Штейникова Мария Владимировна

Кошка Фрося и другие животные (сборник)

Мария Владимировна Штейникова

Кошка Фрося и другие животные Рассказы

Опасности!

Когда езжу я к родственникам на Урал, меня там везде подстерегают опасности. В прошлом году мама сломала руку, и поехали мы с ней в другой город зимой, к бабулечке. А я и так боюсь, как мама водит. И тут звонит телефон, она его достает, смотрит, кто звонит, не спеша прикуривает сигарету и принимает вызов. И скорость сто тридцать. И все это одной рукой. На протяжении всего действа мне почему-то все никак не удается расслабиться. Мама кладет трубку, смотрит на меня пристально и говорит:

– Чо ты ссышь-то? Это же «Ауди». Я уже вылетала вот тут. Видишь, елочки примяты?

Тут звонит бабулечка, говорит:

– Вы где? Вас только за смертью посылать, уже воду на пельмени третий раз ставлю. Даже успела себе новое платье купить, пока вы едете.

Я говорю:

– Да ты что, ну-ка повернись, тебе очень идет.

Она говорит:

– Купите мне в Свердловске сигарет, у нас таких нет.

Я говорю:

– Мы уже в Тагиле.

Она говорит:

– Блядь, ни о чем попросить нельзя. Ладно, жду.

Звонит Женька и говорит:

– Вы бабулечке еще ничего не брали? Я тут чуть курить не бросила. Она вчера ходила на «Рябину». В час ночи звонит таксист и просит забрать нашу бабулечку, так как он не нанимался бухих владычиц ворочать. Пока мы ее вчетвером выколупывали из такси, существенно пополнил свой словарный запас весь двор. Так что коньяк будет – самый самолет.

Въезжаем в город, мама говорит:

– И надо заехать купить чего-нибудь безопасного на поесть. Мы ведь не собираемся обедать бабулечкиным. Валерка в прошлый раз поел – чуть не сдох, а Славка уже три года к ней со своими пельменями ездит. Не будем рисковать.

Приезжаем, бабулечка говорит:

– Вы надолго или пока лекарства не закончатся? Садитесь обедать.

Мы с мамой переглядываемся. Мама говорит:

– Мы тебе привезли банку красной икры.

Бабулечка на нас смотрит страдалицей, дескать, как же мы ей надоели со своей красной икрой.

– И коньяк, – выставляет мама главный козырь на стол.

Бабулечка расцветает и говорит:

– Да вы чо, девки, с ума сошли? Я же не пью сто лет! Но так и быть, давайте по писят. Марея, плесника бабулечке малеха.

Первый спуск

Кошка Фрося если не на «Бейлисе», то на прогреваниях. Лежит на моем ноутбуке и закрывает боками работу. Иногда отключается на одной какой-нибудь букве и спит на ней триста пятьдесят страниц. Вчера спьяну нашла мне приличный горнолыжный спуск в радиусе двадцати пяти км от дома. В наших-то подмосковьях. У Фроси самая красивая снаряга для стояния у глинтвейн-зоны. Надела горнолыжные трусы, уложила спортивный штопор, и мы поехали.

Приезжаем, а там канатная дорога. Фрося сразу прошла к глинтвейну, у них завязалась интересная беседа. Я в ужасе смотрела на мужа. В последний раз при сходе с канатки меня чуть не увезли на опознание. Губа распухла до Химок, один глаз смотрел на север, другой на юг, вся конфигурация лица напоминала Северную Америку. Я напрягла Калифорнию и выдавила слово, известное только в среде матерых русских эмигрантов. Такая вот история с географией. Специально обученные люди остановили канатку, когда я давала уже третий круг почета, потом полчаса отрывали от кресла. Канатная дорога приходила потом ко мне в кошмарах и говорила об органической химии голосом Ельцина.

Таки надо было ехать. Муж с почти сломанной ногой вызвался бежать снизу и говорить со мной, отвлекая от мыслей о скорой смерти. Кресло подкатило, поддало меня в попу, и я сразу же ею к нему присосалась. Намертво. Я еду, муж бежит снизу, Фрося общается с глинтвейном, лыжи новые, я еще молодая, в красивой шапке. Помирать жалко. Потом кусок жизни я не помню, а потом сразу на трассе. Она вся синяя, четыреста пятьдесят метров, перепад пятьдесят, с поворотом, и я седьмой раз на лыжах с адреналином в крови на пять социалистических революций. На пять с хвостиком.

Далее должен следовать видеоролик моего первого спуска с не учебной горки. Камера дрожит по понятным причинам. Фрося с глинтвейном снимали. Смотреть надо на гору и желтенькую точку («а не на овцу в черном справа», – голос Фроси), которая, приближаясь, притормаживает. Ибо думает, что Фрося совсем. Но потом точка видит, что кто-то просто балуется с цифровой техникой и ловко проезжает мимо. Точка также просит прощения за качество съемки.

Экономика должна быть экономной

Заправились до полного бака. Мама садится в машину, не спеша прикуривает сигарету и начинает рыться в бардачке. За нами очередь из пяти машин.

– Ты что ищешь?

– Карточку «Ауди» потеряла, у меня там пятипроцентная скидка на бензин.

– Мама, мы уже заправились.

– Я знаю, но нам надо начать экономить.

С трудом уговариваю ее отъехать.

– Тебе тоже надо начать экономить на ком-нибудь. Я уже экономлю на Пашке и Мишке.

– Я могу начать экономить на бабулечке и на ее коте. Кота можно сдавать в аренду, а бабулечку отправить куда-нибудь по военному контракту творить революцию. Роялти будут поступать мне на зарплатную карту.

– Почему это на твою карту? Бабулечка моя мама, поэтому я – первая очередь. Ладно. Поехали обедать. Ты заплатишь за нас своей кредиткой, потому что так незаметнее.

Отобедали в ресторане. Приезжаем к ней в офис, я говорю:

– Что это у тебя за гроб посреди офиса?

– Это не гроб, а детская кроватка из сосны в форме лодки. Краснодеревщик Павлов сдал на реализацию, он экономит. Вот ты бы купила своему ребенку такую кроватку?

– Ну, если бы была вампиром, то да.

Поехали к бабулечке. Она встречает нас на пороге при полном параде.

– Ты чего сегодня такая красивая?

– Игумновумерблинчикинаплите.

Игумнов был когда-то мужем бабулечки. Они пронесли сильное чувство друг к другу через всю жизнь, клятвенно пообещав насрать друг другу на могилки.

Сели обедать, бабулечка мне говорит:

– Марея, я экономлю.

Я перестаю жевать. Мама с лицом змеи размешивает сахар в чае, говорит:

– Поехали к Женьке.

В машине мне становится плохо.

Женька говорит:

– Ты уже поела у бабулечки? У меня есть таблетки. Или сразу «скорую» вызвать?

Женька и Андрей делают ремонт в своей новой квартире. Мама, позабыв, что экономит, говорит:

– Сестра, хочешь, я подарю тебе кухню за двести пятьдесят тысяч?

Женька говорит:

– Вообще-то я хотела попросить смеситель за полторы, но раз ты экономишь, сойдет и кухня. А куда я ее поставлю?

Мама говорит:

– Сделаешь кухню-гостиную, с баром.

Женька моментально переходит на новый уровень жизни и говорит:

– Точно, а джакузи мы поставим на кухне, потому что в кладовку она не влезет. Только ты подари мне все же смеситель, ладно? Я ведь тоже экономлю.

Я не знаю, кто из моего многочисленного семейства укусил моего мужа, но он тоже решил начать экономить. За день с начала экономии он «сэкономил» на двадцать пять тысяч рублей, купив мясорубку и кофемашину. По причине режима экономии муж отказывается одеваться. Все бы хорошо, но это не то, о чем вы подумали. Теперь он драпируется в пять слоев своей бывшей одежды и угрожает, что скоро будет уже почти в шесть. Свое нежелание он объясняет тем, что «в Италиях одеваться дешевле» и вообще «это же Италии», в то время как я выпутываюсь из солнцезащитных очков D amp;G, которые повыдирали мне полгривы, однозначно завидуя моей молодости и красоте.

Бабулечка отказывается не только одеваться, но и кушать. А еще она покупает себе очередной сто тридцать четвертый парик и говорит:

– Ну вот, теперь мне до самой смерти хватит.
Или привозим ей продуктов на две недели, и на ее лице читается сакраментальное «теперь точно до самой…». Понятно, что бабулечку из этой жизни полетанью не выживешь, но думать о том, что она смертна и это однажды снизит наши расходы, – ей чрезвычайно нравится. Мы же исправно стимулируем ее пребывание в этом мире баночкой красной икры, которую она «вообще не ест, ибо изжога». Но конечно же дело совсем не в икре.

Одна фраза

Заметила, что каждого человека характеризует одна какая-нибудь фраза. У меня есть друг, он спортсмен. Я от него часто слышу одну и ту же фразу: «Всех убить, город сжечь, но перед этим трахнуть». А потом он смешивает новый коктейль и протягивает мне:

– Хочешь?

А другой друг приходит каждый раз в коме и говорит:

– Надо купить попить.

«Купить попить». Я говорю:

– Ты похож на поезд с похмелья. «Купить-попить, купить-попить». Тебя самого не укачивает?

А он:

– Не говори так много букв, я математик.

А есть еще те, кто говорит: «Надо работать, надо работать». И что самое интересное, сами вообще ни фига не работают, никак, никогда. Приходят, говоришь им:

– Знаю, надо работать, почисти картошку.

Они говорят:

– А как?

– Как, как… жопой об косяк! Последний раз показываю.

И чистишь сама картошку.

Мама говорит:

– Надо очиститься. И очистить вокруг себя пространство.

Я думаю: «Это какая же кружка Эсмарха нужна?! И куда это все потом?»

У одной моей подруги любимая фраза: «Сережа, это самое, там этот, как его, да не этот, а тот». Сережа скачет как белка по полкам и показывает по очереди предметы. Я говорю:

– Дрессированный он у тебя.

Она говорит:

– Не то слово. С этого самого… с полувзгляда… как тебе сказать… ну это…

Я говорю:

– Поняла.

Мама «Алиса»

Мама полностью иррациональна, и все вокруг нее становится таким же. Мама – «Алиса», хоть и Светлана. Мама когда прилетает, то никогда не знаешь, куда и когда точно. Она всегда инкогнито. Говорит:

– Шарик, терминал Дэ. – И все. И на связь не выходит. Позывные молчат.

– Ты, главное, не волнуйся, – говорит муж. – Она еще не прилетела. А то обязательно позвонила бы.

Я еду и говорю:

– Ты не знаешь мою маму. Даже если бы она прилетела, то обязательно бы что-нибудь да случилось. Например, телефон бы не брал, сломался или с него исчезли все деньги. Или она попала бы в какую-нибудь кроличью нору, сходя с трапа. Где этот чертов терминал Дэ? Это самый нелогичный аэропорт в мире! О, – осеняет меня, – надо мыслить нелогично!

Терминал D, естественно, расположен не там, где A, B и C. Иррациональный метод помог. Приезжаем, а там мама уже час тусуется, проповедует. Кучка адептов уже собралась. Мама нам без лишних прелюдий говорит:

– Телефон разрядился, поехали завтракать, а баня будет?

Поселили ее в домик для гостей, затопили баню, все рассказали. Мол, если дом будет выстывать, то надо батарею включить в спальне. Она говорит:

– Усе понятно, всосала.

Ох, но я-то знаю, я-то все знаю! Утром заходим и видим такую картину: мама с прической «дикобраз» мирно спит в бане на полке, подстелив под себя норковую шубу. Говорит, полночи искала выключатель. Куда-то пропал. Ну, мы стоим, не знаем, что сказать. Ибо что тут скажешь. Выключатели – они всегда логично расположены. А мама ни разу не логичная. Она иррациональная. Мама – «Алиса». Она квантовая.

Еще мама из категории страшно самостоятельных женщин. То есть об их самостоятельности лучше не знать. Иначе страшно становится. Она смеется и говорит:

– Да что со мной случится-то?
А я думаю: «Что, что… Провалишься между креслом и обшивкой самолета и – полный шалтай-балтай».

Счастливая ты, Машка

Лена с работы часто мне говорит: «Счастливая ты, Машка, и выглядишь всегда на все сто».

А я такая стою, под поливалку с утра попала, потом мне какой-то гражданин на задник босоножки в метро наступил. Я кое-как примотала босоножку скотчем к ноге. Пока ковыляла через парк, меня в театр пригласили. В 7. 30 утра. Маньяк какой-то.

Прибегаю на работу, залетаю в лифт, нажимаю на кнопку, еду, и тут он как задрожит. И все. Ни туда ни сюда. А мужской голос из-за спины вдруг говорит:

– Ну вот, сейчас у нас кончится воздух.

Меня аж подбросило от ужаса. Умеют некоторые мужчины сливаться с окружающей средой.

Он говорит:

– А давайте я вас подсажу, надо выбираться.

Нет, ну не наглый?

Я говорю:

– А давайте без давайте, – и вызываю диспетчера.

Диспетчер говорит:

– Алё, а диспетчера нет.

Я говорю:

– А вы кто?

Мне отвечают:

– Я техничка, ничего не знаю.

Я говорю страшным голосом:

– Женщина, срочно найдите диспетчера, у нас тут воздух заканчивается. Я тут с админом, судя по… всему.

Она говорит:

– Поняла, ждите.

Диспетчер приходит и говорит:

– Вы где?

Я говорю:

– А куда вы звоните?

Он замешкался немного, говорит:

– В лифт.

Я говорю:

– Логично, значит, мы в лифте.

Он говорит:

– Умные все стали, за говном некого послать. Сидите, иду.

Врываюсь вся такая расхристанная в офис, и Лена мне навстречу. Говорит:

– Надо срочно завоевать мир.

Я говорю:

– Не вопрос. Кого убить?

Она говорит:

– Ух, амазонка прям, энергия брызжет, штаны у всех лопаются, выглядишь, кстати, на все двести.

Я говорю:

– Лена, я могу и на триста, только, боюсь, мир этого не перенесет.

Новые и старые

Д рузья принесли из роддома нового ребенка. Старый ребенок недоволен. Нет, ну можно понять человека. Все шло прекрасно, и вдруг – бац! – кто-то занимает твое место, которое, казалось бы, принадлежит тебе по праву. А потом еще раз бац-бац! И ты уже дважды старый ребенок. Дальше – круче. Как вам – старая девушка или старый парень? Много-много раз. Даже если наконец-то и по своей инициативе.

Старый друг, например, заезжает типа проездом, сам остается на два дня и говорит:

– А что у вас сегодня пожрать?

А ему говорят:

– Залезь в холодильник да посмотри.

И он сам все приготовит, а потом стоит посуду моет. Нового друга не заставляют мыть посуду. Сначала перед ним распушаются и говорят:

– А вместо этого сарая будет теннисный корт, а тут бассейн, пройдем на второй этаж. – И говорят еще: – У нас сегодня на ужин все просто. Фуа-гра в шоколаде и «Вдова Клико». Ты, наверное, такое не ешь?

Кошка Фрося недавно стала старая, поскольку новый теперь шпиц. И теперь Фрося просто контейнер для еды и спит в сапогах как бедная родственница. Или падает с сильной возвышенности плашмя и лежит, как будто уже мертвая. И никто к старой Фросеньке не подходит. Все говорят:

– Это что за звук? Кошка, что ли, упала опять? – Потом смеются и говорят: – Совсем тупой мех.

Фросе приходится вставать и тупить над пустой миской. Иной раз даже поорать приходится, чтобы насыпали. А все потому, что старая. Из-за какого-то лающего хомяка.

И потом Фрося полюбила старых друзей, потому что они команда, у них много общего. Кресло, например. А все новые друзья восхищаются шпицем. Потому что Фрося странная, падает отовсюду плашмя и спит в сапогах. А шпиц – он вполне себе адекватный и видно, что новый. И тогда приходят сообщения в личке от старых: «Вы куда-то запропали. Фуа-гру, поди, жрете с новыми?»
А мы да, сидим, жрем фуа-гру и думаем, что новых со старыми лучше не смешивать, поскольку они иногда создают семьи, а потом – кто во всем виноват?

Женщина должна быть кроткой

Женщина должна быть кроткой и иногда бегать среди березок, а ее надо догонять и щекотать усами. А потом сразу снова кроткая и должна рубить в день по машине дров, и, подоткнув косу, самостоятельно резать порося. И ни одного лишнего слова. Только самые необходимые: «Барин, ужинать подано», «Не желаете ли отдохнуть?», «А водочки?», «Имеется ли настроеньице для утех?» А он друзьям говорит:

– Да ладно, ребята, ну с кем не бывает, ну да, бабу держу, пришлось взять.

Или она сготовит все, порядок везде наведет, перестирает, перегладит, огород выполет, двести банок огурцов закатает и идет к нему на крыльцо день провожать. А под пятками земля горит.

Ну, и он, как обычно, ее забавляет: «О, смотри, голубь! Такой же тупой, как ты. Косоголовка ты моя дурная. У тебя что в голове, мякина?»

А она смотрит на него с умилением и думает: «Чем бы отравить-то тебя, падлу неблагодарную?» Но отвечает как положено: «А водочки?» Поскольку бабе пристало быть кроткой. Это она с ясельного горшка усекла. Что сразу по башке настучать – ни разу не выход. Месть надо вынашивать и годами идти к своей цели. Может быть, даже, если сильно повезет и внешность позволяет, стать стервой. Или прибить не сразу, а через двадцать лет брака. Того самого, который все это время наполнял ее жизнь смыслом, чувством и мудростью.

Женщина везде женщина. В транспорте, на работе, на корпоративе, в магазине. Кроткая, аки голубка. Он стоит, встречает, уши красные, лицо как у дохлого хомяка: «Это что за сизоносый хрен с тобой до метро шел? Отвечай!» Ты ему: «Мол, Василий Иваныч, престарелый герой-любовник, всю дорогу висел на ушах и жаловался на одолевшую подагру. Прямо душу вынул». Дохлый хомяк сдвигает бровки домиками:

– Ты мне давай там на своих работах. Ты мне это, а не то давай.

А ты ему:

– Развлечься не желаете? водочки? ужинать?

Вышла я как-то в магазин, уже порядком огнедышащая, с последней суммой в кошельке, решила перед смертью пирожков напечь. Интеллигентно купила капусту, муку, яйца, иду к кассе, параллельно медитируя. И тут какая-то чудесная девушка как пнет мне по яйцам. Вот ни фига себе пирожки! Я ей говорю с милой улыбкой:

– Сударыня, не изволите ли оплатить мне яйца?

А она мне отвечает:

– Я те чо, миллионерша? Пошла в жопу, дура.

И тут она. Вы чувствуете, да? Она – последняя капля. Разворачиваюсь и как дам этой кошелке по башке пакетиком с яйцами. Весь магазин приседает. Я ей говорю:

– Сука, – и гордо ухожу в закат, как в американском вестерне.

Вот она – фридом, фридом!

Сильная штука – джаз

Собираемся на джазовый концерт, муж прибегает с галстуком, гордый такой. Говорит:

– Ну как?

Я говорю:

– Офигенный. В цирк пойдем – наденешь.

Приходим, а там женщины в костюмах русалок. Вот ни фига себе! И муж в черном бадлоне и брюках смотрит на меня с таким упреком, будто я ему костюм дельфина не разрешила надеть, и говорит:

– Я буду роллы «Калифорния» с лососем.

Я тоже умею обижаться и говорю:

– Двойной виски со льдом.

Ночью просыпаюсь – пьяная. Вот такая сильная вещь – джаз. Пошла на кухню, обожгла все пальцы чаем. Нет, не снайпер. Прицелилась хорошенько, попробовала еще раз взять кружку. Плюнула. Посидела – плохо, полежала – не то, опять посидела, почитала одним глазом про размножение кенгуру в неволе. Решила не шевелиться и ждать. Просыпаюсь – пьяная. На голове Фрося, шпиц орет дурниной, и по дому гуляют какие-то люди в красивых костюмах. Муж говорит:

– Это сантехники, они с нами поживут.

Я в ужасе засыпаю, мне снится, что я лайкаю сантехников в фейсбуке и у них у всех померанские шпицы на аватарках, а Фрося обновила статус с «встречается» на «в браке». Просыпаюсь – пьяная. Флешка от фотоаппарата утонула в меде. Муж говорит:

– Ничего сегодня не делай, напиши просто, что была на джазе. Люди поймут.

Звоню бабулечке, еще ничего не говорю, а она мне:

– Не трещи. Вчера была на «Рябине» (клуб пенсионеров), нарябинилась. Жертв нет. Черт бы побрал эти новые платья.

Мальчики

Мальчики – они такие. Если за косичку дернул – значит, любит. Если еще портфелем врезал – любит до беспамятства. И тут сразу все становится сложно. То списывать даешь, то фломастером в глаз. А иногда стоишь на переменке с бельевой резинкой на ногах и размышляешь, не проще ли было остаться друзьями? Или на Восьмое марта разглядываешь шикарный набор рыболовных крючков и думаешь, думаешь. Что бы это значило? Вариантов два. Или совсем дебил, или сильная влюбленность завела его в такие ассоциативные дебри, что в процессе выбора подарка к финишу пришел лишь спинной мозг. С другой стороны, в девках засиживаться тоже – люди не поймут. Как-никак десять лет уже. И мама часто повторяет, что я уже кобыла.

В этой связи бабулечка, устроив себе пульт управления Вселенной на балконе, отслеживает с биноклем все мои передвижения до школы и обратно. Появляются правила общения с мужчинами. С ними нельзя плавать в одном бассейне, разговаривать на улице и заходить в подъезд. Надо полчаса ждать на морозе, когда ему надоест выжидать в засаде и он передумает на меня нападать. Под подозрением даже дед Василий, с которым я с пяти лет «забиваю козла» во дворе. Так у меня постепенно складывается ощущение, что страшнее мужчины зверя нет. Это существа с экзопланеты. Вроде то же самое должно быть, но какой-то прокол в эволюции мозга точно случился. Не говоря уже об остальном.

Все еще усугубляется тем, что мужчины почему-то не любят блондинок. Просто ненавидят нас. Что мы им сделали? Муж вздыхает и говорит:

– Скорее всего, что-то не сделали.

Вот брюнетке, к примеру, никому в голову не придет сказать, что она не натуральная, и тем более предположить, что она дура.

Стоят два таких мужчинки в метро и обсуждают:

– Да не-е, ты чо, по статистике их вообще мало. Я читал. – (Уже простила). – Точняк крашеная, я тебе говорю. Моя на такое ползарплаты изводит.

И не крикнешь ведь на весь вагон: «Я натуральная, натуральная!» Чтобы отвлечься, достаю кубик Рубика, собираю.

– Дура какая-то, – говорит второй, – пошли отсюда.

Щедрая, щедрая

Вся моя семья очень щедрая. Если у бабулечки долго занята телефонная линия, значит, она сейчас находится в режиме «аттракцион неслыханной щедрости» или решает мировые вопросы. После пары десятков безуспешных попыток дозваниваюсь-таки. Она говорит:

– Сейчас Людку Бортникову спасала.

Ну конечно, иначе и быть не могло. Как сейчас вижу этого бабулечкумэна, с ярко накрашенным ртом и безупречным маникюром, бескомпромиссным плечом прижимающего телефонную трубку к уху в ее драгоценном роскошестве.

Говорит:

– Бортникова заскакивала, дура пьяная, пописать, ну и в уборной ее блевать поперешная застала. Ну, она поблевала и смыла. С зубами. Вот в ЖЭК звонила мужикам. Но даже я не в силах в городе говно перекрыть ради бортниковских зубов. В качестве утешительного приза подарила ей литровую баночку пельменей. А то представляешь, как ей сейчас плохо?

Я говорю:

– Ну, после твоих пельменей она точно полюбит жизнь заново, даже без зубов. Если выживет.

Мама с восхищением разглядывает мои итальянские сапоги на двенадцатисантиметровых каблуках. Говорит:

– И куда ты в них ходишь?

Я чувствую, как меня накрывает безжалостной волной щедрости, и говорю:

– Ходить – никуда не хожу, я в них езжу. И один раз на них колесо меняла. Хочешь – забирай. И духи, вон те, от Валентино, и ридикюль.

Мама тут же облачается в сапоги, душится и ходит в трусах по комнате туда-сюда, размахивая сумкой.

Звонит мне через неделю и говорит:

– Можно я Нюшеньке твои итальянские сапоги отдам? Ей тоже надо красиво одеваться и делать карьеру.

Я представляю, как моя сестра, раздвигая снега и говны, прется в сапогах на двенадцатисантиметровых каблуках через сельское поле к коровнику. Заходит такая вся красивая, в итальянском, и коровы такие:

ООООООООО! ААААААААА! И все на укол без разговоров. А доярки говорят:

– Анна Владимировна, а котика кастрировать не желаете?

Звоню Нюшеньке через некоторое время, спрашиваю осторожно:

– Сапоги мои итальянские там как?

Нюшенька говорит:

– Сдала от греха подальше бабулечке. Она в них телевизор смотрит…

Бабулечка звонит и кричит в трубку:
– Марея, мне такие дорогие шикарные сапоги подогнали! Хочешь, подарю?
На кошку Фросю иногда нападают валяки, и она становится очень щедрой. Она зарывается в мои волосы, тарахтит, как колхозный трактор, позволяет себя мять во всех направлениях и даже узнает. Иногда мне кажется, что Фрося работает под прикрытием в инопланетной разведке и выполняет секретное задание. Но мы-то знаем, что у Фроси есть режим «щедрость», и можем даже дополнительным обедом спровоцировать его рецидив прямо перед тем, как Фрося снова уйдет в глухую несознанку.

Проснуться знаменитой

Я вчера завела ЖЖ и с легкой руки Марты Кетро сегодня проснулась чуточку знаменитой.

Тихо. Я пишу. Муж ходит по струнке, подушки мне поправляет.

Я говорю:

– Ну нет, так не пойдет. Не могу писать в подушках. Пойду в кабинет.

Важно поднимаюсь в кабинет. Говорю многозначительно:

– Меня не беспокоить, я работаю.

В доме тишина, все шепотом говорят, но все равно же, сука, слышно.

Ору из кабинета:

– Чаю мне! И трубку забейте.

Не могу без трубки писать. Чувствую себя при этом по меньшей мере Сергеем Михалковым перед написанием гимна Советского Союза. Сажусь, раскрываю ноутбук. Протерла клавиши. Щас чо-нить сбацаю такое, гениальное. Ну? Снова протерла клавиши. Нет, не могу, слишком чистые. В подушках было погрязнее вроде. Снова спускаюсь. Шпицу тошно. Во-первых, на днях он стал старым, во-вторых, кто бы вывел.

Я говорю:

– Терпи, антиквариат, мама работает. Пописаешь позже.

Друг говорит:

– А я тоже был однажды знаменит, я же адвокат.

Я:

– Это когда? Ты же художник-оформитель в ДК.

Он говорит:

– А вот! Чуть не поступил на юридический. Сочинение завалил.

Звонок:

– Ты какого хрена на звонки не отвечаешь, а? Где статья, едрена вошь? Ваще из берегов там вышла? Давай, жопу в руки и быстро настрочила!

– Щас, чо орешь-то. Уже отправляю…

Чо говорить-то?

В первый раз я влюбилась в три года в Сашу Французова. Ему было целых шесть лет, и он гулял со старухами из старшей группы. И это было ужасно, я вам скажу. Ужасно, когда тебя не воспринимают всерьез и ты знаешь, что точно ничего не будет и нет даже смысла об этом говорить. А что говорить-то? «Я тебя люблю, давай жить вместе»?

Моя сестра Нюшенька начала выходить замуж с четырех, и каждый раз неудачно. В самый первый раз она собиралась за Максима и забрать холодильник. Родители, безусловно, были против по всем пунктам. С тех пор, впрочем, ничего не изменилось.

Итак, я поступила новобранцем в армию Французова, чтобы быть верной соратницей и тем самым завоевать его расположение, а может быть, даже и любовь. Как же самозабвенно я зверствовала в ту пору. Мы совершали набеги, грабили, убивали и возвращались к женам.

Жены, пока мы были на войне, лепили куличики в песочнице. По сценарию моего генерала мы должны были растаптывать куличики и целовать жен. Мне целовать было некого, но сценарий и перспектива пронестись с генералом на одном коне в закат сделали свое дело. Я поцеловала первую попавшуюся свободную жену.

– Ого, – восхищенно выдохнул Французов. – А давайте дружить?!

Я побагровела всем своим белобрысым телом и выдавила:

– Отвали, Францэ!

Ушла прятаться и провалилась в бочку с гудроном. Всю следующую неделю меня отмывали, а потом он пошел в школу, а я научилась курить.

С тех пор ничего, по сути, не изменилось. Я молчу как партизан. Потому что вариативное мышление не оставляет никаких шансов. Никому. И лучше сразу запретить себе вопрос: «Что дальше?» Так я завела ежедневник Молескин для свиданий и карточки для телефонного разговора с наборами фраз и тем. Список выглядит примерно так: шикарная снежная погода, анекдот про бабулечку, новые фильмы, котики, путешествия, Ближний Восток.

Когда я в первый раз встретилась со своим будущим мужем, он сидел, глупо улыбался и отчаянно вращал глазами, а потом вдруг нырнул в телефон и – бац! – из него полились анекдоты времен царя Гороха. Так весело с самим собой ему, наверное, не было никогда.

Мама говорит:

– Как это у вас так быстро? Надо же узнать человека, приглядеться, проговорить все.

Я отвечаю:

– А чо говорить-то? Жить надо!

Жить дальше

Бабулечка – ловкий манипулятор. Потому что это мы уже не отсвечиваем, а ей еще замуж. Поэтому однажды бабулечка ослепла. Совершенно внезапно и бесповоротно. Эта трагедия приключилась с ней как раз в ту пору, когда к ней приехала подружка, перенесшая намедни операцию по коррекции зрения в самом Израиле.

Бабулечка полгода стоически спала на рваных простынях, плохо протирала обеденный стол, натыкалась на углы и самозабвенно подделывала анализы на хорошие, поскольку всю жизнь проработала председателем Красного Креста и имела блат на каждом квадратном сантиметре. По приезде с операции она перевставила в свои многочисленные дизайнерские оправы другие стекла и продолжила свой крестовый поход. На этот раз за новым коленным суставом.

Давеча в магазине я отхватила такого леща, что еле на ногах устояла. Разворачиваюсь, гляжу – дед замшелый с озорной рожей, при костюме, в ботинках, пиджак из-под куртки торчит, чин чинарем. Говорю ему:

– Деда, клещи у тебя от дел-то таких скоро отсохнут, дак ведра с колонки на хере таскать придется!

Дедок оживился:

– Ух ты, деревенская? А будто дама…

– А сам-то ты, гляжу, и смокинг вон напялил, и штиблеты. Свататься едешь?

Дед расцвел:

– К детям. Митрич я.

– Мария.

Потолковали за поросей, потом за девок, сошлись на том, что не те нынче стали что девки, что порося, обсудили метод Миттлайдера и способы растаскивания говна по полю. Береги себя, Митрич, девки уж не те стали, захлестнут – отчалишь раньше срока.

Право на ошибку

Друг Виталик говорит:

– Я принял трудное решение. Не пить. Ну, или хотя бы не смешивать. Ну, или хотя бы не на ночь. А то сегодня не знал, какой стороной к унитазу повернуться. И лампочка в туалете перегорела. Как сапер, ну. Кстати, если продолжить саперскую тему, считай, меня уже нет. Приходи на похороны.

Я говорю:

– Виталик, к чему этот пафос? Что за перформансы? Если оплошал, вкрути лампочку и просто убери за собой этот свой… дискурс. Или что ты там собрался хоронить.

Он говорит:

– Вот тут ты ошиблась со мной. Просчиталась ты, Маша. Я очень нежный. Я гений. А ты! Ты грубая и нечуткая. Иными словами – баба. Что ж, я не хотел, но ты меня доконала. Буду пить с утра, слышишь?!

Кошка Фрося тоже часто ошибается. А все потому, что неправильно выбрала вид спорта – прыжки на стол. Ну, это примерно то же самое, как если бы борец сумо занялся прыжками в высоту. И вот сидит Фрося-бубка-сан, по полчаса целится. И все попытки неудачные, но Фрося из спорта ни ногой – питание хорошее, тренер ласковый.

Смешно ошибаются мужчины в метро. Бегут за какой-нибудь попкой или ножками, и видно, как их подмывает посмотреть, как там все с фронта. И они в какой-то момент делают умопомрачительный рывок вперед. И по ним сразу понятно, что там впереди. Если мужчина резко замедляется, а то и идет в другую сторону, то впереди печаль. А если забежал вперед, оглядываясь и отчаянно вращая глазами, то можно и другим попытаться.

А говорила, что любишь

Мне часто говорят:

– Маша, у тебя глаза такие, ну такие… Знаешь, так смотришь странно, загадочно. И кажется, что я падаю в бездну и хочу там оставаться до конца своих дней.

Ну поскольку я к своей внешности привыкла, человек, так сказать, подготовленный, то знаю, в чем дело и что отвечать.

– Да, – говорю, – знаю. И даже могу назвать тебе причину.

Человек замирает, предвкушая признание.

– Всё потому, – говорю, – что я как бы капельку косая. Один глаз у меня смотрит прямо, а другой чуть ниже, и может сложиться полное впечатление, будто я собираюсь на тебе жениться прямо здесь.

Бабулечка у меня – женщина шикарная. Всю жизнь она проходила на каблуках, даже в бане и по грибы не снимала. Прическа у нее всегда зецементирована лаком «Прелесть», а все остальное увешано драгоценностями, как елочными игрушками. С ней невозможно было ходить по городу, она все время со всеми останавливалась поговорить. И все ей говорили:

– Ах, Анна Васильевна! Какая женщина,! Ах, ах… Какое платье! Новое?

А она им отвечала, предварительно залившись богатым смехом:

– Ну что вы, это старое. Вот, иду в исполком, надо выглядеть скромно.

Вообще, бабулечка – альфа-самка. К примеру, она долго пыталась одевать меня по своим шикарным понятиям, и поэтому я все детство выглядела как пожарная машина. А еще у бабулечки, по ее словам, ВСЕГДА был шикарный бюст, а вот у меня в юности как-то с этим долго не задавалось. Как все шибко грамотные дети, зреть я начала поздно. И она мне внушала:

– Марея, да что же это, вот у меня сиськи хорошие – третий размер, в маму.

А я смеялась и говорила, что у меня сиськи в папу – минус первый! Это ее нисколько не смущало, и она мне парировала с сочувствием:

– Марея, ну ты бы хоть подкрашивалась, что ли…

Я говорю:

– Бабулечка, дак я подкрашиваюсь!

А она мне:

– Дак чо-то не помогает!

