, что нужно попросить землю, чтобы она к себе не тянула, рассказать ей, что мы только ненадолго себе вес возьмем, а потом опять отдадим, и тут надо сказать на какое время возьмем…

А… я ещё вспомнила, нужно обязательно сказать — матушка-земля, потому что она тоже живая, как и деревья, и как ветер, и тоже любит, чтобы с ней вежливо и хорошо говорили. А ещё нужно, когда говоришь заклинание, думать о земле хорошо…

Старичок покивал головой.

— Ты все правильно рассказала, Эта. Теперь произнеси заклинание так, как нужно, а потом запишешь его в свою книгу, а ты Кноп слушай, как она говорит, чтобы потом это тоже записать.

Паля задумалась, а потом медленно стала произносить заклинание, глядя на землю, и чувствуя, как она прижимает всех к себе, чтобы никто и ничто не улетело в небо. Как ей тяжело и трудно всех на себе держать, и плохих, и хороших, и сильных и слабых, всяких…

Когда она произнесла заклинание, то увидела, как по дереву прокатилась легкая дрожь.

— Ну, вот и все, — сказала Паля. — Дерево уже стало легкое, можно уже его нести. Старичок подошел к ней и ласково погладил её по голове.

— У тебя опять получилось. В тебе, девочка, просыпается великая сила, будь с ней осторожна. Кноп вздохнул.

— А теперь давайте это сделаю я, а то все она, и она, а я совсем ничего.

— Конечно сделаешь, — сказал Гром. — Только это дерево твое, и его нужно отнести к тому месту, где лежит дерево Эты. Возьми его и неси. Кноп подошел к дереву и попробовал поднять его, но у него были маленькие руки, и он никак не мог обхватить дерево.

— Ты возьми его за сучья, — подсказала Паля, — тогда тебе будет легче его схватить.

Кноп ухватился за большой сук, дерево оторвалось от земли, но нести он его не смог, потому что дерево своими ветками запуталось за другие деревья и кусты.

Кноп покраснел от напряжения, но дерево ещё больше зацепилось, и никак ему не поддавалось. Старичок с интересом наблюдал за ним, но ничего не говорил, Кноп дернул дерево ещё несколько раз, а потом, сердито пыхтя, отошел в сторону.

— Не идет оно, — сказал он. — И ни с кем не пойдет. Старичок серьезно покивал головой.

— Ты прав, придется вам, наверно, спать без кроватей.

— Вы, как хотите, — сказала Паля. — А я без кровати спать не могу. Она вздохнула, подошла к дереву, закрыла глаза и стала тихим голосом уговаривать кусты отцепиться от дерева, она называла их всякими разными ласковыми именами, и они послушно выпустили дерево. Оно упало прямо к Палиным ногам.

Тогда она стала разговаривать с самим деревом, уговаривая его, она рассказала ему, что они не будут его обижать, а сделают из него большую и красивую кровать.

Потом Паля взяла дерево за ветку и повела рядом с собой, продолжая разговаривать с ним по дороге. Гром и Кноп пошли за ней, тихо и осторожно ступая, боясь нарушить Палино волшебство.

Так они дошли до дерева, из которого Паля хотела сделать себе кровать, она и с ним поговорила, и, тоже взяла дерево за ветку, как за руку, и пошла дальше. Деревья были совсем не тяжелыми, только на поворотах, они хотели от неё вырваться и убежать, и тогда Пале снова приходилось их уговаривать, чтобы они вели себя хорошо.

Дойдя до пещеры, Паля положила деревья на землю и села рядом с ними на землю, она уже немного устала от этого длинного дня, и ей даже захотелось спать. Старичок с довольным видом сел на дерево, а Кноп, сердито хмуря брови, остался стоять.

— Так неправильно, — сказал он. — Почему ты только её учишь волшебству, а меня совсем нет? Она уже и деревья сама свалила и сделала их легкими, и принесла сюда, а я совсем ничего не делал.

— Да, ты прав, — согласился старичок. — Это на самом деле так, она все сделала сама.

— А я почему ничего не сделал? — спросил Кноп.

— Я не знаю, — пожал плечами старичок. — Может быть ты не хотел?

— Как это я не хотел? — удивился Кноп. — Я очень даже хотел. Только одно дерево меня ударило по голове, а другое дерево совсем не захотело, чтобы я его нес. Я думаю это потому, что ты все волшебные тайны рассказываешь ей, а мне ничего не рассказываешь. Ты, наверно, совсем не хочешь, чтобы я стал волшебником.

А она — девчонка, а девчонки волшебниками не бывают, они бывают только ведьмами. Ты зачем её учишь? Ты теперь только меня учи.

— Ладно, — согласился Гром. — Буду только тебя учить. Паля рассмеялась.

— Ты очень хитроумный, Гром. Ты всегда соглашаешься, только потом все делаешь совсем не так. Ты и сейчас что-то очень хитрое и умное придумал. Старичок улыбнулся, но ничего ей не ответил.

— Ты, Кноп, сейчас будешь делать кровать, — сказал он. — Только для того, чтобы что-то сделать, нужно знать, что ты хочешь. Ты какую кровать себе хочешь?

— Я уже говорил тебе, что большую и красивую.

— Очень хорошо, что ты знаешь, какая кровать тебе нужна, — сказал Гром, — значит ты легко её нам нарисуешь.

— Зачем я буду её рисовать, если я и так знаю, какая она должна быть? — подозрительно спросил Кноп.

— Хорошо, — беспечно согласился старичок. — Тогда делай, я не буду тебе мешать.

— А ты мне скажи как, и я сделаю, ты же обещал.

— Хорошо, только ты мне скажи, какая она должна быть. Какая у неё будет высота, какие доски куда положить?

— Она… — начал было Кноп, но потом вздохнул. — Я не знаю, как тебе рассказать, ты же все равно ничего не поймешь. Лучше я её тебе сейчас нарисую.

Он взял белую палочку, такую же, как у Пали и книгу, которую дал ему Гром, отошел в сторону и стал рисовать. Он долго пыхтел, водя палочкой по бумаге, а потом показал то, что нарисовал.

— А почему она у тебя такая кривобокая? — спросил старичок.

— Потому, что так надо, а ещё потому, что твоя палочка ровно рисовать не умеет, — сердито ответил Кноп.

— Я понял, — сказал с улыбкой Гром. — Палочка, она — непослушная, её тоже учить надо. Ну вот теперь, когда ты уже знаешь, что ты хочешь, и я это знаю, давай будем делать. Для начала нужно из дерева сделать доски, ровные и гладкие…

Для этого есть одно очень простое заклинание. Гром тихо его произнес, а Кноп и Паля его записали в свои книги.

А потом Кноп подошел к своему дереву и громко выкрикнул заклинание, размахивая руками, и даже несколько раз подпрыгнул. Дерево вздрогнуло, как от сильного удара, подскочило высоко в воздух, а потом упало вниз с жутким треском.

— Это у тебя не очень хорошо получилось, — покачал головой Гром. — Ты должен говорить тише. Неважно, как громко ты произносишь заклинание, важно, что ты в этот момент думаешь. Ты должен думать о дереве, ты должен чувствовать его, помогать ему, а, если ты будешь кричать, то твое заклинание могут услышать те, кому совсем не обязательно его знать. Любое заклинание можно использовать как для добра, так и для зла, поэтому настоящие волшебники произносят заклинания шепотом, чтобы их никто не услышал, и оно действует так же хорошо, как и громко сказанное.

— Я сказал громко, а оно меня все равно плохо услышало, и ничего не сделало, — сказал сердито Кноп. — А если я скажу шепотом, оно меня совсем не услышит. А ещё дерево легкое, его эта девчонка таким сделала, поэтому у меня ничего не получилось.

— Дерево услышало тебя, — сказал старичок. — Оно просто не поняло, что ты от него хочешь, потому что и заклинание в волшебстве ещё не самое главное, а главное, это как раз то, что ты думаешь, когда говоришь. А вес твоему дереву я сейчас верну. Гром провел рукой над деревом и что-то прошептал.

— Вот и все, — сказал он. — Попробуй ещё раз.

Кноп снова напрягся, подошел к дереву и сказал заклинание на этот раз гораздо тише. Дерево подпрыгнуло вверх и разломилось на две аккуратные половины.

— Да, — почесал в затылке старичок. — У тебя почти получилось, только из таких досок ничего не сделаешь, они должны быть тоньше, а если кровать сделать из таких досок, то она получится очень тяжелая и совсем не такая, как ты нарисовал.

— А я никогда не видел никаких досок, — сказал Кноп, нахмурясь. — Мой папа — волшебник, ему не нужны никакие доски, чтобы кровать сделать.

— Да, — вздохнул Гром. — Совсем плохо получается, а я уже и не помню, как сделать кровать без досок…

Паля подошла к своему дереву, представила ровные светлые красивые доски, такие, какие видела, когда отец что-то делал для рядом стоящей деревни, и прошептала заклинание.

Она почувствовала, как дерево задумалось, она помогла ему совсем немного, и дерево, подпрыгнув, развалилось на ровные красивые доски.

Паля засмеялась и довольно захлопала в ладоши, а пока Гром и Кноп удивленно смотрели на неё, она ещё раз сказала заклинание, две половинки дерева мальчика тоже подпрыгнули вверх и превратились в ровные аккуратные стопки досок.

— Вот это как раз то, что нам нужно, — сказал старичок. — А дальше я уже знаю, как сделать кровать. Надеюсь, ты теперь не думаешь, что я этой девочке что-то рассказал такое, что не сказал тебе?

— Не сказал, а она сделала потому, что она ведьма, а я — волшебник. Ты меня совсем плохо учишь, ты только её учишь, — выкрикнул Кноп, резко повернулся и побежал к лесу, Паля успела заметить, как из его глаз брызнули слезы.

— Он обиделся, это плохо, — сказала она грустно, глядя ему в след.

— Да, — согласился Гром. — Не очень хорошо. Пусть он немного поплачет, а я скажу кое-кому, чтобы он присмотрел за ним, чтобы с ним совсем чего-то плохого не произошло.

Он негромко свистнул, и из леса показался олень, который уже приходил к Грому, он подошел к старичку, тот что-то прошептал, олень склонил голову в знак того, что понял, а потом длинными прыжками умчался в лес вслед за мальчиком. Гром вздохнул, потом перевел грустные усталые глаза на Палю.

— Может я, действительно, слишком многого от него хочу? — спросил он. — Он же ещё маленький мальчик, и многого не понимает. Я обидел его…

— Нет, он на всех обиделся, — сказала Паля. — Он не только на тебя рассердился, и на меня тоже.

— Да, — вздохнул старичок. — Он на нас всех обиделся, но он вернется, а пока давай сделаем тебе кровать. Уже скоро наступит ночь. Ты нарисовала себе в книгу такую кровать, какую бы ты хотела?

— Да, — сказала Паля. — Только она у меня тоже получилась какая-то кривобокая.

— Это ничего, — сказал Гром. — Это потом можно будет исправить. Сейчас я тебе скажу заклинание, а ты его запиши. Он произнес его медленно, а Паля записала его в книгу и назвала: «Когда доски сами встают туда, куда надо».

Потом она произнесла его, глядя на свой рисунок. Доски стали скакать по поляне, запрыгивая друг на друга, стало шумно и даже немного страшно, а когда все закончилось, перед Палей появилась кровать почти такая, какая была у неё дома, только она получилась кривая, потому что так она была нарисована в книге. На ней спать было нельзя, обязательно упадешь.

Паля вздохнула, снова взяла свою палочку и стала исправлять свой рисунок. Это было совсем не просто, линии никак не хотели рисоваться прямо. Паля даже язык от досады высунула, но потом, когда она стала понемногу уговаривать палочку рисовать прямо, а не криво, дело пошло на лад. Рисунок получился очень даже красивым, кровать нарисовалась в книге почти как настоящая.

Паля обрадовалась и снова произнесла заклинание. Та кровать, что у неё получилась раньше, развалилась, а доски снова стали прыгать по всей поляне, стараясь запрыгнуть друг на друга так, как было нарисовано в книге. Паля им немного помогала, доски ещё немного попрыгали и успокоились, а кровать стала ровная, прямая и красивая.

Паля на ней даже немного полежала и ей очень понравилось, хоть и было немного твердо, потому что ни перины, ни матраца на ней ещё не было. Старичок вздохнул и покачал головой.

— У тебя опять получилось, Эта, — сказал он задумчиво. — Это немного странно, потому что это заклинание сложное, оно не у всех получается с первого раза.

— Это у меня случайно получилось, — улыбнулась Паля.

Она полежала ещё немного на кровати, а потом подобрала книгу Кнопа и, глядя на его рисунок, произнесла заклинание, доски снова стали скакать и шуметь, а потом перед ними появилась и вторая кровать, и она тоже была кривая.

— Вот и хорошо, — сказал старичок. — Ты только исправь то, что криво. А перину я потом сам вам сделаю, там нужно другое заклинание, потому что перина делается из пуха птиц, а их тоже надо уговаривать, что они его нам дали. Старичок встал.

— Я поищу Кнопа, подходит время ужина, да и темно скоро станет, а ночью в лесу маленькому мальчику будет страшно.

Паля исправила рисунок Кнопа, сделал снова ему кровать на этот раз ровную, потом прошептала другое заклинание и, сделав кровати легкими, занесла их в пещеру. Она села около костра на камень и задумалась.

На камне сидеть было не очень удобно, и как-то холодно, и она нарисовала в своей книге стул, а потом произнесла заклинание: «Когда доски сами встают туда, куда надо», и оставшиеся несколько досок сами собой, немного попрыгав, превратились в довольно удобный стул.

Паля села на него и стала смотреть в огонь, ожидая, пока вернутся из леса Гром и Кноп.

— И зачем ты сидишь здесь? — неожиданно услышала она тонкий голосок. Паля повертела головой, но ничего не увидела, а потом почувствовала, как её кто-то ущипнул за ногу. Она посмотрела вниз и увидела домовенка, который, пыхтя от напряжения, хватался за её ноги, чтобы на неё залезть.

— А ты что здесь делаешь? — спросила удивленно Паля. — Ты же дома остался? Домовенок залез к ней сначала на колени, потом перебрался на плечо и уже оттуда крикнул ей в ухо.

— Ты во всем виновата, все из-за тебя. Вот я жил и жил бы себе хорошо, так нет, ты взяла и стала драться с всякими орками и троллями, а теперь меня отправили к тебе, чтобы я за тобой приглядывал.

— Подглядывал? — удивилась Паля. — А зачем нужно, чтобы ты за мной подглядывал?

— Не подглядывал, а приглядывал, — крикнул домовенок. — Это не то чтобы подглядывать, но и не то чтобы не подглядывать. В общем смотреть за тобой, чтобы ты каких-нибудь для всех неприятностей не наделала.

— Ох, какие же вы противные, домовые, — сказала Паля. — Это вы про меня всем наябедничали, а теперь ещё и тебя сюда прислали, чтобы ты снова на меня ябедничал. А если будешь кричать мне в ухо, я тебя превращу в какую-нибудь лягушку, будешь тогда знать.

— Сама ты противная дылда, я уже давно кричу, а ты все не слышишь, — сказал домовенок, но уже немного потише. — Мы тут всегда жили, а потом вы, люди, сюда приперлись, и нам совсем стало плохо жить. Теперь из-за вас нам никакой жизни не стало, мы теперь только и делаем, что за вами приглядываем, а могли бы очень даже хорошо жить без вас.

— А кто вас заставляет? — спросила Паля. — Никто вас не заставляет, вы сами за всеми подглядываете. И вообще, если тебе не нравится, уходи, я здесь одна жить буду без тебя.

— Ага, как же, обрадовалась, — крикнул домовенок, но испуганно посмотрев на Палю, стал снова говорить тише. — Нет уж, раз ты теперь стала волшебницей, ты уже одна теперь никогда не будешь. Ты теперь всегда со мной будешь.

— Это почему это с тобой? — удивилась Паля. — А я, может быть, с тобой совсем не хочу.

— Хочешь — не хочешь, тебя как будто кто-то собирается спрашивать, — сказал домовенок, он немного поерзал на плече, устраиваясь поудобнее, потом крикнул опять громко и сердито. — Ты — волшебница? Волшебница! А у каждого волшебника должен быть свой домовой, вот меня к тебе и приставили, чтобы я за тобой приглядывал.

А ещё мне сказали, что я должен тебе одежду стирать, в твоей комнате убираться, и многого ещё всякого такого делать, потому что я — домовой.

— Приглядывал да подглядывал, — проворчала Паля, но это она просто так, потому что на самом деле она обрадовалась домовенку. — Как ты будешь здесь убираться? Ты вон какой маленький, а тут и дома никакого нет, только пещера.

— Пещера, это тоже дом, — сказал домовенок, — но, если я тебе не нравлюсь, и ты такая вредная, я пошел домой. Не хочешь — не надо, живи тут одна, потом крикнешь, — домовой, приди ко мне — а я не приду. Кстати, когда будешь кричать, то кричи — Мал, так меня зовут.

Домовенок стал слезать с Палиного плеча, снова пыхтя и ещё ругаясь как-то странно и тихо, Паля даже не услышала, какие плохие слова он говорит.

Паля сначала подумала, пусть остается, но потом все равно решила, что пусть уходит. От домовенка всегда одни неприятности, а они ей здесь вовсе не нужны, пусть остаются дома. А домовенок он же будет снова все воровать, спать мешать и свои башмаки ей на голову сбрасывать. Домовенок слез на пол и крикнул.

— Я уже совсем ухожу.

— Иди, иди, — сказала Паля. — Мне тут и без тебя как-то непонятно, а с тобой будет совсем странно.

— Я уже совсем ушел, — крикнул домовенок, отбежав немного.

— Вот и хорошо, — сказала Паля. — Привет дома всем передавай, особенно маме и папе. Кстати, как ты сюда попал, ты же не мог пройти через волшебную дверь?

— Подумаешь, придумали какую-то волшебную дверь, — крикнул из темноты домовенок. — Можно подумать, что ходить можно только через ваши двери, да у нас столько везде всяких норок накопано, что мы в любое место попасть можем, даже туда, куда вы совсем не можете. Мы эти норки может целый миллион лет копали, чтобы куда хочешь попасть. Мы — домовые, по земле не ходим, там разные звери и птицы, которые того и гляди тебя съедят, мы только по норкам ходим.

Поэтому как только узнали, что тебя к этому чокнутому волшебнику отправили, так сразу и нашли норку, которая сюда ведет.

— К чокнутому?

— А какой же он, он и есть чокнутый, живет в пещере, замка нет, ещё вас, маленьких учит.

— Вот, как пришел, так и уходи, — сказала Паля. — Чтобы я тебя больше здесь никогда не видела. Слышишь меня, Мал? Но ей никто не ответил.

— Наверно ушел, — сказала Паля сама себе, ей почему-то стало как-то грустно и одиноко, но тут она услышала шаги, и к костру подошел Гром, а за ним все ещё сердитый Кноп.

— Вот и Кноп вернулся, — сказал Гром. — Теперь он будет варить кашу. Это у него хорошо получается. Сварить хорошую кашу, это тоже волшебство.

Мальчик подошел к костру, снял котелок с костра, достал из кармана большую деревянную ложку и попробовал то, что варилось.

— Каша готова, — сказал он хмуро. — Вот и все волшебство. Воды налил, бросил крупу, а потом только жди, когда каша будет готова. Совсем все просто.

— Молодец, — похвалил его старичок, он достал откуда-то тарелки и разложил по ним кашу. — Давайте есть, а то скоро уже солнце опустится, и мы ляжем спать. Жаль только стул у нас один…

— Кстати, а откуда взялся здесь стул? — старичок подошел к Пале и потрогал стул руками. — Раньше здесь стульев не было, ты его, наверно, с собой принесла. Я же не учил тебя стулья делать.

— Ага, — ответила Паля. — Тащила, тащила и дотащила. Кноп засмеялся.

— В следующий раз ты нам ещё и стол принеси, ладно? Да, и ещё пара стульев лишними не будут…

— Может и принесу, — сказала Паля и попробовала кашу, она, конечно, не была такая вкусная, как у кухонной феи, но она проголодалась, поэтому ела с удовольствием.

— Гром, — спросила Паля, когда каши уже не осталось в её тарелке. — А это правда, что домовые и феи жили в этих местах раньше, чем сюда пришли люди? Старичок задумался, потом неохотно сказал.

— Это правда, хоть и не совсем, но они этим очень гордятся. Только гордиться здесь особенно нечем.

— Почему? — спросила Паля.

— А ты их спроси, откуда они вообще взялись? Тогда и поймешь.

— А ты сам расскажи, — попросила Паля. — А то делать все равно уже больше нечего, а мы с Кнопом будем тебя слушать. Гром задумчиво кивнул и сел поближе к огню.

— Грустная эта история, но я её расскажу, потому что её должны знать все волшебники, — сказал он и вздохнул.

— Когда-то давным-давно этот мир был абсолютно пуст, здесь были только камни, воздух и вода. И так получилось, что сюда случайно попал один волшебник, он был не очень умелым потому, что придумал заклинание, которое перенесло его сюда, а вот обратно вернуться у него не получилось.

Потому что заклинание, которое он придумал, работало только в одну сторону, а другого, которое могло бы вернуть его обратно, он как ни старался, так и не смог сочинить. Запомните, дети, ни один умный волшебник не будет творить заклинание, если он не знает другого, которое исправит первое.

Но в те времена волшебников было мало, и про волшебство мало кто знал.

Может быть этот волшебник придумал заклинание случайно, а может быть он хотел совсем не это сделать, а что-то другое.

И почему у него получилось так, а не иначе, об этом никто не знает, и вряд ли теперь узнает.

— Почему никто не знает? — спросил Кноп. — Мой папа знает, он самый лучший волшебник во всем мире. Он все знает, и умеет делать волшебство лучше всех!

— Может быть, сейчас твой папа и знает, — сказал, улыбнувшись Гром. — Но, когда он у меня учился волшебству, он этого ещё не знал.

— Мой папа ничему и ни у кого не учился, — сказал, нахмурившись, Кноп. — Он всегда был волшебником, и всегда все знал.

— Может быть я и ошибаюсь, — сказал Гром. — Может быть я его с кем-то спутал, я уже старый, и память у меня совсем стала плохая.

— Вот именно, — сказал Кноп. — Ладно, рассказывай дальше, а то и эту историю забудешь.

— Хорошо, — улыбнулся старичок. — Вот попал этот волшебник в этот мир, а обратно вернуться у него никак не получается. Мучился он, мучился, придумывал разные сложные заклинания, но ни одно у него не работало и не переносило его обратно.

Тогда он понял, что ему придется жить долго в этом холодном, пустом и безжизненном мире. Задумался волшебник, что же ему дальше делать.

Думал, думал, и решил создать людей, чтобы было ему не так скучно. Но, как я уже сказал, волшебник он был не очень умелый, хоть у него и была великая магическая сила.

Долго и тщательно придумывал он своё первое заклинание, чтобы не ошибиться и на этот раз, но все равно, когда он его произнес, получился у него вместо человека — орк, большой сильный и очень голодный.

До этого орков никто из людей не видел, и никто не знал, что могут существовать такие страшные чудища. Волшебник очень удивился, что у него получилось такое чудище, но потом подумал и решил, что может быть это тоже неплохо, все-таки немного орк похож на человека и умеет разговаривать.

Но чудище набросилось на него и хотело съесть, потому что орк появился очень голодным, и волшебнику пришлось от него бежать. К его счастью бегал он быстро, а орки, вы, наверно, уже это знаете, не очень поворотливы. Так, или иначе ему удалось от него убежать. Потом волшебник нашел пещеру на склоне большой горы и решил, что будет в ней жить.

Но он понимал, что рано или поздно орк его найдет и съест потому, что ничего другого, чем утолить голод орку, в этом мире не было.

Поэтому волшебник решил создать лес, траву и зверей. Лес для того, чтобы орк не мог к нему в пещеру пройти, траву, чтобы её могли есть разные звери, а зверей для того, чтобы орк мог ими питаться.

Вот так и появился этот лес, и первыми в нем были созданы те деревья, которым так не понравился Кноп.

— Я им ещё отомщу, — сказал сердито мальчик. — Они ещё узнают, как меня бить. Я их всех свалю на землю, и пусть они там гниют и умирают.

— Да, — вздохнул старичок. — Может быть, когда-то тебе это и удастся. И тогда случится беда потому, что эти деревья, они волшебные, и их волшебник создал для того, чтобы они не пускали орка к нему. И теперь они не пускают сюда не только орков, но и троллей, гарпий, да и много других не очень добрых существ.

— А зачем они меня стали бить? — спросил Кноп. — Я же не орк. Старичок грустно улыбнулся.

— Наверно потому, что ты разозлился на них, а деревья чувствуют все, они же волшебные и были созданы для того, чтобы не пропускать зло.

— Да, — сказала Паля, — именно так.

— А ты-то откуда знаешь? — спросил презрительно Кноп. — Ты же девчонка, а значит скоро станешь ведьмой, а ведьмы, это не волшебники и ничего не знают. И ты здесь живешь всего ничего, даже дня ещё не прошло. Откуда ты можешь знать что-то про этот лес?

— Я это почувствовала, — сказала Паля. — Мне дерево тебя показало, я на минуту как будто сама стала деревом и увидела, что в тебе есть какая-то не очень хорошая сила, поэтому деревья тебя и испугались.

— Конечно, во мне есть сила, — сказал гордо мальчик. — Я же из семьи волшебников, и сам стану волшебником, самым сильным, и самым могущественным из всех.

— Может быть, — согласился старичок. — Может быть, ты и станешь таким же, как тот волшебник, что создал все живое в этом мире, и хорошее, и плохое. Только, если ты будешь плохо меня слушать, ты будешь создавать только злое и уродливое.

— Ну и что? — сказал Кноп. — Все равно, если я буду сильным, меня будут все бояться. И никто мне не скажет, что я сделал что-то плохо потому, что я его сразу во что-нибудь превращу, и он об этом пожалеет.

— Наверно, — согласился старичок. — Но боюсь, что это не очень хорошо, когда тебя все боятся. Это значит, что ты будешь совсем один, а одному жить везде плохо.

— Ну и пусть, — сказал Кноп. — Мне все равно, пусть никто меня не любит, пусть только боятся.

