Константин Колчигин

Ранняя осень. Книга первая. Изгнанник

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Предисловие

Мысль о возможности путешествия во времени большинству ученых всегда была не по душе. Если в мире происходит то или иное событие, связанное с деятельностью человека, разумно предположить, что человек этот является современником своей эпохи.

И было бы абсурдным думать, что он родится лишь поколение спустя. Сама мысль о нарушении принципа причинности отвергается человеческим умом, который строит физическую действительность окружающего мира на рациональных положениях. Подобные явления мы находим невозможными, поскольку они нарушают фундаментальные законы природы, во всяком случае, в той мере, в какой нам эти законы известны.

Некоторые теории и гипотезы релятивистской космологии допускают возможность сдвигов в пространственно-временном континууме, хотя они, конечно, не являются последней инстанцией в постижении истины. Возможно, они представляют лишь идеализацию, описывающую процессы, не существующие реально. Тем не менее, разве мы вправе отрицать и возможность действия каких-либо дополнительных эффектов, открывающих нам прошлое, которое закрыто лишь человеческим разумом? Разве не может непрерывное многомерное образование включать в себя бесчисленное множество Вселенных, слагающих в единый континуум прошлое, настоящее и будущее?

На подступах к тайнам пространства-времени мир в космологических масштабах порой кажется даже в принципе непознаваемым.

Пролог

Вдали догорали костры… Стойбище готовилось ко сну. Утихли визгливые крики бранившихся женщин, все реже слышался лай собак. От реки поднимался туман. Становилось холодно.

– Пойдем, Тер? – тихо сказал молодой человек, положив руку на шею огромного лохматого пса, сидевшего у его ног.

Позади зашуршал песок. Под густой шерстью пса напряглись стальные мускулы. Его хозяин остался недвижим, но правая рука скользнула к поясу, на котором висел тяжёлый боевой нож. Из темноты показался высокий индеец и, подойдя ближе, сел напротив, на днище перевернутой пироги. Неторопливо набил трубку, закурил, несколько раз медленно и глубоко затянулся.

– Черный Орел пришел говорить с тобой, Синеглазый.

– Синеглазый слушает великого вождя, – ответил молодой человек.

– Старики долго думали… – медленно заговорил индеец. – С тех пор, как Синеглазый Воин поселился близ наших вигвамов, племя не знает голода и холода. Синеглазый научил нас выращивать плоды, растущие в земле и на деревьях, научил приручать диких животных, добывать железо, черный горючий камень и многому из того, чего не знали даже самые мудрые вожди. Синеглазый наш брат – разве не поделился он с нами своей мудростью подобно настоящему брату? Но он одинок, а в его вигваме так много места! Пусть он возьмет в жены трех самых красивых девушек племени. Мужчина не должен жить один!

– Синеглазый благодарен Черному Орлу за его предложение, но он может взять в жены лишь женщину своего племени, – отозвался молодой человек, задумчиво вглядываясь в тёмную холодную воду реки.

– Разве Синеглазый Воин не стал сыном нашего племени? – спросил вождь после очередной глубокой затяжки.

– Великий вождь! Синеглазый – сын твоего племени, но по закону рода у его жены должна бить белая кожа, синие глаза и золотые волосы.

– Среди нас нет воинов, равных по силе и ловкости Синеглазому, а мудрость его велика как море. Почему же он не возьмет себе жену из племени белых, живущих по ту сторону гор? Многие великие воины поступали так.

«Что же ответить тебе, наивный краснокожий?»

– Видел ли Черный Орел женщину с золотыми волосами?

– Никогда.

– Теперь вождь должен понять, как нелегко Синеглазому выполнить завет своих старейшин.

– Черный Орел понял Синеглазого, – индеец поднялся. – Завтра племя сеет земляные плоды. Я жду своего брата на поле.

– Я приду, вождь.

Черный Орел скрылся в темноте. Молодой человек постоял несколько минут, вглядываясь в туманную лунную дорожку на зеркальной глади реки, как всегда, восстанавливая в памяти прошедший день…

…Князь Николай Николаевич Березин принимал гостей. Публика, по его мнению, была неважной – одни проходимцы да разбойники, тем не менее Березин встречал гостей столь же радушно, как и в родном имении. Но новый свет пугал князя-эмигранта, волей случая оказавшегося на этой земле, кругом были лишь чужие люди – ни одного соотечественника.

– О чем задумались, князь? – со светской непринужденностью, которую Березин терпеть не мог, обратился к нему маркиз де Морье. – Россию вспоминаете? Там вы, конечно, не устраивали таких роскошных приемов?

– Что вы, господин маркиз! Конечно, нет – ответил князь, подумав, однако: «Тебе и не снилось, французская морда, какие я устраивал приемы!»

Бал был в самом разгаре. Николай Николаевич нашел глазами графа Андрэ де Jla Клера. Высокомерный аристократ сидел в одиночестве. Дамы с интересом поглядывали на него, держась, впрочем, на расстоянии. Несомненно, граф производил впечатление и порой даже благоприятное. Внешность безупречная, отрешенный взгляд. Молчалив – бывало и слова за день не произнесет. Березин подсел к графу.

– Я хотел просить у вас совета, – неуверенно начал он. – Речь пойдет о маркизе де Морье. Как видите, маркиз уделяет много внимания моей дочери. К несчастью, я слышал о нем очень мало хорошего.

– Беспокоитесь за свою девочку, князь? – с легкой иронией произнес де Jla Клер и взглянул на прелестную светловолосую девушку, беседующую с красавцем-маркизом.

– Элеонора совсем дитя, – вздохнул князь, – если бы вы постарались избавить ее от этого пирата…

– Вы знаете, князь – я не ухаживаю за женщинами.

– Это моя просьба, дорогой граф. В мире не так уж часто встречаются молодые люди с вашими манерами и внешностью. Вы сумеете ее отвлечь.

Маркиз заметил пристальный взгляд де Ла Клера.

– Может быть, вас мучает ревность, граф? Я готов предоставить вам возможность быть вторым!

– Мерзавец, – прошептал князь, впрочем, понимая, что это слово все же не в состоянии описать личность маркиза.

– Месье де Морье, – ледяным тоном произнес граф. – Вы – гость князя, и из уважения к хозяину дома я не нахожу возможным дать вам должный ответ.

– Да вы просто боитесь, подобно месье Березину, – ухмыльнулся маркиз, демонстрируя независимость в вопросах этикета.

– Меня не удивляет ваше поведение, оно так соответствует вашему образу жизни и вашему понятию о чести.

– Что вы этим хотите сказать, черт побери?! – вспылил маркиз, безуспешно пытаясь понять смысл слов графа.

– Мне надоела ваша наглая физиономия, месье де Морье, – сжалился над собеседником де Ла Клер, заговорив более доступным языком.

– Я полагаю, в саду нам будет довольно места? – с любезной улыбкой спросил маркиз, входя в привычную роль. Он повернулся к молодому человеку, стоявшему рядом. – Месье де Коре, не окажете ли вы мне честь стать моим секундантом?

Кавалер де Коре поклонился. Березин, набравшись храбрости, предложил графу свои услуги.

– Должен предупредить, граф: я убью вас.

Де Jla Клер презрительно усмехнулся:

– Мне не нужна ваша жизнь, месье де Морье, и я не стану убивать вас, но никогда ваша правая рука уже не сможет с прежней твердостью держать шпагу.

Дворяне вышли в сад. Однако отсутствие их было недолгим. Вскоре раздались страшные крики, и в зал вбежали побелевшие от ужаса секунданты во главе с маркизом, зажимавшим рукой глубокую рану у локтя.

– Конница Призраков! – задыхаясь, произнес кавалер де Коре.

Впрочем, на сильно подвыпивших гостей это заявление не произвело решительно никакого эффекта. Вошел де Ла Клер. Лицо его было спокойно, заметив, что на него смотрит Элеонора, он повернулся к девушке:

– Я сохранил маркизу жизнь, чтобы не портить вам праздника, сударыня.

– Очень признательна вам, господин граф, – сухо ответила юная княжна.

Андрэ де Ла Клер опустился на диван.

– Де Морье, наверное, очень милый собеседник? – вдруг спросил он.

Девушка подняла голову и, встретившись глазами с графом, невольно задержала взгляд.

– Вы странный и, возможно, ужасный человек, господин де Ла Клер, – вздохнула она, опуская глаза. – Ваша внешность говорит только о хорошем, но на лице иногда столько зла… Что так испугало вашего противника?

– Должно быть, маркиз испугался собственной тени, – небрежно ответил граф. – Но, простите, княжна, почему вы не прогоните меня? Разве я не причинил вред вашему поклоннику?

– Сударь, – подняв глаза на собеседника, холодно произнесла Элеонора. – Что стоит маркиз и что можно ждать от него, я знаю не хуже вас. Жаль, что мой отец счел возможным обратиться к вам за помощью, в которой я вовсе не нуждалась. Поэтому я не нахожу себя обязанной…

Граф вдруг улыбнулся, не сводя с девушки взгляда:

– Разве я прошу у вас благодарности, милое дитя?

– Если бы у вас всегда было такое лицо и такие глаза, – покачала головой девушка. – Всю жизнь можно смотреть.

– Ваша искренность, Аленушка, просто ошеломляет.

Княжна вздрогнула, услышав чистую родную речь и имя, которое много лет произносил только ее отец.

– Некоторые люди говорят про вас ужасные вещи.

– И вы верите? – глядя на танцующие пары, спросил де Ла Клер.

– Не знаю…

– Чтобы судить праведника, дитя мое, нужно самому быть святым.

Пробило десять часов.

– Мне пора, – поднялся граф.

– Опять на целую вечность? – улыбнулась Элеонора.

– Если вы пожелаете, сударыня, мы еще увидимся.

– Буду рада, если вы опять будете таким как сейчас, – подавая руку, сказала княжна.

За окнами сверкнули молнии, грянул гром, зазвенели стекла. Де Ла Клер выпустил руку девушки и протянул ей золотой браслет, богато украшенный драгоценными камнями.

– Если вам когда-нибудь потребуется помощь, поверните большой изумруд на один оборот.

– И тогда, словно в сказке, произойдет чудо? – вновь очаровательно улыбнулась девушка.

– Да, словно в сказке я приду и избавлю вас от любой опасности, от любого числа врагов, – весело рассмеялся де Ла Клер и, поклонившись, пошел к двери, по дороге простившись с князем.

Девушка машинально надела браслет на правую руку, задумчиво проводив взглядом стройную фигуру графа…

…Тот, кто называл себя графом Андрэ де Ла Клером, придерживаясь за ошейник собаки, поднялся на высокий яр и пошел по узкой тропинке вглубь леса. На большой лесной поляне стояло странное сооружение серебристого цвета в форме сплющенного эллипсоида с полуосями примерно пять на пятнадцать метров – это был типичный скаф – жилище астронавтов. Во второй половине двадцатого века скаф вполне бы сошел за «летающую тарелку», а для темных индейцев это был всего лишь «вигвам Синеглазого», и они считали это естественным, поскольку других жилищ белых людей племя еще не видело. Как и всякая «летающая тарелка», скаф мог передвигаться, хотя и с умеренной (крейсерский режим – порядка пятисот узлов) скоростью. Назначение его состояло в другом: обеспечить в жестких условиях максимальный комфорт для шести-восьми человек. Монолитный корпус выдерживал большие давления, а многослойная изоляция позволяла использовать аппарат в широком интервале температур.

По узкой стальной лестнице (здесь, разумеется, имелся и лифт, обслуживающий все три палубы аппарата) Де Ла Клер поднялся в свой дом и закрыл тройную заслонку. Прошел в одну из кают, включил освещение. Тер привычно улегся на мягкий коврик у порога, положив тяжелую голову на могучие лапы. Де Ла Клер снял с груди большую золотую звезду с алмазом в центре, вынул драгоценный камень и вставил ее в гнездо информационного блока. На большом настенном дисплее стали появляться недавние снимки: княжна Элеонора, маркиз со шпагой в руке, секунданты, раненый де Морье, наконец, предмет, испугавший дворян. Граф вгляделся в изображение, вздохнул и продолжил просмотр. Опять княжна… Дальше багряный свет неземной зари. Система Рубина? Видимо, попался уже использовавшийся ранее кристалл… Де Ла Клер подошел к экрану, разглядывая зловещий ландшафт под лучами красного светила. Рубин… Эта звезда не значилась ни в одном из астрономических каталогов, и у неё даже фактически не было собственных галактических координат – красный карлик, обладающий феноменальной скоростью, песчинкой затерялся в огромном холодном пылевом облаке где-то далеко за границами Галактики. У Рубина была лишь одна планета, и на этой планете царили страшно черные ночи, потому что на небосклоне ее никаких светил, скрытых пылевым облаком, ни в какой телескоп обнаружить было невозможно…

Глава первая

I

Цепь угрюмых багровых скал скрывала горизонт. В мрачном свете огромной (для обеспечения описанных климатических условий видимый диаметр звезды спектрального класса МЗ должен втрое превышать солнечный, что соответствует радиусу орбиты в 10–15 млн. км.) рубиновой звезды глубокая прозрачная вода озера казалась совсем черной. Елена проводила взглядом катер, идущий под высоченной каменной стеной противоположного берега.

– Кто это? – спросила девушка, оглядываясь на своих спутников.

– Граф прибыл, – с неприязнью сказал Клод.

Елена поднялась с камня и улыбнулась Крейгу:

– Как вы все его не любите!

– А вы, Эллен? – мягко спросил Крон.

– Ближе десяти метров я к нему еще не подходила, – рассмеялась Князева.

Судно повернуло к берегу и, не сбавляя скорости, понеслось на камни. У эллинга водитель резко развернул катер, погасив инерцию, и подвел его к причалу.

– Опять выставляется! – сплюнул в сердцах Клод Редли и зашагал от воды прочь.

Бортинженер усмехнулся и повернулся к Елене:

– Клер вовсе не так уж плох, просто мыслит он иными категориями. Я готов даже предположить, что он лучше и умнее всех нас, вместе взятых. Ведь так часто собственную серость и ограниченность мы ставим выше превосходного, но чужого ума.

На мостки поднялся человек.

– Любуйтесь Клером, – сказал Крейг.

А тот уже шел к ним, высокий и стройный, летящей, чуть неровной походкой, глядя поверх голов.

– Выглядите вы превосходно, Андрэ, – насмешливо произнес Крон и с иронией добавил. – Хорошо провели время?

Только сейчас Елена разглядела хрупкого, пожалуй, даже слишком изящного для мужчины, молодого человека. У него была красивая, гордая голова, стройная шея гимнаста, темные с золотом волосы, черты лица правильные, несколько мягкие. А глаза… Все на свете забудешь.

– Вы необычайно остроумны, Крон, – устало сказал Клеверов, проходя мимо. – Видимо, наконец, настала и ваша очередь утешаться?

– Андрей Николаевич! – возмущено заговорила Елена и осеклась, наткнувшись на холодный ненавидящий взгляд.

– Он всегда такой, Эллен, – тихо сказал Крейг, когда их собеседник скрылся среди камней.

– Странно… Кажется, природа дала ему все, почему же в нем столько зла?

– задумчиво проговорила Князева. – Глупый человек…

– Вы слишком категоричны. У любого из нас достаточно оснований заявить, что он живет среди полных идиотов. А Клер… впрочем, вам предстоит работать с ним, и очень скоро вы узнаете Андрэ лучше, чем я.

Крейг посмотрел на часы.

– Нам пора, Эллен.

Они вернулись в помещение станции и прошли в зал, где собрались все члены экспедиции. Елена опустилась на стул рядом с Клеверовым – больше свободных мест не было. Молодой человек немедленно отвернулся.

– Господа! – начал Гран Вейчл – командир экспедиции, статный сорокалетний мужчина с суровым волевым лицом. – Работы по оборудованию станции практически окончены, обслуживанием и настройкой аппаратуры займутся: штурман Вер Альг, второй пилот Луа Рест и механик Гер Эст. Руководство – бортинженер Крон Крейг. Группа планетологов будет выполнять свои непосредственные задачи. Контроль осуществляет пилот-инженер высшей категории Андрей Клеверов.

– Давать Клеру группу – это все равно что пустить слона в посудную лавку, – заявил Руал Вег.

– Вы полагаете, Вег, мне доставит удовольствие руководить такими кретинами, как вы? – усмехнулся Клеверов.

– Андрэ! – резко сказал Вейчл.

– А что?

– Вы неправильно себя ведете!

– Ну и что? – нагло ответил инженер, никого, впрочем, не удостаивая взглядом.

– Объясните, господин Вейчл, – раздраженно произнес Вег. – Почему я должен работать с этим хамом?

– А разве у вас хватит ума на самостоятельные действия? – насмешливо сказал Клеверов.

– Клер! – вышел из себя командир, но, тут же овладев собой, добавил. – Будьте добры, предоставьте мне метеосводки за последние трое суток.

Молодой человек зло усмехнулся, поднялся и вышел из зала.

– Черт бы вас всех побрал! – стукнул огромным кулаком по столу планетолог Рагнер. – Неужели никто из вас не может дать ему в зубы? Мне, что ли, этим заниматься? Я же сразу дух вышибу из этого хлюпика!

– Ты очень самоуверен, Билл, – заметил Редли. – Я знаю Клера лучше, чем любой из вас. Мы учились в одной летной школе, откуда меня, впрочем, отчислили… Конечно, у него уже тогда было два высших образование, и однокурсники были для него не более, чем воздух. Там он и получил кличку «Граф». Способный, черт подери, был курсант! А наглости… Избить его парни сколько раз собирались, да боялись подступиться, куда там!

– Вот что! – остановил его Вейчл. – Я не меняю своего решения – Клер будет руководителем группы, и вам всем придется смириться с его характером. Все, отдыхайте!

– Какой тут отдых… – пробормотал штурман.

– Что? Мне вас развлекать что ли? Гуляйте, пейте, танцуйте сколько душе угодно, а утром – за работу!

Крейг подобрал в микропроигрывателе танцевальную мелодию.

– Альг! Покажите-ка нам класс!

Вер Альг, признанный танцор, подошел к Ирине Ветровой и поклонился. Девушка улыбнулась и подала руку.

Вошел Клеверов и протянул электронную планшетку командиру. Оба они тут же углубились в изучение диаграмм и графиков, просматривая их по очереди на небольшом мониторе.

– Разрешите, Эллен, – наклонился к Князевой Крейг.

– Простите, Крон, – с улыбкой ответила она. – Я хочу пригласить Клеверова.

– Да что вы, Эллен! Он вам сейчас такой вальс устроит!

Елена отмахнулась, прошла через зал и остановилась у кресла Клеверова.

– Андрей Николаевич, можно вас… пригласить?

Клеверов поднял голову и красивый рот тотчас исказила гримаса.

– Идите, Андрэ. Я прошу вас, – торопливо прошептал командир.

Клеверов поднялся, резким движением головы откинул назад буйные волосы.

– Вы умеете?.. – пролепетала Елена.

Не ответив, он взял девушку за руку, смело привлек к себе и сильным уверенным поворотом с места повел ее в танец.

У Елены закружилась голова, она сбилась раз, другой, но искусный партнер предугадывал все ее ошибки.

– Спасибо вам, Андрей Николаевич, – прошептала Елена, когда мелодия кончилась. – Кажется, мы с вами летали…

– Бросьте, Эллен, – сказал Уильям, оказавшийся рядом. – На мужчину он все равно не потянет…

Он не договорил. Клеверов ударом ноги выбил из-под него кресло. Планетолог с грохотом рухнул на пол, но мигом вскочил и, трясясь от злобы, бросился на инженера. Тот сделал стремительный шаг в сторону, поймал противника за запястье, ударил ногой в живот так, что Рагнер со стоном перегнулся пополам, а затем двинул другой ногой чуть ниже поясницы… Уильям отлетел к стеллажам с аппаратурой, ударился, а сверху на него посыпались пустые футляры из-под приборов. Ухватившись за стойки, планетолог выпрямился и снова кинулся на Клеверова.

– Прекратите! – крикнул Вейчл, предусмотрительно, впрочем, державшийся на расстоянии.

На этот раз Рагнер отлетел к другой стене, сломав по дороге два пластиковых стула. На четвереньках он кое-как добрался до дивана. Подошедший Крейг помог ему подняться на подушки.

– Здорово же ты дал ему, Билл, – ухмыльнулся Редли, когда Клеверов вышел.

– Заткнись! – рявкнул тот, сплевывая кровь.

– Не ты первый, Билл. Многие через это прошли. Обычно никто толком и замахнуться не успеет, а Граф уже три раза ударит.

II

Клеверов достал из поясной сумки электронный планшет и, положив его на нос катера, стилусом обозначил маршрут.

– Полагаю, Вег, мне нет необходимости портить пейзаж видом вашей унылой физиономии. Можете действовать самостоятельно, осмотрите… – он перечислил координаты и соответствующие им районы.

– Ясно?

Вег поморщился.

– Действуйте, – Клеверов отвернулся, вынимая вторую планшетку.

– Андрей Николаевич… Возьмите меня с собой, – робко попросила Елена.

– Вот как, – холодно сказал Клеверов.

– Я прошу вас…

В ответ – презрительная улыбка, ледяной взгляд.

– Ну что ж… Пойдемте.

Вег и Рагнер, разобрав приборы, зашагали к скалам. Елена перевела взгляд с Клеверова на них. Какой контраст! Те двое – в грязных мешковатых комбинезонах, бородатые, с темными опухшими лицами. А Андрей… Словно из другого мира…

Они долго шли по безотрадным местам среди древних потоков лавы, время от времени, в соответствии с положениями контракта, записывая на диктофон собственные впечатления от всего увиденного, которые ценились их работодателями не меньше, чем целый ряд параметров, отмечаемых автоматически всеми имеющимися при себе приборами. Елене пришлось нелегко. Клеверов двигался быстро, прыгая через трещины и камни, словно забыв о своей спутнице. Часа через полтора, пройдя более десяти километров, они оказались у подножия вулкана. Дальше идти пришлось по неровным острым кускам шлака, а из под ног вниз все время скатывались камни. Над вершинами далеких гор поднялся огромный багровый шар Рубина. А Клеверов все также неутомимо шел в гору, не оглядываясь на Елену. Километр за километром, ни одной травинки, только пепел, шлак и глыбы лавы. К исходу четвертого часа Елена выбилась из сил.

– Андрей Николаевич, давайте отдохнем. Я больше не могу.

Молодой человек остановился, взглянул на измученную спутницу и вдруг улыбнулся – просто и хорошо. От неожиданности девушка споткнулась о первый же камень. Клеверов поддержал Елену и больше уже не выпускал ее руки. Скоро они поднялись на ровную площадку, почва которой состояла из тонкого пепла.

К краю кратера тянулись глубокие трещины. На несколько сотен метров вниз опускались почти вертикальные стены. В самом кратере все еще бродили туманы, сквозь которые блестело большое темно-синее озеро. Чуть в стороне от места, где они стояли, сплошная стена оказалась разорванной огромной выемкой, где проходил гигантский лавовый поток, поднимавшийся со дна кратера в виде исполинской лестницы. С вершины открывался безрадостный вид. До самого горизонта тянулись группы черных и багровых скал, разбитых глубокими ущельями. Местами с гор спускались огромные лавовые потоки, обрывавшиеся в виде гряд на поверхности маленьких плоскогорий и долин. Во всем этом была суровая мрачная красота дикого вулканического ландшафта, который даже не оживляли узкие морские заливы, изрезавшие прибрежные районы. Около часа они спускались по лавовому потоку к озеру, а потом, остановившись у самой воды, несколько минут отдыхали на прибрежных камнях.