И бабулечка долгие годы ждала, ждала, когда выстрелит ее ген шикарной женщины. И уже было бросила ждать. Но как-то, купив себе на лето босоножки, инкрустированные камнями, она, совсем без надежды, показала их своей правнучке Софье, которая, бросив небрежно-завистливый взгляд, процедила:

– А говорила, что любишь меня…

Я иду искать

Каждый мой день начинается одинаково. Я иду искать. Я ищу морковь, форму для выпечки, лук, мясо, одежду, ключи от машины, документы, деньги. Потому что мой муж очень хороший. Он мне помогает. Он бизнесмен и часто на переговорах, и я ему звоню, когда уже нет никаких сил искать:

– Привет, ты не подскажешь, где у нас форма для маффинов?

Он говорит:

– Все просто! Она в посудомойке.

Ну вы понимаете, что ни в какой посудомойке ее конечно же нет. Часа через два, решив начать мыслить нестандартно, как он, я нахожу ее в бельевом шкафу. И так во всем.

Иногда я ему звоню и попадаю, когда совсем-совсем переговоры и он не может говорить. И я ему говорю уже вся на нервах:

– Где морковь?

А он мне:

– Пшпишик.

Я говорю:

– Где?

А он:

– Пшипшипши.

Я уже вообще не могу, говорю:

– Всё, напиши мне эсэмэску незаметно под столом.

Он тогда говорит нормальным голосом:

– Морковь там-то.

И смех деловых партнеров на заднем плане.

Он все сортирует и мыслит при этом настолько нестандартно, что я даже не вникаю в его систему. Я никогда не пойму, по каким критериям часть моих пальто отправляется на второй этаж, а часть – в гардеробную. Может, это для того, чтобы я ему чаще звонила? Так он всегда в курсе, чем я занимаюсь…

Моя мама тоже мыслит нестандартно. У нее для всего есть четыреста сравнительно честных способов. Вчера звонит и говорит:

– Ты на Новый год никуда не собираешься?

Говорю, мол, нет – буду дома.

А она:

– Слушай, а можешь мне свой загранпаспорт дать – в Таиланд слетать?

В прошлом году мы с ней летали на Новый год в Египет, где я работала вожаком. У меня, после того как мама потеряла ВСЕ документы и деньги, за минуту открылись чакры. Нет, мама тоже вожак. У нас с ней такая матрешка. Где бы мама ни появилась, она моментально собирает адептов и дает им ЗНАНИЕ. Для этого она даже возит с собой методическую литературу, которую штудирует весь пляж, отель, автобус. Я всегда нахожусь в радиусе двух метров и слежу, чтобы мама не подавилась, не убилась и не утонула.

В Египте мама потеряла зубы. Я запустила ее в море с маской смотреть рыбок, которые так ее поразили, что мама всплыла, вдохновенно и порывисто выдернула трубку изо рта и выразила мне свое восхищение. Поняв, что чего-то не хватает, она с сосредоточенным ужасом уставилась на меня. Пришлось нырять! Мама-гуру, в Египте, без зубов – это слишком даже для меня.

Полет

Вчера я летала. Сама по себе. Этого момента я ждала с детского сада. Вся группа сидела на полянке с белым клевером и плела мне крылья. Да, тогда я умела увлечь электорат своими безумными идеями, за что меня особенно любили воспитательницы. Они сразу бежали к калитке курить меж прутьями за территорию сада. Странные эти взрослые. Сами мы уже вовсю курили за верандой.

Так вот, в тот раз запуск меня в полет не состоялся. Как только я начала раскачиваться на качелях (мне же нужно было придать себе ускорение), мои клеверные крылья развеялись по ветру, и дворник дядя Коля долго матерился, сгребая ароматный снег в большой грязный мешок.

Вчера я летала. Не важно, что без клеверных причиндалов, с крыльца, подвернула ногу, выключилась и полетела. Шпиц летел со мной. Мы с ним были как с картины Шагала. Летели в тишине, бесприютные двое.

Мерцали звезды, покачивались свечи, точно как люди. Зазвучал медляк – эли, эли. Затем грянули сестры Берри. Солнце осветило белые плиты города, и шпиц в ермолке из шелка, открыв малиновую пасть, картаво промолвил: «Не дергайся, полежи тут, я сейчас. И никуда не уходи». Кошка Фрося заглянула мне в зрачки откуда-то сверху, понюхала, пощекотала усами и обернула в свое мягкое тело.

Муж говорит:

– Не летай без меня никуда, потеряешься. Давай ногу и нюхай ватку.

Шпиц в шоке и еще временами в полете. Я говорю:

– Забери его, потеряется в арабских кварталах, а ему нельзя помои.

Фрося появилась часа через два, никого не узнала и сразу прошла к миске. Муж посмотрел на нее и говорит:

– Тебе не кажется, что мы у нее не одни?

Оторвалась

У бабулечки есть приемные часы. В это священное время она утрамбовывается в кресло, ставит рядом с собой телефонный аппарат, кладет справочник и начинает решать мировые вопросы. Потому что бабулечка – голубь мира и великий дипломат. Это она звонит женам своих любовников и дружит с ними до конца их жизни. Это она закатывает солнце. Это она выбивает капитальные ремонты домов и подкатывает на помойке к исполкому. И все шепчутся:

– Игумнова, Игумнова идет, Анна Васильевна, Аннушка, какая женщина, ах, и платье опять новое!

Бабулечка никогда ни с кем не ссорится. А почему? И бабулечка не скрывает, говорит:

– Запомни, Марея, утром подруга – вечером подлюга. И бох с ней…

Да, ссоры – крайне нелепая штука. Особенно если человек с тобой ссорится, а ты с ним нет. И вот он начинает тебе рассказывать, какая ты нехорошая и, вообще, как посмела ты, тварь такая, войти в его жизнь, похитить его покой, а потом еще и начать манипулировать, меркантильно надеясь на подарки, которые он, впрочем, и не собирался делать, так как раскусил твой коварный умысел. А ведь он, человек этот, так, на минуточку, любил тебя, что называется, до слез и, возможно, до сих пор любит, хоть твое поведение и повлияло на его чувства. Пока не решил.

Вот так, как говорится, вся любовь и сиськи набок. В таких случаях на меня нападает безудержное веселье. Потому что это все такой бред! А потом человек уходит «навсегда», пишет SMS и караулит у подъезда, чтобы в сто пятьдесят третий раз поговорить. Чтобы понять – почему. Я тоже когда-то пыталась понять почему, но с возрастом «почему» переросло в «зачем» и все подобного рода мысли испарились сами собой.

Подруга говорит:

– И представляешь, я в него влюбилась. Я думала, он самый лучший, а оказалось, что он обыкновенный мудак. И я, знаешь, я ему так и сказала! А он развернулся и молча ушел. Скажи, тряпка?! Я так по нему скучаю, три дня проревела, чуть с ума не сошла.

Или вот есть у тебя друг, и внезапно ему начинает казаться, что живешь ты неправильно, не с теми видишься, не так с ним разговариваешь и встречаться вы стали реже. Странно, к чему бы это? В нем резко просыпается пророк и учитель, предостерегающий от ошибок и взывающий к голосу разума. И чем внимательней ты его слушаешь, тем глубже он погружается в иллюзию своей нужности и полезности, совершенно не подозревая, что у тебя, твою мать, своя жизнь и свой опыт. И резать, не дожидаясь перитонита. А потом сидишь везде инвизибл, пьешь чай и думаешь – уф! оторвалась.

Женщина шикарная

У бабулечки плотное расписание, прямо как у президента. Звоню.

– Марея, перезвони, у меня кино.

– Когда?

– Так, в два у меня Людка Бортникова, в полтретьего позвонит Лилька из Ленинграда, потом «Федеральный судья», потом «Любовь без правил». Та-а-ак… Марея, перезвони завтра.

Однажды бабулечка, по ее собственному выражению, «катилась» домой, изрядно «нафестивалившись». Будучи женщиной шикарной, она тщательно следила за своим имиджем и потому была в привезенных из умопомрачительных заграниц босоножках на пробковых танкетках. Не разобрав в потемках дороги, бабулечка скатилась в яму, потеряв по пути некоторые элементы туалета, в том числе и босоножки. Отползав по грязи с четверть часа, бабулечка нашла почти все, что растеряла. Все, кроме одной танкетки, за которой и решила вернуться утром, на свежую, так сказать, голову. О бдительности жэкахашников она тогда еще не подозревала. Днем бабулечка позвонила глубоко потрясенная и сообщила, что яму засыпали вместе с танкеткой, уложив сверху асфальт.

– Чтобы не откопала, – горестно подытожила она.

Бабулечка любит повеселиться. Как водится, любим мы именно то, что дается нам плохо. С утра она буквально собирает себя по частям. Кажется, единственное, что удерживает ее цельной, – это платье. Как обычно, шикарное, ведь бабулечка – женщина шикарная.

То утро ничем не отличалось от остальных. Бабулечка спала кверху воронкой на диване в новом нейлоновом платье в крупный мак. На заднице ее дерзко болталась золотая сережка с увесистым рубином. Проснувшись, бабулечка трубным басом, распугав половину «Шанхая» (клянусь, соседи попрятали ножи по шкафам), потребовала молочка. Похмелялась она исключительно молочком. Осушив трехлитровую банку, бабулечка обнаружила утрату сережки и убыла бороздить просторы дивана. Через час она сидела в трансе на кухне, курила, подперев растрепанную голову рукой, и… плакала. Пришлось признаться – то, о чем она так горюет, висит у нее на жопе.

Вообще, за бабулечкой надо ходить с блокнотом. Однажды кто-то не переключил в ванной душ на смеситель, и она страшно кричала:

– Едриш твою мать, хватит меня поливать, я уже не вырасту! – Или, обсуждая моего кузена, она выдавала: – С матерью-то ему, конечно, не очень жилось. То посерет – не так смоет, то жопу не в ту сторону вытрет.

Или отвезли бабулечку на автовокзал, сидим в машине. Читаю вслух вывеску: «Кура на вынос». Бабулечка начинает спешно выколупываться из машины. На вопрос «куда?» – заявила:

– Ну так сказали же – куры на выход!

Бабулечка также часто размышляет вслух. Например, отыскивая свою вставную челюсть: «Бля, вот хрен знает где она; одно из двух – или проглотила, или выплюнула».

Вообще, бабулечка меня очень любит. Гладит меня по голове бережно и приговаривает:

– Марея, ни пришей ты к пизде ты рукав ты мой.

О как!

Нет времени на херню

Меня испортила русская классическая литература. Поэтому в юности мне было трудно себя принять. Я особенно любила, усевшись в кресло под плед и налив себе рюмочку чаю, представлять, что все у меня плохо и как будто я беременная, босая, на морозе, в ночной рубашке укладываю шпалы. Или: с тремя высшими мою полы в подъездах, чтобы прокормить пятерых детей, кота и мужа-интеллигента, который десятый год чалится на диване от творческой безысходности. Или… ну, в общем, вы поняли: «Молчали желтые и синие; в зеленых плакали и пели».

Да, раньше вообще все было сложнее. Однажды, страдая под Ерофеева, я даже решила расквитаться с жизнью. Залезла в ванну в шубе и включила воду. Мне казалось, что именно так убиваются поэты. Скоро вода начала остывать, стало некомфортно и не по-поэтски лежать в прохладной воде в шубе. Я, с трудом вытащив себя и шубу из воды, полезла в шкафчик за лезвиями, извлекая которые, поскользнулась и, падая, влетела головой в смеситель. Звездочки прожгли потолок ванной, и в этот момент я поняла, что никогда не хотела умирать. Так закончился мой двадцатилетний роман с русской классической литературой.

Мама шестой год страдает. Мама жертвует, ежедневно изымая из себя сердце, почки, печень и деньги. Мама говорит:

– Почему у тебя не так?

И я ей честно отвечаю:

– Нет времени на херню.

– Положи мне денег на телефон, – говорит мама с вызовом. – Я сейчас ему все это скажу!

Мама у меня такая мама. Мама всегда так, мама не может отстраниться, пойти кушать берлинер с чаем и смотреть «Дом-2».

Кошка Фрося лежит и наблюдает за тем, как утро перетекает в день, комната заливается светом и можно пойти поотлеживать светлые пятна на диване. Затем Фрося обходит все свои наблюдательные посты, и день тут же плавно переваливает за половину, не давая никакой жизни орхидее на подоконнике. Для кошки Фроси нет обычных моментов, и у нее всегда что-то случается. Она просто живет и каждое утро смотрит на нас со своим вечно удивленным: «Вы, блядь, кто?»

Поговори с ней

Мой муж может говорить обо мне часами. Со мной же. Поскольку он умеет приносить в дом деньги, можно считать это его милой особенностью. С утра первым делом он бежит проверить, сколько у меня френдов, перечитывает тексты, хихикает, снова перечитывает. В это священное время я могу спокойно потупить в ноутбук и выпить кофе. А потом начинается дискуссия на тему «Маша и Пушкин: диалектика общего и особенного». И все заканчивается одним и тем же. Я ему в итоге говорю, нервно натирая пармезан:

– Еще раз скажешь, что я гений, я тебе сыром в морду дам.

Ну, он успокаивается секунд на двадцать и по новой. Я уже смотрю на него и стараюсь представить, что он радио. Ему же не бьют сыром в морду, хотя с другой стороны, радио можно тупо выключить. А экстраверты вроде моего мужа выключаются только в том случае, если у них рот занят. Но это всегото два занятия, и часто отвлекать ими не получается. Жалею, что муж не играет на кларнете, как Вуди Аллен. А мог бы, и национальность позволяет.

Бабулечка тоже экстраверт и может часами разговаривать по телефону. Или звонит и говорит:

– Чо не звонишь?

Я говорю:

– Руки мерзнут разговаривать, и я тебе час назад звонила.

Она говорит:

– У меня уже полчаса простой, мне срочно надо снять это напряжение. Давай я с тобой поговорю, чтобы тебе было не скучно идти.

А я интроверт, само собой. Говорю:

– Ну, давай, расскажи, как сходила на «Рябину».

Это у меня тайный прием такой. Можно вообще не слушать и ничего не говорить. Только реагировать на вопросительные интонации.

Нет, бабулечка у меня женщина шикарная и муж очень хороший. Мне повезло. Вот моя тетка выходила замуж тринадцать раз официально. А неофициально не знаю сколько. Бабулечка ей говорит:

– Ты бы не могла хоть не с каждым в ЗАГС-то ходить?

А тетка отвечает:

– А я и не с каждым.

Работа с людьми

Бабулечка тоже всю жизнь работала с людьми и почти всегда на трех работах. Несмотря на такую обширную занятость, бабулечка доставляла меня в ясли только к обеду и на карете «скорой помощи», поскольку с утра выпускала на рейс шоферов «неотложки». Иногда она кого-то подменяла в ЖЭКе, и мы могли шикарно подкатить к воротам яслей на помойке. Забирала она меня, когда я уже сидела со сторожем. У меня в связи с этим переживанием даже появилась мечта – стать сторожем. На заре своей карьеры я ее даже воплотила. Как же это было прекрасно – спать за деньги.

Уже почти ночью бабулечка забирала меня от сторожа, и мы ехали шикарно «фестивалить» на служебной «Волге» какого-нибудь главврача, который ласково называл бабулечку «Аннушка», а она в ответ заливалась богатым смехом. Когда «фестивальное» горячительное кончалось, мы ехали на чем-нибудь в Красный Крест. Там в шифоньере, пахнущем старой фанерой и забродившими мятными леденцами, стояла двадцатилитровая бутыль самогона.

Часто бабулечку вызывали на работу, и она, оставив меня шикарно проводить время со своими друзьями, ехала подрабатывать машинисткой судмедэкспертизы в морг. Глубокой ночью она меня забирала, мы шли домой, смотрели в небо, и она рассказывала про Большую Медведицу и про Вселенную в целом.

Утром я заставала бабулечку в уборной, говорящей по телефону деловым и значительным тоном:

– Да, Виталий Иванович, я сейчас в исполкоме, да. Очень занята. Я вам брякну позже, хорошо? Как Фаечка? – смягчала она голос. – Дай бог вам здоровья, Виталий Иванович, до свидания, мой хороший, до свидания.

Уродины едут дальше

Сегодня все как-то странно. Началось с того, что мне приснился Карл Маркс. Ждали еще какого-то Харитонова, но интрига не разрешилась – Харитонов не пришел. Под утро пришла SMS от бабулечки: «Марея, я ср». Ну, я в панике перезваниваю. Оказывается, что она сегодня средне себя чувствует. Спрашиваю, как дела. Она рассказывает историю про то, что ее выгнали из клуба пенсионеров. Из-за пустяка. Укусила за ногу какую-то старуху. Как пояснила бабулечка – в игре.

– Дуры набитые, – рокотала она в трубку, – ни ума, ни фантазии!

В уме и фантазии бабулечки никто никогда не сомневался. Не представлялось возможности.

– Сегодня с трёх до пяти у меня окно, – говорит бабулечка, – и я намерена мстить. Позвоню Петруше (единственный дед в клубе), приглашу на рюмочку. Как твой?

Я говорю:

– Прекрасно, третьего дня его чуть кухней не прибило.

– Хуевина ты от часов, Марея, – говорит бабулечка. – Только-только замуж удачно вышла. Подкрашиваться-то не забываешь?

Нет, я сегодня точно какая-то странная. Как будто не я это. Пошла даже посмотрела на себя в зеркало, и почему-то вспомнился смешной случай. Едем с друзьями в гости в область. Толстенький нелепый автобус набит телами, мехами, сумками, раздражением. Шофер, не желая задерживаться на очередной остановке, наблюдая битву за место среди тел, плюет в салон:

– У «Родины» выходят?

Мы, не сговариваясь, хором:

– Нет, уродины едут дальше!

Гриб

Я сегодня гриб. Кошка Фрося согласна. Приходила с утра по груди потоптаться, так была обозвана слоном-пылесборником и высажена восвояси. Пришлось обидеться, срочно меня забыть и пропасть. Ушла через телепорт в иные миры. Только хвост из-под кресла торчит. Не пролезает уже, что ли? Или перевес и хвост пришлось оставить?

Еще сегодня шпица зову только по национальности – шпицем. Знаю, некрасиво, но грибам можно. У бабулечки есть чайный гриб, и она его любит, меняет ему воду, чаем и сахарным сиропом подкармливает. Разговаривает с ним, потом пьет его. Говорит:

– Хочешь?

Я говорю:

– Друзей не пью.

Бабулечка говорит:

– Смотри сама, девка, тебе жить. Гриб – он и по углам не ссыт, и двери спальни по утрам не вышибает. И вкусный, зараза.

Бабулечка умеет разговаривать по-древнему, и это во мне все всколыхивает. И мне сразу кажется, что она царь-грибница, а я из нее в пятисотый раз прорастаю и каждый раз удачно.

А еще меня все нашли. Я счастлива. Начальник говорит:

– Это я! Если бы не я, ты бы не…

Мама говорит:

– А я знала, что ты гений! Это было ясно уже на стадии родов. Трое суток доставали, наверное, мозг удачно повредили.

Бабулечка смеется:

– А помнишь, ты диктант писала в первом классе? И написала: «Ёжик попил молока и ссыт». А я в школу ходила с учительницей разбираться и увела у нее мужа. Вот смеху-то было!

Много любила. Дура

Бабулечка много любила, но не ждала милости от природы, поскольку ВСЕГДА была женщиной шикарной. Все мужья у нее были трофейные. Последний муж хоть и был уведен бабулечкой в степи, не был конем вольных кровей. От тоски по седлу и недоуздку он начал «присаживаться на банку».

Вообще, бабулечка наполовину святая, наполовину… не святая. Святость в ней просыпается тогда, когда ее лучшая нижняя половина начинает томиться волей. И тогда ее самоотверженность теряет пределы. Она готова на все, чтобы спасти мужа от самой себя.

Итак, муж пил. Делал он это глупо и, по бабулечкиным меркам, недостойно. Он прятал бутылку в унитазный бачок и систематически ходил к ней прикладываться. Отправив мужа за чем-то в магазин, бабулечка начала операцию по освобождению.

– Марея, поди сюда, детка, – услышала я.

Бабулечка стояла со шприцем наперевес. Зная нравы этого места, я попятилась.

– Марея, – мелодично засмеялась бабушка, – достань бутылку из бачка, ты повыше будешь. – Светлый ее взгляд не обнаруживал опасности. Заполучив бутылку, бабулечка через шприц ввела в нее какое-то вещество. – Слабительное, – пояснила она деловым тоном и затянулась «бакланкой».

Мама говорит:

– Пральна, а я своему предпоследнему, пока вещи собирал, вообще машину молотком разбила. Чтобы уж наверняка.

Кошка Фрося всегда уходила внезапно, так же, как и появлялась. Забирала она всегда только то, что приносила, – свою шикарную шубу. Надевала ее, красила губы перед зеркалом и уходила. Молча, легко, вдруг. Без записок и долгих выяснений отношений. Потому что время.

Галлюцинация

Мама активно галлюцинирует. Мама хочет в Лондон, но маме закрыли выезд. Поэтому план такой – мама летит в Лондон через нас. В Москве мы грузим ее в машину и по пути в Италию забрасываем в Белоруссию. Там мама берет вокзал, телефон, телеграф и в костюме боеголовки отправляется в Киев. В Киеве у нее припаркован самолет в Лондон. В Киеве ее будет ждать ОН – обезумевший от страха потеряться пятидесятитрехлетний мужчина, пребывающий в своей галлюцинации, которая в сочетании с маминой дает шестилетний запал их отношениям.

Ариша говорит:

– Посмотрите, как послушно Ева лежит у меня на плечах.

Кошка Ева, с доминирующим видом возлегая на Аришиных плечах, победоносно оглядывает территорию. Ева управляет миром, Ариша управляет Евой. Фросе кажется, что она сошла с ума.

Ксюха говорит:

– Я решила. Я много думала. Чуть с ума не сошла.

– Ты права, ты должна работать, – говорю я.

– Я должна работать, – говорит Ксюха.

– У тебя есть план «Барбаросса», – догадываюсь я.

– У меня есть план «Барбаросса», – говорит Ксюха.

Мы сходим с ума на брудершафт.

Лена в душе колобок.

– Все, – говорит Лена, – все, я ушла. И на этот раз точно насовсем. Точно-преточно.

Лена отправляет очередную SMS о том, что она ушла, и уже почти умерла, и даже не зовет на похороны. И мы дружно в сто пятьдесят шестой раз галлюцинируем на эту тему.

Мама говорит:

– Я буду общаться с ним только после пересадки мозга. И вообще, я от него ушла, снова навсегда. Вот только в Лондон слетаю и буду отползать.

Кошка Фрося уходила от нас миллион раз. Да потому что! То совы, теперь пса в дом притащили. Фрося, гуляя по саду, созерцая березки, придумывая прощальные SMS и пребывая в самом центре своего страдания, в самом его начале, вдруг понимает, что страдания не существует, а значит, все не имеет значения. Даже этот, который шпиц. Что любят, кормят и новый итальянский горшок купили. Мама говорит:

– Я так плакала, чуть с ума не сошла, поэтому мне уже все равно на него. Как думаешь, это конец?

С новым

Вчера звонила бабулечка, поздравляла с Новым годом.

Я говорю:

– А что так рано?

Она говорит:

– Марея, ты глупая, что ли? Ты у меня на «мэ» в органайзере. Вот кота напонужала, сижу эмок поздравляю.

Я говорю:

– Можно было меня и на «шэ» поздравить.

Она говорит:

– Ты сейчас вообще-то «гэ», так что не выделывайся и радуйся, что летом не позвонила.

Я думаю, теперь понятно, почему бабулечка поздравляет меня с днем рождения за месяц, в феврале. Просто у нее в марте в органайзере не протолкнуться.

Опять звонок, беру, а бабулечка говорит мне гадким голосом:

– Зиночка, привет, мой пэрсик! Игумнова. – И заливается богатым смехом.

Я говорю:

– Бабулечка, вы не туда попали.

Она говорит совершенно нормальным голосом:

– Марея, ты опять? Что за поперешная разобрала?! Позвони после праздников. Мне надо в ящик брякнуть, продиктовать текст обращения к жителям города от Игумновой. Это для тех, кого не успею поздравить лично.

Я говорю:

– Давай.

Она говорит:

– Даю. – И кладет трубку.

Мама говорит страшным голосом:

– Я улетаю в Таиланд.

Я говорю:

– Судя по голосу, навсегда?

Она говорит:

– Нет. С новым. Сходи в Яндекс, зацени.

Говорю:

– Прикольный, и цвет тебе идет. С новым тебя.

Она говорит:

– Да, новые – они как итальянские сапоги в СССР. На дороге не валяются. Информации по ним никакой. Приходится верить слухам, что где-то выкинули новую партию. Прибегаешь, а уже нет или некондиция осталась. Вот отхватила, еду разнашивать.

Я говорю:

– Думаешь, не Китай?

Она говорит:

– Вроде нет, сделан аккуратно, все на месте, клея не видно.

У кошки Фроси в этом году тоже много нового. Кресло новое, новый дом, два шпица плюс еще один хозяин, восемь котов, много светлых пятен, глаженого белья и легко открываемая дверь в шкаф. И еще спасибо всем, кто носит темные костюмы и (это от шпицев) вкусные итальянские туфли.

Подарки

Я к подаркам всегда подозрительна. Все началось в детстве, когда мне купили сестру. Главное, мне! Я была неопытная в этих делах, потому как раньше мне покупали только платьишки и игрушки. Нет, мне сказали, что только купят. Не знаю, как так получилось, что в мои обязанности вошло и все остальное. Покупку брата я переживала не так эмоционально. Но попросила собаку. Ибо смекнула, что подарки можно заказывать. Мама сказала: «Вот тебе собака. Это тебе и на день рождения, и на Новый год». Я посмотрела на собаку, и та поняла, что придется отрабатывать. А потом мне купили поросенка и семь гусей. Я была в полнейшем восторге. И поняла, что отсюда надо валить.

Мы говорим старому шпицу:

– Мы тебе собаку купили, будь добр ею заниматься.

И они пошли играть в футбол. Ну, мы обрадовались, а потом видим, что в футбол играют новым шпицем, а Фрося – рефери. И коты все сидят на перилах веранды с попкорном, смотрят футбол и ждут кулинарное шоу.

Муж говорит:

– Я купил тебе подарок.

Я говорю:

– Опять какую-нибудь милую херню?

Он говорит гордо:

– Да. – И достает надувную лодку.

А мне уже мальчик в школе дарил набор рыболовных крючков. Я говорю:

– Вот еще разок замуж выйду, получу спиннинг, и можно в море выходить. Буду рыбу ловить и на таблетки от качки работать.

Тетка говорит:

– Купи мне кроссовки на высоких каблуках, размер тридцать третий.

Я говорю:

– Это в длину или в ширину?

Она говорит:

– Это по башке! Короче, меряешь на себя! Тебе должны быть немного малы, но ты должна из них «выпадывать».

Я говорю:

– Всосала.

Она говорит:

– Как ты меня понимаешь!

Животное по горизонтали

– Марея, животное по горизонтали, пять букв, вторая «о», последняя «а»? Кооош-ка. Так, подходит, идем дальше… Аграрное приспособление. Марея, ты где, едриттвоюмать?!

Черт-черт-черт, черт бы побрал эти скайпы! Чтоб им провалиться на месте со всеми мобильниками и интернетами вместе взятыми!

– Так, Марея, цигель-цигель ай люлю, у меня видеоконференция с бабами, брякни мне на сотик часика через три, окейно? Дел дохерищща чота…

Я прячу телефон под чугунную сковородку, инсценируя свою временную недоступность хотя бы на пару часов, чтобы спокойно дописать статью. Решительно выхожу из всех агентов – всё, недоступна. Но какая, скажите же, любовь, какая химия, прямо не оторваться. Ни днем, ни ночью. Бряк! Коммент. Погоди, кажется, нападало, надо разгрести, сейчас-сейчас, минуточку.

Или, увернувшись от камеры, одними губами:

– Бабулечка в скайпе! Кушать будешь?

Или:

– Ты чего такая загруженная?

Размахиваю телефоном – читай по губам: «Мама!»

– А я думал, чего случилось – ходишь, молчишь… Ладно-ладно, сам отварю. Ты который день в танке? Давай я тебя погуляю?

Кошка Фрося тоже весь день в делах. Надо обойти весь дом, облежать все светлые пятна, найти все черные вещи, тоже облежать, свежепоглаженное белье – туда же. На обеденном столе полежать, потому что нельзя. Наивные! В вазу с фруктами, в мусорный пакет. Да, я необычная, странная я вся, нервная, тонкая, бохемная.

– Она вообще встает?

– По-моему, нет, не видела. Думаю, уже левитация.

Вы все больны

Под лозунгом «Нет людей здоровых, есть плохо обследованные» мама решила заняться психологией. Говорит:

– Ты погляди вокруг, все чем-то больны. Вот ты, например. Вам всем нужна помощь.

Я прекращаю есть. Она продолжает:

– Ты упала в детстве с дивана и начала заикаться. После такой травмы нельзя оставаться нормальным человеком.

Согласна на все сто. Я и сама прекрасно помню тот случай. Мне тогда приспичило заиметь молоковозку, как у Виталика из детского сада. Это была долгосрочная операция. Даже пришлось начать заикаться. Эффект превзошел все ожидания. Я получила молоковозку, два чемодана игрушек плюс меня все любили.

Бабулечка часто «ср». Это значит – средне. Средне – значит, еще тепленькая. Остается только перебороть влечение к «Рябине». В этом месте бабулечка часто засыпается. Если пойти с ней в разведку, то она пять раз перебежит на сторону врага и обратно, всем все выдаст, убедит, что это все для нашей же пользы, и уйдет в кому, время от времени возвращаясь, чтобы переписать завещание и сходить на «Рябину».

Один мой френд, пастор, жалуется в личке: «Представляешь, она меня удалила из друзей и сказала, что ей не нравится моя профессия». Я говорю: «Не расстраивайся ты так. Учитывай тот факт, что мы все больны. Ее тараканы испытывают стресс от твоих и все такое. Я ее, кстати, понимаю». Пастор мне говорит: «Я не могу быть больным человеком. Таким же, как вы. Я же пастор». Мама тоже не может быть больной. Она же мама. А я больная, я очень больная и поэтому ухожу как психопатка, хлопнув личкой. У меня процедуры. Чай с вареньем и плюшки. А они – пусть себе лечат. Нельзя же запретить людям преследовать свои цели.

Царицы

Сидим с мужем чай пьем вечером, он на меня смотрит странно. Проверила – голова на месте, руки, ноги, туловище такое нехудое, сиськи при мне. Все дома, короче. Отмечаю для себя, что надо еще не забывать расчесываться. Смотрю, у него уже слеза накатилась. В скатерть – чистую, между прочим, – уже весь обернулся. Я говорю грозно:

– Ну что опять?

Он испугался сразу и говорит:

– На царицу тебе надо было идти, на царицу.

Бабулечка у нас тоже царица и говорит заклинаниями. Особенно когда кот где-нибудь нассыт в недоступном для бабулечки месте и сидит, гордится собой, и удивительно ему, как такое нехудое тело нассало в такую некрупную щель. Карьера состоялась. И это победоносное выражение на котовьей наглой роже висит до конца дня, как статус в фейсбуке. И бабулечка начинает в определенном ритме мелодично сплетать слова, и кот сразу превращается в статую. Она его берет и садит на подоконник. Для кота это единственный способ туда попасть, так как он уже три года сам не прыгает. Солидность не позволяет. И ничегошеньки не помогает. Ни просмотр телепрограмм по аэробике, ни лифтинг-кремы, которые приходится слизывать с бабулечки. Гости приходят и говорят:

– Это у вас копилка такая интересная? – и протирают копилке глаза.

А бабулечка говорит:

– Нет, это у нас кот.

А кот сидит с выражением лица: «О, опять селяне пожаловали, ничего интересного котику, как обычно, не принесли. Зажали». И отворачивается проглядывать снега.

Кошка Фрося тоже царица. Мы пока не можем понять – шамаханская или обычная. Я стою на том, что эта опция в ней заложена изначально, а муж утверждает, что в таком случае Фрося должна сексуально двигаться, а не падать отовсюду плашмя. Я говорю:

– Могли на заводе что-то где-то недокрутить. Я брала шамаханскую.

Муж говорит:

– Она китайская, что ли?

Я говорю:

– Ты чо, совсем? Фирма! Послушай, как тарахтит!

Он слушает и говорит:

– Действительно, тарахтит как настоящая. А давай разберем и посмотрим: может, можно самостоятельно как-то подключить эту опцию?

Я говорю:

– Если уж разбирать, то шпица. В случае, если не получится собрать обратно, у нас есть запасной.

Муж говорит:

– Ну сильнааа! На царицу тебе надо было.

И промокает глаза чистой, между прочим, скатертью.

Отдых

Вся наша семья отдыхает так, что потом приходится переотдыхивать. То есть до горизонтали. Бабулечка – реинкарнация Гая Юлия Цезаря. Если она отдыхает, то делает это так: сидит на унитазе, курит, пьет кофе, разговаривает по громкой связи по мобильному и катает скалку пятками по полу. Это у нее вроде как массаж.

Мама говорит:

– У меня путевка в Таиланд, вылет из Уфы.

Спрашиваю:

– Почему из Уфы? Тебе же из Екатеринбурга ближе.

Она говорит:

– Чо бы ты понимала! Это же отпуск. Надо ни в чем себе не отказывать.

Мы с мужем тоже ни в чем себе не отказываем на отдыхе. Поэтому у нас всегда проблема – кто с утра сядет за руль. После нескольких попыток выясняется, что в итоге никто. Я в расчете на его национальность говорю:

– Делай что хочешь, нам надо к вечеру быть в Генуе в пятизвездочном отеле, который я взяла с БЕШЕНОЙ скидкой.

Тут у него национальность резко сдувается, и он говорит:

– Тогда мне дешевле умереть. Я в горах руль бросаю.

Думаю: «Едришь твою в Альпы! Опять все сама». Подтыкаю косу, проверяю техническую исправность автомобиля, поехали. Осознание того, что жизнь мужчины находится в твоих руках, очень сильно отвлекает и настраивает на позитивный лад.

Мужчины вообще очень чувствительные. Особенно на отдыхе. Оставили машину в Местре, взяли с собой переносной холодильник, сели на автобус и покатились в Венецию. У нас там с бешеной скидкой. Ну вы поняли. Приехали, я давай отель искать. Ношусь как сраный бык по череде. Потому что в Венеции что-то найти человеку с мышлением водителя – дохлый номер. Муж мой бегает за мной с холодильником и рыдает. От красоты. Мне кажется, на такое способны только русские туристы. Я говорю:

– Давай остановимся и отдохнем. А потом найдем отель и уже как следует отдохнем.

А он мне, как всегда, говорит:

– Давай, я вижу супермаркет.

Кошка Фрося не знает, в каком месте она отдыхает, а в каком переотдыхивает. Потому что у нее работа такая – отдыхать.

Баня

Утром просыпаюсь, муж сидит довольный, говорит:

– У нас переаншлаг. Не хватает посадочных мест.

Я говорю:

– Ты опять демонстрируешь соседям английскую вязку шпицами?