— Интересно, откуда в твоей маленькой голове появились такие странные мысли? — вздохнул Гром. — Но мы потом об этом с тобой поговорим, а теперь давайте вернемся к нашей истории.

Деревья, трава и животные у волшебника получились хорошо, и он снова захотел сделать человека, но на этот раз он решил сделать его поменьше, на тот случай, если у него опять получится чудовище.

Он придумал заклинание, произнес его, и… получился домовой. Маленький веселый человечек, который сразу убежал от волшебника потому, что решил, что тот может превратить его во что-то другое, а ему понравилось быть таким, каким он был создан.

И, действительно, такое желание у волшебника было, потому что он очень рассердился, что у него все время получается не то, что он хочет. Волшебник даже бросился вдогонку за домовым, но вы уже и это должны знать, что домовые, хоть и маленькие, но очень быстрые, и волшебнику не удалось его догнать.

— А я бы догнал, — сказал Кноп. — Эти домовые, они у него получились совсем плохие, даже хуже орков потому, что они все время все у всех воруют.

— Да, — согласился старичок. — Это правда, что они воруют, но они в этом не виноваты, просто у них была такая история.

— Какая такая история? — спросил Кноп.

— После того, как домовой был создан, он все время прятался от волшебника в его же пещере, но уйти из неё боялся, потому что он был очень маленьким, и его могло легко поймать и съесть любое животное.

А ещё он боялся умереть с голода, потому что не умел добывать себе пищу, а научить его было некому. Вот домовой и стал воровать еду у волшебника…

И все домовые с тех пор живут с людьми и воруют у них все, что им удастся. Правда, сейчас они воруют только по старой привычке потому, что уже давно заключили с людьми договор, по которому они смотрят за домом, убираются, выполняют не очень сложную работу, а за это человек их кормит.

Все волшебники знают, почему домовые воруют, и на них не обижаются. Тем более, что если их попросить вернуть то, что они украли, они обязательно вернут, правда, после этого они могут это же снова украсть…

— Они мне ещё ничего никогда не вернули, — сказал сердито Кноп.

— Но ты же их и не просил, — улыбнулся старичок.

— Как же их попросишь, если они всегда прячутся? — спросил мальчик. — Они такие трусы, что никогда не появляются перед тобой, только сидят в своих норках, и ждут, когда ты отвернешься, чтобы что-нибудь у тебя стащить.

— Это так, — сказал старичок. — Домовые, они очень быстрые, иначе их бы давно уже всех поймали, а так их много сейчас развелось, они живут во многих домах людей. И они не всегда прячутся. Если у них хорошие отношения с хозяевами, то они не прячутся, а ходят по дому очень гордые и независимые. И они добрые к тем, кто и к ним относится хорошо. Я даже знаю одну историю, как они собрались вместе, чтобы защитить одну девочку…

— Кого это они могут защитить? — спросил презрительно Кноп. — Они же маленькие и трусливые.

— Не скажи, — улыбнулся старичок. — Когда их собирается много, они могут справиться даже с Трогом. И домовые очень сообразительные, ловкие и смелые. Девочка, правда, сама смогла за себя постоять, но мне до сих пор интересно, почему они решили ей помочь?

— Ты это просто придумал, — сказал Кноп. — Они никому никогда не помогают.

— В этом ты прав, до этого они никогда никому из людей не помогали… Гром с улыбкой посмотрел на Палю.

— Может быть ты, Эта, знаешь ответ на этот вопрос?

— Нет, я не знаю, — сказала Паля. — Я же ещё маленькая, я же не знала, что они никому не помогают. Я думала, что так и должно было быть…

— Да, — улыбнулся Гром. — Ты не могла этого знать. Домовые, с тех пор, как они появились, всегда следят за волшебниками. Мы не знаем почему они это делают, может быть боятся, что волшебники придумают такое заклинание, которое их всех уничтожит. А может быть по какой-то другой не менее важной причине, но домовые мало что людям рассказывают, у них есть свои тайны.

Я знаю, что даже у них есть свои пророчества, и свои предсказатели.

Так что, Кноп, как только в тебе проявится большая магическая сила, так сразу у тебя появится собственный домовой, и этого домового ты увидишь потому, что по договору, заключенному между людьми и домовыми, он обязан тебе представиться и назвать тебе свое имя.

Может быть, потом ты его больше никогда не увидишь, но он с этого момента всегда будет рядом…

Паля сразу стала оглядываться вокруг, теперь она поняла, что домовенок её обманул и никуда не ушел, а теперь просто где-то прячется рядом и за ней подглядывает. Но Паля не стала его звать, потому что не хотела, чтобы домовенка увидел Кноп. Домовенок ей все равно нравился, и она не хотела, чтобы мальчик его чем-нибудь обидел.

— Вот поэтому, — закончил свой рассказ старичок. — Домовые и гордятся тем, что они появились очень давно, раньше, чем все остальные люди.

— Как же раньше? — спросил Кноп. — Если раньше всех здесь появился волшебник, а он же человек?

— Ну, об этом они предпочитают не говорить, — улыбнулся Гром. — Потому что другие люди пришли в этот мир гораздо позднее, когда волшебник уже умер.

Правда, он ещё много раз пытался создать людей, но у него получились сначала тролли, потом гномы, но человека ему так и не удалось создать…

Люди потом сами пришли сюда из других мест, когда здесь уже был вполне обжитый мир с деревьями, травой, животными, и к сожалению с орками, троллями, гномами, домовыми, гарпиями и Трогами.

— А ты про Трогов ещё ничего не рассказал, — сказал Кноп. — Что, Трогов тоже волшебник придумал?

— Да, — улыбнулся Гром. — Он их придумал, хоть хотел создать что-то совсем другое, но получились они. Единственное, пожалуй, что он сделал правильно, так это то, что он всех животных и волшебных существ создавал парами, чтобы они могли сами потом рожать свои деток, и не зависели от него.

Хотя я иногда думаю, что плохих существ не надо было так создавать, всем было бы лучше, если бы они уже все умерли, и этот мир стал бы тогда гораздо более безопасным…

— А кухонные феи? — спросила Паля. — Они откуда взялись?

— А вот этого никто не знает, — улыбнулся старичок. — Известно только, что они появились позже всех остальных, и что они обладают своей магической силой, а значит тоже умеют творить волшебство. Они пришли сюда сами, их не создавал тот одинокий волшебник.

Сначала они совсем не любили людей, и старались держаться от них в стороне, предпочитая глухие леса, но потом, когда люди почти везде вырубили деревья, чтобы построить себе дома и посадить полезные для себя растения, они тоже заключили договор с человеком и стали жить вместе.

Они готовят пищу, это их любимое волшебство, но они умеют делать и многое другое, и мы не знаем, что они ещё умеют. Знаем только, что их не очень много, и что они сами решают, с кем они будут жить. Чаще всего они живут с волшебниками, но только с теми, кто творит добро. Но иногда они живут и с простыми людьми, и никто не знает, как они выбирают людей, с которыми они будут жить.

— Вот у меня нет кухонной феи, — грустно улыбнулся старичок. — Может быть потому что, когда я был гораздо моложе, я был таким же, как Кноп, я, как и он, хотел всем доказать, что я самый сильный, и случилась большая беда…

— Ну и пусть, кухонных фей я тоже не люблю, — сказал сердито Кноп. — Я и сам умею готовить кашу, я и всему другому научусь. Подумаешь, какая ерунда, кухонная магия, для меня это совсем просто. Паля улыбнулась.

— Ничего, это не просто, ты только хвастаешься.

Старичок вздохнул, посмотрел на огонь, а потом сказал.

— Солнце уже спряталось, пришло время вам ложится спать. Теперь у каждого из вас есть своя кровать, а я дам вам одеяла, подушки и перины…

— А продолжение истории ты нам расскажешь? — спросила Паля. — А то как-то непонятно, как он дальше жил этот волшебник…

— Конечно, расскажу, может быть завтра, — сказал Гром и, шаркая ногами, пошел в угол, он вынес оттуда два мягких и теплых одеяла, две подушки и две перины. — А теперь ложитесь спать, а то, если вы будете мало спать, меня потом ваши мамы будут ругать.

Паля взяла одеяло, подушку, перину и пошла в тот угол, куда поставила свою кровать. Она легла и стала смотреть оттуда на огонь, около которого сидел старичок. Он вздыхал и что-то бормотал, но, что он себе рассказывал, она разобрать не смогла.

Паля вспомнила свою уютную комнату, свою кровать, маму и папу, немного загрустила и незаметно для себя заснула.

Утром она проснулась оттого, что услышала, как рядом на её подушке кто-то шумно возится и сопит. Паля осторожно чуть открыла свои глаза и посмотрела, кто это. Конечно же, это был домовенок, он громко вздыхал, прыгал на подушке, при этом хитро посматривая на Палю.

— Ты чего мне спать не даешь? — спросила она, чуть улыбнувшись так, чтобы он этого не заметил. — Тебя же здесь нет, ты же ушел совсем домой.

— Ушел, да не дошел, — сказал домовенок. — А ты и обрадовалась, подумала, как тебе хорошо будет жить без меня. А я вот обратно вернулся, решил, что тебе без меня скучно будет.

— Врешь ты все, — сказала Паля, сладко потянувшись. — Никуда ты не ходил, а просто спрятался, и думал, что меня обманул, а я совсем не такая глупая. Я сразу догадалась, что ты остался. Лучше расскажи — зачем ты меня разбудил?

— А мне скучно, — сказал домовенок. — Солнце уже встало, я проснулся, а все спят. Делать здесь нечего, дома нет, и работы никакой нет, а пыль в этой пещере я выметать не буду, здесь её знаешь сколько, сто лет будешь мести, — никогда не выметешь. Так что ты уже просыпайся, давай что-нибудь вместе делать будем.

— А что мы будем делать? — спросила Паля, садясь на кровати и зевая, она бы конечно ещё поспала, но, она знала, что с домовенком больше не поспишь.

— Как что? — удивился домовенок. — Дом будем делать. Ты же волшебница, вот, давай делай.

— А я ещё не умею, — сказала Паля. — Я же ещё маленькая, и я ещё всему только учусь.

— А мы, что, так плохо и жить будем, пока ты не вырастешь? Ты, может, ещё тысячу лет расти будешь, а, может, и ещё больше. Вот ты же кровать сделала? Сделала. Стул сделала? Сделала. И дом сделаешь. Ну, если не дом, то хотя бы маленькую комнату, в которой мы с тобой будем вместе жить, а то как-то совсем здесь плохо.

— Ага, значит, ты за мной уже давно подглядывал?

— Не подглядывал, а приглядывал.

— А я, может, не хочу с тобой вместе жить, — сказала Паля.

— Ну и что? Я тоже, может, не хочу. Только меня к тебе прислали другие домовые, сказали — ты уже большой, вот и будешь с девочкой жить. Присматривать за ней, помогать ей, а если совсем будет плохо, нас зови. Хочешь, я сейчас всех своих родственников позову? Пусть они тебе скажут, чтобы ты дом делала…

— Не надо никого звать, и тебя одного здесь уже много, — сказала Паля. — А уж, если сюда все домовые сбегутся, здесь совсем будет жить нельзя, так и будут под ногами крутиться и только есть будут просить. Нет уж, не надо нам никого, но если тебе сказали, что ты — большой, то ты сам дом делай.

— Не умею я дома делать, — насупился домовенок. — Мы, домовые, дома не делаем, мы в них живем, это вы, люди, их делаете, специально для нас, чтобы нам было где жить.

— Конечно, конечно, — сказала Паля, — только все для вас и делаем, чтобы только вам все было хорошо. Но, если ты совсем без дома не можешь, я попрошу Грома, чтобы он меня научил, как комнату сделать, но только потом, попозже, а пока мне надо умыться.

Я утром всегда умываюсь, меня так мама научила. Ты, может быть, случайно знаешь, где тут ванная комната? А то я ещё здесь ничего не знаю, я же только вчера сюда пришла…

— Нет здесь ни ванны, ни чего другого, — сказал домовенок. — Ты, что, забыла, что это вовсе не дом, а пещера, и комнат совсем здесь никаких нет. А вода, чтобы умываться, в ручье течет, а ручей недалеко от пещеры. Вот туда и иди.

— Может, ты мне дорогу к ручью покажешь? — спросила Паля.

— Ещё чего выдумала, — крикнул домовенок. — Ты, может, ещё придумаешь, чтобы я в этом ручье умывался? Нет уж, ты сама иди и сама ищи, а нам, домовым, вода эта совсем ни к чему, от неё холодно, и заболеть можно…

— Ох, ты и дурачок, домовенок, совсем ничего не понимаешь, — Паля засмеялась, встала, одела свой комбинезон, сапожки и пошла к ручью.

Солнце ещё только вылезало из-за горы, и, похоже, тоже ещё не до конца проснулось потому, что было красным, а не желтым, как обычно.

Пели птицы, стрекотали кузнечики, ручей тоже что-то бормотал, только трудно было разобрать, что он там сам себе рассказывает.

Паля плеснула на себя воды, и она, как и дома, оказалась очень холодной, так что она снова замерзла, но все равно вымыла лицо, почистила зубы, а потом села на траву около ручья. Здесь было хорошо, тихо и спокойно, совсем по-другому, чем дома.

Из леса вышел олень, должно быть тот, что был старым знакомым Грома, он подошел к воде, попил немного, косясь своим желтым глазом на Палю, потом подошел к ней. Олень был большим, он склонил голову, чтобы получше Палю рассмотреть, и она погладила его по жесткой короткой шерсти.

Оленю это понравилось, и Пале даже показалось, что он улыбнулся. Он ещё немного постоял рядом с ней, а потом не спеша ушел снова в лес.

— Ты, давай, тоже уже иди, — услышала Паля голос домовенка. Она посмотрела вокруг и увидела его, он тыкал палкой в муравейник и довольно смеялся, когда муравьи начинали суетиться.

— А чего это я должна идти, мне, может быть, и здесь хорошо? — спросила Паля. — А ты сам к муравьям не приставай, они же тоже маленькие, как ты и я, а маленьких обижать нехорошо.

— Чего, чего, — проворчал домовенок, бросая палку. — Муравьев ей стало жалко, они, знаешь, какие противные, если их по-настоящему разозлить, кусаются, да ещё так больно, что кричать хочется.

— А ты их не зли, тогда они тебя кусать не будут, — сказала Паля.

— Как же не зли, а чего они свой муравейник здесь поставили? Мне никак мимо не пройти.

И вообще уже есть пора, чокнутый волшебник уже кашу сварил, иди и ешь. А, если ты такая добрая, то ты и мне, может быть немножко каши дашь. Ладно? Здесь же нет кухонной феи, и мне никто ничего не дает. Я и вчера голодный был, и сегодня голодный, я уже, может, скоро совсем умру от голода…

— Что, не удалось ничего украсть? — спросила ехидно Паля. — Как же это ты так, всегда все воровал, а здесь не получилось? Может быть ты уже и воровать разучился? Может быть ты уже и не домовой?

— Я бы украл, — сказал как-то смущенно домовенок. — Да, тут и красть-то нечего. В кладовке только мешок зерна, я это зерно грыз, грыз, а оно невкусное, его есть совсем нельзя, у меня от него знаешь, как живот потом долго болел?

Ты, когда вырастешь не живи, как этот чокнутый волшебник. Что же это за жизнь, если у тебя и украсть-то будет нечего? Я тебе прямо скажу, — плохая это жизнь. Ты лучше хорошо живи, а то я, когда совсем большим стану, у меня, может быть, дети появятся, а что я им воровать буду, одно зерно что ли, которое и есть совсем нельзя?

— Ладно, — согласилась Паля, — раз ты такой плохой вор, каши я тебе дам. Только не знаю, куда её тебе положить, у тебя же нет ни чашки, ни ложки, ничего…

— А ты никуда не ложи, — обрадовался домовенок. — Ты просто ложку с кашей вниз опусти, поближе к своим ногам, чтобы я мог дотянуться, а дальше я уж как-нибудь сам придумаю, что с ней сделать.

Паля улыбнулась и пошла в пещеру, Кноп и старичок уже проснулись и сидели около костра, каша тоже, как и сказал домовенок, уже сварилась. Паля гордо села на свой стул, а Кноп и старичок сели рядом на камни.

Гром разложил кашу по тарелкам, и все стали есть, только Паля совсем мало ела. Она одну ложку в рот клала, а другую вниз опускала. И получилось, что домовенок половину её каши съел, и ни разу не отказался. Всегда, когда Паля ложку обратно поднимала, она уже была пустой.

Так что она совсем не наелась, и пришлось просить добавку у Грома, старичок удивился, но кашу в тарелку положил, а домовенок и добавку тоже вместе с Палей съел. Паля даже удивилась, как в такого маленького домовенка столько каши вошло, она посмотрела вниз, но никого не увидела, только один каменный пыльный пол. Домовенок опять спрятался.

— Чем сегодня будем заниматься? — спросил Кноп. — Я тоже хочу, чтобы у меня был такой же стул, как у неё, а то на камне мне сидеть не нравится, холодно очень.

— Я бы и тебе стул сделала, — сказала Паля, — только дерево кончилось. Если хочешь стул, то иди в лес, найди дерево на котором тебе захочется сидеть, и принеси его сюда, а я тогда и тебе стул сделаю.

— Я не хочу в лес, — сказал Кноп, — меня там большие деревья не любят. Ты сама сходи и принеси дерево, а я лучше что-нибудь другое сделаю.

— И что же ты сделаешь? — спросил старичок с любопытством.

— Я ещё не решил, — сказал Кноп. — Но если хотите, я могу в деревню сходить, попросить у них какой-нибудь еды, а то у нас уже мало крупы осталось, даже кашу сварить ещё раз не хватит.

— Хорошо, — согласился старичок. — Ты, Эта, иди в лес за деревом, чтобы стулья сделать, а ты, Кноп, иди в деревню за крупой, а я буду порядок в пещере наводить. Когда я один жил, мне и так все нравилось, а вот вы пришли, и вижу, что нужно кое-что изменить.

— Ты только никакое волшебство без меня не делай, — сказала Паля. — А то ты что-нибудь интересное сделаешь, а я не узнаю, как ты это сделал.

— Договорились, — сказал старичок. — Без тебя я никакого волшебства делать не буду, обойдусь пока без него. Я и сам не люблю волшебство делать, хоть я и волшебник.

— Это почему? — удивленно поднял брови Кноп. — Волшебник, он потому и волшебник, что волшебство всякое делает.

— Ты так ещё и не понял, — улыбнулся старичок, — что волшебство нужно делать только тогда, когда по-другому ничего не получается. Лучше посидеть, подумать, как что-то сделать без волшебства, чем творить разные заклинания. Потому что любое волшебство что-то меняет в мире, и иногда меняет так, что получается совсем плохо, а потом уже исправить не удается.

— Глупости ты говоришь, потому что совсем старый, и уже все волшебство забыл, — сказал сердито Кноп и вышел из пещеры. Паля посмотрела ему вслед и сказала Грому.

— Ты неправильно сказал, волшебство можно делать, иначе и волшебников бы не было. Просто всегда нужно его делать так, чтобы оно никому не мешало и ничего не портило. Старичок улыбнулся.

— А вот с этим я согласен.

Глава третья

В лесу было хорошо, Пале даже показалось, что её уже все деревья узнают, и птицы, и даже муравьи.

Она раньше никогда не думала, что так много в лесу всякого разного зверья живет. Она и белку видела, и лисицу, и даже какого-то странного зверя, только он так быстро убежал, она даже не успела его рассмотреть. Потом она с вороной какой-то разговаривала, только она не поняла о чем потому, что птичьего языка не знала, а ворона человечьего.

Птица скакала вокруг неё, хрипло каркала и смотрела на неё, наклонив голову своими черными глазами, а Паля ей отвечала, хоть и сама не знала что. Но тут пришел домовенок и ворону прогнал. Он хоть и меньше вороны был, но с палкой, и ворона сначала его испугать хотела, перья свои распушила, сердито закаркала и хотела его клюнуть своим черным и острым клювом, но потом сразу улетела, когда он её палкой по голове стукнул.

— Ты зачем ворону прогнал? — спросила Паля. — Мы с ней только начали разговаривать, а ты пришел и палкой её побил.

— Вороны людей не любят, — сказал домовенок, — а особенно они не любят тех, кто делает доброе волшебство. Это все знают, только такие глупые девчонки, как ты, ничего не знают. Она бы тебя клюнула и улетела, она уже давно хотела это сделать, да я ей не дал.

— Почему? — удивилась Паля. — Я же ей ничего плохого не сделала.

— Я же сказал, что они такие, эти вороны. Они ни с кем не дружат, а людей совсем не любят. Они к злым волшебникам пристают и колдунам. Они только с ними договоры заключают, я думаю, что и эта ворона прилетела сюда, чтобы за тобой подсматривать, а потом все какому-нибудь злому колдуну рассказать.

— А чего им про меня рассказывать? — спросила Паля. — Я совсем даже обыкновенная девочка, никому про меня слушать и не интересно.

— Глупая ты все-таки, — вздохнул домовенок. — Не зря тебя сюда прислали, чтобы ты у чокнутого волшебника училась. Может, хоть он тебе что-нибудь объяснит, а я не буду, мне нельзя. Меня за это ругать будут.

— Почему ругать будут? — снова удивилась Паля.

— Отстань от меня, — сказал сердито домовенок. — Лучше ты меня на свое плечо посади, а то мне тяжело за тобой по лесу бегать. У меня уже и ноги болят, в этом лесу норок совсем мало, по которым мы обычно бегаем, это же лес, а не дом, и тут их никто не копал.

— А ты и не бегай за мной, — сказала Паля, — раз ничего говорить не хочешь. Сидел бы себе в пещере и радовался.

— Конечно, сидел бы, — сказал домовенок. — Только кто тогда за тобой присматривать будет? Ты же такая глупая, что того и гляди снова в какую-нибудь неприятность залезешь. Вот, немного бы запоздал, ты бы и с вороной бы уже подружилась, а она бы тебя либо бы больно клюнула, либо ещё что-нибудь плохое бы тебе сделала.

— А ты значит меня спас? — сказала Паля. — Ты значит такой умный и смелый, да? Герой?

Но все равно пожалела домовенка, и осторожно посадила себе на плечо. Тот сразу обрадовался и стал что-то радостно кричать на своем непонятном языке.

Но Паля не очень-то его слушала потому, что искала дерево, чтобы сделать стулья и стол. Она уже нашла несколько деревьев с детками, но они не захотели из леса уходить, поэтому ей пришлось идти ещё дальше в лес.

Шла, шла и зашла в такое место, которое ей совсем не понравилось, здесь и деревья были какие-то низкорослые и кривые, и много их уже повалилось на землю и уже совсем сгнили.

Трава тоже вся исчезла, а остался на земле только один темно-синий сырой мох, в который ноги проваливались, и идти было очень даже неудобно. Кусты вокруг стали гуще и злее, у них откуда-то появились острые шипы, которыми они царапали Палю, а некоторые вообще хотели порвать её новенький комбинезон, она едва из них вылезла.

— Ты куда-то не туда идешь, — сказал домовенок. — Здесь плохо и даже немного страшно.

— Наверно, не туда, — согласилась Паля. — Я и сама уже это поняла.

Она повернула обратно, но кусты стали перед ней стеной и такой плотной, что она пройти не смогла, и никак не расступались, как она их не просила.

Паля свернула в одну сторону, потом в другую, но лес стал только гуще, поваленных деревьев стало больше, да и колючих кустов тоже. Домовенок совсем испугался.

— Ты нас, мне кажется, совсем убить хочешь, — сказал он. — Ты лучше обратно иди в пещеру, а то тут ходить, похоже, совсем нельзя. Здесь и сыро и холодно, и солнца нет.

— А я куда иду? — спросила Паля. — Я обратно и иду, только у меня как-то не идется.

— Ты, может, дорогу не знаешь? — спросил домовенок.

— Дорогу я знаю, только тут никакой дороги и нет, а один лес, — сказала Паля. — Если ты знаешь, куда нам надо идти, то скажи куда, туда и пойдем.

— Конечно же, я не знаю, — сказал домовенок. — Это же не дом, а лес, это в доме я все знаю, а в лесу ничего не знаю, я же домовой, а не леший какой-нибудь.

— Леший? — удивилась Паля. — А, что, разве такие бывают?

— Бывает, — вздохнул домовенок. — Только мы с ними не дружим. Они в лесу живут, и они в лесу главные, как и мы в доме. Так-то они, конечно, не очень плохие, но им скучно в лесу, и они не любят, когда в их лес кто-то ходит. Вот они тогда всех и заблужают.

— Как это? — спросила Паля. Лес снова изменился, у Пали под сапогами захлюпала вода, а вместо мха появилась трава, только это была совсем другая трава, она была высокая, больше Пали ростом, а ещё она была какая-то острая.

Паля даже порезала руку, когда её отодвигала, чтобы она не мешала ей идти. А деревьев совсем не стало, вокруг остались одни только острые пеньки.

— Заблудили нас с тобой, лешие, — сказал домовенок грустно. — Совсем заблудили. Теперь мы никогда домой не придем, мы теперь здесь жить будем, а они над нами смеяться будут.

— А как мы здесь жить будем? — спросила Паля. — Если здесь даже пещеры нет, одна трава острая, да вода. Мы пропадем здесь совсем.

— Ага, — всхлипнул домовенок. — Точно пропадем. И зачем я с тобой пошел? Сидел бы себе в пещере. А теперь мой папа спросит, — а где наш сынок? А ему скажут, а нету его, совсем пропал, пошел с глупой девочкой и обратно не вернулся…

У домовенка и слезы настоящие побежали, так ему себя жалко стало.

Паля тоже устала и совсем запуталась и не знала, куда ей дальше идти. Она уже хотела какое-нибудь волшебство сделать, да ничего придумать не смогла, потому что не знала никакого лесного волшебства.

— Эй, Гром, — закричала Паля. — Мы тут совсем заблудились, ты нас отсюда выведи. Но ей никто не ответил.

— Все, — сказал домовенок. — Совсем пропали, никто нас не слышит, так здесь и умирать будем.

Неожиданно рядом послышался шорох и тяжелые шаги. Домовенок вздрогнул, больно вцепился руками Пале в плечо и прошептал.