– Можно, я искупаюсь? – неуверенно спросила Елена.

Клеверов кивнул. Девушка быстро разделась, осторожно соскользнула в воду и, оттолкнувшись от камней, быстро поплыла к центру озера.

– Присоединяйтесь, Андрей Николаевич! – обернувшись, задорно крикнула она.

Ответа не последовало. Через несколько минут Елена выбралась на берег и остановилась перед молодым человеком. Ее серебристый купальник ослепительно блестел в лучах Рубина. Клеверов мельком глянул на девушку и равнодушно отвел глаза.

– Я вам не нравлюсь? – с улыбкой спросила Князева.

– Напротив, Лена. Ведь я эстет – поклонник прекрасного.

Это были его первые слова за последние часы. Голос спокойный, на удивление приятный. Взгляд задумчивый, отрешенный. Елена поняла, что не ошиблась – не мог человек с такими глазами быть негодяем, каким его считали члены экспедиции.

– Какой вы странный, Андрей Николаевич.

– Вы находите меня странным, Лена? А какой же я должен считать вас, принимая во внимание вашу настойчивость?

Девушка опустилась у ног Клеверова и снизу заглянула ему в глаза.

– Но ведь вам же плохо одному! Неужели вы станете отрицать это?

– К чему? Вы правы. Но не нужно брать роль спасительницы, она вам не по силам, – он улыбнулся. – Оденьтесь, Лена.

– Чуточку подсохну… Я вас не очень смущаю? Опять напротив?

Елена уже привыкла замечать во взглядах мужчин признаки зарождающейся страсти. Но глаза Клеверова оставались спокойными – так смотрят на картину или статую люди, обладающие тонким художественным вкусом.

– О чем вы думаете, Андрей Николаевич? Наверное, жалеете, что взяли меня с собой?

– Конечно, нет. Только не обольщайтесь, Лена.

– Прежде мне казалось, что все мужчины одинаковы.

– Теперь вы иного мнения?

– Да, – задумчиво ответила девушка, поднимаясь с камня. – Когда мы вернемся, вы опять станете прежним?

– Глупая Лена, – улыбнулся молодой человек. – Я очень постоянный, просто не умею прощать.

– Буду очень осторожной! – весело сказала Елена.

– Нам пора. Одевайтесь, пожалуйста, – он отвернулся, оглядывая стены кратера.

Потом они долго шли по лавовому туннелю, постепенно опускавшемуся вниз. Вода, просачивающаяся сверху, через хрупкий потолок, созданный застывшей лавой, собиралась в подземные лужи и ручьи. Елена все время скользила и спотыкалась, а Клеверов поддерживал ее.

– Неужели вы совсем не устаете? – спросила Князева, когда они вышли из туннеля у подножия вулкана.

– Страшно устаю, Лена. Иногда вечером стоит лишь присесть и уже нет сил подняться.

– Я спрашивала о вас у одной девушки, вашей бывшей однокурснице по университету. Она сказала, что вы всю юность изводили себя сумасшедшими тренировками. Это происходит и сейчас, наверное, поэтому у вас на другое и не хватает сил?

– Моя жизнь – совершенно иная мера ценностей.

– И, конечно, в ней нет места человеческим слабостям и страстям? Вы, наверное, как праведник в пустыне…

– Я всегда стоял за разумный аскетизм. Да и жил, пожалуй, действительно в другом мире, поставив себя выше человеческих страстей.

– С вашей внешностью! – улыбнулась Елена. – Сколько разбитых сердец!

– Внешность в значительной степени тоже следствие всесторонней системы психофизической гигиены. Красота – это здоровье, и вы знаете это не хуже меня.

– Да, здоровья у вас хватает, никогда не забуду, как вы расправились с Рагнером.

Клеверов вздохнул.

– Последние годы, Лена, я провел в очень нервной обстановке. Поэтому со мной иногда случаются подобные истории. Я был неправ, Билл – славный парень, просто природа наделила его излишней силой за счет ума.

– Расскажите о себе, Андрей Николаевич.

– Потерпите, Лена.

Вег и Рагнер ждали их у катера, успев уже дважды пообедать.

– Вы бы хоть образцы собирали, господин Клер, – раздраженно сказал Вег.

– А то у вас одни женщины на уме…

Глупость этих слов была очевидна – аскетизм Клеверова стал поговоркой. Руал произнес свою фразу лишь потому, что хотел сказать что-нибудь оскорбительное, но мысли его, к несчастью, не шли дальше определенных вопросов…

– Действительно, – злобно добавил Рагнер. – Развлекается с девкой, а мы…

Уильям поперхнулся, поняв по лицу Клеверова, что ему выбьют зубы прежде, чем он закончит фразу.

– Андрей Николаевич! – крикнула Елена. – Не нужно! Я умоляю вас!

И Клеверов сдержался, но после до конца дня не произнес больше ни слова.

III

Потом потянулись долгие тоскливые дни. Суровые ландшафты, темно-синее небо и огромный Рубин действовали угнетающе. Люди становились все раздражительней и нетерпимей друг к другу. Елена все больше боялась оставаться с кем-нибудь наедине. Большую часть времени она проводила теперь в лаборатории, куда Рагнер ежедневно доставлял новые образцы.

– Где же ваш шеф, Билл? – однажды спросила его Елена.

– Соскучились, что ли? – хмуро ответил тот. – Шатается где-нибудь по горам, где же ему еще быть?

– Больше не дерется? – вновь спросила девушка.

Рагнер рассердился и ушел, хлопнув дверью. Елена вздохнула и, закрыв лабораторию, вышла из вспомогательного корпуса станции. Рубин, все больше темнея, опускался к горизонту. Девушка пошла вдоль берега озера, следом покатился маленький пушистый комок – щенок, подаренный Елене одним из поклонников накануне отлета экспедиции. Князева взяла щенка на руки и опустилась на плоский камень у самой воды.

– Мы слишком увлеклись локальными исследованиями, – вдруг услышала Елена голос командира. – А результатов практически не получено никаких. Мы обнаружили лишь два десятка видов примитивных животных, да несколько тривиальных насекомых.

– Я думаю, Гран, будет слишком рискованно лететь сейчас вглубь материка, – девушка вздрогнула – голос принадлежал Клеверову. – Было бы преждевременно делать выводы, но нам с вами следует опасаться Вега и его компании.

– Что вы имеете в виду, господин комиссар?

– Похоже, я встречался с Вегом прежде, и, кажется, он меня узнал. При необходимости вы можете положиться лишь на Рагнера, Крейга и врача. Первый страдает недостатком интеллекта, двое других – некоторой робостью. Ну, а в целом, – в голосе Клеверова зазвучала ирония, – они дополняют друг друга.

– Вег-человек Мелиора Мелана? – спросил командир.

– Думаю, что так.

– А Князева? – снова спросил Вейчл.

Елена затаила дыхание. Но Клеверов не колебался ни минуты.

– Славная девочка, – ответил он. – На удивление… Вы знаете, Гран, при существующем положении вещей со мной может случиться все что угодно. Вы должны ясно сознавать это и при необходимости без моей помощи привести корабль к Земле. Фактически, мы заблудились в пылевом облаке, Рубин обладает огромной пространственной скоростью, а координаты его нам неизвестны. Словом, нет никаких данных для астронавигационных исчислений.

– Я опасался, что мы не сможем выбраться отсюда.

– На «Кванте», в шкафу моей каюты, вы найдете электронную записную книжку с расчетами режимов надпространственного полета. Помните, что необходимо сделать поправку на время, проведенное здесь. При ошибке вы попадете в другой пространственно-временной континуум. И еще… Я сожалею, что доставил вам так много неприятностей…

– Да что вы, господин комиссар!

Щенок неожиданно спрыгнул с колен Князевой и побежал прямо к Клеверову, выдав девушку с головой. Инженер наклонился и поднял мягкий шелковистый шар. Елена вышла из своего укрытия. Вейчл только покачал головой.

– Какой у вас замечательный пес, Лена, – весело сказал Клеверов. – Как его зовут?

– У него странное имя – Тер.

– Тер – это порода. Ну, раз вы его так зовете, пусть будет Тер, – инженер опустил щенка на землю. – Он будет большой и сильный, так что оправдает свое имя.

– Будет как настоящая большая собака? – наивно спросила Елена.

– Больше, Лена, гораздо больше, примерно как хороший теленок. Это неземная порода и, строго говоря, вообще не собака. Теры очень сильны, преданны и умны. Растут быстро, а живут долго, как люди, – Клеверов повернулся к командиру. – Позднее мы еще обсудим с вами некоторые вопросы.

Вейчл кивнул и взглянул на Князеву:

– Эллен! Содержание нашей с комиссаром беседы не должен больше узнать никто.

Командир направился к станции. Елена проводила его взглядом и, с минуту помолчав, сказала:

– Андрей Николаевич, Вейчл назвал вас комиссаром…

– Я действительно комиссар охраны межзвездных трасс, – устало ответил Клеверов. – Вы смотрели известный видеосериал «Звездные Судьи»?

– Да, конечно, – кивнула Елена. – Он вызвал сенсацию, особенно когда сообщили, что главный герой, Сеймур Лейк – реальный человек.

– Три года я работал под этим именем, Лена.

В глазах девушки появилось выражение ужаса, невольно она отступила на шаг от своего собеседника. Клеверов горько усмехнулся и медленно пошел прочь. Через несколько минут Князева нагнала его.

– Простите, Андрей Николаевич, это страшно… Вы прошли через ад и сотни раз рисковали жизнью…

– Да кому она нужна, моя жизнь? – холодно произнес Клеверов. – Я решился взяться за эту работу, движимый лишь единственной целью – внести в свое существование хоть какой-нибудь смысл. Но довольно об этом, Лена. Человеческая жизнь, в ряде случаев, и без того ужасна, не следует вносить в нее чужие страдания. Видите, вас ищет Крейг. Бегите к нему – с ним будет просто и спокойно.

Уходя, он кивнул подошедшему бортинженеру.

– Как вы думаете, Крон, – тихо сказала Елена. – Может ли быть несчастлив щедро одаренный природой человек?

– Был бы мученик, Эллен, а страдания всегда найдутся, – чуть улыбнулся Крейг. – Вы что, обидели нашего красавца? У него вид как на похоронах.

– Кажется, ему очень плохо, – задумчиво произнесла Елена.

– Ничего, Эллен, мы с вами его быстро расшевелим, только не переживайте.

– А вы не боитесь?

– Конечно, боюсь. Ну, я думаю, вы заступитесь за меня?

– Вы же мужчина, Крон, а просите защиты у женщины, – рассмеялась Елена.

– Не хочется, Эллен, связываться с человеком, который ударом кулака пробивает двухдюймовую доску, а ребром ладони разбивает камни. Все это я видел собственными глазами. Судя по результату, с Биллом он обошелся очень корректно.

Рано утром Елена и Крейг встретились у стоянки катера. Через несколько минут подошел Клеверов. Неизменно элегантный, чуть бледный после трехчасовой утренней тренировки.

– Чему обязан чести? – с иронией спросил он.

– Вот, решили сопровождать вас, – ответил Крейг.

– Очень снисходительно с вашей стороны, – усмехнулся Клеверов и жестом предложил им занять свои места.

Елена не заставила себя просить дважды, Крейг же не шелохнулся.

– Я хотел спросить у вас, Андрэ, – сказал он. – Вам ни о чем не говорит имя Сеймур Лейк?

Клеверов взглянул на сидевшую в рубке катера Елену. Девушка покачала головой.

– Я услышал его сегодня утром, – продолжал бортинженер. – В разговоре между Вегом и Редли. Речь шла о вас.

– Спасибо, Крон. Теперь сомнений нет… Садитесь же!

– Я буду третьим лишним, – рассмеялся Крейг.

– Скорее, напротив, – чуть улыбнулся и Клеверов. – Тем более, что я не соперник вам…

День прошел незаметно. Клеверов бродил среди скал, поглядывая на наручные анализаторы и делая пометки в электронном блокноте. Елена, следуя за ним, иногда собирала мелких представителей флоры и фауны (из тех, что упустили автоматы). Клеверов был неизменно ровным, внимательным, хотя почти все время молчал, и разговоры их не шли дальше работы. Также прошел и второй день, и еще несколько последующих. Елена стала брать с собой Тера, и щенок теперь не отходил от Клеверова, уже считая его своим хозяином. По утрам девушка старалась не опаздывать, но Андрей неизменно дожидался ее у причала. С удивлением Елена отметила, когда, наконец, стал исчезать ледяной холод в глазах этого человека, что он выглядит порой совсем юным, намного моложе своего ровесника Крейга.

– Вам нравится этот мир? – однажды спросила девушка Клеверова, пытаясь найти тему для разговора.

Молодой человек окинул взглядом суровые безмолвные скалы, обступавшие долину, вгляделся в бездонное темно-синее небо и только тогда посмотрел Елене в глаза.

– В нем есть своя неповторимая красота, – задумчиво произнес он. – Багряные тона – словно свет угасающей зари – источник безотчетной печали. Может быть, здесь как нигде, находясь в одиночестве, человек почувствует ничтожество собственных страстей, и это откроет ему путь к нравственному совершенствованию и познанию самого себя.

– Вы любите одиночество? – решилась спросить Елена.

– Большую часть детства и почти всю юность я был одинок, – ответил Клеверов, глядя куда-то вдаль. – Хотя всегда рядом были люди. Временами мне казалось, что я наконец вырвался из этого все сжимающегося кольца, но это был лишь самообман, не более. Видимо, одиночество – это скорее свойство натуры, а не среды. Порой в печали мы находим утешение, а в страданиях – горькую радость. Может быть, поэтому не столь уж сложно пренебрегать собственными желаниями.

Он замолчал, продолжая смотреть на далекие остроконечные вершины гор.

– А женщины, Андрей Николаевич? – с болью спросила Князева.

– Неужели они не вносят в вашу жизнь радость и смысл?

– У меня нервная, впечатлительная натура, Лена. Периодически я страдаю головными болями и бессонницей, и то, и другое является следствием общения с людьми. Я мало сплю, мало ем и очень много двигаюсь. Движение – одна из немногих радостей моей жизни.

– Вы не ответили, Андрей Николаевич.

– Просто вы не поняли, Лена. Я нахожу излишним давать подробные объяснения, поскольку вы сами женщина.

– Девушка, – с улыбкой поправила Князева.

– Речь не об этом. Вы прекрасная спутница, пока испытываете четкое желание нравиться. Со временем любые отношения теряют свою привлекательность, и мы уже имеем дело с обнаженной насквозь порочной человеческой натурой.

Несколько минут они молча шли рядом. Елена внимательно посмотрела на собеседника.

– Вы тоже хотите нравиться, Андрей Николаевич. Разве не больше всех вы уделяете внимание своей внешности?

– Конечно, Лена, – чуть улыбнулся Клеверов. – Я жить не могу без поклонения. Отсюда стремление к совершенству и продлению молодости.

– Как собака на сене… Вы не находите это безнравственным?

– Оставим этот разговор, Лена.

Они подошли к катеру. Девушка остановилась у берега, стараясь не смотреть на Клеверова.

– Отойдите от воды, Лена, – вдруг резко сказал он.

Елена вздрогнула, но тут же отшатнулась, увидев как беззвучно вспенилась вода. Клеверов сильно толкнул девушку, она упала, ударилась и, приподнявшись, увидела, как молодой человек, стоя над ней, стрелял по каким-то рвущимся на берег шипящим коричневым клочьям. Мощные световые импульсы расплавили породу, от жара с треском стали раскалываться камни, закипела вода, потом наступила тишина. Клеверов вложил пистолет в кобуру и помог подняться Князевой.

– Простите мою бесцеремонность.

– Вы очень обходительны, – все же улыбнулась девушка.

IV

На рассвете Вейчл, взяв с собой Крейга и Хорнера, полетел на одной из двух исправных машин вглубь материка. Через десять минут полета, когда внизу показались первые долины с буйной растительностью, двигатели начали давать перебои. Вейчл принял решение вернуться на станцию. Поворот не удался, и ракетоплан совершил вынужденную посадку среди скал. На связи сидел Рагнер, он и принял первое сообщение с потерпевшей аварию машины.

– Билл, – сказал Крейг. – Наши дела плохи. Посадка вызвала лавину. Люки придавило так, что мы даже их разгерметизировать не можем. Запаса воздуха хватит часа на три, не больше. Пусть Клер решит, как лучше поступить.

Рагнер на минуту задумался, он и сам знал, как нужно поступить, но он не был пилотом и никогда не сумел бы посадить машину в горном районе. Уильям повернулся к двери и увидел Вега, следом вошла вся его компания и обе девушки.

– Слышали? – спросил Рагнер.

– Слышали, – ответил Вег за всех. – Однако куда же ты, Билл?

– Как куда? – растерялся Уильям.

– Сядь, Билл. Давай разберемся. Ты же знаешь Звездный устав не хуже нас.

– Ну и что?

– Тринадцатый параграф сверхдальних рейсов: если спасение членов экспедиции связано с большим риском, то этот вопрос ставится на голосование всего наличного состава экспедиции. Так вот, Билл: у нас лишь одна исправная машина, и неизвестно, удастся ли еще отремонтировать другую, а мы ведь ещё вернуться на корабль должны…

– Ну, а малый звездолет?

– Его никогда не посадить среди этих скал. Так что, Билл, мы против этого риска, и нас – большинство!

– А о Клере вы подумали?

– С ним у нас другой разговор.

– Значит, Руал, ты предлагаешь мне бросить командира и его ребят? – медленно произнес Рагнер.

Он поднялся – головой выше всех и парни Вега даже притихли, глядя на эту могучую фигуру. Уильям схватил Руала за ворот куртки и приподнял над полом.

– Негодяй…

Гер Эст, обойдя Рагнера, стукнул его тяжелым гаечным ключом. Уильям пошатнулся, качаясь, сделал несколько шагов. Механик пошел следом и ударил еще дважды… Князева вскрикнула.

– Молчать! – с ненавистью сказал Вег. – Ирен! Действуйте, как договорились, зовите Клера. А вы, Эллен, улыбайтесь, черт побери, да веселее!

Альг и Эст встали у дверей. Вег остался рядом с Князевой, остальные заняли позицию ближе к столу.

– Только посмейте что-нибудь сказать, Эллен, – жестко произнес Руал.

Дверь отодвинулась.

– Защищайтесь, Андрей Николаевич, – быстро сказала Елена и закрыла лицо руками, чтобы не видеть схватки.

Наверное, Клеверов сразу оценил ситуацию и принял решение.

– Напрасно вы это затеяли, безумцы, – с горечью произнес он и переступил порог.

Секундой позже Елена услышала дикие крики, хруст пластиковой мебели, грохот падающих тел и душераздирающие стоны. Потом сразу наступила тишина. Девушка наконец решилась взглянуть на происходящее.

Переступая через обломки мебели, Клеверов подошел к Рагнеру и склонился над ним.

– Что с Биллом? – тихо спросила Елена.

– Он умер… Напрасно Вейчл не посчитался с моими указаниями, – Клеверов оглянулся на Ветрову, стоящую в дверях. – Вы хотите что-то сказать?

– Нет…

– И у вас нет желания предупредить меня, что вторая машина также потерпит аварию?

– Вы…

– Это очень просто. Вег сознательно вывел из строя оба ракетоплана, потому что не знал, какую из машин выберет Вейчл, тем более что я вынужден буду лететь за командиром на другом ракетоплане. Теперь и времени на поиски неисправности нет…

– Я ничем не могу помочь вам?

– Конечно, нет. Жаль, Ирина, что вы, интересная, образованная девушка, связались с организацией Мелана, – сказал Клеверов и, уже выходя, добавил. – Окажите помощь вашим коллегам.

Елена догнала его уже в ангаре.

– Вы полетите, Андрей Николаевич?

Клеверов кивнул, открывая входной люк машины.

– Я с вами, – решительно сказала девушка.

– Это опасно, Лена. Впрочем, – чуть улыбнулся он. – Парни скоро очухаются, и оставлять вас с ними наедине – безрассудство.

Все произошло также, как и с машиной Вейчла. Через десять минут двигатель вышел из строя. Клеверов пытался избежать аварии, но его искусство не помогло – в руках пилота был не планер, а скоростной ракетоплан. Машина упала на камни, обломала крылья и, протащившись несколько десятков метров по огромным плитам, замерла под отвесной скалой.

Потом Клеверов более двух часов, работая обыкновенной киркой, с ожесточением дробил и откидывал камни от верхнего люка ракетоплана командира. Все это время Елена следила за молодым человеком, не решаясь даже подойти и чем-нибудь помочь. Наконец освобожденная плита люка ушла в сторону. Трое чуть живых астронавтов выбрались из машины.

– Я знал, Андрэ, что вы не оставите нас… – едва выговорил Вейчл.

Они еще долго старательно дышали сухим чистым воздухом. Елена кратко пересказала командиру утренние события.

– Значит, обошлось? – обращаясь к Клеверову, спросил Вейчл.

– Нет, Гран, – глядя в сторону, ответил молодой человек. – Они оказались сильными противниками… Я вынужден был дважды использовать смертельные удары…

– Что будем делать? – поспешил перевести разговор на другую тему Крейг.

– Идти, – ответил Клеверов.

– Долго?

– Дней шесть-семь.

– Так… – произнес Хорнер. – А пищи на один день…

– Боитесь отощать? – усмехнулся Крон.

– Боюсь не дойти, – сухо ответил врач.

Груз оказался невелик, и они сразу пошли легко и быстро, как на прогулке. Клеверов все время шел впереди, порой оглядываясь и ожидая своих спутников, которые были неважными ходоками. Врач и бортинженер переговаривались с командиром, Елена большую часть времени молчала, а Клеверов до самого вечера не проронил ни слова. На привалах он садился в стороне и, глядя куда-то вдаль, думал о своем. Никто не решался его тревожить в эти минуты.

– Вроде бы и умный человек, а с придурью, – как-то заметил Хорнер, проявив профессиональную наблюдательность.

– Не смейте так говорить! – крикнула Елена.

– В самом деле, Сент, – вмешался Крейг. – Вы заходите слишком далеко.

Они шли по узким долинам, поросшим буйной растительностью, стараясь обходить густой кустарник.

– Не пора ли подумать о ночлеге? – сказал Вейчл.

И тут на Крейга прыгнул здоровенный пятнистый зверь. Бортинженер упал на землю, а сверху на него навалилась огромная тяжесть. Все оцепенели. Клеверов сорвал с плеча сумку и швырнул ее в пасть хищнику. Зверь рыкнул и, мгновенно обернувшись, ударом могучей лапы сбил молодого человека с ног. Но тот успел схватиться за страшные челюсти и не дал им сомкнуться… Елена с ужасом смотрела, как зверь, упершись всеми четырьмя лапами, изо всех сил пытался преодолеть сопротивление тонких человеческих рук. Держась за огромные клыки, Клеверов стал медленно поворачивать голову хищника. Зверь зарычал и неожиданно для себя опрокинулся на спину. Мгновение спустя он был уже на ногах, но за эту секунду Клеверов успел выхватить нож. Зверь прыгнул…

Командир, первым придя в себя, подскочил к хищнику. Тот был мертв. Широкое лезвие из отличной стали глубоко, по самую рукоять, вошло в его голову, пробив страшным прямым ударом толстую лобовую кость…

– Похоже, господин Клер, мы все младенцы перед вами, – только и сказал Хорнер.