Он говорит:

– Нет, я антрепренер голых девок, выскакивающих из бани и носящихся с визгом по заснеженному участку.

Я говорю:

– Подумаешь, выскочили два раза, ну, пять…

Муж говорит:

– Это успех, можно без репетиций ехать в кругосветное турне. Это я тебе как специалист говорю.

– Ага, – говорю, – наливай, шпициалист.

Бабулечка звонит, кричит в трубку:

– Марея, чо было, чо было! Сходила на день рождения в пиццерию, немножко выпили и в баню с девчонками на таксо рванули, у одной там в доме. Еще добавили, и Машка Аристова, дура пьяная, керосином поддала. Хрен знает, где она его надыбала. И как все вспыхнуло, и мы, голые, как врассыпную побежим через огород, а там сугробы выше забора намело. Петро увидел, охренел – баня полыхает, бабки голые несутся по сугробам на серьезной скорости, сиськи как винт у вертолета, в разны стороны. Подумал – всё, «белка».

Я говорю:

– А ты-то как? У тебя же колено.

Она говорит:

– Марея, да какое колено, никогда в жизни так не бегала, даже когда от кавказской овчарки через забор. Пришла домой как с войны, вся в саже, впечатлений полные штаны. Сейчас отмоюсь, наряжусь и на «Рябину». Кстати, у меня горе, кот худеет.

Я говорю:

– Это новогодняя диета. Называется «Бабулечка отжигает». Коты на такой диете к старому Новому году сухую корку хлеба на лету ловить начинают.

Бабулечка говорит:

– Ладно, щас укольчиков для профилактики долбану и понеслася.

Я говорю:

– Давай.

Она отвечает:

– Даю. – И кладет трубку.

Сестра звонит, я сразу спрашиваю:

– В баню ходили?

Она говорит:

– А чо в нее ходить, мы в ней живем. Отопление прямо в Новый год разморозилось. Лежим, телевизор смотрим, зато холодильник большой, ни одного тазика оливье не пострадало.

Зимняя

Помылась первый раз за год, хожу по дому в неглижах, пою в кулебяку и вдруг – мать честная, зеркало. Меня аж по первости отбросило. Муж заметил мое смятение, говорит:

– Хороша, царица.

Я говорю:

– Да куда уж там, жирная царица.

Он обиделся и говорит:

– Ну какая же ты жирная? Ты зимняя.

Когда к нам приезжают гости, мы показываем дом и говорим:

– А тут у нас тренажерный зал.

Гости говорят:

– Где?

А мы говорим:

– Да вот же, под одеждой. Вообще зимой вредно заниматься, поэтому мы на массе. Просим к столу.

К нам вообще не часто гости, потому что это как в Чехию съездить. Освинеть можно дня за два. А мы вдвоем как гоголевские старосветские помещики нашего времени. Лицо мужа моего дышит добротой, а я – большая хозяйка, и вся моя комната уставлена сундуками и ящичками, а также ящичками и сундуками.

Муж в один заглядывает и как заорет:

– Аааа, тут чьи-то зубы!

Я говорю:

– Чего так орать? Это мамины золотые коронки.

Он говорит:

– Зачем тебе?

Я говорю:

– А вдруг революция, и тебя раскулачат, а я тебя вызволю, подкупив охрану россыпью золота высшей пробы. Моя прабабулечка Марея, кстати, так и сделала в свое время.

Он говорит:

– Я больше в твои сундуки ни ногой, а то вдруг там еще какие части кого-нибудь.

Кошка Фрося у нас часто ведет себя как барыня из «Женитьбы Бальзаминова». Таскается лениво из угла в угол и ноет, ноет, как зуб больной. А во рту мухи любятся. Скучно, кулебяками пресытилась, тело бежевое залежалось. Любви бы. А кошка Чуча меж тем (женщина, кстати сказать, очень умная) сидит, подперев бигуди лапой, напрочь не закусывая, ибо не имеет такой глупой привычки, и внушает: «Добрая ты, добрая Фрося Атосовна, дай бог здоровья папеньке». Муж прибегает со слоном на руках и кричит:

– Потрогай, какая у нас Фросенька стала! Такая же, как ты – зимняя…

Первое

Звоню сегодня бабулечке, спрашиваю:

– Ну как, отметили?

Она говорит:

– Поели, выпили, телик посмотрели, легли спать, и тут началось самое интересное. Заснула на мобильнике, сделала сто семнадцать вызовов Людке Бортниковой. Та, дура пьяная, приперлась в три ночи двери нам выносить. Расшаперилась там в лестничной клетке, мычит каво-то, зубы на втором этаже потеряла. Я же откуда знаю, что она мой храп прослушивает полночи. Послала ее на три веселых буквы и спать пошла. Ну, она еще часочек поколотилась и утихла. Умерла, наверное. А потом смотрю – у меня деньги на телефоне исчезли.

Я говорю:

– А Бортникова чо?

Бабулечка говорит:

– Да чо с ней, с кобылой, сделается – только ушла, похмелила ее.

Выхожу в гостиную, все разбегаются кто куда. Кто в диваны забился, кто с мебелью слился. Я говорю сразу:

– Мне не стыдно, чо было?

Муж говорит:

– Откусывала головы шпицам. Вашему валдеморшеству налить?

Я говорю:

– Да. И оливьешечки мне, приправленной кровью этих невинно убиенных карликов.

Он говорит:

– Все что угодно, только не ключи от метлы.

Я говорю:

– Упырь мой.

А он мне:

– Ведьма.

У меня сразу игривое настроение, и я говорю:

– А давай вместе лука наедимся.

Он говорит:

– А давай.

Мама звонит и сразу смеется в трубку глупым смехом. А потом вдруг говорит таким женским глубоким голосом:

– Мы с новым на горнолыжном курорте.

Я говорю:

– Вы вроде в Таиланд улетали.

А она ржет сперва минуты две, и мне с ней тоже приходится, а потом говорит:

– Меня в самолет не пустили. У меня же выезд на полгода закрыт, а ты мне свой загранчик не дала слетать.

Кошка Фрося сегодня только лежит и пьет. У нее роман с раковиной. Фрося переела кулебяки. Муж говорит:

– Вот что с котиками кулебяки делают.

Я говорю:

– Куском моей кулебяки можно убить. Если хорошо прицелиться.

Генеральная

Бабулечка сегодня не звонит и не пишет. Я волнуюсь. Звоню сама, а она говорит умирающим голосом:

– Марея, привет, детка, я ср. У меня Пашка, Мишка, Серега, Женя, Анюта и Соня. На Новый год приехали, да. Делаем генеральную.

А я очень хорошо помню, как это – генеральная. Это когда бабулечка генерал, а у всех остальных – почти ремонт. И слышу в трубку ее зычный вопль:

– Женясветамишапаша… Паша! Левее, левее, блядь, я сказала! Едриттвоюмать, всех перебрала. – Возвращается ко мне умирающим голосом: – Вчера «скорую» вызывала, два раза.

Я сочувствую:

– Поговорить не с кем было?

У бабулечки не дом, а ковровая шкатулка. Все обито коврами, только на потолке нет. Поскольку на нем нельзя, там люстра. Она на ковре теряться будет. Не в ковре еще холодильник, телевизор и коричневая чехословацкая стенка. И кот. Для него бабулечка единственное не пестрое пятно в доме. Если она конечно же не собирается на «Рябину».

Еще у бабулечки есть уборная. Там тоже ковры, люстра и унитаз. Раньше еще был телефонный аппарат на длинном-длинном проводе. А теперь она всегда с мобильником, и еще один, стационарный, на стене висит. На случай, если из исполкома звонить будут. В уборной бабулечка себе ни в чем не отказывает.

Вообще, бабулечка очень за собой следит. Подвязывает себе лицо на ночь эластичным бинтом, на макушке завязывает бант и так спит. С гравитацией борется. И в перчатках, чтобы маникюр. Я ей звоню, а она со мной как-то через губу. Я к ней и так и эдак, не знаю, на что подумать. А она говорит:

– Марея, да погоди ты, у меня глина на морде. К земле, мать ее, привыкаю.

Еще у бабулечки на журнальном столике лежит большой медицинский справочник и подшивка «Здоровья» за десять лет. Я, когда приезжаю, то узнаю о себе много нового. И бабулечка стоит со шприцем наперевес и говорит:

– Марея, ты, как и я, ни хрена не помнишь. Давай и тебе за компашку пирацетамчику долбанем. Ну так, хотя бы за ради профилактики.

Прописка

В этом году у кошки Фроси появилась московская прописка и сразу вслед за ней – пролежни. А раньше было как? В 6.00 вскочила, попуталась в ногах, чаек из ванны полакала, поорала у миски, спряталась в сумку, прокатилась на лифте, возвращена с позором в квартиру, обматерили, ведь пустой поезд из-за нее ушел, две таксы жирные этажом выше спрыгивают с дивана так, что качаются бетонные перекрытия. Интересно, когда их там чем-нибудь придавит? На такой-то короткой ноге, да с тоской и изжогой.

А потом на подоконник – смотреть кино, как таксы гуляют. Тут умора. Еще бы в костюм Бэтмена оделись. Вечером – спорт. Смотрим «Доктора Хауса» и крутим велосипед или на гантелях лежим. И никогда не открываем дверь ментам, а зимой и свет для них не зажигаем. А то потом на газетку ходить приходится и есть корм для пушистых домоседов, и представлять, что это вкусный «хиллс». В общем, что и говорить – вся в делах, вся в делах.

А бывает, что раз – и долго никого нет. И тогда одна, совсем одна. Можно заниматься всем, чем хочешь, и есть как бы повод расстроиться. Можно убить туалетную бумагу, например, или обои. А если совсем творческий приход, то всегда имеется свежая занавеска в душе, из которой можно еще раз попробовать смастерить дизайнерскую. А что, если сделать аккуратную кучку посреди кровати? Очень симпатично получилось. Придут, а кошечка – вот она, всегда на одном и том же месте. Где оставили, там и нашли. В раковине. Ходит с нами по квартире и с ужасом смотрит: «Вы тут все с ума посходили, пока я спала? Нет, я все понимаю, но на кровать насрать?!»

Мама приезжает и говорит:

– О! Это Фрося?

Муж говорит гордо:

– Это Фрося Атосовна.

Мама смотрит в растерянности на диван и говорит:

– А мне куда сесть? – А потом говорит: – А как она гулять выходит?

Муж гордо говорит:

– Через крышу вынимаем, сложная конструкция, таль.

Мама говорит:

– А что с ней?

Я ей шепчу:

– Мама, не обращай внимания, у нее прописка.

И Фрося разваливается на спине и демонстрирует прописку.

– Хорошая, – трогает мама Фросю в тело, – только свалялась немного.

Я говорю:

– Это от активного применения. Дорвалось животное.

Полный Экзюпери

Кошка Чуча, когда прорывается в дом, за 0,1 наносекунды успевает пропылесосить пол и все доступные и недоступные миски, от чего ее потом сильно пучит. И Чуча сидит на перилах веранды, глаза такие добрые, и мы очень боимся, что ее сейчас разорвет и она забрызгает нам все окна. Чуча зажиточна. У нее квартира с отдельным входом под теплым дерматином и по лотку куриных голов в день. Трое ее котят похожи на сыромясокомбинатпромсосиску каждый. Потому что Чуча умная баба и умеет жить. Она приводит к нам своих котят и смотрит на моего мужа: «Как не твои, подонок?! Вон тот черный с галстуком – копия! Короче, чемоданы за калиткой». И проходит к себе, то есть к нам, в бойлерную. Говорит: «Куриных голов мне два раза. Плохо принимаете, кстати. Без энтузиазма».

Бабулечка говорит:

– Как там ваш табор?

Я говорю:

– Половина на югах, совы с охотниками пьют, присылали эсэмэски, что любят. Фрося, видимо, что-то где-то отмечала с десяти по двадцать восемь в ночь, не приходя в сознание, но исправно таская тело к миске.

Бабулечка говорит:

– Я коту пожевала, а он жопу морщит.

Бабулечкин кот – животное масштабное во всех отношениях. Она на него даже не курит. Стоит, бедная, смолит в форточку. А кот делает вид, что они незнакомы, и это все трагическая предопределенность, и бедный котик не туда попал, поэтому вынужден чалиться в диванах и смотреть нескончаемые сериалы, вместо того чтобы стройным и борзым зажигать с девочками. На этом месте у кота случается коллапс мозга, и он, уложив поудобнее один кубик на животе, предпочитает уйти в сны. Так его психика борется со стрессом. Ночью просыпается с лицом «ты мне всю жизнь поломала» и идет к миске, а там еще не нажевано, и кот, преодолевая чудовищный храп, принимается мерзко орать бабулечке в лицо.

Муж пьет чай и говорит:

– Летом будет полегче.

Я говорю:

– Да куда уж там… А кроты, а совы? Скворцы по весне прилетят опять же.

– Да, – говорит муж, – полный Экзюпери.

Шик

Бабулечка – великий экспериментатор. Это касается всего: от варки помады в кастрюльке на кухне до построения отношений с людьми. В помадоварении бабулечка умеет добиваться умопомрачительного цвета, от которого все «девчонки» с «Рябины» сходят с ума и просят ее дать рецепт. И она часами диктует рецепты по телефону.

– Нет, – говорит, – без лореаля ни хрена не выйдет. Не знаю уж, какое говно они туда добавляют, но стабилизирует насмерть. Можно еще балету дать для люрексу.

Еще бабулечка любит растворить в ацетоне все засохшие лаки, по полтора часа трясти каждый перед телевизором, а потом накрасить ногти и выйти во двор, непременно в подбитом халате и с котом под мышкой. И коту уже ничего не остается, как висеть и восхищаться этим всем в угаре. А все во дворе такие:

«АААА! ОООО! Анна Васильевна!», а Людка Бортникова роняет скупую бабскую слезу от такой красоты и благородства. А бабулечка достает из кармана «Кент» и шикарно прикуривает. И все достают свои «Явы» и тоже шикарно прикуривают рядом. И все вокруг становится шикарным. Даже сараи и водочный гриб дядя Коля Рогожников.

На пенсии бабулечка долго работала вышибалой в рабочей общаге. Была авторитетом и полиглотом. Сидела за стойкой, управляла миром и яростно материлась по-армянски, по-татарски, по-цыгански и хранила ключи, сигареты, зажигалку и деньги в бюстгальтере. Отчего меж двумя ее пышными грудями то нарастала, то спадала еще одна – третья.

Бабулечка звонит и говорит:

– Была вчера в секонде, отрыла себе кофточку в стиле диско. Пойду на «Рябину» в конкурсе участвовать. Помнишь частушки с тобой учили про «купила мама Леше отличные калоши» и про «покупайте плавки клеш пятьдесят восьмой размер»? Там еще была строчка про воспитательницу-блядь. Пришли мне в скайпе слова.

Ликеро-водочное

К нам приехала неизвестная кошка. В кепке и галифе и малиновом шарфе, свернутом в тугой жгут и кокетливо повязанном на шею в виде огромного узла. При каждом движении кошка бренчала, как копилка, всеми своими пятьюстами браслетами, монистами и двумя часами на одной лапе. «Нина, – представилась кошка, – я к вам с этого, как его, на “а”».

Фрося мрачно зависла и пошла выдупляться к раковине, гипнотизировать кран на пролив ликера «Бейлис». А вдруг.

Кошка Нина знает много слов, но не помнит их значений. Поэтому с ней очень интересно разговаривать. Нам тайно кажется, что ее телефон прослушивают спецслужбы, а потом на основе прослушек пишутся президентские речи.

«Что-то у меня голова закружилась, – говорит кошка Нина. – Наверное, от успеха. А включите пиздолу, там должны быть эти, на “эн”».

«Новости? – мрачно спросила Фрося. – И не пиздолу, а “Спидолу”. – И убыла к раковине встречать “Бейлис”».

«Ты глянь, глянь, как лакат, вылакиват, – подталкивала кошка Чуча кота Антона в бок. – Шалашовка! Понабралась в Портофинах своих элитным пойлом шары заливать, да с тары не слизывать. Все нам, все нам приходится».

Кошка Фрося ходила в глубокой задумчивости по подоконнику. «Бейлис» запаздывал.

«Здрассьте, Фрося Атосовна, – сладко промурлыкала Чуча. – Как настроеньице, здоровьице? А мы вот тут с Антуаном сидим, чаек пустой швыркаем, вас в гости дожидаемся, знаем, что Фросенька Атосовна с пустыми лапами по гостям ходить не имеет такой глупой привычки. Ликерная вы наша».

«Ликеро-водочная», – поправила Фрося и размяла туловище в районе талии.

Бабулечка говорит:

– Принесли ежа-алкоголика. Не впадает в спячку. Говорят, без меня загнется. Я не поняла, а почему он загнется именно без меня? Я ему что, колыбельные на ночь петь должна? Или как они себе это представляют? Ветеринар мне сказала поить его лекарством, как его, на «пэ»… Ну какое у нас есть лекарство на «пэ»?

Я говорю:
– Пиво?

Бросила

Бабулечка бросила курить. Мама говорит:

– Представляешь, у нее от этого либидо повысилось – перешла на чтение любовных романов и воинственна как амазонка, обматерила Нюшеньку и Женьку, покушалась на Мишку, но он поел и это ее смягчило.

Я говорю:

– А мы есть бросили. Просыпаюсь ночью, а моего нет. Думала, в холодильник спать ушел. А он в тренажерке в драных трениках и алкоголичке с быком прибирает. Такой весь из себя брутальный, руки оттопырены, вроде они у него уже по бокам из-за трицепсов не укладываются, живот втянул, щеки всосал, грудь колесом, жопа полкой. Говорит: «Витаминку хочешь?» Я говорю: «Пошли спать, витаминка, четыре ночи». Он говорит: «Ну не будь такой занудой. Мы же не можем ехать в таком виде в кругосветку».

Все вокруг куда-то едут. Друзья уехали на месяц в путешествие. Вышли на связь, говорят:

– Мы в Шри-Ланке, вчера привезли наш потерянный пять дней назад багаж. Сейчас мы умытые и очень хотим спать.

Мы говорим:

– Почему спать?

Они говорят:

– Шри-Ланка – это очень страшная страна. Опять объявили угрозу цунами из-за землетрясения в Индонезии. Нас разбудили с ресепшена. Мы надели купальники, засунули кредитки и паспорта в поясные сумки и стали пить местную кокосовую водку. Потом она закончилась, мы допили привезенное виски, уснули, потом похмелье. Просыпаемся, а в ресторане на стуле змея сидит, и официант так буднично говорит: «Ну, понимаете, вокруг так много павлинов, она испугалась и у нас тут прячется». Чудеса! У нас же обычно по-другому. Сидят змеи и ждут павлинов. Страшная и непонятная страна Шри-Ланка.

Кошка Фрося тоже везде прячется, она же звезда. Открываешь комод с бельем, а там Фрося с лицом «никаких автографов, я на отдыхе в Портофино». Ну мы сразу – в Портофино, так в Портофино – закрываем Фросю обратно, а потом долго держим на границе Портофино-Котово. Потом все же открываем кордоны, и она запрыгивает на барную стойку и срывается, конечно. Шутка ли, такую станцию в полет запустить. И ходит потом с лицом «вот овцы, я из-за вас ноготь сломала». Естественно, не переносит горя, прихватывает всю наличность и снова уезжает в Портофино. Однажды по вине Фроси там произошло землетрясение. Фрося, как всегда, заехала в лучший ящик – спецобслуживание, вид на раковину. И тут все как под ней проломится, и Фрося падает в трехзвездочный ящик с видом на унитаз. Такого падения Фрося пережить не смогла и теперь не ездит в Портофино. Бросила.

Идиллия

Моего мужа очень прет от меня. У нас поэтому творческая идиллия. Говорит, что раньше у него никогда не возникало желания фотографировать, но вместе со мной к нему в руки попал большой фотоаппарат, и он как-то внезапно осознал себя фотогением. Например, несется ко мне со всех ног, сбивая углы, деревья, шпицев, которые от скорости налипают на его ноги, становясь похожими на тапочки, и кричит:

– Посмотри, какой клевый снимок! Давай опубликуем у тебя!

Я смотрю, а на снимке шпиц без башки. Я говорю:

– Очень красиво, но ракурс немного странный, попробуй еще.

Он говорит:

– Да разве же? Зато посмотри, как мех хорошо вышел.

Еще у него целый хард всяких фото, которые он умудряется еще как-то раскладывать по темам. Всякий разный транспорт к транспорту, двери к дверям, канализационные люки к люкам. Я у него иду одной большой папкой, где лежат подпапки: «Маша и памятники», «Маша и море», Маша и чья-то чужая задница или иные малопривлекательные куски тела. Есть папка «Маша и ноздри». Мало того что они у меня и так ого-го, так ему кажется очень романтичным фотографировать меня снизу. Потом есть папка «Маша ест». Никогда, вы слышите, никогда не фотографируйте людей, которые едят! Это даже не пожизненное. Сразу расстрел. Нет, есть и удачные фото: «Маша и каменная кладка». Мой муж фанат кладки, и она у него всегда отлично выходит, не в расфокусе, как некоторые.

Иногда под шумок фотографируя какую-нибудь хрень рядом со мной, или меня в качестве хрени, или кусок меня, он в припадке обихода истребляет мой стратегический запас пустых ингаляторов против астмы. Берет и разоряет мое нехилыми трудами натуторшенное гнездо. Да, я много гнездуюсь. Мне мало одного большого в виде дома. Мне нужно гнездо в гнезде. И поэтому меня всегда окружает много кружек с чаем, конфетных фантиков, курительных трубок, табака, яблочных огрызков, подушек, проводов, флакончиков, кошки Фроси, шпицев. Иногда в ландшафте моего гнезда эпизодически возникает сам муж с одной-единственной целью – произвести перестановку и унести ценнейшие пустые ингаляторы. И я от него гнездо тщательно охраняю и зорко слежу за приграничной зоной, потому что на дне каждого ингалятора может оказаться тот самый спасительный пшик. И мы друг за другом бегаем как два пингвина, крадущих друг у друга камешек.

Кошка Фрося неделями не встает с его кресла, шпицы прикарманили все мужнины тапки и оборудовали их склад за телевизором. А он смеется и говорит: «Смотри, какие наглые морды. Одна оккупировала мое кресло, а два других разбойника вообще догола раздели». А потом сидит величественно за барной стойкой, поджав голые ноги, и сортирует фотки, изредка бросая царственный взгляд на мое гнездо и улыбаясь тайно подмененным им флакончикам. Полнейшая творческая идиллия.

Происки врагов

Муж говорит:

– Я больше не могу, давай на диету.

Я говорю:

– Давай. – И ставлю пятилитровую кастрюлю на винегрет.

И кошка Фрося на нас смотрит с лицом «хорьки малахольные», и мы ей насыпаем много, чтобы хоть котик не голодал, пока мы, несчастные, на диете.

А потом надели спортивные костюмы, чтобы ничего нигде вдруг не лопнуло, и поехали на бильярде поиграть, и случайно попали в ресторан. Вываливаемся из ресторана с ощущением полного провала. Опять не удалось сесть на диету. Может, надо садиться с понедельника, как всегда? Может, на нее нельзя сесть посреди недели? И вопросов масса друг к другу и к себе, в частности. Я говорю:

– Ты помнишь, как мы попали в ресторан?

Муж говорит:

– Нет.

Не иначе происки врагов.

Утрамбовали себя по частям в машину, я говорю:

– Давай заедем, купим шпицам еды.

Вываливаемся из магазина с двумя пятнадцатикилограммовыми мешками корма. Я говорю:

– Да, теперь им точно до самой смерти хватит.

Муж говорит:

– Ты случайно не знаешь, зачем мы купили столько еды шпицам?

Я говорю:

– Не знаю.

Не иначе происки врагов.

И тут мы как будто ничего не помним и в следующий момент оказываемся у нашей машины, припаркованной у супермаркета и набитой всякой едой. Смотрим друг на друга в непонятках – как же так вышло? – и муж говорит:

– Да… все признаки покушения. Так, до февраля нужно все это съесть, а потом точно на диету.

Приезжаем домой, а у нас там уже четыре холодильника – у них семья. И муж как запнется обо что-то. Я говорю:

– Это что?

Он говорит:

– Это еще один холодильник, новорожденный. Сам из пластикового контейнера сваял. – Потом вдруг его осеняет: – Я придумал, а давай купим бильярд. Тогда точно никуда не надо будет выезжать, и мы ничего лишнего не купим.

Я говорю:

– Гениально, давай. И Италию купим.

Про магнитики на холодильник

Бабулечку сложно переплюнуть. Но когда кому-нибудь это удается, бабулечка говорит серьезно-удивленно и даже с некоторой ноткой восхищения: «Дааа, Зинаида (Людмила, Фаина, Алевтина и пр.), сама блядь, но таких блядей, как ты, не видала!» И тогда понятно, что этот кто-то вышел из бабулечкиных берегов, а это значит – отлучение от церкви Игумновой. А это значит, что никаких «Рябин», советов по телефону, безудержного богатого смеха от взаимного похудания до аппетитных форм. Ни-че-го. Вакуум. И бабулечка не научит – в похудательном чае главное что? Не чихнуть в общественном месте. А если уж осрамилась – неси себя к выходу достойно. Как будто ничего и не случилось. Без паники.

Потому что бабулечка – красота и способна добиваться своего без лишних слов. Бабулечка подчас ничего не говорит, она просто ходит и смеется богатым смехом. А если уж рот откроет, то страшно становится, как в этой налаченной белокурой головке умещается столько всего. От пятиэтажного мата до двенадцатичленной формулы бытия. «Марея, не бегай, не верещи и не чихни снова в пудру. Уф, не голова, а Дом Советов», – говаривала бабулечка после одного из многочисленных «фестивалей» и неизменно осушала трехлитровую банку молока. Ее харизма начинается с южных гор и пролегает до самых северных морей. Дальше она просто не была. Из каждой поездки она привозила по мужу. Как магнитики на холодильник. Потом она их откармливала, они начинали томиться волей и грызть царску руку. Это значило, что пора ехать за новым сувениром.

Муж говорит:

– Чем сегодня обедаем? Не уверен, что хочу сегодня жаркое по-трансильвански, и плов не хочу, и долма надоела.

Я говорю бабулечкиными словами:

– Могу приготовить ремень в собственном соку. А если будешь жопу морщить, то на обед гуляш по коридору и битки в дверях.

И муж сразу притихает, говорит:

– Ну что ты, Мурочка, я же пошутил.

А я усмехаюсь и думаю: «Знамо дело, пошутил».

Красота

У меня муж очень красивый, поэтому он не признает головные уборы. Чтобы черные кудри с проседью весело и пьяно колыхались на ветру. Потому что красота. А я что, я с Урала. У нас в таком виде даже до киоска за бутылкой не добежишь, задубеешь на излете. Поэтому гуляю я зимой не в ботиночках на рыбьем меху и не в коктейльном платье, а как положено – в фуфайке, шапке и пимах. Ибо жар костей не ломит. А муж-то у меня красивый. Он весь изысканный, бохемный, на итальянской подошве, в демисезонном пальте и в каком-то умопомрачительном шарфике. И я стою, его грустно жду. Потом надоедает уже, говорю:

– Мы со шпицами только выйдем.

Он говорит:

– Ну и что? Я же приличный человек.

Я говорю:

– А я с Урала. Пошли, красота.

Ну, выходим, и он через десять минут уже начинает фиолетоветь. Отвечает все реже. Потом смотрю, у него сосулька из носа торчит. Говорю:

– Возьми мою шапку, у меня два капюшона.

Он отрицательно трясет кудрями, раза три всего трясет, параллельно всхлипывая. Поскольку как же так, красота-то погибнет под моей неизысканной вязаной шапкой, и это его безудержно расстраивает. В итоге, конечно, шапка с оленями оказывается на нем. Я говорю:

– Красота! Только рогов не хватает. Давай еще кружок вокруг поселка.

И он покорно плетется в женской шапке с оленями, без сосульки в носу и помечтывая о теплых пимах.

Бабулечка у меня тоже красота. Она в магазин всегда собирается по три часа. Потому что – как же так, на нее же люди смотреть будут. А у нее одна прическа цементируется минут сорок. Потом надо выбрать – в чем. С этим тоже нельзя переборщить, с нарядом, а то можно ослепить встречный транспорт. С другой стороны, по пути могут встретиться жены любовников, и тут надо выглядеть на два, нет, на пять миллионов. Затем мейк-ап, фотошоп и поход в платье путем накидывания на голову газового шарфика, дабы не разрушить всю конструкцию прически.

Последний штрих – губы. Тут нужен правильный цвет и четкий контур. Поэтому бабулечка выпадает на время в измененное состояние сознания, либо это она так советуется со всеми нашими предками. Говорит мне:

– Ну как?

Я говорю:

– Запиписечно! Идем, красота. А то магазин скоро закроют.

А она на меня смотрит и говорит:

– Марея, а ты-то почему не одета до сих пор?

Я разглядываю себя и думаю: «Ну как же “не одета”? Футболка новая, джинсы мои любимые, кеды, между прочим, очень даже».

Бабулечка говорит:

– Значит, так: ты выходишь через три минуты после меня и не приближайся ко мне ближе чем на три метра. И не отсвечивай, мне еще замуж…

Про крошки на кухне

Бабулечка рассказывает:

– С Рожжеством вас, была на «Рябине», завтра еще пойду. Видела бывшего с его нынешней. Вперились на меня оба, зенки вылупили да всю «Рябину» так и просидели. Совсем не отдохнула из-за них.

Я говорю:

– Ну ты знатная красотка. Шутка ли – всю «Рябину» самоутверждаться.

Бабулечка говорит:

– А потом он мне всю ночь названивал и молчал, сука. А я как шебутная ору в трубку: «Алло, алло, да алло же, блядь!» Я же думаю, что-то случилось. Забыла, что у него вместо головы жопа. А потом Володька-бизнесмен со второго этажа приходит и говорит мне через дверь: «Анна Васильевна, дорогой ты мой человек, дай же, блядь, поспать-то! То котик твой плюшеву игрушку катат по ночам так, что перекрытия дрожат, теперь ты вопишь как полоумная. Захлопни уже калитку при всем уважении. И кота похудей, ради Христа, не то скоро к нам провалится». И тут трубка как завопит на меня голосом бывшего: «Ты там с мужиком?! Убью падлу!» А я стою с мужиком, три часа ночи, да, за двумя дверьми, в руках, как обычно, топорик, на всех засовах я, деревянна дверь изнутри доской приперта. Короче, предохранилась от них по полной, а все никакого спасу. От мужиков-то. А возьмешь – так толку с гулькин хрен. Одни крошки на кухне. И я, свободная молодая женщина, стою клята, мята, ругана. Будто все еще замужем.

Я говорю:

– А мы ходили в ресторан, и я врезалась в стеклянную дверь. Муж катался со смеху так, что думала, я его потеряю. Дверь тоже не пострадала, только запачкалась. Ты там где? Ладно, проржёшься – перезвони.

Зима

Муж говорит:

– Тамерлан такой Тамерлан. Я дал старому шпицу кость, теперь вместо него воронка, пострадали также Истра и Звенигород.

Я спрашиваю:

– Мы про одного и того же Тамерлана говорим? Это тот, у которого вторая кличка Чайка? Кстати, ты не знаешь, почему он лает, как эта благородная птица, проживающая на помойках?

Он говорит:

– Может, он воспитывался чайками или на море?

Я говорю:

– Давно ли в Рузе нашли море? Или прячут, а то, знамо дело, понаедут из своих Москвей, не протолкнесси.

Пока мы говорим, Тамерлан берет еще одну кость и Казань, одновременно претендуя на дополнительную, мертвой хваткой вцепившись в пах старому шпицу, который держит оборону, жамкая кость всеми своими новыми четырьмя зубами. Старые молочные смешно и нарядно торчат по сторонам. Тамерлан не охраняет свои кости, он ими властвует. Употреблять их по назначению он пока физически не в состоянии. Размеры не позволяют. И кости лежат себе сиротливо, ждут своей участи. Как Фроси Бурлаковы из «Приходите завтра».

У кошки Фроси сушняк. То ли зима, то ли хлещет по ночам в виртуале коньяк с бухгалтером Алексом, а потом отсыпается в раковине, не раздевшись, прямо в шубе. И мы говорим: «Как не стыдно?! А еще в шубе!» И она на нас смотрит устало с лицом: «Откройте кран и уходите. Как же я от вас устала, блядь».

Я над мужем часто шучу. Поет по телику какой-нибудь Лев Лещенко про «Со всех вокзалов поезда» и «Лай-лай», а я мужу кричу:

– Беги скорее, тут твой поет!

Он прибегает, думает – Стинг какой, а там: «Шо это были я и лай-лай». Муж еще на Кадышевой с «Кольцом» попадается часто. А потом смотрит на меня, как Фрося из раковины, и я понимаю – зима.

А давай

Мы с мужем друг для друга ни разу не сдерживающие факторы. Я ему говорю:

– А давай то-то и то-то?

Так он говорит мне всегда:

– А давай!

И это иногда конечно же плохо заканчивается. Вот, к примеру, вчера – мы всех проводили и легли переотдыхивать с тазиком кедровых орешков перед увлекательным сериалом. Ну и в перестрелках не заметили, как обожрались до потери пульса, дружно, в два лица.

И всю ночь мы друг другу даже таблеточки подать не могли. Я говорю:

– Надо как-то раздельно объедаться. К примеру, ты ешь, я не ем. И наоборот, в свою очередь. Мы же налаживали автодежурство из гостей.

Он обиделся и говорит:

– А ничего, что мы женаты? И вообще, из гостей – это один раз и было, и то лучше бы ты пила. А то у меня такое чувство, что мы в разводе.

Я говорю:

– Ну, иногда это необходимо. Например, когда я с крыльца лечу, подвернув ногу, меня надо кому-то ловить. Или ты за рулем, а я говорю – «смотри на дорогу», «помедленней, не въебись», «поехали», «тормози». А если мы вдвоем будем водить, как ты, то полиция сразу сделает месячный план.

Подруга говорит:

– Мой уехал на Новый год на Кубу с друзьями. И у нас такая пауза висит ощутимая. И вообще непонятно, за что ему так повезло.

А другая подруга говорит:

– Праздники только начались, а он меня уже достал. Глаза бы не видели. Хоть бы жопу до магазина оторвал, гад. Четвертый день с дивана неподъемный. Так ладно бы, если послушно сидел, заткнувшись в тряпочку, так оно же трещит, как хер в коробке.

Бабулечка говорит:

– Мы с котом живем душа в душу. Я его люблю, а он меня боится. И я считаю – это наилучшая форма взаимоотношений.
А кот сидит и правда боится. Лопнуть. Такая вот любовь.

Про вранье

У меня есть весы. Они мне часто врут и уезжают к маме. Отношения так себе. Потому что им нужны какие-то особые условия. Пол ровный, батарейку менять. И как вы понимаете, не очень-то и хотелось. Потому что женщина весом больше шестидесяти кг не считается человеком. Когда оказываешься в новой женской компании, то первые три вопроса, которые тебе задают, это – замужем ли, есть ли дети и сколько весишь. Я сначала не врала, и женщины меня очень жалели и говорили: «Ну, понятно». И на этом все.