— Вот уже и чудища лесные идут, сейчас нас с тобой есть будут.

— Чудища? — улыбнулась Паля. — Чудища, это хорошо. Чудищ я не боюсь, я с ними уже умею драться. Может, это какой тролль, или орк. Лучше если орк, они глупые, мы его обманем, и он нас обратно в пещеру отведет.

Трава перед ними раздвинулась, домовенок вздрогнул, и ещё крепче и больнее в Палю вцепился, и перед ними показалась голова оленя, может быть, того самого, что утром к ручью приходил, а может, какого другого. Он посмотрел на Палю своими желтыми глазами, и ей даже показалось, что он ей улыбнулся.

— Мы тут заблудились, — сказала Паля вежливо. — Вы не могли бы нас обратно к пещере Грома отвезти? А то мы тут совсем уже испугались. Олень вежливо в ответ наклонил голову, потом повернулся и пошел от них, пройдя несколько шагов, он остановился.

— Ты чего стоишь? — прошептал домовенок. — Ты за ним иди, может, он нас на самом деле в пещеру отведет. Видишь, стоит, нас ждет. А может, это какой плохой олень, может, как раз в совсем плохое место отведет? Нет, лучше не ходи…

— Так идти, или не идти? — спросила Паля.

— Иди, — сказала домовенок. — Нет, не иди. Не знаю я. Он снова заплакал.

— Вот папа утром встанет, а меня уже и совсем нет. А ему скажут, что он с оленем пошел, а это и не олень был, а вовсе какой-то страшный зверь, который только оленем прикидывался…

Паля засмеялась, потому что ей совсем не страшно было, и пошла за оленем. За оленем идти было одно удовольствие, кусты с острыми шипами перед ним сами раздвигались, да и острая трава тоже. Они совсем немного прошли, а лес уже стал другим.

И трава стала пониже, и деревья высокие появились, да и вода под ногами перестала хлюпать. Они прошли ещё немного и вышли на круглую большую поляну, здесь уже и солнце светило, и вообще было тепло и хорошо.

Олень подошел к дереву и остановился, наклонив голову, словно что-то хотел сказать. Паля потрогала кору этого дерева и почувствовала, что это именно то дерево, которое ей и было нужно.

Она тут же сразу поняла, что это тот самый олень, что был старым знакомым Грома, и теперь бояться уже совсем ничего не надо.

— Спасибо, — сказала Паля. — Вот из-за этого дерева мы с домовенком и заблудились. Вы нам очень помогли. Она погладила оленя по жесткой шерсти, достала книгу из рюкзачка и прочитала заклинание: «Когда деревья падают сами собой».

Дерево задрожало, потом упало, ломая свои ветки. Паля прочитала ещё одно заклинание и, сделав его легким, взяла его за ветку и повела с собой. Домовенок развеселился, он перебрался с её плеча на дерево, и теперь оттуда радостно кричал, путая её.

— Направо, нет налево, нет опять направо.

Паля, правда, его не очень слушала потому, что шла за оленем, который бежал впереди и показывал дорогу, а домовенок просто так баловался.

Так они ещё немного прошли и вышли прямо к пещере. Здесь олень остановился, Паля опустила дерево на землю, подошла к оленю, погладила его по склоненной голове и сказала.

— Ещё раз большое спасибо, олень. Вы нас спасли, без вас мы бы оттуда не вышли. Домовенок он бы вам тоже сказал что-нибудь хорошее, но он не умеет, он только ругаться умеет.

Олень вежливо в ответ ещё ниже склонил голову, потом повернулся и длинными прыжками умчался в лес.

— Зачем ты ему так сказала, теперь он будет думать, что все домовые только ругаться умеют? — спросил возмущенно домовенок. — А я, может, тоже умею говорить хорошие слова. Только зачем их ему надо было говорить? Он же загордится и будет всем рассказывать, как мы заблудились, а он нас спас. А мы бы и без него вышли. Я уже почти вспомнил, куда нам надо идти, когда этот рогатый пришел. Я бы тебе дорогу сам показал, да только он помешал, я только поэтому не хочу ничего хорошего ему говорить…

— Конечно, конечно, — засмеялась Паля. — Забыл уже, как ты плакал, как тебе себя жалко было, как ты своего папу вспоминал?

— Я и не плакал совсем, я просто притворялся, — сказала домовенок. — Зачем это мне надо было плакать, если я дорогу назад в пещеру уже почти вспомнил? Паля пожала плечами.

— Ладно, ладно, не хочешь признаваться — не надо, а теперь слезай с дерева, я волшебство буду делать. Или ты хочешь, чтобы я его и с тобой сделала?

— Не надо ничего со мной делать, — сказал быстро домовенок. — Ты ещё что-нибудь не так сделаешь. Мне уже рассказали, как ты из тролля гнома сделала, ещё и из меня гнома сделаешь, нет уж лучше я просто посмотрю.

Он спрыгнул с дерева, отбежал подальше и стал оттуда за ней подглядывать.

Паля вздохнула по-взрослому и прочитала из книги заклинание: «Когда солнце греет хорошо». Как и в прошлый раз появились солнечные зайчики и стали весело скакать по дереву, дерево немного потрещало, подвигалось, подставляя свои бока солнцу, и стало меньше и тоньше.

Один из зайчиков скакнул в сторону и запрыгнул на домовенка, тот испуганно замахал руками и отбежал в сторону, зайчик скакнул за ним, но в это время волшебство кончилось, и все солнечные зайчики исчезли.

— Фу, — сказал домовенок. — Они какие-то дикие, эти зайцы, чуть меня не съели, ты их больше не зови.

— И ничего они не дикие, — сказала Паля. — Это ты сам дикий, а они же солнечные и никого не едят, от них только тепло становится.

— Больно много ты знаешь, — крикнул домовенок. — Они дикие и как раз всех и едят, вон как все дерево изгрызли, оно было большое и толстое, а теперь совсем маленькое стало и худое, как ты. Лучше бы они тебя съели…

— Если ты всех боишься, то уходи и не подсматривай за мной, — сказала Паля, открывая свою книгу. — А то я сейчас ещё одно волшебство буду делать.

— Уже ушел, хоть я и ничего не боюсь, — сказал домовенок и спрятался за кустом. Паля сделала вид, что его совсем не видит, и прочитала ещё одно заклинание. Дерево подпрыгнуло и развалилось на ровные, красивые и гладкие доски.

Паля открыла книгу и нашла свой рисунок стула, она его хорошо рассмотрела и только потом сказала заклинание: «Когда доски сами встают туда, куда нужно». Доски начали на глазах меняться, они стали меньше и тоньше, а потом начали наскакивать друг на друга, соединяясь и цепляясь друг за друга, и перед ней появился стул.

Она сказала заклинание ещё раз, и перед ней появился второй стул.

Тогда Паля взяла палочку и стала рисовать стол. На этот раз у неё уже почти хорошо рисовалось, палочка её уже слушалась, и стол получился красивый, большой, почти, как настоящий.

Тогда она еще раз сказала заклинание, доски снова стали меняться и запрыгивать друг на друга, цепляясь какими-то странными выростами, которые неизвестно откуда в них появлялись, и из досок сделался стол.

От дерева осталось ещё много досок, но Паля ещё не решила, что из них сделать, поэтому просто взяла стулья и отнесла их в пещеру. Гром сидел на камне и задумчиво смотрел на огонь.

— Я вот стулья уже сделала, а ты ничего ещё не сделал, — сказала Паля. — Почему?

— Я тут задумался, — сказал как-то смущенно Гром. — Думал и думал, сам не знаю о чем, но мысли были почему-то грустные. А ты хорошие стулья сделала, крепкие…

— Я ещё и стол сделала, — сказала Паля. — Только все это здесь ставить некуда, нужно комнату делать.

— Комнату? — спросил Гром. — Об этом я ещё не думал, но если ты так хочешь, то можно и комнату сделать, только её надо сначала нарисовать. Сможешь?

— Я попробую, — сказала Паля. — Может у меня и получится, а может и нет. Только я комнату буду делать такую, как у меня дома. Но дом у нас большой, а пещера совсем маленькая, комната в неё может и не влезть.

— Не такая уж она и маленькая эта пещера, — сказал старичок. — Она же внутри целой горы, а из горы можно не только комнату сделать, но и целый дом, в котором будет много разных комнат.

— Нам пока целый дом не надо, — сказала Паля. — Мой папа говорит, что в первую очередь нужно делать только то, что нужно сейчас. А что нужно потом, то и делать надо потом.

— Что ж, может быть, твой папа прав. Рисуй то, что нам нужно сейчас, — улыбнулся Гром. — А я тебе скажу, какие заклинания нужно использовать, чтобы все это у нас получилось.

— Сейчас я нарисую, — сказала Паля, взяла свою книгу и нарисовала комнату, в которой стояли стулья и стол, а потом рядом пририсовала комнату, в которой стояла кровать. Эту комнату она нарисовала для себя, в ней она нарисовала окно, а в окне нарисовала солнце, небо, деревья и траву.

Рядом с этой комнатой она нарисовала комнату, в которой стояла большая медная ванна, и в неё текла вода, прямо сверху, как маленький водопад. Ещё она нарисовала комнату для Кнопа, в которой тоже была кровать, и ещё одну комнату, в которой совсем ничего не было, и показала рисунок Грому.

— Мне нравится, — сказал он. — Только я не понимаю, зачем нам нужна эта пустая комната?

— Эта комната для тебя, — сказала Паля. — Тебе же ничего не надо, вот в ней ничего и нет. Будешь сидеть в пустой комнате и смотреть на это ничего.

— Это ты хорошо придумала, — засмеялся Гром. — Только это мне раньше ничего не надо было, а теперь я уже хочу, чтобы в комнате было окно, и чтобы это окно выходило на ручей, я люблю слушать, как он журчит. И кровать мне тоже нужна, а то как-то скучно спать без кровати.

И ещё нам нужна комната, в которой мы будем готовить еду, чтобы в ней была печка, стол и много разных кастрюль, и сковородок.

— Получается уже много всего, — вздохнула Паля. — Мы так долго потом будем это делать, может всю жизнь, а я еще хотела бы по лесу погулять, да и маму с папой увидеть.

— Ты не бойся, — улыбнулся старичок. — Ты себе сделаешь комнату, Кноп себе, а все остальное сделаю я сам. Ты только нарисуй, хорошо? Паля взяла палочку и нарисовала все, что ей сказал Гром.

Дом получился не очень большой, но уютный, ей ещё пришлось нарисовать коридоры, чтобы можно было из одной комнаты в другую ходить. Раньше, когда она жила у себя дома, она всегда считала, что эти коридоры никому не нужны, идешь себе, идешь, никак не придешь туда, куда нужно, а тут сама нарисовала потому, что оказалось, что без них тоже нельзя.

Она уже нарисовала почти все комнаты, как в пещеру пришел очень сердитый Кноп.

— Ничего мне не дали в этой деревне, — сказал он. — Говорят, если ты — волшебник, то сделай что-нибудь нам нужное, тогда мы тебе и дадим крупы для каши.

— И что ты сделал? — спросил старичок.

— А что я сделаю? — спросил сердито Кноп. — Я же ещё маленький, я только рассердился на них и ушел.

— Просто взял и ушел?

— Нет, не просто. Я им сказал, что когда стану настоящим волшебником, то придумаю много всяких ужасных чудищ и на их деревню напущу, чтобы они знали, что нельзя меня было обижать.

— Вот как легко стать злым волшебником, — грустно усмехнулся Гром. — Нужно только напустить на деревню чудовищ, только за то, что её жители тебе ничего не дали. А стать добрым тяжело, потому что нужно сделать что-то полезное, а мы этого не умеем и не хотим. Так?

— Так, — согласилась Паля. — Я тоже, когда была маленькой думала, что злым волшебником быть лучше. Ничего себе не делай, только всех пугай, а они тебе от страха сами все отдавать будут.

— Да, — сказал Кноп. — Я, наверно, когда вырасту, тоже стану злым волшебником потому, что добрых никто не боится, только все просят, — сделай то, сделай другое. И ещё, все себе приходится делать самому, а это уж совсем плохо, пусть лучше мне все будут делать другие, а я их только пугать буду… Старичок недовольно покачал головой.

— А ты, Эта, тоже так же думаешь?

— Я не так думаю, — сказала Паля. — Сейчас я уже совсем по-другому думаю. Я со злым волшебником уже боролась, свою маму и своего папу спасала. Я уже решила, что если стану волшебницей, то буду доброй, хоть это и трудно, и нужно всему учиться.

Люди в деревне не виноваты, что нам с Кнопом есть хочется, и мы не должны на них за это разных чудовищ напускать.

— А мы напустим, — сказал сердито Кноп. — Пусть знают, как волшебникам еду не давать. А что нам теперь из-за них с голода помирать что ли?

— Не из-за них, а из-за себя, — сказала Паля. — Это мы ничего не умеем, а они и без нас обойдутся. Это мы без них жить не можем, а не они без нас.

— Да, — вздохнул Гром. — А может нам для них действительно что-то полезное сделать, чтобы они нам еду давали?

— Нет, — помотал головой Кноп. — Сначала мы им одно сделаем, потом им захочется что-нибудь другое, потом им и ещё что-то захочется. А мы, что, так и будем все для них делать? Нет уж, лучше, давайте сразу орков и троллей на них напустим! Я знаю, что им сразу ничего не захочется, а еду они сами принесут, и ещё просить нас будут, — возьмите нашу крупу, чтобы кашу себе варить, только заберите своих чудищ.

— А ты как думаешь, Эта? — спросил старичок. — Мы чудищ на них напустим, или все-таки что-нибудь полезное сделаем?

— С чудищами я уже тоже боролась, — вздохнула Паля. — И троллями, и с орками, и с гарпиями. Мне чудища совсем не нравятся, они глупые, и все время всех есть хотят. Лучше давайте что-нибудь сделаем хорошее…

А то ещё расскажут всем про меня, что я стала злая волшебница, и тогда другие волшебники придут со мной бороться. А я не хочу со своей мамой бороться, она же у меня добрая волшебница, хоть и ведьма, да и папа тоже добрый…

— Какая же ты глупая, одно слово, девчонка, — сказал Кноп. — Вот теперь и будешь помирать от голода.

— Ничего, — сказала Паля. — Я, может, ещё что-нибудь придумаю, я вот уже стулья и столы умею делать. Может, им в деревне стулья нужны? Тогда я им сделаю, и они нам еды дадут.

— А я ещё ничего не умею делать, — сказал с обидой Кноп. — Он меня ничему не научил, он только тебя учит.

— Ну, пока мы ещё не умерли от голода, — улыбнулся Гром, — давайте будем учиться комнаты делать. Вот, Кноп, посмотри, что Эта нарисовала. Может быть, это нам пригодится. Может быть, и в деревне потом дом построим…

Мальчик взял Палину книгу, посмотрел её рисунок и недовольно сморщил нос.

— Какие-то она маленькие комнаты нарисовала, а я хочу себе большую комнату, такую же, как у меня дома.

— Если хочешь себе большую, нарисуй, а мы с Этой подождем.

— И нарисую. Ты думаешь, что только она умеет рисовать? Я ещё лучше нарисую, — сказал Кноп, достал свою книгу и, пыхтя от напряжения, стал рисовать палочкой в своей книге.

Он нарисовал огромную комнату, больше, чем все другие комнаты, вместе взятые, и Пале пришлось эту комнату перерисовывать к себе в книгу, а потом к ней пририсовывать другие, иначе, эта комната никак с другими не соединялась. Ей даже пришлось ещё один коридор пририсовать и получился уже совсем большой дом.

А потом Гром сказал им заклинание, как делать стены, оно оказалось совсем простым, нужно было только уговорить камни, чтобы они стали стенами, а не просто горой.

Кноп первым захотел сделать волшебство, но у него вышло плохо, даже, можно сказать, совсем плохо. Камни отовсюду начали сыпаться и сверху, и сбоку, вся пещера этими камнями завалилась. Камни бы и на них упали, если бы Гром не успел что-то прошептать, и камни стали падать рядом, их не трогая.

Падали, падали, все выше и выше, а потом и сверху упали, и получилось, что они оказались внутри горы, в совсем маленькой пещерке, и в которой не было ни входа ни выхода.

Кноп опять рассердился, и стал кричать, что Гром неправильное заклинание ему сказал, а Паля испугалась, что камни её домовенка завалили, и теперь он, может быть, даже уже где-нибудь под камнями умер.

Поэтому, пока Кноп на старичка кричал, она тихо произнесла заклинание, представляя, как камень сам ложится туда, куда она нарисовала. Это было трудное волшебство, она даже вспотела и устала потому, что камни были очень тяжелыми и никак не хотели ложиться туда, куда нужно.

Она и глаза закрыла, чтобы лучше видеть, где и как камень ложится, почему-то с закрытыми глазами было лучше видно, а когда открыла, то восторженно ахнула. Пещеры больше не было, а был красивый и светлый дом, в окна заглядывало солнце, а пол был ровным, светлым и чистым.

— Ну вот, — сказал обиженно Кноп, — опять у этой ведьмы все получилось, наверно это потому, что она глупая. Глупые, они же совсем не думают, поэтому у них все легко получается, а у меня плохо получается, потому что я умный…

Но Паля его не стала слушать, а побежала по коридору в свою комнату, туда, где она её нарисовала. Там уже стояла её кровать, совсем целая и невредимая, словно на неё камни не падали. Даже подушка и одеяло совсем не помялись.

Паля посмотрела под подушкой и одеялом, но домовенка там не было, не было его и под кроватью. Тогда она зашла в комнату, где была ванна, но и там его не было, только вода журчала, падая с потолка, словно маленький водопад.

Пале стало очень грустно, она села на кровать и заплакала. Ей было очень жалко своего домовенка.

— Он же был ещё такой маленький, — сказала она сама себе сквозь слезы, — и совсем не виноват в том, что Кноп — плохой волшебник. Домовенок, он был даже немного добрый, и ничего плохого не делал, только спать не давал, и щипался, и ещё больно царапался, когда на меня лез, и ещё…

— Что ты все врешь! — неожиданно услышала Паля знакомый тоненький голосок. — И ничего я не щипался, и не царапался, а спать я тебе не давал всего один раз…

— Два раза, — сказала Паля и радостно улыбнулась. — Первый раз, когда мы ещё дома жили, а второй раз сегодня утром…

— То, что было дома, здесь не считается, — сказал домовенок, вылезая из небольшой норки, рядом с кроватью. — И зачем ты про меня все врешь, да ещё плачешь? Тебя же все равно никто не слышит…

— Ага, никто не слышит, — сказала Паля, вытирая слезы. — А ты вот услышал…

— Я уже тебе говорил, что меня для того к тебе и приставили, чтобы я за тобой присматривал, чтобы ты в какую-нибудь беду не попала. Я и сейчас присматривал, просто так получилось, что я ещё и подслушал.

А сейчас я пришел посмотреть, не случилось ли что с тобой, потому что тут знаешь, как страшно было. Вся гора затряслась, камни с неё вниз повалились, и всю пещеру завалили. Я так испугался, что убежал в лес, хоть я лес совсем не люблю. А потом гора снова затряслась, камни начали прыгать друг на друга, как бешеные, и сделали из себя стены и дом, я и побежал тебя искать потому, что думал, что тебя камнями завалило.

— А я думала, что это тебя завалило, — сказала Паля.

— Обрадовалась наверно? — спросил домовенок, забираясь на кровать. — То-то тут сидела, плакала от радости и рассказывала, какой я плохой. Только не знаю, кому ты тут все врала, все равно здесь нет никого. Я и сам не знаю, почему тоже рад, что тебя не завалило, ты же противная и глупая, и всякие гадости про меня рассказываешь.

Я вот уже думаю, что, если бы тебя по-настоящему завалило, я бы сейчас домой пошел, и не надо было бы мне здесь жить.

— Я тоже рада, что с тобой ничего не произошло, — сказала Паля. — Хотя, если тоже подумать то, если бы тебя завалило, мне бы, наверно, другого домовенка прислали, поумнее, чем ты.

— Ага, обрадовалась. Я, может, самый умный домовой и есть. Может, умнее меня никого и нету, и тебе бы прислали какого-нибудь дурачка, вроде моего двоюродного брата. Он даже волшебника от обыкновенного человека отличить не может, он и про тебя сказал, что ты — умная и хорошая. Правда, дурачок?

— Ладно, ладно, — сказала Паля, — ври, ври, да не завирайся, ничего ты не умный, да и я, наверно, тоже. Ты лучше скажи, почему тебя прислали за мной присматривать, а за Громом никто не присматривает, он же, ты сам сказал, совсем чокнутый?

— И за ним присматривают, и за тобой, — сказал домовенок, поудобнее устраиваясь на подушке. — За ним может ещё больше присматривают, только никто не видит, кто это…

— Ты хочешь сказать, что и у Грома домовой есть?

— Есть, — сказал домовенок. — Только он уже старый, и с длинной бородой ходит, но очень шустрый, это он меня в лес утащил, говорит, сейчас опять волшебство будут делать. Лучше, говорит, убежать, а то всякое случается у этого чокнутого. И правду сказал, всякое и случилось.

— А почему я этого домового никогда не видела? — спросила Паля.

— А его никто не видит, он прячется тут по разным углам, потому что он давно уже с этим чокнутым волшебником поругался, и теперь они друг с другом не разговаривают.

— А из-за чего они поругались?

— Ну, старый домовой сказал, что из-за вас.

— Как же могли поругаться из-за нас, если нас здесь раньше не было?

— Ну, не то чтобы совсем из-за вас, а из-за всех учеников, которых сюда присылают учиться на волшебников. Они же тут чего только не придумывают, старый домовой говорит, что иногда очень страшно даже бывает, и я ему верю.

Один ученик, он рассказывал, поймал мышку и сделал её такой большой, что она стала размером с орка. Так она, говорит, тут за всеми гонялась, чуть всех не съела. Теперь старый домовой мышей совсем не любит, и их всех из дома выгнал. Теперь здесь даже летучих мышей нет, он и их тоже прогнал, чтобы их какой-нибудь ученик во что-нибудь страшное не превратил.

— Это плохо, — вздохнула Паля. — У меня с летучими мышами договор на поставку новостей. А как они мне их поставят, если их в дом не пускают? Мне, может, уже мама что-нибудь передала, а я и не знаю.

— Ага, — согласился домовенок. — Тебе уже точно что-нибудь передали, чтобы ты вела себя хорошо и меня слушалась…

А ты и не знаешь, и ведешь себя плохо, и никого не слушаешься…

— Вот я на тебя как-нибудь точно рассержусь, и я тебя самого в летучую мышь превращу, будешь всякие новости мне приносить, — сказала Паля. — Потому что ты меня вечно дразнишь и пристаешь ко мне.

— Больно надо к тебе приставать, — сказал домовенок, а сам быстро стал слезать с кровати.

— Ты сама вечно ко мне пристаешь, — выкрикнул он и юркнул в норку. — И сама дразнишься, совсем от тебя никакой жизни нету…

Паля хотела ему ещё что-то обидное сказать, от радости, что с ним ничего не случилось, но тут из коридора донесся голос Грома.

— Эта, ты куда убежала от нас?

— Я сюда убежала, — ответила Паля. — Мне тут надо было быть.

— А почему ты плакала? — спросил старичок, разглядывая комнату. — Хорошая у тебя получилась комната.

— Я маму и папу вспомнила, — сказала Паля. — Я уже домой хочу, мне почему-то здесь совсем стало скучно и грустно. Дверь открылась, и в комнату вошел Кноп.

— Вот вы где, — сказал он и осмотрелся. — У тебя комната получилась, хоть и маленькая, а красивая. А у меня большая, намного лучше, чем твоя, только холодно там и как-то плохо. Давай поменяемся? У тебя будет большая красивая комната, а у меня уж эта…

— Не хочу я с тобой меняться, — сказала Паля. — Мне и самой моя комната нравится.

— Ладно, — сказал мальчик. — Я потом себе другую комнату сделаю, но это потом, а пока мне что-то есть хочется. Гром, давай, корми меня.

— Я бы тебя покормил, да только нечем, — улыбнулся Гром. — В деревне тебе ничего не дали, а у нас уже еда кончилась. Остался только мешок зерна, но чтобы из него хлеб испечь, нужно его сначала смолоть. А мельница находится в деревне, придется кому-то снова туда идти…

— А чего туда идти? — спросил Кноп. — Они же все равно скажут, что мы должны что-то полезное сделать, а так ничего нам не дадут, и зерно молоть не будут …

— А что по-другому никак нельзя? — спросила Паля. — Может быть, мы что-нибудь сами из зерна сделаем?

— Нельзя, — сказал Кноп. — Из зерна муку делают, это все знают, а потом из муки хлеб пекут и лепешки разные.

— Лепешку я бы съела, — сказала Паля и облизнулась, она уже и сама есть захотела.

— Ну, вот тогда и иди сама в деревню, чтобы они там тебе зерно смололи. И мешок с собой тащи, только он тяжелый очень.

— А мы сами сможем зерно смолоть? — спросила Паля, глядя на Грома. — Или мне в деревню идти, стулья им делать?

— Может и сами сможем, — улыбнулся тот. — Только это волшебство сложное. Сначала нужно сделать два плоских камня, положить между ними зерно, и попросить их, чтобы они его раздавили, тогда из зерна получится мука, потому что мука, это есть не что иное, как раздавленное зерно.

— Ну, это же совсем просто, — сказала Паля. — Давайте сами зерно раздавим, а потом из него лепешки спечем.

— Раздавить можно, — сказал Гром. — Но только я сам не смогу, старый я уже, силы уже не те…

— Нет, я ничего делать не буду, — покачал головой Кноп. — Я домой хочу. Мы с ним от голода умрем, он совсем старый и уже ничего не может. Ты меня лучше, Гром, домой отправь, не могу я здесь с тобой жить. Еды нет, и учить ты меня ничему не учишь.

— Да, я бы с удовольствием тебя оправил, — сказал старичок. — Только заклинание-то я ещё помню, а уж сделать это волшебство уже не смогу. Кноп от огорчения чуть даже не заплакал.

— Если хочешь, я тебе его расскажу, а уж дальше ты сам как-нибудь, — сказал Гром. — Но только, если ты что-то неправильно сделаешь, то попадешь не домой, а совсем в другое место, как тот волшебник, что создал этот мир.