На ночь, действуя согласно указанию Клеверова, для поддержания шести костров заготовили уйму дров.

– Хватило бы и трех… – сказал Вейчл.

– Вы хотите увидеть утро? – холодно спросил Клеверов.

Больше ему уже никто не возражал, тем более что следить за кострами он взялся сам. Командир и врач, раскинув маленькие палатки, немедленно уснули, не обращая внимания на завывание зверей, бродивших вокруг стоянки. Их примеру скоро последовал и Крейг. Елена же, так и не сумев заснуть, вскоре поднялась и подошла к Клеверову.

– Андрей Николаевич, вам ведь тоже надо отдохнуть?

– Вы очень догадливы, Лена, – с иронией ответил он.

Девушка опустилась рядом с молодым человеком.

– Есть хочется ужасно, – пожаловалась она.

– Бедная Лена…

– Не смейтесь, пожалуйста! Неужели вы не голодны? Хотя, конечно, – вздохнула Елена. – Вы иногда сутками ничего не едите.

Девушка помолчала, а затем внимательно посмотрела на Клеверова.

– Расскажите что-нибудь, Андрей Николаевич.

– О чем?

– Если можно, о себе.

– Зачем вам это? Вы не сумеете извлечь из этих знаний решительно никакой пользы. Скоро вы вернетесь на Землю. Через год-два, – он улыбнулся. – Выйдете замуж и больше уже никогда не полетите в космос. Вы проживете долгую и, возможно, счастливую жизнь.

– Скажите, Андрей Николаевич, вы действительно терпеть не можете женщин?

– Я бы сказал, Лена, просто равнодушен. Хотя в юности я был влюблен и, наверное, даже до безумия…

– Какая она была?

– Стройная голубоглазая блондинка, очень похожая на вас. В семнадцать лет она была поразительно красива. Во всяком случае, для меня. Все это в прошлом, теперь у нее уже двое детей.

– Счастлива?

– Не знаю. Впрочем, едва ли – муж ее, судя по рассказам знакомых, просто негодяй.

– Что же вам помешало?

– Я не делюсь ни с кем, Лена.

– Вам всегда будет очень трудно, Андрей Николаевич. Вряд ли можно найти женщину или девушку, у которой в прошлом лишь одни грезы… Если она не больна или уродлива, конечно.

Клеверов невесело улыбнулся.

– Разве я стану кого-нибудь искать, наивное вы дитя!

– А вы не боитесь? – пристально глядя на собеседника, спросила Князева.

– Природы? Конечно, она беспощадна и жестоко мстит за пренебрежение к себе, – задумчиво произнес Клеверов. – Нет, это не страшно, Лена. В условиях высоких физических нагрузок и постоянной умственной работы любые стремления сводятся к минимуму, а ценность их представляется условной.

– Где же безрассудство юности?

– Моя юность давно позади.

– Вам нужно было для кого-нибудь жить, Андрей Николаевич, если вы для себя не умели… И зачем вы только вступили в корпус охраны межзвездных трасс!

– Это была работа, Лена, где я сумел использовать свои возможности до конца.

– Говорят, вы подавали большие надежды в области космологии и астрофизики.

– Едва ли это справедливо. Тем более что в Управлении Охраны сделали иной вывод. Скорее, я солдат, а не ученый. Их предложение застало меня в период, когда я старался избавиться от своей работы. Нас собрали человек сорок, может быть, чуть больше. Пожилой комиссар предупредил нас, что задания будут заключаться в выполнении крайне рискованных операций. Согласие дали все. Комиссар объяснил, что основная наша цель – внедрение в организацию Мелиора Мелана. Вам, конечно, не нужно представлять этого господина?

– Да, – кивнула Елена. – Это пират космических масштабов.

– Управление уже не один десяток лет пыталось покончить с постоянной потерей людей и средств на межзвездных трассах. И они разработали очередной вариант. Сорок человек… Сорок легенд, сорок способов проникновения в преступную организацию, которая порой казалась просто мифом…

Он замолчал. Где-то в темноте протяжно и глухо завыло животное. Мимо костров с грозным рыком прошествовал огромный хищник.

– Продолжайте, пожалуйста, Андрей Николаевич, – тихо попросила Елена.

– Так вот… Операции, связанные с захватом звездных кораблей, сложны и опасны. Мелан не мог обойтись без своих людей на намеченной жертве, которые, вероятно, были штурманами, либо пилотами данного звездолета. Разумеется, люди эти должны были обладать определенными весьма сомнительными достоинствами. Меня направили в лучшую школу астронавтики, на факультет астронавигации и пилотирования звездных кораблей. К тому времени я имел квалификацию инженера-исследователя, и учеба не составила никакого труда. Согласно заданию, я должен был играть роль циничного и наглого молодого человека, способного возбудить ненависть даже самых терпеливых людей. И это мне удалось, насколько можно судить по отношению ко мне других курсантов. Попытки их проучить меня успехом не увенчались – многолетние тренировки не прошли бесследно. Впрочем, вы и сами видели, что такое абсолютная реакция… По окончанию училища я получил диплом пилота-инженера высшей категории. Вот тогда ко мне и пришли люди Мелиора Мелана с некоторыми частными предложениями. Для начала я выставил их за дверь, тем самым подтвердив все слухи о своем мерзком характере. Но люди эти были настойчивы и пришли вновь. Конечно, я дал согласие, поскольку это было обусловлено заданием. Дальнейшее вам известно, хотя, должен сказать, режиссер не обладал должной фантазией – действительность была гораздо ярче. Вы, конечно, помните финальную сцену, где на приеме у самого Мелана главного героя узнал бывший однокурсник. Вместе со мной там было еще семь человек, сумевших войти в доверие к главарям банды. Ни у кого не было огнестрельного оружия, и это спасло наши жизни. В страшной схватке мы перебили ножами подручных Мелана, убили его самого, перерезали охрану и, захватив боевой звездолет, вырвались в космос. Отойдя на безопасное расстояние, мы торпедировали огромную станцию, разом покончив со всем ее преступным экипажем. После этого мы совершили еще несколько менее громких дел и ликвидировали последние очаги подобных организаций, возникающих в результате изоляции маленьких этнических групп, создавших свою мораль и свои законы… Оставшиеся в живых агенты Мелана время от времени попадали в экипажи звездных кораблей, и поэтому Управление Охраны было вынуждено включать в состав экспедиций своих людей. Так что в сверхдальнем рейсе «Квант-141» я оказался не случайно.

Он бросил несколько сучьев в ближайший костер.

– Ложитесь, Лена. День будет нелегок.

V

Клеверов поднял спутников на рассвете. Он почти не спал ночью, и поэтому никто не решился жаловаться на слабость и боль – следствие предыдущего дня. Много часов они шли по узким ущельям, обходя неприступные скалы, за все время больше не встретив ни источника, ни озерка, ни какой-нибудь дичи.

– Вам не кажется, господин Клер, что пока мы здесь прохлаждаемся, парни Вега угонят «Квант»? – на одном из привалов спросил Хорнер. – Едва ли они пожелают еще раз увидеться с вами.

Клеверов с минуту молчал, следя за полетом крупной птицы, потом насмешливо взглянул на врача.

– Это исключено, – оборонил он наконец. – Блок управления ракетоплана разобран.

– Гер Эст – классный механик, – не унимался Сент.

Клеверов обреченно вздохнул. Вейчл поспешил вмешаться:

– С этой задачей едва ли справится даже такой специалист, как наш Крон.

На третьи сутки опустела последняя фляга из-под воды. Теперь они уже еле шли по раскаленной каменистой пустыне, изнемогая от жажды. После полудня Елена упала в обморок. Клеверов, шедший рядом, подхватил девушку, осторожно уложил на камни и, расстегнув молнию своей сумки, достал маленькую фляжку. Воды в ней было немного, с четверть литра, но это сразу оживило девушку.

– Следовало разделить воду между всеми, – пробормотал врач.

– Вы мужчины, господа, – сухо ответил Клеверов.

Ночью они уже буквально с ума сходили от жажды. Когда наступил рассвет, Клеверов вновь поднял всех.

– Мы пропали, Андрэ, – едва ворочая распухшим языком, проговорил Крейг. – Нам не выбраться из этих проклятых гор.

Бортинженер сумел пройти не более километра и как-то сразу рухнул на камни, потеряв сознание. Клеверов взглянул на безучастную Елену и обернулся в сторону едва державшихся на ногах Вейчла и Хорнера:

– Вы пойдете со мной, господа. Мы должны найти воду.

Врач что-то невнятно пробормотал.

– В чем дело, Сент?

– Идите к черту! – наконец справившись с языком, крикнул Хорнер.

Клеверов пожал плечами и взглянул на Вейчла.

– Идемте, Андрэ, – ответил тот.

Через полчаса они добрались до ущелья, которое Клеверов видел с одной из скал. Дно его терялось во мгле, но на поверхности все же слышалось слабое журчание воды.

– Метров сто, – определил Вейчл. – Дело почти безнадежное, Андрэ.

– Давайте фляги, – только и сказал Клеверов.

Он закрепил трос из синтетического волокна за ближайший уступ и стал спускаться в ущелье. С отвесных скал время от времени срывались камни. Вейчл с беспокойством поглядывал на них. Клеверов быстро добрался до дна и, наполнив фляги, рывком троса подал сигнал к подъему. Гран вытянул сумку с флягами на поверхность и бросил трос назад. Через минуту канат натянулся струной.

– Вам помочь, Андрэ? – крикнул Вейчл.

Его голос, усиленный эхом, вызвал камнепад. Спасаясь от смертоносной лавины, Вейчл укрылся под огромной глыбой. Через несколько минут, когда грохот стал стихать, он решился выглянуть из своего убежища и похолодел: троса на поверхности не было.

– Андрэ! – отчаянно крикнул Гран.

В ответ со скал вновь полетели камни, и эхо тут же потонуло в грохоте падающих обломков. Вейчл попробовал заглянуть в расщелину, но ничего не разобрал во мраке, среди чудом державшихся глыб.

Когда подавленный случившимся командир вернулся к своим спутникам, те не сразу спросили его о Клеверове. Однако, едва утолив жажду, Елена тут же задала этот вопрос.

– Остался наш комиссар, – потерянно сказал Вейчл. – На глубине сотни метров… Навсегда…

И, пока Князева невидящим взглядом смотрела на него, рассказал о случившемся.

– Вы убили его… – с ужасом произнесла Елена.

Она порывалась сходить к ущелью, Крейг даже веялся сопровождать девушку.

– Это безумие! – отрезал Вейчл. – Вы только разделите его участь.

Дальнейший путь не составил особого труда. Спустя сутки они подошли к станции, где столкнулись с Ириной Ветровой, находящейся на грани безумия…

– Редли умер через несколько минут после получения травмы, – немного успокоившись, рассказывала она. – Вег – на вторые сутки. Механик, штурман и второй пилот взялись за ремонт последнего ракетоплана. А потом там что-то взорвалось…

Вошел бортинженер.

– Ну что там, Крон? – повернулся к нему Вейчл.

– Плазменный разряд в бортовой энергосистеме, – ответил Крейг. – Страшное зрелище. От парней буквально остался лишь пепел…

Командир вздохнул и оглядел измученных подчиненных.

– Отдыхайте, господа. Завтра решим, что делать.

Елена поднялась в свою комнату. Измученная духовными и физическими страданиями, она сразу забылась тяжелым сном, едва добравшись до кушетки. В сумерках девушку разбудил радостный лай Тера. Впрочем, щенок тут же смолк, и на всей станции больше не было слышно ни звука, поэтому Елена не решилась спускаться в темный холл.

Рано утром Князева вышла на берег озера. Долго стояла, глядя на зеркальную гладь воды. Мир неуловимо преобразился за последние дни, и все вокруг потеряло прежний смысл… Наконец девушка машинально разделась и вошла в воду, чтобы привести себя в порядок после ужасного пути. А потом там, среди камней, она увидела… призрака. Хрупкую человеческую фигуру, бредущую к берегу. Вода уже едва доходила ему до колен и он шел, словно не чувствуя острых камней. Это был Клеверов, а рядом плыл Тер, еще не доставая короткими лапами дна. Вот призрак вышел на берег и… полетел. Нет, конечно, это был живой человек, просто походка у него была такая. Елена, замерев, смотрела на приближающуюся вдоль берега стройную точеную фигуру.

– Андрей Николаевич!

Молодой человек резко остановился в напряженной позе, потому что натренированное до совершенства тело автоматически приготовилась к любой неожиданности…

– Лена, – он странно улыбнулся, снимая руку с кожаного пояса.

– Это… действительно вы?

– Я, Лена. Но это еще не повод, чтобы демонстрировать себя в таком виде, – он поправил кобуру пистолета – своего неизменного спутника.

В девушке заговорили обычные эмоции. Вспомнив, что на ней нет даже купальника, Елена, ахнув, опустилась в воду.

– Ну вот, теперь совсем другое дело, – вновь улыбнулся Клеверов и, взяв с камня тренировочный костюм, пошел к станции.

Через полчаса Князева вошла в общий зал. Крейг с интересом взглянул на нее:

– Вы нездоровы, Эллен? Вся светитесь…

Он подал девушке стул.

– …Мы были вынуждены скрываться от наших врагов, – продолжала свой рассказ Ветрова.

– От правосудия, – сухо поправил Клеверов, появившийся на пороге.

Наступила тишина. Все ошеломленно смотрели на него.

– Продолжайте, Ирина, – спокойно сказал молодой человек.

– Все мы были профессиональными астронавтами и очень скоро сумели устроиться на «Квант-141». Вег утверждал, что, захватив звездолет, мы со временем организуем новое общество…

– Новую банду, – зло усмехнулся Клеверов.

– На борту оказался человек… Его узнал Вег и долго потом ждал удобного случая, не решаясь на убийство человека, уничтожившего организацию Мелана. К тому же, у нас не было оружия. Вег просчитался… Скажите, что меня ждет?

– Вас будут судить, – ответил Клеверов. – Но со своей стороны я обещаю вам ссылку на мертвую планету. Пожизненно…

Несколько минут продлилось тягостное молчание. Вейчл углубился в изучение пробирки с водой, Крейг рассеянно смотрел в окно.

– Я вижу ваши затруднения, господа, – со злой иронией произнес Клеверов. – И потому не стану испытывать ваше терпение. Вейчл! К исходу дня я подготовлю ракетоплан, в полночь ваши люди должны быть на корабле, который вы поведете к Земле согласно рассчитанному мною режиму. Если в окрестностях Рубина вы вздумаете вновь проявить инициативу, полет может окончиться катастрофой. В случае успеха на Земле вас ждет лишь заслуженный нагоняй, потому что результаты экспедиции фактически равны нулю. Я составлю подробный отчет. Ваша задача – вручить его в нужнее руки, в противном случае, Вейчл, вы окажетесь на скамье подсудимых рядом с Ветровой, либо вместо нее. Это все.

– Я виноват перед вами… – наконец выговорил Гран.

– Мне не в чем вас упрекнуть, – усмехнулся Клеверов. – Вы поступили в соответствии со Звездным Уставом. Это делает вам честь.

Он вышел.

– Говорит так, будто здесь остается, – злобно сказал Хорнер.

Никто не поддержал врача.

Через полчаса Елена спустилась вниз, прошла в ангар и долго-долго смотрела, как ловко и умело, работая ключами и плазменной горелкой, Клеверов перебирал генератор, меняя сгоревшие блоки.

– Что же вы молчите, Лена? – наконец спросил молодой человек, затягивая очередной саморегулирующийся крепёж.

– Я не знаю, как вас понять, Андрей Николаевич.

Клеверов поставил на место панель.

– Вы уже закончили? – спросил неожиданно появившийся Вейчл.

– Минут на тридцать двигателей хватит, – вздохнул Клеверов.

– Мы успеем. Можно грузить?

Клеверов кивнул. Тщательно вымыв руки, взял куртку.

– Пойдемте, Лена, – устало сказал он. – Попрощаетесь с планетой.

Они вышли из станции. Был уже вечер. Становилось прохладно.

– Скоро мы с вами вернемся на Землю, – тихо произнесла Елена.

– На Землю вы вернетесь без меня, – ответил Клеверов и, когда девушка резко вскинула голову, добавил. – Не примите это за безумие. Просто передо мной стоит своя, вполне определенная задача.

– Тогда скажите, – Князева резко повернулась и остановилась перед собеседником. – Как вы себе это представляете? Это же вздор! Остаться здесь, на этой страшной одинокой планете! Одному! Да знаете ли вы, что такое одиночество?

– Знаю, – грустно улыбнулся Клеверов. – Знаю куда лучше вас. Я говорил вам и прежде – там, на Земле, я почти всегда был одинок, а с годами это стало потребностью моего ума. Многое в жизни моей было, наверное, странного, даже патологического. Да и чувствовал я все иначе, чем другие люди. Может быть, поэтому мне всегда было тяжело среди них.

– Андрей Николаевич! Если вы только захотите… Вы больше никогда не будете одиноки. Я всегда буду с вами…

Молодой человек все с той же улыбкой долго смотрел в чистые глаза своей спутницы, пока она не опустила их.

– Глупое дитя! Вы ищете счастье там, где его не может быть. Вы красивая и славная девушка и, безусловно, заслуживаете лучшей участи, чем та, которую избрали сейчас.

Несколько минут они молча шли рядом по каменистому берегу озера.

– Смотрите, – указала Елена на воду.

В зеркальной глади отражались две изящные фигуры.

– Как вы молодо выглядите, – задумчиво сказала девушка. – Просто мой ровесник… Вы, конечно, очень умны; жаль, что я не умею так красиво говорить, а то бы сумела убедить вас. Можно, я останусь с вами? – неожиданно спросила она.

– Взгляните, – Клеверов, в свою очередь, указал на могильные холмики шести астронавтов. – Вы хотите быть счастливой, но для счастья вам нужен живой человек. А я мертв, Лена, также мертв, как мертвы эти люди.

Елена не могла понять его, да и не хотела. До нее дошло лишь одно – она не нужна ему.

– Вы стараетесь убедить меня… Но ваша внешность, ваше умение тщательно следить за собой, ваши эстетические вкусы говорят о другом!

Темнело; вдали горели огни станции. Клеверов молчал.

– Я даже представить себе не могу, – говорила Елена. – Как вы будете снова и снова, как всегда, вставать до рассвета, бегать до изнеможения под этим страшным черным небом, делать немыслимо тяжелые упражнения. Один… Один на всей планете.

На угольно-черном небе появилась ослепительно яркая звезда, а чуть поодаль – звездочка поменьше.

– Это «Квант», – сказал Клеверов. – Рядом – малый звездолет. Я задал автомату расстыковку вчера вечером. Когда они сделают еще один виток, вы полетите на корабль. Малый звездолет останется здесь. Только не для того, чтобы вернуться назад. Этой дороги у меня нет. Пусть даже люди поймут и простят меня, но все равно, Лена, я останусь для них чужим и страшным человеком. Может быть, полное одиночество вернет мне душевное равновесие, и я вернусь туда, к людям. Но это будет другой мир, до или после нас с вами.

Ракетоплан стоял на посадочной полосе. Вейчл и Хорнер загружали последние материалы. Крейг подошел к Клеверову, стоявшему в стороне.

– Я могу спросить у вас, Андрэ?

– Пожалуйста.

– Вы что-то задумали, может, я сумею помочь?

– Нет, Крон. Я всегда был один против всех и потому рассчитывал лишь на самого себя. Счастливого вам пути!

Он повернулся к подбежавшей Князевой.

– Лена, прошу вас о милости, – улыбнулся Клеверов. – Оставьте мне Тера.

– Он ваш, Андрей Николаевич. Я буду ждать вас… на Земле.

– Нет, дитя мое. Вам не следует ждать меня. Возможно, мы еще увидимся, даже наверное, но это произойдет, может быть, через целую вечность. Прощайте!

Ревели ракетные двигатели, и пламя, рвущееся из дюз, освещало пустынное плоскогорье, где все еще стоял Клеверов, держа маленького Тера на руках.

– Ему не чужды чистые человеческие чувства, – сказал Вейчл, глядя на эту картину сквозь колпак рубки.

– Он просто женоненавистник, – ухмыльнулся Хорнер, оглянувшись на Елену.

– Вы счастливый человек, Сент, – ответил на это Крейг. – Ваши страсти управляют умом. Однако истинный разум способен их подавлять, и горе тогда его обладателю.

Наконец ракетоплан рванулся с места и через несколько секунд ушел ввысь наперерез падающей к горизонту сверкающей звезде.

Глава вторая

I

Маркиз де Морье обвел взглядом своих людей, толпившихся вокруг.

– Я огорчен, дорогая княжна, – тоном издевательского сожаления произнес он и, так как ответа не последовало, добавил. – Надеюсь, вы облагоразумитесь.

Юная девушка продолжала молчать, прижимая руки к груди и с ужасом глядя на разряженных головорезов. По приказу маркиза привели молодую мулатку – служанку Элеоноры.

Елена, переодетая в мужское платье, стояла рядом с Крейгом на перевернутой шлюпке.

– Как она хороша, – прошептала Князева. – Скажите, Крон, мы ничем не можем помочь бедной девочке?

– Ничем, – вздохнул Крейг. – Если бы у меня было хоть какое-нибудь оружие вместо этой дурацкой шпаги и кремневых пистолетов.

По знаку де Морье его люди стали истязать мулатку на глазах у Элеонора. Таким способом маркиз надеялся заставить княжну написать отцу небольшое письмо с просьбой заплатить требуемую для освобождения сумму.

– Пойдемте, Эллен, – сказал Крон. – Вам не следует видеть это.

Взгляд Князевой задержался на высоком человеке, одетом во все черное. Его лицо было закрыто черным шелковым платком, а широкополая шляпа надвинута на самые глаза. Он стоял, положив руку на гриву сильного коня. Порывом ветра распахнуло плащ незнакомца, и Елена увидела тяжелую боевую рапиру и пистолеты, засунутые за пояс.

– Убрать эту мерзость! – крикнул де Морье, указав на визжавшую мулатку.

– Ваше упорство, княжна, вынуждает меня прибегнуть к крайним мерам.

Он обошел бледную дрожащую девушку, поигрывая плетью.

– Неужели он ударит это прелестное дитя? – с ужасом спросила Елена.

– Уйдемте, Эллен, – настойчиво повторил Крейг.

Рядом звякнули шпоры. Князева обернулась. Заинтересовавший ее незнакомец был уже в седле. Застоявшийся скакун рванулся с места. Услышав стук подков, маркиз оглянулся и рука его потянулась к пистолету. Секундой позже незнакомец ударом хлыста выбил оружие из рук де Морье, осадил лошадь, перегнувшись в седле, правой рукой подхватил княжну и одним движением усадил девушку на холку скакуна.

– Держите его, идиоты! – в ярости крикнул де Морье.

Незнакомец бросил коня прямо на толпу. Головорезы маркиза шарахнулись в стороны, давая дорогу. Мгновение замешательства, растерянности – и он вырвался из толпы.

– Лошадей, болваны! – снова крикнул де Морье, захлебываясь руганью.