Потому что о чем? Потому что для полного контакта нужно быть замужем или (в некоторых случаях это еще лучше) в разводе, с детьми и весить до пятидесяти пяти. А так что? Ясное дело – жирная, без детей, значит, развод не за горами. Короче, при таких параметрах распознать во мне человека практически невозможно. Потом я начала врать, и все как-то встало на свои места. Говорю:

– Двое, муж козел и пятьдесят два.

Мне говорят:

– Да вроде не похоже на пятьдесят два.

Я говорю:

– Кость легкая.

И всё, есть контакт. Оказывается, у всех кость легкая, только у некоторых тяжелая, в папу. Можно считать это моей данью социализации. Благодаря вранью я реализую свой интерес к миру.

Муж говорит: «Главное, себе не врать, а остальным можно». Фрося согласна. Весит пять кэгэ, а кошкам врет, что три. Говорит: «Я не толстая, я пушистая». И идет обедать по пятому разу. Котам тоже врет, про возраст. А коты бродят вокруг дома и сходят с ума по аппетитной малолеточке. Фро на них смотрит с лицом «Была бы нужда бело тело ломать, замуж мне недосуг, господа. В жопу – это туда. И это не приглашение». Ложится на мужнину черную рубашку и распушается во весь ее пятидесятый размер.

Фрося умная, не ведется. Потому что хрен знает, до чего это все может довести. Возможно, в какой-то момент и паспорт придется показать. А по нему она престарелая горжетка. К нам иногда приходят очень умные гости. Перетереть с Фросей за атомную физику. Для них замуж, дети и вес – не главное. Потому что в лозунге «Семья – это всё» имеет смысл только вторая часть. Бабулечка из таких шикарниц. Она сама себе королевишна. И когда за ней ползает как-нибудь дед, она говорит: – Я в свои шешнадцать объебки уже не подбираю. – И уходит в свои семьдесят шесть самоотверженно есть красную икру и смотреть сериал. – А чо, – говорит бабулечка, художественно размазывая икру по колбасе. – Пиздеть-то – не шаньги мазать. Зато никаких крошек на кухне.

Про жизнь и комизм

Жизнь меняется каждый день и каждый раз комично. Мы с мужем утром просыпаемся, выходим к кофею, а у нас собаки в гостиной сидят не наши. По правде сказать, они вообще каждый день не наши. Однажды выходим, а на нас смотрят Буратино и Карабас Барабас. У старого шпица вытянулся нос и новые зубы ему пока явно велики. На следующее утро выходим, а там Слон и Моська. У старого уши в рост пошли, а младший обнаружил в себе лай. Опять выходим, а там Жираф и Колобок. У кого ноги за ночь отросли, а кто-то ртом по земле катается. Только у Фроси перманент. Она неизменно мамонт. И смотрит на нас с лицом «Вы это видели? А я предупреждала! Как в воду глядела! Огриков подсунули!».

Гости приходят, говорят:

– Какие вы добрые, дворняжек приютили.

Мы говорим:

– Это шпицы.

Гости нас жалеют и говорят:

– Не расстраивайтесь, вы же не будете их за это меньше любить.

Мы говорим:

– Да это щенячий пух вылазит и скоро нарастет основного в пять раз больше.

Ну, гости на нас смотрят так, с сочувствием, и говорят:
– Конечно-конечно, нарастет, вы только не расстраивайтесь так сильно.
Сегодня просыпаемся, а у старого шпица шасси выросло и выдвигается туда-сюда. Это у него зубы в два ряда так наросли, что он с выдвинутой нижней челюстью ходит, и ему туда оседают пыль и еда. Можно трехочковый забивать. Хорошая такая корзина вышла. Звоним заводчице, а она говорит: – Вы сейчас на них не смотрите часто, есть шанс помереть со смеху.

Мама говорит:

– Ты тоже неравномерно росла, по диагонали. От тебя с рождения только уши былые остались. Они у тебя изначально были под взрослый размер. Мы даже испугались, когда увидели.

И я да, не могу себя найти на школьных классных фотках. Прихожу к мужу, говорю:

– Как думаешь, где тут я?

А он говорит:

– Давай это выяснять методом исключения. Убираем сразу всех мальчиков.

Я говорю:

– Не факт.

Бабулечка любила снимать всю семью и специально для этого приглашала фотографов на дом. Все наряжались, и никто не смел сопротивляться. Показывает мои фотки из своего архива и говорит:

– Это ты со шрамом на лбу – бумеранг во дворе кидала. Это ты в мотоциклетной каске с прогулки пришла, там один петух тебя люто не любил. Это тебя от гудрона отмывают. А тут мы тебя три часа не могли найти, ты висела на заборе с ворованными огурцами в карманах. А это не знаю кто, соседский мальчишка какой-то.

Я говорю:

– Бабулечка, это вообще-то я.

Она как засмеется богатым смехом и говорит:
– Какая нелепка, щас усцусь…

Про встречи

В жизни много неожиданных встреч. К писательнице Марте Кетро в прошлом году через дыру в стене приходил ханурик. «Крыса!» – заверещала Марта. «Огромная!» – забилось сознание и попыталось отключиться. «Марта Кетро!» – в восторге подумал ханурик и ринулся навстречу просить автограф и целовать ножки. Марта сразу почему-то одновременно подумала про Бога и мужа и бросилась звонить обоим. Бог был, как всегда, недоступен, в метро или просто абонент не абонент. Перед Новым годом у Бога всегда загруз. Ко всем кто-то приходит, большой и страшный, чаще писец. К Марте пришел ханурик, и это сбило ее с толку. Чего ждать от ханурика – не мог сказать даже муж. Но просто, как всегда, выехал на помощь. Пока муж ехал, ханурик получил все, что хотел, и ушел через дыру в стене. А Марта – она даже успела его полюбить. Вот такая она, жизнь. Не успеешь испугаться – уже любишь.

Мой папа однажды встретил крысу в собственном туалете. «Крыса!» – заорал папа. «Мужик», – устало подумала крыса. Потом у них была своя игра. Папа стучал в собственный туалет, и она должна была на пять минут куда-то выйти, чтобы не смущать папу. Крыса сначала не хотела. Подумаешь – мужик, напужали ежа голой жопой, ага. Потом она стала деликатнее и лениво, будто ей самой надо по срочным делам, уходила через свой крысиный телепорт. Она заседала в своем кабинете примерно месяц, а потом пропала. Папа тоскливо стучал в дверь морзянкой, но она не приходила. Папе потребовалось время, чтобы забыть эту потрясающую крысу, и он завел себе другую, человеческую. Не такую потрясающую, но вполне себе крысу.

Кошка Фрося однажды встретила шпица. «Едришь, пердимонокль!» – испугалась Фрося. Шпиц был и правда похож на пердимонокль, только поменьше. «Мать моя», – подумал шпиц и бросился искать на Фросе еду. Кроме глаз, на Фросе и поесть было нечего, сплошной мех. Так шпиц понял, что Фрося несъедобная, особенно когда спит. А Фрося полюбила пердимонокль и часто с наслаждением наблюдала из-под полуопущенных век, как его плющит. Потом как-то неожиданно появился второй пердимонокль. «У меня их двое», – часто то ли хвасталась, то ли жаловалась Фрося приходящим кошкам. «Как ты с ними справляешься? – изумлялись кошки. – Два пердимонокля, шутка ли?» А Фрося отвечала: «Свое говно не пахнет. Вырастут – возьму их с собой в Портофино». И, грациозно лавируя меж кучками, представляла себя в Куршевеле. «Какое счастье – эти пердимонокли», – ласково думала Фрося и любовно раздавала подзатыльники меховой лапой.

Тамерлан

Игрушечный хомяк, шпиц Тамерлан, доел елочную гирлянду и взял жизнь в свои лапы. Завоевал все подушки, выкатил в центр гостиной конуру из кошачьей переноски и вывел старого шпица на прогулку. Идти было трудно, здоровенная псина тянула вперед, и Тамерлан чувствовал, что не справляется. «Тпру, шальной, – громыхнул Тамерлан. – Несет косого на забор, ишак тебя понеси». В желудке шла война палочек, и от того Тамерлана подташнивало, но выпустить собачий поводок из зубов он не мог. Мало ли куда ускачет глупая скотина, наестся непотребного.

– Мужик, – говорит муж.

Я говорю:

– Ага, и воняет от него грязными мужскими носками.

Муж говорит:

– Цени мир целиком.

«Хорьки презренные», – подумал Тамерлан, зап а х носками еще сильнее и властно задергал поводком. Глупую скотину рвало во все стороны, она наелась веника. Веник сопротивлялся, ему было тепло там, где он застрял, на мороз не хотелось.

Мимо проходила догиня Клеопатра. «Какая ляля, – с нежностью восхитился Тамерлан. – Как было бы прекрасно извалять ее в снегу или загнать в угол». «Харизматичный хомяк, – подумала Клео, – интересно, какого размера у него сорочки». Валяки в снегу, углы и другие чисто мужские эротические фантазии не входили в ее планы. «Твои? – спросила Клео, кивнув на нас и старого шпица. – Хорошенькие». «У меня дома таких целая куча, – ответил Тамерлан. – Ты звезды с неба любишь?» Клеопатра поставила ноги так, чтобы со всех сторон были видны умопомрачительные коленки, и ответила: «Посмотрим». И повернулась к нам восхитительнейшей филейной частью. Откуда-то запела Далида. Бэнг-бэнг, бэнг-бэнг. И Клеопатра плавно, как в замедленной съемке, проследовала за глухой забор. Скотину все еще не романтично рвало во все стороны. «Хорьки позорные, – вспомнил про нас Тамерлан, – нормально выйти нельзя. Хорошо хоть не насрали при даме».

Фэн-шуй

Мама доверяет фэн-шую. Ходит с компасом, и мы за нее переживаем. Говорит:

– У вас деньги в туалете. Это значит, вам надо все рабочие вопросы решать там, а спальню перенести в гостиную, потому что у вас там энергетический вихрь. Как вы там спите? Я уж, так и быть, поживу в гостевом домике, чтобы вас не смущать. И Фросю ко мне переведем. Мы с ней похожи. Красивые и характер скверный. Это символизирует большую удачу, особенно если в доме есть мужчины. Мы вам тут нагнетем такую хорошую энергетику – закачаетесь. Кстати, бабулечка по моей рекомендации давно из туалета работает.

Я говорю:

– Так она на слабительном все время.

Один мой знакомый, архитектор южных кровей, строил шикарные дома тем, кому всегда не хватало денег. И по этой причине они наняли фэн-шуистку, статную такую блондинку с выдающимся нашим всем.

Она должна была откорректировать архитектора в его начинаниях. Архитектор тоже был не прочь ее откорректировать и уже было благостно залюбовался ножками фэн-шуистки, влезающей на гору строительного мусора, не выдержал, взлетел за ней и трепетно приложился к самому дорогому.

Так они и стояли – она, покачиваясь с компасом на каблуках, он, благородно поддерживая ее за центр тяжести. Сопротивляться было опасно или не хотелось, а может, она была занята своими фэн-шуистскими расчетами и не обратила внимания. Так бывает. Как бы то ни было, мой знакомый архитектор находился на волне надежды. И тут появился заказчик. Фэн-шуйная красотка сказала:

– Тут надо все переделывать, а лучше вообще перенести фундамент на два метра к востоку, и разверните дом фасадом на запад, пусть солнце встает в спальне.

Архитектор забыл про пошедшие по швам джинсы и вопросительно взглянул на заказчика, у которого уже начал расходиться по швам мозг, его поднимало в левитации над землей и всем его естеством тянуло к фэн-шую. Архитектор обиделся и сказал:

– Хорошего вам фэн-шуя, – и уехал, хлопнув «Маздой». А потом сидел и жаловался мне: – Ненавижу фэн-шуй. Жаль, хороший был бабец, сочный.

Фрося у нас, несмотря на скверный характер, чувствует все энергетические потоки и поэтому часто норовит меня задушить своим шикарным телом. Ложится мне на голову и перерождается в трансформаторную будку. Мама говорит:

– У тебя с головой всегда было плохо. Тебе ее при родах удачно помяли, поэтому ты долбанутая, а это очень ценится в женщинах.

А я сижу с Фросей на башке, как Наденька Шевелева, и что-то там себе думаю, а может, не думаю. Кто знает, что там происходит в голове у долбанутых женщин.

Про заек

Бабулечка открывает дверь и говорит:

– О, Марея, выпала как из пизды на лыжах. Ракель, как говорится, ты откель?

У бабулечки всегда ко мне много сравнительных степеней. Как хуевина от часов, как хрен на блюде и многие другие приятные вещи. А я перед тем тряслась пять часов в маленьком вонючем автобусе, и на меня множественно дышали перегаром, и в тот момент я была хмурый и неприятный человек и лаяла на людей. И поэтому молча просикатила в туалет, дабы не расплескаться на ковры.

Мама заходит и говорит:

– Зазналась, она у нас теперь прозаик.

– Про что? – говорит бабулечка. – Каких таких заек? Пельмени будете?

Мама говорит:

– Мы привезли коту два килограмма минтая.

Бабулечка оживилась:

– Сейчас быстро коту нажую, тогда и пообедаем.

А кот сидит и тоже неприятный человек, и готов уже всех порвать и порваться сам. Он мечтает о Кубе и девчонках, роме, сигарах и отрастить черные с проседью кудри на голове и груди. Сам кот при этом белый с незнамо откуда забредшими рыжими нелепыми кусками в самых смешных местах – где усы и причиндалы. И гости приходят и видят – кот с огромными «этими самыми» и усы четким квадратом. Ясное дело, не свои. Да не может такого быть. И каждый старается подергать – не накладные ли? Потом гадают, где стащил? А кот не ворюга какой-нибудь, и «эти самые» – вообще оптический обман. Рыжее на белом чрезмерно выделяется и где-то даже полнит основное тулово. Он даже не жирный ворюга. Он благородный пират, он весело грабит и убивает, и морская соль в вороном мехе, а потом ром, сигары, девочки, подушку поправьте.

В общем, все мешают котовьему счастью, и, чтобы отомстить, он решает не худеть сегодня, к тому же бабулечка так вкусно нажевала минтаю с белой булкой. Решает наесться так, чтобы избавить уже себя от этого мира. А бабулечка не ведется и ставит ему тазик. Мол, кушай, дорогой котик, подыхай от обжорства. И кота разрывает от противоречий. Конечно, точечно мстить всегда эффективнее. Бабулечка будет рыдать и идти за гробом. И все будут говорить: «А ведь он, несмотря на “эти самые”, был славным котом и просто хорошим человеком. Не уберегли, не уберегли». И все плачут, и гудят трубы механического завода, а вот вступили химического и – в качестве квинтэссенции – медеплавильного комбината, в котором лучшая столовка в истории человечества.

За этими мыслями кот засыпает у тазика, продолжая есть. Потому что мастерство не пропьешь. А то пишут про каких-то заек, тьфу. Кх-кх, плохо нажевала, зараза.

37,3

Муж у меня такой муж. Он, если что-то принимается делать, отдается этому чему-то полностью. Например, болеет простудой. Лежит и помирает. Температура аж 37,3. Говорит:

– Ты уж тут без меня шпицев не обижай, хорошие парни растут. – И слеза крупная стекает.

И я ночью по пять раз просыпаюсь пощупать, жив ли. А он просыпается и тоже меня проверяет.

Или, например, упаковывает какую-нибудь свою офигенскую баранину в какие-то тряпки. Часа по три. Мы, женщины, как? Раз-раз, суп сварила, поставила пирог печь, заложила белье в стиралку, посуду в посудомойку, побежала машину дров нарубила, в магазин сгоняла, елку на мелкие куски порубила. А муж нет. Он снег готовится отгребать часа по два, потом идет и через пятнадцать минут приползает без спины умирать и начинает со мной голосом Радзинского общаться. И я ему разрешаю водочки для профилактики. И у меня уже прямо условный рефлекс: Радзинский – водочка.

Или сидит варит суп. Он не просто варит суп, он ВАРИТ СУП. И конкретно этим занят часа два. Он серьезен и сосредоточен, как хирург. Скальпель, зажим, тампон. Всем выйти из операционной. Мы, женщины, варим суп как? Раз-раз, закинули одно – убежали, прибегаем, только чтобы закинуть следующие продукты. И суп у нас как-то сам по себе варится, самостоятельно.

Бабулечка у меня чемпион по лепке пельменей. Как налепит, как налепит, что мы потом все чемпионы по бегу в туалет. Зато все дома, как и запланировала бабулечка. Муж расстраивается, что у него не получается искусно вылепливать эти чудесные женские пиписьки. Сидит, настойчиво лепит и ждет, когда количество перерастет в качество. Гордо говорит, что у него всегда так было. И если часто тренироваться отгребать снег, то можно состязаться со снегоуборочной машиной.

Я говорю:

– Ты потом сможешь состязаться только в составе параолимпийской сборной, вид спорта – подводные шахматы.

Он бросает пельмени и говорит:

– Да я же еврей-ихтиандр! Смотри, какая у меня грудная клетка!

И идет тренироваться в шахматы с задержкой дыхания. И я его за каждую победу награждаю шоколадной медалью. Иначе сразу 37,3.

Про то, как на одной фазе

У нас на линиях электропередачи случилась авария и всю ночь была одна фаза. Смотрите телик, люди добрые, приятного вам замерзания. Шпицы отправились с нами в долгое эротическое путешествие. В баню. Топить печь и кутаться в одеялы. Сосед переселил всю семью в дизельный «Мерседес». Им было весело. Они всю ночь заливисто смеялись. Дизельные «Мерседесы», вероятно, так хорошо отапливаются. И в салоне у них поэтому лето. Пахнет травой и потолок грибами утыкан.

Шпицы всю ночь ходили за нами и боялись потерять. Без них никуда не выйти, даже в туалет. И уж тем более в баню. Так и передвигались связкой по четыре. Фрося эвакуироваться отказалась. Проснулась, перевернулась на другой бок, сказала:

– Идите, я их задержу.

А мы сидели на полке с двумя брутальными шпицами, практически в каменном мешке. Совсем не пошевелиться. Ждали электричества. Потом нас положили, тоже под охраной. Приказали спать и ушли ужинать баней. Мы орали им русским языком, а они только прижимали мускулистые уши и продолжали жрать дальше. Муж встал и набрызгал везде антигрызином. Не помогло. А антиохерин закончился еще на Фросе.

Я так переживала, что потеряла глаз. Его тут же нашли и затоптали шпицы. Пришлось идти в лес за новым. Прямо, блядь, «Двенадцать месяцев» какие-то. Пробралась по сугробам, ищу одним глазом линзы. Искать плохо. Один глаз на север, другой на юг. Фрося путалась под ногами и орала басом. Это очень помогает искать глаза. Я плюнула на глаза, хоть они ни в чем и не виноваты, и тревожно заснула под двумя шпицами, слушая, как бьется об заслонку огонь в печи.

Сама

Человек из фб, которого зовут Компьютерный доктор, настойчиво советует мне компьютерного доктора. Интересно, а то – что? Нет, я, как настоящая женщина, сначала попробую решить вопрос своими силами. Недавно у меня сломался очень приличный ноутбук. Сильно нагревался на муже. Во время горячих ожесточенных боев между нашими и фашистами. Муж корчился, дул то на пальцы, то на иные важные части. Выиграла я. Начала ходить в шортах посреди зимы. Муж сразу бросил ноутбук и теперь даже не смотрит в его сторону.

Чтобы закрепить результат, решила ноутбук починить. Так ведь мужчины крепче любят. Когда – вуа-ля! – и все в доме починила. А муж на диване со скипетром и державой. В смысле с пультом и рюмкой коньяка. И на людях называть его САМ. Приходят сантехники, к примеру, а ты выходишь в шортах зимой, накинув только оренбургский пуховый платок, и говоришь: «САМ по хозяйству отъехал. Будет в течение часа». И даешь распоряжения. А САМ спит после обеда. Встает, а дом уже с одной стороны подкопан и висит. Муж с разбегу заскакивает в валенки и тулуп и бежит в пургу руководить. А ты тут ни при чем, ты в шортах.

Так вот, за ноутбук. Я активный пользователь Интернета. Даже в шортах. Вооружившись кредиткой и перечитав весь Интернет на эту тему, я решила нанести на процессор своего ноутбука термопасту. Вскрыла. Фу, пылищи-то. Протерла тряпочкой. Всплакнула над забившимся во внутренности ноутбука мехом ушедших в рай котиков. Собралась, тряпка, нашла, где у него процессор. Нанесла пасту. Посидела, сделала то же самое с другими выступающими частями, кажется, это была видеокарта и еще что-то. Решила, что хуже точно не будет. Охлаждать надо по максимуму. Вечером муж скорбел, ноутбук охладился так, что не включался никакими способами. Я тщательно дефилировала в шортах, прерывая гробовое молчание лишь: «Может, мать?» Муж смотрел на меня глазами раненого хомяка. Северный мост, точно, это северный мост!

Но время лечит. Даже лучше шорт. Вчера мне пришло в голову сделать из скороварки самогонный аппарат. САМ долго смотрел то на меня, то на шорты, прикидывая, вероятно, что ему дороже обходится. Сказал:

– Завтра поедем на выставку в город. Засиделась ты у меня.

Любовь и другие животные

Я говорила, что бабулечка бросила курить? Так вот, следующая серия – у бабулечки новый дед. Ванька. Мама приезжает, бабулечка с порога говорит:

– Ну, ты как из одного места на лыжах, прости хосподи. Мы с Ванькой на концерт собрались, а ты тут нарисовалась, хрен сотрешь. Если хочешь, жди – я часа на три сбегаю. Утром была «скорая». Приступ сняли. Посмотри, подводку ровно нарисовала?

Пришел Ванька – старше ее, местный Ричард Гир, ни одной морщины. Мама ему комплимент, а он:

– Так Нина уж два года как умерла.

Бабулечка говорит:

– Светлана, у тебя во сколько автобус? Счетчик мне успеешь завязать, чтобы не мотало? Ты уж поезжай, доченька, пораньше, а то я вдруг че-нибудь не то скажу.

Кот от такой вульгарщины собрал чемодан и переехал из города в деревню, к моей сестре Нюшеньке. Устроил себе Кубу в бане. И девки голы, да не какие-то, а наши, православны, крепки телом белым да кулаком смелым. И выпить есть с кем. Бабы сказывают, ейный, сестрин муж Серега – еще то животное. Сказывают с ужасом и стыдом. И мужей подкаблучных под столом досадливо в орешник понужают. Вечерами кот сидел в косоворотке и тулупе у дома на бревнах, славянофильствовал, в газетку самосад заворачивал. Сам-то кот не курил, все Сереге. Философствующие интеллигенты вообще странные. Серега так и говорил: «Ебнутый ты какой-то, Вася». И страшно трогал огромной ручищей по телу туда-сюда.

Бабулечка часто звонила справиться о коте. Ее интересовали два вопроса: завел ли кот баруху и не похудел ли. Надо сказать, что первые дни кот испытывал страшные перегрузки, поскольку приходилось пережевывать пищу самому. От этого на животе из одного кубика стали смутно проглядывать два. Деревенские кошки тоже считали кота некондицией, прозвали поэтом и готовы были дружить только на волне жалости. Кот не знал, что такое дружить. До сих пор ему этого делать не приходилось. Кошки как одна показывали ему усмешку номер восемнадцать – «презрение» и уходили в клуб «Чердак». На модный дискач, караоке, стрипкот-шоу. Лакать сухой мартини из самогона с парочкой плавающих мышат. Ждать одиноких прекрасных принцев с кроватью и горошиной.

Подсел Серега с черепахой.

«Джеронима Захарна», – представилась черепаха.

«Василий», – сказал Василий.

Оба уставились в звездное небо.

– Ебнутые вы какие-то, – гоготнул Серега. – Совсем гармошка не играет. Тьфу.

Гастрономическое

У нас от зимы скукоживаются двери, и им становится велик дверной проем. Чтобы сохранить второй этаж, который от хлопанья дверьми уже который раз пытается улететь в теплые страны, муж приклеивает на дверные проемы круглые мягкие прокладки из ИКЕА, чтобы дверям было мягше хлопать. Шпицы думают, что прокладки наклеены для того, чтобы их выедать. Теперь у них игра. Муж лепит, шпицы выедают. Муж проигрывает и от того срывается на сладком. А потом ходит и тревожно задирает майку перед зеркалом. А шпицы сладко чавкают прокладками и улыбаются. Им очень вкусно. Мужу грустно. Сладкому никак. Его нет.

Однажды, когда я еще была молода и красива, иными словами – не замужем, ко мне пришла крыса. Пообщаться. Я предложила ей салату, но она была на диете и слизала только майонез. На следующий день я заколотила дыру в полу бруском. Хотела показать крысе, что меня нет дома. Крыса не поверила, поскольку сама женщина. На скорую руку перекусила бруском и вышла, до смерти перепугав кота. Кот был русский голубой. Кличка Парламент. Это крысу каждый раз очень сильно смешило. Она смеялась грузным смехом, и складки на ее животе вздрагивали при каждом новом взрыве хохота. Было понятно, что у крысы хорошо развиты легкие и пресс. А также то, что она давно общается с людьми и котами.

Кот орал, вонзившись в табурет, потел и боялся спуститься пописать. Крыса старалась не замечать его вонючий вой. Во-первых, не культурно, во-вторых, не уходить же из гостей, не отобедав. Пока я кромсала салат на нас двоих, она лежала перед телевизором на диване. Листала один и тот же туалетный журнал про селебрити и, разглядывая фотки Джонни Деппа, много говорила со мной про Ванессу Паради. Мол, что он в ней нашел? «Так себе. Мог бы и лучше найти. И зубы у нее не так широко расставлены, как у меня, да ведь?» Я говорила: «Да ведь». «Можно я пока хоть постер съем?», – со слезами на глазах просила крыса. Душевная женщина. И графа любит.

За все время, пока мы с ней общались, я на нервах связала пятиметровый шарф. А потом она ушла, так как почувствовала, что привязывается. Написала записку, что она интимофоб и я сама во всем виновата. Просила складывать журналы в туалет, а майонез оставлять на столе, можно прямо в банке. Я написала, чтобы она сама катилась подальше. Так у нас завязалась переписка. «Если Джонни зайдет, не говори ему, где я, хорошо?» – писала мне крыса. «Хорошо, – отвечала я, – одевайся теплее, в подвале холодно». И укладывала рядом с майонезом шарф. Кот от ужаса превратился в русский голубой табурет. «Спасибо огромное за шарф, – писала крыса, – очень вкусно». «На здоровье, – отвечала я, – таблетки от изжоги в верхнем ящике стола».

А потом мы с котом скоропостижно съехали с той квартиры, так как у нас случился всемирный потоп. Крысы в списках спасенных я не нашла. Как оплакивают крыс, даже самых близких, я не знала. Лишь каждый раз скорбела над майонезом. Недавно я где-то прочитала, что Джонни Депп теперь с какой-то новой крысой. На фотографии они радостно ели майонез и закусывали шарфиками от Лакруа.

– Зубы хороши, ими можно легко вспахать поле, – заглядывает муж через плечо. – А шарфики у тебя вкуснее получаются.

Я говорю:

– Да уж, судя по скорости, с которой ты их жрешь. Опять потерял?

– Стащили, – оправдывается муж.

Шпицы в этот момент чавкают чем-то очень вкусным.

Про стресс

Кошка Фрося часто в стрессе. Это и понятно – звезда. А когда ты звезда, то неадеквата вокруг сразу в разы больше. И тогда – избушку на клюшку, а мы с Фросей едем в «Ашан» за терапией. Говорю:

– Встретимся в овощном.

И Фрося ходит анонимная, и ее толкают тележками в попу, но не со зла. Фрося любит пойти в рыбный и понаблюдать, как убивают карпов. Карповая коррида увлекает. Где еще в реальности увидишь, как молотком по башке? Развлечение не для неврастеников, зато хорошо снимает стресс нормальным кошкам и начинающим маньякам. Можно даже попросить завернуть и, если кто-то сильно достал, убить на досуге самой. «Жаль, что в продаже нет мышей, – говорит Фрося. – Я бы взяла дюжину горячего копчения».

А те, кто с личностными проблемами, сразу проходят в заморозку, выбирают креветки, по десять минут смотрят на третью в пятом ряду и пытаются представить, как она приняла смерть и что бывает тем, кто съел святую креветку. И так скорбят весь путь от сковородки до унитаза. И дают себе клятвы. А потом снова едят вкусные креветки и шепчут: «Господи, опять!» Я согласна, есть креветки ужасно грустно. У них такие печальные глаза.

Гораздо проще обстоят дела с филе минтая. Невозможно определить, где филе, а где минтай. Приходится верить табличке и мужчине в пластиковом халате с бензопилой.

– Отпилите нам два кэгэ, – скорбно просят неврастеники. – А это точно минтай? А где у него глаза?

Неврастеникам всегда нужно заглянуть своей жертве в глаза. И может, даже влюбиться и потом страдать.

– Он два дня плавал у меня в ванной, – рыдает подруга в трубку. – Мы почти поженились. Я купила ему тапочки.

Фрося не такая. Женское сердце очень жестокое. И в глаза креветкам Фрося не смотрит. Она просто идет и покупает творожные кольца. И говорит: «Хочешь?»

А все знают, что за творожные кольца я могу продать двенадцать родин. «И сосисок взяла, если ты не против, – говорит Фрося. – И туалетной бумаги в ромашку. Люблю ее убивать».

Гостевое

Гости нам не страшны, ведь у нас тут зверинец. Мы всегда зовем в гости пачкой по двое, чтобы замкнуть их друг на друге и у них образовалась общая электрическая цепь. Гости приезжают, и на них сразу нападают шпицы. Это страшно. Ведь более любвеобильных собак я и сама не встречала. И гости смотрят на нас с лицами «спасите!».

Хорошо, если гости привозят с собой собачий ген. Или кошачий. В этом месте у нас тоже хороший ассортимент. Мы можем показать, как котята Чучи душат на веранде бульон. За дополнительную плату Фрося может спеть гостю песню счастья, аккомпанируя себе когтями на теле слушателя. Иногда приезжают гости с человечьим геном. Мы говорим: «Сумки и обувь повыше. У нас сезон охоты». Такие гости застенчивые. Они ходят по стенке, уворачиваясь от любви.

У зверей режим. Они спят прямо на гостях с собачье-кошачьим геном. А для гостей с человечьим есть караоке. А когда не было, муж говорил: «Мне надо пойти проверить насос в колодце». Насос у мужа хороший. Его надо постоянно чинить. Потом приходит и говорит: «Все ужасно, я поехал в магазин за хренью». Приезжает через два часа с хренью и полным багажником продуктов. А я уже весь курс органической химии пересказала. Никакая, короче. А он смотрит на тазик мяса и говорит: «Что-то у вас мяса мало, пойду на улицу дожарю». Шпицы уходят с ним. И у нас потом вагон жареного мяса и я на грани безумия.

С караоке проще. Оно способствует сворачиванию и разворачиванию души. Даже у незверолюбов. Почти все люди привыкли выражать свои чувства песнями. Зайди на любую страницу в фб, и по набору песен ты поймешь, что творится в душе у владельца. Сначала все поют про любовь, мол, она ему говорит, он отвечает, или наоборот. Потом градус повышается, и начинают петь про секс, как правило, группой. И даже выхватывают друг у друга микрофон. Оказывается, у людей все мысли об этом.

Раньше мы играли в скраббл. Агрессивная игра. Особенно когда за одно слово тебе светит девяносто очков. Тогда вообще могут убить. В крокодила я поиграла один раз, и меня попросили. До сих пор не знаю, как мне пришло в голову загадать слово «коллаборационист».

– Как ты думаешь, они живы? – спросил муж, оглядывая спящих мертвецким сном гостей.

Я говорю:

– Не знаю, но теперь точно приедут только после свадьбы. Своей.

За мужество

Когда мужа нет дома, я всегда занята. То кран сорвет, то посудомоечная машина сломается или принтер не хочет ничего распечатывать. И он приезжает, а я в посудомойке сижу и реву. Или вся в принтерных чернилах сопли на кулак наматываю. Он мне говорит:

– Зачем ты все это пытаешься чинить?

А я рыдаю и думаю: «Конечно, тебе хорошо, ты ведь не был не замужем».

Раньше, когда я еще была не замужем, у меня была старая машина «Форд». И мы с подругой на ней зимой поехали в другой город. Едем, и вдруг мотор перегрелся. Я говорю:

– Ничего, сейчас печку врубим посильнее, и все будет хорошо.

Врубила, едем. Мужики из соседних машин ручками машут. Конечно, мы в трусах едем. Жарко. Я смотрю на стрелочку, а мотор сейчас кони двинет, вот-вот закипит. Остановились, я вышла, капот открыла, а там патрубок радиатора порвался и весь тосол вытек. И мужчины все останавливаются, а нам колесо не надо менять. Говорят:

– Извините, девчонки, у нас жены в машинах. Никак нельзя вам помочь.

У подруги глаза квадратные, в них слезы стоят, коленки одна на другую набегают, и мини-юбка делает жалкие попытки растянуться хотя бы до середины бедра.

Я говорю:

– Не ссым, ассистент. Скальпель, тампон, зажим. Будем интубировать.

Достала инструменты, и у меня мысли в голове тыгыдымскими конями скачут: «Мать моя, что я делаю?» И страшно так, но замерзнуть-то страшнее. Да и вечереет как-то стремительно.

Я говорю подруге:

– Фонарик в телефоне, свети ровнее. Я его снимаю. Тебе не в хирурги надо было идти, а в плакальщицы. Так, нам повезло, разрыв рядом с основной артерией, отсекаю пораженную часть. Скальпель на десять мне.

Подруга завыла еще гаже. Я говорю:

– Соединяю патрубок с помпой, хомутик, пожалуйста. Соединила, лей тосол в бачок, старайся без воздушных пробок. Завожу, все отошли от пациента.

Подруга смотрит на меня как на сумасшедшую. Я говорю:

– Доктор Грей, садись в машину, а то у тебя сопли к дороге примерзнут.

Подруга говорит:

– Откуда ты это все знаешь?

Я говорю:

– А я и не знаю. Я просто не замужем.

Муж на море посадил машину в песок. У меня сразу в голове миллион вариантов по спасению обеда, к которому мы опаздываем. Я сразу раскорячилась как незамужняя, косу подоткнула, говорю:

– Нужны доски, будем подкладывать и толкать. – И сразу бегу искать доски. На море, ага.

Муж стоит, лыбится, как сайка в жопе, и ни с места. Злит меня, короче. Говорит:

– Телефон мне из машины принеси и иди отдохни.
И я стою, как дура незамужняя, вся растопырилась, рукава закатаны, реветь приготовилась от ненайденных или неудачных досок. И как зарыдаю. От счастья.