— Нет, — замотал головой Кноп, — так я тоже не хочу. Ты же старый и ничего не помнишь, ещё скажешь мне что-то неправильно. А я, что, потом, один буду жить? Где-нибудь в лесу, или совсем не знаю где?

— Да, — вздохнул Гром. — Так, наверно, и будет, а дверь, что ведет к тебе домой, откроется только через месяц. Придется подождать.

— А есть мы что будем? Я есть хочу!

— Будем зерно молоть, — сказала Паля решительно. — Расскажи нам, Гром, что нужно для этого волшебства.

— Это очень просто, — сказал старичок. — Сначала нужно нарисовать два камня, только нужно, чтобы они у тебя получились плоскими и ровными. Паля взяла в руки палочку и быстро нарисовала два камня, они у неё нарисовались похожими на две большие булки.

— Совсем неплохо, — сказал старичок, заглянув к ней в книгу. — А теперь я скажу тебе заклинание, как делать такие камни, а ты его запиши. Он произнес его, а Паля его записала и назвала так: «Когда камень становится мягким, и тогда можно из него делать то, что хочешь».

— А теперь, — сказал Гром, — нужно найти подходящие по размеру камни. Раньше было проще, мы жили в пещере, и камней было много, но теперь, когда ты сделала из пещеры дом, придется камни искать в самой горе. Кноп хмуро сказал.

— Я знаю, где найти камни, — сказал он. — Когда я шел сюда, я видел два больших камня, они лежали на тропинке и мне мешали пройти. Они никому не нужны, и я их сейчас принесу.

Он выскочил из комнаты и убежал, а Гром неожиданно нахмурился и закрыл глаза. Паля спросила.

— Ты зачем глаза закрываешь?

— Мы же видим не только глазами, — сказал Гром. — Многое мы видим чем-то другим, тем, что внутри нас, а чем, я и сам не знаю. Но, когда смотришь внутренним зрением, глаза только мешают. Хочешь, сама посмотри, закрой глаза и увидишь Кнопа. Он сейчас бежит по тропинке.

Паля закрыла глаза и … ничего не увидела, она тогда по-взрослому вздохнула, и тут она на самом деле увидела маленького взъерошенного и очень сердитого мальчика, решительно бегущего куда-то. Она видела это не своими глазами, а так как тогда, когда была деревом. Может быть и в этот раз она тоже стала деревом…

Кноп остановился перед двумя большими камнями и потрогал их рукой. Потом он попытался их поднять, но они даже не шевельнулись, потому что были очень тяжелыми и уже давно вросли в землю. Тогда Кноп достал книгу и нашел заклинание, которое делает деревья легкими. Он открыл книгу, но этот раз он не стал кричать, он прошептал заклинание камням, и начал их уговаривать, чтобы камни его послушались.

Он долго говорил и гладил камни рукой, но ничего не происходило, тогда Кноп рассердился и стал бить камни, сначала руками, а когда его рукам стало больно, то ногами.

И тут случилось непонятное чудо, камни вздрогнули и заворочались, потом упали набок и покатились прямо на Кнопа. Он испуганно отскочил назад, камни развернулись на месте, оставив глубокую яму, и снова покатились на него.

Кноп беззаботно рассмеялся и побежал по тропинке, камни последовали за ним, оставляя на тропинке глубокие рытвины. Было видно, что камни не стали легкими, заклинание на них не подействовало, точнее оно подействовало совсем не так. А может быть камни просто рассердились на него за то, что он их потревожил.

Кноп бежал по тропинке так быстро, как мог, а камни катились за ним, громко стукаясь друг о друга на поворотах.

Паля открыла глаза и спросила старичка.

— Что случилось? Почему он от них убегает? Гром, не открывая своих глаз, тихо ответил.

— Он неправильно произнес заклинание, но оно все равно подействовало на камни. Как-то получилось так, что он оживил их, и я не знаю, почему это произошло. Может быть потому, что он думал совсем не о том, чтобы сделать камни легкими. Он злился на них, ругал их, и, может быть, из-за этого получилось так, что он отдал им частицу своей души.

Теперь они злятся на него так же, как и он на них. Если они догонят его, то раздавят…

— Как раздавят? — ужаснулась Паля.

— Так, догонят и убьют, — Гром не открывая глаз, что-то прошептал. Паля тут же закрыла глаза, чтобы увидеть, какое волшебство он сделал. Она увидела, как дерево стоящее рядом с тропинкой, вдруг вздрогнуло и начало падать. Кноп едва успел проскочить мимо, как дерево упало на тропинку.

Камни, которые почти уже догнали мальчика, врезались в дерево, но перескочить через него не смогли. Тогда камни откатились назад и ударили с разбега дерево, но дерево было тяжелым и крепким, почти таким же, как камни, поэтому оно осталось на месте.

Камни ещё раз откатились назад и ещё раз ударили дерево, Паля даже почувствовала, как дереву стало больно, оно же было ещё живым. От удара в дереве появилась вмятина, из которой закапал древесный сок.

Камни откатились назад и снова ударили дерево.

— Это немного их задержит, — сказал Гром. — Кноп успеет добежать до нас прежде, чем камни успеют сломать дерево.

— Ты же волшебник, Гром, — сказала Паля. — Ты же можешь придумать заклинание, чтобы остановить эти камни.

— Остановить, то я их остановлю, — грустно улыбнулся старичок. — Но отменить его заклинание я не смогу. Если я это сделаю, то Кноп заболеет и умрет потому, что теперь в этих камнях находится часть его души, он связан как-то с ними. Я в первый раз встречаюсь с таким волшебством, это что-то очень странное и непонятное… Может быть, сам Кноп сможет отменить это заклинание?

— Ну так, расскажи ему, как это сделать, — сказала Паля. — И он его отменит.

— Я не могу, — вздохнул старичок и открыл глаза. Они у него стали какими-то черными и очень печальными.

— Я не знаю, как это сделать, — сказал он. — Меня не было рядом, когда он произносил заклинание, поэтому я не знаю, как оно составлено, но и это не главное. А главное — то, что в этом волшебстве участвуют такие силы, которые мне не подвластны. Эти камни будут живыми, пока сам Кноп не умрет, или пока он сам не найдет нужное заклинание.

— И что же нам делать? — спросила Паля.

— Пойдем, встретим его, — сказал Гром.

Он вышел из комнаты и пошел по коридору, а Паля пошла за ним. Только они вышли из дома, как на тропинке показался Кноп, он был радостным и довольным.

— Я нашел камни, — крикнул он радостно. — И я сам придумал свое заклинание. Мне не надо их теперь тащить, они сами бегут за мной. Они бы уже были здесь, да только дерево упало на тропинку, и они в него уткнулись. Но они все равно сюда придут…

— Да, ты прав, — сказал Гром. — Они все равно сюда придут, рано или поздно, поэтому надо к этому приготовиться.

Он что-то прошептал, и с горы покатились камни. Они стали укладываться друг на друга, поднимаясь все выше и выше, образуя большую пещеру.

— Ну вот, — сказал старичок с грустной улыбкой. — Я построил для твоих камней дом, в котором они какое-то время будут жить.

— Зачем ты это сделал? — спросил с обидой Кноп. — Не надо их засовывать в пещеру, мы лучше из них сделаем жернова, чтобы молоть хлеб, ты же сам говорил, что нам нужны камни, чтобы их сделать.

— Ты прав, малыш, — вздохнул Гром. — Я так говорил. Но из этих камней ничего уже сделать нельзя, потому что в них теперь живет что-то связанное с тобой, какая-то маленькая частица твоей души. Они теперь живые, и если мы из них сделаем жернова, то получится, что мы сделаем это и с тобой. Теперь ты и они связаны вместе…

— Ты все врешь! — воскликнула мальчик, у него на глазах показались слезы. — Ты мне просто позавидовал, что я придумал такое заклинание…

С громким стуком камни выкатились из леса и понеслись прямо к ним по следам Кнопа и вкатились в созданную Громом пещеру. Старичок что-то снова прошептал, и новые камни, упав с горы, закрыли плотно вход в пещеру.

— Вот и все, что я могу, — сказал он грустно. — Теперь они будут находиться в этой пещере. Они будут постоянно кружиться и биться о стены, и однажды, когда я умру, а вместе со мной умрет и заклинание, которое их удерживает. Тогда они разрушат эти стены и выйдут наружу. И снова начнут искать Кнопа.

И они его найдут, потому что их ничто не может разрушить, кроме волшебства, так как они защищены заклинанием Кнопа. А любое волшебство подействует на мальчика…

— Я придумал своё заклинание, и камни покатились за мной, а ты их запер в пещере потому, что мне позавидовал, — выкрикнул Кноп. — Я великий волшебник, сильный и могущественный, а не такой, как ты, старый и глупый.

— Да, — грустно кивнул головой Гром. — И в этом ты прав, я, действительно, стар и глуп. И, может быть, именно поэтому к нам пришла беда, с которой я не могу справиться. Сейчас я буду звать других волшебников, может быть, они смогут нам помочь.

Глава четвертая

Старичок грустно усмехнулся и махнул рукой, и тут и гора, и дом, который придумала и нарисовала Паля, исчезли. А перед ними вдруг появился большой и красивый замок.

Они оказались в красивом просторном дворе, который простирался до самого леса, повсюду стояли статуи разных людей и чудовищ, росли цветы и деревья. А посередине лежала огромная куча камней, из которой слышался стук и шорох, камни по-прежнему продолжали кружиться и биться о каменные стены.

— Вы хотели есть? — спросил старичок, с грустной улыбкой посмотрев на детей. — Идите на кухню, там вас накормят, а я ещё побуду немного здесь.

Он закрыл глаза, сел на камень, и стал что-то шептать.

— Я всегда знал, — сказал Кноп тихо Пале, — что он нас обманывает. Я знал, что у него есть еда, которую он прячет от нас.

— Да, — вздохнула Паля. — Ты всегда прав, только никто не знает, что потом делать с твоей правдой. И ты и сам знаешь, что он ничего не ел без нас, может, у него и была еда, только он ходил, как и мы, голодный.

Паля подошла к Грому и погладила его по плечу.

— Ты не сердись на нас. Хорошо?

— Я не сержусь, вы ни в чем не виноваты, — сказал старичок, не открывая глаз. — Я должен был успеть понять его и остановить вовремя, я же почувствовал, что скоро произойдет что-то плохое, а я этого не сделал, значит, виноват я сам.

Вы идите на кухню, там кухонные феи, они вас накормят.

Паля повернулась и пошла к замку, настроение у неё совсем стало плохим. А Кноп, весело насвистывая, пошел с ней рядом.

— Правда, он дурак? — спросил он. — У него был и замок и еда, а он сидел в пещере, сам ничего не ел, и нам не давал, потому что он — жадный и глупый!

— Ты сам глупый, — ответила Паля. — Он не жадный, он просто хотел нас всему научить, чтобы мы сами могли приготовить себе еду, построить дом, сделать кровати и стулья…

— Я — настоящий волшебник, — сказал Кноп. — Я придумал такое заклинание, которое он никогда не смог бы придумать, он сам об этом сказал. И он из-за этого сразу расстроился…

— И чему ты обрадовался? — спросила Паля. — Его же теперь из-за тебя ругать будут.

— Ну и пусть, — засмеялся Кноп. — Так ему и надо. А я радуюсь потому, что скоро сюда придет мой папа и заберет меня отсюда.

Паля ничего ему не сказала, а только вздохнула и открыла большую деревянную дверь замка. Внутри тоже все было красивым, почти как у Пали дома.

В коридорах лежали ковры и висели портреты разных старых людей, а из кухни, куда вел длинный коридор, вкусно пахло.

Она прошла по коридору, и запахов стало ещё больше. В кухне дверь, как и у них дома, что-то недовольно проворчала, и она вошла внутрь, а Кноп, как привязанный, пошел за ней.

Посередине большой комнаты стоял овальный стол, топилась плита, а на стене висело много блестящих сковородок и кастрюль.

Около плиты порхали кухонные феи, их было много, и они что-то готовили, потому что по всей кухне летали ложки, всякие зерна, кастрюли и сковородки. Одна из фей, заметив детей, подлетела поближе и повисла над ними, обдувая их лица своими прозрачными крылышками.

— Что вы хотите поесть, милая и странная девочка? — спросила фея. Паля вежливо поклонилась.

— Я хочу кашу, такую же, как я ела дома, если, конечно, вы не против. Фея засмеялась, в кухне словно серебряные колокольчики зазвенели, и крикнула другим феям.

— Девочка хочет кашу такую же, что готовит наша подруга. Если кто-то знает её рецепт, то извольте быстро подать на стол!

— А вы, мальчик? — спросила она у Кнопа. — Что вы желаете на обед?

— Я хочу все вкусное, — сказал Кноп гордо. — Я — великий волшебник, поэтому мне надо есть все самое лучшее. Фея подлетела к Кнопу поближе и заглянула ему в глаза.

— Сила у тебя есть, мальчик, — сказала она. — Но будь осторожен, она принесет всем только беду. Мы покормим тебя, но только потому, что нас об этом попросил Гром, и, поверь, если бы не он, мы бы тебя даже на порог кухни не пустили бы…

Она махнула рукой, и Паля с Кнопом сами не заметили, как они оказались за столом, а перед ними появилось много блюд, от которых очень вкусно пахло. Перед Палей появилась тарелка с кашей, и она была действительно такой же, как дома, а Кноп ел все, до чего мог дотянуться, шумно чавкая.

— Ты видела? — спросил он. — Даже кухонные феи признали меня великим волшебником, смотри, сколько мне еды всякой дали и очень вкусной, а тебе лишь кашу.

— Я и хотела кашу, — сказала Паля. — Мне нравится её есть.

— Если ты будешь ко мне относится как к великому волшебнику, — сказал Кноп, — то, когда я вырасту, я, может быть, возьму тебя в жены.

— Я жениться я на тебе не буду, мне с тобой скучно, — сказала Паля. — Я лучше на ком-нибудь другом женюсь.

Она почувствовала, как её кто-то теребит за ногу, и заглянула под стол. Конечно же, это был домовенок, он шепнул.

— Есть давай, а то я с утра ничего не ел.

Паля вздохнула и, набрав ложку каши, опустила её под стол. Так она сделала много раз, и каша у неё в тарелке кончилась, а сама Паля все ещё была голодная.

Тогда Паля снова позвала фею, на этот раз к ней подлетела её домашняя кухонная фея.

— Здравствуй, дочь мамы и папы, — сказала она. — Очень рада тебя видеть, хоть и повод для нашей встречи не очень хороший. Что ты хочешь? Паля вздохнула и сказала очень тихо, одними губами, чтобы не услышал Кноп, а он и не услышал, потому что очень громко чавкал.

— Я не наелась каши, — сказала она. — Я бы хотела ещё. Кухонная фея уже взмахнула крылышками, чтобы улететь, и Паля едва успела сказать.

— И, чтобы вы покормили моего друга, который сидит внизу под столом.

— Под столом? — удивилась фея, она быстро спустилась вниз под крышку стола, потом вылетела с другой стороны.

— Можешь не беспокоиться о нем, — крикнула она. — Мои подруги просто забыли о том, что ты можешь быть не одна. Паля тут же почувствовала, что её опять теребят за ногу, она заглянула под стол и увидела домовенка, который показал ей маленький кулачок.

— Ты, что, не знаешь, что кухонные феи нас не любят? — сказал он. — Теперь меня будут кормить совсем по-другому, а не так вкусно, как тебя. Тебе, что, жалко стало каши?

— Я с тобой и так всегда голодная, — сказала тихо Паля. — Ты ешь больше, чем я…

— Ну и что? — спросил домовенок. — Я же еще расту и много двигаюсь, мне много еды надо…

— А мне, что, совсем не надо? — рассердилась Паля, она хотела ещё что-то сказать домовенку, но тут её толкнул Кноп.

— Что это ты постоянно под стол заглядываешь? Там кто-то есть? Кто там?

— Никого там нет, — быстро ответила Паля. — У меня просто коленка зачесалась. Кноп ей не поверил и заглянул под стол, но домовенка там уже не было, потому что он хоть и был маленьким, но все равно очень быстрый.

— И точно никого, — сказал Кноп. — Мне наверно показалось, что ты с кем-то разговариваешь. Паля улыбнулась.

— Конечно, показалось, — сказала она, ей совсем не хотелось, чтобы Кноп увидел её домовенка. Она доела кашу, которая снова оказалась перед ней и встала из-за стола.

— Вот видишь, сколько фей мне стало прислуживать? — сказал довольно Кноп. — И теперь так будет всегда. А знаешь почему? Потому, что они все узнали, что я — великий волшебник…

— Ага, — согласилась Паля. — Все уже узнали. Вот ещё пусть твой отец узнает, и будет тебе совсем хорошо.

— Он будет гордиться мной, — сказал мальчик. — И правильно, потому что лучше меня нет никого. И ты потом, когда я вырасту, будешь жалеть и плакать, что не захотела идти ко мне в жены, а я буду над тобой смеяться.

Паля сердито нахмурила брови, но ничего ему не сказала. Она разозлилась на Кнопа из-за того, что он себя так расхваливает, и даже не понимает, что он наделал.

Поэтому она просто вышла из кухни и пошла по коридору.

В замке за то время, что они ели, все изменилось, повсюду летали кухонные феи и летучие мыши, а по полу бегали домовые.

Пале они кланялись, а, увидев Кнопа, который с мрачным и гордым видом шел за ней, тут же прятались в своих норках.

Летучие мыши, увидев мальчика, взлетали вверх к высоким потолкам, только кухонные феи не обращали на него никакого внимания и пролетали прямо перед его носом.

Ещё появилось много людей, они разговаривали между собой, но заметив Палю и Кнопа, сразу замолкали и начинали их с любопытством разглядывать. Некоторые улыбались, но чаще всего они становились очень серьезными, можно даже было сказать какими-то хмурыми и сердитыми.

Пале это совсем не понравилось, а Кноп этого даже не замечал. Паля уже совсем хотела куда-нибудь от него убежать, но тут она увидела свою маму.

Она стояла в большом зале, где было много других людей и разговаривала с каким-то мужчиной. Мама увидела её, обрадовалась, и крепко прижала к себе, словно боясь, что её от неё заберут.

Паля обхватила её руками и заплакала от радости. Она и не думала, что уже так по ней соскучилась. Тут ещё подошел папа и, взяв её на руки, погладил по голове.

— Как ты живешь здесь, дочка? — спросил он. — Мы с мамой уже по тебе соскучились, и нам без тебя совсем одиноко.

Паля только открыла рот, чтобы все им рассказать про то, как она здесь живет. Но тут прозвучал гулкий и долгий звук гонга. Все вокруг затихли и посмотрели на дверь, она открылась, и в зал вошел Гром, лицо его было грустным и усталым, хоть он и был одет в очень красивую блестящую одежду, отчего казался серьезным и важным.

За ним шли четыре старика, одетые тоже в блестящие одежды. У них были седые бороды и печальные умные глаза.

— Это наши самые лучшие волшебники, — шепнул ей папа. — Их все уважают и побаиваются. А их костюмы, знак того, что они имеют право принимать решения обязательные для всех. Они являются членами совета всех волшебников…

— Это, что, значит, что я их тоже должна слушаться? — спросила Паля. Она хотела спросить тихо, но тут все вокруг замолчали, и получилось очень даже громко.

Старики в блестящих костюмах остановились, и о чем-то спросили Грома, он им что-то ответил, а после этого они все подошли к Пале, её маме и к папе. Каждый их них поклонился, а потом они улыбнулись.

— Так вот ты какая, девочка Эта, — сказал высокий седой старик. — Нас, действительно, слушаются все волшебники, но мы очень редко собираемся вместе, чтобы сказать что-то по-настоящему важное. Но про тебя, маленькая леди, мы знаем, что ты думаешь обо всем совсем не так, как мы, поэтому ты можешь нас и не слушать.

Для нас честь познакомиться с такой маленькой, но уже подающей большие надежды волшебницей…

Покивав, старики пошли дальше, а Гром, ласково улыбнувшись, подмигнул Пале, и пошел вслед за ними.

Мама тут же забрала Палю у папы, и начала целовать и прижимать к себе, а на глазах у неё показались слезы.

— Ты не плачь, мама, — сказала Паля. — Все же смотрят. Ещё потом скажут, что я тебя обидела.

— Я не хочу плакать, — сказала мама, — просто слезы сами собой льются. А на самом деле, я просто очень рада тебя видеть здоровой и веселой. Лицо у отца стало почему-то каким-то нерадостным, и даже очень грустным.

Паля от этого сама расстроилась, и ей тоже захотелось плакать. Она посмотрела в сторону, чтобы мама не видела её слез, и увидела Кнопа, который стоял перед высоким седым мужчиной, который сердито ему что-то выговаривал.

Лицо у мальчика было совсем несчастным, а из глаз у него тоже вовсю бежали слезы. Пале даже его стало жалко, хоть она и знала, что он сам во всем виноват. По замку снова пронесся громкий и долгий звук гонга, а когда все замолчали, то услышали голос высокого старика из совета волшебников.

— Заседание совета открыто. Каждый, кто хоть что-то знает о том, что произошло здесь, должен сообщить совету, что он знает.

Родители девочки и мальчика могут пройти в комнату для заседаний, чтобы слышать все, о чем мы будем говорить. Они будут иметь право голоса, и все, что они скажут, будет учитываться при решении. Все остальные волшебники, пока идет заседание, могут поесть и отдохнуть, кухонные феи уже расставили столы и приготовили разнообразные кушанья. Отец Пали вздохнул.

— Я должен идти, — сказал он.

— Да, — согласилась мама. — Я тоже пойду с тобой и никому не дам обидеть мою умную и хорошую девочку.

Отец согласно кивнул головой и улыбнулся Пале.

— Я не думаю, что кто-то её может обидеть, если даже члены совета так хорошо с ней говорили. Но если ты так решила, то пойдем вместе. Он повернулся к Пале.

— Милая моя дочка, — сказал он. — Тебе лучше пойти в свою комнату и немного поспать, иначе к тебе все будут приставать с расспросами потому, что многие не понимают, почему их сюда всех собрали. Наша кухонная фея проводит тебя.

Он махнул рукой, и перед ними прямо из воздуха появилась их домашняя фея, она повисла перед Палиным лицом, обдувая его прозрачными крылышками, и сказала.

— Пойдем со мной, дочка мамы и папы, я провожу тебя в твою комнату. Мама обняла Палю и шепнула.

— Ничего не бойся, я никому не дам тебя в обиду.

Потом она взяла отца за руку, и они зашли в комнату, где проходил совет.

А Паля пошла за кухонной феей. Замок оказался большим, в нем было много лестниц, разных залов, и она бы сама никогда не нашла бы свою комнату.

Она нашлась на втором этаже, в ней стояла кровать, та, что придумала сама Паля, а рядом находилась ванная комната, тоже такая, какой она её придумала. Фея сказала.

— Я буду рядом. Ты отдыхай, а я прослежу, чтобы никто из людей не помешал твоему отдыху. И, как сказала твоя мама, — ничего не бойся. Мы, феи, тоже приняли решение на своем совете, защищать тебя.

— Почему? Вы же никого никогда не защищаете, — удивилась Паля. Фея звонко рассмеялась.

— Это неправда, иногда это происходит, но только с теми людьми, которые нам по-настоящему нравятся. Ты нам понравилась, поэтому феи тебя никому обидеть не дадут даже, если все люди этого захотят.

— А разве меня надо защищать? — спросила Паля. — Я же ничего плохого не сделала, это же тот мальчик придумал такое волшебство, что никто не знает, как его исправить…

— Может быть, это и так, а может быть, все совсем по-другому, — загадочно улыбнулась фея. — Но ты все равно не бойся.

— Ладно, — сказала Паля. — Хоть я ничего и не боюсь, но, раз ты так сказала, я тогда и дальше не буду бояться. Я только не понимаю, почему все так сами испугались? Ничего же не произошло, подумаешь, камни стали живыми, может, они и всегда были живыми, только этого раньше никто не замечал.

— Живыми, но по-другому, — улыбнулась фея. — Люди часто бояться того, что не понимают.

— Камни сидят в пещере, чего их бояться? — сказала Паля. — И ещё не понимаю, почему все ко мне пристают, как будто это я сделала?

— Ты, действительно, ничего не понимаешь, — сказала фея, подлетая к двери. — Но и я тебе ничего объяснять не буду. Отдыхай, и ни о чем не думай.

— Я и не знаю о чем надо думать, — сказала Паля и легла на кровать.

— Жадина, — тут же услышала она голос домовенка. — Каши для меня пожалела, а меня заставили есть другую еду, очень даже невкусную.

— Отстань от меня, — сказала Паля. — Я спать буду, потому что я уже устала от вас всех.

— И от меня?

— И от тебя тоже, от тебя, может даже больше, чем от других, потому что ты ещё и обзываешься.

— Ну, и ладно, — сказал домовенок. — Спи, я тебя буду охранять. Он стал расхаживать по кровати, заглядывая за спинки кровати, под складки одеяла и даже под подушку.

Паля хотела над ним посмеяться, но её глаза сами собой закрылись, и она заснула. Проснулась она оттого, что в её голове гонг. Он звучал не очень громко, а так, словно был где-то вдалеке. А потом она услышала в своей голове голос высокого волшебника из совета.

— Девочка, Эта, ты нам нужна. Приходи на совет, тебя проводят.

— Ты зачем залез в мой сон? — спросила Паля. — Я же в твои сны не лезу, и ты в мои не лезь.

— А ты уже и не спишь, — сказал волшебник. — Иначе ты бы меня не услышала.

— Как это я не сплю? — рассердилась Паля. — Я очень даже сплю, мне даже сон снится очень хороший, а ты его досмотреть не даешь.

Но ей больше не ответил, тогда она открыла глаза и увидела домовенка, который с испугом смотрел на неё.

— Ты чего это спишь и разговариваешь? — спросил он. — Совсем с ума сошла?

— Я на твоем уме никогда и не стояла, чтобы с него сойти, — сказала Паля. — Это ты сам с него сошел, а меня просто позвали волшебники, и я с ними разговаривала.