Коней под рукой не оказалось. Несколько всадников все же бросилось наперерез отчаянному храбрецу, но первые двое сразу слетели с седел, встретив удары страшной рапиры незнакомца. Остальные схватились за мушкеты, и вдогонку похитителю прогремело несколько выстрелов. Должного результата они, однако, не принесли; впрочем, одна из пуль, видимо, задела коня, отчего испуганное животное понеслось еще быстрее. Через несколько секунд незнакомец со своей спутницей скрылся в прибрежных зарослях.

В чистом небе вдруг засверкали молнии, затем последовали тяжелые раскаты грома.

Лошади, наконец, нашлись, и несколько десятков всадников, следуя приказу маркиза, поскакали в погоню.

– Какой молодец! – с восхищением сказала Елена. – Разве наши мужчины способны на такое!

– Ручаюсь, Эллен, что этот парень не умеет ни читать, ни писать. Всю жизнь он провел в седле, шпагой и пистолетом добывая себе хлеб. Возможно, он даже убежден, что Земля плоская.

– Зато он настоящий мужчина, – с улыбкой ответила Князева.

Крон не нашел, что ответить на подобный аргумент. Несколько минут они молча шли вдоль берега, поглядывая на огромную гавань, где стояли пиратские суда. Елена оглянулась на головорезов, толпившихся у пирса, которые все еще горячо обсуждали замечательный по своей наглости поступок неизвестного.

– Мне кажется, я где-то видела этого человека, – задумчиво проговорила Князева. – Что-то было знакомое в этих резких, точно рассчитанных движениях. Хотела бы я оказаться на месте той девочки.

– Вздор, Эллен. Когда вы попадете в руки к такому молодцу, то очень скоро пожалеете о том, что родились женщиной.

– До сих пор я сожалела, что вы родились мужчиной.

Крейг промолчал. Елена напомнила ему о Хорнере, погибшем несколько дней назад в стычке с пьяным бандитом. Крон не успел даже вмешаться в схватку, впрочем, сделав это, он, несомненно, разделил бы участь врача.

Когда «Квант» вышел на орбиту Земли, они не сразу поняли, почему молчат эфир, и только потом Вейчл высказал невероятное предположение… «Квант» не был рассчитан на поездку в условиях земной тяжести. Трое астронавтов решили высадиться на планету с помощью единственного ракетоплана, командир же счел за лучшее остаться на корабле. Двигатели работали неважно, и в результате машина потерпела аварию. Все трое оказались в крайне необычных условиях, где господствовали сила, жестокость, умение владеть оружием. Поначалу Крейг растерялся, но после предпринял довольно энергичную, равно как и неумелую, попытку вырваться в более цивилизованный мир, наивно полагая, что своими знаниями сумеет обеспечить спокойную жизнь для себя и Елены.

– Что же делать? – пробормотал Крон, думая о ночлеге.

– Вы у меня спрашиваете? – насмешливо сказала Князева. – А кто же из нас считает себя мужчиной?

Последнее время Елена порой делалась просто невыносимой Крейг неожиданно рассмеялся.

– О чем вы?

– Я подумал, что, наверное, в качестве возлюбленной вы одно наказание.

– Уж не хотите ли вы продать меня какому-нибудь пирату?

– Любой пират, узнав, что вы женщина, обойдется без нашего с вами согласия.

У них не было ни гроша, чтобы заплатить за ночлег в таверне. Ночи они проводили где-нибудь вдали от жилых мест, чаще в лесу.

– Хорошо, что мы не в Сибири, – как-то обронила Елена.

Тем не менее, девушка вскоре почувствовала недомогание, у нее поднялась температура. Крон не знал, что предпринять, день проходил за днем, Елене становилось все хуже. Однажды вечером, рассудив, что терять больше нечего, Крейг остановил в переулке портового городка прилично одетого прохожего и, приставив к его животу дуло огромного пистолета, потребовал вывернуть карманы. Сильно подвыпивший лейтенант пиратского судна не замедлил выполнить это указание. Однако результат также не заставил себя ждать.

– За нами кто-то идет, – шепнула Елена, оглянувшись на высокую черную фигуру, едва различимую в темноте.

Они попытались скрыться, но незнакомец неизменно шел следом, легко нагоняя их. Плутая по улицам, Крейг, к несчастью, наткнулся на ограбленного полчаса назад лейтенанта, который во главе целой пиратской шайки рыскал в поисках своего обидчика. Увидев Крона, бандиты в ярости схватились за ножи и абордажные сабли.

– Бегите! – крикнул бортинженер Елене, отчаянно и неумело размахивая короткой шпагой.

Пиратов было человек десять или двенадцать, хотя Крейг впоследствии готов был поклясться, что их было не меньше тридцати. Помощь пришла неожиданно.

– Назад! – холодно крикнул незнакомец в черном, обнажая сверкающую рапиру.

Конечно, невозможно было остановить голосом столь отчаянных молодцов, бывших к тому же сильно навеселе. Им заступил дорогу одинокий прохожий, и последнего обстоятельства оказалось достаточно, чтобы страстное желание убить его немедленно завладело всей компанией. С руганью и дикими криками они бросились на незнакомца. Елена увидела, как спокойно и холодно, словно на него замахнулся пятилетний ребенок, человек в черном встретил первый яростный удар. Несомненно, это был мастер. Секундой позже трое пиратов покатились по земле, сбитые с ног грозным оружием незнакомца. Еще двое отлетели назад и наткнулись на обнаженные клинки своих сообщников… А потом бандиты вдруг в ужасе отступили и побежали прочь, бросая оружие.

– Что это?! – крикнула Елена.

Прямо на них в зловещем голубом сиянии беззвучно неслись тяжеловооруженные всадники. Тускло сверкали медные шлемы и щиты, наконечники копий. Их было много, не одна сотня. Но копыта лошадей не касались земли, и их бег не останавливали каменные строения… Незнакомец отвел Елену в сторону, и почти парализованная ужасом девушка безропотно подчинилась его твердой руке.

Через минуту грозные всадники скрылись во мгле. Елена пошатнулась и упала бы, но только рука, поддерживающая ее, оказалась слишком сильной.

– Конница Призраков, – с ледяным спокойствием произнес человек в черном, и девушка сразу вскинула голову, узнав его. – Расплата за мои действия в этом мире. Теперь они снова проскакали мимо. Но каждый раз может быть последним…

II

Ночное море было спокойно, и катер шел на огромной скорости, делая до двухсот узлов. Двигатель почти не было слышно, его заглушали шелест ветра и хруст продольных редан, рассекающих гладь воды. В рубке было темно, лишь тускло светились шкалы приборов, и Елена едва различала, Клеверова, сидевшего за штурвалом. Комфорт рубки и присутствие этого человека создавали состояние особого безмятежного покоя. Его так не доставало все эти дни! Хотелось спать и, наверное, удалось бы заснуть, если Клеверов произнес бы хоть слово. Но он молчал, занятый собственными мыслями и управлением катера, которым все также делал по сотне метров в секунду.

– Как вы жили, Андрей Николаевич? – все же решилась заговорить Елена. Едва заметная в темноте улыбка скользнула по губам Клеверова.

– Как и прежде, Лена – праведно.

– Скажите, это были вы… Там, на берегу? – спросила Князева и, так как ее собеседник не спешил отвечать, добавила. – Та девочка, наверное, вам очень благодарна. Вы будете счастливы…

Клеверов промолчал. На экране ночного видения появилась тонкая полоска земли – катер входил в устье большой реки. Еще четверть часа – и он повернул к берегу. В ярком свете фар Елена увидела огромную черную собаку, сидевшую у самой воды.

– Узнали? – помогая девушке выбраться из рубки, спросил Клеверов. – Это – Тер.

– Тер?! – воскликнула Елена, ошеломленно глядя на великана-пса, оставшегося в ее памяти забавным пушистым комком. – Сколько же прошло времени, Андрей Николаевич?

– Теру хватило, чтобы вырасти, – с легкой иронией ответил Клеверов.

…Елена проснулась поздним утром в маленькой, элегантно обставленной каюте. Неохотно поднялась, привела себя в порядок, неторопливо вышла в коридор и задержалась у входной двери скафа. Ярко светило солнце, небольшую поляну обступали березы. По зеленой траве босиком бродила прелестная юная девушка в коротком белом платье и собирала яркие весенние цветы. Рядом был Клеверов, Тер сидел у его ног. Девушка что-то оживленно рассказывала молодому человеку. Елена долго смотрела на эту картину. Сколько же прошло здесь времени? Тер стал совсем взрослым. А Клеверов? Все та же стройная, сочетавшая силу и хрупкость, фигура; движения все также грациозны и точны. Елена, наконец, вышла из скафа.

Клеверов кивнул ей и улыбнулся.

– Доброе утро, сударыня! – звонко произнесла юная княжна.

Элеонору нелегко было узнать, и не только благодаря иной одежде. Во всем ее облике чувствовалась своя неповторимая гармония, превозносившая красоту до совершенства. И Елена тут же поняла причину этой перемены – девочка подражала Клеверову, который, очевидно, имел на нее огромное влияние.

– Как вы себя чувствуете, Лена?

– Благодарю, хорошо, – машинально ответила Князева.

– Вы удивлены? – просто спросил Клеверов.

– Это не то слово, – сказала Елена, глядя в бездонные всепонимающие глаза.

Нет, он изменился. Черты лица стали еще одухотворенней и строже, щеки запали, а на висках появилась седина. Величественный облик аскета и провидца. И все-таки выглядел он по-прежнему молодо, почти сверстником Елены.

– Я очень признателен вам, Лена, за Тера. Он стал мне верным другом.

– Вы сами покорили его сердце, – с грустью улыбнулась Князева. – Да и не только его…

Подошел Крейг. Клеверов взглянул на него и Елену.

– Я должен предупредить вас. Любой материальный контакт между нами и людьми этого мира смертельно опасен для обеих сторон.

– Андрей Николаевич! – с ужасом сказала Елена, начиная понимать смысл слов Клеверова.

– Значит, та гроза в безоблачный день… – заговорил Крейг. – Почему же вы решились, Андрэ, освободить княжну?

Клеверов помолчал, вспоминая не столь давно прошедший день. В те минуты бешеный ритм скачки наполнил душу трепетом. Теплое, казалось, почти невесомое тело девушки, грохот выстрелов, раскаты грома и молнии, бившие прямо под ноги коню, неповторимой буйной радостью обожгли все его существо. Потом он соскочил с седла и, держась за стремя, еще долго бежал рядом, стараясь не задевать ног Аленки, потому что от каждого такого прикосновения все небо вспыхивало огнем.

– Вероятно, ради самого поступка, – с легкой улыбкой наконец произнес он. – И может быть также… Впрочем, нет.

Шумели березы, пели птицы, а люди молчали, не зная, о чем еще говорить друг с другом.

– Мне пора, – сказал Клеверов.

И ушел. Спокойный и бесстрастный. Тер последовал за ним, не отходя ни на шаг.

Аленка пригласила гостей завтракать. Бортинженер и Князева были удивлена, заметив на столе молочные продукты, свежие овощи и фрукты.

– Андрей Николаевич научил индейцев держать скот и заниматься земледелием, – ответила Аленка на их вопросы.

Крейг с интересом разглядывал девушку. Она держалась просто, может быть, чуть высокомерно, но в словах и поступках не было и тени презрения. И все же Крон сразу почувствовал, что эта девочка, несмотря на юность и примитивное образование, в чем-то неизмеримо выше его.

– Вы не скучаете здесь? – спросила Елена.

Ее собеседница с улыбкой покачала головой. Она казалась очень счастливой и, видимо, оттого была так хороша. Заметив, что Крон любуется ею, Аленка смущенно опустила синие глаза. Длинные ресницы бросили тень на нежную кожу щек. Взгляд бортинженера скользнул на стройную шею девушки, низкий вырез платья, высокую грудь… Князева усмехнулась, и Крейг поспешил отвести глаза.

Вечером, когда они втроем собрались в кают-компании, и Аленка с большим интересом расспрашивала своих новых знакомых о том, неведомом ей, мире, пришел Клеверов. Вошел бесшумно и опустился на диван; следом также тихо вошел Тер и лег у ног хозяина.

– Как вы долго, Андрей Николаевич! – с сияющими глазами обернулась Аленка. – Я накрою на стол. Мы не ужинали без вас.

– Чуть позднее, дитя мое, – остановил ее Клеверов.

– Что-нибудь случилось? – сразу почувствовала девушка.

– Ничего страшного. Просто я видел вашего отца.

Аленка подошла ближе и присела на край дивана.

– Что с ним?

– Его корабль попал в руки людей де Морье, – сказал Клеверов, с непонятной грустной улыбкой глядя на собеседницу. – Сейчас он на фрегате маркиза.

– Конечно, вы собираетесь выручать князя? – спросила Елена и со вздохом добавила, не дожидаясь ответа. – Эх вы… Рыцарь без страха и упрека. Что же заставляет вас без конца играть со смертью?

– Андрей Николаевич… – с трудом заговорила Аленка. – Я прошу вас… если это опасно… пожалуйста, не рискуйте собой.

– Глупая девочка, – тихо произнес Клеверов, а во взгляде и в голосе его было столько нежности, что у Князевой сжалось сердце. – Не нужно этих слов, ведь все равно я поступлю так, как сочту нужным.

– Я знаю, – тихо ответила девушка, опустив голову. – Ваш мир, наверное, сказочно прекрасен, раз в нем живут такие люди, как вы.

Клеверов поднялся и подошел к огромному иллюминатору. Гасли последние отблески вечерней зари. Спускалась ночь.

– Андрэ, – вступил в разговор молчавший прежде Крейг. – Я пойду с вами.

– Вы говорите вздор, – не оборачиваясь, сказал Клеверов. – Вам следует избегать такого рода контактов. Иначе вы останетесь здесь навсегда. Подобно мне…

– Что же происходит при этом? – спросил бортинженер. – Вы можете нам объяснить?

– Я могу лишь высказать вам свое мнение, основанное на гипотетическом построении.

– Я постараюсь понять вас, – заверил Крон.

– Хорошо, – Клеверов повернулся к слушателям и скрестил руки на груди. – Как вы знаете, существует целый ряд теорий, описывающих различные варианты строения Вселенной. Согласно одной из моделей, любое материальное тело, существующее в данном пространственно-временном континууме, двигается по некоторой траектории, называемой мировой линией. Пространственно близкие тела, к примеру, планета с ее обитателями, создают потоки или пучки мировых линий, которые, вероятно взаимодействуют друг с другом и эволюционируют определенным образом. Сам пространственно-временной континуум в безмерно упрощенном виде можно представить в виде цилиндра с бесконечно большой высотой, вдоль которой измеряется время с заключенными в него мировыми линиями всех тел, входящих в данную вселенную. Разумеется, реальная картина должна представлять собой беспредельно сложную структуру пространственно-временных элементов, выразить или понять которую человек пока просто не в состоянии. В принципе, подобная модель не противоречит известным физическим законам; с ее помощью можно успешно иллюстрировать некоторые фундаментальные положения релятивистской космологии, в частности, Большой Взрыв и сингулярность (сингулярность – область пространства-времени с бесконечно большой кривизной – прим. автора) изображаются последовательным увеличением или уменьшением до нуля площади сечения цилиндра. Оговорюсь, что сечение нашего условного «цилиндра» в действительности может быть крайне сложной фигурой, вероятно даже переменных очертаний. Так вот, не исключено, что наша Метагалактика представлена не в единственном числе и имеет ряд себе подобных вселенных, развивающихся своим путем. Вероятно также, что энергетические перегородки, образующие тот или иной континуум, не представляют собой стабильные образования, и материальные тела при исключительных обстоятельствах способны проникать из одной вселенной в другую. В этом случае они вступают в контакт с местными предметами, нарушая тем самым сложившуюся структуру потоков мировых линий. Любая система стремится компенсировать внешнее воздействие – вы это знаете еще со школьной скамьи. Поток начинает быстро эволюционировать, стремясь прекратить движение инородного тела, а при наиболее экстремальных ситуациях пытается вывести чуждый предмет из своей структуры. Но, поскольку мировые линии – это бесконечно сложные траектории, то материальное тело, исключенное из одной области пучка, неизбежно сталкивается с другой его частью, сдвинутой в пространстве-времени. Теоретически, для нас с вами смертельно опасны даже воздух, которым мы дышим, вода, которую мы пьем. Но, видимо, такого рода взаимодействия не вносят существенных нарушений в структуру потока. Наиболее серьезные осложнения возникают в результате непосредственного контакта с мобильными объектами этого мира. В данном случае взаимодействующие индивидуумы оказываются где-то на границе двух различных зон потока материальных линий, одновременно присутствуя в двух областях пространства-времени. Явления эти зачастую повторяются, во всяком случае, им свойственна некоторая избирательность, лежащая в определенном соответствии с характером того или иного контакта.

– А Тер? – воспользовавшись паузой, спросил Крейг. – Ведь Алена ласкает его!

Пес сидел у ног девушки, которая осторожно гладила огромную голову. Клеверов вдруг улыбнулся, глядя на эту картину.

– Это особый случай, – тихо сказал он и уже громче добавил. – Тер появился в этом мире маленьким щенком, когда еще не мог оказать существенное влияние на его пространственно-временную эволюцию. Воздействие это нарастало постепенно, и в ходе его мир принял животное в свою структуру. Это не единичный пример. Недалеко отсюда, в стойбище индейцев, есть две лошади, которые выросли, фигурально говоря, на моих руках. Я часто езжу на них верхом – и это не вызывает катастроф. Словом, многое еще остается непонятным, и поэтому я избегаю делать выводы. Ясно одно – есть принципиальная возможность подобных путешествий в прошлое, хотя я не берусь утверждать, что мир этот является иной вселенной, а не нашей собственной на несколько веков раньше.

– Значит, не исключено, что этот континуум примет и человека? – спросила Князева.

Аленка вскинула голову.

– Думаю, что так. Если человек этот, разумеется, сумеет выжить, пройдя через определенное число конфликтных взаимодействий, в результате которых произойдет перестройка местной области потока. Но это только гипотеза, на деле мне удалось наблюдать лишь случай с Тером – путь равномерного повышения воздействия на окружающий мир.

Клеверов умолк. Князева взглянула на Аленку. В широко открытых глазах девушки стояли слезы…

– Как же так, Андрэ? При гибели нашего врача мы не заметили никаких явлений, – задал новый вопрос Крейг.

– Вероятно, вы что-то недоглядели, – устало ответил Клеверов, – Вспомните хорошенько.

– Не до того все же было, – усмехнулся бортинженер. – К берегу как-то незаметно подошел военный корабль и обстрелял пиратский городок.

– И вы не задаете вопрос самому себе, как мог войти в бухту чужой корабль и до поры до времени оставаться незамеченным?

– Ах, вот оно что! Черт возьми, Андрэ! Вы могли бы стать замечательным ученым! И, конечно, сделали бы головокружительную карьеру.

– Нет, Крон. Я не мог стать ученым. Я был и остаюсь солдатом, который превратил в войну всю жизнь.

Потом Князева и Аленка вместе накрыли на стол. Елена невольно поражалась тому, как много успела узнать и освоить юная аристократка, наверное, никогда и ничего не делавшая своими руками. Конечно, решила Елена, у девочки появился учитель, он все или почти все знает и умеет, и этому учителю нельзя не подражать.

Ужин прошел в молчании. Изголодавшийся Крейг ел за троих. Князева так же не особенно стесняла себя. А Клеверов и Аленка только вид делали, занятые больше друг другом.

– Мне страшно смотреть на вас, Андрей Николаевич, – сказала Елена, убирая со стола.

Он грустно улыбнулся, поняв с полуслова. Что-то было в этом человеке особенно тонкое и чуткое, ведь не случайно он так легко разбирался в чувствах людей, что часто оказывалось недоступным даже такому умнице, как Крейгу.

III

Пришло новое утро. И опять Князева встала позднее всех. Приняла теплый душ, оделась и вышла из скафа. Стояла редкая для этой поры погода.

Небо затянуло тяжелыми тучами, дул холодный ветер, временами моросил дождь. Крейг, наверное, уже бродил в лесу. Клеверова тоже нигде не было видно, Аленку Князева нашла на берегу реки.

– Где же Андрей Николаевич? – спросила Елена.

– Он уехал рано утром, – тихо ответила юная княжна, откинув капюшон плаща. – Туда… К маркизу де Морье.

Князева вздохнула и присела на ствол упавшего дерева.

– Милая девочка, как же мне вас называть?

– Просто по имени. Ведь вы старше, и для вас я не княжна, а просто неграмотная и недалекая девушка.

– Вы очень волнуетесь, Аленушка? Впрочем, простите…

Изящные губы ее собеседницы дрогнули в печальной улыбке.

– Очень.

– Еще один неуместный вопрос. Вам нравится Андрей Николаевич?

– А как вы полагаете? – с той же улыбкой вопросом на вопрос ответила Аленка.

– К несчастью, он нравится поначалу многим. Лишь потом мы начинаем понимать, что он не предназначен для нас, обыкновенных женщин.

– Зачем вы мне это говорите?

– Не знаю, моя милая, – вздохнула Елена и невесело рассмеялась. – Пойдемте в скаф, здесь так холодно!

Девушка покачала головой.

– Я подожду.

– Он обязательно вернется! – уверенно сказала Князева. – Он всегда будет возвращаться. Он словно заговоренный, хотя, конечно, просто здесь говорит за себя холодный расчет и опыт, приобретенный в бесконечных сражениях.

– Я читала, что человеческий мозг в… экстремальных условиях, – Аленка с трудом выговорила это слово, и Князева только головой покачала, – иногда может проявить необычайные свойства. Он способен предвидеть; предвидеть, чтобы предупредить. Мне это кажется странным, невероятным, но я дочь своей эпохи, в которой верят в колдунов и провидцев… Андрей Николаевич на любые мои вопросы всегда давал исчерпывающие ответы, иногда он говорил часами, и я не уставала слушать, почему светят звезды, почему небо голубое, отчего дует ветер и отчего происходят тысячи других вещей. Все это вы, наверное, знаете с детства, а для меня вдруг открылся новый удивительный мир, и человек, допустивший меня в него, показался мне богом. Скажите… там… в вашем мире он такой, как все?

– Нет, – задумчиво ответила Елена. – Он не такой, как все. Всю жизнь он стремился к психофизической гармонии и достиг многого… В суждениях он независим и не признает авторитетов, потому что знает едва ли не больше их всех. Вот и всё, что я могу вам сказать, потому что порой и сама не понимаю его…

Из лесной чащи вышла группа индейцев, вооруженная копьями и луками. Увидев белых женщин, краснокожие воины остановились, подошли ближе.

Но тут на их пути встал Тер, прежде сидевший поодаль. Один из воинов все же шагнул вперед. Пес глухо и страшно зарычал, сверкнули трехдюймовые клыки. Индейцы переглянулись и пошли своей дорогой.

– Они боятся его, – сказала Аленка, – как и следует бояться пришельца из другого мира.

– А Клеверова они также боятся?

– Нет. Он легко завоевал их расположение, и теперь они называют его своим братом. Это неудивительно: Андрей Николаевич – красивый и приятный молодой человек. А Тер – порождение иного мира, со своими беспощадными законами. Недаром он так легко уклоняется от копья или стрелы, и его почти невозможно застрелить из ружья. Тера боятся и люди и звери.

– Вы знаете, Алена, Тер прежде принадлежал мне, когда был еще совсем маленьким щенком, но потом буквально бросил меня и ушел к Клеверову.