Про скуку, истерики и мироздание

«Горячие предложения в этом високосном году! – пишет мне букинг ком. – Сгоняй в последний раз». По телику идет сериал про главного антрополога ФБР. Весь институт Джефферсона с интересом разглядывает ванну с растворенной в бытовой химии жертвой. Спаслась только верхняя часть черепной коробки. Следствие в тупике. Мы с мужем цинично едим суп. Муж говорит:

– Передай мне майонез, а то как-то скучно сегодня. Надо взбодриться.

И выливает себе горячий суп на область ширинки. Его подбрасывает, он зависает в левитации прямо с капустой на штанах. Всем весело.

Мужчина способен легко выпилить из нежной женской души монстра. И тогда не знаешь, что лучше: убить его прямо за рулем или развестись, выйдя из машины на скорости сто пятьдесят. Хочешь ХХL-чизбургер? Ешь его в тряпочку. Левой рукой, относя его подальше от лица штурмана. Не рассуждая о своем супербыстром метаболизме и способности носить кусок картошки по-деревенски в сырном соусе на собственном носу в течение трех часов.

Когда я злюсь, то очень сексуальна. Муж говорит. В полной мере раскрываются моя красота и дурной характер. Даже ничего, что коленки в горнолыжных штанах и сама я напоминаю бесформенную желтую точку. Даже если я ничего не говорю, а просто сижу и сексуально топлю это мироздание в ярости.

Из одной моей подруги, Таты, часто льется ее богатый внутренний мир, ее золотоносные прииски, самоцветные россыпи. Прямо на людей. У ее мужа лицо всегда в перманенте: «Я не убивал! Вы не того взяли!» Однажды Тата собрала свой неповторимый внутренний мир по кусочкам, уложила в чемодан на колесиках и вместе со своей тонкой, незаурядной личностью ушла к своему лечащему психотерапевту. Потом вернулась, говорит:

– Фигня, та же самая депрессуха. И что за дебильный вопрос – зачем мне шуба?

Кошка Фрося, утопая в собственной важности и снегах, любит уйти на все четыре стороны. Потом возвращается, конечно. Не одна, с блохами. В качестве перевозчика бизнес-класса. Не по своей воле, но не без удовольствия. Блохи – это хорошая альтернатива. Чешешься, еще хочется, а главное – совсем нет времени на самоанализ.

День всех влюбленных

За час до закрытия ИКЕА среди лиллонгенов и годморгонов снуют молодые самки и самцы людей. Они только что решили жить вместе. Накануне ДВВ. Сняли собственную пещеру с санузлом 1,5x1,5x1,5. ИКЕА умеет сделать так, чтобы в этом санузле можно было комфортно проводить все свободное время. К потолку стильно и функционально приделана стиральная машина – вершина дизайна. Складной столик клингсбру можно свободно использовать в качестве рабочего места. Сидя на шикарном унитазе оресунд, можно представлять себя в лучших апартаментах мира. Если смотреть не на развешанные по батарее трусы возлюбленной, а, к примеру, на занавеску для ванны с морской темой.

Самцы демонстрируют безумие и кидаются на текстиль. Зарываются с головой в галлюциногенных цветов подушки. Самки ведут себя степенно, с отрешенной уверенностью. Выбирают серьезные диваны, к которым впоследствии очень сильно привяжутся самцы. Самки оглядывают пространство чуть поверх, победоносно засовывая руку в задний карман джинсов самцов.

У касс царит атмосфера любви.

– Милая, – говорит прекрасный юноша, – милая, упаковывать вещи нужно интенсивнее.

В обычный, уже давно женатый день самец прошипит:

– Резче давай. Руки из жопы?

А самка сплюнет в сторону:

– Да чтоб ты сдох.

Вообще ДВВ – очень радостный. Люди приходят на работу под лозунгом «Я надену все лучшее сразу». Даже в минус тридцать. Этот сарафан мне больше всех идет. Работа похожа на Болливуд. Соседний отдел отчаянно вращает глазами. Что означает: «Куда же ты смотришь, дура? Я здесь!»
Кошке Фросе вчера купили подарок. Барный стул ингольф. Стул всю ночь ласково называл Фросю грундталь. Диван кивик только усмехался. Фрося игриво грозила дивану когтем. Торшер круби стыдливо отворачивался. Так начинался ДВВ.

Лучший проект

Бабулечка разочаровалась в Ваньке, своем новом деде. Местный Ричард Гир оказался жмотом. На «Рябине» пил из своей чекушки в одну свою наглую молодящуюся харю и решительно никому более не наливал. Вроде бы ничего особенного, но позывные опасные. С таким ячейку чешским хрусталем не обставишь, коврами бухарскими не завесишь, стенками мебельными не загадишь. Теперь Ваньке отказано в доме и пирожках с мороженой колбасой и ядерных пельменях. Теперь он должен дожидаться бабулечку за калиткой. А Ванька между тем демонстрировал все признаки уюта. Покорно ел, что подают, и даже не морщил жопу и не крошил на кухне. В общем, вел себя как образцово-показательный кот. Жаль, Ванька мог стать ее лучшим проектом.

Подруга Вика вернулась из Нижнего Тагила. Она там преподает за большие деньги. В одном из преподавательских обеденных залов Нижнего Тагила коварно раскинута фортепьяна. А на ней два горшка с фиалками – очевидно, должны стимулировать аппетит. Это все впечатления о Нижнем Тагиле. А сейчас у Вики дилемма: косуля или кабанятина. Что приготовить? У меня в два часа ночи уже никаких дилемм. Вика очень энергичная и каждый день сжигает по миллиону калорий из двух тысяч возможных. А ведь надо еще где-то брать силы на гарнир. Я бы так не смогла. Кажется, что у нее где-то там наверху безлимитный кредит. Вика – воплощение мудрости. Даже Сократ для ее масштабов мелковат. Еще Вика уверена, что все случается к деньгам. Даже если факты говорят об обратном. Такого превосходства человека над человеком никто долго не выдерживает. Все максимум через полгода отползают на нейтральную территорию со вскрытым мозгом, оторванными конечностями и обширным перитонитом. Лучший Викин проект – это она сама.

У нас появился Вася-таджик. Просто пришел и простоял пять часов в яме с водой на тридцатиградусном морозе. Мы его умоляли зайти погреться, обещали златые горы, горячий душ и махровые простыни. Вася отрицательно мотал головой, затем запросил баснословный гонорар в двести рублей и сказал:

– А хочете, я вам тут все почищу?

И снял железной лопатой всю краску с веранды.

Мы спросили Васю:

– За что ты это нам делаешь?

Вася ответил:

– Потому, что я к вам хорошо отношусь.
Мы – лучший Васин проект. Теперь Вася приходит сам, по-хозяйски отворяет калитку и начинает с упоением разгребать дорожки для шпицев. Чтобы Вася у нас не поселился, мы записали его мобильный. Теперь будет приходить по приглашению. Как лучший таджик.

Красивые отношения

Соседи на нас обижаются. Шпицы ходят к ним к гости только затем, чтобы насрать пятнадцать куч. Шпицы такие тролли. Активно пользуются доверием, чтобы вдруг сразу раз! И вагон говна перед телевизором. Мы сказали соседям: «Ну а за что вас любить? Вы же ничего не едите. У вас со шпицами разное вероисповедание. Переходите в пищевизм. А костюмы Боба Марли мы отдадим камбоджийским сиротам. Вот тогда у вас начнутся красивые отношения. Отрастите со шпицами бороды, возьмете в руки изгиб гитары желтой и будете распевать: милая моя, солнышко мясное».

Фрося смотрит на шпицев с интересом и отвращением и считает всех мужчин существами избыточным. Потому что они все хотят пожрать и секса. А это однообразно и неинтересно. Женщина хочет отношений. Поэтому Фрося взялась тренировать шпицевое узкое мышление на предмет приобретения интересности и разнообразности. Чтобы отношения были красивыми. Только в этом случае они имеют право на существование. Хоть в режиме 24×7. Поэтому Фрося сидит в халате на кухне, красит ногти, нога на ногу, тапком болтает. Пожрать в доме нечего. Зато отношения. Или горячую раковину принимает, припирая собой дверь в санузел, Кафку читает. Пожрать в доме нечего, и всем не пописать.

Потом выходит вся разморенная, из-под халата бежевые прелести торчат, книжкой обмахивается, говорит: «Ты чего такой унылый, давай я тебе почитаю. Вот, послушай, гениальное: “Общение с людьми совращает к самоанализу” – ну не чудо ли?» Потом вдруг надевает трусы, и все понимают, что Фрося уезжает. Потому что Фрося в трусах – это половина Портофино. Вторая половина – штопор. Фрося едет за красивыми отношениями. С пятизвездочным номером. В нем шампанское и шоколадка, а дальше как получится. Штопор-то с собой. Раньше у нее были красивые отношения с различными инструкторами, но они все как один стремительно перерастали в избыточные.
Шпицы считают, что у Фроси полностью разрушена психика. Я прошу, чтобы они хоть иногда разжимали Фросе пальцы и выковыривали бутылку. Фрося по-прежнему совращена самоанализом и пишет письма самой себе. Ну не чудо ли?

Пища страсти

Вчера с мамой мерялись обедами. У нее каша, а у меня дал. Она гневно говорит:

– Это что за херь? Отвечай быстро и четко. У меня сигареты кончились.

Я смекнула, что за правду она покусает меня через Интернет в лицо, и симулировала обрыв на линии. Потом пошла готовить таким образом, чтобы моя вата не возбудилась. Сейчас возбужденная вата мне совсем ни к чему. Кругом и так до фига возбужденных меховых морд и одна сильно возбужденная мама.

Кошку Фросю возбуждает куриная грудь. Мы пока не можем определить, мужская или женская. Фрося по ним мастер спорта международного класса. Тренировалась на высотах Памира, в купе поездов Москва-Благовещенск, в самолетах отечественных авиалиний на высоте десять тысяч метров, а также в воздушных ямах и на крутых серпантинах. Трехкратная чемпионка по выклянчиванию в сложных условиях.

Личный рекорд поставлен в автомобильном пробеге на трассе Екатеринбург-Москва. Когда Фрося видит подходящую восхитительнейшую куриную грудь, то она становится ловкой невидимкой и мастерски пробирается к ней по пересеченной местности, роняя по пути мужа и телевизоры.

Когда в женщине есть страсть или она поела что-то индийское, то ее ничто не способно остановить. Она берет такси за триста долларов и едет в город Калач Воронежской области за тем, чтобы лично сообщить мужчине о расставании. Не словами, нет. За шесть часов в такси она мастерски оттачивает кривую усмешку номер пятнадцать, означающую «прощай». Чтобы калачанин на лобном месте бился в истерике и молил о прощении, закручивал руки косичкой, пил горькую, тут же трезвел, снова пил и опять просил пощады. Нет, это еще не все. Хор калачан должен петь ему между мольбами как пчелиный рой: «Глупец, кого ты потерял? А может, еще не потерял? Покайся, купи кольцо». Но она проплывает прочь, гордая и неприступная, над калачовской грязью в свете уличных фонарей. Хор неистовствует. У них возбуждена питта. Калачанин вообще давно выгорел изнутри. И поделом, кислотность надо лечить.

Dolce плен

Однажды на мою подругу Ленку напал итальянец. До сих пор неизвестно, хотел он ее сожрать тут же или сначала жениться. Но Ленка все поняла и сразу сбежала. С распахнутыми – по футбольному мячу – глазами. Итальянец обожал пасту с русской женщинятинкой и нахально подчеркивал, что снова в разводе. Ленка прибежала домой и набрала в Википедии «итальянцы», прочла, пришла в ужас и просидела четыре часа в пробке по пути на работу. Погоня чувствовалась даже из Москвы. Перед глазами всплывали сцены междоусобных войн итальянца с котом, до сих пор обрученным с Ленкой, и, наконец, плен. Dolce плен.

Вскоре деревня Кашина Пизанской области пополнилась новыми пятьюдесятью килограммами русской женщинятинки. В деревне Кашина сплошь музеи, даже под ногами. Копнешь – и сразу древнеримская империя прет. Даже картошку посадить негде. Но главное не в том. Ленка наконец-то бросила терять туфли на пьянках, а итальянский муж – целовать лягушек.

Однажды к ним пришла большая ящерица. Как раз в тот момент, когда они собирались пойти ослепить Ленкой добрую половину Кашина. Ленка вообще зараза. Особенно когда на велосипеде, который подчеркивает ее молодость, красоту и цвет глаз. Ящерица решила, что потрясений в деревне Кашина и так хватает, поэтому бескомпромиссно застряла в вентиляционной решетке. Итальянский муж почему-то решил, что ящерица – самец. Никакой культуры. Даром что потомки великой империи. Ноль уважения к ящерицам. Кофе не предлагают, в положение не входят, да еще и мужик неприятно вращает глазами прямо перед мордой. Ленка занялась поставками кофе к месту происшествия. Также попутно охраняя холодильник и ноутбук, по которому она спасала итальянскую ячейку общества от кризиса.

Уйти ослеплять Ленкой, оставив ячейку, холодильник и ноутбук, оснащенный прямой связью с щедрой Россией, муж не соглашался. Пришел папа, которому вообще по фиг все эти ящерицы, поскольку с одной он живет уже сорок лет. Обыденно протянул руку и вытащил ее за морду. Ящерица ушла, крепко обматеренная на двух языках, темпераментно взывая к своей ящеричной мадонне голосом Джигурды.

Еще Ленка любит рассказывать, какая она там русская баба. Погода сейчас как раз вручила в Ленкины руки все карты. Самостоятельно откапывать машину из снежного заноса в поле, подоткнув косу, может только пятидесятикилограммовая русская женщина в итальянских сапогах на двенадцатисантиметровых каблуках. Ибо ей, даже при наличии мужа, не от кого ждать подмоги. И знаете, о чем она в этот момент думает? Как эта чудесная лопата подходит к маникюру и выгодно подчеркивает ее молодость и красоту. Пусть в ночи, в поле посреди Тосканщины. И говорит в этот момент с мужем повелительно и по-русски. И он ее сразу вдруг отлично понимает.

Про кус-кус

Подруга юности Вика всегда летает ко мне через дьюти-фри. В этот раз привезла Фросе «Бейлис», мужу – «Курвуазье», шпицам магнит на холодильник, а мне – кус-кус. В Москве ведь его нет. Вику дома ждут кот и пес. Кота зовут Яков Соломон, а пса – Моня Брабансон. Моня – карманная собака весом девять кг. А что вы ожидали от собаки с такой фамилией?

Еще у нас есть общая подруга Маша. Она тоже еврейка. По мнению Вики – хреновая. Маша поселилась в одном отдаленном амстердамском отеле, сэкономив целых пять евро, но при этом потратив на трамвай до метро тридцать. Гулять до метро, как планировалось ранее, не срослось. Не дойдя до места назначения пару раз, Маша плюнула и решила курить прямо с утра, лишь открыв глаза. Правильно, а чего тянуть? Так с самого утра ее окружали милые и приветливые люди, она катилась к самому красивому в мире метро на самом офигительном трамвае по самому прекрасному городу во Вселенной и признавалась в любви всем и каждому. Маша вообще влюбчивая, и каждый раз неудачно. В прошлый раз влюбилась в кота, который был похож на Анджелину Джоли. Потом выяснилось, что это не кот, а кошка. Маша не отступила и сказала, что все равно будет ждать ее из армии. Чтобы успокоить Машу, ей надо просто дать поесть. Когда Маша ест, то не заметит, даже если ее начать убивать. Очень удобно.

Вика хочет стать донором или полуфабрикатом, поэтому сдает на категорию «А». Изобразила, как это будет выглядеть. Вика-полуфабрикат – это невероятно красиво. За это нам отсыпали фиников из самого настоящего Туниса. У нас в Москве таких нет.

А потом выяснилось, что у нас в доме встреча анонимного общества контейнеров для еды. Вышел новый шпиц, представился, говорит: «Я кавказская овчарка, меня зовут Ёхан, и я контейнер для еды». Фрося рассмеялась шпицу в морду, как последняя стерва, и сказала, что ему надо в общество мешков какашек. Пусть валит, потому что контейнеры ее. А какашки здесь же, но по средам и пятницам. Следующий кусок жизни я не помню, а потом сразу шпицы очень сильно испугались и спрятались.

Муж говорит, что дело было совсем не так. Что я опять развлекала свою темную суть, откусывая шпицам головы. И я говорю – вот что значит настоящий кус-кус. Никаких курвуазьёв не надо.

Про зиму, диету и бильярд

Вчера ездили играть на бильярде. А перед этим я час ждала, пока муж найдет что надеть. Как всегда, ничего нового. Надел какой-то очень дорогой и сексуальный свитер, который нашел на чердаке. Новое – это хорошо забытое старое. Сверху напялил пуховик «Мармот», будто мы на Эльбрусе собрались на бильярде резаться. Снизу брюки и валенки. Говорит:

– Я готов, как поедем?

Я говорю:

– Так, чтобы по пути не было ни одного «Макдоналдса». Я на диете.

Едем я и муж в костюме космонавта. Я ему в забрало капюшона стучусь, а он меня не слышит. Да, ничего особенного.

Приезжаем, а там Ира пьет пиво. И берет себе еще бокал. Сучка. Я спортивно беру себе чай. Потом мы с бокалом, Ирой и ее спутником идем в бильярдную комнату. В ней оказывается, что у Иры коленки. Когда видишь Иру всегда по пояс за столом с бокалом в руках, то даже не подозреваешь, что у нее коленки. А тут на тебе. Коленки! Да еще и под длинной монашеской юбкой. Начало начал. Все мужчины на близлежащих бильярдах заказывают себе выпить, поскольку коленки уже заняты и создать семью уже не удастся. Даже ненадолго. Поэтому им надо срочно расслабиться. Потом муж в самом разгаре моей борьбы с Ирой за черный шар сообщает, что я не лучше. Поскольку у меня попа сердечком. Плюс увеличивающие джинсовые карманы. Конец концов. Мужчины убегают из бильярда лить слезы и не спать ночами.

И сразу все. Ира расслабила коленки, а я – попу. Сели хвастаться водительскими правами. Это второе, чем хвастаются женщины, когда рядом нет собственных детей. Ира допивала третью кружку пива, я наблюдала. Сучка. По дороге домой и у меня мозг работал как у терминатора. KFC – через триста метров. Три куска, одна кока-кола, острые крылышки. «Макдо» – через 2,34 км. Картошка по-деревенски, чизбургер, молочный коктейль. Ресторан «такой-то».

Проезжаем. Судя по запаху, передержали соус. Муж говорит из скафандра:

– Давай заедем в «Азбуку вкуса».

Я говорю:

– Давай.

Купили тележку еды для мужа и мне один обезжиренный творог. Бабулечка звонит, а я не могу. Я лицом в корытце. Прижала попу сердечком к уголку сиденья и выжираю творог как из ружья. Как будто во мне стаю котов пять лет не кормили.

Про центр тяжести

У меня центр тяжести находится в голове. Поэтому я ею попадаю во всякие передряги. Это первое у меня, что сталкивается с препятствием. Нейрохирургия капает на меня слюнями, приглашает на свидания.

Голову в нейрохирургии проверяют магнитом. Кладут на транспортерную ленту, и ты, как отбивная в панировочных сухарях, двигаешься к светлому будущему. Оказывается, мы все хорошо магнитимся. Я, например, отлично магничусь к грильяжу в шоколаде и кудрявым брюнетам. В томографе скучно – не было ни того ни другого. Пришлось магнититься вхолостую. Аппарат распечатал самый красивый в мире череп с чудесно сломанным носом и откровенно прекрасной аномалией мозга. Я не удивилась. Совершенство не скроешь. Мама мне это сразу говорила. Только другими словами.

Так это я к чему? Вчера я крепко приложилась головой об горнолыжный склон. Снег – он такой скользкий. Очнулась дома. Рядом три пустые бутылки от темного «Козела» стоят. Я говорю мужу:

– Не говори своей дуре, сделаем вид, что еще амнезия.

Муж лежит в кресле, потягивает пиво, читает все про воспаление надкостницы. Все сидят, лечатся. Фрося себе мяса достала к «Бейлису». Шпицы – сушеное кошачье говно. Отрываются, пока меня нет.

У бабулечки центр тяжести в коленях. У нее даже из-за этого завелась суставная мышь. Крайне прихотливое животное, иммунитета ноль. Один раз с каблуков слетаешь – и опять мужика на полгода заводить. Для переноски мыши. У Фроси блуждающий центр тяжести. Бывает, что он вообще не при ней. Забывает в Портофинах. Медицинский справочник утверждает, что это склероз. Недавно написали сами Портофины почерком Фроси. Пишут, что готовы принять Фросю на лечение и скрасить ее оставшиеся двадцать пять лет пятизвездочным сервисом. Семиразовое питание включено. Просят забронировать себя хотя бы на полгода. Полная предоплата.

Поствалентиновое

Семейство Толяново-Чучиных взяло и перегрызло горло нашему отоплению. Хулиганье. Толяновы гены. Приходил, паскудник, на 14 февраля, обвязавшись бантом из арматурной сетки. Чуча, конечно, не устояла. Какая выдумка, какой шарман и романтик. Дальше – все как у всех. Напоролась на арматуру любви, сердце в клочья. Ты еще встретишь достойного кота. А не такое тупое и черствое животное, как я. Я тебе звякну летом. Давай береги себя. Ну ладно, побег я, Мусь.

Чуча возвращается, ложится страдать прямо в шубе и сапогах. Так положено делать каждой женщине. Потом перекрашивается. Чуча натуральная черно-белая. Теперь она ненатуральная бело-черная. Затем еще неделю глушит Фросин «Бейлис». Фрося читает собственный курс по психологии отношений. На лекции приходят крысы. Возмущаются. Обещали Раневскую, а читает какая-то дура в перчатках на ногах.

А мы меж тем смиренно оказываем Толяново-Чучиным все степени доверия, выделяем жилплощадь между очистными и котлом, покупаем корм, туалет, всякое от блох и глистов. Муж говорит:

– Дотации вводить будем?

Я говорю:

– Может, лучше клизму?

Приезжал кот Антон на новой старой «Ладе», подарил Чуче почти целую банку с консервами. От чистого сердца оторвал. Потом обоссал все до потолка, очистные особенно убедительно. Но Толяново-Чучины не такие. Они всегда в напряженном ожидании. Некогда отвлекаться на россыпь консервных банок.
И потом – бац! Ушло из жизни отопление. Тихо и незаметно. По-святому. Теперь Толяново-Чучиным негде жить. Между очистными и котлом сидит и обильно матерится страшный мужик, которого зовут Сервис. Мы им выделили однокомнатную коробку. Но что это по сравнению с хрустальным дворцом между котлом и очистными? Лишили рая, порвали парус. Чуча даже начала подумывать о валерьяновом дилерстве. Время подходящее. На носу 23 февраля, Восьмое марта. Все хотят забыться после Валентинов. Не все? Ну, тетя Чуча ждет. 25578388. Да, префикс 916. До десяти вечера.

Общие интересы

В наших истринских Куршевелях тишина. Все уехали в Куршевели. Остались только бабы, инвалиды и мы. Еще остались бугры на склоне и надкостница мужа. Невыездные. Но нам все равно очень весело вдвоем. Ведь у нас общие винно-водочные, гастрономические и спортивно-травматические интересы. Я нашла на чердаке две теннисные ракетки. Поэтому муж был вынужден купить поролоновые мячи для тенниса и перепрятать всю снарягу для гольфа. Ведь начальная скорость мяча может достигать двести км в час. А еще меня интересует пулевая стрельба и виндсерфинг. Муж по этой причине отказывается репатриироваться на родину. Ведь тогда ему придется ждать меня из армии, печь запеканки и наряжаться перед сном в кружева.

У моих родителей был роман с книгами. Такой вот общий интерес. В СССР все любили разыгрывать собрания сочинений. Однажды родители выиграли двенадцать томов Гоголя, и это событие сильно повлияло на мое психосексуальное развитие. Склонность к странным парням ничем хорошим не закончилась. Филиппа Киркорова вместе со мной никто любить не хотел. Кроме бывшей школьной директрисы, а в ту пору гардеробщицы, Федоровны. Она часто теряла связку ключей от железных клеток, в которых хранились наши «польты». Мы по три часа после уроков не могли расстаться со школой. Такая была любовь. Ключи искали всем миром. Учителя нервничали:

– Ну, Федоровна, голубчик, вспоминай, кому давала?

Федоровна грустно отвечала:

– Кому давала, того уж нету.
Потом Федоровна принесла в школу шесть томов Геннадия Малахова с целью создать фан-клуб, но случайно образовала уриносекту. Тогда мы с Филиппом остались совсем одни против Цоя и «Ласкового мая». Такие бунтари.
Бабулечка всегда собирала мужчин. Потом она их разбирала. То ли ей была крайне интересна их конструкция, то ли она рассчитывала обнаружить в них кольцо «с брульянтом». Мужчины потом собирали себя заново. Случались и замены мозга. В этом состояли общие интересы бабулечки и мужчин. Один мой друг утверждает, что общие интересы – полная ерунда и имеют смысл, только если люди каким-то тупейшим образом попали на ведение общего хозяйства. С придурками такое случается. Для того чтобы навсегда поразить женщину своим поражателем, необходимо безостановочно рассказывать ей, насколько она чудесная и распрекрасная, до получения положительных результатов. Отрицательных не бывает. И никаких вам общих интересов.

Женская месть

Женщина – это очень крепкая конструкция. Шла, шла, упала с эскалатора, поднялась, собрала засыпавшее толпу содержимое косметички, пошла дальше. Даже без сознания в сознании. Истинная леди. Ни слезинки. Все выплакала еще на горшке в яслях. И с тех пор в завязке. И пусть сдохнут за той самой верандой все, кто не с ней. По пять раз, в сладких муках. Прижимая к груди ее фотокарточку с прибитым к пуховой макушке бантом и в совершенно постороннем платье. С тех самых пор женщина – статуя Артемиды из карбона и стали. Ее фальшиво-белокурая головка, искусно приделанная к плавсредству, идеальным образом дрейфует мимо меня в бассейне. Без кругов и брызг. Строго по горизонтали. Настолько плавно, что хочется подарить ей кокошник.

Меня не назвать идеальным сухогрузом. В моей внешности угадывается экспрессия кубизма. Нелепый голубой купальник, того же цвета шлепанцы и очки.

А что делать – период. Плаваю я сурово, с противотоком, на одном месте. Чтобы не особо привыкать к хорошему. Также сразу угадывается, что с Урала. Есть во мне эта стать. Через одно плечо косу, через другое – топор. В трусах – набор туриста. На случай, если с избой свяжусь или с каким конем. Да и кого не встретишь в бассейне?

У нас не принято ждать отмщения годами. Девочек отдают в единоборства сразу после первой ясельной измены. Спецкурс управления скалкой проводят старшие родственники по женской линии. Потом практика и повышение квалификации – очередной брак. За поход за веранду с посторонней клюшкой полет с горшка обеспечен. А на корте я вообще как рыба в воде. Закрытая стойка, принимаю мяч, бросок, болевой. Мяч попал в противника. Какая чистая блестящая победа!

Шестилетний молчел случайно притопил свою возлюбленную в бассейне. Она нарыдала администрации крупную сумму. Теперь бассейн считается как с морской водой. В утешение джентльмен купил ей «Лексус». По другим источникам, тупо повел греться в сауну. Она радовалась как шальная.

Про традиции

Одну мою подругу муж ласково называет суринамская пипа. Я, когда услышала, чуть не задохнулась от зависти. Вот это любовь. Настоящие отношения. Мои прародители пронесли через всю жизнь сильное чувство друг к другу и последние двадцать лет совместной жизни нон-стопом выясняли между собой, кто раньше помрет. Прадед Василий везде хотел быть первым и серьезно тренировался после обеда. Прабабулечка Марея говаривала ему на это строго:

– Жабу тебе в рот-от, Вася. Вот тут я тебя обойду на повороте. И весь сказ. – И скорбно гремела подойником. Потом шептала мне: – Спи, девка, спи.

Спать было невозможно. Я садилась на подоконник и ждала с блядок молодую бабулечку. Общих тем для разговоров со старыми у меня не находилось. Помирать я даже не собиралась.

Традиции у нас – это гибрид цирковых номеров с трагедиями. Когда все мои садятся за стол, мужья в надежде смотрят на жен. Бабы напускают важный вид и в упор ничего не видят. Даже друг друга. Заняты обсуждением тканей и рецептов пельменей. Наговаривают слова в пространство. Это значит, что пока рано.

Старшой напряженно ждет команды, делая вид, что развлекает внуков, не сводя при этом глаз с того места, откуда должно случиться пришествие. Старшая делает последние распоряжения и в упор не видит мужа, а также то, что водка уже три минуты как стоит без дела. Потом старшая прикидывается, что про водку-то и запамятовала. Уже третья перемена блюд – пельмени с пельменями. А до того был салат из пельменей. Мужики мрачнеют. Старшая сказывается страшно больной и царственно удаляется. За столом царит транс. Кто-то срывается и просит чаю. Его подвергают неодобрению.

И тут выходит она, пренепременно в новой шали. Лицо старшого озаряет свет, он наливат с улыбкой на устах. Как в последний раз. Бабы кивают своим. Мол, можно. Свою водку они лишь пригубят, обязательно изящно и как можно дальше оттопырив пальчик от рюмки. Эх, чем дальше пальчик, тем ближе периферия. Потом будут морщиться и закусывать конфеткой, причитая: «Гадость-то кака, как вы, демоны, хлещетето ее, проклятую». Демоны высыпают на крыльцо. Посмолить, обсудить мотоплуги и нову учительницу. Молодые бабы по традиции лезут в пимы и тащатся на морозное крыльцо. Контролировать. Безнадежные остаются за столом, пьют уже залпами и часто. Перетирая за то, как в замужах-то плохо. Хоть бы уж кто-нибудь сдох, не приведи господь.

Затем всё как у всех. Все развозят всех по домам. Иногда выходят накладки.

– Татьяна, я тебе твово на санках привезу щас. Мой-то у тя, нет?

Или:

– Вы где, демоны, мово позавчера высадили? Утром звонил, пьяный в жопу, не пойму, от кого.

Через неделю все устаканивается. Скандалы утихают, и все принимаются ждать новых детей. Традиция.

Жизнь без токсинов

За едой я люблю читать. Читаю все подряд. В основном этикетки. Оказывается, они все делают нам хорошо. Вы знали, что гречка выводит токсины? Приходит такая, говорит:

– Лейтенант гречка. Собирайте манатки, на выход.

Ну, токсины грустно упаковываются в клетчатые китайские сумки и выходят через радиальную станцию. Возражать бессмысленно. Гречка сказала, гречка сделала.

Вообще куда ни кинь, все при деле. Ананасы худеют, курение убивает, крем для ног делает пятки идеальными, а «Макдоналдс» – счастливыми. Щеточка для ресниц ополчилась против беззащитных комочков. Средство для кутикулы, которое бережно ухаживает за кожей рук, великолепно увлажняет, питает и защищает ее от неблагоприятных воздействий, на самом деле не дает кутикуле жить своей жизнью. «Никогда не смешивайте лакрицу с алкоголем, – внушает Елена Малышева. – Умрете». Ты начинаешь судорожно припоминать, когда в последний раз запивал лакрицу алкоголем, в каких пропорциях, ощупывать важные органы, ликовать, снова ощупывать – жив, жив!

Потом завариваешь себе мяту перечную, которая успокаивает. Сверяешься по Малышевой. Летального исхода не обещает, зато выясняется, что мята не прокатывает, если у женщины есть мужчина и ПМС, которые делают ее опасной. ПМС раз в месяц, мужчина – всегда. Поскольку жрет в постели и мастерски перепрятывает грязные носки.

Получила от бабулечки гостинец на двадцать третье февраля. Крем от морщин «после шестидесяти», шерстяные носки сорок второго размера (видимо, брала на вырост или с Ванькой поссорилась) и упаковку сенаде. Чувствуется, от сердца отрывала. Говорит:

– Марея, сенаде хорошие, я проверяла, из дома не выйти. Зато все полы перемыла, постирала тюль и пропылесосила. Теперь сижу без токсинов, сериал смотрю. Боюсь взлететь. Надо котом себя прижать. У него вроде был в функциях утяжеляющий эффект.

Счастливые владельцы ксенофоба

У нас старший шпиц очень ответственный и трудоголик. О приближении каждой кошки или какого завалящего таджика мы знаем задолго и заранее. Не оставляет пост ни днем, ни ночью. Серьезная охрана в два кг весом. В общем, истеричка. Такие есть в каждом коллективе. Часто хочется отправить им в рылеево здоровенный кулак. Да так, чтобы застрял в черепе. Такой заполошный и суетный сотрудник, бегает по потолку, пока не собьешь его хорошим ударом. Причитает: «Ох, начальство машину неровно поставило. Ох, не к добру это, ах, не к добру. Нас всех уволят! Все пропало! Где мое смёртное?!»

У шпица Мачо под контролем весь периметр. Наблюдение ведется и за ночным небом. Ведь враги могут легко напасть сверху. Не дай бог какой самолет или дятел пролетит. Снизу скоро начнет покушаться куча живности – муравьи, кроты всякие и иные кузнечики. А пока нужно облаять каждую снежинку. Для острастки. Все пространство залито звонким, истеричным, гадским лаем. Лают веранда, кошки, деревья. Недавно принялся лаять гостевой домик. Потом Мачо сделал подкоп и научил лаять улицу. А ведь когда-то мы были симпатичными людьми без шпицев. А сейчас мы социопаты, счастливые владельцы ксенофоба.

Кошка Фрося борется с лаем по своим кошачьим понятиям. Научилась делать ловушки из себя. Сначала умирает на полу в доступном месте. Труп кошки должен привлечь всех. Шпиц как главный впереди планеты всей засовывает свое мерзкое, по Фросиным понятиям, рыло во Фросину шубу. Явно шмоная на предмет бумажника. Параллельно зверь старательно открывает пасть, ибо не затыкается ни на секунду. Фрося отправляет кулак псине в пасть и выпускает когти. Затем шпиц катает Фросю на себе по всему дому, раскручивая и ударяя ею об углы. Потом шпиц на больничном. Производственная травма. Лаять нечем. Мы делаем вид, что нам его не хватает. Врачи говорят:

– На две недели минимум.

Мы восклицаем:
– На две недели? Какой кошмар! Мы этого не переживем. Он такой незаменимый работник. Кто теперь будет нам лаять ночи напролет? Ох, ах…

В тренде

Каюсь, выбирала горные лыжи как баба. По цвету. Красивые, точно дорогая иномарка. С узором и разными штучками. На лыжах можно обогнать «Феррари». Мне потом сказали по секрету. Женщина всегда так. Сначала что-то берет в порыве страсти, а потом не знает, через что это носить. Сегодня поехала в издательство на каблуках. Жениться в торжественной обстановке. Все чин чинарем. Лимузин, фата, пьяные гости. Подписала договор на книгу, выбежала счастливая и как потеряю сознание. Словно в дамских романах. Рухнула в руки редкой толпе, кишащей аристократичного вида брюнетами в ярких жилетах. Очнулась от своего густого матерного, который железным тоном сообщал мужу в телефон место дислокации моего падшего тела. Каблуки и лыжи теперь не тренд сезона. Замороженные брокколи и фиксаторы голеностопа – новые прет-а-порте.