— Ты все врешь! — сказал домовенок. — Кто тебя мог позвать, если ты спала? Здесь и не было никого, я тут один, и я тебя не звал, а наоборот охранял, чтобы тебе никто не мешал.

— Они же волшебники, — вздохнула Паля. — И наверно могут сделать такое волшебство, чтобы позвать человека во сне. Это ты можешь только кричать в ухо.

— Нет, ты точно сумасшедшая, я это и раньше замечал, — покачал головой домовенок. — Но если ты с ума сошла, тогда ладно. Ты тогда иди, если тебя волшебники позвали. Их нельзя сердить, они, знаешь, какое волшебство могут придумать?

— Какое? — поинтересовалась Паля.

— Очень даже большое и страшное, — сказал домовенок.

— Ты сам страшный, — сказала сердито Паля и встала с кровати.

— Ничего я не страшный, а очень даже красивый, — сказал домовенок и, подскочив к зеркалу, которое висело на стене, начал строить себе разные рожицы. Но Паля не стала на это смотреть, а открыла дверь и вышла из комнаты. Там её уже ожидала кухонная фея, помахивая своими прозрачными крылышками.

— Я провожу тебя в комнату совета, — сказала она. — Все будет хорошо, они просто хотят с тобой поговорить.

— Я и не боюсь, — сказала Паля. — Там моя мама и мой папа, а с ними мне ничего не страшно.

В зале, в котором проходил совет, сидело много незнакомых людей. Около широкого окна с разноцветными стеклышками, от которого разбегались разноцветные солнечные лучики, на небольшом возвышении, за большим столом сидели пять старых волшебников в блестящих одеждах, и один из них был Гром, он был самым грустным и самым несчастным из всех.

Прямо на столе, за которым сидели волшебники, стоял домовой с большой длинной бородой, опираясь на высокую сучковатую палку, и недовольно смотрел на Палю. А рядом с ним в легком изящном кресле сидела красивая кухонная фея, она улыбнулась Пале и легко кивнула.

— Подойди к нам поближе, — сказал высокий волшебник из совета. Паля оглянулась и нашла взглядом маму и папу, отец кивнул ей головой, а мама тревожно улыбнулась. Тогда Паля смело пошла вперед.

Она встала прямо перед столом, разглядывая членов совета, почти все они были уже очень старыми, а лица у них были очень серьезными. Высокий волшебник спросил.

— Девочка, Эта, скажи нам, когда ты произносила заклинание на болоте, чтобы вытащить своего Трога, почувствовала ли ты что-то странное, непонятное тебе, где-то рядом?

— А странное и непонятное, оно какое? — спросила Паля. — Большое или маленькое? Зеленое, или совсем даже черное? Гром улыбнулся, но тут же закрыл свою улыбку рукой, а на лицах других волшебников появилось растерянность.

— Странное и непонятное, — сказал высокий волшебник. — Это значит, что ты такого ещё никогда не видела.

— А я ещё ничего никогда не видела, — сказала Паля. — Я и на болоте была первый раз, и горгульи до этого меня никогда на себе не возили. А про орков, троллей и гномов мне совсем никто раньше не рассказывал, и в мои сны тоже до этого никто не залезал.

Для меня все странно и непонятно, я и сама для себя странная и непонятная…

Высокий волшебник улыбнулся, а когда Паля оглянулась, то увидела, что все, кто находился в комнате, улыбаются, а некоторые даже смеются, прикрывая рот рукой.

— Да… — сказал задумчиво высокий волшебник. — Так у нас с тобой ничего не получится, придется нам тебе все рассказать.

— Ладно, — согласилась Паля, — рассказывайте, только я тоже сесть хочу, а то у меня ноги совсем устали. Можно я к маме и папе сяду? Я по ним соскучилась, потому что я их люблю…

Члены совета переглянулись между собой.

— Можно, — сказал с тяжелым вздохом высокий волшебник. — Только мы хотели тебе все тихо рассказывать, чтобы никто нас не услышал, а теперь придется придумать заклинание, чтобы все, что будет нами сказано, услышали бы только те, кто находится в этой комнате.

Паля подошла к маме и залезла к ней на колени.

— Итак, мы продолжаем, — сказал высокий волшебник. — Меня зовут Вест, это мое ненастоящее имя, но ты меня так можешь называть. Я — глава совета всех волшебников этого мира, рядом со мной сидит Гром — твой учитель, которого ты уже знаешь. Других членов совета я представлять тебе не буду потому, что у волшебников так принято, что каждый решает сам, — будет он кому-то называть свое имя, или нет.

Сейчас нас слышат только те, кто находится в этой комнате, ни одно слово не сможет отсюда вылететь, и никто посторонний его не сможет услышать. Ты хорошо слышишь меня, Эта?

— Эта, тоже мое ненастоящее имя, и слышу я тебя хорошо, — сказала Паля. — Но я тебе не представлялась, ты сам мое ненастоящее имя откуда-то узнал. Вест улыбнулся.

— Мне назвал его твой учитель Гром, но я обещаю, что никому его больше не скажу. А сейчас я хочу рассказать тебе о том, что произошло задолго до твоего рождения. Когда-то одна из наших лучших провидиц предсказала…

— Пред чем сказала? — не поняла Паля.

— Провидцы, провидицы, это те люди, что могут видеть будущее, то, что ещё не произошло, — терпеливо стал объяснять Вест. — А предсказание, это рассказ о том, что произойдет когда-нибудь в будущем.

— Моя мама тоже видит будущее, — сказала Паля. — Она, что, теперь тоже провидица, раз ты так сказал?

— Да, — кивнул Вест. — Твоя мама провидица, но она не очень хорошо предсказывает, гораздо лучше у неё получается лечить людей, и мы уважаем этот её дар.

— Я не знаю, какие у вас такие хорошие провидицы, — сказала Паля. — Но моя мама сказала, что будущее всегда от всех прячется, и когда кто-то про него узнает, оно меняется и становится совсем другим.

— То, что она сказала, правда, — кивнул головой Вест. — Но это относится только к тем людям, кто узнал своё будущее и захотел его изменить, тогда оно действительно становится другим.

Иногда одного знания о будущем хватает для того, чтобы оно изменилось, потому что меняются сами люди, узнав его. Но то, что я сейчас скажу, не знает никто, мы скрывали это знание от всех именно по этой причине.

Итак, провидица предсказала, что скоро в наш мир придет неведомое нам существо, обладающее огромной магической силой.

Хотел бы я сказать, что эта сила зла, но провидица сказала, что это существо не знает само себя. И что оно может быть и злым и добрым, все будет зависеть от того, с кем она встретится на нашей земле.

Если встретится со злом, то станет злой, если встретится с добром, то станет добром для нас всех. Мы попросили провидицу рассказать нам что-нибудь поточнее, но предсказание будущего — сложное искусство, поэтому и немногие им владеют.

Провидица долго пыталась что-то узнать ещё, но узнала только, что эта неведомая сила может разрушить наш мир, а может просто уйти, оставив его таким, какой он есть. И что скоро родится девочка, от которой будет зависеть будущее нашего мира.

— И вы, конечно же, сразу подумали, что это я? — спросила Паля.

— Нет, не сразу, — улыбнулся Вест. — Провидица назвала нам день и год, в который родится девочка. И в этот день, в этом месяц, и в этот предсказанный год родилось двенадцать девочек. Мы следили за ними с самого рождения…

У троих из девочек сразу после рождения появились признаки магической силы, и за ними мы наблюдали особенно тщательно, а девять оказались обыкновенными детьми, не обладающими никакими особыми талантами.

Трех девочек обладающих магической силой, как только они немного подросли, мы отправили к нашим лучшим волшебникам для обучения, чтобы мы могли контролировать их силу и их способности.

А за остальными просто иногда приглядывали, не ожидая от них ничего необычного.

И вот представь себе, как мы удивились и немного испугались, когда одна из этих девяти обыкновенных девочек неожиданно для нас вдруг показала такую магическую силу, какую не могли показать даже те, кто с самого рождения обучался волшебству.

Мама обняла Палю и, поцеловав, шепнула.

— Это он говорит о тебе.

— Да, я уже это поняла, — сказала сердито Паля. — Ты хочешь сказать, Вест, что я была обыкновенной девочкой, когда была совсем маленькой?

— Да, именно так, — кивнул головой волшебник. — Никто из волшебников не сумел обнаружить в тебе до недавнего времени магической силы.

— Потому что вы, люди, видите только то, что хотите увидеть, — неожиданно сказала красивая кухонная фея. — А у этой девочки сразу после рождения открылся дар видеть волшебных существ.

Кто из вас может похвастаться тем, что он видел домового до того момента, пока тот сам не решил, что пришло время ему вам показаться?

— Да, подтверждаю, — сказал домовой с длинной бородой. — Эта девочка ещё не умела ходить и говорить, а уже пыталась поймать одного из нас. И пыталась говорить с ним, не зная слов. И однажды даже играла с ним. Мы, как только об этом узнали, то сразу приставили лучших из нас наблюдать за ней. За ней наблюдают и сейчас…

— Подглядывают и подслушивают, — сказала Паля. — Причем постоянно, совсем от вас, домовых, покоя мне никакого нет. Старый домовой улыбнулся.

— Да, девочка, именно так. Обещаю тебе, что так будет и дальше, ты никогда не будешь одна. Красивая фея улыбнулась.

— Мы тоже не оставляли её без внимания, хоть она нас и не видела потому, что мы, наблюдая за ней, использовали заклинания невидимости, но она нас все равно чувствовала, и даже пыталась поймать. Паля вздохнула и сказала папе.

— Я тебе рассказывала про невидимых мух и шмелей, а ты мне не верил, говорил, что такого не бывает.

— Так… — протянул недовольно Вест. — И вы это от нас скрывали?

— А вы нас и не спрашивали, — улыбнулась фея. — Конечно, если бы в девочке проявилось зло, мы бы вам обязательно сказали.

Но поскольку мы уже хорошо её изучили, то хочу предупредить вас, эта девочка находится под нашей защитой, таково решение совета фей, и не только нашего…

— Да, — кивнул головой старый домовой. — Такое же решение принял наш совет. Любой, кто захочет причинить зло этой девочке, должен быть готов к тому, что домовые объявят ему войну. Насколько я знаю, летучие мыши тоже решили опекать эту девочку.

— Но почему? — спросил Вест, а на лицах других волшебников совета, да и других людей в зале тоже появилось удивление, а мама просто прижала Палю к себе, настороженно глядя на всех, кто сидел рядом.

— Объяснение простое, — сказала красивая фея. — Вы не понимаете того, что происходит. Мы тоже понимаем не все, но уже знаем, что волшебное существо, которое пришло в наш мир, не несет в себе зла. Оно действительно обладает большой силой, хоть ещё и не знает об этом, а девочка, она — единственная в нашем мире, которая может с этим существом разговаривать.

— Так это существо уже здесь? — удивился Вест. — Почему мы об этом ничего не знаем?

— Потому что вы — люди, — улыбнулась фея. — Если вы сами себя часто не понимаете, то как вы можете понять волшебное существо из другого мира, или узнать что-то о нем? А мы, такие же, как он, мы его просто чувствуем.

— Но почему именно эта девочка? — спросил Вест.

— Этого мы не знаем, — сказала фея. — Мы знаем только, что это существо очень молодо, и само себя, как и вы — люди, до конца ещё не осознает. Это существо ничего не знает о своей силе и о своих способностях, может быть, это и есть то, что объединяет эту девочку и его…

— Все это очень странно, — вздохнул Вест. — Мы собрались здесь только для того, чтобы понять, что произошло. Почему камни, которые хотел перенести мальчик, вдруг ожили?

Гром, один из наших лучших волшебников, решил, что причина в том, что мальчик использовал заклинание, которое не понимал, и что сделал он это случайно. Мы проверили мальчика и убедились в том, что у него нет никаких исключительных способностей.

Наши лучшие волшебники в том числе и члены совета внимательно изучили камни и заклинание, которое движет ими, и пришли к выводу, что ни один из нас не может составить такое заклинание, и уж тем более применить его. Ни у одного из нас на это просто не хватит магической силы…

Тогда один из членов совета вспомнил про девочку, которая все время находилась рядом. Мы вызвали её, чтобы просто поговорить с ней, надеясь на то, что она нам расскажет что-нибудь такое, на что мы просто не обратили внимание. И на всякий случай решили проверить её магическую силу, может быть это она изменила заклинание?

А в результате мы узнаем, что девочка находится под защитой фей и домовых, что она, возможно, обладает ещё каким-то даром, который не увидели наши лучшие волшебники, и что в этом мире уже появилось существо, обладающее силой, способной уничтожить весь наш мир.

Об этом мы ещё будем думать, но сейчас наша задача только в том, чтобы спасти мальчика от последствий заклинания, которое изменило камни. Это главное, ради чего мы здесь собрались. Я спрашиваю членов совета.

— Могла ли эта девочка изменить заклинание и оживить камни? Гром откашлялся.

— Не обижайте Эту своими подозрениями, — сказал он тихо. — Она не могла это сделать потому, что я находился рядом, когда заклинание оживило камни. Я бы почувствовал, что она занимается магией…

— Хорошо, — сказал Вест. — Мы принимаем твои слова. Задаю следующий вопрос.

— Обладает ли эта девочка силой, способной использовать такое заклинание? Со стула стоявшего недалеко от Пали поднялся худой мрачный человек и сказал.

— Нет, она не способна, — сказал он. — У неё есть сила, она достаточно велика, но не настолько. Я проверил её, когда находился с ней рядом. Может быть, у неё проявится такая сила позже, когда она станет старше, но сейчас её у неё нет.

— Подтверждаю, — сказал другой человек с другой стороны комнаты. — Я тоже находился с ней рядом, и тоже наблюдал за ней. Я согласен с выводами, сделанными моим товарищем.

— Так, — сказал задумчиво Вест. — Получается, что это сделал кто-то другой. Тогда, если это не она, то кто? И я снова вынужден спросить тебя, Эта.

— Заметила ли ты что-то странное, непонятное, здесь, или в другом месте? Может быть это было какое-то существо, которого раньше не видел ни один из нас? А может быть ты почувствовала, что рядом находится что-то, что ты не смогла понять?

— Ответь ему, дочка, — тихо сказала мама. — Он беспокоится о нас всех.

— Я не знаю, — вздохнула Паля. — Я ещё маленькая и не понимаю ничего из того, о чем вы сейчас говорите. Подождите, пока я вырасту, тогда я вам все сама расскажу. Вест огорченно развел руками.

— Поскольку нам ничего не удалось узнать и понять, объявляю совет закрытым. Мальчика следует отправить в другое место для обучения, чтобы уменьшить силу заклинания.

Девочка имеет право сама решать, останется она здесь, или уйдет с родителями. Мы можем только посоветовать остаться.

— Почему именно таков ваш совет? — спросила мама с тревогой. Вест вздохнул.

— Это существо, о котором рассказали феи и домовые, возможно, находится где-то рядом с этим замком. Мы считаем, что заклинание изменило оно, так как никто другой из живущих в этом мире на это не способен. Мы, конечно, проведем поиски его, но совет уверен, что они ничего не дадут, поскольку мы не знаем, что мы будем искать. А, если не знаешь, что искать, то ничего и не найдешь.

— Если феи и домовые его чувствуют, то они, возможно, смогут помочь нам в поисках этого существа, — сказал кто-то из сидевших в зале.

— Мы не будем помогать вам, — сказала фея, а домовой рядом согласно закивал головой.

— Почему? — спросил Вест.

— Это существо ещё слабо и беспомощно, и оно не несет в себе угрозы. Если вы его найдете, то вы можете напугать его, а тогда может произойти все, что угодно, поэтому мы не будем помогать вам в поисках, а наоборот будем мешать.

— Вот видите, — грустно улыбнулся Вест. — Сейчас любой неосторожный шаг может привести к непредсказуемым последствиям.

— Да, — сказала фея. — Сейчас мы считаем, что лучше ничего не делать, а просто подождать. Если девочка останется здесь, мы будем охранять её, несмотря на то, что уверены, что ей ничего не грозит. Этому существу нравится девочка, я бы даже сказала больше, они — друзья.

— Постойте, — сказал недоуменно Вест. — Так они уже встречались?

— Мы не можем утвердительно ответить на этот вопрос, потому что не знаем ответа, — сказала фея. — И потом разве, чтобы быть друзьями, обязательно надо встречаться? Вы и сами знаете, что иногда увидев кого-то, вы вдруг начинаете чувствовать, что этот человек — ваш друг, хоть и видите его впервые.

Но, это значит, что он был вашим другом, даже тогда, когда был где-то вдалеке. А у волшебных существ это чутье развито ещё сильнее, чем у людей. Так вот, волшебное существо знает, что эта девочка — его друг…

— Но вы-то откуда это можете знать, если никто из вас с ним не встречался? — спросил Вест.

— Я уже сказала, что мы чувствуем его, — улыбнулась фея. — Мы понимаем его, но не можем сказать, что оно может сделать.

— Что? — поднял удивленно брови Вест. — Что вы имеете в виду под словом сделать? Фея улыбнулась.

— Но вы же и сами догадались, что заклинание, которое оживило камни, сотворило это существо. Мы подтверждаем это.

— Так, — вздохнул Вест. — Договаривайте.

— Оно хотело только помочь мальчику, поэтому изменило его заклинание.

— Хороша помощь, — недовольно покачал головой Вест.

— Существо думало, что мальчик — друг девочки, кроме того, ему было интересно, что из этого получится.

— Если где-то рядом находится опасное существо, то моя дочка уйдет со мной несмотря на любые рекомендации совета, — сказала сердито мама. — Таково мое решение.

— Вы, родители девочки, не можете принимать за Эту решение, потому что она — волшебница, хоть и ещё маленькая, — сказал с грустной улыбкой Вест. — А любой волшебник принимает решения сам, как и отвечает за них, таков закон.

— Она — моя дочь, — сказала мама и прижала Палю к себе, так что ей стало трудно дышать. — И нарушу все законы, если моей дочери будет грозить опасность.

— Она — волшебница, — возразил Вест. — Решение за ней.

— Вы просто не понимаете, — сказала фея. — Существо отправится за девочкой, куда бы вы ее не увезли. А это место лучше всего подходит для того, чтобы оно здесь созрело и подросло потому, что здесь нет людей, нет орков, троллей, и других злых существ.

И, если вы возьмете с собой девочку, то и вы можете столкнуться с тем, что ваши заклинания, которые вы используете в своей обычной жизни, вдруг станут другими. И я не уверена, что они будут такими безобидными, как заклинание, которое оживило камни. Не забывайте, что вы используете более сильную магию, поэтому и последствия могут быть гораздо более опасными.

Мама беспомощно посмотрела на отца, тот тяжело вздохнул.

— Я не отдам им тебя, — сказала мама Пале. — Ничего не бойся.

— Я и не боюсь, — вздохнула Паля и, высвободившись из рук мамы, встала. — Если всем надо, чтобы я осталась, то я останусь просто для того, чтобы Грому не было грустно и одиноко. А никакого существа я не знаю, это вы все сами придумали.

Мама тяжело вздохнула, а папа грустно улыбнулся и шепнул.

— Я горжусь тобой, дочка. Вест встал.

— Решение принято, — сказал он. — До захода солнца в этом замке не должно остаться ни одного человека, способного к волшебству. Феи и домовые сами должны решить, останутся они, или уйдут.

— Мы уйдем, — сказала фея и взлетела из своего кресла. — Но мы будем наблюдать и оберегать девочку издалека.

— Да, мы уйдем, — повторил за ней домовой. — Но от нас, домовых здесь останется наш юный сородич, он не способен к магии, поэтому сможет здесь находиться…

Мама сурово взглянула на Веста, потом перевела свой взгляд на фею и домовых, потом грустно взглянула на отца.

— Мы не можем оставить её здесь, — сказала она неуверенно. Отец вздохнул.

— Мы должны это сделать, мы не можем принести опасность в то место, где мы живем. Ты не беспокойся, наша дочка растет, она уже многое понимает, и она несет в себе многие черты характера, которые есть в тебе и во мне. Она — сильная девочка, и сможет сама за себя постоять. Я горжусь тем, что она есть у нас, и очень её люблю.

— Я тоже тебя люблю, папа, — сказала Паля. — А ты, мама, ты же слышала, что за мной будут подглядывать и оберегать.

— Не подглядывать, — сказал домовой, который слез со стола и подошел незаметно к ним, — а наблюдать. Паля засмеялась.

— Подглядывать, подслушивать, и спать не давать. Домовой улыбнулся.

— И это тоже, — он поклонился Пале. — Мы с тебя глаз не будем спускать. И ушей тоже… Удачи тебе, маленькая леди. Он ещё раз поклонился и, спрыгнув со стола, исчез в норке. Мама вздохнула.

— Никак не могу привыкнуть к тому, что ты уже стала большая. Для меня ты все ещё маленькая девочка.

— А я такая и есть, — сказала Паля. — Маленькая и глупая, но ты за меня все равно не беспокойся, я ещё и, как это, хитроумная…

— Будь очень осторожна, и во всем слушайся Грома, — сказала мама. — Он хороший волшебник, и очень добрый.

— Я знаю, мама, — сказала Паля и слезла с маминых колен. — Вам, наверно, уже надо идти?

— Да, — сказал отец. — Заклинание, открывающее двери, скоро перестанет действовать. Мама вздохнула, встала, поцеловала Палю и пошла вместе с отцом к двери, на её лице были слезы.

Паля помахала им рукой и посмотрела вокруг, в комнате уже никого не осталось, кроме Грома. Он по-прежнему сидел за столом и лицо его было очень задумчивым.

— Мы, что, теперь опять в пещере будем жить? — спросила Паля.

— Как пожелаешь, — сказал Гром. — Ты, теперь моя единственная ученица, и тебе решать. Хочешь, будем жить в замке, а хочешь в пещере…

— Давай ещё немного поживем в замке, — попросила Паля. — А потом, когда надоест, будем жить в пещере.

— Хорошо, — согласился старичок. — Время позднее, не хочешь ли ты пойти и лечь спать?

— Да, — сказала Паля. — Наверно хочу.

— Тогда иди в свою комнату, а я ещё посижу, подумаю над тем, что здесь говорилось.

В замке никого не осталось, ни фей, ни домовых, ни летучих мышей, и ни одного человека. В комнате домовенка тоже не было, наверно он обиделся и теперь прятался от неё.

Паля почистила зубы, как хорошая девочка, и легла спать. Она заснула сразу, и ей снились хорошие сны, про маму, папу и Трога, который учил Палю летать, и самое веселое было в этом сне, что у неё это получалось.

И она летала во сне над горами, над лесами, и даже над болотом, которое совсем не изменилось, а было таким же зеленым, и так же противно пахло.

А потом она прилетела на гору, под которой был замок злого волшебника, только замка уже не было, а была просто большая груда камней. Не было и циркуса в его норе, наверно он куда-то ушел.

Пале как-то стало от этого грустно, потому что она вдруг захотела его увидеть, и она проснулась.

И сразу услышала сопение домовенка, он расхаживал по кровати и что-то тихо бормотал.

— Ты чего бормочешь? — спросила Паля.

— Ну, не кричать же мне, — сказал грустно домовенок, — что уже утро, что давно пора вставать, что уже солнце встало, что одна ты только валяешься, в то время, как другие — умные, это я про себя, уже совсем не спят…

— А раньше ты всегда кричал, — сказала Паля, сладко зевнув.

— Раньше кричал, — сказал домовенок. — Пока ты на меня не нажаловалась самому старому домовому. И мена за это поругали, сказали, чтобы я тебе не мешал спать и никогда не обижал.

— Вот и не обижай, раз сказали, — улыбнулась Паля. — А я на тебя и не жаловалась, я просто так ему про тебя сказала.

Она пошла в ванную. Вода, как всегда была холодная, и она как всегда после умывания замерзла.

— А как же мне тебя не обижать? — спросил домовенок, дождавшись, пока она выйдет из ванной, — если мне скучно? Если мне уже давно есть хочется, а ты все спишь. И все ты врешь, все равно ты нажаловалась, я видел, как старый домовой с тобой разговаривал.

— Мало ли с кем я вчера разговаривала, я со многими разговаривала, а ты бы шел на кухню, — сказала Паля, одевая свой комбинезон, — и попросил бы кухонную фею, чтобы она тебя покормила.

— Нет тут уже никаких кухонных фей, — сказал домовенок. — Вчера были, а сегодня никого нет. И есть совсем нечего. Даже как-то странно вчера была еда, а сегодня ничего нет. Я сегодня уже весь замок обыскал и ничего не нашел. И не понимаю, куда еда делась? Вчера была, а сегодня её нет. Может, это противные феи всю еду унесли?

— Ладно, — сказала Паля. — Я пошла на кухню завтракать, и тебе, может быть, дам поесть, если будешь себя хорошо вести.

— Это ты правильно сказала, — радостно воскликнул домовенок, а потом грустно добавил. — Только и на кухне тоже ничего нет, я уже там был.

Домовенок оказался прав, на кухне плита была совсем холодная, а в горшках и кастрюлях было пусто, даже дверь совсем не скрипела, как будто она разговаривала только тогда, когда в кухне были феи.

И запахов никаких не было, словно так было всегда, и на этой кухне никогда ничего не готовилось. Паля вздохнула, залезла на табуретку и задумалась о том, что же ей делать, есть ей уже и самой захотелось. Домовенок вылез из норки и тяжело вздохнул.

— Ну что? Посмотрела? Что я тебе говорил? Никакой еды нет и не было никогда. Мы теперь здесь умрем с голода. Надо было тебе вчера было с твоей мамой домой идти, тогда бы мы уже сейчас у тебя дома завтракали, а потом ещё бы и пообедали, а потом бы ещё что-нибудь съели.

— Тебе бы только есть, — сказала Паля. — Ты вон какой маленький, а ешь столько, сколько взрослый человек съесть не сможет.

— Мы — домовые всегда есть хотим, такими мы получились, — сказал домовенок. — Нас же создавали, как больших людей, а большим получился только аппетит и ум.

— Ну вот, — вздохнул домовенок. — Сюда уже идет чокнутый волшебник, наверно, тоже есть захотел. Домовенок юркнул в свою норку и затих, дверь открылась, и в кухню вошел старичок, он улыбнулся.