– Посмотрите ему в глаза, Елена Александровна. Вы убедитесь, что в нем есть что-то демоническое. Если подобное существо испытывает потребность служить человеку, то человек этот, наверное, должен быть очень сильной личностью.

Князева с невольным восхищением посмотрела на юную девушку:

– Алена, меня поражают ваши знания и ваш ум.

– Эта не моя заслуга, у меня было лишь желание преодолеть эту пропасть и довольно заурядные способности. Но зато был прекрасный учитель…

Дождь сменился снегом. Продрогшие девушки вернулись в скаф. Тер проводил их до главного люка и снова ушел на берег. Крейг сидел в кают-компании.

– Жаль девочку, – сказал бортинженер Князевой, когда Аленка прошла в свою каюту переодеваться. – Нашла, кого полюбить.

– Вы находите Клеверова недостойным? – с иронией спросила Елена.

Крейг вздохнул и, поднявшись, подошел к иллюминатору. Тяжелые капли дождя бились в броневое стекло, сильнее порывы ветра гнули березы, чуть тронутые первой зеленью, срывался снег.

– Конечно, достойный, чёрт возьми! Просто тихая, спокойная жизнь – мечта нормальной женщины – не для него. Ему ведь и умереть то, простите, раз плюнуть. Представляю, какого он наделает шороху в резиденции маркиза.

– По-моему, эта девочка могла бы вернуть его на землю, – задумчиво сказала Елена. – Мне это, к несчастью, не удалось.

– Вы полагаете, еще не поздно?

– Глупости, Крон. Вы видели, как он смотрит на Аленку?

– Припоминаю. Неудивительно, что девочка вся трепещет. Но, однако, ему и притронуться к ней нельзя. Что и говорить: наказала природа нашего праведника, жестоко наказала…

Вошла Аленка. Она была все еще очень бледна, видимо, после бессонной ночи. Но прекрасные золотистые волосы тщательно причесаны одежда вовсе не оставляла желать лучшего. Бортинженер в который раз невольно загляделся на девушку.

– Вам бы еще рот открыть, – усмехнулась Елена.

– Вы несправедливы ко мне, Эллен. Я обыкновенный мужчина, и мне далеко до такого стоика, как Клер. Но здесь и он…

– Я совсем заморила вас голодом, – вдруг спохватилась Аленка, перебив Крейга.

После был бесконечно долгий день. Все также шел мокрый снег с дождем, и они уже не решались выходить из скафа, тем более что в теплых, ярко освещенных каютах в непогоду стало особенно уютно.

– Алена, вы давно знаете Андрея Николаевича? – спросила Князева.

– Больше двух лет, – ответила девушка. – Я увидела его впервые на приеме у моего отца, который отрекомендовал его подлинным аристократом. Хорошо, что он ошибся…

– Вот как, – произнес Крейг.

– Да… Он в тысячу раз лучше любого аристократа. Впрочем, зачем я вам это все говорю?

– Продолжайте, милая, – попросила Елена.

– Пожалуй, мне нечего добавить. Андрей Николаевич иногда бывал у нас, давал отцу советы по тому или иному вопросу, отчего дела у нас шли все лучше и лучше, беседовал со мной. Эти разговоры были редки, слишком редки. Порой граф не бывал у нас месяцами. Со временем, он стал оставлять мне книги, хотя я почти ничего не понимала в них и даже первое время с трудом разбирала текст. Теперь я знаю, что это были простейшие научно-популярные издания вашего времени.

– Вы производите впечатление очень разумной девушки, – заметил бортинженер.

– Это не совсем так. И в целом ряде вопросов я вовсе не имею собственного мнения.

– Алена, что вы думаете о Клеверове, как о человеке?

– Разве я стану отвечать на такой вопрос? Более того, я не хочу ни с кем обсуждать характер и поступки этого человека.

– Простите, пожалуйста, – спохватился Крейг. – Несмотря на все достижения нашей эпохи мы, зачастую, не в состоянии разобраться друг в друге, да и редкий человек способен высказать словами собственную душу. Хотя, чаще и высказывать-то, собственно, нечего… Клер, как никто другой, заинтересовал меня, и никого другого я не желал бы так видеть своим другом. Хочется понять этого удивительного героя-мученика, который столько отдавая людям, ничего не берет взамен.

– Все равно, – с глубокой грустью сказала Аленка. – Изменить хоть что-нибудь в его судьбе ни мне, ни вам не под силу.

– Если он по-своему счастлив…

– Нет. Жизнь его и прежде должна была быть ужасна, иначе он не стал бы тем, кем стал. А здесь она еще страшнее, ведь он живет среди призраков, которые преследуют его повсюду.

Створка дверей неожиданно отодвинулась, и в комнату влетел мокрый Тер, за ним ступил высокий седой человек.

– Папа! – крикнула Аленка и бросилась на шею… Клеверову, вошедшему следом.

Секундой позже в скаф ударила молния, погас свет и сразу загорелся вновь, лишь только блок управления автоматически сменил предохранители. Аленка отшатнулась и с рыданиями припала к груди отца. Клеверов вышел.

– Простите нам, господа, эту маленькую семейную сцену, – сказал князь, утешая дочь, и спустя минуту добавил. – Поди умойся, девочка моя.

– Князь, – поднялся Крейг. – Поскольку сейчас некому представить меня, то я, с вашего позволения, делаю это сам. Бортинженер Крон Крейг, – чуть поклонился он и, отступив в сторону, представил Елену. – Планетолог 3-го класса Елена Александровна Князева.

Березин учтиво поклонился и сел в предложенное кресло.

– Вы догадываетесь, кто мы такие? – спросил Крейг.

– Да. Граф де Ла Клер дал мне некоторые разъяснения.

– Позвольте поздравить вас со своевременным избавлением.

– Благодарю вас, господин Крейг, – ответил князь, с некоторым замешательством оглядывая непривычную обстановку.

Елена попросила рассказать Березина о своем освобождении. Николай Николаевич хотел что-то сказать, но тут же лишился дара речи при виде вошедшей в каюту Аленки, которая была все в том же коротком платье.

– Боже милостивый, – выговорил князь наконец. – Это что… так принято одеваться в XXI веке?

– Да, это платье соответствует моде нашего времени, – ответил Крон. – И вообще женщины у нас вольны одеваться так, как им вздумается…

Николай Николаевич перевел взгляд на Елену в брючном костюме, и его всего передернуло. Стараясь больше не смотреть в ее сторону, он медленно заговорил:

– Вы спросили меня, Елена Александровна, о том, как мне удалось вырваться из рук людей маркиза де Морье. Но в этом вовсе нет моей заслуги. Всем я обязан беспримерному мужеству графа Андрэ де Ла Клера, которой в одиночку решился вступить против множества врагов. Помню, я сидел в подземелье дома маркиза и предавался размышлениям о своей скорбной участи. Де Морье запросил за мое освобождение хорошую сумму, но я не полагался на его обещания и догадывался, что он рано или поздно покончит со мной. Кругом в гнилой соломе шуршали крысы; сквозь маленькое, закрытое решеткой, в оконце едва пробивался свет – дело, видно, было за полудень. Я встал, походил немного из угла в угол и снова опустился на холодный каменный пол. Я думал не о смерти, а об Аленушке, которая теперь останется совсем одна в этом разбойничьем краю. Мысли мои были прерваны приглушенным шумом за дверью темницы. Потом кто-то стал сильно бить по замку.

Дверь вдруг распахнулась, и на пороге появился граф де Ла Клер, одетый во все черное. «Следуйте за мной, князь» – сказал он. Выходя, я споткнулся об чье-то бездыханное тело и перекрестился. Через мгновенье мы оказались во дворе, но тут из дома выскочили разбойники, возглавляемые самим маркизом. Их было не меньше дюжины. Граф велел мне убираться на берег, к спрятанной в прибрежных зарослях его шлюпке. Я последовал совету де Ла Клера, который, выхватив рапиру, вступил в бой с людьми маркиза. В дом вдруг одна за другой ударило несколько молний. Начался пожар. Со всех сторон сбегались толпы корсаров. Мне удалось проскользнуть незамеченным к самой воде. Здесь, среди буйной зелени, я увидел странного вида посудину, сверкающую стеклами и голубой обшивкой из невиданного зеркального металла. Я оглянулся, желая увидеть своего спасителя, и тут же перекрестился вновь – граф, уходя от преследователей, перескочил через каменную ограду в три аршина высотой… «Садитесь же, князь!» – крикнул он, подбегая ко мне. Я не заставил себя просить дважды, и вновь замер на пороге маленькой каюты этого диковинного судна, пораженный обстановкой. Граф сел в переднее кресло, и удивительная лодка вдруг начала дрожать, а берег стал отдаляться. К воде подскочили люди де Морье, стреляя из мушкетов почти в упор. Испуганный, я пригнулся, но граф лишь презрительно усмехнулся, и я тут же заметил, что пули отскакивают от нашего суденышка, не причинив ему ни малейшего вреда. Вода за кормой вдруг вспенилась, лодка стрелой рванулась вперед и на страшной скорости мгновенно вышла из бухты.

IV

Клеверов подошел к иллюминатору, повернул рычаг. Двойное массивное бронестекло ушло в сторону. В каюту ворвался холодный ветер, залетели капли дождя. Он постоял, прислушиваясь к шуму ночного леса, оглянулся на Тера, лежавшего у порога. Пес поднял голову. Его глаза уже не горели дьявольским огнем. В них была смертная тоска о том, своем мире, где он родился, где жили существа подобные ему.

– Бедный Тер, – тихо сказал Клеверов. – Ты еще более одинок.

Горло вдруг перехватило, он судорожно вздохнул. Пес вскочил и подошел ближе, с удивлением гладя на хозяина.

– Глупый Тер, – с горькой улыбкой произнес тот. – Со мной все нормально.

Он опустился на колено и обхватил рукой могучую шею пса. Да, все нормально… Просто мстили за себя сотни бессонных ночей, когда жгла подушка и колотилось сердце…

Он принял контрастный душ, закончив его ледяной водой, которую агрегаты скафа качали прямо из скважины. Лег на жесткую кушетку, укрывшись легким одеялом, и выключил свет. Усилием воли заставил себя уснуть, но тут же очнулся от забытья. Повторил еще и еще, и все с тем же результатом. Так он долго лежал без сна; прошел час, может быть, чуть больше. В открытый настежь иллюминатор по-прежнему шел холодный воздух. Дождь кончился, в каюту заглянула луна. Ему показалось… Впрочем, наверное, это уже был сон… Створка двери медленно ушла в сторону. Тер поднял голову и тут же положил ее на лапы вновь. В лунном блике неслышно скользнула тень. Кто-то остановился у изголовья кушетки. Клеверов почувствовал на лице легкое дыхание, но не открыл глаз – он и без того знал, что во всем мире лишь один человек мог переступить через Тера, чтобы подойти к его спящему хозяину. А девушка продолжала стоять на коленях у кушетки, так близко… Нет, это не могло быть явью. Медленно, словно пробуждаясь от бесконечно долгого сна, небывалый покой овладел молодым человеком, и он наконец полетел куда-то ввысь в прекрасной безмятежной невесомости, к холодным звездам…

Спал он недолго – пять-шесть часов, как, впрочем, и всегда.

Но сейчас чувствовал себя особенно отдохнувшим. Быстро поднялся, надел спортивный костюм и вышел из скафа. До рассвета было еще далеко, но по земле уже стелился туман. Холодно… Там, за деревьями находился маленький спортивный городок, а дальше беговая дорожка в несколько тысяч метров длиной. И вот вновь, как на протяжении пятнадцати лет, начиная с ранней юности, изо дня в день, из года в год, и в дождь, и в мороз, Клеверов начал выполнять утренний комплекс физических упражнений. Подойдя к турнику, он с легкостью подтянулся несколько десятков раз подряд, переведя дыхание, выполнил еще три-четыре упражнения на перекладине. А потом бег на десять тысяч метров. Он бежал легко, чуть касаясь земли, по едва различимой в темноте лесной тропинке. Тер неслышно несся следом. К концу дистанции дыхание стало судорожным, часто, но ровно колотилось сердце. Теперь упражнения в статике и динамике для развития силы, гибкости, быстроты и точности движений. Долго, свыше двух часов. А потом опять бег на пять тысяч метров. Специальные многолетние тренировки развили его тело до совершенства, позволили сохранять психофизическое равновесие, уже теперь выглядеть значительно моложе своих лет, и, наконец, просто побеждать в любых условиях, при любых обстоятельствах.

Клеверов подошел к обрыву реки. Сбросив тренировочный костюм, несколько минут постоял, глубоко и часто дыша. Затем прыгнул в холодную воду. Он плыл искаженным английским кролем, высоко держа голову над водой, довольно быстро; Тер, впрочем, и тут не отставал от хозяина.

Через четверть часа они вернулись в скаф. Клеверов опять принял контрастный душ, оделся и прошел на камбуз. Открыл холодильник, постоял в раздумье, достал большой кусок мяса и положил его в чашку Тера. Себе же налил полстакана молока и взял большое яблоко. Это и был его завтрак. Не на каждый день, разумеется. Зачастую он ел не меньше других людей и даже прекрасно готовил сам, но все же сильно ограничивал себя и здесь. Это тоже было одним из эффективных средств продления молодости. Ну, а Тера приходилось кормить как на убой – едва ли бы он понял хозяина, если тот вздумал бы урезать его рацион. Пес с явным удовольствием съел мясо, выпил почти литр молока и проглотил поданное яблоко. Он не отказывался ни от чего, чтобы ни предлагал хозяин. Клеверов вымыл чашку пса, несколько минут в раздумье постоял у кухонной раковины, вытирая руки, отложил салфетку и вышел в коридор.

Индейцы ждали его на поле. По знаку Клеверова они начали обработку пашни. Странное это было зрелище – краснокожие воины, бредущие за плугом. Подошел Черный Орел. Долго и внимательно смотрел на вспашку.

– Синеглазый мудр, – сказал он. – Не может ли он придумать железного коня, который один потащит двадцать плугов?

Клеверов рассмеялся – как же быстро они потребовали трактор!

– Черный Орел сказал что-то не так? – насторожился индеец.

– Нет. Синеглазый поражен мудростью вождя. Сейчас он и вождь пойдут к Железному Томагавку и расскажут ему, как сделать плуг с двадцатью лезвиями.

– У Синеглазого найдется конь, способный тащить такой плуг?

– Что-нибудь придумаем, вождь.

Они вернулись в поселок – стойбищем это уже назвать было нельзя. Вдоль единственной улицы тянулись большие бревенчатые дома. За околицей располагались обширный скотный двор и вместительные амбары. Черный Орел и Клеверов остановились у почти готового сруба. Двое рослых индейцев, неловко выбирая паз, возились около толстого бревна. Клеверов подошел ближе, знаком велел плотникам отойти, поднял топор и несколькими точными и сильными ударами выправил паз. Взялся за конец бревна, кивнул индейцам. Оба схватились за другой конец, с трудом приподняли и, согнувшись от тяжести, забросили его на верхний венец. Черный Орел покачал головой:

– Синеглазый сильнее моих воинов.

Клеверов не стал объяснять индейцу, что дело здесь совсем не в силе. К ним подошел коренастый воин с могучими плечами.

– Синеглазый звал Железного Томагавка?

Молодой человек кивнул индейцу, достал из кармана куртки блокнот и тут же начал рисовать ему схему нового плуга. Кузнец был толковым парнем, ему ничего не требовалось повторять дважды. Он осторожно взял протянутый листок, стараясь не коснуться руки белого – все знали, чем это грозит. Клеверов с топором в руке обошел сруб, покачал головой.

– Синеглазый недоволен работой моих воинов? – спросил вождь. – Тогда пусть он еще раз покажет им, как нужно строить вигвам из бревен.

Когда после полудня Аленка и Князева разыскали Клеверова, он уже рубил последний венец. Неподалеку лежал Тер, индейцы обходили его стороной. Собаки иногда решались приблизиться к чужаку на десяток шагов, но стоило Теру лишь приподнять голову, как они сразу шарахались к ближайшему укрытию. Клеверов в расстегнутой до пояса рубашке с закатанными выше локтей рукавами, стесывал топором бревно.

– Андрей Николаевич! – окликнула его Елена.

Клеверов кивнул девушкам и, обернувшись к индейцам, указал им на бревно. Плотники приподняли и бросили его на стену. Молодой человек поднялся на сруб, посадил бревно на шипы, ударил топором, чтобы ладнее село, и соскочил на землю.

– Воины должны работать, – сказал он индейцам. – Много работать, и тогда они научатся управляться с железным томагавком не хуже Синеглазого.

Индейцы склонили головы в знак согласия. Клеверов поднял куртку и подошел к девушкам.

– Едва разыскали, – улыбнулась Аленка, восторженно глядя на него.

Впервые она увидела своего спасителя в простой одежде 21 века. Клеверов был затянут в брюки и рубашку темно-синего цвета, на ногах – высокие кожаные сапоги. Расстегнутый ворот открывал загорелую – и Елене показалось это странным для конца весны – грудь. Наверное, он казался бы худым – все ребра можно сосчитать, но на груди и руках рельефно выступали стальные мускулы, да и весь торс казался выточенным из кости.

– Что-нибудь случилось?

– Конечно, случилось, – весело ответила Аленка. – Вы опять не завтракали и не обедали.

– Скоро от вас останется одна тень, – добавила Князева.

Они шли через поселок индейцев. Елена с удивлением оглядывала дома.

– Андрей Николаевич, может быть, все это излишне, ведь они привыкли к своим вигвамам?

– Да, – согласился Клеверов. – Но дискутировать на эту тему уже поздно – я слишком много успел им дать. Вероятно, напрасно… Когда я умру, они не сумеют обойтись без меня. Они обратились ко мне за помощью в суровую голодную зиму, и я не мог им отказать.

Ярко светило солнце – все же близилось лето. Они остановились за окраиной. Елена оглянулась на рубленые изба индейцев и покачала головой.

– Как в старинной русской деревне, – тихо сказала она.

– Прежде вы видели ее только на экране, – улыбнулся Клеверов.

– Только на экране, – эхом повторила Елена, думая о другом. Затем взглянула на Клеверова и вдруг спросила. – Вы думаете остаться здесь навсегда?

– Я не могу вернуться назад в силу целого ряда причин.

– Поставили перед собой очередную задачу?

В голосе Князевой появились нотки злой иронии. Но Клеверов не ответил тем же.

– Этот народ доверился мне, и теперь я до конца жизни в ответе за его судьбу.

– Там, в нашем мире, с вашими способностями вы принесли бы значительно больше пользы.

– Кому? – холодно спросил молодой человек.

– Людям, – ответила Елена. – А не этим… человекообразным.

– Эти «человекообразные» по объему и организации мозга ничуть не уступают вам. И не их вина в том, что они стоят на начальных ступенях цивилизации. Я уверен, многие из них, получив хорошее образование, превзошли бы бестолковых специалистов вроде вас.

– Вам следует поселиться в вигваме и взять в жены трех индианок… Ну хорошо, вы остаетесь здесь. А как же мы с Крейгом?

– В течение лета я подготовлю посадочную капсулу, и вы полетите на «Квант».

– Вы говорили с Вейчлом?

– Разумеется. Но он сейчас слишком занят.

– Догадываюсь… Ветрова – темпераментная девушка. Боюсь, что Вейчл не выполнит ваших указаний и не отдаст ее под суд.

– У вас, Лена, одно на уме…

– Андрей Николаевич, – вдруг сказала молчавшая до сих пор Аленка и, забывшись, коснулась руки Клеверова.

В то же мгновение где-то рядом раздался страшный оглушительный рев. Вековые деревья дрогнули и поплыли в призрачном голубом сиянии, а среди них то появлялись, то исчезали смутные очертания каких-то необыкновенных огромных растений. Прямо перед людьми на узкой тропинке выросло исполинское чудовище и тут же открыло ужасную пасть с несчетным числом длинных острых зубов.

– Тираннозавр, – спокойно сказал Клеверов, с интересом разглядывая ящера, и вдруг резко крикнул. – Стоять!

Девушки замерли, но команда прозвучала для Тера, бесстрашно бежавшего к чудовищу, которое, тяжело ступая на двух колоссальных ногах, направилось к ним. Клеверов схватил спутниц за руки и увлек за собой в чащу. В результате на тропинке появился еще один хищный динозавр раза в полтора крупнее первого. Где-то рядом ударили молнии. Все вокруг закружилось в зловещей фиолетовой мгле, а над лесом стали носиться небольшие птерозавры, шурша кожистыми крыльями и щелкая зубами.

Один из тираннозавров, наконец разглядев людей в хаосе берез и древовидных папоротников, неловко переваливаясь, двинулся вперед. Клеверов рванул кобуру лучевого пистолета. Но тут сквозь ящера вдруг стали видны деревья, силуэт его потерял свои очертания, а через несколько секунд и вовсе исчез. Мир принял свой прежний облик. Девушки без сил опустились на траву. И ту, и другую била нервная дрожь.

– Андрей Николаевич, – справившись с собой, спросила Елена. – Если бы вы… если бы вы убили чудовище…

– Остались бы мы с вами тогда в эпохе динозавров, – ответил Клеверов и, взглянув на Аленку, улыбнулся. – Славно пошалила, девочка?

– Я не хотела… – пролепетала Аленка.

– Ничего, это произойдет еще не раз, – вздохнул Клеверов.

Они подошли к скафу. На ступеньках лестницы сидел Крейг и оживленно беседовал с князем, устроившимся на деревянной скамье напротив.

– Вы что-нибудь слышали? – спросила у них Елена.

– Только кукушку, – ухмыльнулся Крейг.

– Неужели? – искренне изумилась Князева.

Клеверов, поднявшись на несколько ступенек, оглянулся на нее:

– Очаровательная наивность! Берусь утверждать, что Крон подскочил на месте, лишь только ящер подал голос.

Князева в несколько слов объяснила, что произошло.

– И часто вы посещаете мезозой? – спросил Крейг, с иронией глядя снизу вверх на Клеверова.

– Случалось, – тонко и многозначительно улыбнулся молодой человек.

– Где же сувениры?

– Вон они, – указал Клеверов куда-то вниз.

Бортинженер посмотрел себе под ноги и, шарахнувшись в сторону, слетел с лестницы. Придерживая кожистые крылья, на ступеньки карабкалось отвратительное создание, покрытое редкой щетиной.

– Господи, какая-то волосатая нечисть! – содрогнулся Березин.

– Вы правы, князь, – усмехнулся Клеверов. – Это рамфоринх-сордес, ваше определение в переводе на латынь.

Крылатый ящер щелкнул зубастыми челюстями и попытался ухватить Клеверова за каблук сапога. Тот небрежно спихнул его с лестницы. Ящер затрепыхался, шлепнулся на землю и, обиженно квакая, заковылял к ближайшему дереву.

– А где же громы и молнии? – поднимаясь и отряхивая с одежды прошлогодние сухие листья, спросил нимало не смущенный Крейг. – Вы безнаказанно дали ему пинка.

– Должно быть, у меня с ним много общего, – ответил Клеверов, входя в скаф.

Сордес, неловко цепляясь за ствол березы, поднялся до первых сучьев и бросился вниз, круто спланировав, с шелестом резко набрал высоту и скрылся за вершинами деревьев.