Бабулечка говорит:

– Надо делать всегда чуточку больше, чем другие. Тогда ты будешь лучшей.

Отличительной чертой бабулечки был богатый выбор мужчин. Их она тоже выбирала по цвету. Черненькие всегда котировались больше, чем беленькие. Может, потому что на них не видно грязи. Зеленоглазые мужчины были к изменам. Голубые глаза – к скорой разлуке. Черные – к ежевечерней пьяной цыганочке на пианинах. Каблуки у бабулечки были умопомрачительных высот – до самого артрита голеностопа. Теперь она вся в фиксаторах под цвет маникюра и помады. Деды в восторге.

Муж если что-то самостоятельно мне покупает, то сугубо синее. Говорит, под глаза подходит. Стоим на кассе с синим молоком и синей жестяной коробкой печенья. Я сама стою, как с фабрики гжели сбежала. Выгодно сливаюсь с транспортерной лентой. Муж радуется и дарит всякие синие камни и синие машины. Хоть глаза выкалывай.

Бабулечка меня всегда одевала как пожарную машину. Из-за этого никто в младших классах не мог запомнить моего имени. Зато я хорошо выделялась на снегу и была замечательной мишенью. А бабулечка сильно радовалась моей популярности. Говорила:

«Бьют – значит, любят». Меня любило полшколы. Я даже чемпионом класса по стометровке была.

Кошка Фрося на зиму обзавелась шубой, которую теперь не знает как носить. Шуба путается сама с собой, радостно лезет Фросе в рот и мешает обедать. Таблоиды в шоке. Мех во рту – хуже целлюлита. Расстаться с шубой не выходит. Она требует половину совместно нажитого. Так и сидим – Фрося в шубе, я – в брокколи и фиксаторе. Обе, короче, в полном тренде.

Отпуск

Бабулечка уехала в отпуск. «Надо отдохнуть от цветов, – сказала. – Такой стресс, такой стресс». Собралась и уехала. В госпиталь ветеранов. Оставила на цветы Мишку. Он у нас гот и с радостью примет смерть за каждый погибший кустик. «Для цветов – самый самолет», – решила она.

К тому же остальные родственники отказались остаться с цветами. Они страстно стремятся к жизни. Бабулечка сперва не поверила в такой грубый отказ. Все должны мечтать ухаживать за ее цветами. Приехала все сказать всем в бесстыжие глаза, а тут ее кот показательно сидит в залах за общим столом в косоворотке и пьет чай с баранками. «Деревни потемкинские», – сплюнула бабулечка, пригвоздив правдой весь белый свет. И убыла дышать кислородом. «Рябину» увезла с собой.

Звоним поздравить ее с Восьмым марта, а она уже «Рябину» из чемодана достала, слышны заводские гудки и гулянка. Мы ей помешали еще минутку налаживать личную жизнь. Потом бабулечка срочно изобразила одышку, и ее засосали звуки ночного города. Бабулечка как развратный Карлсон. Того лечило варенье, а бабулечку – гулянки. А все остальные процедуры – для профилактики.

Также выяснилось, что мы счастливые обладатели мужчины-суки. Прекрасный подарок к Восьмому марта. Старый шпиц истерил, распускал зубы и вообще вел себя как баба. И все из-за того, что ему помешали убить шашлык. Это был как раз тот случай, когда воруешь больше, чем можешь унести. Со шпицами всегда так. Если на дороге валяется какой беспризорный дом, то его точно стянут шпицы. Даже если он культурно стоит на своем месте, то его можно расшатать, опрокинуть и стянуть. Потому что если валяется, то ничье. Соседи потом приходят, говорят:

– Вы наш дом не брали?

Мы говорим:

– Погодите, погодите, такой – в дебильную полосочку?

Они говорят:

– Да, еще безвкусный такой забор с ним был – в стиле модерн.

Мы говорим:

– Ну как же, видели, шпицы третий день им играют. Простите, если немного погрызен.

Соседи говорят:

– Ничего-ничего, мы как раз хотели провести косметический ремонт к весне, спасибо вам.

В общем, шикарные люди.

Шпицы – очень серьезные собаки, если учитывать коэффициент разрушений. Нужен глухой бетонный забор высотой три метра вверх, метр вглубь и электронная калитка. У нас до шпицев была живая ограда. Теперь она мертвая. Вот так все быстро меняется. Мы до шпицев были просто счастливыми людьми, а теперь мы – счастливые обладатели.

Некрасивая девочка

Тетя Зина Халявская была фанаткой алкоголя. В ее подполе даже стоял памятник градусу – тридцатилитровая бутыль рябиновой настойки. Тетя Зина любила приложиться к алтарю. Сначала по разочку в день, потом чаще. А под конец совсем бросила представать пред светлы залиты очи мужа свово – дяди Вани. «Утратила смысл», – поясняла она глухо из подпола. И, скрипя домом, укладывалась между лагами. Декламировала «Некрасивую девочку» Заболоцкого и пьяно рыдала разными гадкими голосами.

– Окопалась, сука! Выходи! – взлаивал дядя Ваня.

В глазах его вспыхивал адский огонь, вздрагивал седой грязный чуб, худая жилистая шея наливалась венами. Тетя Зина затихала и показательно гремела пробкой алтаря. Дяди-Ванино пламя безвольно затухало. Он выходил на лавочку со свежей газеткой, отрывал аккуратно осьмушку и мастырил самокрутки толстыми непослушными пальцами. Часть газеты усиленно мял для разных важных нужд. Остатки пускал на гигиену стола, под закусь. Негоже жрать с поджопника. Наливал в два стакана – себе и соседскому псу Пудику. Приятная псина и власть осуждает.

– Выпьем или будем сиси мять? А, Пудик? Святая ты тварь. Дай тебе бох здоровья. И матушке твоей, Дамке, царствие небесное. А Ельцин-то мудло, ох мудло… Зинаида! Зинаида, – вдруг вновь взлаивал дядя Ваня, – блядь, иди, выпьем как люди!

– Здравствуйте, папа.

Дядя Ваня от такого культурного оборота оставил общество Пудика, прояснел взглядом, с натягом сфокусировался и внезапно расцвел, сверкая частоколом железных коронок.

– Вовка, каторжник, здорово! Сучара, едриш, бацильная, гнида казематная. Ни украсть, ни покараулить. Весь в мать, ети. Такой же пустодырый. Сучка лагерная. – Дядя Ваня внезапно переключался на октаву выше: – Зинаида! Иди, ёпа! Выблядок твой нарисовался.

Вся улица знала, что Вовка Халявский университетов не кончал. Был честным вором в законе уже сорок лет. С редкими ходками на волю. «Рецидивист», – говорил про Вовку мой отец. Мама смотрела строго в Халявскую сторону. Все дома в том околотке были в немилости. Пудик подозревался в преступном сговоре с Вовкой.

Тетя Зина умерла в обнимку со своим божеством. Хоронили прямо из подпола, сняв часть досок. Вскоре, жутко матерясь, ее догнал дядя Ваня. Зимой Вовка топил дом домом. Снял весь пол и вагонку со стен. А весной, стоя у забора и не сводя с меня глаз, читал «Некрасивую девочку» Заболоцкого.

А если это так, то что есть красота

И почему ее обожествляют люди?

Сосуд она, в котором пустота,

Или огонь, мерцающий в сосуде?

Потом он исчез. Говаривали, переехал жить на помойку. Мама сняла гнев с Халявской стороны, изредка сетуя, мол, земля пропадает. Картошку бы посадить, эх…

Тонкий политический момент

У нас дома своя политическая система. Фрося и шпицы – элита. Фрося в блоке портофинщиков с лозунгом «Всем Фросям по Италии!» Шпицы – за пищеблок. Говорят: «Да, мы воры. Но хорошие воры, красивые. Третий день не воруем. Зато смотрите какие мы обаятельные. И спортсмены. А хотите самолет блядей? У нас остался один неиспользованный». Все, конечно, хотят. Так, не для того, что вы подумали, а для общего развития.

У остальных кошек самая важная роль. Они народ. Оперу «Иван Сусанин» слышали? Так вот, мы как Сусанин – от народа неотделимы. Ибо кошки обоссали снаружи все что только можно и репетируют «Славься» по ночам. Муж у меня не знает, к кому примкнуть. Он с айпэдом, ему пофиг. Говорит:

– Смотри, я уже на восемьсот тридцать седьмом уровне в кубики.

Я говорю:

– Молодец. Пообедаешь – выйди накорми электорат.

Элита у нас вечно недовольна. Фрося кучкуется сама с собой. У нее пять штаб-квартир по всему дому. Требует шестую – на мне. Шпицы жмутся по углам, отводят глаза и пытаются перегрызть электрические провода. Угроза энергетического кризиса – мощное оружие. Приходится идти на уступки и кормить яблочком за ряд четко исполненных команд.

Бабулечка говорит:

– Я вступила в КПРФ.

Мы сидим в шоке. Ну наконец-то! Бабулечка угомонилась. Слабеет плоть, крепчает нравственность. Все дела. Больше никаких аморальных закидонов.

Она говорит:

– А вот хрен вам! Просто в КПРФ подарки для пенсионеров больше. И льготы.

Муж говорит:

– О, ты Новодворскую перегнала в ЖЖ.

А я сижу и думаю, с какой стороны к этому отнестись. Тонкий, блин, политический момент.

Про интересные свадьбы

В фб справа постоянно маячит реклама. Сейчас попалась «Наши специалисты сделают вашу свадьбу интересной». Хо-хо! Мне-то уж как бы не к спеху, но сразу кидат в воспоминания. У нас на Урале редкая свадьба обходится без погонь и мордобоев. Вообще, край аттракционов. Гости с той и другой стороны сидят стенка на стенку. Щурят буркалы.

– Нет, ты глянь, глянь, как пошла. Накидкой так и загребат. Это кто?

– Да так, мандавошка одна, седьма вода на киселе.

– Невеста что-то раздалась, раздалась, – шепчутся на другой стороне.

– Да по залету, как пить дать. К бабке не ходи. Аккурат третий месяц. Год погоняли, и здрасьте, Настя, – свадьба. Все сходится, ребеночек не наш.

У невесты при этом ни в одном глазу, просто белое полнит или поела чо не то. И взгляд придурковатый. От расходов все. Родители в гипнотическом трауре, пьют не чокаясь.

Бабулечка употребляет старомодное слово «повстречаться». Дед ее, Ванька, до хомутов «дружил». Мы все «гоняем» или «ползаем». В зависимости от интенсивности отношений.

Так вот, за свадьбы. Все начинается с отмывания невесты. Детям врут, что моют в стиральной машинке. Все девочки об этом потом мечтают. Затем выкуп. Подружайки по кличке Ёж и Ножка перегораживают телесами все входы-выходы в город и заставляют жениха читать дебильные стишки на морозе. Невеста слышит происходящее на лестничной клетке из шкафа и переживает, что на ней в итоге не женятся. Она бы плюнула, честное слово.

Затем невесту загружают в автомобиль. Через багажник. Чтобы не помять платье. Потом гостей грузят в «газели», роспись, кольца, и все едут кататься с пятью ящиками шампанского. Молодые фотографируются в сугробе или на фоне указателя с населенным пунктом. До горизонтали. В кафе их привозят уже никакими. Персонал спешно убирает со столов кутью и кисель. Желающих жениться и культурно отправиться на тот свет много. Работы невпроворот. Укатанных реабилитируют холодными расстегаями. Пьяный дядя Митя мацает за сиськи старую деву. Та плачет то ли от счастья, то ли от обиды.

Друг жениха Колька нассал в кадку с цветком. В кафе все цветы на уринотерапии. В залу забегает тебя Зина и забирает трезвых баб. Дядя Толя в новом пальто залег между бревнами и уснул. Надо срочно выколупывать. А то пальто попортит. Параллельно готовят спасательную экспедицию по поиску пропавшего ребенка. Пришли, а ребенка на санках нет. Вывалился где-то по пути. Перед выходом все остограммливаются. Некоторые вдруг вспоминают, что тоже пришли не одни, а с детьми, которые уже час как припаркованы на санках у кафе. На улице, правда, тепло, всего минус двадцать пять.

Наконец все в сборе. Стенка на стенку. Самое интересное. Похабные тосты, «непрозрачные» намеки на объем талии невесты, а также ее мамы цвета морской волны, обсуждение умственных способностей родни жениха. В определенный момент у кого-то все равно оказывается длиннее и начинается драка. Бабы с удовольствием лезут разнимать, отлетают на бреющем полете, вскакивают, вскрикивают картинно, отбегают к кушетке и только тогда теряют чуйства. Затем пауза, страшная тишина. И начинается бойня за честь баб. Ментовка и «скорая» уже стоят на крыльце. Ждут своего выхода. Ромео спит за столом. Джульетта вышла покурить с другом жениха. В последний раз.

Как говорит бабулечка, жизнь бьет ключом и все по голове. И делает свадьбы интересными. Без всяких там специалистов.

Про национальности

Я часто произвожу обманчивое впечатление. А все потому, что у меня финны предки с одной стороны, а другие – греки. И вот сижу я такая вечером, как холодная звезда, медленно пью лакричный ликер в одно лицо, а потом – бац! И сразу в страстном запое меряю сапоги, пеку торт и нападаю на мужа. Со скоростью двести тысяч километров в секунду.

У моей подруги Вики вообще атас. С одной стороны – евреи, а с другой – шведы. Поэтому мы друг друга немножко понимаем. Особенно когда у Вики фаза еврея, а грек во мне страстно танцует сиртаки у плиты и хочет накормить Вику до смерти. Нам с Викой можно легко не понимать друг друга. А просто молча пить лакричный ликер на одной территории в два лица и тупить на фикус.

У кошки Фроси тоже сложная национальность. С одной стороны, она невская, а с другой – маскарадная. При этом сибирская с колорным геном. Фросю поэтому раздирают внутренние противоречия. Иногда сядет и часами смотрит на Финский залив (какую-нибудь лужу). Сплин, хандра, опять «Ягненок с овощами». И потом – бац! – и маскарадная стадия. Любимые Фросины костюмы – это «ракета» и «космонавт». Сначала Фрося бегает, будто у нее попа горит. Потом короткий, тяжелый прыжок – и она уже сидит на орбитальной станции в горшке. Глаза по плошке, будто кислорода не хватает или перегрузки. Возвращается из космоса уже в сибирской фазе. В застегнутой на все пуговицы шубе. Говоришь ей ласково: «Фросенька, пойди покушай». И Фрося сразу переходит в невскую фазу: пишет завещание, в котором просит похоронить на Ваське.

У бабулечки особая национальность. Она королева. А когда выпьет – цыганская королева. Для этого у нее не держава и скипетр, а гитара и пианины, на которых сворачивается и разворачивается бабулечкина цыганская душа в крупный мак. Когда бабулечка еще не в кондиции, то она наяривает интеллигентно на пианинах. А потом, когда уже да, то топит гитару в бюсте и поет нутром. Его даже видно местами. Особенно когда из него вываливаются сигареты, зажигалка и пенсия. Потом выходят медведи в красных косоворотках и трясут шубами. «Лучше сорок раз по разу, чем ни разу сорок раз», – поет бабулечка и по-цыгански страстно падает на диван. Все. Не вынесло гордое сердце накала.

Про музыку и любовь

Д иджеи на горнолыжных склонах тоже люди. Наш взял и влюбился. В этот день все было лирично. У влюбленных диджеев никакой жалости к людям. Сноубордисты стали еще медленнее, подъемник под печальную лиричную музыку вез сонных лыжников. Покидать тщательно обогретую собственными задами люльку не хотелось. Некоторые давали уже третий круг. Склон был исковырян сонными вялыми дугами. Некоторые спали прямо на скоростном спуске. Я сама, пока катилась вниз, увидела пять снов. Два из которых про деньги.

Но в жизни все меняется. Вчера склон озаряли романтические баллады. «Дала», – улыбнулся муж. «Дала, дала!» – щебетали птицы. «Дала», – шуршал снег под канатом. Дуги стали длиннее и тверже. Сколько раз? Семьдесят. Ничего себе! Вот что значит безлимитка.

Бабулечка всю жизнь любила Муслика, а потом Сашу Серова. У нее был шикарный проигрыватель, и она диджеила в свободные от цыганочки вечера. «Льепестками бьелых руооозз, твое луоже застельюууу», – надрывался Саша. Бабулечка рассказывала Саше и проигрывателю, как ее однажды чуть не украли в хор Пятницкого. «Мать не пустила, – поясняла она, вытягивала губы трубочкой и роняла в образовавшуюся воронку рюмку. – А так бы уж давно артисткой была», – хрустел православный огурец. У нее был явный артистический талант. Она уважала публику и на сцену никогда слишком пьяная не выходила.

Однажды по пьянке бабулечка натрясла себе бюстом нового мужа, который все свои чувства к ней выражал музыкой. Оказалось, никакая это не любовь. Проигрыватель не затыкался два года. До тех пор, пока бабулечка не огрела постылого проигрывателем по туловищу. Оба сразу сломались, и издевательство прекратилось. С тех пор бабулечка не верит музыке. И мне не советует.

В фб, если писать лень или все уже дошло до невыразимого, то можно запостить музыку. «Нет, ты чо сказать-то хотела, Люсь? Люсь, я посмотрел перевод. Чо значат слова: “Если ты на мне женишься, я отдам тебе все, что ты хочешь”, Люсь? Люсь, мы как бы уже женаты!»

Диетический эффект

Мой укус двухмесячной давности подействовал. Муж сел на диету. Не с понедельника, а в целом. Вечером он пьет красное вино – выводит радионуклиды. Им, чтобы начать выводиться, хватает одного бокала. Потом выходят с песнями, плясками, медведями, цыганами и румяными бабами. И такая чудесная головная боль на утро. Сразу видно, что вывод прошел недаром. Муж настаивает, что он Моисей. Шпицы расступаются на всякий случай. Толпа еврейских радионуклидов может потерять голову при виде форшмака. Но если честно, то они очень устали спускаться с горки по четыре часа ежедневно, а потом еще и бассейн.

С вином девяносто кг мужа становятся распушенными. Вырастают усы и поэтическое либидо. От такого сочетания все вокруг добровольно теряет сознание. Потом под нашатырем его поэтических шедевров я прихожу в себя. Его врожденная безграмотность способна влюбить бесповоротно. Муж позиционирует себя как женский поэт. Потому что про мужчин ему противно. Главный поэтический козырь мужа – это красота и буйны кудри. Я считаю, он на верном пути.

От меня ушли восемь кг. И все из-за того, что я дура. Собрали вещи и переехали к маме. Без них меня становится все сложнее обнаружить. Настолько, что меня начала сбивать Фрося. Нет, ну сама виновата. Локомотив ходит четко по расписанию. И тут я на рельсах кручу хула-хуп. Потом в новостях показывают крушение Фроси. Теракт или несчастный случай? Шпицы пшикают: «Обычная русская безалаберность». К тому же выборы уже прошли. Никакого смысла сводить Фросю с рельсов.

Бабулечка любит мериться ужинами. Сейчас она наслаждается полным преимуществом. Особенно после шести. Есть такие женщины, на которых очередь замуж на пять жизней вперед. Бабулечка из таких. Даже если она начнет обедать с первым, вторым, третьим и компотом после двенадцати ночи, это только усилит эффект. Эффектность при этом страшно увеличивается. Особенно в районе декольте.

Нет, в диете есть и свои плюсы. Например, мы с мужем часто возвращаемся из спортклуба поздно, и нас останавливают гаишники, чтобы понюхать. От нас пахнет хлоркой. Такое разочарование. И мы потом едем довольные, будто всех обманули.

Про классовые противоречия

Мама утверждает, что меня нашли не в капусте, а в книгах. И росла я где-то между Мопассаном и Рокуэллом Кентом, аккуратно придавленная Ильей Глазуновым. Дети ужасно вертлявы. Из рук у меня рос Корней Чуковский, старое издание, очень ценное. Тогда мы постоянно переезжали и везде возили с собой самосвал книг, перевязанных шпагатом. Меня всегда перевозили в кабине. Я переживала, что книгам холодно, одиноко, а я себя веду как капиталистическая плесень. Бабулечка говорила, что у нас история с географией. У самой бабулечки тогда была история с ОБХСС. Попала под следствие по недоразумению. Неудачно вышла замуж. Все ее богатство было вынесено по блатному звонку и утрамбовано в папину мастерскую. Папа целых два года писал картины с улицы, поскольку в мастерскую проходила только одна рука и кисть.

Бабулечка мне потом всегда говорила:

– Марея, смотри, куда выходишь.

Мне было десять, я не думала никуда выходить, я осваивала крылья. К моему счастью, после встречи с ОБХСС бабулечка охладела к неудачным замужествам и залегла на дно. Пошла работать в библиотеку. Мы с ней тут же вошли в преступный сговор и списали самые прекрасные экземпляры в мое личное книгохранилище. Наконец-то я была чудовищно богата. Папа сколотил мне стеллаж по периметру комнаты. Так мы чуть не убили маму. Она любила прикорнуть под собранием сочинений какого-нибудь сильно плодовитого автора.

Мой муж любит книги, хотя, к удовольствию бабулечки, далеко не вшивая интеллигенция. Сразу видно – нормальный человек, а не эти самые. Моя самодостаточность иногда сталкивается с мужниной щедростью. Бабулечка негодует:

– Марея, дают – бери, а бьют – беги.

Мой минимализм и отсутствие крупных маков в обиходе ей классово отвратительны.

– Мы же столбовые дворяне! – завывает бабулечка богатой пургой. – Где мой партийный билет?

Кошка Фрося с ней согласна, она конформистка. Рядом с мамой она ездит на красный и паркуется как дура посреди дороги. Со мной любит поспать на чьем-нибудь обширном труде или на альбоме по искусству. Во-первых, размер подходящий, во-вторых, чудесная бумага. С мужем Фрося «вискарь – диван». И никаких вам классовых противоречий.

Про страсть

У бабулечки новая фаза. Нынче ее интересует страсть. Она ложится спать с мягким переплетом, в котором пишут про всякие стержни и иные колющие предметы. Бабулечка роняет книжку на лицо ровно три раза и засыпает, равнодушно повернувшись на другой бок. Это ее стержневой предел.

На заре появления немецких фильмов и устройств по их просмотру бабулечка резко осознала свое стремление к техническому прогрессу. Потребовала оставить ее с фильмом наедине. Ну что ж, дело молодое. У фильма никаких пороков, на квартиру не претендует, на кухне не крошит, носки под диваном не прячет. Возвращаемся – дом на ушах, первый этаж трещит по швам от деревянной улыбки, застрявшей на физиономии Людки Бортниковой. Звукоизоляция сдалась, электричество молотит, бабулечка в одно лицо предается морфеям.

«Еле лестницу домыла, – поясняет Людка, – такая истома вдруг взяла, что швабру из рук не выпустить».

Мы с Людкой тогда были товарками в рабочей общаге. Она нашла свое призвание в швабре и была уже титулованным техническим работником по уборке помещений. Имела награды и большие красные руки. Я искала себя в метле. Бабулечка крышевала дежурной.

– Построились, опойки, – командовала бабулечка жильцами. – Значит, так, гандоны в форточку не выкидывать, мешки с говном тоже, под дверьми друг другу не срать в мою смену. Ферштейн?

И начинала материться на армянском, легко переходя на персидский и обратно.

Бабулечка покрывала собой все, кроме кабинета коварной суки – заведующей Колдомасихи. Та держала в цепких татарских лапках аленький цветочек начальника ЖЭКа, которого все за глаза звали Сиси. Начальник ЖЭКа креативно преподносил свои мудя в качестве подарка на частых закрытых совещаниях по обсуждению производственных вопросов. Отчего-то считается, что бабе только это и нужно. Презентация каждый раз срывалась. Судя по выражению лица коварной суки после мероприятия, мудя были так себе, совсем не крупные. Французские духи подошли бы куда лучше. Размер в размер, а не это. Колдомасиха бесилась и бросалась кружками в тараканов.

– Чистый Мамай, – говорила бабулечка, затягиваясь дорогущим «Кентом».

– Начальники, у пизды мочальники, – услужливо протягивала Людка.

Бабулечка ее мягко осаживала:

– Людмила, варежку прикрой.

Людка довольно хрюкала в рукав спецовки и шла ставить чайник:

– Анна Васильна, золотце ты наше, водочки в чаек капнуть? Чисто для сугрева, а?

Про девишники

Девишники – это страшное дело. Все приезжают и быстро напиваются двумя бутылками вина. Почему двумя? Чтобы не напиться. Потом я говорю:

– У меня ящик вина для готовки.

Мне говорят:

– А мы так не ужремся? – И макают пальцы в бокал.

Я говорю:

– Дак мы с сосисками.

Мне говорят:

– Ой, мы сосиски сто лет не ели. А макароны есть? Мы на диете.

Холодильник чувствует себя королевой вечера. Гости пытаются из бесформенных кубиков льда собрать слово «пельмени». Получается фигня. Шпицы в юбках из туалетной бумаги незаметно встраиваются в действо. Начинается шоу-программа. На кону целая сосиска. Шпицы тщательно крутят фуэте и с тоской во взгляде провожают последнюю сосиску в жерло Лены. Всё, кончили крутить фуэте. Лена в целом приятная, особенно когда ест. И каждый раз верит, что это любовь, а не тонкий сосисочный расчет со стороны шпицесамца. Каждый раз попадает в их коварные шпицесети. Женщина она легкая, обиды и куда закопала забывает быстро. Мы все интуитивно стараемся не обижать Лену.

Потом я вспомнила, что из нового у меня не только ящик вина. Презентовала гостям робота-уборщицу. Ужасно самодостаточное устройство. Живет в сто двадцать шестом измерении, не пьет и не курит. Уборщица тут же пошла и застряла под батареей. Потом нелепо и скоропостижно разрядилась. Глаза Лены подернулись поволокой, она поэтично провела параллели. Красивая аналогия, если учесть, что до этого она сравнивала себя с сосиской.

– Да просто дура она, – сказала конкретная Наташа, отхлебнув вина. – Задом надо было сдавать.

Совет оказался не напрасным. Часа через три мы все сдавали задом в гараж. Пытались припарковаться на койко-места. Некоторым, особо целким, это удалось. Уборщица очнулась ровно в четыре утра в своем сто двадцать шестом измерении и пошла пылесосить под ванной. От звуков ее бурной жизнедеятельности проснулся весь дом. По всем ощущениям, чтобы умереть в адских муках. Если бы не ящик таблеток, который всегда носит в своей сумочке Наташа, меня бы сейчас тут не писало.

Философское

Кошка Фрося до буддизма была в религии невест. Это ее страшно выматывало. Борьба за фигуру и изможденный вид плюс все время надо было хотеть замуж и курлыкать по ночам. Теперь Фросе по фиг. Буддистам ведь как? Лишь бы кормили. Теперь у Фроси свой небольшой сад камней, в котором она медитирует. Сначала раскапывает, потом закапывает. Потом приходит – нет сада. Непродвинутые люди стерли с лица горшка.

Такое течение жизни позволяет Фросе креативно развиваться. И она создает новый сад, еще прекраснее. Люди приходят и говорят:

– Это искусство, Фрося сегодня ого-го наинсталлировала.

Другие говорят:

– Ну и что, я тоже так могу. Обыкновенная визуальная репрезентация. Реплика на Ван Дейка. И немножко на «Земляничную поляну» Бергмана.

Первые говорят:

– Неужто? Несмотря на то что понятие дискурса всеобъемлюще, Фрося определенно шире.

Вторые говорят:

– Фрося абсолютно неприемлема и вторична. На ней явно есть ярлык постструктурализма и «не выжимать» при восьмистах оборотах.

Другие люди приходят трогать Фросю за шубу.

– Прикольная горжетка, – говорят они. – Ой, это экспонат? А унитаз настоящий? Еще подскажите, где здесь буфет? Судя по обалденному запаху, кто-то насублимировал бублики.

Мы говорим:

– Старинный рецепт.

Люди говорят:

– Какой кошмар, ничего своего придумать не могут. Какое-то засилье плагиаторов. Фи!

У кошки Евы с кошкой Фросей идет борьба дискурсов. Фрося оперирует крупными формами и этим берет за живое. Всем знакомо то, что делает Фрося. «И у меня так же», – думают все. Ева берет количеством. «Графоманка, – говорит Фрося, – еще на бисер перейди или макраме плети этим местом, прикладная ты наша».

Нет, иногда Фрося включается в социальную гонку, выходит из равновесия и падает с дивана. «На полу тоже гармоничненько», – находит Фрося. Пока ее не находят шпицы. Так у нас дома живут сплошные взаимоисключающие идентичности. Такой круглосуточный антагонизм выматывает. Приходится включать Гегемонию (дома просто Моню). Моня тупа как пробка и в процессе сбора мусора наезжает на инсталлирующих шпицев, приходится творить в строго отведенных для этого действа местах. А это уже геноцид и всяческое ущемление.

Но Фросе пофиг, она буддист. Лишь бы кормили и давали айпэд. С ним медитировать интересней, столько приложений. Фрося вздыхает и удаляется с айпэдом в сад камней. Творить и мыслить.

Про Европы и счастье

Муж у меня мужчина видный. А в Парижах еще и свободный. Идет, весь будтоменясуканет, в муаровый шарф обернулся, в солнцезащитных очках мегаудачной формы, мокасинами фуэте крутит. Весь из-кудри-в-кудриттвою. Француженки дохнут прямо на лисапедах. Не выносят шарму. Не, ну пуркуа бы, как говорится, и не па? Пусть мужик порадуется. А я чо? Я с Урала. Мне сзади с рюкзаком и кредитками привычнее и теплее.

Муж говорит:

– Какой этот французский стиль удачный. Выпил, бутылку в траву выбросил – полный шарман. Надо дома так делать.

Потом сдуру поехали в Швейцарию, и выяснилось, что все ваши Европы – это обыкновенное Замкадье. Типа нашей Истры или Мытищ каких. Купила тут Фросе небольшой сувенирчик – вид на жительство. Тут у миллионеров хобби – работать в «Макдоналдсе» и в обеденный перерыв выкидывать коленцы вдоль Женевского озера в надежде похудеть.

А планктон в это время стоит в автомобильной пробке во Францию, Германию и Выхино. Макдоналдсные миллионеры нас обслуживать брезгуют. Неравные социальные отношения. В нас швырнули щвейцарскими шоколадками, картошкой и плюнули жалкой сбербанковской кредиткой. Сказали: «Мехси, бон аппети и ахэвуах. Свободная касса». Мы поняли, что разговор закончен. Потом я допрашивала мужа, рассматривая банковские отчеты, кто из нас купил самолет. Я точно не покупала. Оказалось, это счет за швейцарский гамбургер. Решили не есть и терпеть до Италии.

Еще, когда люди говорят по-французски, то сворачивают губы в куриную жопку. Это ужасно позитивно. Столько людей с куриными жопками на лицах.

А в Амстердаме я ощутила, что значит быть Фросей. Это, блин, ужасно сложно. Надо не забыть пожрать и все такое. А потом оказывается, что ты жрешь уже пятый час подряд. И внезапно находишь себя в остром приступе любви к мужу, который помнит, где отель. А это, оказывается, такое счастье.

Про зомбонату

Я вчера похудела от сковородок. «Как это?» – спросите вы. Ведь от сковородок обычно толстеют и получают иные сильные травмы. Всякий приличный муж не даст соврать. А все началось с того, что мы потерялись в Италиях. А перед этим я как раз продала одиннадцать родин за аутлет с медной посудой. Муж что-то пробурчал из-под шикарной кастрюли, настойчиво сдувая ценник с носа. Я умилилась, поправила ценник, ловко разместив его в бровях, снова умилилась своей находчивости и отменному вкусу и предложила вернуться к отелю уже знакомым путем. Муж вцепился в карту левой ногой, накинул ее на голову и долго сопел на центр, отчаянно вращая глазами. Потом сказал, что нам надо на какую-то Зомбонату. Не, ну глонасс глонассом. Я женщина кроткая:

– На Зомбонату, так на Зомбонату, кастрюлю не поцарапай, кушать хочешь?

Идем час, второй, третий, Зомбонаты нет. Муж говорит:

– Все, ёшкин кот, мне за тобой бегать надоело! Заверни мне, понимаешь, хлеб в колбасу и карту на голову снова, понимаешь, накинь. Ёшкин кот.

Не, главно, «за мной»! Главно, «ему надоело»! Ну, я женщина кроткая, обиду проглотила – потом как-нибудь отрыгну, в обстановке приятной и расслабленной. Покормила его ловко под медным сотейником за двенадцать евро, карту на физиономию накинула, стою, ноги до жопы двенадцатый раз стертые разглядываю, любуюсь игрой солнечных бликов на меди. Сама уже готова ту саму Зомбонату целовать во все места. За разнообразие в семейной жизни. Хотя лично мне кроме вопроса: «Мы, блядь, где?» на ум уже третий час ничего не приходит.

Муж говорит:

– Ты чо там, это самое, плачешь, что ли?

Я говорю:

– Да ну щас, ага, это самое, разбежалась.

А сама рыдаааюууу, эпитафию подготовила – «была, видела, купила». И вроде как свет вижу уже в конце туннеля, и ценник – тридцать два евро, блюдо медное для запекания, аутлет, улица Зомбоната.

Про женщин, Тиффани и теннисные мячи

Женщины в Европах странные. Я бы таких сразу поубивала. Сидит, взяла себе пакет похудательного салату, сама методично роется в тарелке у мужа. Аккуратно так закладывает в себя по полстейка. Ну, он, понятное дело, сидит, терпит. Столько денег в нее, дуру, уже вложил. Убивать жалко. Живое все-таки существо. А она уже вторую половину стейка в себя оформляет. Сидит себе, уже даже хлеб смолотила, ждет, когда этот жлоб таки пожалеет кусочка рибая. Хищно так брульянтами поблёскивает. А он терпит, ждет, когда эта падла сама подавится. Мужик, чо.

Вот я как? Смотрю, у мужа уши затряслись – значит, где-то поблизости омлет с беконом. За ушами пищит, шуба заворачивается, побежал, запнулся, упал, весь в омлете. Да, не Ричард Гир! Зато кого еще можно потерять и найти в одном и том же месте – у ларька с медовухой? Ричарда Гира уже бы давно разобрали. Я сама по городу бегу, разговариваю с мужем, который в алкогольном ларьке застрял еще пятнадцать километров назад. Говорю:

– Ты посмотри, какая красота!

А в ответ восторженное молчание. Думаю: «Вот, едришь, дожила, встретила настоящего человека».