— Я так и подумал, что тебя здесь найду, — сказал старичок. — Пора завтракать. Может, ты нам что-нибудь приготовишь?

— Я не знаю, — сказала Паля. — Я ещё никогда ничего сама не готовила. Но даже, если бы я и умела, все равно готовить не из чего, в доме никакой еды нет.

— Это плохо, — сказал Гром. — Придется нам без еды жить.

— Я без еды жить не умею, — вздохнула Паля. — Я кашу люблю, раньше, правда, не очень любила, когда дома жила, а теперь она мне нравится. И кухонная фея мне сказала, что если я буду кашу есть, то вырасту большой и сильной.

— А из чего кашу делают, ты не знаешь? — спросил старичок.

— Нет, — вздохнула Паля. — Из чего делают и как делают, совсем не знаю.

— Кашу делают из зерна, — сказал Гром. — А зерно берут у растений.

— И это что же, нам теперь придется растения искать, чтобы они нам зерно дали? — спросила Паля.

— Можно и поискать, — сказал Гром. — Только это долго, мы пока будем искать, я думаю, очень сильно проголодаемся. Есть другой способ, каким все обычные люди пользуются. Они сажают зерно в землю, потом оно вырастает, и они его едят.

— Странно как-то они делают, — удивилась Паля. — Зачем его в землю сажать, если его сразу съесть можно?

— А все дело в том, — улыбнулся старичок, — что сажают они одно зерно, а вырастает много. Из одного зерна мало каши получается, а вот когда из зерна вырастет стебель, и на нем появится колосок, то в этом колоске будет уже много зерен, а значит можно много каши сварить.

— Я поняла, — сказала Паля. — Значит ты хочешь, чтобы я пошла и посадила зерно в землю, а потом ждала сто лет, пока вырастет этот стебель, а на нем появится какой-то колосок? Я же за это время совсем старая стану и от голода умру.

— Сто лет, конечно, долго ждать, — улыбнулся Гром. — Но мы же с тобой волшебники. Может быть я вспомню какое-нибудь волшебство, чтобы растение росло быстрее?

— Ладно, — вздохнула Паля. — Пойдем сажать зерно, только все равно уже есть хочется.

— У меня есть немного хлеба, — сказал Гром. Он залез в карман и достал небольшой кусочек. — Я вчера случайно в карман положил, когда еды было много, вот, поешь, пока наше зерно не выросло.

— А ты? — спросила Паля. — Ты, что, есть совсем не будешь?

— А у меня ещё есть, — сказал Гром, достал из другого кармана другой кусочек хлеба. — Я вчера два кусочка хлеба в карман положил.

— Кусочка мне будет мало, — сказала Паля. — Я скоро опять есть захочу.

— Может быть к тому времени зерно наше и вырастет, — сказал Гром и пошел к двери, а Паля быстро разломила свой кусочек хлеба на две равные части и незаметно, чтобы не увидел старичок, положила один кусочек около норки, где прятался домовенок, а оставшийся хлеб засунула в рот.

Хлеб был вкусный, только его было мало, вот, если бы она с домовенком не поделилась, ей бы хватило, а так она все равно осталась голодной.

— Но тут уж ничего не поделаешь, — грустно подумала Паля. — Если я своего домовенка кормить не буду, его никто не накормит. Он же мой домовенок, больше ничей, значит, и заботится о нем должна я сама.

Глава пятая

Они вышли из замка, Гром посмотрел на груду камней во дворе, из которой по-прежнему слышался шорох катящихся и стукающихся друг о друга камней, и вздохнул.

— Теперь ты понимаешь, Эта, каким осторожным должен быть волшебник? — спросил он задумчиво. — Всего одно заклинание, и никто его не может изменить.

— Кнопу хотелось всем доказать, что он — великий волшебник, — сказала Паля. — Вот он и доказал. Теперь он может гордиться тем, что никто не может его волшебство изменить.

— Да, он доказал, — кивнул Гром. — И теперь камни только и ждут, когда мое заклинание потеряет силу, чтобы найти его и убить. Но он не мог сотворить такое волшебство, это сделал кто-то другой. Может быть ты все-таки знаешь, кто это сделал?

— Что вы меня все время спрашиваете? — вздохнула Паля. — Посмотри на меня, я же маленькая девочка, и ещё ничего не знаю. Ты когда-нибудь видел таких же маленьких девочек, как я, и чтобы они все про всех знали?

— Нет, таких девочек я не знаю, — согласился Гром. — Но я думаю, что ты не простая, а особенная девочка, потому что у тебя получается такое волшебство, которое даже у взрослых волшебников не всегда получается.

— Я же не виновата в этом, — сказала Паля. — Ты мне рассказываешь заклинания, а я их просто говорю. Ты сам виноват, что у меня получается такое волшебство.

— Хорошо, больше не буду тебя ни о чем спрашивать, — вздохнул Гром. — Давай сажать растения, а то скоро опять есть захочется.

Он прошел по двору и подошел к маленькой лужайке, покрытой травой.

— Думаю здесь растениям будет хорошо. Он порылся в своих карманах и вытащил оттуда небольшую горстку зерен.

— Вот зерна, их и надо посадить, — сказал он.

— А как я их буду сажать? — спросила Паля.

— Сделай ямку в земле, — сказал Гром, — каждому зернышку свою ямку, только не очень глубокую и положи в них по зернышку.

— Ладно, — сказала Паля, взяла какую-то палку и, наделав ею ямок, бросила в каждую из них зернышко.

— А вот теперь, — сказал Гром, — бери книгу и записывай заклинание. Паля быстро сбегала в дом и принесла книгу и палочку.

Заклинание было совсем простым, в нем говорилось о том, что зерно должно расти, солнце его должно согревать, а дождь должен его поливать. Паля его назвала так: «Когда солнце греет, дождик льет, и все растет». А потом Паля его произнесла…

…И ничего не произошло. Совсем ничего…

Старичок посмотрел на солнце, поднимающееся над лесом и улыбнулся.

— Нужно немного подождать, это заклинание срабатывает не сразу, — сказал он. — Зерну нужно время, чтобы понять, что от него хотят. Многие растения не очень сообразительны, и долго думают, но потом их уже ничем не остановить.

Словно в ответ на его слова из земли вылезли зеленые ростки, они быстро поднялись в высоту и выбросили колоски.

Колоски стали расти, увеличиваться в размерах, и Паля опомниться не успела, как они уже стали большими и начали желтеть. Самое смешным в этом волшебстве оказалось то, что на лужайке появилась неизвестно откуда самая настоящая маленькая тучка.

Совсем маленькая, размером с одеяло, но она летала над растениями и поливала их настоящим дождиком. Паля весело бегала за ней, и тучка даже один раз и её полила теплой водой.

— Тут что-то неправильно, — сказал Гром, задумчиво разглядывая ростки и тучу. — Такие тучки не могут существовать сами по себе. Туча, если бы она появилась, а они редко появляются после такого заклинания, должна была быть очень большой и висеть высоко в небе.

— Ну и что? — спросила Паля. — Зато с ней весело, и она хорошая, и, как я, маленькая. Если бы ты делал это волшебство, у тебя бы появилась большая туча, потому что ты сам большой, а у меня получилась маленькая.

— Да, может быть ты и права, — сказал задумчиво Гром. — Может быть, действительно, у тебя любое волшебство получается по-другому. Я удивлен, потому что вижу такое в первый раз, и мне это не нравится. Что-то не так…

— А мне нравится делать такое волшебство, — сказала Паля. — И ты не бойся, эта тучка совсем не страшная, и она за мной не гоняется, как камни Кнопа.

— Ты права, — сказал Гром. — Эта тучка не опасна, хоть и необычна.

— Хорошо, — он вздохнул и грустно покачал головой. — Зерно у нас уже есть, его нужно только собрать, но это уже совсем просто.

Он сказал, а Паля записала и это заклинание, назвав его: «Когда зерно само идет в мешок». Потом она принесла мешок для зерна из дома и, широко открыв его, произнесла заклинание.

Все растения зашевелились, и из колосков стали вылетать зерна, они собрались все вместе и полетели прямо к мешку.

Мешок сразу стал очень тяжелым и большим, и Пале, чтобы его отнести в дом, пришлось сказать ещё одно заклинание и сделать его легким.

— Вот это самое настоящее волшебство, — сказал Гром. — Мы посадили маленькую горстку зерна, а выросло его столько, что нам понадобился большой мешок. Он ещё раз посмотрел на тучку, которая продолжала летать по двору и нахмурился.

— В первый раз вижу такое, — пробормотал он. — А видел я за свою жизнь много разных чудес. Нам надо попробовать зерно, может быть в нем что-то получилось не так. Он вздохнул и, шаркая ногами, побрел в дом, Паля улыбнулась и, подойдя к тучке, сказала.

— Ты можешь уже уйти, нам больше не надо дождя, а потом я тебя ещё позову, ты мне понравилась, ты хорошая. После её слов тучка стала подниматься вверх, становясь все меньше и меньше, пока совсем не исчезла.

Она пошла на кухню, старичок уже бросил зерно в кастрюлю, зажег огонь, и скоро они уже сидели за столом и если настоящую кашу.

Ещё Гром бросил в кастрюлю много разных цветов и трав, которые он собрал во дворе. Поэтому каша получилась какая-то странная, у неё был запах цветов и вкус цветов, но все равно она была очень вкусной.

Конечно, Паля съела не очень много потому, что её за ногу опять стал щипать домовенок, и ей пришлось большую часть каши отдать ему. Но все равно из-за стола Паля вышла сытая и довольная.

— А что теперь мы будем делать? — спросила она у Грома, тот задумался а потом сказал.

— Пока ничего, ты просто погуляй по лесу, посмотри, что там происходит, а я ещё раз попробую поискать это странное существо, про которое нам рассказали феи и домовые.

— Вот и пойдем искать его вместе, — предложила Паля.

— Нет, — покачал головой старичок. — Я его буду искать при помощи волшебства, а не в лесу, и для этого мне не надо никуда ходить. Нужно просто смотреть в хрустальный шар, а он мне будет показывать все, что произошло странного на этой земле.

— Хитрый какой, — сказала Паля. — Ты будешь заниматься интересным волшебством, а я, значит, должна гулять по лесу. Так, да?

— Да, именно так, — улыбнулся Гром. — Мне для этого волшебства нужно полное сосредоточение, тишина и покой, а с тобой ничего этого не будет, потому что ты все время будешь меня обо всем спрашивать.

Кроме того, это волшебство работает только для одного человека, а если мы будем вдвоем, то ничего получится. Хрустальный шар отзывается на мысли человека, вот представь себе, я буду думать об одном, а ты о другом. Что произойдет?

— Не знаю, — сказала Паля.

— И я не знаю, — сказал старичок. — Но я думаю, что шар окончательно запутается и совсем ничего не будет показывать. Но я обещаю тебе, что научу тебя этому волшебству, когда придет время.

— А когда оно придет?

— Когда ты станешь немного постарше.

— Понятно, — разочарованно протянула Паля. — Это значит через сто лет, когда я стану совсем старой.

— Ну, может быть, чуть пораньше, — улыбнулся Гром. — Может быть, не через сто лет, может быть даже завтра.

— Все равно долго, — вздохнула Паля и пошла в лес. Там было тихо, ветер куда-то спрятался, солнышко светило, а воздух пах травой и цветами.

Она сходила к большим деревьям, постояла возле них, и даже обняла самое старое дерево, но на этот раз ничего не произошло, и она не почувствовала больше себя деревом. Пале стало совсем скучно, она нашла большую поляну с сочной травой, легла на неё и стала смотреть на солнце, пока у неё глаза сами собой не закрылись, и она не заснула.

Проснулась она оттого, что услышала, как рядом кто-то громко сопит. Паля подумала, что это домовенок, и не стала открывать глаза, но потом услышала чей-то тихий знакомый голос.

— Зачем ты здесь лежишь? — спросил голос. — Здесь хорошо, но лежать здесь нельзя.

— Это почему нельзя? — спросила Паля, открыла глаза и увидела циркуса, который лежал рядом. А может и не лежал, циркус он же круглый, как шар, и никогда не ясно, лежит он или стоит.

— А потому нельзя, — сказал циркус, — что в этом лесу много всяких зверей, растений, деревьев, и они все живые. А вдруг они тебя захотят съесть?

— Никто меня не съест, потому что за мной присматривают, — сказала Паля и, повернувшись на бок, погладила циркуса по теплому меху, переливающемуся в свете солнца, разными приятными цветами. — А я тебя искала во сне, когда меня Трог учил летать. Я прилетела на гору, где ты жил, но там тебя не было, ты куда-то ушел.

— Где ты меня искала? Во сне? А что такое сон? — спросил циркус, он подкатился к Пале поближе, и прижался к ней теплым боком.

— Сон, это когда спишь, — сказала Паля, — и видишь разные сны.

— Я не понимаю, что это такое, — сказал циркус. — Ты мне объясни как-нибудь по-другому.

— Ладно, — сказала Паля. — Просто берешь, закрываешь глаза, а потом через какое-то время засыпаешь и видишь сны.

— Так это ты спала, — догадался циркус, — когда я сейчас к тебе пришел.

— Я, может, и сейчас сплю, — сказала Паля. — А ты мне снишься. Но это хороший сон, поэтому никуда не уходи.

— Я и не ухожу, — сказал циркус. — Я просто думаю. Так получается, что когда спишь, то никогда не знаешь, спишь ты, или нет?

— Ага, — согласилась Паля. — Бывают такие сны, когда ты думаешь, что не спишь, а бывает наоборот, ты думаешь, что спишь, а на самом деле не спишь.

— Совсем стало все не понятно, — сказал циркус. — Ты как-то плохо объясняешь.

— А ты что совсем не спишь, раз тебе все так не понятно? — удивилась Паля.

— Не сплю, — сказал циркус. — А, может, сплю, но не знаю, что сплю.

— Ну, я тогда не знаю, как тебе это объяснить, — сказала Паля. — Бывает, бегаешь по всему замку, тебе весело и хорошо, а потом заберешься на колени к маме, закрываешь глаза, а когда открываешь, то оказывается, что ты уже лежишь в кровати.

И уже другой день, и солнце светит, а ты и не помнишь, как ты оказалась в кровати, и почему ты лежишь уже без одежды, а домовенок ходит рядом и громко ругается оттого, что ты все ещё спишь, а ему скучно…

— Не понятно, — повторил циркус. — А у меня и мамы нет, и домовенка, так я, наверно, и не узнаю никогда, что такое спать и видеть сны.

— Почему ты думаешь, что у тебя мамы нет? — удивилась Паля. — Мамы есть у всех.

— А у меня нет, — вздохнул циркус. — И никогда не было, но я тебе уже это говорил, просто ты забыла. А у тебя есть мама, только она какая-то сердитая, чуть меня не обидела в прошлый раз, когда мы с тобой по замку злого волшебника ходили.

— Она не нарочно, — сказала Паля. — Просто она за меня боялась. Она про тебя подумала, что ты мне плохо хочешь сделать, поэтому чуть тебе плохое волшебство не сделала. А так она добрая и хорошая…

— Ну, не знаю, — сказал циркус. — Она мне не показалась очень доброй, а совсем даже наоборот.

— Если бы у тебя тоже была мама, — сказала Паля. — Она бы тоже, наверно, мне не показалась доброй, если бы подумала про меня, что я тебя хочу обидеть. Мамы, они всегда такие, они своих детей от всех защищают.

— Ну, про мам я уже понял, — сказал циркус. — Только меня никто не защищает, мне это не надо…

— А зачем тебя защищать, если на тебя никто и не нападает? — спросила Паля. — А потом ты все врешь, я тогда тебя от своей мамы защитила, а ты уже и забыл.

— Да? — оживился циркус. — Но, если ты меня защищаешь, значит, получается, что ты — моя мама?

— Я не твоя мама, — сказала Паля. — Если бы я была твоей мамой, я была бы похожа на тебя, только была бы, конечно, большой и красивой. А я на тебя совсем не похожа. У меня и меха такого, как у тебя нет, и кататься я, как ты, не умею. И я ещё сама маленькая, чтобы быть чьей-то мамой…

— А я какой? — спросил циркус. — Я маленький, или большой? Если большой, давай, я тоже стану твоей мамой и буду тебя от всех защищать…

— Ты маленький, — сказала, улыбнувшись, Паля. — И мама у меня уже есть, и мне другой не надо, мне и своей мамы иногда много. А так как ты маленький, и я маленькая, а маленькие дружат друг с другом, то получается, что я тебе друг.

— Друг, — повторил циркус. — Друг, это тоже хорошо, только я не знаю, что это такое.

— Друзья, — сказала Паля. — Они всегда друг другу помогают, когда им что-то делать трудно, они друг за друга заступаются, и, вообще, им просто хорошо, когда они вместе.

— Друг, — сказал циркус. — Ты мне друг, мне с тобой хорошо. И я тебе помогаю…

Он опять высунул розовый язык и им облизал Палю. Это было немного щекотно и мокро, но она не обиделась потому, что и ей с циркусом было хорошо.

— А как ты мне помогаешь? — спросила Паля.

— Не знаю, — сказал циркус. — Просто помогаю и все. Паля погладила его по теплому боку и спросила.

— А может быть, ты есть хочешь?

— Хочу, — признался циркус. — Я уже давно есть хочу, трава, она какая-то здесь невкусная, я ещё пробовал деревья есть, они мне тоже не понравились.

— А… — догадалась Паля. — Я теперь поняла. Ты же раньше еду брал в замке злого волшебника, а моя мама его сломала, и теперь тебе стало есть нечего. Поэтому ты ко мне и пришел, чтобы я тебя накормила, да?

— Я просто пришел, потому что мне стало скучно, — сказал циркус. — Замка не стало, орки разбежались, гарпии разлетелись, гномы ушли другую гору копать, а с ними ушли и тролли. Так что там совсем никого не осталось. Я подумал и пошел к тебе, потому что мне с тобой было весело и хорошо.

— Я рада, что ты ко мне пришел, потому что мне здесь тоже скучно, — сказала Паля. — Пойдем со мной, я тебя накормлю и покажу тебе свою комнату, ты в ней теперь со мной жить будешь. Раз у тебя нет мамы, и о тебе некому заботиться, я пока немного побуду твоей мамой, пока твоя настоящая мама не пришла.

— Ладно, — сказал циркус и снова её облизал. — Будь моей мамой, и ещё моим другом, ладно?

— Ладно, — сказала Паля. — Буду и мамой и другом, потому что ты мне тоже очень нравишься.

И она пошла к дому, а циркус покатился за ней. В замке было тихо, старичка нигде не было видно, он все ещё занимался своим волшебством, и Паля отвела циркуса в кладовую, где стоял мешок зерна.

Он обрадовался и стал есть прямо из мешка, доставая зерно своими мохнатыми маленькими ручками, которые вылезли у него неизвестно откуда. Она и оглянуться не успела, как он съел полмешка, отчего стал ещё больше и круглее. И он бы ещё наверно съел, но тут из норки вылез домовенок.

— Это мое зерно, — закричал он. — Ты зачем ему мое зерно отдала? А он теперь всё его съел!

— Ты сам говорил, что оно невкусное, — сказала Паля. — И что ты его есть не будешь…

— Ну и что? — спросил домовой. — Я бы все равно его ел, хоть так сказал, а теперь мне есть нечего, он все съел, этот большой и круглый, и ещё какой-то лохматый. Циркус подкатился к Пале.

— Это кто кричит? — спросил он. — Он нас, что, напугать хочет, да? Он — плохой?

— Нет, ты не пугайся, — сказала Паля и погладила циркуса по шерсти. — Это мой домовенок, он любит покричать и ест много, но иногда он тоже добрый и хороший.

— Ничего я не добрый и не хороший, а очень даже злой, — сказал домовенок, опасливо косясь на циркуса. — Я — домовой, а мы домовые, сильные, ловкие и умные, и никого не боимся.

— И очень хвастливые, — добавила Паля. — А на него не кричи, это мой друг, циркус, он теперь с нами жить будет, потому что у него мамы нет, и он совсем один.

— Не буду я с ним знакомиться, — крикнул домовенок. — Вон он сколько ест, почти весь мешок зерна съел. Он ещё возьмет и меня съест.

— Он ест не больше, чем ты, — сказала Паля. — И он домовых не ест. Правда, циркус?

— Не буду я его есть, — сказал циркус. — Потому что он хоть и маленький, а похож на большого человека. Может быть, ты его мама, раз он на тебя так похож?

— Она мне не мама, у меня своя мама есть, — крикнул домовенок. — А ты точно меня есть не будешь?

— Не буду, — сказал циркус. — Если ты друг этой девочки, то, значит, и мой тоже, а друзей нельзя есть. Им нужно помогать, так она мне сказала.

— Ты её не очень-то слушай, — сказал домовенок и подошел поближе. — Она знаешь, какая глупая и противная. Он потрогал циркуса за его шерсть и засмеялся.

— Ты зачем такую шубу носишь, как орк какой-нибудь? Носил бы штаны и курточку, как я, было бы красиво.

— Не знаю, — ответил циркус. — Шуба всегда у меня была, а штанов у меня никогда не было.

— Насчет штанов, это я так просто сказал, они все равно на тебя не налезут. Домовенок обошел вокруг циркуса.

— А руки и ноги у тебя есть?

— Есть, — сказал циркус, и у него откуда из шерсти появилась рука и схватила домовенка, отчего тот испуганно заверещал. Циркус поднял его и стал рассматривать своими маленькими черными глазами.

А потом циркус отпустил домовенка, тот отбежал в сторону и стал ругаться на незнакомом Пале языке. А циркус ему стал отвечать, и они долго так ругались, но Паля ничего не поняла, потому что языка такого не знала.

— Ну, может быть, уже хватит? — спросила она. — Чего вы все время ругаетесь? Вы же теперь друзья, а друзья не должны ругаться.

— Никакой он мне не друг, — крикнул домовенок. — Он мое зерно съел, а ещё меня схватил, и чуть не съел. Ты сама с ним дружи, а я не буду.

— Какой ты сам противный, — сказала Паля. — Зерна тебе стало жалко, хоть ты его и не ешь, потому что оно тебе не нравится. И он совсем не хотел тебя съесть, а просто посмотрел на тебя.

— Врешь ты все, ничего я не противный, — крикнул домовенок. — А то, что я — умный, издалека видно, и не надо меня рассматривать потому, что я этого не люблю…

Циркус снова подкатился к Пале, из шерсти у него вылезла лапа с розовыми ладошками, и он её погладил по ноге.

— Он — хороший, — сказал циркус. — Мы с ним подружимся, только он кричит очень громко…

— Это у него порода такая, крикливая, — сказала Паля. — А так он хороший, когда молчит…

— Глупые вы оба, — сказал домовенок и полез в свою норку. — А этому мохнатому шару скажи, что на кровати я буду спать, и он пусть туда не лезет, это моя кровать, я её первый нашел.

— Кровать, что такое кровать? — спросил циркус. — Почему на неё нельзя?

— Я все тебе покажу, — вздохнула Паля. — Я же теперь твоя мама, а домовенка ты не слушай. Он такой, кричит, кричит, сам не понимает кричит…

Циркусу кровать не понравилась.

— Мне не нравится, когда высоко, — сказал он. — Мне нравится, когда низко. Не буду я на ней спать, пусть этот крикливый сам на ней спит.

А вот ванная циркусу понравилась, он долго смотрел, на маленький водопад, который придумала Паля, а потом залез под струю.

— Хорошо, — сказал он, отфыркиваясь. — Лучше, чем в ручье. Всего тебя сразу мочит.

— Она же холодная, — сказала Паля строго. — Сейчас же вылезай, а то ещё простынешь.

— Ничего не холодная, — сказал циркус, — а очень даже приятная, такая же, как у меня дома.

— У тебя дома? — удивилась Паля. — Разве у тебя есть дом?

— Ну, может, совсем и не дом, но это место, где я появился. Там тоже была такая вода, только здесь её мало, а там было много, и она высоко падала, а здесь низко и приятно. Хорошо…

— Я рада, что тебе понравился водопад, я его сама придумала, — сказала Паля. — А теперь я уйду, мне уже что-то опять есть хочется, а ты здесь сиди.

— Ладно, — сказал циркус. — Буду здесь, здесь хорошо, и тобой пахнет.

— Ты уже идешь или только опять с ним болтаешь? — крикнул домовенок, выглядывая из норки.

— А ты, что, уже есть захотел?

— Я с утра ничего не ел, — крикнул домовенок. — И ты мне мало каши дала, потому что ты жадная.

— Ты утром всю мою кашу съел, — сказала Паля. — А тебе все мало…

— Это давно было, утром, — сказал домовенок. — Я уже и забыл про твою кашу, пошли быстрее снова кашу вспоминать.

— У же иду — сказала Паля, вышла из комнаты и пошла искать Грома, чтобы он её и домовенка накормил.

Старичка она нашла в высокой башне, он сидел за столом и смотрел в хрустальный шар, в котором мелькали какие-то странные тени, лицо его было задумчивым и немного сердитым.

— Гром? — спросила Паля, открывая дверь. — Ты уже нашел то, что искал, или мы лучше есть пойдем?

— Нет, ничего не нашел, — ответил старичок. — Много волшебства происходит вокруг, но все это делают мои друзья — волшебники. Может быть это существо уже ушло к себе, в свой мир, а, может быть, я его не там ищу? Не знаю…

Ты уже снова есть хочешь? Неужели уже прошло так много времени? Гром открыл тяжелые плотные шторы, не пускающие солнце в комнату и вздохнул.

— Да, уже полдень, — сказал он. — А ты ничего странного не увидела в лесу?

— Нет, — сказала Паля. — Ничего странного не видела. А какое оно странное?

— Я и сам не знаю, — вздохнул Гром. — Значит, ты хочешь есть?

— Да, — сказала Паля. — Хочу.

— Идем я тебя покормлю, — сказал старичок. — Все-таки плохо, что мне готовить все делать самому.

— А почему с тобой не живет фея? — спросила Паля. — Ты же волшебник, а феи любят волшебников.

— Это давняя и не очень приятная история, — грустно улыбнулся старичок.

— Расскажи, — попросила Паля.

— Когда-то у меня была кухонная фея, и мы с ней хорошо жили. Я был тогда молод, и только учился волшебству.