V

Как-то сразу пришло лето. В лесу стало душно и жарко. Вечерами на свет слетались тучи комаров, однако близко к скафу подлетать не решались – Клеверов установил на аппарате мощный мультивибратор, а чуть позднее выдал всем по аналогичному наручному прибору.

Крейг и Березин целыми днями бродили по всей округе и успели ужасно надоесть индейцам, которые не желали видеть в своем поселке других белых помимо Синеглазого. Ходили на охоту с кремневыми ружьями, возвращались, впрочем, неизменно без дичи; вечерами вели долгие беседы. Словом, они отлично сошлись: инженер-механик ракетных кораблей ХХIII века и русский дворянин, родившийся на несколько веков раньше. Аленка много читала, смотрела видеозаписи, немало времени проводила с Князевой. Клеверов пропадал целыми днями, с утра уходил к индейцам или куда-то уезжал на катере. Возвращался всегда усталый, осунувшийся. Тем не менее, вечером всегда проводил вторую тренировку, а после ужина еще долго сидел в своей каюте, делая записи и вычисления.

Индейцы регулярно приносили в скаф горы продуктов, отчего Елена и Крейг, воспитанные в обществе, где никакие блага не доставались даром, чувствовали себя неловко. Березина это обстоятельство волновало меньше всего, Аленку только-только, ну, а Клеверов делал для индейцев так много, что они, вероятно, молились на него своему индейскому богу.

Случалось, Князева и Аленка с шумом врывались в каюту Клеверова, засыпали вопросами, которые появлялись у юной княжны за те дни, когда она не видела молодого человека. Клеверов тогда откладывал карандаш (работал им по старинке), выключал компьютер. Отвечал поначалу односложно, тихим, усталым голосом, но постепенно увлекался и начинал рассказывать сам, да так, что девушки слушали, затаив дыхание. После к ним присоединялись князь и бортинженер, а Тер неизменно ложился у ног хозяина. Клеверов говорил и говорил о древних разрушенных городах на берегах величественных рек, о прекрасных необитаемых островах, о далеких вечных льдах полюсов планеты. Говорил, в сущности, о простых вещах, известных Елене и Крейгу с раннего детства, но передавал все так, что они слышали это словно впервые. Клеверов избегал говорить о себе, хотя девушки неоднократно задавали такого рода вопросы. Лишь однажды, когда Аленка спросила о тех первых месяцах его жизни после прибытия на планету, Клеверов улыбнулся, взглянул девушке в глаза и, когда она смущенно опустила их, посмотрел на остальных своих слушателей.

– Иногда мне кажется, что все это было очень давно – так много порой событий вмещают в себя несколько лет жизни, будто прошла вечность, – задумчиво сказал он. – Да и дни те были необыкновенны – впервые я почувствовал себя свободным от желаний и стремлений других людей, что прежде определяло мою судьбу. Я знал, что суровая природа этого края не простит мне бездействия, тем более что я был с ней один на один. Весна шла к концу, но уже пора было думать о холодной долгой зиме. Я корчевал столетние деревья, расчищая поляны под высокоурожайные плодовые растения, семена которых имелись в комплекте звездолета, копал землю, рубил нескончаемые корни, сажал, поливал и удобрял почву сильнейшими биостимуляторами. По утрам, как и прежде, я выполнял всю трехчасовую тренировку – ведь это моя религия, а после работал целый день. Так, что к вечеру иногда едва хватало сил добраться до своей каюты. Многое я не знал, многого не умел, почти всему пришлось учиться. Следовало подумать и о питании энергосистемы скафа – на нем, помимо двух реакторов, установлены турбогенераторы, рассчитанные на любой вид органического топлива. Не особенно полагаясь на работу этих агрегатов, я решил построить небольшой бревенчатый дом с хорошей печью. И снова я валил лес, пилил, строгал, рубил полтора месяца, одновременно ухаживая за своим садом-огородом. Было что-то в этом примитивном труде, приносящее особое удовлетворение. Так мало прежде я создавал своими руками! Где-то в средине лета уже заметно подросший Тер пригнал к скафу дикую козу с козленком. Испуганное животное забилось в угол почти готового сруба, – Клеверов улыбнулся. – Так у нас появилось первое домашнее животное. Дни стали заметно короче – приближалась осень. Плантация наша дала неожиданно большой урожай, и мне пришлось долго возиться с ним, помимо того, готовя деревья и кустарники, фантастически быстро выросшие за лето, к предстоящей зиме. В разгар осени я сделал попытку найти нефть, используя миниаппаратуру – все-таки древесина была неважным топливом для турбогенераторов, а, кроме того, для газовой турбины катера мощностью в восемьсот киловатт требовалось жидкое горючее. Мне повезло – я нашел нефть еще до первых морозов, слой оказался небогатым – основные объемы находились на нижних горизонтах, но, учитывая мои потребности, его было достаточно. Некоторое время я готовил резервуар: выкопал огромную яму и выложил стенки глиной, скрепив ее полимерными добавками, а чуть позднее сделал и крышу. Так что в моем распоряжении появилось вместительное хранилище. Скоро выпал снег, пришли первые морозы. Я выстрогал себе широкие охотничьи лыжи и подолгу бродил по зимнему лесу. Было в этой свободе что-то ошеломляющее, и я даже забыл, насколько она может быть опасна. Помню, в лютый мороз мы с Тером шли вдоль берега реки. Псу исполнился, наверное, уже год, и он вырос до размеров хорошего теленка, но ум, к несчастью, все еще оставался щенячьим. Шалости ради он выскочил на лед и провалился сквозь подмытый теплым ключом тонкий слой по самые уши. Вытаскивая его, я вымок с головы до ног. До скафа еще оставалось километров пятнадцать. В такой мороз идти было безумием. Я сделал попытку развести огонь и обнаружил, что оставил лучевой пистолет в каюте скафа. У нас было лишь несколько минут. Покрытая коркой льда одежда стесняла движения. Тер вовсе превратился в сосульку. Я наломал хворосту, скинув рукавицы, выдернул из обоймы винтовки патрон и вынул пулю. Торопливо вложил вместо нее скомканный бумажной лист из моей записной книжки. Выстрел воспламенил бумагу, а через несколько секунд занялся и хворост. Потом я срубил стоящее поблизости сухое дерево. До темноты мы с Тером грелись и сушились возле костра и лишь в сумерках решились идти домой. Где-то в середине зимы я встретил индейцев. Племя голодало. До весны я снабжал их свежим мясом, ежедневно ходя на охоту с Тером, который настолько окреп, что мог без труда унести на спине оленя. С окончанием холодов я начал обучать индейцев основам земледелия и скотоводства. Надеюсь, вы не предполагаете, что это было вызвано какими-либо соображениями гуманности. Просто я хотел по возможности высвободить собственные руки. Дело шло не столь гладко, мешала и бедность их языка. Но следующая зима далась индейцам на удивление легко, и они поняли необходимость рекомендуемых мною мер. Теперь у меня появилось много свободного времени, и я стал совершать длительные прогулки на катере. Уходил далеко, порой за тысячи километров – насколько хватало топлива. Наблюдал нравы и обычаи людей, но больше предпочитал необитаемые места…

Клеверов умолк. Взгляд его стал отрешенным – теперь он уже был далеко. В открытый иллюминатор доносились крики птиц, шелестела листва… Крейг первым нарушил молчание.

– Андрэ, почему вы торопитесь избавиться от нас?

– Просто потом для вас обратной дороги уже не будет. А кроме того, – Клеверов чуть улыбнулся, – плохо, что вы и Елена не нашли общего языка в отличие от Вейчела и Ветровой.

– Когда вы думаете отправить нас?

– Вероятно, осенью. Капсула почти готова, но необходимо выполнить расчет полета сквозь пространственно-временной тоннель, образованный Рубином.

– А если в будущем мы воспользуемся вашими расчетами?

– Исключено. Расчет этот – для частного случая. А Рубин через год-другой завершит переход и тоннель закроется. Любой астрофизик посмеется над вами, увидев мои вычисления.

– У меня к вам просьба, Андрей Николаевич, – сказала Елена. – Вы так интересно рассказывали об этом мире. Покажите нам его, хоть немного. Нельзя же нам его покинуть просто так.

Клеверов поднялся. Подошел к иллюминатору. Постоял, прислушиваясь к шуму вечернего леса. Солнце уже скрылось за горизонтом, и по всей западной части неба разлилось серебристое сияние.

– Завтра будет хороший день… – задумчиво сказал Клеверов. – Давайте-ка для начала совершим небольшую прогулку по реке.

День действительно оказался чудесным. Утром Елена пришла к маленькому бревенчатому причалу катера. Клеверов с помощью ручной лебедки и деревянных катков спускал катер на воду. Аленка и Крейг стояли рядом. Березин еще с вечера отказался сопровождать их, сославшись на недомогание.

Вскоре катер закачался на легких волнах. Аленка первая забралась в рубку и устроилась на переднем кресле рядом с водителем. Клеверов сел последним. Катер круто развернулся у самого берега и, быстро разгоняясь, пошел вверх по реке. Крейг и Елена было о чем-то заговорили, но тут же умолкли – скорость у катера оказалась сумасшедшая, просто дух захватывало. Только хороший пилот мог управлять им. На цифровых экранах пульта мелькали данные о скорости течения реки, глубине, ширине, о подводных препятствиях на несколько километров вперед. Трудно было уследить за всей этой информацией. Иногда на приборном щите вспахивали красные лампы, и тогда Клеверов делал крутой вираж, обходя опасное место. Мимо неслись крутые обрывистые берега с огромными рухнувшими кронами в воду деревьями, а навстречу все чаще попадались какие-то немыслимые жуткие коряги. Водитель искусно объезжал их, не снижая скорости. Аленка спокойно сидела рядом, Князева тоже не выказывала страха, Крейг же заерзал на сиденье и наконец, не выдержав, сказал:

– Андрэ, я верю, что вы прекрасный водитель, но мне кажется…

Он внезапно умолк – Клеверов сделал такой поворот, что катер чуть ли не лег на борт… Теперь они уже шли по одной из многочисленных проток. На табло эхолота мелькнула цифра в одну десятую метра.

– Сейчас мы с вами останемся без днища, – заверил Крон.

Клеверов промолчал. Чуть слышно свистел гидрореактивный привод – теперь катер делал едва ли пятьдесят узлов. Вскоре, свернув в маленький приток, Клеверов почти совсем убрал газ. Низко склоненные ветви буйного кустарника опустились до самой воды. Утреннее солнце еще не заглянуло в этот зеленый коридор, но яркие блики уже бегали по недалекому песчаному дну.

– Удивительная река, – тихо сказала Аленка.

Медленно-медленно проплывали берега, казалось, водитель не хотел нарушать изумительную гармонию природы. Речушка сужалась, становилась почти ручьем. Аленка, отодвинув стекло, ловила рукой упругие ветви. Тихо-тихо журчала под килем вода, а катер все плыл и плыл вперед, по-прёжнему оберегая покой леса.

– Это мир моей юности, – задумчиво произнес Клеверов на родном языке – лишь Крейг не понял его. – Я дарю его вам, Аленушка и вам, Лена. Не навсегда. На один день.

– Мир грез, – прошептала Аленка.

Впереди появилось небольшое, метров сорок в поперечнике, озеро. У самого истока катер мягко сел на мель. Клеверов кивнул бортинженеру, и они оба, выбравшись из рубки, спрыгнули в воду. Взялись за бортовые рымы, медленно провели катер через мелководье. Дальше дно резко пошло вниз. Видимо, здесь было глубоко, хотя берега образовывал пологий песчаный пляж. Потому катер остановился в двух-трех метрах от суши. Девушки выглянули из рубки. Князева, обутая в сапожки, с помощью Крейга спустилась в воду и вышла на берег. Аленка остановилась на носу катера и в растерянности посмотрела на свои туфельки.

– Разуйтесь, Алена, – посоветовал Крейг, отходя на несколько шагов.

Девушка как-то беспомощно взглянула на Клеверова. Молодой человек быстро подошел к катеру и протянул руки. Аленка, не колеблясь, подала свои… Мгновенье – и Клеверов подхватил девушку на руки. Князева и бортинженер замерли, ожидая катастрофы. И были удивлены. Нет. Скорее, поражены тем, что произошло. Потому что ничего не произошло, просто совсем ничего…

Молодой человек без малейшего усилия перенес девушку на сухой песок, а она, придерживаясь за его руку, наклонилась и поправила ремешки на туфлях.

– Да, – сказал Крейг и умолк – добавить оказалось нечего.

– Далеко ли мы уехали? – спросила Князева, стараясь заполнить паузу.

– Километров триста-четыреста, – ответил Клеверов. – Разве это важно?

Из катера наконец выбрался сонный Тер. Долго и старательно лакал прохладную родниковую воду озера.

– Чем вы накормили его, Аленушка? – спросил Клеверов, все еще не выпуская руки девушки.

– Кажется, чуточку пересолила, – сразу смутилась Аленка.

Потом они все вместе несколько часов бродили по удивительному лесу, молчаливо восторгаясь совершенству этого уголка Земли. Клеверов привел их на поляну, окруженную голубыми елями, в тени которых мягкая пушистая трава приобретала фиолетовый оттенок.

– Как во сне, – сказала Аленка.

– Несколько лет назад здесь был обычный смешанный лес, по которому невозможно было пройти без топора, – тихо произнес Клеверов и, помолчав, продолжил. – Местность до сих пор хранит следы посадочных амортизаторов звездолета… Я просчитался, затормозив перед самой землей. От вспышек параболоидных рефлекторов деревья и кустарники обращались в пепел. Пожар бушевал три дня; мне удалось потушить его плазменными разрядами, но все вокруг, в радиусе десятка километров, превратилось в безжизненную черную пустыню. Я увел звездолет и вернулся лишь осенью на маленьком ракетоплане. На всю площадь, с помощью аппаратура машины, я распылил семена земных трав и деревьев, заимствованные из комплекта звездолета. И уже к осени следующего года не узнал местность. Очевидно, земля оказалась заражена фотонными двигателями, деревья и трава же, как и всякая биологическая система, подвержены мутациям. Результат у вас перед глазами.

Его спутники с изумлением рассматривали стройные ели с неимоверно длинными иголками и огромными шишками, от которых гнулись тонкие упругие ветви. Где-то дальше стояли березы с листьями размером в ученическую тетрадь, а местами среди травы виднелись ярко-красные мячики земляники и кое-где поднимались исполинские грибы, под которыми можно было скрываться от дождя.

– Жизнь этих растений будет недолгой. Они быстро погибнут, исчерпав генетические резерва роста, когда на них со всех сторон будет наступать сильный, здоровый лес.

После полудня, голодные и усталые, они вернулись к озеру. Солнце стояло высоко, было душно и жарко, а озеро так манило своей хрустальной водой! Князева сбросила свой полупрозрачный комбинезон. Ее примеру последовал и Крейг. Клеверов взглянул на Аленку.

– Я не могу, Андрей Николаевич, – покачала головой девушка.

– Ну, что вы там! – крикнула им Елена уже с средины озера.

Разделся и Клеверов. Бортинженер посмотрел на него и пожалел о том, что решился купаться у всех на глазах. Крон, впрочем, был статен и довольно высок, а Клеверов… Глаза искали изъян и не находили…

Аленка, оставшись на берегу одна, нерешительно сняла платье, оставшись в белом купальнике. Чувствуя на себе взгляды, девушка, не поднимая глаз, подошла к воде.

– Рот, – вдруг сказала Князева бортинженеру. – Рот закройте.

Клеверов оглянулся на Аленку и быстро отвел глаза. Князева поняла, что его бросило в жар… Он оказался не таким уж холодным, да и девушка все же была чертовски хороша.

Вдоволь накупавшись, они выбрались на берег. Бортинженер вынул из багажника катера несколько поролоновых ковриков и расстелил их на песке.

– Вам холодно? – спросил он Аленку, невольно задерживая взгляд на длинных стройных ногах девушки, а затем в который раз оглядывая всю ее безупречно-женственную фигуру.

Аленка вся дрожала, но не от холода… Клеверов понял, достал из сумки легкое покрывало и набросил его на плечи девушки.

– Успокойтесь, дитя мое, – тихо сказал он, усаживая девушку на коврик.

Князева легла неподалеку. Прикрыла лицо локтем.

– Андрей Николаевич, – заговорила она. – Отчего бы вам с Кроном не затеять научный спор? Знаете, как уютно будет лежать и слушать умный мужской разговор…

Крейг усмехнулся.

– Хорошо, если Андрэ расположен говорить. У меня-то к нему вопросы всегда найдутся.

– Спрашивайте, Крон, – с улыбкой ответил Клеверов. – Постараюсь дать вам ответ на любой вопрос.

– Тогда… Скажите только откровенно… Как вы жили здесь?

– Страшно жил, Крон. Впрочем, как всегда.

– У меня мало сведений о вас. И мне непонятно, откуда вы черпаете эту неимоверную силу, ведь у вас, простите, нет никого и ничего во всем мире.

Клеверов несколько минут молчал, отрешенно глядя на зеркальную гладь озера. Потом устало произнес:

– Просто я стоик, Крон. И моя жизнь шла по жесткой, крайне рациональной программе. Вы, люди, были всегда далеки от меня, я не понимал ваших слабостей, ваших желаний и мне ничего не нужно было от вас.

– Тем не менее вы сделали для людей невероятно много. За одно уничтожение организации Мелана вы могли просить любой награды.

– Награда? – Клеверов рассмеялся. – Крон! Это была моя работа, и я выполнял ее, как должен был выполнять.

– А сейчас? Почему вы не хотите вернуться назад? Боитесь уцелевших людей Мелана?

– Не боюсь. И для вас это не новость, Крон. При необходимости я иду на любой риск.

– Значит, желаете умереть только достойной смертью. В бою.

Вы же эстет?

– Порой в ваших рассуждениях чувствуется здравый смысл, – улыбнулся Клеверов. – Напрасно вы задаете такие вопросы. То, что вы пытаетесь понять, не выразить словами. И потом, любые знания должны приносить пользу, а вы интересуетесь настоящей ерундой.

– Ну что ж, – в голосе бортинженера появилась ирония. – Расскажите мне тогда… Ну, хотя бы, как построить универсальный ротор-мотор, работающий на жидком водороде.

Клеверов начал чертить прямо на песке схемы двигателя, и слушавший поначалу с недоверчивой усмешкой Крон вскоре увлекся, заспорил, привел ряд аргументов, неизменно, впрочем, оказывавшихся несостоятельными. Слушая их, Алена вскоре задремала под горячим летним солнцем и сквозь сон почувствовала, как Клеверов укрыл ее обнаженное тело, оберегая от ожога.

Крейг бросился к катеру эа цифровой фотокамерой, и стал торопливо снимать схемы и вычисления, покрывшие весь берег. Клеверов подошел к Аленке, опустился рядом, легко и нежно коснулся рукой золотых волос.

– Изголодалась, девочка?

Аленка кивнула, не сводя с него глаз.

– Не очень скучаете?

– Нет, мне хорошо, – прошептала девушка. – И вы все такие славные…

Елена уснула, Крон забыл обо всем на свете, кроме своего ротор-мотора, и они были почти одни. Аленка чуть отодвинулась и заглянула молодому человеку в глаза. У обоих замерло сердце, словно пугливые и робкие звери, они сидели друг напротив друга, держась за руки и затаив дыхание. Кто знает, может быть, ради таких мгновений и стоило жить… Девушка начала дрожать. Клеверов мягко высвободил руки, поднялся, отошел. Аленка, с тревогой глядя на него, в свою очередь встала, подошла совсем близко.

– Андрей Николаевич, – чуть слышно произнесла она. – Я… я не нравлюсь вам?

Покрывало соскользнуло с ее плеч. Клеверов вновь посмотрел в изумительные голубые глаза девушки и улыбнулся:

– Наивное прелестное дитя, знаете ли вы, кто я?

Давно стих ветер. На деревьях не дрожал ни один листок. Солнце пекло нещадно. Молчали даже птицы.

– Я знаю, мой друг, вы живете чем-то другим, недоступным нам, обыкновенным людям. Это действительно наивно, но я старалась, очень старалась стать достойной вас. Вы ведь так одиноки! Неужели вам не нужна верная и любящая подруга?

– Девочка моя! У меня никогда не было друзей и тем более подруг. Отношения такого рода незнакомы мне. Слишком велико недоверие к людям.

Он сжал руки девушки и отошел к катеру. Поднялась Елена, пожаловалась на голод. А Клеверов уже расставлял складной столик и стулья. Подошел Крейг; Елена послала его мыть руки и тут же сама отправилась умываться по указанию Клеверова. Им было хорошо друг с другом. Надолго ли?

Трудно сказать… Они казались такие разными, но вместе совершенно неожиданно составили прекрасную дружескую компанию.

Расшалившаяся Аленка набрала в котелок вода и окатила бортинженера. Тот погнался за ней, схватил за руку… Клеверова словно обожгло холодом. Но ничего не случилось, казалось, сама природа смирилась с дружбой этих людей. Девушка со смехом вырвалась, спряталась за Клеверова. Крон с видом побежденного беспомощно развел руками.

– Пойдемте к столу! – потребовала голодная Князева.

За обедом Крейг рассказывал забавные истории, и девушки ужасно веселились. Его примеру последовал и Клеверов. На этот раз все смеялись так, что падали со стульев.

– Вот это и есть быть среди людей, Андрей Николаевич, – по-русски сказала Елена. – Много ли у вас было таких дней?

Клеверов грустно улыбнулся и покачал головой.

– Повторится ли этот день? – тихо спросила Аленка.

– Все в наших с вами руках, Аленушка, – засмеялась Князева.

Приближался вечер. Пора было собираться в обратную дорогу. А так не хотелось уходить! Потому что там начнутся будни, и они все станут прежними.

Глава третья

I

Налетели дожди. Потоки воды целями днями стекали по иллюминаторам скафа, в просторных каютах которого теперь все время горел электрический свет. Временами шли настоящие ливни, чередуясь с мелким моросящим дождем. Порой становилось довольно прохладно – короткое лето подходило к концу. Клеверов почти не показывался эти дни, занятый какими-то своими вечно неотложными делами. В его отсутствие Аленка была молчалива, а Князева – раздражительна. Крейг ежедневно приглашал их на прогулку и, получив очередной отказ, вздыхал, брал ружье, кивал князю, и они уходили одни. Тер, если Клеверов оставлял его в скафе, предпочитал сопровождать Аленку и Князеву, вечерами гулявших под дождём вдвоем.

– Вас что-то все время тревожит, Елена Александровна? – спросила Аленка в один из таких дней.

Князева невесело рассмеялась и, наклонившись, сорвала крупную ягоду.

– Вам не понять этого, Алена. Вы еще совсем девочка.

На поляну выскочил Тер. Замер, ожидая какой-нибудь команды.

– Он вас слушается? – поинтересовалась Князева.

– Кто? – думая о другом, переспросила Аленка.

Князева внимательно посмотрела на свою спутницу и покачала головой.

– Трудно вам будет, Алена. Очень трудно.

– О чем вы?

Елена не успела ответить. Где-то над тяжелыми тучами появился высокий унылый звук; он быстро усиливался, переходя в пронзительный вой, которой обычно издают идущие в пике скоростные самолеты. Девушки подняли головы. В серой мгле показалась стремительная сверкающая стрела. Похоже, водитель отчаянно пытался выровнять машину. Где-то над самыми верхушками деревьев это ему все же удалось, но подняться он так и не смог. Раздался треск ломаемых деревьев, глухой удар стального корпуса о землю и следом – тяжкий взрыв, от которого вздрогнули стволы берез.

– Кто это? – прошептала Аленка, смутно осознавая происшедшее.

Князева первая побежала к месту катастрофы, но испуганная Аленка быстро обогнала ее.

Впереди горел перелесок. У ближайших полыхающих стволов стояли Крейг и князь, глядя в огонь. Юная княжна на секунду замерла, разглядывая сквозь пламя разбитый взрывом гиперзвуковой самолет. Фонарь оказался сорванным; в узкой кабине, уронив на штурвал голову в зеркальном гермошлеме, сидел человек; рука, затянутая в серебристый материал скафандра, свешивалась через борт машины, прямо в огненные языки… Аленка рванулась вперед. Крейг поймал ее за руку.

– Не смейте! – крикнул он. – Мы ничем не можем помочь ему!

Князева поняла, что ее страшная догадка подтвердилась и, замерев, стояла рядом с юной девушкой, молча смотревшей в бушующее пламя и не делавшей попыток вырваться из цепкой руки бортинженера.

С грохотом раскалывались стволы, с шипением горела листва, полыхали травы и кустарники. А люди стояли и ждали конца. Перелесок уже догорал. Разрозненные старые деревья поглощали слишком много жара, и огонь быстро пошел на убыль. Раздался еще один несильный взрыв, и изуродованную машину сразу охватило кипящее пламя. Елена и Крейг поняли, что где-то в баках взорвались остатки топлива. Казалось, серебристая фигура в кабине начала двигаться, пытаясь подняться. Наверное, это был лишь обман зрения. Обман… Пилот вдруг встал на сиденье, шагнул через борт прямо в голубоватое пламя. Хватаясь за обугленные стволы, сделал несколько шагов, постоял с минуту и снова пошел сквозь огонь – закованная в гибкую броню серебристая фигура – шёл, всё время спотыкаясь о поваленные горящие деревья и с трудом переступая через рухнувшие берёзы, а сверкающая ткань тяжёлого скафандра заметно темнела, разогреваясь до красного свечения… Наконец он неловко опустился на землю у стоявшей в стороне березы. Откинул шлем. Аленка вскрикнула, хотя и до того знала, кого увидит. Конечно, это был Клеверов. Смертельно бледный, мраморный лоб покрыт испариной, в уголках рта запеклась кровь, но глаза сверкали.

– Как я летел! – едва слышно произнес он. – Словно во сне…

– С вами что-нибудь серьезное? – с беспокойством спросила Елена.

– Пустяки…

– Как же вас угораздило, Андрэ? – вмешался Крон и, оглянувшись на машину, в хвосте которой почему-то размещались навесные ракетные двигатели, добавил. – Модернизацией занимаетесь?

– Не рассчитал, – слабо улыбнулся Клеверов. – Реверс не выдержал… Тормозить пришлось прямо в атмосфере, на гиперболической скорости… Летел как метеор…

– Такой взрыв, а кабина цела…

– Усилил броневыми листами из термостойких сплавов, – тихо ответил молодой человек и снова улыбнулся. – Машину жалко. Но ничего, у меня еще четыре штуки…

– Да зачем вам это, черт возьми! – возмутилась Елена.

– Планету, глупая, нужно увидеть. Сравнить с тем, нашим миром… Не могу же я каждый раз поднимать со дна океана разведзвездолет.

– Вы не в космос ли выходили? – спросил Крейг.

– Луну облетел… Жаль, записи пропали, – Клеверов со вздохом посмотрел в сторону догорающей машины. – Хотелось мне отправить с вами материалы всех наблюдений…

– Вейчел на «Кванте» мог бы вам помочь. Говорили с ним?

– Я обещал ему доставить вас в ближайшее время и обеспечить расчетами режимов полета.

– Черт бы вас побрал, Андрэ! – раздраженно заявил бортинженер. – Вы должна лететь с нами! Если что-то еще осталось неясного в ваших непостижимых исследованиях, то мы вам поможем!

Клеверов поднялся, опять взглянул на разбитый ракетный самолет, покачал головой.

– Славно я с ним разделался! – сказал он и неожиданно весело рассмеялся.

– Теперь только и годится на топоры да гвозди для краснокожих братьев…

Глядя на него, расхохотался и Крейг, улыбнулись обе девушки. Взгляд Клеверова упал на Березина, молча стоявшего поодаль.

– Я исполнил вашу просьбу, князь, – сказал молодой человек.

– Смею вас уверить, дорогой граф, что я и в остальном рассчитываю на ваше благородство.

Клеверов промолчал. Аленка с беспокойством взглянула на отца. Но тот ничего не стал объяснять и, быстро поклонившись, пошел к скафу.

Вечером Елена зашла к Клеверову.

– Андрей Николаевич, простите, что беспокою вас. Я хотела немного поговорить с вами, – сказала она, усаживаясь в кресло напротив.

– О возвращении? – усмехнулся Клеверов.

– Напротив. Если вы решили здесь остаться, то я хочу…

– Дать совет? – с иронией закончил ее собеседник. – Не стоит, Лена. Я старше вас на целый десяток лет. И несмотря ни на что, все еще существую, а это говорит о неуместности каких-либо рекомендаций.

– Я хотела поговорить с вами об Аленке. Неужели вы не понимаете…

– Я все прекрасно понимаю, Лена, – вновь перебил ее Клеверов. – Мы с вами и без того достаточно много обсуждали эти стороны моей жизни. Всему есть предел. Простите за резкость…

Несколько минут они молчали. Первая заговорила Князева.

– Вы так много работаете… Наверное, рассчитываете создать с помощью сенсационных материалов себе имя у нас на Земле?

Клеверов насмешливо улыбнулся, и Елена поняла, что сказала очередную глупость.

– Нет, Лена. Я даже не делаю подписей. Вы или Крейг можете присвоить эти труды. Важно лишь то, чтобы они попали по назначению.

– Вы не хотите устроить для нас еще одну экскурсию?

– Время не позволяет мне подобную роскошь. И мне остается лишь просить у вас прощения за данное обещание.

– Что же вы будете делать потом, когда мы покинем вас?

– Работать, Лена. Как работал всю жизнь. У меня ничего больше нет.

– Зачем? И для кого? Кому она нужна, эта ваша работа?

– Больше всего мне самому, – сухо ответил Клеверов. – Жить мне немного… Но я не хочу прежде времени лишиться рассудка.

Елена вгляделась в огромную золотую звезду на груди молодого человека и только сейчас разглядела выгравированную на ней надпись: «Найти и умереть».

– Если бы вы только пожелали… Многое можно было бы изменить…

– Довольно об этом, Лена. Если у вас есть ко мне просьба – я готов ее исполнить.

Елена встала, подошла к двери.

– У меня есть просьба и даже не одна… – сказала она, остановившись на пороге, и с горечью добавила. – Но вы никогда этого не исполните…

II

Туманным утром Аленка, сойдя со ступенек скафа, увидела привязанного прямо к перилам лестницы рослого черного коня. Девушка подошла ближе, едва доставая до гривы, погладила голову гордого животного. Постояла несколько минут в задумчивости. Из скафа выскочил Тер, следом вышел его хозяин в длинной темной накидке.

– Опять куда-то уезжаете, Андрей Николаевич? – тихо спросила Аленка.

– Только на прогулку, – чуть улыбнулся Клеверов.

– Возьмите меня с собой…

Она тоже улыбнулась, смутившись своей невольной смелости. Клеверов подошёл к девушке, взял ее за плечи и одним движением посадил на коня. Легкий плащ распахнулся, и без того короткое платье почти совсем открыло стройные ноги девушки. Клеверов снизу вверх заглянул в лицо Аленки, уголки его рта дрогнули в непонятной грустной улыбке.

– Вы смеетесь надо мной, Андрей Николаевич? – с тревогой спросила девушка.

Он покачал головой; с минуту постоял, глядя в сторону, затем легко вскочил в седло и тронул поводья. Девушка покачнулась, но Клеверов сразу поддержал ее, положив руку на талию. Конь пошел крупной рысью. Замелькали ствола берез, растущих вдоль едва заметной лесной тропинки.

Аленка повернула голову и посмотрела молодому человеку прямо в глаза, близко-близко…

– Помните тот день? Мы с вами ехали на этом же коне…

Клеверов промолчал, сдерживая горячего скакуна. Лес отступал, скрываясь за холодными синеватыми туманами. Что-то таинственное стало появляться в отдаленных рощах. Еще не взошло солнце, и далекая луна тускло светила над самым горизонтом. Хлопая крыльями, низко пролетела огромная черная птица. Аленка испуганно прижалась к Клеверову и почувствовала, как сразу отяжелели его руки… Он бросил поводья. Конь на мгновение сбился, но тут же выровнял шаг и пошёл карьером. Где-то в утренней мгле появлялись и исчезали леса и рощи, крутые холмы в мелких колючих зарослях ельника. Могучее животное летело стрелой, в бешеной скачке чуть касаясь копытами земли, туда, где над уходящей вдаль равниной поднимались прозрачные розовые облака зари. Стучали копыта, свистел ветер, распущенные светлые волосы Аленки выбились из-под капюшона плаща. Девушка не оглядывалась на своего спутника, но ее тонкие нежные пальцы сжимали его руку. Сколько это длилось? Наверное, не очень долго. Но, когда конь начал уставать, они уже были довольно далеко от скафа.

Клеверов придержал лошадь и соскочил с седла. Кругом до самого горизонта расстилалась голубоватая травянистая равнина, словно и не было непроходимых лесов на берегах огромной реки. Аленка неловко спустилась на землю, отчего упрямое платье вовсе сбилось… Молодой человек чуть улыбнулся и быстро отвел глаза, давая спутнице возможность привести себя в порядок.

– Какое удивительное утро, – сказала Аленка, торопливо поправляя волосы.

Клеверов не ответил, и девушке стало неловко за свой восторг.

– Я, наверное, очень надоела вам?

Взглянув на расстроенную Аленку, он неожиданно весело рассмеялся. Девушка в изумлении широко открыла глаза – он казался таким юным! Просто мальчишка… Красивый хрупкий мальчишка…

– Пойдемте, Аленушка, – сказал он, беря спутницу за руку.

Они долго шли рядом, ведя коня за собой. Аленка, на удивление милая и женственная, легко ступала по высокой густой траве, доходившей ей до колен, лишь только белые сапожки заметно темнели от росы.

Тер забежал вперед и вспугнул очередную птицу. Остановился, искоса поглядывая на хозяина, боком сделал несколько шагов, лизнул руку девушки и вновь стремительно помчался вперед.

– Он вас очень любит, – задумчиво сказал Клеверов. – Видимо, чувствует, как я отношусь к вам…

– А как вы ко мне относитесь? – живо спросила Аленка.

– Не надо, дитя мое. Вы все видите собственными глазами.

– Я обыкновенная девушка, Андрей Николаевич, и не обладаю особой проницательностью.

– Обыкновенная? Ценю эту скромность. Но, чтобы избавить вас от заблуждения, скажу, что редкая женщина способна – как, впрочем, и мужчина, – столь быстро овладеть значительным объемом знаний, усвоить чуждые языковые формы и ряд норм высокоразвитой цивилизации.

– Вы еще никогда не хвалили меня.

– Крон не осыпает вас комплиментами?

– Он больше смотрит, – улыбнулась девушка. – Правда, очень выразительно. Хотя мне кажется, что Елена Александровна более достойна внимания.

Помолчали, медленно ступая по буйной траве, с восходом солнца терявшей свой удивительный голубой цвет.

– Скажите, Андрeй Николаевич, вы уверены, что я не могу объективно судить о вас?

– Наверное, можете. Но едва ли это важно.

– Вы не испытываете тоски по своей прежней жизни?

Клеверов грустно улыбнулся.

– Случается, я вспоминаю годы учебы в университете и время работы на производстве, где я был рядовым инженером. Все мои действия как-то терялись в общем трудовом вкладе, хотя я и старался быть необходимым. Я очень хорошо помню и прежних однокурсников, и сослуживцев; нередко передо мной встают целые картины и эпизоды невозвратного прошлого.

– Это очень сложно – производство?

– Для наивной малограмотной девочки – очень. Работа там зачастую нелегкая и после восьми часов смены заметно устаешь. Условно вы можете представить себе производство в виде бесконечных рядов исполинских и совсем небольших грохочущих машин и станков в огромных зданиях. К ночи большая часть оборудования замолкала и я во время вечерних дежурств, часто останавливался среди неподвижных, едва различимых во мраке машин. В эти минуты приходили какие-то необыкновенные, особенно грустные мысли. Это было время, когда я ещё ровно и хорошо относился к людям.

– Почему же вы не остались там?

– Почти всегда я стремился к одиночеству и не любил бесплодных бесед с коллегами, чем принято заполнять то или иное бездействие в рабочее время. Словом, всегда оставался в стороне во всем, что не касалось производства. Известно, что люди в процессе общения ищут способы самовыражения; те, кого не удовлетворяют элементарные формы, прибегают к искусству. Я не стал ни художником, ни артистом. Природа не наделила меня особами талантами, хотя, в целом, дала все. С ранней юности я особенно много работал – лишь здесь я мог высказать себя.

Порой, уже будучи инженером, я становился вместо рабочего к станку и делал две-три нормы за смену. Позднее я избрал другую работу, предельно трудную и смертельно опасную – Елена вам, вероятно, рассказывала о ней. Былое недоверие к людям усилилось, перешло во враждебность. Я стал нервным и раздражительным.

– Мне рассказывала Князева, – тихо произнесла Аленка. – В вашей жизни было много ужасов и страданий.

– Что бы ни случилось, дитя мое, я всегда буду знать, что жил той жизнью, которую избрал сам. И оттого у меня нет никаких сожалений о прошлом, а тяжелые испытания дали мне возможность познать самого себя. Склонен думать, однако, что в судьбе моей, в этом отношении мало примечательного. Существование некоторых людей связано с такими ужасами, против которых моя жизнь лишь легкий летний сон.

Они медленно шли назад по следам коня. Давно взошло солнце, вдали показался темный массив леса.

– Странно, – задумчиво сказала девушка, следя за Тером, гонявшим маленьких серых зверьков. – Рядом с вами я кажусь себе глупой маленькой девочкой, и все мои стремления стать лучше, совершеннее оказываются просто бесполезными.

– Не огорчайтесь, – улыбнулся ее собеседник. – Постарайтесь сохранить в себе то, что имеете сейчас – это очень много.

– Вы говорите о моем характере?

Клеверов кивнул, глядя куда-то вдаль. Взгляд его сделался отрешенным. О чем он только думал в эти минуты?

– Здесь очень холодные зимы? – спросила Аленка.

– Очень, – сразу ответил Клеверов, но по его тону и последующему безупречному построению фраз, свойственному академическому языку, девушка догадалась, что мысли его далеко. – Казалось бы, близость океана должна смягчать суровый континентальный климат края, однако воздушные массы в зимний период зачастую перемещаются из глубин материка, где сильно охлаждаются в центральных частях мощных антициклонов, в результате температура нередко падает ниже 230 кельвинов.

Аленка предприняла очередную попытку расшевелить его.

– Расскажите, как выглядит зимняя природа.

– Зимняя природа? – переспросил Клеверов и умолк.

– Да что с вами, Андрей Николаевич? – не выдержала девушка.

Они уже шли через лес. Давно миновал полдень, приближался вечер. Аленка вдруг остановилась и схватила за руку своего спутника. Ha встречу им шли молодой человек и девушка. Шли, увлеченно беседуя, не сводя друг с друга глаз.

– Андрей Николаевич, это же вы, – прошептала Аленка.

Удивительная пара проследовала мимо, даже не примяв травы и не взглянув в сторону Клеверова и его спутницы. В Аленке заговорили обычные женские эмоции.

– Кто это с вами? – со странной улыбкой глядя на собеседника, спросила она. – Вы так на нее смотрели…

– И вы не узнали? – улыбнулся в ответ Клеверов.

– Она очень красива…

– Это были вы, глупое дитя!

Долго молчали, прислушиваясь к пению птиц. Аленка сильно устала, и Клеверов посадил ее на коня. Сам продолжал идти рядом, порой с грустной улыбкой поглядывая на девушку.

– Неужели вы не устаете? – наконец спросила она. – Хотя конечно, это ведь я земная. Поэтому и устала, и голодна ужасно. Скажите, – она стала серьезной. – Вам не хотелось бы поделиться со мной своими тревогами, волнениями, пожаловаться на судьбу?

– К чему? Я не делюсь, ни радостями, ни горестями: кому они нужны? И потом… Отчего же жизнь не должна складываться из непрестанных трудностей и нескончаемых преодолений?

– Жаль, что вы не сможете остаться в этом мире… Потому что не найдете здесь себе достойного применения, что бы там ни говорили Елене и Крейгу… Когда придет наш корабль?

– Завтра, – останавливаясь у ног Аленки, тихо произнес молодой человек.

– Андрей Николаевич, – опять заговорила девушка, опустив голову. – Мне не пристало учить вас – вы знаете все на свете. Я хотела сказать… Вам нужно как-то преодолеть это страшное недоверие к людям. Завтра мы расстанемся. Скорее всего, навсегда… Я отдала бы все на свете – лишь бы этого не произошло. Но я даже не прошу вас ни о чем. Я слишком хорошо сознаю неизбежность…

Клеверов взял девушку за руки, его пальцы коснулись тяжелого золотого браслета.

– Не снимайте его никогда, дитя мое. Это залог вашей безопасности.

– Для меня это просто ваш подарок, и я не расстанусь с ним.

Перебирая нежные пальцы Аленки, он заметил на белой матовой коже синие пятна.

– Это от ваших рук, – улыбнулась девушка. – Они словно железные.

– Наверное, я все же виноват перед вами, – задумчиво произнес Клеверов.

– Да нет, что вы! Я бесконечно признательна вам за предоставленную мне возможность увидеть реальный мир, так ясно осознать свое существование в нем. В моей памяти навечно сохранится это недолгое прикосновение к чему-то величественному и прекрасному.

– Сможете ли вы теперь жить среди людей, чей интеллектуальный уровень на много ступеней ниже?

– Я попробую… Знаете что, Андрей Николаевич? Поцелуйте меня… Чтобы было, о чем вспомнить.

Она положила руки на плечи своего спутника и соскользнула с седла.

– И вам не страшно? – улыбнулся Клеверов.

Аленка покачала головой. Тогда он обнял девушку так, что у нее перехватило дыхание и замерло сердце.

Минутой после, когда они вновь стали слышать пение птиц и шелест листвы, Аленка слегка откинула голову, внимательно и серьезно глядя на молодого человека.

– Я верю, Андрей Николаевич: когда-нибудь потом, наверное, даже очень скоро, все будет хорошо. Если только вы захотите… – она вдруг легко рассмеялась. – Как вы умеете! Нельзя же так обращаться с неопытной девушкой – у меня даже в глазах потемнело!

Аленка попыталась отстраниться, но ничего из этого не получилось. Тогда она положила голову на плечо молодого человека и, глядя на освещенные вечерним солнцем золотые деревья, тихо произнесла:

– Кончилось лето…

– Кончилось? А было ли оно?

– Вы – сумасшедший работник и ничего не желаете видеть вокруг. Странно, что меня разглядели. Случайно, наверное…

Взгляд девушки упал на темней силуэт человеческой фигуры под ближайшей сосной. Это была Князева.

– Вам что-нибудь нужно, Елена Александровна? – спросила Аленка, еще сильнее прижимаясь к Клеверову.

– Пришел корабль Березина, – сухо сказала Елена. – Вас ждут.

– Как скоро… – мягко освобождаясь от рук молодого человека, вздохнула Аленка. – И почему он пришел так рано?

III

На песчаном пляже собралась целая толпа индейцев, которые с немым изумлением разглядывали большой пятимачтовый корабль, стоявший в трех кабельтовых от берега, почти на середине реки. С борта не спешили спускать шлюпку, и Клеверов велел индейцам готовить пирогу. Вскоре подошли князь и Аленка.

– Что-то не припомню в вашем торговом флоте военного корабля, – пристально глядя на Березина, сказал Клеверов.

– Недавнее приобретение, – спокойно ответил Николай Николаевич. – Вы проводите нас?

– Зачем?

– Я не доверяю индейцам, и потом… Аленушка просит…

Два рослых индейца столкнули пирогу в воду и стали уверенно грести двухлопастными веслами. Аленка задумчиво глядела в изумрудную воду, время от времени бросая на Клеверова тревожные взгляды, но не решаясь заговорить – слишком тот выглядел мрачным.

– Я благодарен вам, дорогой граф, за гостеприимство и за передачу письма, – говорил между тем Березин. – Все это…

– Вы были с Крейгом на месторождении железной руды? – вдруг спросил Клеверов, в упор глядя на собеседника.

– Был… Давно, – небрежно ответил Николай Николаевич.

– Вы знаете, что там есть помимо железа?

– Знаю, граф, но это не моего ума дело.

Аленка в удивлении подняла голову, прислушиваясь к странному диалогу. Между тем пирога подошла к высокому борту, в открытых пушечных портах которого тускло светились медные жерла орудий. Сверху бросили штормтрап. Березин поднялся первым. Следом, с помощью Клеверова, Аленка, уже переодетая в длинное изящное платье голубого шелка.

Клеверов обвел взглядом палубу и понял, что его смутная догадка подтвердилась – с юта сбежал маркиз де Морье.

– Какая приятная встреча, дорогой граф! – с издевательской улыбкой сказал он и кивнул своим людям.

Тотчас кто-то из экипажа бросил тяжелое ядро в пирогу индейцев. Хрупкая посудина сразу же наполнилась водой и пошла ко дну. Послышались крики о помощи несчастных гребцов…

– Вы не желаете поприветствовать меня, граф?

Кругом толпились дюжие молодцы маркиза, облаченные в разноцветное тряпье. Взгляд Клеверова упал на Аленку, с ужасом смотревшую на него.

– Это цена доверия, дитя мое, – с ледяной улыбкой произнес он.

Девушка хотела что-то сказать, но ничего не получилось – горло перехватило.

– Вы проиграли, граф, – заверил Березин. – И я обманул вас, несмотря на всю вашу проницательность. Я не держу на вас зла – вы часто оказывали мне весьма ценные услуги. Но мне жить в этом мире, и я вынужден платить за это право вашей жизнью и золотыми россыпями краснокожих. На таких условиях маркиз де Морье оставит в покое меня и мои корабли, более того, отдав ему дочь, я попаду под покровительство самого влиятельного человека Нового Света.

– Что же вы намерена со мной делать, маркиз? – насмешливо спросил Клеверов.

– Вы умрете в ближайшие полчаса, граф. И смерть будет страшной, – поднимаясь по лестнице, сказал де Морье.

– Что мне делать, Андрей Николаевич? – с тоской спросила Аленка, начиная сознавать весь ужас происходящего.

– У нас мало времени, девочка, – спокойно ответил Клеверов. – Сейчас эти парни примутся за меня. Перед вами выбор – остаться со мной – но я не обещаю вам ни любви, ни счастья – либо стать любовницей маркиза…

Де Морье подал знак. Огромный волосатый канонир ударил Клеверова в лицо. Молодой человек пошатнулся, но устоял, лишь кровь закапала из уголка рта на белый воротничок.

– Решайте же! – крикнул он. – От этого зависят мои действия и ваша судьба…

Второй удар бросил его на палубу.

– Продолжай, Хансен, – под хохот и брань пиратов сказал маркиз.

Аленка рванулась вперед. Князь силой удержал ее на месте. Хансен замахнулся в третий раз… Клеверов уклонился, но, споткнувшись о подставленную ногу, снова упал… Канонир пнул его в живот. Согнувшись, стиснув зубы, молодой человек поднялся на ноги.

– Что же ты молчишь, девочка, – с трудом произнес он. – Еще минута – и я уже ничего не смогу сделать…

Он довольно неплохо блокировал очередной удар, но сила инерции бросила его к ногам Аленки. Девушка, не сознавая больше ничего, с криком упала на колени и прижала голову молодого человека к груди, словно надеясь защитить его. Рыдания душили Аленку, она и слова не сумела больше вымолвить, но слова уже были не нужны – в это мгновенье Клеверов поверил девушке. Видимо, он решился рискнуть жизнью, движимый лишь единственной целью – разобраться до конца в простой человеческой душе. Грубые руки схватили его, поставили на ноги, а Хансен с довольной ухмылкой вновь приблизился к своей жертве.

От пинка в живот великан-канонир пролетел до самого фальшборта и, судорожно хватаясь за резные перила, сполз на палубу. Ближайший головорез схватился за пояс. Клеверов рванулся из рук пиратов, но опоздал на долю секунды… Нож скользнул вдоль ребер, кровь залила белую рубашку. Но сколько нужно было таких ран, чтобы остановить сильного и мужественного человека, решившего любой ценой довести задуманное до конца? С полдюжины пиратов тут же упали, сраженные беспощадными молниеносными ударами. Об их тела споткнулись еще несколько человек. Началась свалка. Прогремело несколько выстрелов. Дико закричали задавленные и раненые. Привлеченные шумом, из всех помещений корабля выскакивали все новые головорезы. Аленка, замерев, стояла у крышки люка и с ужасом следила за схваткой.

С юта дважды выстрелил маркиз, уложив на месте двоих пиратов. Клеверов ступил прямо в центр толпы головорезов и в несколько секунд нанес полтора десятка ударов – столько же тел легло на дощатый настил палубы. Сумасшедший темп происходящего ошеломил даже таких отчаянных молодцев. Пользуясь минутным замешательством, Клеверов схватил девушку за руку и увлек ее за собой в трюм. С полминуты они бежали по темным коридорам и лестницам, где воздух был наполнен запахами смолы и сырого дерева. Просторная кают-компания оказалась пуста. Вдоль кормовой стены, у раскрытых амбразур, в ряд стояли медные орудия. Молодой человек захлопнул дверь и укрепил ее пушечным прибойником – засовов здесь не было. Окинув взглядом каюту, он быстро подошел к бочкам с порохом, подкатил несколько из них к двери, выбил у первой дно. Где-то на лестницах уже слышались топот и брань пиратов. Клеверов высек искру у одной из пушек, зажег о фитиль все три оплывшие свечи медного подсвечника, взятого со стола, и поставил его у двери, которая уже дрожала под ударами. Затем он также быстро подошел к Аленке, обнял девушку за плечи и бросился вместе с ней в открытую амбразуру.

Уже в воде, поддерживая свою спутницу одной рукой, он стал отчаянно грести другой, стараясь как можно дальше отплыть от корабля. Ему помогало в этом течение, да и дверь продержалась почти целую минуту. А потом разлетелась в щепки, и подсвечник, конечно, упал прямо на порох…

Кормовые надстройки взлетели вверх. В грохоте взрыва потонули отчаянные крики команды и треск ломаемых снастей. На судне начался пожар, и весь экипаж кинулся к шлюпкам, опасаясь, что огонь доберется до крюйт-камеры…

Поначалу Клеверов взял очень быстрый темп. Аленка не умела плавать, но и не мешала своему спутнику, подчиняясь всем его движениям. До берега было не более полукилометра, но молодой человек плыл к далекой песчаной косе, стремясь избежать нового столкновения с пиратами. Вскоре от потери крови Клеверов начал заметно слабеть, и поэтому путь занял почти целый час. Уже в сумерках он вывел Аленку на берег, постоял несколько минут рядом с безучастной дрожавшей девушкой, стараясь справиться с головокружением. Со стороны индейского поселка доносились дикие крики, выстрелы и лай собак. Пожар на корабле прекратился, и даже в вечерней мгле было видно, что почти вся корма разрушена взрывом. Но вода, вероятно, не поступала в трюм, потому что судно без дифферента держалось на воде.

Потом они шли через лес. Мокрое платье мешало Аленке, и она поминутно спотыкалась в темноте о корни деревьев. Клеверов как мог поддерживал ее, хотя и сам, наверное, нуждался в этом. Огни скафа не горели – Крейг погасил их из предосторожности, а сам дежурил у входа с винтовкой в руках.

– Кто?! – крикнул он.

Радостный лай Тера послужил ему ответом.

– Что там за чертовщина, Андрэ? – сбегая вниз, спросил Крон. – Вы что… ранены?

Они вошли в скаф, и Клеверов тщательно закрыл дверь.

– Ступай переоденься, девочка, – сказал он Аленке.

Девушка молча прошла к себе. Клеверов постоял у входа, затем, придерживаясь за стену, добрался до своей каюты. Через минуту следом вошли Князева и бортинженер. Елена ахнула, бросилась снимать с Клеверова окровавленную рубашку. Рана оказалась неглубокой, и ребра были не задеты. Крейг тут же принес аптечку.

– Наложим швы, Андрей Николаевич? – спросила Князева, обрабатывая рану.

– Сумеете?

– Постараюсь, – ответила она, в третий раз перебирая содержимое аптечки.

– Вот только… Ни новокаина, ни морфия…

– Действуйте, Лена, – спокойно сказал молодой человек.

– Будет больно…

– Пустяки.

Елена начала операцию. Крон сел напротив, стараясь занять Клеверова.

– Что там у вас произошло, Андрэ? Вы попытались взять корабль на абордаж и потерпели неудачу?

– Да знаете, с командой не сговорился, – улыбнулся тот припухшими бескровными губами. – За проезд много запросили, мерзавцы…

– Как же с индейцами?

– Пропали теперь мои краснокожие братья, – вздохнул Клеверов, на мгновение стиснул зубы, но тут же справился с собой. – Впрочем, корсарам маркиза тоже надеяться не на что…

– Неужели Березин вызвал сюда пиратов?

– Да, если верить его собственным словам.

– Надо же… Вот негодяй! Да и я не лучше – в друзьях же ходили. Вы хоть расквасили ему физиономию? Хотя, наверное, пришлось иметь дело со всем экипажем? Вот, я думаю, была драка! Корабль наполовину разнесли! Жаль, что я не участвовал. Конечно, пиратам теперь крышка – уехать даже не на чем. Пока будут ремонтироваться – ледостав начнется.

Елена наложила стерильную повязку, и Клеверов прошел в соседний отсек каюты – привести себя в порядок.

– Приготовьте ему молочный коктейль с шоколадом, – посоветовал Елене Крон. – Похоже, много крови потерял. Сейчас Алену приведу, нельзя ей одной оставаться.

Когда Князева принесла высокий бокал, Клеверов уже сидел в кресле, одетый в элегантный синий охотничий костюм.

– Куда это вы собрались? – спросила Елена, подавая бокал. – Вам бы лучше лечь.

– Нельзя, – вздохнул Клеверов.

– Опять что-то надумали? – присев рядом на стул, поинтересовалась Князева.

– На рассвете вы, я и Крейг пойдем к капсуле – ждать больше нельзя.

– Вы бредите, Андрей Николаевич?

Клеверов не ответил, потому что в каюту вошла Аленка. Не поднимая глаз, девушка остановилась перед молодым человеком.

– Вы звали меня, Андрей Николаевич?

– Пришел князь, – сказал Крейг, остановившись на пороге. – Пришел один. Впустить?

– Конечно, – ответил Клеверов и снова взглянул на Аленку. – Сядь, девочка. И не волнуйся: я знаю наперед все, что сейчас скажет мне твой отец, и больше, чем можешь сказать мне ты.

Появился Березин; остановился на минуту в дверях, затем решительно вошел и опустился в кресло. Наступило тягостное молчание. Елена с беспокойством оглянулась на Клеверова. Но взгляд его сделался непроницаемым и бесстрастным.

– Где же ваш приятель маркиз? – спросил, наконец, Крейг.

– Маркиз погиб на корабле, – ответил Березин.

Для человека, рискующего жизнью, держался он неплохо. Клеверов холодно усмехнулся.

– Вы блестящий стратег, князь, – сказал он. – За годы общения с преступным миром я впервые терплю поражение. Все это сделало бы честь любому цивилизованному негодяю. Видимо, я все еще плохо разбираюсь в психологии людей… Итак, князь, вы, конечно, рассудили, что, пригласив сюда маркиза, а затем и меня на его корабль, вы навсегда избавитесь от де Морье? Иначе невозможно объяснить ваше обещание отдать дочь в руки распутного бандита – вы как никто другой знали, что мне не по душе такой финал!

Березин счел за лучшее промолчать. Клеверов, впрочем, не дожидаясь ответа, продолжал, уже не к кому не обращаясь:

– Первой моей мыслью было сбить с ног несколько человек и прыгнуть за борт – течение помогло бы проплыть под водой не менее полукабельтова, а дальше я оказался бы в безопасности, но я взглянул на Аленку и почувствовал, что для девушки происходящее – страшная неожиданность. Поначалу я не оказал сопротивления – просто не знал, как поступить. Это усыпило бдительность пиратов, и в результате на несколько мгновений мне удалось одержать вверх над целым экипажем. Не сомневаюсь, что князь предвидел или, точнее, ожидал подобный исход, и где-то за ближайшей излучиной реки его ждет собственный торговый корабль. Так, князь?

– Да, – с некоторым замешательством ответил Березин.

– И теперь вы пришли за дочерью?

– Да, граф.

– На что вы рассчитывали? На мою снисходительность? Так ведь я сам создаю для себя законы! – голос Клеверова стал ледяным, глаза засверкали. – И элементарная логика говорит о необходимости вашей смерти. Боитесь умереть, князь?

Березин побледнел, руки его задрожали. Видимо, только сейчас он понял, что зашел слишком далеко. Клеверов вдруг засмеялся, и у всех присутствующих мороз по коже прошел от этого смеха.

– Перестаньте, Березин. Вы же мужчина, хотя и аристократ… Умереть с честью – это все, что от вас сейчас требуется.

Он поднялся, подошел к стенному шкафу, сдвинул панель. Там, у самой перегородки, в ряд стояли излучатели, ручные пулеметы и автоматические винтовки. Клеверов выбрал карабин с оптическим прицелом, вложил обойму в магазин, щелкнул затвором. Березин замер, все перестали дышать. Молодой человек еще раз, теперь уже устало, рассмеялся, взглянул на Аленку:

– Девочка, ты, конечно, поедешь с отцом?

– Да, Андрей Николаевич, – прошептала она, опустив голову.

– Ну что же. Ваш выбор, в сущности, единственно правильный, – все так же холодно сказал Клеверов и, оглянувшись на Елену и Крейга, добавил. – Собирайтесь. Проводив князя и его дочь, я сразу отведу вас к капсуле.

IV

Только к утру они подошли к тому участку реки, где против галечного пляжа стояла трехмачтовая шхуна Березина. Князь вынул платок и подал сигнал. С борта тотчас стали спускать шлюпку. Клеверов, бледный и осунувшийся, стоял позади всех. Аленка остановилась подле него.

– Вы простите меня, Андрей Николаевич? – робко спросила она.

– За что, дитя мое? – спокойно ответил он, глядя поверх головы девушки.

– Скорее всего, я буду сожалеть о своем поступке, но поймите меня… Мне страшно после всего этого…

– Я понимаю, для вас все это выглядело сверхъестественным; на самом деле, вы увидели лишь то, что способен сделать человек, в совершенстве владеющий приемами рукопашного боя. Но не будем об этом. Может быть, вы хотите еще что-нибудь сказать?

Девушка наконец подняла голову и взглянула на собеседника. Других людей старят усталость и физические страдания, а Клеверов выглядел еще моложе…

– Сколько вам лет, Андрей Николаевич?

– Разве это важно? – с грустной улыбкой ответил он. – Впрочем, если хотите… Мне тридцать два года, и я старше вас на тринадцать лет.

– Вы так молодо выглядите… Наверное, знаете какой-нибудь секрет?

– Нет. Просто это воздействие системы многосторонней психофизической гигиены. Да вы все это видели…

Девушка взглянула на свой браслет.

– Я должна вам его вернуть?

– К чему? Он ваш, и за вами право воспользоваться им в случае необходимости.

– И вы… придете?

– Конечно. И, хотя я не бог, дитя мое, а самый обыкновенный человек, но в этом мире, если вам будет нужна помощь, я стану сильнее всех на свете.

Подошла шлюпка. Князь, не оглядываясь, сел в нее. Гребцы опустили весла в ожидании Аленки.

– Может быть, когда-нибудь… – начала девушка.

– Нет, Аленушка, – остановил ее Клеверов. – Скорее, никогда.

– Но ведь мы видели с вами… Видели призраков, там, в лесу. Видели друг друга вместе, и мы были также молоды. Это должно еще произойти…

– Ступай, девочка. Тебя ждут.

Аленка, не сводя глаз с молодого человека, медленно отступила к шлюпке. Он молча смотрел на нее широко открытыми глазами – так хотелось запомнить ее милое лицо, золотистые волосы, руки, нежный, чуть наивный взгляд.

Гребцы налегли на весла, и шлюпка отошла от берега.

– Прощайте, Андрей Николаевич! – крикнула девушка.

– Прощай, Аленушка, – ответил Клеверов, остановившись у самой воды.

Вот шлюпку взяли на борт, на судне выбрали якорь и подняли паруса. Делая поворот оверштаг, шхуна окуталась облаком дыма, и над водой пронесся низкий гул. Это, наверное, князь приказал отсалютовать залпом легких бортовых пушек. Течение помогало судну, и уже через несколько минут оно скрылось за поворотом реки.

Клеверов еще долго стоял, скрестив руки на груди, и смотрел в ту сторону. Князева подошла к нему и тронула за локоть.

Он обернулся, и Елена была поражена, потому что в глазах этого железного человека стояли слёзы…

– Сумасшедший! Что же вы делаете с собой! – воскликнула она.

– Молчите, Лена. Не надо, – ответил он, и голос его был тверд.

До полудня они брели по лесной чаще. Клеверов шел впереди с карабином в руках, готовый к встрече с пиратами. Елена смотрела на его прямые сильные плечи и тонкую талию, затянутую в широкий патронташ. За всю дорогу он не проронил ни слова. Крейг и Елена тоже, впрочем, молчали, утомленные бессонной ночью и длительным переходом. Ярко светило солнце – день оказался не по-осеннему жарким.

Клеверов остановился неожиданно, и Елена чуть не налетела на него. Лес расступился, и перед ними открылся поселок индейцев, вернее то, что от него осталось. Кругом среди сожженных домов лежали тела его жителей. Молодой человек постоял, глядя на пепелище, и с жестокой иронией произнес:

– Вот она, Лена… Моя жизнь.

Затем он повернулся и вновь вошел в лес. Елена и Крейг последовали за ним. Шлюпки пиратов все еще стояли у берега. Один из головорезов охранял их. Заметив Клеверова и его спутников, он схватился за ружье, но молодой человек опередил его. Выстрел был снайперским – пирата отшвырнуло на десяток шагов и это поразило даже Крейга, который знал, что у ракетной пули на таком расстоянии страшная сила.

– Садитесь, – бросил Клеверов, сталкивая шлюпку на воду.

Он взялся за весла. Несколькими сильными взмахами отгреб от берега. Тер, сидевший у ног хозяина, вдруг зарычал – от яра донеслись дикие крики – озверевшая толпа бежала к оставшимся лодкам.

– Они догонят нас, – с тревогой проговорил Крейг.

Ударили первые выстрелы. Отлетел кусок борта, треснула лопасть весла, но остальные пули прошли далеко стороной – такие, видно, это были стрелки, да и расстояние уже превышало прицельную дальность кремневых ружей. Пять оставшихся шлюпок, набитых пиратами, отошли от берега. В каждой из них за весла село по двенадцать-четырнадцать человек, еще столько же подбадривало их криками, и в результате лодки пошли стрелой.

– Я помогу вам, Андрэ? – спросил Крейг.

Тот не ответил; впрочем, и весел у них больше не было. Елена с ужасом смотрела на приближающихся пиратов. Уверенные, что жертва не уйдет, те уже не стреляли, а лишь бранились и орали на всю реку. Клеверов греб как одержимый, сквозь куртку проступило темное пятно – из раны пошла кровь. Противоположный берег приближался, и скоро стало ясно, что они достигнут его раньше преследователей. И только когда шлюпка входила в прибрежные заросли, Елена заметила маленький ялик. Клеверов уже прыгнул в воду и повел лодку сквозь тростник.

– Андрей! – предостерегающе крикнула Князева.

Пуля ударила в привальный брус шлюпки. Клеверов не стал стрелять. Ближайший пират, получив пинок в живот, со стоном перегнулся пополам и пошел куда-то в сторону. Другого страшным прыжком свалил Тер. Третьего Клеверов сшиб ударом приклада.

– Идемте же! – крикнул он.

Его спутники не заставили себя дважды просить. Путь лежал сквозь густые заросли ивы, а дальше куда-то в гору.

– Быстрее! – подгонял их Клеверов, хотя они и так спешили как могли.

Нелегко было бежать по болотистой почве поймы, но на подъеме стало куда труднее. А преследователи не отставали и даже успевали перезаряжать ружья прямо на ходу, потому что многие из них выпускали пулю за пулей, да только все они ложились далеко.

Елена начала задыхаться, Клеверов тянул ее за руку, но это мало помогало. Крейг вскоре тоже начал выбиваться из сил.

– Быстрее же! – просил их молодой человек. – Еще два-три километра.

Потом он вдруг остановился на каменистом уступе, оглянулся на пиратов и покачал головой.

– Они догонят нас, – тихо сказал он, повторив слова Крейга.

Преследователи развернулись в цепь.

– Что же делать? – тяжело дыша, спросил Крейг.

Клеверов улыбнулся, глядя на измученную Елену. Сам он выглядел неплохо, только бледен очень от потери крови, но дыхание ровное, а движения быстры и легки, словно и не было ранения.

– Дальше вы пойдете одни, – ответил он и указал на сверкающую серебристую точку между двух огромных холмов. – Капсула видна невооруженным глазом, а здесь единственное место, где можно задержать этих парней. У вас еще есть минут пять. Отдохните чуть-чуть и ступайте. Аппаратура надежна и проста, привести ее в действие сможет и ребенок. Все материалы в грузовом отсеке. Передайте привет Вейчлу и его подруге…

– Зачем этот героизм, Андрей? – заговорила Елена. – Вы же погибнете, приняв безумный бой с сотней бандитов.

– Нет, Лена, – насмешливо и снисходительно улыбнулся Клеверов. – На моей стороне тысячелетний опыт земных войн и эти разбойники для меня просто грубые и невежественные дети, которых еще долго учить уважать старших. Я постараюсь не убивать их, насколько это будет возможно, но задержу до старта капсулы; бой этот не последний в моей жизни и худшее, вероятно, еще впереди. Но знаю – во мне достаточно сил, чтобы вынести все ужасы жизни. Давайте прощаться.

Елена подошла ближе, заглянула ему в глаза.

– Знаете, Андрей, мне всегда хотелось, чтобы вы стали счастливым. Не в моих это силах… Наверное, лишь я одна разглядела за иронией и железной волей вашу ранимость… Помните, там на Земле, если нам еще суждено увидеться, вы найдете во мне верного и искреннего друга.

– При других обстоятельствах вы, Крон, могли бы мне стать другом, а вы, Лена, – он снова улыбнулся. – Кем-то большим…

– Я всегда был уверен, что вы отличный мужик, – заверил Крейг. – Жаль, что я так и не смог подобрать ключа к вашей душе.

– Вы обещаете, что останетесь живы? – спросила Князева, кладя руки на плечи молодого человека, и, не дожидаясь ответа, задала очередной вопрос. – Можно?

Потом она молча целовала его в глаза, губы, лоб, охваченная безграничной нежностью. Затем медленно отступила, совсем как Аленка несколько часов назад, не отводя глаз.

– Я долго не желал признаться самому себе, – задумчиво произнес Клеверов. – Но вы оба стали мне так нужны…

– Вы теперь останетесь совсем один?

– Кто знает, может быть… Прощайте!

Крейг пожал ему руку, и они с Еленой, оглядываясь, быстро пошли по едва заметной тропинке вниз. Ударили новые выстрелы, но Клеверов даже не взглянул в сторону пиратов. Он смотрел поверх зеленого ковра леса, смотрел туда, где находилось море. И Елена поняла, что он видит не вершины деревьев, а безбрежную синюю даль океана и трехмачтовую шхуну, уходящую за горизонт. Он стоял неподвижно, неизменно прямой и стройный, а у ног его сидел Тер.

– Вы вернетесь к нам? – крикнула Елена.

Шумела листва, грохотали выстрелы, и они не расслышали ответ – слишком далеко успели отойти. А когда уже преодолели половину пути до капсулы, услышали, как среди глухих раскатов кремневых ружей часто-часто, все убыстряя темп, застучал полуавтоматический карабин Клеверова.

Прошло около четверти часа, и вот маленькая серебристая точка превратилась в ослепительную звезду, и с земли до самого Солнца поднялся столб огня.

Спустя несколько недель «Квант-141» успешно достиг Земли. Доставленные им материалы вызвали сенсацию, равно как и недоумение большинства специалистов. Требовались новые исследования, но выведенные Клеверовым формулы носили частный характер, и все попытки внести обобщение успехом не увенчались. Гран Вейчл, тем не менее, поклялся любой ценой отыскать маленькую красную звезду, где находился пространственно-временной коридор, и поэтому еще долгие годы водил в сверхдальние рейсы звездные корабли. Но знаменитый астронавт не сдержал слова, может быть потому, что ему помешала смерть. Вейчл умер от лучевой лихорадки – болезни с которой он тайно боролся почти половину века.

Елена и Крон, стараясь разобраться в основных положениях модели пространственно-временного континуума, предложенной Клеверовым, несколько лет изучали архивы. И только уже потеряв надежду, они, наконец, обнаружили в одной из старинных хроник упоминание об искуснейшем фехтовальщике и превосходном стрелке, одном из самых образованных людей своего времени, графе Андрэ де Ла Клер. Историк упомянул, что внешность графа заслуживала внимания, но не приложил его словесный портрет, так что трудно было судить, о каком человеке шла речь. Несмотря на упорные поиски, найти больше ничего не удалось. При редких встречах Елена и Крон всегда вспоминали Клеверова. Говорили о странной, непонятной, неизмеримо глубокой и в чем-то удивительно, почти сказочно прекрасной человеческой душе.

И только через десятилетия, уже будучи людьми преклонного возраста, они узнали о его дальнейшей судьбе…

Конец первой книги

Content

Константин Колчигин
Ранняя осень. Книга первая. Изгнанник

Предисловие

Пролог

Глава первая

I

II

III

IV

V

Глава вторая

I

II

III

IV

V

Глава третья

I

II

III

IV