Вообще мы любим теряться. Сегодня потерялись с большим мешком теннисных мячей. Оранжевых! Встретить правильные теннисные мячи так же не просто, как дотащить их до отеля, не пробегая по пятнадцать раз по одним и тем же местам. Потом к нам уже бомжи подошли, спросили, может, чем помочь? Душевные люди.

У Тиффани мы встретили их – серьги. Поскольку у мужа на завтрак был омлет с беконом, они переехали к нам жить. В хороший район.

Про «бейлис», дороги и когнитивный диссонанс

Подъезжаем к границе, а у нас «Бейлиса» на три с половиной бутылки больше. Муж говорит:

– Придется тебе пить.

Я говорю резонно:

– Почему это мне?

Он посмотрел на меня страшными глазами, будто я его бабой назвала. Ужасный бейлисофоб. Едем, я мучительно пью «Бейлис», устала уже пить. Вся липкая и в когнитивном диссонансе.

Потом кусок границы я не помню, а потом выяснилось, что мы в пути всю ночь с четырнадцатого по шестнадцатое. Такой улет, круче Амстердамов. Раз – и находишь себя за рулем на скорости сто тридцать км в час. Говоришь: «Давно едем?» А потом раз – и заканчивается дорога. Понятно, что началась Россия.

Фуры красиво по кюветам раскиданы. Потом вдруг полет, и мы по звуку определяем, что, наверное, снят асфальт. Но не точно. Потом нас гаишники останавливают на сто пятидесяти, а мы страховку где-то в машине потеряли. Я двадцать минут вяло ныряла в гору пакетиков и говорила оттуда – «нету». Потом они плюнули на нас и отпустили. Потому что по дорогам ездят более вменяемые деньги.

Приезжаем, а тут слоноферма месяц ждет обеда. Мыши ей до мышей. Пару раз пробовали, но вкус совсем не тот, без овощей и ягнятины никак. Кинулись нам на грудь в полном составе. Рассказывали, как плохо, страшно и денег совсем нет. Мы поняли, что валенок с упреком в глазах – это Фрося. Поменяли ей Портофины на свежие. Она на радостях три раза дополнительно пообедала и сразу нас забыла. Потом все поели и тоже нас забыли. И мы сидим, полностью забытые, и радуемся тому, что сами себя еще помним. Хоть чуть-чуть.

Дела текущие

Старый шпиц передал мне дела. Две обоссанные аудиоколонки, кресло и диван. Сложил с себя полномочия вожака и ушел в отпуск. Легкомысленно бегать по лужам и облаивать бабочек. Быть вожаком ужасно сложно, особенно если дом большой. Иногда может просто не хватить влияния. Почки не справляются с такой ответственностью. В душе шпиц кусок Челентано. Записал уже сто пятьдесят восемь альбомов и женился на плюшевой собачке. Живут душа в душу. Иногда собачка уезжает в стирку, и шпиц изменяет ей с тапком. Он старый и страшный, к тому же мужской. Страшно смотреть, как трудно бывает без женщин. Но надо, надо.

Вчера написала Сашка. Пока мы с ней пытались встретиться-поболтать, она успела произвести на свет Марею. Новая Марея, судя по фоткам, уже осмысленный кусок орущего мяса. Мареятинка, по словам Сашки, нынче дорога, но есть смысл пить фолиевую кислоту уже сейчас. Агитация за Марей продолжалась в течение часа. В разных интерпретациях мне была представлена неоспоримая польза Марей в мировой экономике и политике. Сашкино произведение успело проснуться, поесть, пукнуть и уснуть дальше. «Чудесный ребенок», – сказала Сашка, прифигев от такой логичности. Наконец-то в Сашкиной жизни все стало предельно просто и ясно.

Вчера к нам вернулись совы, Фрося пошла и забрала из ломбарда печень. Будут все лето тусить в саду, пить и жарить сосиски. А потом писать нам пьяные SMS. По SMS всегда видно, когда Фрося под шофе. Совы сидят на ветках и заглядывают в окна. Фрося красит губы и начесывает воротник. Совы орут: «И бутеров захвати!» Скворцы им говорят: «Можно орать тише? Вы нам яйца разбудите. Гопота, блин».

Колобковое

Оказывается, колобки весной тоже садятся на диету. Лена – колобок. Не по формам, а в душе. Опять от всех ушла. В одна тысяча шестьдесят седьмой раз. На этот раз точно окончательно. Можно сказать, умерла. И уезжает в Турцию страдать во «все включено». Чтобы болело совсем все, Лена третий день не ест и ходит в тренажерный зал. Все совсем болит, Лена страдает, полный кайф. Еще и весна тут, тело стремится к неизведанному. Чтобы опять уйти.

Колобковость не пропить никакими «бейлисами». Она или есть, или ее напрочь нет. Обычно колобковость сочетается с радикальной неколобковостью. Все эти лисы, медведи. Они думают, что колобок – их единственная цель и мечта в жизни. Если их даже по пять раз на дню посылать на приятные им места, они все равно никуда не уйдут. Разве что в другую комнату или к маме. Ломать голову об стену и думать, как вытащить страдающую колобковую душу из ада недоверия человечеству и к лисьим в целом.

А колобок красит губы, заматывается в шарф, закрывает дверь в этот ад и катится в ночь, чтобы найти себе какого-нибудь зайца. Говорит ему сразу: «И от тебя уйду». Ну, заяц тоже человек. У него мигом – гештальт и психическое расстройство. Заяц осваивает дедуктивный метод, колобок становится профессором Мориарти, все счастливы. Через каждые полгода у подъезда стабильно дежурит карета «скорой помощи» с санитарами. Весь лес лечится от неоправданных надежд.

Кошка Фрося тоже колобок, особенно когда возвращается пьяная ночью от сов. Приходит – у нее рот в земле. Когда Фрося влюбляется, она становится дико политизированной. А без любви даже не знает, кто нынче президент. Поскольку Фрося не первый раз замужем, ее можно назвать мультиполитичной. Могла бы легко закончить на политолога и выступать по ящику. Но Фросе всегда некогда. Потому что ее жизнь двухфазна. Только страсть и страдания. Третьего не дано.

Марея Бондовна

Нет, мы устали так жить. У нас не дом, а пограничная территория. Шпицы рвутся на улицу, коты в дом. Жить невозможно. Я вся на нервах, вышла на веранду пострадать, почитать Ахматову, повлажнеть, таскаать, взором на закат, романтично обхватив коленки. Коты сели со мной. Один на стол, два остальных напротив. Обхватили себя хвостами, мол, рассказывай. Шпицы начали органично подвывать какой-то знакомый блюз из дома. Потом на меня прилетели два комара. Интеллигентно присели послушать, все-таки решили заказать, взяли себе по по´ре.

Вернулся муж, весь красивый и в умопомрачительном шарфе. Сложно разлюбить такого мужчину, даже если тебе не на чем доехать до магазина. Я сижу, выбираю, как лучше убиться. На велосипеде или все-таки попросить скутер.

Муж ходит загадочный, красивый, благоухат как парфюмерна лавка. Ей-богу, щас стошнит от такого благолепства. Мареей Бондовной с какого-то хрена величат. Пошла с горя на веранду почитать Ахматову. Читаю, а слезы сами собой. «Вот так вот, – думаю, – завтра на велик и в бассейн, топиться. Если раньше не задавят». И жалко так себя.

Решила с горя баранью ногу по-провански изобразить. Кинулась – нет шафрана. Вышла по старинке почитать Ахматову на веранду. Рыдаю в три ручья. Муж каку-то хрень мне подкладыват да подкладыват. Мычит всякое. Страдать, короче, мешат. «Все, – думаю, – сил моих гражданских больше нет». Выбегаю на крыльцо, косынка сбилась, коса с подпояса расхристана, ежом стоит. Мне бы щас рельсов! Глянула – стоит. Кабриолет. Под глаза, явно. Под мои. Вот така мечта.

Про кабриолеты и мана-мана

Теперь мы самые модные люди в поселке. Все даже шпицев нам простили. Фрося решила, что это для нее – купили ей служебный автомобиль в штаб портофинщиков. Посидела на мягкой крыше, одобрила. К нам приходят соседи во всём самом лучшем сразу и просят покататься по поселку. Женщины заматывают головы платками и надевают огромные очки. Как в кино. Кажется, что автомобиль оккупировали гигантские мухи с коленками и на каблуках.

Наша улица резко стала главной: серьезное пешеходное и автомобильное движение. Говорят: «А крыша не подтекает?» Мы говорим: «Нет». Они говорят: «Значит, зимой замерзнете». У нас четыре «Мерседеса» и «Лендровер». Мы так-то не любим «БМВ». И тут женщины на это начинают умирать. Говорят: «Как не любим? Если так, то у нас голова болит и будет болеть еще месяц. Как получится». Нет, машина ужасная, я согласна, никакой практичности. Поэтому на нее очередь.

Вчера нам отомстили березы всего мира. Приезжаю из Москвы вашей – весь дом зеленый, выходит зеленый муж, говорит зеленые слова. У меня от этого зрелища сразу распухает лицо и останавливается дыхание.

Аня говорит:

– А чо? Мана-мана, мана-мана.

Аня еще тот Асисяй. У нее тоже кабриолет, как вы поняли. Говорит:

– Еду, счастливая, настроение прекрасное, пылища вокруг зеленая. Красота, мана-мана.

Мама у Ани певица в Большом. Аня учила меня петь, положив руку мне на диафрагму. Все вокруг впечатлились от такой конструкции. Аня выше меня на двадцать сантиметров. Я была похожа на прехорошенькую муху в лапках паучка.

Аня три года продавала гараж на Таганке. Могла бы еще сто лет продавать, но нашелся нужный миллиардер. Приходят они с мамой в куплю-продажу гаражей, а мама попала под дождь с паспортом. Печать смыло. Напрочь. Аня помахала перед носом тетеньки пропуском в Большой. Та умерла и воскресла в самом своем покладистом виде. Потом пришел покупатель и тоже попал под дождь. У Ани прямо все опустилось. Совершенно ведь непонятно, почему миллиардеры и мамы попадают под дождь, а потом пытаются что-то купить или продать. Тетенька – оформитель документов при перерождении зацепила капельку юмора. Это большая редкость. Обычно бюрократия сурова. Если только перед ней не размахивают пропуском в Большой.

– Мана-мана, – говорит презабавно Аня. И укладывает свои километровые конечности на диване как складные линейки. – Мана-мана.

Про сочи, джаз и всё, что было

На майские к нам приехали Сочи. Привезли много всего. Мы достали и сразу как будто на пляже Адлера. Ася – большая шикарная кошка с блузкой на ногах. Настолько шикарная, что Фрося сутки не выпускала конкурентку из поля зрения. Асина блузка имеет двойное дно. Она делает Асю сексуальной то сверху, то снизу. В зависимости от Асиных на тот момент предпочтений. Ася в ней ходит и везде раскладывает джазовые стандарты. Фрося так не может, даже если ее подвесить за хвост. Диапазону не хватат. Я, чтобы хоть как-то реабилитировать нашу семью перед Сочи, надела на ноги пуховик. Тоже имела оглушительный успех.

Потом я попала на собственный творческий вечер. Бутылка сухого мартини, галлон домашнего красненького и десять бутылок пива превознесли меня до звездных высот. Вуди Аллен такого не видал. Если бы не вагон тарани, привезенный мамой, меня бы зацитировали до смерти.

Днем Ася учит петь и по вечерам пробивает себе дорогу в Америку. Говорит, там русских шикарных кошек ждут прямо на перроне и сразу в Карнеги-холл без пересадок. Раньше Ася была в хаусе, но через него в Карнеги-холл не попасть. Надо сделать пересадку на джаз, плюс там еще переход дебильный, как на Павелецкой. Потом я говорю:

– А можешь Фросю раскачать до четырех октав?

Ася говорит: «Можно попробовать, если найдем диафрагму».

Это сложно. Пойди найди у Фроси диафрагму. Лежит кусок меха – непонятно, с какой стороны он питается.

Позвонила бабулечке, говорю с прононсом:

– Коман са ва?

Она мне отвечает:

– Кому сова, а кому – совенок. Марея, позвони завтра, убегаю на «Рябину». Даем праздничный концерт, я – гвоздем. С «Всё, что было».

Я говорю:

– Давай.

Она говорит:

– Даю. – И кладет трубку.

Интрига века

Вчера к нам привезли Интригу века. Дома просто Трюшу. Трюша – английский стафф. Это собака-лизака с большой буквы. Шпицы сразу упали в обморок. Лаяли оттуда. Трюша потрогала Тамерлана лапой. Шпиц задрожал всем телом, нервно пощелкивая беззубым ртом. Трюша великодушно подставила мускулистое тело. «Нате, мужчина, кусайте. А потом поиграем?» Шпиц предпочел снова упасть в обморок. Трюша потрогала шпица лапой – дохлый, что ли, попался? «Не тот нынче мужик пошел. Не тот. Никакой с вами интриги». Улыбнулась шикарной двухрядкой и случайно слизнула свиное ухо, принадлежащее старому шпицу. «Ой, – сказала Трюша, – это ваше? – чуть не засосав шпица через нос. – Я – Интрига». Шпиц не знал, что такое Интрига. Вдруг тоже крупная. Зажал под мышкой стрелу и временно умер. Из Портофино доносился гомерический хохот Фроси.

«Шикарная самочка», – сказал Тамерлан. «Не допрыгнешь», – процедил Мачо. Трюша заглянула в окно: «О! Так вы живые? Давайте поиграем». Мачо лениво зажал под мышкой стрелу и лег на диване перед телевизором. Тамерлан принес пива и умер рядом. «А может, допрыгну», – ожил Тамерлан. «Не начинай», – протянул Мачо. «Смотри, а если я приглашу ее на батут, а? – мечтал Тамерлан. – Я поведу ее к самому краю вселенной…» – «Удачи, космонавт, – сказал Мачо. – Захвати мне чипсов на обратном пути, чтоб два раза не летать».

Фрося говорит: «Не понимаю я мужиков. Сошлась тут с одним. Был такой пупсик, не пил и зарплату отдавал. Аж тошно». «И чо?» – говорят совы, закусывая копчеными мышами. «А ничо, – говорит Фрося. – Оказывается, так приятно чувствовать себя нехорошей. – И опрокидывает в себя рюмку «Бейлиса». – Не пара он мне». – «Добрая ты, Фрося Атосовна, слишком добрая, – заухали совы. – На-ка, закуси».

Главная мама

Я еще не говорила, что к нам с Азова приехала мама? Нет, не та, что «Алиса», а старшая. Главная. Привезла вагон тарани и краснодарский акцент. У мамы глаза – будто ее макнули ими в лазурь. В транспорте ей на это разные ханурики говорят:

– Девушка, вы из Москвы?

Она говорит:

– Да, а шо?

Такая фея. Там, на Азове, у нее домик на самом берегу и роман с интеллигентным рыбаком Геннадием. Геннадий говорит:

– Позвон и шь мне?

Маму охватывает первобытный трепет. Любовь на волне филологии страшно затягивает.

Мама приехала и развесила таранку на новогодней гирлянде, протянув ее через всю веранду. Говорит:

– Дра´туйте, я ненадолго. Только чаю попью и – за летними колесами.

Мы поняли, что нам хана. Вообще мама, чтобы показать, что она еще ого-го и полный адекват, взяла и с ходу купила у меня старый ноутбук за пять тысяч рублей. Теперь, когда мама достает ноутбук, вся семья разбегается. Она его открывает, протирает и закрывает обратно. Я сжалилась, записала на листочке, как открыть почту. Мама один раз открыла и удалила Windows.

Потом ее пригласили в кабак, и она поехала покупать на этой волне парку. Провела в магазине всего-то четыре часа. Потом пришла, и выяснилось, что автомобили, если оставлять в них свет на четыре часа плюс парикмахерская, не заводятся. Мама говорит:

– Я как чувствовала, что не надо было делать укладку.

Ну, мы стоим и не знаем, что ответить на это. Мама вся в брачном прикиде. Укладка и новая парка. Плюс красный рот. Убивать жалко.

Мама говорит:

– Ладно, ваша взяла, я уезжаю. Через три дня. Выдержите?

Мы сидим, радуемся. Хоть какие-то сроки. Все-таки мама – это прекрасно. Особенно когда она точно знает, когда уедет. Мама, мы вас любим.

Постпраздничное

Праздники – это зло. Не сосчитать одних только поездок на кабриолете за сметаной. А потом сразу раз – и нет денег. И нас друзья зовут смотреть, как они дом построили. Мы же не знаем, что они его построили, чтобы у нас денег занять. Приехали. Мы на кабриолете, во всем лучшем сразу, они на огромном джипе. Дом – скромная классика, всего двести квадратных метров жилой площади. Муж говорит:

– Иди спроси у них триста рублей, типа мы кошелек забыли.

Ну не успели конечно же. Они подходят и говорят:

– Двести рублей дадите? Мы кошелек дома забыли.

Муж говорит:

– Чо делать?

Я говорю:

– Чо, чо… С продажей органов мы уже пролетели. Ни в одном ломбарде не примут. Только как лом. Поедем в Благовещенск в СВ через мою кредитку.

Муж обрадовался такой хитрой схеме. Жареная курочка, вареные яйца, коньяк с пивом.

Я говорю:

– Дуй на Павеляку, курочка, сдавай билеты.

Он говорит:

– Вот в кого ты у меня такая умная?

Я говорю:

– Во всех незамужних девочек. Знаешь, как бывает? Платьишко купила – вышла за три зарплаты. Потом по четыре раза в месяц ездишь в Благовещенск.

Бабулечка тоже крутится. Она ведь не замужем. Говорит:

– Удачно в прошлом месяце парик загнала. Теперь жирую.

Бабулечке очень помогают связи с криминальным миром. Крышевать дежурной в рабочей общаге выгодно. Там можно купить за бутылку целый «Кохинор», распилить и продать «курицам». Бабулечка – знатный предприниматель. На ней вещи из сэконд-хенда превращаются в дольчегаббаны. Так и продает – с себя. Говорит:

– Удачно на «Рябину» сходила. Хорошо, Ванька в плаще был. Дал добежать. В подъезде Люда Бортникова заловила, пытала, где тренч брала. Марея, это чо за хренч?

Я говорю:

– Бабулечка, это траншейное пальто, позволяет выглядеть респектабельно и деловито.

Она говорит:

– Едришь, говна-пирога, советуешь загнать?

Я говорю:

– Аукцион.

– Поняла, – говорит бабулечка. – В прошлый раз мою старую бархатную пилотку, к которой я наклеила стразы в форме доллара, чуть на флажки для батарей не порвали.

Я говорю:

– Ну дак. Все хотят выглядеть респектабельно и деловито. Как ты.

Про счастье и страдание

Кошка Фрося завела друга. Надоело в одиночестве. Друг был прехорошенький. Лапки, хоботок, все на месте. Фрося носила его под мышкой, в тепле. Кормила, поила и любовалась. Мы не сразу заметили, что Фрося связалась с плохой компанией. Фросина волосатая подмышка делает ее скрытной. Фрося возила друга в Портофино, у них завязались серьезные отношения. Если бы не я, дело дошло бы до свадьбы. Конечно, я была против. Поэтому теперь я страшный человек, разлучница и по совместительству инквизитор. Сожгла жениха на костре любви. Фрося тосковала двадцать секунд, а потом забыла. Жесткого диска не хватило даже на поплакать. «Любовь, как трамвай, – лишь успела подумать Фрося. – Если ушел один, обязательно придет другой. Нужно только немного подождать».

Мама моей подруги считает, что Фрося – счастливая женщина. Сама она учительница в Питере. Это – праздник, который всегда с тобой. В Питере быть счастливой женщиной просто неприлично. Воздух не позволяет. Совращает к самоанализу. А если ты учительница плюс завуч по воспитательной работе, то мозг в одну сторону изъеден питерской темой, а в другую – всякими кавээнами и отчетными концертами. А сверху прихлопнут детьми. Мама подруги иногда садится в плацкарт и едет оттягиваться и бузить. В Москву. В Третьяковку. Располагается на нижней боковушке у туалета и заводит интеллигентную беседу с самой собой.

В вагоне пусто, как после оргазма. Вечерний туман застилает привокзальные помойки, романтично пахнет туалетом и шпалами. Внезапно ее нервную систему начинает переполнять беспокойство. А дальше – как в страшилке про черную-черную комнату. Дебильные-предебильные дети выходят из метро, с ними бензопила Надежда Ивановна, они дебильно-предебильно заходят в вагон и начинают мерзко орать.

– Если бы не бензопила, – говорит мама, отпиваясь растворимым кофеем с самопривезенным вафельным тортом имени Крупской, – я бы их убила. Поедемте в центр, мне надо срочно забыться в страдании. Что у вас тут ужасно отреставрировали?

Просто дура

Кошка Фрося существо увлекающееся. Это касается не только тех двух килограммов ирисок, которые она способна приговорить за считанные минуты, а также всякой литературы. В юности Фрося поглощала все, что падало ей на глаза. Хиромантия для начинающих, медицинский справочник, половые расстройства, теория вероятности. В общем, все то, что приносили с помойки. Чаще всего выходило читать классиков и «Капитал».

Так Фрося переболела всеми детскими болезнями. Одно время даже просила называть себя Анной и тяготела к РЖД. «Под насыпью, во рву некошеном… – декламировала Фрося и заедала горе пакетом шоколадных батончиков. – Красивая и молодая…» – взрыдывала она, безвольно падая на постель цвета бедра испуганной нимфы и забываясь снами Веры Павловны.

«Опять начиталась», – кивал в сторону Фроси старый шпиц. «Запойная, – констатировал новый шпиц. – С утра будет волчанка». – «Ну, – соглашался старый, – а ведь никаких психических отклонений. Просто дура. Как у тебя с крапивой?» Новый вывалился из капюшона. Он уже второй сезон косил под гангстера. «Ёма, чувак, она такая… невообразимая, мля, – вспомнил слово новый. – Прям яйца кубиками». – «Альбукерка, ёма, – сругнулся старый. – Слышал, новые серии “Декстера” выложили?» Новый выкатился из капюшона и побежал искать свой значок полиции Майами. «Хана крапиве», – меланхолично заключил старый и раскурил кошачий наполнитель Crystals № 1, голубые гранулы.

Кошка Чуча увлекается кулинарией. «На сто двадцать пятом участке соус передержали! – орет Чуча голосом Гордона Рамзи. – На девяносто восьмом пересушили мясо. Это что, миддл, по-вашему? Дайте сюда, недоумки!» Раньше Чуча работала в ресторане «У Гамлета» на двадцать пятом километре и знала все тонкости приготовления мяса по-французски. «Да какая Джулия Чайлд? – спорила Чуча с образованной Фросей. – Вот Ашотик – это да. Красавец!»

«Не, Фрося, конечно, умная баба и вроде никаких психических расстройств, – делилась Чуча со шпицами. – Просто дура».

Про (не) дружбу

Шпиц Тамерлан поссорился с крапивой. И сразу начал бросать ее за борт в набежавшую волну. Крапива в ответ стояла насмерть и молча жалилась. Тамерлан думал уже заключить худой мир, взять, так сказать, ее под свое покровительство и под толстую пушистую подмышку, но так и не нашел у крапивы задницы. Дружба не задалась. С тех пор крапива не дает Тамерлану покоя. С женщинами всегда так. И тянет же к ним, к стервам.

У кошки Фроси в начале мая должна была выйти книжка с рассказом. Фрося готовилась, сдавала в химчистку шубу. Чтобы встретить славу и ослепить ее своей красотой. Со слепой славой завсегда проще. Потом пришло письмо из издательства – мол, ждите рассказ в конце мая. Ослепление затянулось. Фрося ждет, уже похудела вся ждать. Осунувшаяся Фрося – это очень красиво. Скулы, тонкие пальцы, ноги от ушей. Все четыре. Никакого фотошопа. Ну почти.

Потом к нам взяли и вернулись коты, которых мы с моей кровью на когтях и зубах подарили в соседнюю деревню. Чуча им тоже не рада. Делает вид, что она их не помнит. Рады только шпицы. Коты им подходят по размеру для разного рода доминирования. Такое обращение котам нравится. Понятно, что их тут любят. А за еду – неважно как.

Мы собрались на Урал на машине. Муж радуется. Для него Урал – это, судя по мне, сплошной анекдот.

Я говорю:

– Ладно, только надо подарков взять. Ящик вискаря.

Он говорит:

– А кому так много?

Я говорю:

– Одну бабулечке, одну Женьке, одну Сереге…

Он посчитал, говорит:

– Да мы чо, на две недели едем?

Я говорю:

– Дак не приведи господь! Тебя за две недели-то там ухайдокают. Так-то чисто недели хватит. Слабоват еще на две-то. Одно из двух – или сопьешься, или разорвет.

Борьба бобра с ослом

У старого шпица ай-кью пробил потолок. Теперь у них с мужем борьба за интеллектуальное превосходство. Муж дошел до ручки. Соорудил стальной манеж 5x5, повесил на него замок и сигнализацию. Шпиц весь из себя Гудини. Освобождается за пять секунд и бежит давить на мужа интеллектом. Мне наплевать на интеллект. У меня есть нога. Я ее использую, если удается. Муж говорит, что я животное. Мне наплевать, лишь бы кормили.

Комарам тоже наплевать. Хотя ай-кью у них, надо признать, на высоте. Вычислили мое самое слабое звено. Втыкаются в правую руку, даже не присаживаясь. Все равно она отходит от компьютера, только чтобы поесть. Иногда она стрижет газон так, чтобы точно как футбольное поле, и сам Форест Гамп умер от зависти. Не могу отучить ее от такой аккуратности. Муж купил ей кабриолет, чтобы она поменьше сидела в Интернете. Сработало, но пришлось дополнительно раскошелиться на полировальную машинку. Муж в сговоре с пылью и местными воронами. Теперь они срут как за зарплату.

Кошка Чуча замкнута на производстве новых котов. Пришла с уже отошедшими водами. История прежняя – Толян бросил, жить негде, денег нет, пустите пожрать, а то переночевать негде. Коварная баба. И жить умеет. Мы ее пустили в последний раз. Три последних раза несчитовы.

Разные впечатления

Знакомые ездили в Амстердам. Посетили секс-шоу. Говорят, восторг. Особенно когда мадама причипурила на лоб херра искусственный член и того. Прямо натюрлих. Я удивилась. Странно, я ничего такого не помню. Меня мотало по Амстердаму между Венецией и Питером. Целых пять часов. Помню еще три торта и пять «картошек». Такие вот разные впечатления.

Бабулечка ржет:

– Амстердам, но не вам.

У нее свои впечатления от Амстердама. Он у нее в телевизоре. Она прикрывает экран салфеткой из Египта с Нефертитями, а сверху придавливает тяжелой пепельницей чешского стекла. Чтобы Амстердам ненароком не вырвался и бабулечке не пришлось снова выходить замуж. Вместо этого бабулечка уже двадцать лет вяжет крючком коврики из драных колготок. Которые уже даже под джинсы не надеть и выпускать в рейс помоечные машины.

Бабулечка таким макаром насублимировала ковриков уже на всю нашу родню и город в целом. На что только не пойдешь ради личного счастья.

– Когда хочется чего-то пожестче, я вяжу мочалки, – делится бабулечка.

В меланхолическом состоянии бабулечка навязывает кружева на носовые платки. От этого платки становятся похожи на скатерти. Сморкаться в кружевные скатерти неудобно, но надо. Бабулечка учит заправлять платочек под манжету блузки. Раз с грудью не вышло. В грудь ниже третьего размера скатерти заправляются плохо. В общем, сплошная некондиция.

– Да у тебя нечем даже цыганочку станцевать, – досадует бабулечка.

Когда бабулечка танцует, из нее, как в сказке, все летит. Кажется, что у нее в декольте сосредоточен какой-то параллельный мир. Мужчинам такое нравится. Почти Амстердам так-то. Ну, в масштабах нашего Краснодырья. Главное, чтобы зажигалка в глаз не прилетела. Вот такие разные впечатления.

Так хорошо, что плохо

Кошке Фросе хорошо. Так хорошо, что плохо. Фрося мается от полнейшего счастья, ежесекундно нарываясь на поджопники. Отчего-то даже они перестали радовать. Отчего-то перестали радовать своей тупизной шпицы. Собственная острота, впрочем, тоже. Перестала. Фрося лишь ест, спит, снова ест и опять спит, в перерывах протирая корону. Еще ходит, как электричка, туда-сюда, сюда-туда. И смотрит на нас взглядом номер 666, означающим «как же я от вас устала, блядь».

Родись Фрося клопом, то не видать ей депрессии как своих ушей. Жаждала бы крови все 24×7, и никаких тебе терзаний. Клоп – он и есть клоп. Психоанализ тут ни к чему. Даже лишнее. Фрося не клоп, Фрейд ей не чужой человек, поэтому она садится и набирает в Яндексе: «Почему я такая». Яндекс предлагает продолжить фразу – дура, тупая, красивая, неудачница, страшная, ленивая, некрасивая, толстая. Нет никаких женских сил на такой набор. Яндекс бессилен пред великим Фросиным страданием. Угораздило же родиться высшим существом. Печалься теперь.

«Ты, Фрося Атосовна, какая-то ебанутая, чесслово, – говорит Чуча. – Нет у тебя энтих… делов, что ль? Давай-ка, это самое, займись собой. Маникюр, педикюр, спа опять же. Знаш как помогат! Слазь ты со свово Кафки. А мож, у тя болит чо, а? Колбаса ты моя юбилейная». Промакивает уголок глаза хвостом и обнимает Фро за шубу, шепчет: «Мово-то опять с какой-то… этой самой… видали. Прямо в кустах за крайним домом. Эх! Знаш как плохо-то мне, ох как плохо. Да шоб он сдох, окаянный. Во как плохо. А ты… Тьфу! Я же щас чо, это самое… только маникюрами и спасаюсь да по соляриям душеньку-то свою и отогреваю. Устала, как рыба об лед. Глянь, как почернела».

Фросе хочется возразить, процитировать пару страниц из классиков психоанализа, да разве ж против Чучи с кустами попрешь? Фрося печалится еще минуты полторы для острастки. Говорит как бы между прочим: «А у сов сегодня копченые мыши на вечер. Чуча Генриховна, отдохнем, а?»

Про независимость

Наш зверинец к дню независимости ставил спектаклю. Фрося, так и быть, согласилась стать примой. Шпицам и другим котам досталась главная роль – роль народа. Старый шпиц надел картуз и косоворотку. «Кривозубка в косоворотке», – сострил новый шпиц. За что был тут же облачен в корсет и юбку. «А можно всех посмотреть?» – спросил кот Антуан, высунув глаз из костюма булыжника. «Прям французская революция какая-то», – констатировала Фрося. «Сиськи оголишь – сделаю тебя революцией», – сказал режиссер Анатолий. «Ага, щас, только разгон возьму», – поправила Фрося брульянты в трех декольте.

«Что ж, попытаться стоило. По местам, – сказал Анатолий. – Итак, народ сидит, пьет и играет в карты, заходит независимость». Фрося появилась в дверях с видом английской королевы. Сказала: «Здрассте, всем чмоки в этом чате». И элегантно поправила корону. Анатолий вскочил с режиссерского стула: «Независимость, больше динамики, покажи мне страсть! Заново». Фрося вышла и бурно ворвалась в помещение, роняя декорации. Народ в это время замечательно справлялся с ролью, активно напиваясь. «Передернуть надо», – басом сказала шпиц-дама и стянула юбку. «Дурака учим, – проблеял булыжник и сдал карты. – У кого не нолито? Со свиданьицем, чо ль? Будем!»

«Восторг, – сказал Анатолий. – Натюрлих. Независимость, присаживайся, будь ближе к народу. Водочки даме?» Фрося пригубила, оттопырив пальчик. «Заново, – закатил глаза Анатолий. – Независимость, ближе!» Фрося плюхнулась на колени старому шпицу и накатила из горла. Затем развязно захихикала и спросила: «Господа не желают перекинуться в партеечку?» – «Грандиозно, – взвыл Анатолий. – “Золотая маска”, я иду к тебе!»

Постановка наращивала обороты. Народ и независимость демонстрировали полнейшее единство, азартно играя на раздевание. Режиссер валялся под столом. «Диадему снимай», – пробасила шпиц-дама, протянув лапу к независимости. «Шулера! – заорала Фрося и треснула даме по кумполу. – Я вам тут щас всем глаз на жопу понатягиваю», – бушевала независимость, размахивая короной.

Анатолий лежал под столом, не в силах пошевелить даже хвостом, и восторженно думал: «Эх, “Взятие Бастилии” надо было ставить. Тогда б точно – Нью-Йорк, премия “Тони”…»

Женщина свободная

Кошка Фрося – женщина свободная. День спит, ночь гуляет. По утрам орет под окном. Часа два орет. Пока я рывком не вскидываю себя над кроватью.

– Только не бей, – наставляет муж из-под подушки.

Все в курсе, что нога у меня тяжелая. И целкость хорошая. Сборная по футболу отдыхает.

Я тоже женщина свободная. Хочу – борщ варю, хочу – газон стригу. Еще я сдержанная очень. У нас на Урале все бабы – сплошные леди. Идет себе такая ледь, топориком поигрывает, кокошник профессионально заточен. Тут вам не это, а то. Глядь – мужик порубленный лежит. И сразу понятно – любит ведь. Любила то есть. Ну, психанула. Чуток. Дом же не пожгла. И все ведь молча. Соседи же. Да и чо говорить-то? Помер – похороним. По-другому еще ни разу не было. Додолготерпелась, в общем, домилосердствовалась.

Ну и вот, короче, сидишь – не знаешь, кого прибить. Вся в сплошных достоинствах, а душа томится. Рассчитываешь, что лучше – испепелить сразу или сперва прихлопнуть. Муж сидит за столом, баранки в чае мочит, говорит:

– Что-то полотенце у нас сегодня криво висит.

Потом кусок жизни я не помню. А потом сразу брокколи вынимаю из морозилки, варю пельмени и графинчик водочки заныканный вытаскиваю. И хорошо так… Как любой свободной женщине.

Про искусство

У меня есть подруга Вика, у которой все приметы – к деньгам. Даже концерты спелеологов. Она пошла туда, потому что сказали, что будет не больно. К тому же надо было поддержать Машу, которая еврейка. Маша была влюблена в значительную часть тела одного из исполнителей. Вика пришла и села. Концертный зал был увешан вырезанными из бумаги сталактитами и сталагмитами, а также счастливыми лицами спелеологов.

Концерт начался. Маша и Вика ждали, когда исполнитель вынесет на сцену любимую Машей часть. Сначала вышла девушка-поэт. Начала читать свои стихотворения на пещерную тему. Пещерные страсти выглядели, как и наши, земные – Она его любила, а Он ее бросил, и поэтому они увидятся в могиле. Довольно скоро. Маша встала с места и громко сказала, что это никакое, на хрен, не искусство. Спелеологи заволновались. Простым смертным трудно понять романтику людей, теряющих волю при виде сосулек. Машу жгет страсть иного рода. Она способна влюбиться во что угодно, а потом ждать это из армии.