Я как раз начал изучать некоторые заклинания, которые открывали ходы в другие миры. Это немного другое волшебство, именно на нем построено заклинание, связывающее например ваш дом и мой, и это волшебство поддерживает проход между ними. Вот так же я открывал проходы в другие миры, их много, я бывал далеко не во всех, и там совершенно другая жизнь, и другие животные и растения. В одних мирах жарко, в других холодно, а в-третьих настолько странно, что это невозможно объяснить.

Мне было все это очень интересно, и такое волшебство у меня неплохо получалось. А кухонной фее оно не нравилось, она считала, что однажды я могу столкнуться с чем-то очень ужасным в другом мире и не смогу с этим справиться. Феи — волшебные существа, они мало что рассказывают о себе, мы только знаем, что они сами когда-то пришли к нам из какого-то другого мира, где им угрожала какая-то смертельная опасность.

Однажды я придумал заклинание, которое должно было открыть проход в один странный мир, в котором ни один из волшебников до сих пор ни разу не бывал. Он находится так далеко, что само заклинание открывающее туда проход занимало целую страницу в книге.

Фея предупредила меня, что я не должен открывать дверь в этот мир, что это очень опасно. Я её не послушался, и, действительно, как только я открыл проход, как из него появилось огромное и очень жуткое существо, которое сразу набросилось на меня, и едва меня не убило. У меня до сих пор на теле остались глубокие шрамы от его когтей.

Фея спасла меня, но погибла сама, закрывая дверь в тот мир. Они же слабые, эти феи, некоторое волшебство дается им очень тяжело, а некоторое просто убивает.

Я тогда этого не знал, потому что был молод и глуп. Моя фея погибла, а ни одна другая ко мне больше не пришла, потому что другие феи решили, что жить со мной опасно.

Со временем феи меня простили за гибель своей подруги, теперь они иногда прилетают ко мне, но жить со мной по-прежнему ни одна не хочет.

— Да, грустная история, — сказала Паля. — Ты, когда был молодым, и был не очень хорошим и умным. Ты неправильно сделал, что не послушал фею.

— Я знаю, — сказал Гром. — Я очень переживал, мне было жаль фею. С тех пор я учу маленьких волшебников тому, что волшебство иногда очень опасное занятие. И сам со временем стал членом совета, который как раз и следит за тем, чтобы такого больше не происходило на нашей земле. Иногда нам это удается, иногда нет, и тогда мы боремся с тем, что произошло. Все члены совета многое умеют и знают, но даже это знание не всегда помогает справиться с последствиями того или иного заклинания, и тогда в наш мир приходит беда…

— А может это существо, которое ты тогда выпустил, это и есть то самое, что ты сейчас ищешь?

— Не думаю, — сказал Гром, открывая дверь в кухню. — Дверь в тот мир больше никто никогда не открывал. А кроме того, существо которое я ищу, защищают феи и домовые, значит, оно не так опасно.

Что, опять, варим кашу?

— Да, — сказала Паля. — Варим кашу. А где твой домовой, почему я его никогда не вижу? Гром поставил котелок на плиту, бросил в него зерно, травы и цветы и улыбнулся.

— Он меня никогда не покидает, но он не любит детей, особенно тех, кто учится волшебству с тех пор, как один из моих учеников, чуть было случайно не превратил его в мышь. Теперь он, когда у меня появляются новые ученики, прячется в своей норке и никогда оттуда не выходит, пока они находятся здесь.

— А что он ест?

— Не знаю, — пожал плечами Гром. — Возможно, что-то ему удается найти, он ещё мне ни разу не пожаловался на то, что ему нечего есть.

— А может он такой скромный, что боится попросить? — спросила Паля. Старичок рассмеялся.

— Я за всю свою жизнь не видел ни одного домового, который был бы слишком скромным для того, чтобы попросить еды. Я думаю, что скромных домовых не бывает, иначе они бы давно вымерли. Они же сразу после своего появления на свет были вынуждены прятаться и учиться добывать себе пищу. Поэтому они всегда воруют, и, похоже, никто их никогда от этого не отучит.

Каша готова, садись за стол.

Старичок поставил тарелки с кашей и сел на стул.

Паля опять большую часть отдала домовенку, но и ей много досталось, потому что старичок совсем кашу не ел, сказав, что у него нет аппетита. Поэтому Паля наелась, и даже оставила немного каши в тарелке около норки.

После обеда Гром снова пошел к себе в башню, сказав Пале, чтобы она гуляла во дворе. Паля так и сделала, правда, сначала она зашла в свою комнату и позвала с собой циркуса.

Тот обрадовался тому, что она о нем вспомнила, и пошел с ней во двор. Там было хорошо, солнце светило и грело вовсю, и циркус блаженно прилег рядом с кучей камней, внутри которых по-прежнему слышался стук и шорох катящихся камней.

— Двор хороший, большой, — сказал циркус, — в нем можно играть и веселиться, только эти камни мешают. Зачем они здесь?

— Это плохая история, — сказала Паля. — Здесь жил мальчик, его звали Кноп. Так он мальчик, конечно, неплохой, но ему все время хотелось доказать всем, что он — великий волшебник, и он сделал одно волшебство, которое оживило камни, и теперь никто не знает, что с этим волшебством делать.

— Ну и отпустили бы эти камни, — сказал циркус. — Пусть они бы катались на свободе, а не мешались бы во дворе.

— Этого нельзя делать, — вздохнула Паля. — Камни найдут и раздавят мальчика, потому что они очень на него рассердились за то, что он их оживил.

Вот поэтому, чтобы камни не поймали мальчика, их и заперли в пещере.

— Ничего не понимаю, — сказал циркус. — Если мальчик сделал такое волшебство, то пусть он его и переделает.

— А он не может потому, что он сам не знает, как оно у него получилось — сказала Паля. — И никто теперь не знает.

— А зачем он его тогда делал, если оно теперь никому не нужно? — спросил циркус.

— Мы хотели смолоть зерно, — терпеливо стала объяснять Паля. — Для этого нам и понадобились камни, чтобы мы сделали из них такую давилку, которая называется жерновами. Мальчик пошел за камнями и сделал все не правильно, камни ожили, рассердились на него за то, что он мешал им спать, и побежали за ним.

А для того, чтобы они его не раздавили, Гром, это тот волшебник, что живет в этом замке, сделал другое волшебство и поймал камни в пещеру.

— А почему он не сделал из этих камней давилку? — спросил циркус. — Камни вот они, бери и делай из них, что хочешь, тогда они не будут ни за кем гоняться, а будут зерно давить.

— Нельзя, — вздохнула Паля. — У мальчика получилось такое волшебство, что теперь и он, и камни стали как бы одно целое. Сделаешь что-то с камнями, то же самое сделается и с мальчиком.

Приехали отовсюду разные волшебники, даже моя мама и папа приехали, и стали все удивляться тому, как это получилось у мальчика. Стали его спрашивать, а он ничего не знает. И меня спрашивали, а я тоже ничего не знаю. Спрашивали, спрашивали, а потом стали думать, как исправить волшебство.

Вот они думали, думали, и придумали, что это волшебство сделал вовсе не мальчик, а какое-то непонятное существо, которое пришло из другого мира……

— И никакое я не существо, — сказал циркус. — Я, это я, и меня зовут циркус…

— Да, знаю я, они же не про тебя наверно говорили, — сказала Паля. — Они про тебя и не знают, что ты — хороший, и что ты — мой друг Они говорили про другое какое-то существо, которое сделало это волшебство.

— Ну, сделало и сделало, — почему-то рассердился циркус. — А они пусть возьмут и переделают.

— Не умеют они, — вздохнула Паля. — Они хоть и главные тут волшебники, а такого волшебства не знают.

— А чего тут уметь? — сказал циркус. — Нужно просто подумать об этом, и все само произойдет. Он махнул рукой, и неожиданно во дворе стало тихо. Паля удивилась, она уже привыкла и не замечала до этого, что камни так шумели.

— Ты что наделал? — спросила она строго. — А, что, теперь с Кнопом будет? Он, что, теперь совсем умрет потому, что камни умерли?

— Ничего с ним не будет, — сказал циркус. — Это совсем простое волшебство, просто что-то в камнях было, а теперь этого в них нет, оно ушло. А мальчика все это совсем не касается, он же далеко, он же не здесь.

— А как у тебя это получилось? — спросила Паля.

— Я тебе объяснить не могу, — сказал циркус. — Я просто откуда-то знал, как это убрать, и все. Ты лучше мне скажи, тебе эти камни нужны, или мы их лучше отсюда уберем, чтобы двор стал красивым?

— Ну, если с Кнопом ничего не произойдет, — подумав, сказала Паля. — То, конечно, надо их обратно на гору вернуть, пусть там теперь живут, а здесь они только всем мешают. А ты сможешь?

— Смогу, это просто, нужно только их только уговорить, — сказал циркус. — Они меня послушают, потому что им самим здесь не нравиться.

Камни неожиданно зашевелились, стали по одному спрыгивать друг с друга и покатились со двора.

— Ты, что, волшебник? — удивленно спросила Паля.

— Никакой я не волшебник, — сказал циркус. — Это любой может сделать.

— Я не могу, — сказал Паля. — Я этого не умею.

— Хочешь, научу? — оживился циркус.

— Научи, — согласилась Паля и до конца дня, до тех пор, пока солнце не спряталось за горой, она и циркус учили друг друга волшебству.

Паля учила его тому, чему она сама уже научилась, а циркус учил её тому, что он откуда-то знал. Им было весело и интересно, волшебство циркуса было совсем другим, он просто просил и камни и траву, и все остальное, чтобы они сделали то, что ему нужно, и они делали, и не надо было никаких заклинаний.

Паля этому сама скоро научилась. Циркус просто несколько раз ей это показал, она сразу поняла, и её тоже все стали слушаться.

А Палино волшебство у циркуса плохо получалось, он то слова перепутывал, то говорил не так, и волшебство у него становилось другим.

Камни вместо того, чтобы стать легкими, у него совсем улетали в небо, а солнечные зайчики, вместо того, чтобы сушить дерево, его поджигали и оно загоралось, и Пале приходилось тушить огонь, вызывая маленькую дождевую точку.

А, что уж совсем у циркуса не получалось, так это дышать огнем, что по мнению Пали было очень просто, потому что нужно было только дышать, хоть и по особому. А у циркуса изо рта только дым выходил, а огонь совсем не получался.

Но все равно им было весело, они к концу дня оба уже перепачкались в саже и копоти, а двор стал каким-то странным, весь изрытым ямами, и сам уже больше всего напоминал лес.

Потому что у циркуса зерно вырастало в целые деревья. Циркусу это волшебство больше всего понравилось, потому что он любил поесть А растения, хоть и стали деревьями, все равно зерно давали, только оно получалось очень крупным, и приходилось от него прятаться, когда оно созревало, потому что оно падало вниз с таким шумом и грохотом, словно оно было каменным.

Они набили всю кладовую зерном, да ещё и весь коридор заставили, а циркус так много его съел, что Пале пришлось его в свою комнату с помощью волшебства тащить, потому что он совсем не мог идти. Ей даже пришлось двери в комнату переделывать, так как циркус в них не пролезал, таким он стал толстым.

Паля посмотрела в зеркало и себя не узнала, такой она стала чумазой. Она вымылась, а потом и циркуса засунула под воду, потому что его шерсть стала какой-то серой и совсем не красивой.

Она так устала от мытья циркуса, что упала на кровать и сразу заснула, а он так и остался в ванной, потому что ему там нравилось.

Проснулась Паля оттого, что её разбудил домовенок. Правда было уже утро, и солнце уже светило в окно. Домовенок был недовольным и сердитым, он опять хотел есть. А Паля ещё хотела спать и пряталась от него под подушку, но он все равно так громко кричал, что ей пришлось вставать.

Циркус стал за ночь немного поменьше, и теперь наверно уже смог бы пролезть в дверь, но все равно оставался большим и очень тяжелым. И ещё он был мокрым, потому что всю ночь просидел под струей воды.

Паля его за это поругала и вытащила его с помощью волшебства из-под воды, потому что он совсем не хотел оттуда вылезать, а ей надо было вымыться.

Они даже немного поругались, и циркус очень недовольный лег на пол. Паля вымыла лицо и почистила зубы, как хорошая девочка, и пошла искать Грома, наказав циркусу сидеть тихо в комнате и ждать, когда она за ним придет.

Старичка она нашла во дворе, он стоял на крыльце и удивленно рассматривал двор замка.

Паля и сама удивилась, она и не думала, что они так много всего наделали. Почти до самого леса стояли высокие, как деревья, растения, и они все ещё росли и давали урожай, потому что около каждого из них лежали кучи зерна, размером с её голову.

На полянах, которые получились там, где циркус учился делать огонь, лежали обгоревшие деревья и растения, а над всем этим новым лесом летала маленькая тучка, которую Паля забыла убрать, и поливала все теплым дождиком.

— Что это? — спросил Гром, лицо его было задумчивым, и даже испуганным.

— А мы тут вчера с циркусом учились волшебству, — сказала Паля. — А потом забыли все убрать. А может и не забыли, а просто ты меня не научил, как сделать так, что все потом стало, как прежде.

— Как прежде, — повторил старичок задумчиво. — А что это за деревья, и что это под ними лежит?

— Это не деревья, — вздохнув, стала объяснять Паля. — Это циркус зерно посадил, он его очень любит есть. Но почему-то растения у него выросли большими.

— Не деревья, а выросли большими… — опять повторил старичок. — А почему все вокруг такое горелое, словно здесь был пожар?

— А это я его учила сушить деревья, а у него солнечные зайчики совсем не хотели ничего сушить, а только все поджигали.

— Учила сушить, а все поджигала… — Гром вздохнул и недовольно покачал головой. — А где пещера с камнями? Я тут все обошел, посмотрел, что вы тут натворили, но её не нашел.

— Циркус исправил волшебство Кнопа, а камни отправил обратно в гору.

— Исправил волшебство, а камни отправил в гору…

— Что ты все за мной повторяешь? — спросила сердито Паля. — Если хочешь ругаться на меня, то ругайся, а не передразнивай.

— Ругайся, а не повторяй…

— Ну вот опять! Ты, что, меня опять дразнишь?

— Нет, — ответил все так же задумчиво старичок. — Я тебя не дразню, я просто так думаю. А где этот, — как ты его назвала, — циркус? Мне нужно его увидеть и поговорить с ним.

— Он в моей комнате, сидит, наверно, опять в ванной, ему холодная вода очень нравится.

— Нравится вода… Пойдем, покажешь мне его, и познакомишь нас.

— Ладно, — согласилась Паля. — Только здесь сначала нужно все убрать, а то мы опять, наверно, с ним здесь играть будем.

— Играть будем, надо убрать.

— Опять дразнишься? — сердито спросила Паля. — Хочешь, чтобы я на тебя рассердилась? А ещё я есть хочу…

— Есть хочу, — повторил снова за ней Гром. — Надо убрать. Он махнул рукой, и двор снова стал, каким и был, только в самом углу появилась ещё какое-то небольшое здание.

— А это ты зачем сделал? — спросила Паля.

— Там теперь лежит зерно, — сказал Гром тем же непонятным голосом. — И ещё теперь там будет жить, твой циркус.

— Пусть он со мной живет, — сказала Паля. — Он мне ни капельки не мешает, мне с ним очень даже интересно, и он мой друг.

— Он — друг, — опять повторил Гром и грустно рассмеялся. — Я это существо искал по всему свету, а оно в это время играло с моей ученицей прямо под моим носом. Паля, ты хоть понимаешь, что это то самое существо, которое нас всех перепугало?

— Нет, — сказала Паля. — Это не оно, и циркус, не существо, а очень даже хороший.

— Хороший…

— Я не буду с тобой разговаривать, потому что ты меня все время дразнишь, — сказала Паля. — И я лучше пойду от тебя, потому что я есть хочу, а ты мне ничего не даешь.

— Ничего не даешь…

— Опять! — рассердилась Паля. Гром тихо рассмеялся.

— Извини, я когда о чем-то думаю, становлюсь немного рассеянным. Значит, ты хочешь есть?

— Да, хочу.

— Пойдем на кухню, я тебя накормлю, а потом ты меня познакомишь со своим другом.

Старичок ещё раз оглядел двор, на котором уже ничего странного не было, печально улыбнулся и вошел в замок, Паля поспешила за ним. Она, конечно, не настолько сильно проголодалась, но она думала о домовенке, который уже давно сидел под столом в кухне, и ждал, когда его накормят.

Старичок быстрым бодрым шагом прошел на кухню, поставил на плиту кастрюлю, налил в неё воды и бросил туда всего одно большое зерно.

— Посмотрим, — сказал он. — Каково это зерно на вкус, уж слишком оно большое. Он опять грустно улыбнулся.

— Ты сказала, что вы вчера учились волшебству, значит и ты училась?

— Да, училась, — сказала Паля, забираясь на табуретку. — Только у циркуса совсем другое волшебство, в нем и заклинаний никаких не нужно, просто о чем-то подумаешь, и это сразу получается. Только думать надо не так, как всегда, а как-то по-особому. Я раньше так никогда не думала.

— Не думала… — задумчиво повторил Гром. — И как это у тебя получалось?

— Хорошо получалось, — сказала Паля. — Только этим волшебством не все можно сделать. Стол, например, не сделаешь. Очень долго приходится думать, каждой доске нужно рассказать, где она должна быть, а они ещё, бывает, не слушаются…

— Не слушаются… стол не сделаешь, — повторил Гром. — Каша готова. Он достал тарелки, наложил кашу, внимательно разглядывая то, что у него получилось.

— Давай попробуем, — сказал он. — По виду она совсем другая, на кашу совсем не похожа, а что получилось на вкус, сейчас узнаем.

Гром поднес ложку к лицу, и положил кашу в рот. Он немного пожевал, лицо его стало совсем грустным.

— Вкус другой, — сказал он. — Но есть можно, и даже по-своему вкусно.

После этих слов он поставил тарелку перед Палей, и она тоже стала есть. Действительно, вкус у каши получился совсем другой, может быть потому, что обычная каша варится из многих зерен, а здесь всего было одно. И каша была поэтому похожа не на кашу, а на кисель.

Но Пале понравилось, и домовенку тоже, он почти всю кашу на её тарелке съел. И Пале пришлось самой накладывать ещё каши, потому что старичок сидел перед своей тарелкой и ничего вокруг не замечал, продолжая думать о чем-то. Так она ходила ещё два раза, пока домовенок и она не наелись, а сам Гром только половину своей каши съел.

— Я поела, — сказала Паля. — Спасибо, каша была вкусная.

— Поела? — удивился старичок. — А… прости, я что-то задумался. Скажи, а что, действительно, твой циркус изменил так камни, что Кноп не пострадал?

— Он так сказал, а я ему верю.

— Это хорошо, — сказал Гром. — Но я бы хотел сам в этом убедиться. Ты пойди куда-нибудь, погуляй, а я посмотрю в свой шар. Узнаю, все ли хорошо у мальчика…

— Ладно, — согласилась Паля. — Я только возьму с собой циркуса, а то ему одному скучно.

— Хорошо, — согласился старичок. — Только больше волшебством лучше пока не занимайтесь. Идите в лес, погуляйте там.

— Ладно, — сказала Паля. — Мы пойдем в лес, там тоже интересно. Гром покачал головой и строго повторил.

— Никакого волшебства, просто гуляйте, и все. Деревья не обижайте, и зверей тоже…

— Не будем, — сказала Паля и побежала в свою комнату. Циркус как всегда сидел в ванной, когда Паля сказала, что они идут гулять, циркус сначала не хотел, но потом согласился, когда Паля ему сказала, что будет ему все объяснять и рассказывать.

В лесу циркус сразу подошел к муравейнику, может быть потому, что там уже стоял домовенок и тыкал в него палкой.

— Зачем ты это делаешь? — спросил циркус.

— А мне нравится смотреть, — сказал домовенок, — как они начинают бегать, суетиться, искать того, кто это им делает. А меня они не видят, потому что я — большой, для них, как целая гора.

— Не делай так, — попросил циркус. — Ты же видишь, они озабочены, у них и без тебя много разных проблем, а тут ещё ты.

— Ну и что? — засмеялся домовенок. — А мне нравится, как они бегают. Циркус откатился к Пале.

— Ты знаешь, что они — живые? — спросил он. — И что он им делает плохо? Паля кивнула головой.

— Конечно, знаю. Я ему уже домовенку говорила, чтобы он их обижал, только он ничего не понимает.

— Пойдем куда-нибудь, — сказал циркус. — А то мне смотреть, как он их обижает, совсем не нравится. Они пошли дальше, Паля посмотрела на муравейник, но домовенка уже не было.

— Опять наверно спрятался, — подумала она. — И теперь подсматривает за мной из-за какого-нибудь куста.

Циркус катился впереди, и Паля ему рассказывала про все, что успела узнать про этот лес. Про деревья, которые не пускают плохое в этот лес, и, что они тоже живые, и что они, как люди, тоже болеют, стареют и умирают.

Она рассказала и про траву, и про зверей, про птиц, в том числе и про ворон, которые служат злым волшебникам и колдунам, потому что совсем никого не любят, и про многое другое, что успела узнать за свою недолгую жизнь.

Циркусу нравилось в лесу, он подходил к каждому дереву, которое им встречалось на пути, и пытался разговаривать с ним на непонятном Пале языке, но деревья его похоже не понимали.

Он даже подозвал белку, которая, сначала увидев, их поскакала куда-то по деревьям. Но, когда циркус что-то ей сказал, она вернулась, села на задние лапки и замерла, слушая то, что он ей говорит.

Пале было смешно за этим наблюдать, потому что и циркус и белка были очень похожи, оба носили густую шерсть, и даже цвет был у них почти одинаковым. А когда белка неожиданно свернулась в клубок, и у неё не стало видно ни рук, ни ног, то она совсем на циркуса стала похожа, только она не была такая круглая и толстая.

— Я с разными зверями не умею разговаривать, — сказала Паля циркусу. — А ты у белки спроси; — правда, ли они такие рассеянные, и забывают, куда свои запасы прячут? Циркус что-то сказал, потом послушал, что белка ему прощелкала в ответ, и сказал.

— Это и правда. У белок трудная жизнь, и у них много врагов, бывает, они, спасаясь от них, убегают, а потом боятся возвращаться туда, где они себе еду собирали.

— А ты тогда у неё спроси; — они не обижаются на тех, кто их запасы нашел и съел, они же сами все равно, может быть, обратно никогда не вернутся?

— Нет, — сказал циркус, выслушав цокот белки. — Они не обижаются, они совсем ни на кого не обижаются. Да, и память у них короткая. Они часто забывают, где спрятали свои запасы на зиму потому, что у них этих мест много. Может быть, потому и много, что они про них забывают…

— Это хорошо, — сказала Паля. — А то один человек мне уже раз это говорил, а я ему не поверила, теперь я знаю, что он меня не обманывал. Ты ещё будешь гулять по лесу, или домой пойдем?

— Пойдем домой, — сказал циркус. — Я уже есть хочу. А мне понравилось в этом лесу, здесь живет очень много животных, и все разные. А у меня дома, мало кто живет. Может быть потому, что очень холодно? А может, потому что у нас много злых существ, они сильные и ловкие, и готовы съесть любого, кто им в лапы попадется?…

— Ты меня не спрашивай, — сказала Паля. — Я же ещё маленькая и мало что знаю, а про твой дом совсем ничего не знаю. Вот, когда я вырасту, тогда и спрашивай, только я совсем плохо расту. Ты, вот, уже вырос, скоро уже выше меня станешь, а я все такая же, как была. Циркус засмеялся.

— Ты тоже растешь, просто ты этого не замечаешь. А я совсем и не вырос, я просто поел. А когда я вырасту, я знаешь каким буду?

— Нет, — сказала Паля. — Не знаю.

— Я буду больше твоей комнаты, только это ещё не скоро будет.

— Это хорошо, что не скоро — сказала Паля. — А то, когда ты будешь большим, ты, наверно, со мной дружить не будешь.

— Буду, — сказал циркус, покатился к Пале и её облизал своим розовым и шершавым языком. — Ты теперь навсегда мой друг, я тебе всегда помогать буду, потому что ты мне очень нравишься. Мне с тобой весело и интересно, я поэтому тебя и нашел, когда замка не стало…

Глава шестая

Они вышли из леса, циркус у муравейника остановился и что-то пробормотал. И тут Паля увидела домовенка, он вылез из кучи сухих сосновых иголок, увидел их, взвизгнул и снова исчез.

— Чего это он так испугался? — спросила Паля.

— Не знаю, — сказал циркус. — Может что-нибудь увидел, он тебе потом расскажет, а сейчас ты мне скажи, где зерна, которые мы с тобой вчера посадили? Есть очень хочется…

Паля показала на небольшой домик, который сотворил старичок.

— Гром все там спрятал, — сказал она. — Ты иди туда, ешь, а я пойду с ним поговорю. Циркус покатился к домику, а она вошла в замок. Старичка она нашла наверху в башне, он опять сидел и смотрел в свой хрустальный шар.

— С мальчиком все хорошо, — сказал он. — Он здоров, и волшебство твоего друга ничего в нем не изменило. Там, где он сейчас живет, ему нравится. Вместе с ним там находится ещё несколько мальчиков, они подружились, и им весело вместе. А вот что с тобой делать, никто не знает…

— А зачем со мной что-то делать? — спросила Паля. — Я с тобой живу, ты меня волшебству учишь, мне здесь интересно, здесь у меня тоже есть друзья…

— Да, — вздохнул Гром. — Может быть дело как раз в твоих друзьях? Стар я стал, мне уже тяжело со всем этим разбираться. И волшебству я тебя больше учить не буду…

— Почему? — удивилась Паля. — Я, что, что-то не так сделала, как Кноп?

— Дело не в этом, — снова вздохнул старичок. — Дело совсем в другом. Я не могу тебя учить, потому что ты уже научилась сама другому волшебству, такому, о котором никто в этом мире не знает. И, если я буду учить тебя тому, что я знаю, получится совсем плохо.

— Ничего не понимаю, о чем ты говоришь, — сказала Паля. — Я такая же, как была, я и говорю так же, и думаю так же. Может быть, я тебя чем-то обидела? Так ты скажи. А если я тебя и обидела, так это я нечаянно, я не хотела, ты мне нравишься, ты — добрый, мне нравится быть с тобой и нравится всему учиться у тебя.