Девушка-поэт прошла за кулисы, чтобы начать биться по этому поводу об колонну. На эту тему у нее сразу же родилось пятнадцать стихов. Почти все были гениальными. Она их никому не прочитала, чтобы не украли.

Наконец вышел исполнитель. И вовремя. Маша к тому времени его уже почти разлюбила. На фоне сосулек он выглядел не так, как прошлой ночью в баре. Маша оглядела зал и заметила пару сучек, которые явно только что узнали, что такое спелеология. А Маша – она другая, она лучше и вообще еврейка. Таким набором редко кто может похвастаться.

Исполнитель запел. Маша подпевала ему своим контральто из зала. Сучки слушали это безобразие молча, постепенно набрякая лицами. Маша была готова жениться прямо сейчас по еврейскому обычаю. Спелеологи не разделили Машиного порыва. Они хотели умереть тихо, без песен и плясок в любимой пещере, среди бумажных сосулек. И исключительно от искусства. Они предложили ей перейти в соседний зал, где у местных пенсионеров проходил вечер фольклора.

Маша крикнула:

– Идите вы знаете куда со своим искусством! И это не приглашение!

Спелеологи, главное дело, этих слов ничуть не испугались. Вика, заливаясь слезами счастья и прокладывая себе дорогу Машей, интенсивно отползала к выходу.

– Уроды! – сказала Маша.

– К деньгам, – сказала Вика.

И они пошли обедать в синагогу.

Про смерть

Я женщина загадочная. Это любой подтвердит. Во-первых, я постоянно угораю над чем-то своим. Сижу и смеюсь в одно лицо. Страшное зрелище. Во-вторых, я себя постоянно пытаюсь убить. Выходит хорошо, но не до конца. Вчера чуть не убилась штопором. Он не обычный, с иглой, типа пневматический. Специально для меня, чтобы удобнее втыкалось в башку. Мужу на день рождения друзья преподнесли.

И вот внезапно сижу я со штопором в башке и смеюсь над чем-то своим. Страшное зрелище. Кровища, муж уже переехал в обморок, гости отсыпаются на природе. Никого нет, короче. Выпивать уже как-то никого не тянет. Муж возвращается оттуда, говорит:

– Надо в больницу.

Я представляю, как больницу рвет на части от меня со штопором в башке. И продолжаю угорать над чем-то своим. Муж смотрит на покачивающийся из стороны в сторону штопор, обижается и снова уходит в обморок. Я его так-то понимаю. Со стороны-то ужас, бля.

Проржалась, штопор вытащила – вроде целый. У мужа конвульсии прекратились. Привыкать, похоже, начал к правде-то жизни. Говорит: «Как ты до меня-то бутылки открывала, чучундра?» А меня рвет на части. Дак хрен его знает. Так и открывала, короче.

Бабулечка говорит:

– У нас род такой – политанью не выживешь. Прабабулечка Марея до восьмидесяти пяти здравствовала, пока в бане не перепарилась. Что-то внезапно давление подскочило. После третьего-то веника. Отродясь такого не случалось. А дед Павел, скажи? Прошел всю войну от Орла до Берлина, а помер, пельменем подавившись. Алё! Ты здесь? Да алле же, блядь! Ладно, проржёшься – брякни.

Интровертское

У меня друзья какие-то медленные. Спрашивают:

– Как ваше ничего? Как голова?

Я спрашиваю:

– Какая голова?

– Ну, – мнутся друзья, – в которую штопор.

Я говорю:

– Какой штопор? Ааа, штопор! Прекрасно все со штопором. Не могу найти. За давностью времени запамятовала, куда спрятала. От себя же самой.

Друзья говорят:

– Ну ни фига у тебя скорости.

Я говорю:

– У меня уже четыре места с тех пор переболело. Все отлично заживает. Осталось дисбактериоз от этого всего побороть. Кстати, рекомендую, отлично худит.

Муж говорит:

– Теперь ты от меня точно никуда не уйдешь.

Я говорю:

– Да ты что, конечно. Я только-только к тебе привыкла.

Когда ты интроверт, привыкать к людям сложно. Бывало, как уйдешь в себя… Раньше соседи дверь в квартиру до потолка мусорными пакетами заставляли – думали, никто не живет.

Приехала Вика. Она тоже интроверт. С ней хорошо сливаться в едином порыве, ухода в себя. Тем временем ее тело продолжает функционировать, молча и вкусно готовить, а также смотреть сериалы, писать очередную диссертацию и делать кучу другой полезной работы. Недавно Вика рассталась с очередным, пытающимся спасти ее от себя самой. Благородный предлог для того, чтобы тебе, наконец, постирали носки. Вика углубилась в себя до самого земного ядра и уехала в Москву, потом в Болгарию, потом опять в Москву, а в довершение в Индию на месяц. Вика рассчитывает, что за полгода найдется та, что-таки постирает носки.

Кошка Чуча переехала жить в Гагры. Надеется сперва отдохнуть, а потом начать новую жизнь. Мы пожелали ей счастья и поменяли номера телефонов. На всякий случай.

Ради любви

Люди идут на все из-за любви. Даже на то, чтобы прыгнуть с парашютом или выслать денег ухажеру из Интернета, чтобы он вывез из Африки четыреста кг золотого песка, потому что он забыл в такси бумажник по пути в аэропорт, так как спешил купить билет на вашу встречу. Не суть…

.

Однажды Юля нашла свою любовь. Юля вообще любила поиски. Любовь любила прыгать с парашютом. Я такой склонности к суициду даже представить себе не могу. Но Юля отчаянная и вообще клевая. Нашла чем себя занять. Чтобы стать ближе к любимому, она тоже решила начать прыгать. Поэтому взяла и прыгнула. Прямо с самолета, а не на месте, как вы могли подумать.

В небе Юля показала себя очень общительной. И вообще, многое осознала. Когда ее достали из парашюта, она уже вконец разлюбила и сказала: «Да пошел ты со своей любовью». И ушла искать мужчину, собирающего, например, пазлы.

Ради любви люди готовы на все. Приехали Лена и Лена. Они колобки. То есть снова от всех ушли. Решили, что ради любви пренепременно надо напиться и с тоской смотреть на закат. Но это потом. Сначала надо проехать шестьдесят км на квадроцикле по непролазной грязи. Чтобы испить свое горе до дна.

Потом они начали заедать свое горе. Я не досчиталась тридцати двух пирожков и сотни пельменей. В довершение они залили это все четырьмя бутылками вина. Женщины очень выносливы, когда расстроены. «К вам надо отпуск брать», – говорит Лена номер 1, макая пельмень в вино.

На что только не идут люди. Ради любви.

Про бывших, мозг и верность

Моя подруга Вика очень немногословная. Прямо как я. И когда она приезжает, мы с ней сидим и содержательно молчим. Иногда, когда у Вики происходит крах в личной жизни, это сразу заметно окружающим. Потому что Вика сразу куда-нибудь уезжает. В Нижний Тагил, например. За мозгом. Бывало, что бывшие выносили ей мозг и дальше. В прошлый раз Вика ездила за ним в Тунис через Амстердам.

С Викой сложно разговаривать о ее личной жизни. То ли дело о ней молчать. В таких случаях дружеские мужчины настоятельно советуют Вике шопинг-подругинг, а женщины – пить водку. Утверждают, что верняк.

Но у меня другие обстоятельства. Викины страсти для меня – это пройденный этап. Теперь мне остается только наслаждаться жизнью. Муж – страшный интуит. Как только о чем-нибудь подумаю, он звонит и спрашивает: «А ты о чем сейчас только что подумала?» Кстати, муж-интуит потрясающе развивает верность. Уже два года ни о чем не думаю.

К нам пришел новый кот. Назвали Борисом. Оказалось, его имя – Кондор. Фрося зовет его Отвали. Уже двадцать шестой Отвали по счету. Боимся, придется брать ей новый телефон с расширенной записной книжкой. А то в старом у нее уже сто пятнадцать Не брать.

Повезло

Моему мужу повезло. Он мне пишет из кабинета письма следующего содержания: «Двойной капучино, голая, в очках». Я прихожу в соответствии с заказом плюс в строительных наушниках. Слепо-глухо-немая-еще-не-сирота. Ч/ю и ж/п прилагаются.

Иногда мне хочется отключить мир и немножко побыть с собой. Никто не воспринимает меня всерьез. Насылает на мою родную топь полчища родственников, гостей и строителей с болгарками. На мир всегда можно нарычать, но это не экономично. Куда проще прикинуться тупой или мертвой. Или сбежать на край света фотографировать белых медвежат прямо с дивана. Мало ли занятий на клеточном уровне. Муж считает, что мне надо познакомиться с шаманом. Ты чо, с настоящим!

Мне с мужем повезло. Видит, я уже вросла в строительные наушники, говорит:

– А поехали тестировать «Лексусы».

Жестокий такой. Я от неожиданности даже начинаю утвердительно вращать одним глазом.

– А потом заскочим на Джамалунгму, закатим солнце, – говорит. – Это не долго. – И скачет на одной ножке. Говорит: – Ну, какой твой утвердительный ответ?

Я соглашаюсь. Еще не знаю, что по пути на Джамалунгму нам надо по-быстрому заскочить выбрать циркулярную пилу. Выходим из магазина, солнце уже само закатилось. Я в строительных наушниках. Взяла еще одну пару. Голубенькую. Неприлично было ничего себе не купить. Потом мы едем домой, и нас разделяет половая доска. Повезло.

М/ж логика

Кошка Фрося уверена – у этих людей на уме черт-те чо. Фрося сама, с какой стороны ни крути, животное животным. Мы с ней в этом плане друг друга сильно понимаем. Четко ведь знает, в чье кресло коготь загнать можно, да еще на нем и повиснуть, вытягивая внутренности из этой пылящейся груды денег. Потом долго, протяжно орать: «Хелп! Хелп!» Пока не придет дежурный отцепляющий.

Или кинуться овощем на человеческое тело, потом сесть в его суши, молча получить по ушам, молча пойти пообижаться, забыть, снова прийти – сесть в десерт.

Таким людям Фрося верит. Потому что Фрося – это кошка действия и эти люди – люди действия. И никто не зудит, что Фрося плохая кошка, и тем более не присаживается на уши про то, какая она хорошая. Кормят молча, гладят молча – красота. И логично все.

Я Фросю очень понимаю. Сижу, например, никого не трогаю, закопалась в древний шумерский, какой день, хоть убейте, не помню, что с утра делала – не ведаю. Муж приходит и начинает с нами разговаривать. Ну, вы понимаете, он у нас как радио. Хотя конечно же есть способы его на время выключить. Фрося – животное животным, коза, в общем. Укатила на веранду, в тишину, развернувшись к нам своим баклажаном.

– Фрося совсем оборзела, – говорит грустно муж, – не признает на корню. Прямо живет себе животное в свое удовольствие. Молодец!

И радостно бежит Фросю мять во всех направлениях. А Фрося бежит от него. Поскольку не логично хозяину бегать за Фросей. Логично подождать, пока Фрося сама придет.

А я сижу и размышляю, чем отличается женская логика от мужской. Наверное, ничем, особенно если мужчина совсем не логик. Или у женщины не женская логика. Или… не буду думать об этом сегодня. Пойду лучше что-нибудь сделаю. Захвачу, например, мир.

Море, море

Я женщина настойчивая, к тому же мне на море скоро ехать. Звоню мужу, говорю:

– Ты где?

Он говорит:

– Еду по шоссе в сторону тебя.

Говорю:

– Жду, тут у меня для тебя приятный сюрприз. Я буду ходить туда-сюда и загадочно улыбаться.

Он говорит:

– Лечу.

Я сижу вся одетая, мне довольно жарко. Решила – перезванивать не буду. Вся в налете таинственности сижу. В штору обернулась для пущей загадки. Посидела, полежала, снова посидела. Жарко. Сбегала за калитку раз пятнадцать. Не едет.

Час проходит. Сижу. Муж не звонит, но я-то тоже умею быть настойчивой. Сижу. Судорожно соображаю, как этот чертов костюм для дайвинга от себя отдирать буду. Напрочь прилип, собака. С грехом пополам стянула. Местами с кожей получилось. Муж врывается, я как раз трусы выжимаю.

Говорит:

– Оооо! Ты шикарна!

Я говорю:

– Чо шикарна-то? Хрена ль так долго?

Он говорит:

– По делу на пять минут заскакивал. Ну чо, где?

А я уже ничо и нигде, я уже умерла от такой душевной нечуткости. Говорю:

– Чо где? Новую скатерть вон подшила.

Муж пошел сразу пилить доски. Не раздеваясь. Он у меня много пилит, когда в семье напряжение или мама приехала. А я села вставлять большие буквы в будущую книжку. Сижу, настойчиво вставляю, уже трясет вставлять. Развелась уже три раза, четырежды прыгнула с утеса и один раз погибла в автоаварии. Не уберегли, не оценили! Я так много любила. Дура! Почему так произошло? Где мы оступились? Ветер ли старое имя развеял? Что-то во мне надломилось и уже никогда, никогда не починится.

Тут появляется муж в костюме для дайвинга, в шапочке. Нелепый такой. Говорит:

– Ну как? Не очень смешно? Что-то врезается вроде в этом самом месте, нет?

А я такая сразу счастливая, говорю:

– Никуда не уходи, я сейчас…

Новости жизни

Кошка Фрося сделала для себя открытие. И сразу же забыла, какое. От досады принялась орать на чужую калитку. Прямо как я. Вечно не могу вспомнить – чего завелась-то? Муж говорит:

– С вами даже поссориться спокойно нельзя.

Еще муж отправил меня учиться теннису. Чтобы жара просто так не пропадала. Страшный человек. Сперва кабриолет, теперь теннис. На теннисе у меня тренер Катя. «Я худею», – говорит Катя. И достает пирожок с луком и яйцом. Не знаю даже, как мне играть с таким незакомплексованным человеком. Только с третьей тренировки я начала получать удовольствие. Ну, в смысле не только от мучений.

Подготовка к морю продолжается. Надеюсь, ему тоже будет что показать. Кроме жителей Краснодарского края, а также Свердловской и Челябинской областей.

Бабулечка пишет: «Вы у меня самые любимые. Скоро у меня день рождения. А именно пятого августа. Поэтому ничего не надо. Номер сберегательной книжки такой-то. Приезжайте, у меня еще стоит ваше пиво и немножко икры». Муж говорит:

– Вся в тебя. Умеет заманивать.

Про этих самых

Нет, не даются нам с Фросей эти ваши аристократические штучки. Кто б знал. А я чо, я с Урала. Косу подоткнула и пошла в ихний теннис наяривать. Мячи закладываю основательно, чтобы не приходилось переделывать. Кто два раза картошку окучивал, тот знает. Обрабатываю я, значит, каждый мяч как родной. Муж уже весь в синяках.

Тренер Катя орет:

– Маша, элегантнее, элегантнее!

Видно, что жалко ей мужа. Почти новый еще. Можно будет подновить и носить. Он у меня так-то еще даже не штопанный ни разу.

А я чо, я с Урала. Элегантно умею только водочки пригубить. Томно, пальчик оттопыримши. И выдохнуть пренепременно: «Ух, гадость-то какая. Как вы ее пьете-то, окаянные?» Но стараюсь и тут не в корт лицом.

Мужа – его беречь надо. Особенно если он деньги в дом приносит. И бабулечка всегда говорит: «Хрен на хрен менять – только время терять».

Ну ничего, приноровилась. Порхаю, значит, по корту, оттопырив все четыре мизинца. Ну как порхаю – ПОРХАЮ. Чисто принцесса Диана, короче. Портки из-под юбки сверкают. Смотрю, у мужа губа на триста восемьдесят градусов съехала. Подача упала на полшестого. И в мячах не та энергия.

Говорю Кате:

– Ладно, Катя, неча сиси мять. Побаловались мы тут с вами, и будя. Посторонись-ка.

И как давай закладывать. И все – чистая страсть. Муж в синяках. Все счастливы.

Вот кошке Фросе тоже нелегко. Она же у меня шамаханская. Соседи приходят, говорят:

– Что это у нас за лохнесское чудовище? Мы вон донского сфинкса взяли.

Ну, мы сходили, посмотрели. Так-то ужас. Красота – страшное дело. А мы с Фросей – сплошной срам и несоответствие. Никакой утонченности. На фоне нынешних вкусов – порно восьмидесятых. После обеда у Фроси весь мех во рту.

И Фрося лежит: четыре килограмма горя на веранде, а один – на улице. И я ей говорю:

– Фрося Атосовна, колбаса ты моя юбилейная. Все циклично, кот ты мой дорогой. А колбаски? А рюмочку? Худеть негоже.

А муж приходит и говорит восхищенно:

– Какие ж вы у меня… эти самые, ну…

Кошка Фрося и другие животные

Каждое утро я слышу возню за стенкой и говорю мужу:

– Мы с тобой как Питт и Джоли.

Он говорит:

– Почему это?

Я говорю:

– Ну у них как? Джоли с Питтом идут, видят ребенка, Джоли говорит: «Смотри, какой хорошенький, давай возьмем?» Так и у нас с котами.

В общей сложности у нас сейчас семь котов на ПМЖ и два приходящих. Плюс один шпиц. И каждое утро четверо из них ломятся в стену, трое в двери, а один сидит на подоконнике с другой стороны и, беззвучно открывая рот, отчаянно вращает глазами.

Это значит, что мы выбиваемся из расписания. Как электричка в метро. И все стоят нервные, уже опаздывают в пятый раз и говорят: «Власти совсем обнаглели».

Кошка Фрося, занимаясь макияжем прямо в давке, ворчит: «Черт-те что, понаедут из деревень, сказано же: стойте справа, проходите слева». «Не говорите, – придушенно пыхтит ей шпиц в шубе из волка, – а то мне ваш мех в рот попадает». Фрося продолжает: «Ах, вы не представляете, я каждый день в таком шоке, выхожу из метро клята, мята, ругана. Как будто замужем побывала. И не дуйте на меня этим вашим, выхлоп у вас так себе».

Кошка Чуча с тремя котятами, портфелями и сменкой осуществляет операцию по посадке в вагон. Котята в костюмах Бэтмена и черепашек-нинзя, омерзительно вереща, увлеченно пачкают ботинками остальных пассажиров. Поскольку дети Чучи сплошь будущие дипломаты, она приучает их понимать по-английски и вопит на весь вагон: «Блядь, мама сказала ноу – значит, ноу!»

Кот Толян опаздывает на важный деловой ланч, основная цель которого – показать, кто есть доминантный самэц. Толян стоит в пробке, у него барахлит датчик холостого хода и одновременно заклинивает стартер. Толянова «Лада» постоянно глохнет, и ему приходится часто выходить из машины с молотком, чтобы как следует долбануть по стартеру. Толян почти всегда в пробке, даже когда проспал на работу и у любовницы. За что властям также отдельное спасибо.

Мы вылезаем из кровати. Вся толпа, как по команде, перемещается на свои рабочие места – к мискам. А Толян, как водится, стоит в пробке. Так начинается новый день нашей обычной чудесной жизни.

На днях к кошке Еве пришли свататься. Ей уже давно перевалило за восемь, и она не ждала милости от природы, однако эта гадина все еще над ней всячески издевалась. Под окнами с одинокой гармонью третьи сутки бродил кот Антон и сосредоточенно мыл в луже ботинки. Статный и молодой, с рыжим чубом и зелеными глазами.

«Иди, – подталкивала подругу Фрося, – выйди к нему, может, чо надо. А то ходит тут, майка длинна, хрен короткий, все лужи нам осушил. Сходи…»

Ева смотрела в окно из-за занавески задумчивым взглядом и не выходила.

«Ой, девки, знали бы вы, как замужем плохо, – горестно делилась Чуча на вечерних посиделках за рюмочкой и, молниеносно сменив тональность, рявкала за занавеску: – Блядь, я кому сказала спать?! Вон, оболтусы, – подытоживала она, – сладку ягоду рвали вместе, горьку ягоду, как говорится… я одна…» – И промокала шарфиком из «Аксессарайз» уголки глаз.

Фрося знала. Его звали Шерхан Бархатные Лапки. Под звонком их квартиры так и было написано – «Бархатные Лапки – Небесные Глазки». Поначалу он любил возить ее по ресторанам и, потягивая «Гиннесс», любил наблюдать, как она играет на бильярде в мини-юбке. Затем они как-то незаметно перелезли в халаты и перешли на шахматы, а потом он с головой, лысиной, пузом и двенадцатью подбородками ушел в просмотр утренних, дневных, вечерних и ночных телепрограмм, а Фросенька утешилась фейсбуком.

«Нет, ты скажи, – приставала Фро к Еве, – он тебя хотя бы лайкнул?»

«Ну как, – отвечала Ева, – приглашал в кино сниматься. Завтра ночью пробы».

«А ты чо?» – интересовалась Фрося.

«А я чо, я ничо!»

«А он чо?» – не унималась Фро.

«Ох, – вздыхала Ева, – и он ничо!»

«Ну чо?» – ежеминутно интересовался шпиц.

Ева огрызалась:

«Чо, чо? Да ничо! Отвянь, собака-обоссака! Все вы, мужики, козлы!»

«Дура баба. Чо завелась?» – пожимал шубой шпиц и убегал развивать головной регистр почти двукратного диапазона.

В округе он был единственным контртенором и часто выступал на корпоративах у сантехников.

Вообще, Фрося не только специалист по психологии кошек. Она также часто и много работает с людьми. Вы считаете, это просто? Нет. Для этого нужно быть профессионалом. Управлять – это вам не шаньги по пять раз на дню трескать. Фрося же никогда не торопится и при этом везде успевает. Она знает, когда нужно скрыться, а когда появиться. И, как настоящий профессионал, Фрося может взять и совершенно пропасть.

И мы все бегаем по дому и спрашиваем друг друга: «Где Фрося? Ты Фросю не видел?» Муж звонит на охрану и в полицию, я обзваниваю больницы, морги и соседей. Фрося в этот момент с тихим наслаждением наблюдает за происходящим из-за шторы на подоконнике. Я говорю мужу:

– Давай успокоимся и пообедаем.

Все соглашаются, что обед дико успокаивает. Он мне говорит:

– Не ори на меня! Давай.

Внезапно из-за шторы появляется Фросино ухо, потом голубой глаз и, наконец, великолепное меховое тело. Мы, конечно, сначала в шоке, затем в восторге и обильно накладываем ей двойную порцию.

Муж где-то прочитал, что невская маскарадная кошка должна весить от шести килограммов. Сейчас во Фросе пока только четыре двести, и по его меркам она чрезвычайна худа. Отобедав по пятому разу, «девочкамоя» с грохотом спрыгивает на пол. Пол прогибается, жалостливо скрипит, но терпит. Сытая кошка проходит к довольному мужу и начинает утрамбовывать его в кресло своим пушистым шикарным телом. А он посмеивается и вытаскивает из носа куски Фросиной шубы.

Пару дней назад в наше родильное отделение (оно же – комната Фроси) опять поступила кошка Чуча и произвела на свет, судя по масти, пару Толянов. Толян – козел и профурсет – не появился ни во время, ни после родов. Об апельсинах и всяких там шампанских я вообще молчу.

В этой связи Фросеньке пришлось переехать в гостиную на диваны, что повергло ее в печаль и спровоцировало длительные прогулки в кромешном одиночестве по саду в утренние и дневные часы. Вечером Фрося выходить боялась, поскольку ее могли утащить совы, освоившиеся на нашем участке настолько, что мы с некоторых пор стали чувствовать себя героями реалити-шоу. Переодеваюсь я теперь только в комнате без окон – как представлю, что совы обсуждают мои сиськи…

Сегодня утром находящуюся в припадке меланхолии Фросю забыли на улице. Несколько часов Фросина жизнь каталась под откосом, несколько часов Фрося строчила нам SMS: «Вы чудовища, я на вас лучшие годы жизни положила», «Не ищите меня. Я ушла к совам», «Между прочим, я только что умерла», «Отдайте мой холодильник, гады!».

Через некоторое время Фрося сменила гнев на тихую истерику: «Вы меня все еще любите?», «Я вас все еще люблю!», «Вернитесь, у меня ничего не было с совами!»

Когда мы приехали домой, обезумевшая от горя Фрося бросилась нам на грудь, сбивчиво рассказывая, как ей было страшно, плохо и денег совсем нет. А теперь лежит на муже и любит его только за то, что он есть.

Да, как и у любого из нас, у Фроси бывают трудные времена, и тогда она, что называется, «выходит из берегов». К примеру, муж к ней подходит, чтобы проверить, жива ли она еще, а она смотрит на него так: «Мужчина, вы вообще кто? И что вы себе, собственно, позволяете? Руки будьте любезны держать при себе! Хам!» Ну и он приходит ко мне и горестно сообщает:

– Опять не узнала.

Я говорю:

– Ну что ты, не расстраивайся, к обеду вспомнит.

Также Фрося взяла моду умирать по нескольку раз в день. Лежит на спине с открытыми глазами и не шевелится. Мы к ней подходим по очереди и трогаем ее пальцем в меховое тело. Теплая ли? А Фрося делает вид, что ничего подобного – умерла, так умерла. И я говорю:

– Ну что же, несите гроб, придется хоронить, закинулась наша Фросенька. Возьмите все ее любимые пакеты, кресло, батарею и выкиньте. И пять кэгэ корма не забудьте. В моем сердце никогда не будет другой Фроси!

Фросе становится нестерпимо жаль кресло, батарею и корм, которые, судя по всему, отдадут Еве, и от этого – еще жальче себя. Она принимает мужественное решение жить дальше в этом несправедливом, но прекрасном мире и идет с кем-нибудь обедать. Фрося всегда обедает со всеми, кто приходит. Конечно, только если она не умирает.

И все это потому, что Фрося не замужем. Она прекрасно осознает, что замужем плохо, но ей почему-то все равно очень туда хочется. Но пока не получается, и поэтому у Фроси сейчас жопа.

Потому что, когда Фрося не замужем – она мужик. Лежит на диване, смотрит телик, в Интернете вяло ползает, подруг на фиг, даже сухого корма нет в доме. Только пиво и пиво. Даже шпиц не волнует. Потому что он однообразно тупой. Вообще, все тупые. Только она, Фросенька, острая. Фрося понимает, что замуж уже невтерпеж, но останавливает то, что в этой жопе она уже была. С другой стороны, надо как-то вытаскивать себя и из этой жопы…

Вообще, все жопы имеют какую-то космическую неразрывную связь. Они друг друга чувствуют во всех точках вселенной. Где бы вы ни находились, ваша жопа всегда примет сигнал, что какая-то другая жопа на Альфе Центавра по ней страдает. И начинается жопа на две планеты. И билеты на «Шаттл» на уик-энд со скидками. Для жоп всех классов, бизнесов там или экономов. У последних в этом случае сразу две жопы или больше. К примеру, «жопа нет денег» и «жопа как бы не запалиться перед женой». А когда они вместе, то имеет место «жопа жопная». Обычно вместе с ней повышают аренду и увольняют с работы. И сразу кажется, что жопа повсеместно, даже там, где раньше росла голова.

На днях к нам переехала кошка Чуча с котятами. Говорит: «Жопа, ушла от Толяна. Не спрашивайте, не хочу об этом. Началось с того, что он мне цветы внезапно подарил. Потом работу вдруг полюбил, все на каких-то объектах, совещаниях. А потом с телефоном начал в туалет уходить и играть там на нем, якобы в тетрис, по полтора часа. И задумчивый донельзя сделался. Сидит и весь вечер в «Магазин на диване» с туманным взором пялится. Швабры, стало быть, разглядывает. На днях вообще обнаружила его поющим “Сойти с ума от разлуки на час…” за мытьем посуды!.. Надоело, я себя не на помойке нашла! Нет, я к нему не вернусь. Господи, я так много любила… Дура!»

Кот Толян ободран, одноглаз и раскос. В общем, плохой мальчик и мечта любой куколки. Толян никогда не женится, никогда, и это понимают даже дождевые черви в саду. Все кошки в округе строчат ему гневные письма и закидывают эсэмэсками. В общем, Толян козел, черствое и тупое животное, и поэтому кошки объединяются в профсоюз, платят членские взносы, ездят в санаторий в соседнюю деревню и проходят курс реабилитации «Жизнь без Толяна», а на территории висят плакаты «Скажи Толяну нет», «Толян разрушает твою жизнь». И каждая, сидя под окном и роняя крупные слезы на вышитый мулине портрет Толяна, думает, что только она, лишь она одна любит и только этим, одним лишь этим права.

Вчера кошка Чуча, бросив на нас котят, уехала с котом Якиным в Гагры.

«Фрося, – запальчиво оправдывалась Чуча в трубку. – Фрося, мы с Толяном не расстались ни в коей мере! Но, Фрось, я же должна отдохнуть!»

Фрося от такой безысходности стала пропадать в Интернете, и скоро у нее появился виртуальный поклонник. Не то чтобы Фрося была неопытна в таких делах. Нет, в юности у нее был любовник, с которым она даже встречалась целых два года, пока не сообразила, что он – литературный персонаж. «Фро, – так он ее называл, – Фро, вы любите Кафку?»

Кафку Фро любила, особенно по утрам, и чтобы еще бутерброд с черным хлебом и сливочным маслицем, и чтобы непременно с какао.

Он буквально ворвался в ее тихий и нежный девичий мир, мощно перелайкивал все фотки, дерзко отписывался в комментах и трогательно слал фотки мышек редких пород и заграничных пакетов.

Он ей нравился. Так нравился, что Фрося даже начала было в туалет ходить с телефоном. Сидя в лотке, на вопрос «Где ты сейчас?» Фро небрежно отвечала: «Я сейчас в Ницце на конференции». А он ей писал в ответ: «Может, пересечемся в Каннах?» И она ему писала: «Я с мужем (по легенде так интереснее). Дай мне время, я не готова». И садилась на диету.

Так продолжалось довольно долго, пока однажды он не написал: «Фро, милая, я буквально не спал ночь, всё не мог оторваться от твоей фотки. Может, займемся сексом?»

Фро ответила: «Посмотри мой статус, я замужем!» Все согласятся, что так заниматься сексом сложнее. Конечно, в эту ночь в своих мечтах она занималась с ним всем, и даже успела выйти за него замуж, убив целых два часа только на свадьбу, и родить кучу прехорошеньких котят, таких же умных, как он, и красивых, как она.

Утром он ей написал: «Фро, прости мне мою вчерашнюю наглость. Не знаю, что на меня нашло. Надеюсь, мы останемся друзьями?»

«Как?! – возопила Фросина женская сущность. – Куда?!»
И Фро незамедлительно капитулировала. Очень скоро выяснилось, что их отношения не выдерживают критики даже опытных в этих вопросах кошек. Он все чаще закатывал скандалы на тему «Зачем я тебе нужен? Ты меня все равно скачала из Интернета», и, хлопнув форточкой, уезжал в Гагры. Так продолжалось, пока не появился тот, кто был совершенно не похож на «того козла». Он дерзко перелайкивал все фотки и мощно отписывался в комментах. И, сидя с телефоном в туалете, Фрося снова чувствовала себя любимой женщиной.
Да, отношения – вообще очень сложная штука. Особенно в современных реалиях. Очень часто вообще невозможно понять, кто тебя любит и кто ненавидит и не суть ли это одного и того же. Кошку Фросю заблокировала кошка Ева, кошку Еву заблокировал шпиц Мачо. Фрося пишет шпицу в личку: «Эта кикимора сегодня у себя на стене назвала тебя грязной шавкой и говорит, что ты публикуешь не свои фотки». Кот Толян пишет Фросе: «Как сама, крошка? Клевые фотки! Ты самая привлекательная киска во вселенной. Поехали в Гагры». Чуча тут же публикует в открытом доступе фотки себя и кота Якина в Гаграх. Толян аннигилируется и уезжает на родину – в запой. И все до чертиков устали от взаимного унижения. Кошка Ева, сходившая-таки к Антону на пробы, пользуясь своим беременным положением, ежедневно замачивает Фросю в сортире и гадит в ее горшок. Предложить Еве мандаринов, чего-нибудь солененького или, в конце концов, пойти понюхать рельсы Фросе не приходит в голову, потому что в нее Фрося вынуждена прятать еду. И Фрося, бродя по саду и заглядывая в самую суть своего страдания, осознает, что страдания не существует, а значит, у Фроси нет причин быть несчастной. Ева, как и все в этой жизни, преходяща и является для Фроси всего лишь дневным стационаром, а значит, обязательно наступит новый день нашей чудесной жизни. По-другому еще ни разу не было. Я проверяла.

Content

Штейникова Мария Владимировна Кошка Фрося и другие животные (сборник)

Мария Владимировна Штейникова Кошка Фрося и другие животные Рассказы

Опасности!

Первый спуск

Экономика должна быть экономной

Одна фраза

Мама «Алиса»

Счастливая ты, Машка

Новые и старые

Женщина должна быть кроткой

Сильная штука – джаз

Мальчики

Щедрая, щедрая

Проснуться знаменитой

Чо говорить-то?

Жить дальше

Право на ошибку

А говорила, что любишь

Я иду искать

Полет

Оторвалась

Женщина шикарная

Нет времени на херню

Поговори с ней

Работа с людьми

Уродины едут дальше

Гриб

Много любила. Дура

Галлюцинация

С новым

Подарки

Животное по горизонтали

Вы все больны

Царицы

Отдых

Баня

Зимняя

Первое

Генеральная

Прописка

Полный Экзюпери

Шик

Ликеро-водочное

Бросила

Идиллия

Происки врагов

Про магнитики на холодильник

Красота

Про крошки на кухне

Зима

А давай

Про вранье

Про жизнь и комизм

Про встречи

Тамерлан

Фэн-шуй

Про заек

37,3

Про то, как на одной фазе

Сама

Любовь и другие животные

Гастрономическое

Про стресс

Гостевое

За мужество

Про скуку, истерики и мироздание

День всех влюбленных

Лучший проект

Красивые отношения

Пища страсти

Dolce плен

Про кус-кус

Про зиму, диету и бильярд

Про центр тяжести

Поствалентиновое

Общие интересы

Женская месть

Про традиции

Жизнь без токсинов

Счастливые владельцы ксенофоба

В тренде

Отпуск

Некрасивая девочка

Тонкий политический момент

Про интересные свадьбы

Про национальности

Про музыку и любовь

Диетический эффект

Про классовые противоречия

Про страсть

Про девишники

Философское

Про Европы и счастье

Про зомбонату

Про женщин, Тиффани и теннисные мячи

Про «бейлис», дороги и когнитивный диссонанс

Дела текущие

Колобковое

Марея Бондовна

Про кабриолеты и мана-мана

Про сочи, джаз и всё, что было

Интрига века

Главная мама

Постпраздничное

Про счастье и страдание

Просто дура

Про (не) дружбу

Борьба бобра с ослом

Разные впечатления

Так хорошо, что плохо

Про независимость

Женщина свободная

Про искусство

Про смерть

Интровертское

Ради любви

Про бывших, мозг и верность

Повезло

М/ж логика

Море, море

Новости жизни

Про этих самых

Кошка Фрося и другие животные