Гром грустно усмехнулся.

— Сейчас ты сама все поймешь. Вот, видишь стул, он тяжелый. Подними его.

— Я сейчас, — сказала с готовностью Паля. — Я только за книгой сбегаю, а то я уже заклинание, как делать все легким, уже забыла.

— А ты без заклинаний подними, — сказал Гром. — Я знаю, ты сможешь.

— Без заклинания я не смогу, — сказала Паля, присматриваясь к стулу, он, действительно, был очень тяжелым, у него были массивные резные ножки, да и спинка была высокой и толстой.

— А ты попробуй, — сказал Гром. — Я прошу тебя, сделай это для меня.

Паля тяжело вздохнула, и стала смотреть на стул. Она сразу почувствовала, что стул на самом деле совсем не тяжелый, он только делает вид, что его никто не сможет поднять, а на самом деле он готов был хоть сейчас взлететь в небо, ему нужно было только немного помочь. Паля ему и помогла, стул закачался и начал подниматься вверх к потолку.

— Ну вот, ты сама видишь, что заклинания тебе не нужны, — сказал с грустной улыбкой старичок. — А теперь, ещё подними стол, за которым я сижу.

— Зачем? — спросила Паля.

— Ты подними, а я тебе потом расскажу.

Паля стала смотреть на стол, и пыталась его поднять, это ей было уже трудно, потому что она ещё как-то держала стул, и сама не понимала, как. Стул закачался в воздухе и захотел упасть, но она ему не дала.

А потом она и сама не поняла, как это у неё получилось, но стол начал подниматься. Тогда Паля сама, хоть он её об этом не просил, подняла вверх и самого старичка, вместе со стулом, на котором тот сидел. Она потом ещё захотела что-нибудь поднять, только больше уже в комнате поднимать было нечего, все уже и так висело около потолка.

— А теперь опусти меня на пол, — сказал сверху Гром. — Только осторожно, не урони.

Паля вздохнула по-взрослому и опустила сначала старичка, а потом и все остальное, и даже поставила на те места, где все раньше стояло.

— Теперь рассказывай, — сказала Паля, переводя дыхание.

Поднимать было трудно, хотя конечно не так трудно, как она думала, она даже не вспотела, только почему-то запыхалась, словно куда-то далеко бежала. Может быть потому, что она сама нечаянно дыхание задерживала, боясь что что-то в ней испортится, и старичок упадет?

— А что тут рассказывать? — грустно улыбнулся Гром. — Ты сейчас сделала то, что никто из наших волшебников делать не умеет.

Мы, когда делаем свое волшебство, обращаемся к силам, которых сами не понимаем, для этого мы и говорим заклинания, чтобы эти силы нас услышали. А мысленно мы только контролируем то, что они делают, и поправляем их, когда нужно. Поэтому и заклинания такие длинные и сложные, что мы стараемся в них рассказать все, что нам нужно, и как это сделать. А ты обращаешься не к силам, ты обращаешься к самим предметам, а это совсем другое волшебство.

— У меня это случайно получилось, — сказала Паля. — Я и сама не знаю, что я и как делаю. Ты меня лучше прости и на меня больше не ругайся, я больше никогда так делать не буду. Я буду учиться твоему волшебству, а не буду придумывать своё. Старичок улыбнулся, встал из-за стола, подошел к Пале, обнял её и погладил по голове.

— Если бы все было так просто, — сказал он. — Но, давно известно, кто хоть раз попробовал творить волшебство, тот и дальше будет его делать. И будет делать его так, как у него лучше всего получается.

И ещё я снова вызвал всех волшебников на совет, мы будем говорить о тебе.

— Зачем? Я уже не хочу быть волшебницей, — сказала Паля. — Я хочу быть просто обыкновенной девочкой. Не надо никого вызывать…

— Я должен был это сделать, потому что они тоже беспокоятся обо всем, что происходит на этой земле. Но ты не бойся, — сказал Гром. — Я буду тебя защищать, как феи и домовые. Я уже к тебе привык и горжусь такой ученицей, как ты. Но я все равно им должен был рассказать все, что я узнал о тебе.

И они, наверно, захотят поговорить с твоим другом, с тем, кто научил тебя такому волшебству. У Пали слезы сами собой на глаза навернулись.

— Но мы же никому ничего плохого не сделали, — сказала она. — Циркус он наоборот волшебство Кнопа исправил, и теперь мальчику не надо ничего бояться.

— Это правда, — сказал старичок и снова погладил её. — Вы никому ничего плохого не сделали, но только иногда приходится отвечать и за то хорошее, что ты делаешь. Ты ни о чем не беспокойся, а просто иди в свою комнату, возьми с собой своего друга, и сидите там, пока вас не позовут. Паля вздохнула, вытерла слезы и пошла к циркусу, он все ещё ел, и стал снова большим и толстым.

— Если ты так будешь много есть, — сказала сердито Паля, — то ты ни в одну дверь не пройдешь. Я уже раз переделывала дверь в свою комнату, но ты сейчас стал ещё больше. А когда станешь совсем толстым, будешь жить здесь один.

— Нет, — сказал циркус. — Мы будем жить с тобой вместе, я один не хочу.

— Тогда так много не ешь, — сказала Паля. — А сейчас пойдем в мою комнату, нам сказали сидеть там и ждать, когда нас позовут.

— А можно я опять залезу в воду?

— Залезай, — сказала Паля. — Только скажи, почему тебе так нравится сидеть в холодной воде?

— Она не холодная, а прохладная, — возразил циркус. — А нравится потому, что мне жарко, а под водой хорошо.

— Конечно, будет жарко, если носить такую шубу. Снимал бы её хотя бы иногда, тебе бы не было так жарко.

— Снять? — удивился циркус. — Никогда об этом не думал, я ношу её с самого своего рождения, и ни разу не снимал. Там, где мой дом, мне не бывает жарко, там мне хорошо, мне жарко только здесь. А здесь может и надо снимать. Но ты же сама носишь шубу, хотя, конечно, не такую толстую…

— А… это ты про мой комбинезон говоришь. Это не шуба, а когда мне холодно я ещё что-нибудь одеваю. Идем, залезешь в свою воду. Только потом нас будут с тобой ругать, а ты будешь совсем мокрый.

— Ругать? — спросил циркус. — Почему нас будут ругать?

— За наше волшебство.

— Зачем ругать? — спросил циркус, катясь вслед за Палей. — Мы плохого никому не сделали.

— Я уже это им говорила, а им все равно непонятно, — сказала Паля, открывая дверь. — Иди, лезь в свою воду, а я лягу спать.

Циркус едва протиснулся в дверь, хоть Паля её и сделала очень широкой и укатился в ванную, а Паля легла на кровать. Но тут из-за полдушки вылез домовенок.

— Ты знаешь, что со мной случилось в лесу? — спросил он шепотом.

— Не знаю, — ответила Паля. — Я только видела, как ты тыкал палкой в муравейник, хоть я тебе говорила этого не делать. А если тебя муравьи покусали, то так тебе и надо.

— А вот и нет, никто меня не кусал, — сказал домовенок, залезая на подушку прямо к её голове. — Я сам стал муравьем!

— Ты? Муравьем? — удивилась Паля. — Как ты им стал?

— Я и сам не знаю, — сказал домовенок. — Только я начал как следует их злить, а они начали вокруг меня бегать. А мне смешно было, что они никак не могли догадаться, что это я им палкой тыкаю, как вдруг я сам стал муравьем.

— И что ты делал, когда был муравьем? — спросила Паля.

— Сказать стыдно, — прошептал домовенок. — Меня заставили ремонтировать все, что я поломал. Паля рассмеялась, а домовенок обиженно сказал.

— Конечно, тебе смешно, а у меня до сих пор спина и руки болят. Знаешь сколько меня таскать всяких палок заставили и укладывать в те места, где я все поломал. Хорошо, что ещё и другие муравьи мне помогали, иначе я бы у меня руки отпали, так тяжело было.

А, если бы они ещё узнали, что это я все сделал, я даже подумать, боюсь, чтобы они мне сделали. Там были такие большие муравьи — воины, у них, знаешь, какие огромные челюсти? Они бы меня на куски разорвали…

— Я же говорила тебе, что не надо муравьев обижать.

— Да, я уже это и сам понял, — сказал домовенок. — Я только раньше не знал, что и у муравьев бывают волшебники. А ты об этом знала?

— Нет, — сказала Паля. — Я этого не знала, но теперь я думаю, что волшебники есть среди всего живого, и что ты ещё легко отделался, они могли сделать так, что ты бы на всю жизнь остался муравьем.

— Да, — прошептал задумчиво домовенок. — Наверно повезло. Только я не могу понять, если меня превратили в муравья, муравьиные волшебники, почему они другим муравьям об этом не сказали?

— Потому что пожалели тебя, дурачка, — улыбнулась Паля, она сразу догадалась, что это волшебство сделал циркус, но домовенку она ничего об этом не сказала.

— Пусть думает, что это сделали муравьиные волшебники, может быть он к ним больше приставать не будет, — подумала она, закрывая глаза.

Ей тут же приснился сон, что она сама превратилась в муравья, и её тоже заставили строить муравейник, там где он был разрушен домовенком. А она кричала, что ни в чем не виновата, и что это все сделала не она, но её никто не слушал.

Проснулась она оттого, что услышала в своей голове звон гонга, а вслед за ним она услышала голос высокого волшебника из совета.

— Девочка, Эта, мы ждем тебя на совете вместе с твоим другом.

— Ты опять влез в мой сон, — сказала Паля. — И ты заставил меня стать муравьем.

— Что? — удивился высокий волшебник. — Каким муравьем? Не делал я тебя муравьем. Это тебе, наверно, приснился сон, к которому я никакого отношения не имею…

— Конечно, — проворчала Паля. — Не имел бы, не залезал бы в мои сны. Она услышала в своей голове смешок.

— Все время забываю, что ты маленькая девочка, — сказал Вест. — И что тебе снятся разные интересные сны. Но раз ты на меня ворчишь, значит, ты уже проснулась и готова идти на заседание совета. Мы ждем тебя.

— Ждите, ждите, — проворчала Паля. — Даже поспать не дают, а я — маленькая девочка, мне много спать надо. Но ей уже никто не ответил.

— Вылезай, давай, из ванной, — сказала она циркусу, который все ещё лежал под струей воды. — Мне умыться надо, а ещё нас с тобой ждут на совете.

— На совете, на каком совете? — спросил циркус. — Ты не говорила ни про какой совет.

— Я говорила, что нас ругать будут, — сказала Паля, брызгая себе в лицо холодной водой. — И ничего вода не прохладная, а очень даже холодная.

— Прохладная.

— Холодная, — сердито сказала Паля, вытирая себе лицо полотенцем. — А совет, это когда собираются разные волшебники, и всех ругают.

— Я не хочу, чтобы меня ругали, — сказал циркус. — Я не пойду, я здесь буду.

— Нет, надо идти, — вздохнула Паля. — Это совет всех волшебников, а я — волшебница, хоть и маленькая, и ты тоже волшебник.

— Не хочу, — сказал циркус.

— Пойдем, — вздохнула Паля. — Все равно они от меня не отстанут. Там ещё моя мама и мой папа, я хочу их увидеть. А ты, ничего не делай, только стой рядом со мной и молчи, я сама с ними разговаривать буду. И не вздумай делать никакое волшебство.

— Почему? — спросил циркус, выкатываясь вслед за ней из комнаты.

— Потому, что никто нас обижать не будет. Может, поругают немного, и все. А ты ещё подумаешь, что они мне плохо хотят сделать, и начнешь за меня заступаться, и все испортишь.

— Ты — друг, — сказал циркус. — Я буду тебя защищать.

— Нет, — возразила Паля. — Я сама себя буду защищать, и тебя тоже, потому что я теперь тебе, как мама.

Она хотела ещё что-то сказать циркусу, но они уже вышли в коридор, по которому уже вовсю летали феи, и бегали домовые. Завидев циркуса, феи резко взмывали в воздух, что-то возбужденно обсуждая между собой, а домовые выскакивали из своих норок и разглядывали их, не скрывая своего любопытства.

— Кто это? — спросил циркус, поглядывая с некоторой опаской вверх на фей. — Птицы?

— Нет, это не птицы, — сказала Паля. — Это — феи, они хорошие, и тоже умеют делать волшебство. Они и про тебя сказали, что ты — хороший, и что они будут тебя защищать.

— Если будут защищать, значит, друзья?

— Да, — сказала Паля. — Наверно, они нам друзья. Они меня ни разу ещё не обидели, а только помогали.

— Друзья, — повторил циркус. — А маленькие люди?

— А… это ты про домовых, — догадалась Паля. — И они друзья, хоть и вечно хулиганят и все воруют. Но они не виноваты, что они такие, их так сделали, а так они тоже хорошие, и они тоже сказали, что будут нас защищать.

— И они друзья, — сказал циркус. — А тот маленький, кто на твоей кровати спит и всегда громко кричит?

— Домовенок? Он тоже хороший, только ещё маленький и глупый.

— А я его обидел, потому что сделал ему одно волшебство, — сказал циркус. — Я сделал неправильно, если он — друг?

— Правильно ты сделал, — улыбнулась Паля, она остановилась и погладила циркуса по шерсти, а он её в ответ облизал своим розовым языком. — Пусть знает, что муравьев обижать нельзя. Он не обиделся, только ты ему не говори, что это ты сделал. Пусть думает, что это сделали муравьиные волшебники.

— Но у муравьев нет волшебников.

— Ну и что? Ты все равно ему не говори. Пусть так думает, иначе завтра он опять к муравьям приставать начнет. Ты же волшебство специально сделал, чтобы он понял, что муравьев обижать нельзя. Так, да?

— Да, — согласился циркус, — чтобы не обижал.

— Вот он теперь и не будет, потому что будет бояться муравьиных волшебников.

— Но у муравьев нет волшебников…

— Ты меня слушаешь, или нет? — спросила Паля.

— Слушаю, но обманывать нехорошо.

— Домовенка можно, он ещё маленький, а когда вырастет, то сам поймет, что муравьиных волшебников не бывает.

— Ладно, сейчас не скажу, — согласился циркус. — Потом скажу, когда вырастет.

Им на встречу стали попадаться люди, они так и замирали с открытыми удивленно ртами, увидев циркуса. Некоторые начинали шептать какие-то слова, наверно какие-то заклинания, но тут же к людям подлетали феи и что-то им тихо говорили, и люди переставали делать волшебство.

Паля чувствовала, что циркусу не нравится, что на него все смотрят, но это ей и самой не очень нравилось, потому что и на неё тоже все смотрели удивленно, словно она не девочка, а какой-то странный зверь.

Тут Паля увидела свою маму. Циркус, заметив её, сразу спрятался за Палину спину, только у него ничего не получилось, потому что он уже стал таким толстым, что его все равно было видно.

— Я рада тебя видеть, дочка, — сказала мама, обнимая Палю. — А что это за зверь с тобой рядом, надеюсь, он не опасен?

— Нет, он — мой друг, — сказала Паля. — И не делай ему ничего плохого, его зовут циркус, и он умеет говорить.

— Говорить? — удивилась мама, она отстранила Палю и наклонилась над циркусом.

— Если он говорит, значит, получается, он и есть то самое существо, из-за которого собрался совет, — сказала она, грозно разглядывая циркуса. Паля встала перед ней, закрывая циркуса, и сказала.

— Не ругай его, я же сказала, что он — мой друг. Я не дам его никому в обиду, даже тебе.

— Что? — спросила недовольно мама, но тут и к ней полетела фея и что-то ей прошептала. Лицо её немного смягчилось, но все равно осталось недовольным. Она ещё раз сурово взглянула на циркуса своими черными глазами, а по её огненным волосам пробежали разноцветные искорки, потом она поцеловала Палю и сказала.

— Ты — непослушная моя девочка, но я тебя все равно люблю. Если ты говоришь, что он — твой друг, то я буду к нему относиться, как и к своему другу. Но, если он тебя, обидит…

— Мама, — сказала укоризненно Паля. — Он уже все про тебя знает, он же был со мной в замке, когда ты все там поломала. И не пугай его, а то я на тебя буду сердиться.

— Хорошо, я не буду, — вздохнула мама и снова наклонилась над циркусом.

— Когда совет закончится, несмотря на то, какое они решение примут, — сказала она. — Знайте, странное существо, что у вас есть дом, потому что для друзей моей дочери двери его всегда открыты. Обещаю, что у вас будет еда и отдельная комната, и никто не посмеет вас там обидеть.

— Спасибо, — сказал циркус своим тоненьким голосом. — Есть я люблю.

Дверь в комнату совета открылась, и снова раздался звон колокола.

— Заседание совета начинается, — услышала Паля голос Веста. — Сегодня мы надеемся, что узнаем ответы на те вопросы, которые мучили нас весь последний год. На заседание приглашается девочка Эта со своим другом и её родители, все остальные должны будут ожидать решения.

— Пойдем, дочка, — сказала мама и взяла Палю за руку. — Папа уже там.

В комнате совета на этот раз было немного людей, за столом сидели старые волшебники, а в зале было всего несколько человек. Отец Пали посадил её себе на колени, а циркусу просто улыбнулся, как старому знакомому. Вест встал и поклонился Пале.

— Вот мы и снова встретились девочка Эта, — сказал он.

— Да, встретились, — сказала Паля. — Только я не знаю, что вам от меня надо. Вы будете опять вопросы задавать?

— Да, — улыбнулся Вест. — Но прежде всего, представь нас своему мохнатому другу.

— Циркус, — сказала Паля. — Это главные волшебники этого мира, они следят за тем, чтобы все было хорошо, и чтобы никому не было плохо. Они наказывают злых волшебников, когда те делают злое волшебство. Циркус прижался к Пале и спросил.

— Это они нас с тобой ругать будут?

— Ага, — сказала Паля. — Они же всегда обо всех беспокоятся. Вот поэтому они и будут нас ругать.

— Как нам называть твоего друга? — спросил Вест.

— Его зовут циркус, — сказала Паля. — Он пришел из другого мира, там очень холодно, поэтому он всегда носит эту теплую шерсть, хоть ему здесь жарко от неё.

— Хорошо, — сказал Вест. — Циркус, скажите с какой целью вы пришли в наш мир?

— Я пришел без цели, — ответил циркус. — Я просто пришел.

— Тогда ответьте, почему вы выбрали именно наш мир для своего посещения?

— Я не знаю, — сказал циркус. — Когда я родился, вокруг меня не было никого. Только огромная заснеженная равнина, и что-то такое же белое, откуда я и вылез. Это белое было твердым, пустым и круглым, как раз таким, каким я и был маленьким, а стенки тонкими и очень крепкими. Мне было холодно и хотелось есть.

Я пошел по снегу, чтобы найти еду, и тут на меня набросилось какое-то животное, оно хотело есть, и решило, что может съесть меня. Я убежал от него, но встретился ещё с одним животным, оно было ещё больше и тоже хотело меня съесть.

От него я уже убежать не сумел, оно поранило меня своими когтями, и тогда я сделал волшебство и оказался в этом мире. Здесь на меня никто не нападал, и я решил, что буду здесь жить.

— Хорошо, — сказал Вест. — Спасибо за то, что вы нам это рассказали. Кое-что нам стало понятно.

— Что вам стало понятно? — спросил циркус.

— То, что вы ещё маленькое существо. Что вы появились из яйца, так мы называет то твердое, откуда вы вылезли. Что где-то, в вашем мире существуют такие же, как вы, только большие и взрослые существа, и что одно из них — ваша мама.

— Мама? — спросил циркус. — У меня есть мама?

— Конечно, — улыбнулся Вест. — У всех есть мамы, есть она и у вас. Мы не знаем многого, но думаем, что она согревала ваше яйцо, помогая вам родиться, а потом что-то произошло. Что-то, что заставило её уйти, возможно, это был какой-то хищный зверь, который напал на неё, а возможно, она просто отошла ненадолго, чтобы найти себе еду.

— Да, — сказал циркус. — У меня есть мама, я понял, спасибо.

— Возможно, ваш род, к которому вы принадлежите, обладает естественной магической силой. И когда, на вас напало более сильное животное, вы ею воспользовались, сами не понимая того, что вы делаете, и оказались в нашем мире. Расскажите, что было дальше. Паля погладила циркуса и шепнула.

— Не бойся, рассказывай, я же рядом, я тебя не дам в обиду.

— Ладно, — сказал циркус. — Я появился на горе и нашел нору, в которую я спрятался, и стал в ней жить. Потом я увидел, что внизу под горой находятся какие-то существа, я спустился вниз потому, что хотел есть. Я нашел еду и стал жить на этой горе. А потом появилась девочка, и мы стали с ней дружить.

— Как вы научились так хорошо говорить на нашем языке? — спросил Вест.

— Я услышал мысли девочки, — сказал циркус. — И научился её языку, чтобы с ней общаться, потому что мы с ней друзья, а друзья должны говорить друг с другом.

— Но тогда, — сказал Вест. — Вы слышите и наши мысли?

— Да, — сказал циркус. — Я слышу их. Мне нравятся мысли Грома, так его называет девочка, и не нравятся мысли Крита, это тот, что сидит от вас справа. Мне нравятся мысли отца девочки и её мамы. Циркус вытащил откуда-то свою лапу и погладил Палину маму по коленке.

— Она беспокоится за свою дочь и за меня тоже, потому что знает, что девочка любит меня.

— Да, — вздохнул Вест. — Этого-то мы больше всего и боялись.

— Чего вы испугались? — спросила Паля, она слезла с папиных колен и встала рядом с циркусом.

— Того, что когда-нибудь встретим существо, которое сильнее и могущественнее нас, — сказал Вест, грустно улыбнувшись.

— Циркус никому не делает плохо, — сказала Паля. — Он никого не обижает, он — хороший!

Красивая фея взлетела со своего кресла и сказала.

— Ты права, девочка. Мы говорили вам, — фея повернулась к членам совета, — что будущее нашей земли зависит от того, с кем первым встретится оно на этой земле, и благодарите небеса за то, что первым оно подружилось с этой девочкой, доброй и ласковой, которая всем хочет помочь, и никому не хочет причинить зла.

Теперь нашему миру ничего не угрожает потому, что это существо уже думает, как эта девочка. Я права? Фея подлетела к циркусу. Циркус поймал своей рукой фею, внимательно осмотрел её, а потом, отпустив, сказал.

— Мне нравятся мысли девочки, они мне кажутся правильными. Фея отлетела с испугом от него, вернулась на свое кресло и сказала.

— Ты право, меховое существо, у девочки хорошие мысли, от них даже в этой комнате, где собралось столько разных людей, думающих только своими страхами, светло и приятно. Члены совета склонили головы друг к другу и стали шептаться между собой, потом Вест сказал.

— Объясните мне, циркус, что за волшебство вы сделали с камнями?

— Это мальчик его сделал, — сказал циркус. — А я ему только помог потому, что считал, что это поможет и моему другу, девочке. А когда узнал, что я это сделал неправильно, я все исправил.

— Хорошо, — вздохнул Вест. — Мы не можем вам запретить делать волшебство в нашем мире потому, что вы сильнее нас, мы можем вас только просить, чтобы делая его, вы всегда советовались с кем-нибудь из нас.

— Нет, — сказал циркус. — Я не буду с вами советоваться, у многих из вас плохие мысли. Я буду советоваться только с моим другом, девочкой.

Члены совета снова зашептались между собой, а циркус прижался к Пале, и она его обняла, хоть это было совсем не просто потому, что циркус был большим и толстым.

— Я объявляю решение совета, — сказал Вест, встав. Неизвестно откуда, но Паля знала, что сейчас Веста слышат все волшебники, которые находились в замке, а не только в этой комнате.

— До тех пор, пока циркус будет находиться в нашем мире, за все его действия, волшебство, которое он сделает, будет отвечать перед советом девочка Эта. Она — волшебница и уже это доказала всем, а значит, ответственна перед нами. Если циркус сделает что-то, что плохо отразится на нашем мире, Эта будет наказана в соответствии с нашими законами.

Но совет учитывает, что девочка ещё мала и многого не понимает, поэтому вместе с ней будут отвечать её мама и папа, а также член совета Гром, как её учитель. Любые просьбы и пожелания девочки должны выполняться любым из волшебников немедленно.

Все волшебные существа живущие в этом мире, а также все волшебники должны знать, что с этого момента девочка и её друг находятся под защитой совета, хоть я и думаю, что они в этом не нуждаются. Любая просьба девочки должна считаться просьбой совета. А теперь я обязан спросить.

— Девочка Эта, согласна ли ты взять ответственность за циркуса со всеми вытекающими отсюда последствиями?

— Конечно, — сказала Паля. — Он же мой друг, и я его люблю.

— Хорошо, — кивнул головой Вест и продолжил. — Согласны ли родители девочки взять эту ответственность на себя со всеми вытекающими отсюда последствиями?

— Да, — хором сказали мама и папа Пали, переглянувшись между собой.

— Согласен ли член совета Гром взять такую же ответственность на себя со всеми вытекающими отсюда последствиями?

— Конечно, — улыбнулся Гром. — Я тоже люблю эту девочку, а с её мохнатым другом, я думаю, мы подружимся.

— Я тоже беру ответственность за эту девочку и за себя, — неожиданно для всех сказал циркус своим тоненьким голосом.

— Ответственность принята, — сказал Вест. — Заседание совета объявляю закрытым.

— Ну вот и все, — сказала Паля. — Все закончилось.

— А когда нас будут ругать? — спросил циркус.

— За этим дело не станет, — сказала Палина мама. — Вы у меня ещё оба получите и не раз, это я вам обещаю. — А сейчас предлагаю отправиться всем к нам домой, устроим праздничный обед и спокойно обо все поговорим. Гром, ты с нами?

— Пойду обязательно, — сказал старичок, выходя из-за стола и подходя к ним. — Я теперь отвечаю за эту девочку и её друга, к тому же мне моя еда уже давно надоела.

И они отправились все вместе к Пале домой. Так закончилась эта история, но после этого было ещё много всего, и не раз и мама и папа Пали пожалели о своей ответственности, и Гром тоже, но это уже совсем другая история.

Конец.

Content

Циркус

История первая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Вторая история

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая