Sasha S

Настя

(Сказка для юных девушек и не только)

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Сразу хочу сказать любителям чистой эротики и правильного секса, вознамерившимся читать эту историю: до свидания. Здесь вы можете найти такое, что вам вряд-ли понравится — вещица вышла неожиданно бойкая. В ней собраны понемногу почти все мыслимые направления сексуальной фантазии — за исключением, пожалуй, некрофилии (Но это — уже совсем другая история :) ). Остальные же пусть знают, что несмотря на обилие литературных деталей и шокирующих «жизненных подробностей», данный рассказ является всего лишь некоей условностью, фикцией, наполненной всевозможными фантазмами, почерпнутыми мною отчасти из собственной головы, отчасти из англоязычных «произведений» подобного рода. Не стоит поэтому придираться к мелочам и выискивать несоответствия с реальностью в событиях и поведении персонажей. Девушки Насти на самом деле не существует (а если таковая где-нибудь и есть, то мне о ней ничего не известно). Имя взято мной скорее из-за сходства с английским словом NASTY (противный, отвратительный). Простите за цинизм. И приятного вам времяпрепровождения :).

P. S. Критика в адрес автора или действующих лиц истории не принимается. За последствия любых попыток подражания персонажам истории в их действиях автор никакой ответственности не несет :)

ЧАСТЬ 1. ЛЮБОПЫТСТВО

В нашей жизни всегда есть место подвигу. Это Настя поняла довольно рано. Еще в детстве она прочла книжку «Как закалялась сталь» и тогда ее поразило, на какие муки готов пойти человек по собственному желанию. Но она никогда не думала, что в будущем это будет касаться и ее самой.

В том году в городе N открылся первый секс-шоп. Для народа это было чем-то новым из западной жизни. Анастасия тогда готовилась к своей первой летней сессии в институте — забавная пора, когда занятия уже окончились, а экзамены еще и не думали начинаться — до первого было еще полторы недели. Родители Насти на полмесяца уехали в другой город, поэтому она со своей одногруппницей, Таней, взяв по учебнику и подстилке, каждое утро отправлялись на пляж, чтобы позагорать и, если получится, поучиться. Учиться обычно не получалось, но это их мало смущало — времени было еще много. В этот день их путь проходил как раз мимо этого магазина, и подруги решили туда зайти.

На витринах магазина, как и положено, присутствовали всевозможные заменители человеческих половых органов, сексуальное белье и обувь, плакаты и открытки откровенного содержания. У Татьяны все это вызывало то улыбку, то откровенный смех; Настя же думала совсем о другом. В то время у нее еще не было парня, о сексе она знала только по нескольким порнофильмам из видеотеки да по рассказам более опытных подруг. Она завидовала им, завидовала той же Тане с ее независимостью и умением общаться с парнями. Они же в ответ подтрунивали над нею, по праву считая ее еще ребенком в подобных делах. Она любила смотреть на красиво одетых подруг, представляя себя на их месте, мысленно одевалась как они, говорила как они. Как и все девчонки, в детстве подолгу вертелась перед зеркалом в больших еще для нее маминых платьях и туфлях, представляя себя взрослой и привлекательной. Она и была привлекательной — красивое овальное лицо, русые волосы, которые она иногда заплетала в короткую косичку, выразительные глаза, чувственный рот со спелыми губками. И фигура у нее была неплохая. Только сама она этого не понимала, считала себя гадким утенком. И в реальной жизни была скромной и замкнутой девушкой. Но теперь она чувствовала нечто гораздо более сильное. Она не могла понять, что удерживает ее в этом магазине, но ясно ощущала для себя привлекательность этого места. И когда они покидали лавку, у нее было такое чувство, словно тут осталась навсегда какая-то часть ее самой.

На следующий день Таня позвонила ей и сообщила, что сегодня занята и на пляж не пойдет. Ничего не поделаешь, Настя собрала вещи и пошла сама. На этот раз она намеренно выбрала тот путь, что вел мимо секс-лавки. Непреодолимое желание затянуло ее внутрь заведения. Снова тот же полумрак, спертый воздух со специфическими ароматами. Продавец спросил ее, не хотела бы она что-нибудь приобрести. Она ответила, что не знает. Тогда продавец посмотрел на нее недоверчиво и спросил, совершеннолетняя ли она. Ее этот вопрос настолько задел, что она в запале заявила: «Еще бы!». Продавец сказал, что у него есть для нее нечто особенное. «Это из новых поступлений… Только для совершеннолетних, так что…» Настя решила, что он ей не доверяет, поэтому сказала спокойно, словно каждый день тут что-нибудь покупала: «Давайте, заворачивайте…». Продавец назвал сумму — это было на удивление недорого, и такие деньги у Насти нашлись. Схватив покупки, девушка пулей вылетела на улицу, провожаемая многозначительной ухмылкой продавца.

Естественно, что ни на какой пляж она уже не пошла, а вернулась домой с горящими щеками и одной мыслью в голове: «Какая же я дура все-таки». Дома она забросила пакет с покупками далеко в угол, и целый день о нем ни вспоминала. Только к вечеру любопытство разобрало ее, и она вскрыла упаковку. В первой коробке оказались черные кружевные трусики, пара тонких темно-коричневых нейлоновых чулок и черный поясок к ним. Настя до этого не носила ничего подобного, ей захотелось это примерить. У нее в голове промелькнула мысль, не стоит ли вернуть все это в магазин, но она убедила себя, что это будет выглядеть очень глупо. Итак, надев трусики и поясок, она натянула чулок сначала на одну, а затем и на вторую ногу, подцепила их к пояску, и в таком виде прошлась перед зеркалом. Это было довольно странно, но она себе в таком виде понравилась. Проведя рукой по обтянутой чулком правой голени, она ощутила кроме упругой шелковистости нейлона еще что-то, чему она не смогла подобрать название. Со вновь раскрасневшимися щеками она стала распаковывать вторую коробку. В ней оказалась пара импортных туфель на высоком каблуке. Нет, даже не на высоком — на высоченном. Изящные полностью черные лакированные туфельки (за исключением ярко-красных стелек из мягкой и ароматной кожи) опирались на шпильку длиной 6 дюймов (так было написано на упаковке). Прикинув в уме, Настя решила, что это что-то около 15-ти сантиметров. Самые высокие каблуки, которые она когда либо носила, не достигали и четверти этой высоты. Она вдруг испугалась, что наугад выбрала не свой размер. Она попыталась найти на упаковке цифру вроде 37 (ее собственный), но размер на упаковке был необычным, из одной цифры. Тогда она сделала самую естественную в создавшейся ситуации вещь — просто примерила одну туфлю. Ее ступня с легкостью проскользнула внутрь, пальцы удобно устроились в остром носке, задник мягко, но уверенно зафиксировал пятку — туфля подошла! Носки туфель были довольно глубокими, так что из под кожаного обреза выглядывали только края щелей между пальцами ноги, смутно различимые в дымке, создаваемой блестящим нейлоном. На заднике туфли Настя обнаружила плотную петлю, назначение которой ей было сперва непонятно. Поискав в коробке, она нашла еще два кожаных ремешка, каждый шириной в три Настиных пальца, с хитроумными застежками. А-а, поняла Настя, эти ремешки нужно продеть в петельки и застегнуть над лодыжками. Проделать это оказалось парой пустяков. Надев вторую туфлю, Настя прислушалась к своим ощущениям — непонятное чувство усилилось.

Настя встала и, пошатываясь, снова прошлась перед зеркалом. У нее были стройные ноги, а сочетание нейлона и высоких каблуков сделало их божественными. Широкие ремешки, обтягивающие щиколотки наподобие браслетов и поблескивающие металлом застежек, придавали картине особый шарм. Ходьба на таких высоких каблуках сопровождалась тихим цоканьем, отдаленно напоминавшим цокот лошадиных копыт по мостовой. Девушка улыбнулась подобной аналогии.

Налюбовавшись вдоволь видом своих ног, она принялась открывать третью коробку. Вот в ней-то как раз и были самые непонятные предметы. Во-первых, бюстгалтер. Черный, плотный, с острыми металлическими шипами на месте сосков, с застежкой спереди. Вместо обычных шлеек на плечах бюстгалтер имел что-то наподобие ошейника с похожими шипами по всей длине и застежкой, к которому сходилось по две шлеи спереди, от грудей, и сзади. Аналогию с ошейником усиливало наличие на задней стороне этого обруча массивного кольца, словно предназначенного для поводка. Такого Настя не видела даже в тех немногих порнофильмах, которые ей довелось посмотреть. Но несмотря на это, вещь возбуждала ее — да, именно возбуждала, теперь она точно знала, как описать свои ощущения. Сняв с себя блузку и лифчик, Настя пропустила руки под плечевыми поворозками, и, сомкнув твердые чашки на груди, защелкнула хитроумную застежку. Ее спелые груди утонули в отведенных им углублениях, и Настя почувствовала, как каждый из сосков плотно обхватило что-то холодное и острое. Несмотря на мимолетное чувство страха, возбуждение девушки лишь еще больше возросло. Она прикоснулась к металлическим шипам на вершине каждой из полусфер — холодный металл передал вибрацию от ее прикосновения соскам, и те сладостно заныли.

Настя почувствовала, что у нее стало влажно между ногами, дыхание участилось и стало глубже. Проведя руками по взмокревшим трусикам, она почувствовала на пальцах нечто липкое, тягучее. Вместе с тем ощущение прикосновения в этом месте всколыхнуло в ней волну томительного предвкушения чего-то невероятно приятного.

Настя лихорадочно развернула последний сверток из третьей коробки. В нем оказался длинный, около 20-ти сантиметров, черный предмет, трех-четырех сантиметров в диаметре. Он блестел, и, вероятно, был сделан из какой-то упругой пластмассы, потому что довольно легко гнулся и сдавливался. Он состоял из двух частей — одна, потоньше, была вставлена наподобие пробки в другую, которая была чем-то вроде эластичной толстостенной трубки с ребристыми стенками и продольными складками. Вместе с этим предметом в свертке была инструкция. Язык был сложен для понимания, но поясняющие рисунки довольно откровенно поясняли, каково его назначение. Настя не могла поверить своим глазам — неужели это нужно засунуть в задницу!? От мысли об этом у нее еще больше взмокло между ног, лицо окунулось в жар, а дыхание стало таким глубоким, словно ей не хватало воздуха. Она уже забыла, что одета подобно самой грязной шлюхе из тех, о которых ей доводилось слышать, о том, что груди ее заточены в возбуждающем капкане, шея — в ошейнике, а ноги — в туфельках-кандалах на самых высоких каблуках, что она знала за свою жизнь. Теперь ее беспокоила только одна мысль — зачем и как? Приподнявшись с кровати на негнущихся от волнения ногах она прошла в ванную, цокая каблучками. Там в аптечке нашла коробочку с вазелином, о котором было сказано в инструкции. Это было словно наваждение, и Настя уже не могла себя контролировать. Вязкое масло покрывало предмет неровным скользко-липким слоем. Когда с этим было покончено, Настя вернулась в свою комнату, и, став перед зеркалом, чтобы лучше видеть, сняла трусики и начала.

Сперва ей было неприятно, даже немножко больно, но затем пошло легче, ребристые края предмета заскользили внутрь, и вот уже весь предмет оказался внутри нее. Снаружи остался только ограничитель — воронкообразное утолщение на одном из концов предмета, в центр которого была вставлена внутренняя «пробка». Она глянула на себя в зеркало — раскрасневшееся лицо, растрепанные светло-русые волосы до плеч, ноги в чулках и на каблуках не смыкаются из-за появившегося меж ними лишнего предмета. В заднем проходе — искусственный член. Какая стыдоба, боже мой, подумала Настя. Почувствовав, что по правой ноге медленно стекает что-то теплое, она поймала рукой каплю и провела рукой вверх, по мокрому следу. Добравшись рукой до щели спереди между ног, Настя ощутила дикую волну сладострастия, сопровождавшую каждое движение ее руки в том месте. Вторая рука непроизвольно потянулась к грудям, чтобы повторить то сладостное томящее ощущение в сосках. И тут ее настиг оргазм — дикий, неистовый, от которого ее согнуло пополам, ноги сразу сделались ватными. Не успев ухватиться рукой за что-нибудь устойчивое поблизости от себя, Настя с полузакрытыми от неги глазами зашаталась на дрожащих ногах и рухнула на пол. Оргазм продолжался целую вечность. Девушка лихорадочно массировала одной рукой клитор, а другой — то, что еще недавно было ее сосками, а теперь стало двумя стальными жалами на плотной поверхности бюстгалтера. Упругий нейлон чулков скользил по лакированному паркету, а носки и каблуки туфель бились об ножки стоящего рядом кресла в хаотичном ритме, в котором вздрагивали стройные ноги Насти. А сзади, между порозовевшими ягодицами, в такт конвульсиям ее экстаза, натужно сокращался задний проход вокруг инородного тела. В какой-то момент в предмете произошел щелчок, от которого распирающее давление сзади между ног усилилось, но это лишь подстегнуло Настин оргазм, который с новыми силами навалился на нее, покрыв невыносимо приятной, мягкой и оглушающей мглой опустошения…

ЧАСТЬ 2. ХОЖДЕНИЕ ПО МУКАМ

…Ее пытали, за ней гнались уродливые чудовища, покрытые слизью и плесенью, она убегала от них по узким извилистым темным ходам, наполненным зловонием и грязью, отвратительно чавкающей под ногами. Она спотыкалась, падала в эту грязь, вновь подымалась и бежала дальше, с ног до головы перемазанная в этой дурно пахнущей жиже. От мучительного бега ноги невыносимо ныли, особенно ступни. А за спину и руки ее уже хватали скользкие когтистые пальцы, оставляя на теле глубокие болезненные раны…

Внезапно она проснулась от трели телефонного звонка. Первым, что она увидела, была люстра под потолком ее комнаты. Ее ступни и груди ныли, сзади пониже спины саднило. Она попыталась подняться, но что-то не давало пяткам упереться в пол. Она приподнялась на локтях и только тут увидела, что лежит на полу в своей комнате, одетая в чулки, туфли и бюстгалтер. Именно высокие каблуки туфель и мешали ей подобрать по себя ноги. Она перевернулась на бок и хотела сесть, но тупая боль между ягодицами остановила ее. Она провела там рукой и нащупала упругое основание пластикового «инструмента». Теперь она вспомнила все. Да, она довела себя до первого в ее жизни настоящего оргазма, и после этого уснула. Уснула во всем том, что на себя нацепила — чулках, туфлях, бюстгалтере с «ошейником» — и, что еще ужаснее, с тем, что в себя вставила. При этой мысли ее начало тошнить, и она с силой подавила этот позыв. Телефон меж тем прекратил звонить. «Я грязная шлюха», — подумала Настя. — «Нет, даже не шлюха, а ненормальная, идиотка. Ни один нормальный человек не додумался бы до такого». Кое-как поднявшись на ноги — боль в ступнях при этом ощутимо усилилась — Настя подошла к дивану и села. Села полубоком, опершись на левый локоть, потому что прямо сидеть она теперь не могла — мешал «инструмент» внутри нее. Первым ее порывом было снять с себя все это, выбросить, а затем помыться под душем и забыть навсегда об этом дурацком происшествии. Она начала с туфель. Чтобы снять их, нужно было расстегнуть маленькие замочки на ремешках, охватывавших ее лодыжки. Но не тут-то было — замочки не поддавались. Тогда Настя ухватила свою правую ногу за каблук туфли и, как смогла, подтянула ее к себе, чтобы рассмотреть, что же там случилось. И только тут она заметила на защелке маленькое отверстие. Замочная скважина! Ей нужен был ключ, чтобы избавиться от злосчастной обуви. Она доковыляла до вскрытых упаковок, стала перетряхивать их в поисках ключа или чего-то, хоть отдаленно напоминавшего ключ. Ничего. Только бумага и картон. От страха у Насти засосало под ложечкой. Ей было знакомо подобное ощущение, когда она в первом классе потеряла ключи от дома, и не знала как попасть домой. Но только теперь ситуация была несколько хуже. Безучастно глядя на свои стройные ноги, девушка непроизвольно провела рукой по груди и ощутила все ту же прохладную сталь и все то же томительное давление на соски. Но теперь это ее испугало. Она попыталась снять с себя этот проклятый бюстгалтер, но тут ее ждала та же проблема — та застежка, которая соединяла между собой чашечки для грудей, теперь не хотела открываться. Теперь Таня уже различала и на ней маленькую дырочку для ключа. То же было и с «ошейником». «Та-ак, приехали», — подумала Настя. — «Душ откладывается». Подумала и сама удивилась, откуда у нее взялись силы для черного юмора. «А впрочем», — решила она, — «все это можно разрезать и снять по частям. Займусь этим позже: главное — решить основную проблему». Распирание в заднем проходе не давало ей покоя, и она осторожно, держась за стены, пошла в ванную, чтобы избавиться от этой идиотской штуковины. Вот тут ее ждало самое ужасное потрясение — «инструмент» не вынимался! То есть он засел там как влитой и не хотел даже шевелиться. Пока Настя, сидя на краю ванной и постанывая, пыталась извлечь из себя эту пластмассовую гадость, ее разобрало во второй раз. Все тело свела томная судорога, глаза заволокло пеленой, сквозь которую она наблюдала, как ее ноги беспорядочно скользят каблуками по кафельному полу. Анус вокруг «штуковины» болезненно сжимался, что доставляло Насте несказанное удовольствие. В конце концов она едва не упала внутрь ванной, рискуя свернуть себе шею. Когда экстаз отошел, девушка принялась осторожно ощупывать пластикового «мучителя». Нащупав по краю наружной части металлическую пластинку с дырочкой посередине, Настя поняла, что попалась всерьез. При этом все у нее внутри оборвалось — что теперь будет с ней, правильной девочкой, прилежной студенткой, любимой дочерью… Какое позорище! Нет, это невозможно… Но это уже случилось. И случилось именно с ней. Настя на четвереньках добралась до кухни, взяла со стола нож и принялась резать тесемки, удерживающие бюстгалтер — те не поддавались. Она затупила нож о петли и ремешки, которыми, как кандалами, она была прикована к туфлям. Тот же результат. Очевидно, что материал, из которого были изготовлены эти вещи, был практически неповреждаем. Возможно, это было нечто вроде кевлара, из которого теперь делают бронежилеты. Она попыталась открыть замки при помощи шпильки, но у нее ничего не получалось, и она решила, что, еще чего доброго, сломает замки, и тогда уже никакой ключ не подойдет. Попытавшись снять бюстгалтер через голову, она едва не закричала от боли — соски ее грудей словно намертво вросли в чашечки мерзкого нагрудного изделия. Боже мой, думала она, что же ты наделала с собой, Настенька, во что ты превратилась?.. И слезы ручьем полились из ее больших карих глаз…

Спустя несколько часов, опустошенная, она лежала на своем диване и перелистывала инструкции, что прилагались к этим дьявольским вещам. Инструкции, которые она не удосужилась просмотреть как следует, пока было еще не поздно. Из полупонятных для нее английских надписей при помощи словаря она поняла, что из трех коробок, купленных ею, две относились к одному набору под названием «Узница по своей воле» или что-то вроде этого. В комплект должен был входить еще набор ключей, которые-то она как раз и не купила. Почему продавец не предупредил ее — не знал ли сам об этом, или же намеренно захотел сыграть злую шутку над глупой девчонкой — Настя этого не знала. В любом случае, единственным выходом для нее было снова пойти в ту лавку и достать ключи к своим «кандалам». Но как, она ведь едва может ходить? И потом сейчас на дворе темно, лавка наверняка закрыта, и потом… Тут она осознала, что давно хочет в туалет. По-большому. Живот сводили болезненные спазмы. Она в ужасе схватила инструкцию к той самой штуке у нее в заднице — может ли быть, что она больше не сможет… В спешке она перелистывала схемы, объясняющие, как вводить «прибор» в задний проход, как он самостоятельно, под воздействием сокращений ануса, расправляется внутри подобно бутону, не давая извлечь себя оттуда. Вот схема, показывающая, как он приводится в исходное состояние ключом…

Наконец она нашла то, что искала — внутренняя часть пластикового фаллоса попросту вывинчивается, создавая при этом суженное подобие заднего прохода. После отправления нужды затвор ввинчивался обратно, словно нарезная пробка. Добравшись до туалета, Настя поняла, что без клизмы у нее ничего не выйдет. В сознательном возрасте Настя никогда не пользовалась клизмой, поэтому эта процедура была для нее вдвойне грязной и унизительной. Положение осложнялось несоответствием диаметров кончика клизмы и пластиковой «трубы» в ее заду. В конце концов Настя справилась с этим довольно оригинальным способом: взяв резиновый шланг от старой стиральной машины, один конец она вставила туда (благо диаметр как раз подошел), а второй просто надела на кран и открыла воду. Пока холодная вода наполняла ее, затрудняя дыхание, она предавалась размышлениям относительно ее безрадостного будущего. Как ей добыть ключи, чтобы освободиться от этой напасти? Успеет ли она сделать это до экзаменов и приезда родителей? Как ей показаться на улице в таком виде и сможет ли она вообще передвигаться по улице в таком состоянии? Да что там, как ей пережить эту ночь? Может быть, позвонить Татьяне и посоветоваться с ней? «Да ты что, с ума сошла», — упрекнула себя Настя за глупую мысль. — «Да проще пойти в деканат и рассказать обо всем сразу декану». Может, вызвать скорую? Ей сразу вспомнились жуткие рассказы однокурсников, работавших на скорой, про голубых, сующих в зад всякую дрянь и вызывающих потом неотложку. Ее передернуло от мысли, что она оказалась сейчас на их месте. И потом, что врачи смогут сделать? Эти размышления настолько утомили и расстроили ее, что, покончив с неприятными делами, Настя выпила таблетку анальгина и завалилась спать на диване в гостиной, свернувшись калачиком под теплым пледом.

Утро принесло ей новые мысли и новые ощущения. Всю ночь ей снились кошмары, но проснувшись, она все сразу позабыла. Осталось только смутное чувство душевного и физического дискомфорта. Сперва она решила, что это объясняется плохим сном. Потом удивилась, почему она спит не в своей постели. Но когда скинула плед и увидела себя под ним в сексуальном белье и туфлях, сразу мрачные воспоминания захлестнули ее. Однако в ярком солнечном свете вчерашние проблемы представились ей не настолько пугающими. Выход из ситуации был, пусть и непростой, и то, сможет ли она им воспользоваться, зависело в первую очередь от нее самой. Для начала ей нужно поесть — она не ела почти сутки. Она поднялась с дивана — боль в ногах была ощутимой, но терпимой. Груди и промежность также давали о себе знать, но все это можно было терпеть. Неразрешимых проблем с естественными потребностями, как выяснилось, не было. Ей необходимо достать ключи. Для этого ей нужно добраться до магазина. И она сделает это, как только сможет.

Она прошла только половину пути до кухни, как дьявольские причиндалы напомнили о себе по-настоящему. При каждом шаге «инструмент» вызывал болезненно приятное сокращение меж ягодицами, соски грудей подавали томительно-сладостные импульсы, ремешки сдавливали щиколотки, а ошейник — шею. Все это вместе взятое снова привело ее на порог экстаза. Ее захлестнула волна жара, грудь вздымалась часто и тяжело, отчего в сосках усилилось ощущение распирания, а влажное местечко между ног набухло, половые губы раскрылись. Настя еще не успела сообразить, в чем дело, а ее правая рука уже потянулась к низу живота и парой решительных движений довершила дело — снова невероятное ощущение удовольствия, дрожь и слабость в ногах, веки сами собой смыкаются в томной неге. Девушка едва удержалась на ногах, ухватившись рукой за дверной косяк. И опять опустошение, нежелание куда-либо идти и что-то делать. Чуть ли не ползком добравшись до кухни, Настя сидела некоторое время в сладостном оцепенении, а затем, словно опомнившись, стала готовить себе нехитрый завтрак. Да уж, добраться до лавки будет очень непросто. А если такое случится с ней прямо на улице? И не один раз, а через каждые двадцать метров? Потом, рассудив здраво, Настя решила, что такого быть не может — она понаслышке знала, что человек не может испытывать оргазм бесконечное количество раз подряд — рано или поздно запас внутренних «наркотиков» истощится. Следовательно, все, что ей нужно сделать — это «разрядить» себя по максимуму перед походом в эту проклятую лавку. Тем более, что ей все равно нужно хоть немного поучиться ходить на таких высоченных каблуках, с которых она сейчас может упасть в любой момент. Теперь другая проблема — Настя не могла показаться в таком виде на улице. Обычная ее одежда не скроет ни этих кошмарных туфель-шпилек с «браслетами», ни шипов бюстгалтера, ни ошейника. Значит, ей придется подобрать себе соответствующий гардероб для этой «прогулки».

Позавтракав на скорую руку и умывшись, Настя занялась приготовлениями. Прежде всего, она взяла обычный лифчик, туго набила его чашки ватой и одела поверх своего «шипастого» бюстгалтера. Потом она отыскала в мамином гардеробе плотный темно-зеленый свитер-водолазку с высоким воротником. Натянув его на себя, она повращалась перед зеркалом — груди словно увеличились раза в полтора, однако шипы не проглядывали. Если поднять воротник до подбородка, то ошейника не было заметно спереди, однако кольцо сзади явно проступало, острия шипов пробили шерсть и торчали наружу, поблескивая хромированной сталью. Чтобы скрыть все это, Насте пришлось повязать шейный платок поверх воротника. Затем она нашла старую мамину юбку — длинная, до земли, черная, она была сделана из тяжелого бархата и оставляла открытыми только носки туфель. В ней явно будет очень жарко, но ничего другого не оставалось. Настя решила не поддевать трусики, чтобы не увеличивать раздражение в области промежности и чтобы было не так жарко. Глянув на себя в зеркало, она поняла, что похожа на кормящую грудью монашку. Для полноты картины не хватало только соответствующего головного убора. Хорошо же она будет выглядеть в таком виде в тридцатиградусную жару. Но сейчас ей было не до смеха. Тут зазвонил телефон. Настя по привычке сделала несколько нормальных шагов в направлении аппарата, но, неловко поставив ногу и зацепившись за край юбки, упала. А поднявшись, поняла, что слегка подвернула правую ногу. Присев на диван и потирая правую лодыжку, девушка сняла трубку. Звонила Таня. Спрашивала, как быть с сегодняшним пляжем. Стараясь, чтобы голос звучал как можно естественнее, Настя сказала, что сегодня она, наверное, будет занята и никуда не пойдет. Видимо что-то в Настином голосе выдало ее, потому что Татьяна недоверчиво переспросила: «Ты не заболела случайно? У тебя голос какой-то странный сегодня». Настя захотела рассказать подруге обо всех своих злоключениях, но вовремя сдержалась. Вместо этого сказала, что ничего страшного, немного простыло горло, но это скоро пройдет… «Хотелось бы мне верить, что это действительно скоро пройдет», — с сарказмом подумала она про себя. Попрощавшись с подругой и положив трубку, Настя осторожными шагами вернулась к зеркалу. Она явно не хотела, чтобы ее кто-нибудь узнал в таком виде. Поэтому она добавила к своему «костюму» солнцезащитные очки. Не бог весть что, но лучше чем ничего, подумала она.

Следующие два часа ушли на тренировку. Настя ходила перед зеркалом взад-вперед, стараясь держаться как можно естественнее. В конце концов, манекенщицы на подиуме тоже носят такие каблуки, а чем она хуже их? Но они и учатся этому дольше. И никто не начинает с ТАКИХ каблуков! Ноги ныли, особенно подвернутая правая, кончики пальцев на ногах онемели и ей пришлось массировать их прямо сквозь туфли. Это помогло. Кроме того, за это время Настя еще три раза испытала оргазм — к последнему она уже была настолько готова, что лишь едва пошатнулась, стоя на месте, когда он пришел. Ощущения были уже значительно слабее первых, и это ее успокоило. Поработав над собой еще немного и нанеся на усталое лицо поверхностный макияж, Настя решила, что откладывать поход дальше не имеет смысла. Поэтому, сложив в сумку все деньги, что она нашла дома, девушка вышла на лестничную площадку.

Когда она закрывала за собой дверь, у нее было такое ощущение, словно она сжигает за собой мосты. Переборов минутный приступ страха, она стала спускаться вниз по ступенькам. Она жила на шестом этаже, лифт не работал, и ей предстояло довольно серьезное испытание. Неприятности начались сразу же. Каблучки цеплялись за ступени, поэтому спускаться приходилось полубоком, издавая при этом громкие цокающе-скребущие звуки. Вдобавок в грудях и между ног снова начало зарождаться то самое томительное ощущение, которое в конце концов должно было перейти в экстаз. Она серьезно подумала о том чтобы вернуться, но отбросила эту мысль. Со всем этим пора кончать, и чем быстрее, тем лучше.

Когда она проходила по лестничной площадке этажом ниже, щелкнул замок двери квартиры, которая как раз находилась под Настиной. У девушки перехватило дыхание: «Только этого не хватало!». Дверь распахнулась, и в дверном проеме показалась их соседка, Антонина Павловна. Она держала в руках авоську: вероятно, собиралась в магазин. Настя отвернула голову и пыталась пройти мимо, словно та ей незнакома. Но не тут-то было. «Настюша, здравствуй!» — Скрипучий голос старой матроны прозвучал за спиною бедной девушки подобно грому. — «А я тебя сразу и не узнала. Отчего не здороваешься?» Настя нехотя кивнула. Соседка продолжала: «А ты куда идешь, милая? Подожди, сейчас дверь прикрою, и пойдем вместе. Поможешь мне спуститься, а то стара я стала, тяжело мне самой». Управившись с замком, старуха цепко взяла Настю за руку и потянула к лестнице. «Ты сейчас на каком курсе учишься?» «На первом», — ответила девушка нехотя. Как только она представила, что должна спускаться с соседкой целых пять этажей, да еще и помогать ей при этом, ей стало дурно. Это она-то, которая и сама-то едва держалась на своих бедных ножках, обутых в супер-шпильки, которые она не снимала со вчерашнего вечера! Уже не говоря о той штуковине… Рехнуться можно. Насте захотелось плакать, но, с трудом проглотив свои слезы, Настя даже попыталась улыбнуться. А старая женщина, повиснув на ее руке чуть ли не всей своей тяжестью, запричитала, спускаясь по ступеням: вот-де, были раньше времена, была и она молодая да здоровая, а теперь уже не то, ноги не ходят. «Это хорошо, Настюша, что ты мне встретилась. Вот у вас, молодых, ножки-то здоровые, не болят поди совсем», — продолжала она скрипучим голосом, пока Настя пыталась подавить в себе растущее с каждой ступенькой возбуждение. Еще бы, думала она, конечно не болят. Она представила себя русалочкой из сказки. Та тоже ходила на своих прелестных ножках словно по ножам. Она терпела эту боль ради своего любимого. А ради чего терпела сейчас все это Настя? «Раньше вот были тимуровцы, помогали пожилым, больным людям, а теперь нет ничего — кругом один бедлам», — причитала старуха, медленно спускаясь вниз по ступеням. От тяжести, с которой старуха давила на ее руку и от того, что Настя старалась изо всех сил идти прямо и не шаркать каблуками, ноги Насти стала раздирать адская боль. Остальные причиндалы делали свое дело, и девушка уже чувствовала себя на пороге нового оргазма. Она старалась идти еще осторожнее, боль в ногах усилилась. Они уже прошли несколько этажей, спускались по предпоследнему пролету. Старуха меж тем, не унимаясь, начала задавать Насте вопросы: «А родители твои скоро ли вернутся?.. Что-то ты сегодня больно бледная, Настюша. Уж не заболела ли? И оделась как-то странно — жарко ведь на дворе-то… Ты, конечно, девушка скромная. Я сама была такая. Не то что эти нынешние, размалеванные, ходят по улицам в чем мать родила, прости Господи…А очки эти ты зря надела, Настенька, не идут они тебе…» Настя односложно отвечала: «…да, Антонина Павловна, вы п…правы… Д…да, приболела немного, на пляже перележала… Д…да…» Еще несколько шагов, и икру правой Настиной ноги свело судорогой, от чего она непроизвольно вскрикнула и дернулась, ухватившись за перила с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Она едва успела заметить изумленное лицо старухи, обращенное к ней, как ее накрыло удушливой волной оргазма. Антонина Павловна, без сомнения, отметила разительную перемену в ее юной помощнице — внезапно порозовевшее лицо, расслабившееся тело, глубокое частое дыхание, низкий грудной стон — но по своему разумению приписала все это обмороку. Все еще пытаясь удержаться за поручень, Настя обмякла и, глубоко дыша, села прямо на ступеньки — ноги ее не держали. Словно издалека, слышала Настя голос соседки: «…да что с тобой, Настенька?.. Неужто сознание потеряла?.. Скажи что-нибудь, не пугай старую… Тебе домой надо, полежать, отдохнуть… Бедная девочка…» Настя, вяло отмахиваясь от этих вопросов, бормотала, что ей уже лучше, что это, видно, от жары, и что сейчас совсем пройдет… Через минуту она уже смогла встать на ноги. Испуганная соседка больше не висла на ней, не без оснований полагая, что была причиной этому обмороку. Бедные дети, причитала она, совсем здоровья нету. Вот в ее время люди здоровее были и не падали в обморок где ни попадя…

Выйдя из подъезда, Настя попрощалась со старухой и почувствовала облегчение. Между ног было влажно, но возбуждение притихло, она могла идти более-менее ровно, не привлекая к себе постороннего внимания. На улице было действительно очень жарко, ветра совсем не было. Пройдя около ста метров, Настя взмокла от макушки до кончиков пальцев ног, заключенных в узких блестящих носках туфель. Она хотела поймать такси, но как назло мимо не проезжало ни одной машины. До магазина оставалось пройти около полукилометра по парковой аллее, обсаженной густыми зарослями живой изгороди. Людей на улице было немного, в большинстве своем это были пенсионеры, медленно прогуливающиеся и спорящие о политике. Лишь некоторые из них обращали внимание на ее странный вид. Вот мимо промчалась стайка малышни на роликовых коньках, один из пацанов чуть было не сбил ее с ног, зацепившись на ходу за край ее необъятной юбки. Та на мгновение задралась довольно высоко, и Настя молила бога, чтобы никто этого не заметил. Кусты вокруг аллеи источали душистый аромат. Но красота природы сейчас мало трогала несчастную девушку. В голове вертелась одна мысль: «Смогу ли я дойти до ближайшей свободной скамейки, чтобы отдохнуть?». Настя видела ее в ста метрах впереди себя, и скамейка эта казалась ей посланием небес, оазисом в безводной пустыне, где изможденный путник может утолить жажду и пополнить силы. И эти сто метров казались для нее непреодолимыми, поскольку снова давали себя знать и бюстгалтер с ошейником, и фаллос в заднем проходе. Запах ее собственного разгоряченного тела будоражил ее воображение. Настя инстинктивно потянулась рукой, чтобы ослабить душащий ее воротник, и проколола сразу два пальца правой руки шипами ошейника. Насте было больно до слез. Она сжала руку в кулак, чтобы уменьшить кровотечение, но красные капли все-таки продолжали отмечать каждые полметра ее пути. Занятая своими проблемами, Настя не заметила, как к ней пристала какая-то собака без ошейника. Привлеченная то ли кровью, то ли запахом из-под Настиной юбки, эта довольно большая рыжая дворняга вертелась возле ног девушки, словно та была ее хозяйкой. Так они дошли до скамейки. Настя снова чувствовала растущее в ней возбуждение, и поторопилась усесться на скамейку. Штука меж ног не давала ей сидеть прямо, и Насте пришлось осторожно примоститься на правой ягодице. Теперь она смогла перевести дыхание. Ей было очень жарко. Пес стоял теперь возле скамьи, тыкаясь холодным мокрым носом в Настино бедро. «Ну чего ты, чего, мне же нечего тебе дать», — тихо простонала Настя. — «Как тебя звать? Рыжик? Барбос? Я бы так хотела сейчас поменяться с тобой местами». Лучше быть собакой, чем человеком в таком положении. Чтобы уменьшить неестественность своей позы, Настя закинула ногу за ногу — при этом юбка открыла ее левую ступню в туфле до щиколотки. Пес воспринял это как руководство к действию и начал домогаться ее ноги. Настя несколько раз видела раньше как это проделывают собаки другими женщинами, но к ее ноге пес приставал впервые. Положив бессовестную морду Насте на колено, Барбос или Тузик, или как там еще звали эту сволочь, обхватил передними лапами ее голень сквозь юбку и своей задней частью начал тыкаться в подошву ее туфли. Настя оглянулась в ужасе, но вблизи как раз никого не было. Девушка беспомощно пыталась оттолкнуть собачью морду красной от крови рукой, но пес схватил руку зубами и начал то ли облизывать, то ли сосать ее. Когда пес промахивался, Настя ощущала, как ее ноги сквозь нейлон чулка касается что-то горячее, мокрое и скользкое. Настя поняла, что сейчас кончит. Снова внутри нее поднялась волна сладостного предвкушения, томительно заныли соски вспотевших в своих «темницах» грудей, начались невыносимо приятные сокращения всей промежности, совпадающие по ритму с усилиями собаки, терзающей ее затянутую в тонкий нейлоновый чулок и обутую в туфельку ножку. «П…перестань же… Не на-адо… Ну не на-адо же-е…» — ее голос слабел и в конце концов сорвался на бессвязный стон. Ее свободная рука уже делала свое дело внизу живота, и когда, после нескольких особо сильных толчков, Настя почувствовала на своей ноге брызги какой-то теплой и вязкой жидкости, она провалилась в бездну удовольствия. По щекам ее текли слезы бессилия и унижения. Она утерла их (кровь из проколов сочиться перестала, за что, вероятно, следовало благодарить собачьего «насильника») и в изнеможении откинулась на спинку скамьи. А пес меж тем, пару раз лизнув покрытую спермой ногу своей «возлюбленной», убежал куда-то по своим собачьим делам…

Лишь через полчаса Настя добралась до нужного ей места. На тот момент она являла собой довольно печальное зрелище. Каково же было ее разочарование, когда она увидела, что двери лавки заперты на большой замок, а за стеклом висят таблички: «Магазин временно не работает до 30 мая» и «Часы работы — с 11:00 до 18:00». Если бы у нее еще оставались слезы, она бы горько заплакала. Она чувствовала себя маленькой и беспомощной девочкой, над которой очень зло пошутили. Словно не замечая надписи, она стучалась в двери магазина до тех пор, пока не заметила, что на нее обращают внимание прохожие. После этого она повернулась и побрела в обратном направлении.

Дорогу домой Настя помнила смутно. Думала лишь о том, что 30-го числа утром у нее экзамен, а на следующий день возвращаются родители. С трудом добравшись до своего этажа, она достала ключи и отперла дверь. Ах, подумала девушка, глядя на металлическую связку у себя в руках, если бы эти ключи могли отпереть любой замок…

…Этот вечер прошел в мрачном настроении. Накинув на себя мамин домашний халат, Настя забралась с ногами в большое кресло напротив телевизора, укрывшись пледом, и смотрела все подряд, от новостей до мультфильмов. Позвонили родители. Настя безучастным голосом сообщила им, что дома все хорошо, подготовка к экзамену идет успешно, а спать она ложится вовремя. Раньше ее раздражало, что родители интересуются, что и как она делает. Сейчас ей было все равно. Отец поинтересовался, не расстроена ли Настя чем-то: «Насть, что-т ты сегодня не в духе. Точно дома все в порядке?» — «Все нормально, папа», — устало ответила девушка. Положив трубку, она вернулась к прерванному занятию. Ей не хотелось думать ни о чем, кроме мелькающих на экране цветных картинок. Ей хотелось покоя. Когда стемнело, Настя прошла на кухню готовить себе ужин, стараясь стучать каблуками как можно тише (воспоминания о случае с соседкой из нижней квартиры всплыли в ее памяти, и Настя представила себе, как та сидит сейчас тремя метрами ниже, и, вслушиваясь в цокающие звуки у себя над головой, пытается понять, что же там делает Настя). Сделав себе пару бутербродов с колбасой и сыром и намыв немного овощей, Настя разогрела чайник. Ни на что большее она сейчас ни была способна. Вернувшись в комнату с едой, она снова принялась перебирать каналы телевизора, уплетая бутерброды и запивая их горячим душистым чаем. Тепло, неподвижность и еда сделали свое дело, и на какой-то момент Настя забыла о своем безрадостном положении. На одной из программ показывали передачу об инвалидах. Выступал человек с искусственными ногами: «Мы пытаемся жить, как и все нормальные люди… Невозможно всю жизнь ощущать себя ущербным, неполноценным человеком… Я долго тренировался, и теперь вы с трудом сможете отличить меня от других прохожих на улице…» Настя не могла понять, почему она так сопереживает этому молодому парню. Да ведь она сейчас такой же инвалид. Беспомощная, не может толком ни ходить, ни сидеть, нужду справляет нечеловеческим способом, обречена скрывать свое тело с головы до пят. На глаза у нее навернулись слезы, ей было жалко этих калек, но в первую очередь — себя. Не в силах более смотреть на безногого улыбчивого мужчину, она переключила канал, но ее все еще продолжала терзать мысль: «…во что же ты себя превратила, Настя? Своими руками по доброй воле сделать из себя калеку…» Ей захотелось заглушить чем-нибудь дурные мысли в своей голове. Заглянув в бар, она нашла там только переполовиненную бутылку мартини. По праздникам и вместе с одногруппниками она пила до сих пор только вино, но знала, что вермут слабее коньяка и водки, и решила, что сойдет и он. Отвинтив красивую пробку, она двумя руками неумело запрокинула бутылку и сделала глоток прямо из горлышка. От неожиданного вкуса и ощущения тепла в пищеводе она слегка поперхнулась. Сделав еще несколько хороших глотков, она опустила бутылку на стол и осталась стоять так, пошатываясь на неустойчивых шпильках и прислушиваясь ощущениям внутри себя. Вскоре тепло из живота разлилось по всему телу, появилась приятная легкость, печаль сделалась грустью, а та вскоре исчезла, уступив место какому-то меланхоличному умиротворению. С непривычки ее хорошо разобрало, и шатало так, что приходилось переставлять ноги, чтобы не упасть. В конце концов она села на диван и с полузакрытыми глазами продолжала смотреть телевизор — теперь ей было все равно, какой канал смотреть, все было ей хорошо.

Она сидела так до полуночи, затем умылась (включая интимный женский туалет) и, с трудом расстелив свою белоснежную постель, легла спать. Свежее белье приятно окутало ее тело. В теле еще плескалось тепло от выпитого, заполнявшее ее от макушки до кончиков пальцев. Она сожалела, что не может ощущать прохлады простыней босыми ногами, сон в обуви казался ей неестественным. Боль и давление в грудях, между ягодицами и в ступнях несколько уменьшились. Однако сон не шел. Пролежав так полчаса или больше, Настя вдруг вспомнила о случае с собакой в аллее. Сейчас ей было даже смешно при мысли, что она занималась «любовью» с дворовым псом. Настя высунула из-под одеяла объект вожделения дворняги, свою левую ногу. Белесые пятна и сейчас еще были видны на туфельке, «браслете» и нейлоне чулок, покрывавшем подъем и голень. Кроме того, в спокойной обстановке вдали от боли и невыносимых мук, она снова отметила, какой красивой стала ее нога, затянутая в чулок и обутая в туфли на высоком каблуке. Медленно поворачивая ее перед глазами, чтобы получше рассмотреть, Настя почувствовала, что снова возбуждается! Это было невероятно, но так оно и было. Она хотела было прекратить это сейчас, но тут ей в голову пришла мысль, что она заслуживает компенсации за сегодняшние мучения. В первый раз она сделает это сознательно, только ради удовольствия. Она начала теребить шипы на ошейнике и грудях, вызывая томительное нытье в сосках и распирающую истому внизу живота и сзади. Теперь даже стеснение и боль, которые испытывали ее ступни внутри модельных туфель, странным образом доставляли ей удовольствие. Второй рукой она массировала себя внизу, там, где под сенью покрывала источала свой особый, едва уловимый аромат ее «девочка». В какой-то момент, когда экстаз был уже близок, Настя решила, что этого мало. Ей просто необходимо заполнить чем-нибудь свою малышку! Она поискала взглядом вокруг себя в поисках подходящего предмета. Ее выбор остановился на щетке для волос. Массивная, с толстой и длинной ребристой ручкой, она казалась тем, что надо. Настя взяла ее в руку так, что ручка оставалась свободной, и запустила эту руку под одеяло. Ей было удивительно, как она раньше до этого не додумывалась. Ответ был прост — она тогда была совсем другой, и думала иначе. Сперва Настя лишь прикасалась прохладной ручкой к набухшим краям половых губ. Но это было явно не то, и Настя стала действовать смелее. Расположив ребристый цилиндр вдоль щели, она сделала несколько поступательных движений рукой взад-вперед, чтобы ручка смазалась густыми выделениями. Ощущения были восхитительными. Вынув руку из-под одеяла, Настя осмотрела ручку расчески, понюхала ее. Вспомнив теплые прикосновения собачьего члена к ее ноге, Настя протянула руку и вытерла ручку об голень левой ноги, которую она все еще держала над одеялом. Блестящая полоса слизи украсила нейлон чулок рядом с подсохшими собачьими «следами». Затем, отыскав наощупь концом ручки отверстие вагины, Настя стала постепенно вводить шероховатый цилиндр туда. Самыми приятными оказались первые пять сантиметров, поэтому она решила продолжать на такой глубине. Несколькими толчками вглубь влагалища Настя вернула себя в то состояние, когда вот-вот должен начаться оргазм. Она посмотрела на свою отныне опасную, «шипастую» грудь. Посмотрела на призывно выставленную из-под одеяла восхитительную ножку в чулочке, покрытую слизистыми отметинами. Вспомнила, как вылизывал пес ее ногу перед тем как покинуть ее, и ей захотелось узнать, что же он ощущал в этот момент. Продолжая одной рукой работать под одеялом с расческой, второй она подтянула ногу как можно ближе, так что ступня в туфле и голень оказались прямо перед ее лицом. Принюхавшись, она уловила солоноватый запах пота и немного отдающий мускусом аромат собственных выделений. Не долго думая, Настя лизнула влажное пятно на своей ноге. Солоновато-кислый вкус обжег ей язык. Это было непередаваемо! Она припала к своей ноге, словно к порции необычайно вкусного мороженного, и начала слизывать с нее пот и слизь тут и там — на голени, на щиколотках, умудрилась добраться даже до подъема и того самого места, где ее восхитительные пальчики скрывались под кожаным краем носка туфли. Это было просто безумие, и это привело ее к оргазму — едва ли не самому сильному из испытанных ею до сих пор. Мастурбируя левой рукой под одеялом при помощи расчески, правой она придерживала у лица свою ногу, свободными пальцами ощупывая гладкую кожу туфли и влажную шелковистость нейлона. Пока волны наслаждения захлестывали ее, Настя не прекращала снова и снова наслаждаться вкусом и ароматом, которые дарил ей неожиданный для нее самой объект вожделения… Когда возбуждение ушло, Настя с благодарностью поцеловала свою ногу в щиколотку, чуть пониже «браслета». Поцеловала так, как, вероятно, поцеловала бы любимого, подарившего ей такое наслаждение. После этого Настя, положив расческу обратно на столик при кровати, спрятала взмокревшую ногу под одеяло и заснула тихим и мирным сном без кошмаров. Ей снилось, что она, как в детстве, лежит рядом с мамой в ее постели, а та рассказывает ей какую-то невыразимо трогательную сказку про бедную девушку и принца на белом коне…

На следующее утро ночное происшествие предстало перед ней уже совсем в другом свете. «Больная», — повторяла Настя про себя, умываясь и готовя себе яичницу, — «просто ненормальная. Ты сошла с ума за последние дни, извращенка несчастная. Что на тебя нашло? Или тебе уже нравится быть тем, чем ты сейчас являешься — ущербным механизмом по самоудовлетворению? Никогда больше так не делай, слышишь, никогда!» Сурово сжав маленькие кулачки, Настя решила, что не повторит больше своей ошибки. Одно дело, когда все происходит независимо от тебя, против твоей воли. И совсем другое дело, когда ты сама к этому стремишься. И потом, у Насти были сейчас более насущные проблемы. Чтобы почувствовать себя хоть немного комфортнее после вчерашнего, Настя залезла в ванную и помыла себя под душем везде, куда могла дотянуться (исключая лишь злополучные застежки, так как испугалась, что они могут заржаветь). Прохладная вода освежила все ее тело, набралась в туфли и смочила чулки, от чего ноги немного отяжелели. Намылившись как следует, Настя смыла с себя всю грязь, накопившуюся за эти два дня. Выйдя из ванной в махровом халате поверх всего своего «великолепия», Настя вернулась в комнату — к цоканью каблуков теперь прибавились тихие хлюпающие звуки. На удивление вода в обуви сейчас не доставила ей неприятных ощущений — напротив, ноющие боли в пальцах и пятках уменьшились. Это было лучше, чем ее импровизированный массаж, отметила про себя Настя.

Рассудив здраво, Настя решила, что к экзамену готовиться будет. По крайней мере, это поможет ей отвлечься от дурацких мыслей. Она позвонила Тане и сказала, что уезжает из города и приедет, возможно, только на экзамен. Та удивилась сперва, но Настя наплела ей что-то про бабушку в селе, и та успокоилась. Последующие дни Настя провела, выхаживая с учебником по квартире. Ее задачей помимо подготовки к экзаменам было решить проблему с хождением на этих высоких каблуках. На четвертый день она уже почти не вспоминала об их существовании — хождение на цыпочках с вытянутыми книзу ступнями стало для нее настолько привычным, что теперь ее ноги лишь пару раз за день давали о себе знать нытьем и онемением пальцев внутри туфлей. Настя справлялась с этим при помощи массажа, который она делала прямо сквозь толстую глянцевую кожу. Раздражение от предмета в ее заду постепенно стихало, и хотя Настя по прежнему не могла сидеть прямо, но при ходьбе он ей уже почти не мешал. Более того, благодаря его наличию ее таз приобрел особую подвижность при ходьбе, словно у топ-моделей, которым она раньше втайне завидовала. Бюстгалтер теперь ее тоже беспокоил значительно меньше, за исключением того, что она довольно часто кололась о шипы на своих грудях и шее. В общем, за последние дни перед экзаменом у нее случалось от силы по паре непроизвольных оргазмов, которые Настя научилась переносить стоически: остановится, едва заметно качнется пару раз на своих точеных ножках — и снова продолжает вышагивать, заучивая чуть ли не наизусть фразы из умных книжек. По ходу дела она научилась аккуратно пользоваться клизмой и содержать соответствующее место в опрятном состоянии. Когда у нее кончились продукты, она даже предприняла вылазку в магазин, что ей удалось практически без потерь — лишь один раз ее разобрало на обратном пути, но рядом, к счастью, никого не оказалось. Раз в два дня звонили папа с мамой, и она, тихо стоя у телефона, чтобы родители не слышали цокот ее каблуков, рапортовала им, что все в порядке.

И вот, наконец, наступило утро 30-го числа. День экзамена. Она до сих пор не была уверена, стоит ли ей идти на экзамен, хотя относительно себя была куда более спокойна, чем в тот злополучный день. В конце концов, она решила идти. Ведь если родители думают, что у нее тут все хорошо, то как она объяснит переэкзаменовку? Ее смущал только собственный внешний вид, однако погода сегодня, как по заказу, была довольно прохладной, даже хмурой, и Настя решила, что ее «зимний» наряд особенно никого не шокирует. «Сдать этот дурацкий экзамен, а затем быстренько улизнуть, не дожидаясь результатов — и в лавку за ключами!» — составила она для себя план действий. Тщательно надушившись, Настя надела все ту же юбку, однако вместо зеленой водолазки она нашла чудесный черный гольф — он был довольно тонким, из блестящей синтетической ткани, но зато сверху на него можно было одеть мамин белый пиджак с воротником-стоечкой. Чтобы скрыть шипы на своих грудях, она на этот раз поступила несколько иначе — на внутренней стороне гольфа в соответствующих местах она несколькими стежками закрепила самодельные марлевые подушечки. Это нехитрое изобретение и лацканы пиджака достаточно хорошо маскировали ее «оружие», но зато груди выглядели вполне естественно. Повязав на шею лучший шейный платок, что она нашла у себя за эти дни, покрыв ногти алым лаком с блестками, припудрившись, подкрасив ресницы и наведя темно-бардовой помадой губы, Настя подошла к зеркалу, чтобы оценить результат. Сейчас все выглядело гораздо лучше. Подумав, она все же добавила солнцезащитные очки — просто ей было спокойнее за темными стеклами, не боясь, что кто-нибудь заметит в ее глазах что-нибудь неладное. Взяв с собой сумочку с деньгами и конспектами, Настя вышла из дому.

На улице было довольно прохладно, дул ветер, так что Настя даже испугалась, не задерет ли он ей юбку в самый неподходящий момент. Но та была достаточно тяжела, чтобы не бояться такой неприятности. Несмотря на ранний час, прохожих на улице было много. Встречая среди них знакомые лица, Настя приветливо здоровалась. Сейчас она думала только о том, как побыстрее покончить с институтскими делами. В автобус она решила не садиться, боясь, что в тесной толпе пассажиров с нею может произойти что-либо непредвиденное. Вместо этого она решила пройтись пешком, благо что институт был всего в двух остановках от ее дома. В этот раз длительная ходьба не принесла ей сюрпризов — она уже знала, чего ожидать от своего «обновленного» тела, привыкла переносить стеснение и дергающую боль в грудях, ноющую боль в ступнях и икрах, раздражение и ощущение полноты сзади между ног, сдавливание в области шеи. Теперь она была почти экспертом по терпению — ничто не отражалось на ее хорошеньком курносом с веснушками личике, пока она ощущала всю эту боль. Она даже немного гордилась собой за это.

В сквере перед главным корпусом института она увидела множество студентов, среди которых заметила свою группу, и сразу направилась туда. До начала оставалась пара минут, а ее группа шла по списку первой. Когда она подошла к своим ребятам, в ее голове уже не было ни одной лишней мысли. Первой ее заметила Татьяна, которая сегодня по случаю экзамена преобразилась — вместо обычных джинсов и блузки на ней теперь было шикарное красное платье до колен и босоножки под цвет. «А, Настюш, привет… Ну как, готова? Классный прикид…» — но было видно, что внешний вид подруги ее несколько обескуражил. Пока Настя здоровалась с остальными одногруппниками, Степа, староста группы, сразу заявил: «Настюха у нас самая умная — пойдет первой. Как ты, Насть? Идешь?» В иной раз девушка, возможно, и отказалась бы, причитая, что знает меньше всех, но сейчас у нее была одна задача — справиться с сдачей максимально быстро, чтобы не произошло ничего неожиданного и перед ребятами не раскрылась ее «маленькая» тайна. Поэтому она лишь коротко ответила: «Хорошо».

Тем временем объявили начало. С волнением Настя подымалась по ступенькам вместе со своими ребятами. Когда они оказались у массивных дверей экзаменационного класса, все пожелали ей ни пуха ни пера, на что она от души послала их всех к черту.

Когда Настя вошла в комнату, ее сразу же подозвал один из двух экзаменаторов — лысый толстяк преклонных лет, работающий доцентом на кафедре уже двадцать лет. Про него давно ходили слухи, что он тайный извращенец, и что на экзаменах часто пристает к молодым девушкам. Конечно же, Настя не хотела идти к нему, но выбора у нее не было. Взяв у нее зачетку, он раскрыл ее и, словно сверяя черно-белую фотографию с живой Настей, сказал писклявым тенором: «Берите билет, э-э… Анастасия Петровна… И снимите очки, пожалуйста… Ну-с, что там у вас?.. Ага, хорошо, садитесь, готовьтесь». Стараясь ступать как можно тише, Настя прошла к ближайшему столу для подготовки и принялась отвечать на задания в билете. Часы исступленной подготовки все эти дни плюс нормальная учеба в течение года сказывались: она знала ответы на все пункты билета. Пока она готовилась, второго экзаменатора — миловидную женщину лет сорока с каштановыми волосами в строгом сером костюме и классических «лодочках» на низком каблуке — зачем-то вызвали из кабинета. Настин экзаменатор откашлялся и позвал: «Анастасия Петровна, ваше время вышло, идите сдаваться!» При этом он хитро сощурил свои мелкие поросячьи глазки и откинулся на спинку стула. Неприятное предчувствие не покидало Настю, пока она шла к столу преподавателя. Он попросил ее сесть напротив. Стол, покрытый зеленой суконной скатертью, ниспадавшей по бокам до самого пола, не имел никаких перегородок под столешницей, в чем Настя скоро смогла убедиться. И когда Настя начала отвечать на первый вопрос своего билета, экзаменатор придвинулся к ней. Еще спустя минуту, он, не отрывая своих мерзких глаз от ее лица, как бы невзначай положил ей под столом руку на правое колено. Потная волосатая лапа заскользила вверх по бедру, затем стала спускаться ниже. Настя почувствовала, как липкие волны ужаса вместе с возбуждением подступают к горлу. Ее ответ стал сбивчивым, краска залила лицо. А толстый мерзавец, меж тем, ехидно заметил: «Первые два ответа отлично. Но вот только во время подготовки вы все время сидели как-то боком. Нет ли у вас шпаргалок на коленях — давайте-ка проверим…», и Настя почувствовала как блудливая рука под столом начала подымать ей юбку. В глазах негодяя зажглись масляные огоньки вожделения. Настя была смущена, испугана и возбуждена одновременно, и толстяк, заметив это, еще больше распалился. Запинаясь на каждом слове, глубоко дыша, Настя соображала, что же ей делать? Ведь этот подонок может просто завалить ее, если она заупрямится. От бешенства и стыда, что с ней так поступают, Настя не придумала ничего лучше, чем самой пойти в атаку. Выставив из-под юбки свою правую ногу, она нащупала носком туфли место между ног старого павиана. Нога наткнулась на что-то плотное, отчего в глазах экзаменатора отразилось сначала удивление а затем испуг. Настя начала производить втирающие движения правой ступней, периодически покалывая то место своим каблучком-шпилькой. Она с удовольствием наблюдала, как при каждом таком движении у старого козла перехватывает дух, а в глазах вспыхивает желание. «Так тебе, так», — приговаривала она про себя, втаптывая похотливое место старика подошвой и каблучком своей прелестной туфельки. Тем временем ее возбуждение тоже возросло, она уже чувствовала, как в ней самой близится заветный момент наслаждения. Это ощущение только усилилось, когда старый извращенец обхватил ее ступню одной рукой (второй он в это время держал Настину зачетку, пытаясь сделать вид, что читает ее) и начал помогать ей в ее нелегком деле. В запале оба не заметили, как в класс вернулась вторая женщина-экзаменатор и уселась за свой стол. Поскольку Настин стол стоял к ней боком, женщина могла видеть только читающего зачетку преподавателя и девочку-студентку, сильно разволновавшуюся во время экзамена, и поэтому чересчур румяную и глубоко дышащую, со срывающимся от волнения голосом. К тому моменту Настя ответила на предпоследний пункт билета, и замолчала, не в силах больше произнести ни слова. И тут у Насти случился оргазм. Испытывая неземное наслаждение, судорожно пульсирующее у нее спереди и сзади между ног, Настя что есть силы вдавила это вздувшееся нечто между ног толстяка подошвой туфли. Его рука под столом судорожно сжала щиколотку Насти, глаза затянуло масляной поволокой, он шумно выдохнул, затем закашлялся и сделал вид, что прочищает горло. Преподша бросила на них слегка удивленный взгляд, а затем снова вернулась к изучению каких-то бумаг. Но Настя, плавая на волнах удовольствия, все поняла — этот жирный кобель испытал оргазм вместе с ней, но у него хватило ума не показывать это чересчур явно. Тут они заметили женщину за вторым столом. «Неужели она все видела?» — испугалась Настя. Своего «возлюбленного» она не боялась — он-то точно будет помалкивать, а вот эта дама могла бы ославить девушку на весь институт. Ее даже могли выгнать за такое. Но поведение женщины-экзаменатора не давало повода для опасений, и Настя успокоилась. Между тем, доцент, откашлявшись, сказал: «Ну что ж, дорогая, хорошо ответила… Ставлю тебе пять… Иди, зови следующего…» Настя взяла заполненную зачетку, и, оставив утомленному их беззвучной оргией преподавателю на память тихое: «Спасибо, Леонид Андреевич…», вышла из класса, слегка пошатываясь после только что пережитого экстаза.

У двери ее сразу же обступили ребята и засыпали вопросами: «Ну что? Как сдалась? Кто принимал — Леня? Не заваливал?» Она с лучезарной улыбкой посмотрела на всех и сказала: «Сдалась на пять! По-моему, доцент остался доволен… Ни пуха всем, а мне срочно нужно бежать — и так опаздываю…Счастливо…» И с этими словами Настя покинула одногруппников. Уже на выходе краем глаза она заметила, как из экзаменационной комнаты вышел уважаемый доцент Леонид Андреевич и вразвалку заторопился в направлении мужской комнаты…

ЧАСТЬ 3. УЗНИЦА

Она почти бежала, спотыкаясь на своих высоченных каблуках, к той лавке, где начались все ее неприятности. Попутно она размышляла о сегодняшнем экзамене. Если разобраться, то получается, что из них двоих это она «поимела» препода по полной программе! Ай да Настя, улыбнулась она себе, как и всякий бы улыбнулся, сумев сохранить свое достоинство в столь удручающих обстоятельствах. Она сунула руку в сумочку, чтобы еще раз убедиться, что деньги на месте. Без сомнения, она была на высоте — еще ни один сданный экзамен в жизни не доставлял ей такого удовлетворения. Однако по мере того как девушка приближалась к заветной цели, у нее зародились сомнения — а вдруг лавку не откроют сегодня? А что если ключей в ней не окажется? Но, увидев издалека знакомую витрину, Настя немного успокоилась — большой белой вывески на ней не было, значит, лавка уже открыта. Она шла по той самой аллее, где ею воспользовался безродный пес. Поискав глазами, она и сейчас нашла его — он лениво развалился на газоне неподалеку, вылизывая себе задницу. Словно прочитав ее мысли (а, скорее всего, уловив ее неповторимый аромат) пес поднялся на лапы и засеменил к ней немного боком. «Еще хочет, зараза», — зло подумала Настя и ускорила шаг. Пес меж тем подбежал к ней и стал на ходу обнюхивать ее юбку, пытаясь просунуть под нее свою наглую морду. «Пшел отсюда, слышишь! Вон!» — строго зашипела на него Настя, не опуская головы и делая вид, что она тут совершенно не причем. Пес меж тем не унимался. В конце концов Насте все это так надоело, что, остановившись и убедившись, что никого нет по близости, она размахнулась и со всей силы, на какую только была способна, двинула наглому Бобику прямо по морде носком правой туфли. Если бы она била сейчас по футбольному мячу, то тот, несомненно, улетел бы черт-те куда. Отлетев на добрых пару метров, собака громко взвизгнула от боли. Вероятно, пес не мог понять, что произошло с еще недавно такой тихой и безропотной «любимой». «Все, лавочка закрылась! Пшел!» — еще раз шикнула на дворнягу Настя и, небрежным движением победителя одернув полы пиджака и поправив юбку, быстрым шагом пошла дальше, оставляя за спиной скулящего пса. Эта маленькая победа еще более укрепила девушку в мысли, что она достаточно сильна, чтобы противостоять суровым испытаниям, которые ей послала судьба.

Вот, наконец, и дверь лавки. Настя остановилась перед нею в нерешительности, словно за нею ее ждала сама судьба. Возможно, что так оно и было. Решив, что лучшее ее качество сейчас — это решительность, Настя надела солнцезащитные очки и резко дернула ручку двери на себя. Внутри все было так же, как и в прошлый раз, за прилавком стоял все тот же черноволосый парень с тонкими испанского типа усиками. Сделав глубокий вдох, девушка подошла к прилавку. «Здравствуйте», — сказала она. — «Не могли бы вы мне помочь?». «В чем именно, м-мадам-м», — с лукавой улыбкой переспросил ее продавец. Настя, как смогла, объяснила мужчине, что ей нужны ключи к набору «Узница по своей воле». В ответ парень оценивающе осмотрел ее снизу до верху, и сказал, что ключи есть, но они стоят дорого. Настя сказала, что это ничего. Но когда он назвал цену, Настя не поверила своим ушам — таких денег у нее не было! Сумма была несравнима со стоимостью всего купленного ею набора, она не набрала бы ее, даже если бы сейчас заняла денег у всех своих знакомых. Все еще не доверяя услышанному, девушка переспросила дрожащим голосом: «В-вы шутите, да? Скажите мне, что вы пошутили». Парень улыбнулся еще шире и ответил: «Наоборот, я вполне серьезно. Как ты полагаешь, красотка, сколько должен стоить ключ от сейфа, в котором лежит миллион зеленых?». И тут Настя все поняла. Мерзавец прекрасно знал, что ей тогда продавал, и еще тогда знал, что все этим кончится, и теперь наслаждался своей безграничной властью над нею. Хорошо, что он не мог видеть слез, которые заполнили глаза девушки под очками. Она снова стала слабой и беспомощной — ведь теперь именно от этого негодяя зависело, как сложится дальнейшая Настина жизнь. «Они мне очень нужны, пожалуйста!» — попросила она. «Понятное дело, что нужны!» — усатый гад нехорошо ухмыльнулся. — «Не были б нужны — не приходила бы наверное, а?» Настя в отчаянии спросила, что же ей тогда делать. Ну, есть выход, сказал продавец, если она, Настя, согласна, конечно. Девушка понимала, что предложение будет самым неприятным из тех, что она слышала в жизни. Но делать было нечего. «Что вы хотите от меня?» — спросила Настя. «Я — ничего», — ответил продавец, скептически поглядывая на Настю, с ног до головы задрапированную в бесформенные вещи, — «а вот у меня есть знакомые, которые тобой, возможно, заинтересуются. Ты, кстати, не девочка часом?» «Что-что?» — непонимающе переспросила Настя. «Ты что, дура? Я тя спрашиваю, пользованная ты или нет?» — «Я… нет, наверное…» — «Ну ты даешь, старушка! Ты че, сама не знаешь?.. Ладно, потом проверим. Если нет, то хорошо — больше дадут… В общем, так», — парень начал загибать пальцы, — «во-первых: ты попалась, это и так ясно. Во-вторых: я собираюсь заработать на тебе бабки. Есть масса людей, которые готовы неплохо платить за таких курочек, вроде тебя. В-третьих: если будешь вести себя правильно — разойдемся по-хорошему. Поработаешь подстилкой пару недель и отпущу. Ну и, конечно, поснимаю с тебя всю эту фигню. Поняла?» С этими словами он прошелся со своей стороны прилавка, закуривая сигарету. Настя не знала, что ей делать. Эта сволочь оставила ей выбор: либо она сейчас уходит, и продолжает жить со всем этим, либо отрабатывает на него минимум полмесяца, причем о том, чем ей предстояло заниматься, она боялась даже подумать. В любом случае это означает конец ее теперешней жизни. Или нет? Она вспомнила доцента, которого «изнасиловала» в институте, собаку, которую чуть не убила в отместку за прошлые грехи. Если она будет действовать решительно, то у нее все получится. Она добудет эти ключи. И добудет их тут же, сегодня! Слезы высохли у нее на глазах, безволие покинуло ее. Главное, чтобы он не догадался, на что она способна, не понял ее намерений. Она окинула пристальным взглядом содержимое полок и прилавка — ни ключей, ни чего-либо подобного. Ясно, что сама она их не найдет. Зато теперь она точно знала что ей делать!

Стараясь, чтобы ее голос прозвучал как можно мягче и беззлобнее, она сказала, что согласна. Он захлопал в ладоши, как бы одобряя ее выбор, и сказал, что о деталях они договорятся в подсобном помещении. Закрыв входную дверь лавки и повесив на ней табличку «перерыв», он прошел в темный проем в дальнем углу помещения, скрытый занавеской. Она последовала за ним в полумрак хранилища, где на полках лежала масса всякой всячины, какой не увидишь даже в порнофильмах. Намеренно громко цокая каблучками, так как Таня когда-то рассказывала ей, какое действие это производит на мужчин, она подошла стулу, стоявшему посреди хранилища, и села на него, высоко закинув правую ногу на левую. При этом как бы случайно ее ноги оголились до колен. Расчет был прост — если ее ноги нравятся ей, то уж мужчине они понравятся и подавно. И она была права: единожды бросив беглый взгляд в ее сторону, продавец уже не переставал пялиться на ее ноги самым откровенным образом. Он ходил вокруг нее и повторял все то же, что сказал ей перед этим, но в подробностях. Ее это сейчас мало интересовало. Чтобы раззадорить его, Настя стала поигрывать носком правой туфли: вверх-вниз, вправо-влево. Через минуту подобных упражнений, она краем глаза заметила, что у парня в штанах образовалось что-то новое, довольно внушительных размеров. Довольная своим опытом, она нагнулась, якобы чтобы поправить надоевшие ей широкие «браслеты» на ногах, и заодно едва уловимым движением провела рукой по своей правой голени. В этом месте негодяй запнулся на полуслове, но она даже не посмотрела на него — и так все было ясно. Она продолжала свои действия, прибавив к этому еще и плавное раскачивание ноги в колене. Неясные блики, исходившие от закрашенного белой краской окна в глубине подсобки, перебегали с носка туфли на ее боковую часть, оттуда — на каблук, и — обратно. Призывно поблескивали пряжки-замочки на «браслетах». Сама она смотрела то в сторону, то на свои ноги, стараясь сохранять безучастное выражение лица и лишь время от времени облизывая верхнюю губу самым кончиком языка — у нее и вправду пересохло во рту от сдерживаемого внутреннего волнения. Парень уже запинался вовсю. В конце концов он совсем запутался и, чтобы скрыть это, обратился к ней: «Ты меня вообще слушаешь или нет?» Настя ответила, что конечно, она его слушает. «Просто тут очень жарко», — добавила она. — «И я слегка разгорячилась. Я, наверное, сниму с себя кое-что». С этими словами она развязала и изящным движением сняла с шеи платок и опустила воротник гольфа, обнажив при этом поблескивающий хромом шипов и матовой «кожей» ошейник вокруг ее нежной тонкой шеи. Женственно, насколько она умела, сняла с себя пиджак, открыв взору продавца стройный стан и пару соблазнительных выпуклостей. Еще выше приподняла край юбки, чтобы показались края чулков и резинки от пояска на ее изящных бедрах. Она хотела соблазнить подонка, хотела получить над ним контроль — пусть таким, совершенно новым для нее способом. Нет нужды говорить, что делала она это впервые в своей жизни, единственным указанием к действию для нее были несколько сцен обольщения, виденных ею в фильмах, да собственная интуиция, которая подсказывала: то, что нравится тебе самой, тем более понравится ему. То в тебе самой, что заставляет тебя сейчас дышать глубже, будет заставлять дышать глубже и его. Только гораздо сильнее, чем тебя! В то же время она боялась перестараться, боялась вспугнуть его. Он должен думать, что инициатива исходит от него! И он, сам того не подозревая, помог ей. «Намаялась ты, наверное, за эти дни?» — почти участливо спросил он ее, пододвинув второй стул спинкой вперед, и сел напротив Насти, расставив ноги в стороны от спинки. Он сложил руки на спинке стула и уперся в них подбородком, словно ленивый школьник за партой. Он был ей виден весь через деревянную, с перекладинками, спинку — и то самое, у него в штанах, тоже. Судя по размерам, он ее хотел. Как тот кобель в парке, как толстяк в экзаменационной комнате. Теперь нужно было переходить с ним на «ты». Ничего, что он старше ее — так надо, он и не заметит. Она помнила: когда входишь в поток желания, то утрачиваешь ощущение реальности, осторожность. И с ним должно быть так же. Настя готова была пойти до конца: так или иначе, а за недели «работы» на него она все равно натерпится большего. Откинувшись на стуле и отбросив челку со лба, она сказала: «Да нет, ничего. Сначала было туго, а теперь, знаешь, даже приятно. Очень стимулирует, знаешь ли». И, демонстративно поменяв ноги местами — теперь «атаковала» левая — улыбнулась ему очаровательно-застенчиво. Она видела это в «Основном инстинкте», и тогда это на нее саму произвело впечатление. Он судорожно сглотнул. А она продолжала: «Представляешь, я испытываю наслаждение везде — дома, на улице, да даже сейчас (Настя отметила, что при этих словах у него на лбу выступили капельки пота). Я и мечтать о таком не смела! Ты может, не поверишь, но я тебе где-то даже благодарна». Ее голос звучал невинно, словно у пятилетней девочки, и в то же время в нем чувствовалась порочность зрелой женщины. Она сняла очки и, устремив в его лицо взгляд своих ангельски-дьявольских больших карих глаз, протянула очки собеседнику. «Видишь», — сказала она и, томно смежив веки на пару мгновений, призывно облизнулась. — «Это чтобы люди не видели, как мне хорошо… Скажи, как тебя зовут?» — «Сергей… (слегка хриплым голосом, почему-то отведя глаза на секунду в сторону)» — «Серж… Не возражаешь?.. Так вот, Серж, а сам-то ты рассматривал эти «побрякушки» перед тем, как выставлять их на продажу?» — «Да… Само собой…» — «И ты, конечно же, «само собой» представлял, как должна выглядеть девушка, примерившая все это?» — «Н-н-да, наверное…» — «Тебе было приятно об этом думать?» — «Да…» «Ты представлял себе вот это?» — Настя призывно вытянула к нему левую ногу (расстояние между ними было таково, что точеная ножка в чулочке и туфельке оказалась сантиметрах в двадцати от его лица. Его глаза расширились, впитывая в себя предложенное им божественное зрелище. Озорно улыбнувшись, Настя несколько раз повернула ступню вправо-влево, чтобы ни один сантиметр божественной формы не остался незамеченным. Он сидел и смотрел, как зачарованный, и это ее даже позабавило. Настя чувствовала, что все это начинает разогревать ее по-настоящему. Она решила пошалить: сдвинувшись на самый край стула, чтобы уменьшить расстояние между ними, Настя приблизила ножку к его лицу и шаловливо коснулась носком туфли кончика его носа. «Попался», — весело сказала она, и опуская ногу, вскользь задела его губ, подбородок, а затем — много ниже — то самое место между ног. Не будь на ноге туфли, она бы непременно почувствовала, как там горячо. Скованность куда-то ушла, словно от бокала мартини. Настя нежно провела рукой по своей стройной шейке, по шипам ошейника, и как бы невзначай, укололась об один из них. Едва-едва, только чтобы выступила маленькая капелька крови. «А это ты себе представлял?» — еще раз дотронувшись рукой до ошейника, она протянула ему руку с уколотым пальцем: «Ох, посмотри, что я наделала! Ты не поможешь мне, Серж?» — «О чем разговор?» — Он взял ее руку в свою (на удивление нежно, отметила Настя) и, приблизив к ней свое лицо, сунул Настин пальчик себе в рот. Пока он зализывал ранку, Настя щекотала пальцем его язык и губы. Почему-то ей не было противно — напротив, это еще больше возбуждало ее. «Хочешь увидеть больше, Серж?» — «Угу» — и Настя с грацией дикой кошки снимает с себя юбку и кружевные трусики. В другое время она бы умерла со стыда — ведь она сидит перед ним только в облегающем гольфе, чулках и туфлях. Сейчас она сама этого хотела. В голове ее проносились, быстро сменяя друг друга, постыдные фантазии, тщательно подавляемые ею самой с начала подросткового периода — вот она подсматривает через щелку в мужское отделение душевой; вот ее родители занимаются сексом, а она стоит рядом и смотрит на это с любопытством, потом папа приглашает ее присоединиться к ним… Сейчас все это кажется ей таким смешным и наивным! Серж встал, опрокинув при этом стул, который, падая, ударил Настю деревянной спинкой по ноге. Она этого почти не почувствовала, настолько была занята своими эротическими фантазиями и представлением, которое сейчас устроила. Парень же, со словами: «Больно тебе, бедненькая», стал перед нею на колени и принялся целовать и гладить ушибленную Настину ножку. От этого зрелища — и от влажного тепла его губ — у девушки, как уже много раз за последние дни, взмокрело меж ног, слегка закружилась голова. Парень в это время, не прекращая ласкать ее ногу, то спускаясь губами до подъема, то взбираясь вверх по голени до бедра, забрался одной рукой Насте между ног, возбуждая там все, что попадалось его на пути. Когда его указательный палец очутился в ней, по всему телу Насти разлилось, подобно винному теплу, звенящее чувство предвкушения величайшего события в ее жизни. Она слышала, что когда это происходит в первый раз, то бывает больно. Какое там! Если бы ей на голову сейчас упал стоящий неподалеку стеллаж с кучей сексуальных приспособлений, она бы и то не почувствовала. В этот момент парень добрался рукой до того самого предмета сзади между ее ягодицами. Он поднял на нее свое лицо — в его глазах ни осталось ни зла, ни подлости, ни издевательских огоньков. Только желание! Он словно обезумел — пока Настя, как могла, помогала ему освобождаться от одежды, он, обхватив ее бедра и жадно припав к пушистому участку между ее ног, пил ее сок. Резкие приливы удовольствия, которые вызывал его язык, чуть не сбросили бедную Настю со стула. Наконец он освободился от всей одежды и остался перед ней голый. Настя была просто поражена размерами и мощью его орудия. Ей очень захотелось прикасаться к нему, ласкать его, принять его в себя, как тихая гавань принимает после боя потрепанные военные корабли. Теперь уже она стояла перед ним на коленях, держа в руках горячий, пульсирующий кусок плоти. От него исходил ни с чем не сравнимый запах. Он не был приятным или изысканным — напротив, он будил в ней все низменное, грязное. И сейчас он был дороже ей любых духов! Отступил на второй план даже запах пота, обильно исходивший от них и наполнявший атмосферу подсобки пороком. Настя несколько раз поцеловала член прямо в головку, а затем, ощутив на губах солоноватый привкус похоти и вспомнив кадры из одного срамного фильма, открыла свой прелестный ротик пошире и надела свою голову на пульсирующего «мальчика». Запрокинув голову и застонав от страсти, Серж прижал Настину голову к своему паху — Настя уткнулась лицом в пахучие заросли на его лобке, из глаз потекли слезы счастья. Почувствовав, что не может больше дышать, Настя высвободилась из сладкого плена, оставив на своем языке непередаваемый вкус мужского достоинства, а на члене — следы губной помады. Тем временем Серж через голову снял с нее гольф. Острые шипы бюстгалтера, едва вмещавшего разгоряченные Настины груди, воинственно блеснули. Настя уложила партнера на пол, лицом (и, соответственно, членом) вверх, и, кокетливо примостясь над ним, словно птица, устраивающаяся в своем гнезде, расставив стройные ноги по бокам от его тела, стала опускаться на его орган. Все это время она неотрывно смотрела ему в глаза, ожидая момента, когда его конец войдет в нее, а он ласкал руками ее ноги от носков туфель до колен, иногда легонько пощипывая ее то за икру, то за подъем. И вот она почувствовала его сначала на своих нижних губах, затем глубже, глубже, и, наконец, села полностью! Снова вверх и (уже быстрее) вниз. Боли она не почувствовала, только глянув вниз, увидела, что к следам ее помады на основании члена, соединявшего теперь их в одно целое, прибавились потеки крови. Это только подстегнуло ее. Ее приседания стали чаще и интенсивнее, подымаясь по его стволу, она с головокружительной скоростью обрушивала свой зад вниз, добровольно насаживаясь на кол из живой разгоряченной плоти. Серж стонал. Они взялись за руки, сжав их так крепко, что побелели костяшки их пальцев, и он стал помогать ей в ее нелегком деле. Настины груди ныли так сладостно, словно были сделаны из того же материала, что и маленький набухший вырост у нее между половыми губами. При каждом приседании каблучки-шпильки цокали и издавали скребущий звук трения острого металла по дереву. Искусственный член в Настином заду завел механизм ритмичных сокращений мышечного кольца, раздражая его своими ребрами. И когда они оба ощутили первый неимоверной силы удар оргазма — начавшись от места их соединения между собой, экстаз разлился по их телам, горячим потоком заполнив все их члены — Настя поняла мутнеющим в дымке любовного угара сознанием, что ноги ее больше не держат. От усталости икры, ступни, пальцы ног свело судорогой, и это была самая сладостная судорога в ее жизни — каждая ее нога была словно объятый оргазмом половой орган! Чувствуя, что сейчас потеряет сознание от передозировки наслаждения, она закричала, нет, вернее, взвыла, словно волчица. Ее хриплый, грудной, полный страсти вой соединился с подобным ему стоном Сержа. Если бы в этот момент кто-либо проходил по улице рядом с лавкой, то непременно услышал бы их. Упав на колени, Настя легла Сержу на грудь, распластавшись на нем. Они слились в глубоком поцелуе, их языки сплелись подобно сонму змей, и это было приятно. Сергей продолжал работать тазом, вгоняя свой член все глубже и глубже в горячее Настино тело и вызывая в них обоих все новые и новые волны страсти, шипы Настиного бюстгалтера впились ему в груди, раздирая их до крови — это лишь еще более разъяряло его. Ошейник Насти оцарапал Сергею грудь и горло, но он не замечал этого. Они ласкали друг друга руками везде, где только могли дотянуться, а там, в самом низу, Настины ножки в туфельках терлись о его грубые мужские ноги, пришпоривая Сергея в икры острыми каблучками-шпильками: «Глубже, глубже, сильнее, не останавливайся, еще, еще, ЕЩЕЕЕ!» Сознание покидало их, движения стали похожи на судороги при эпилептическом припадке — отрывистые, толчками, неритмичные спазмы охватили тело Насти, ноги ее задрожали крупной дрожью, оставляя на ногах Сергея кровавые отпечатки каблуков. Ее пот смешался с его потом, ее кровь — с его кровью, а внизу из нее уже извергались потоки белесой спермы, которые просто не в силах было вместить ее влагалище… Казалось, что этому не будет конца!..

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

Она очнулась от какого-то странного ощущения. Ей казалось, что она умерла и попала в рай. Сквозь сжатые веки в ее глаза проникал яркий свет. Открыв глаза, она поняла, что лежит на постели в большой комнате, а свет исходит от мощной лампы под потолком. Она вспомнила все и испугалась — ведь она провалила свой собственный план — вырубить своего мучителя во время сношения и силой добыть ключи. Сейчас эта идея показалась ей идиотской — ну в самом деле, как бы она это сделала? И потом, она уже не верила, что стала бы это делать, даже если бы смогла. Теперь она уже не хотела причинить ему зло. Конечно, она в самую последнюю очередь вспомнила бы сейчас пословицу: «Любовь зла…», хотя именно это выражение как нельзя лучше описывало создавшуюся ситуацию. Она приподняла голову и увидела его — Сергей стоял у нее в ногах и держал в правой руке какой-то предмет. Сперва Серж был для нее лишь расплывчатым пятном на фоне белой стены, но когда к ней вернулась ясность видения, она поняла — Сергей держал в руках ту самую штуку, что мучила ее почти неделю, не давая ни ходить, ни сидеть. И еще она поняла, что это было за ощущение, от которого она проснулась — теперь она свободна там, внизу. Она была совершенно голой — на ногах не было ни туфель, ни чулок, на груди — бюстгалтера, а на шее — ошейника! Все это валялось теперь бесформенной поблескивающей металлом грудой в углу комнаты. Мгновение спустя туда же был брошен и злополучный предмет. Сергей стоял, одетый в джинсы и майку, на которой алели кровавые пятна, там где Настины шипы оставили раны на его теле. Она не могла отвести от него своих глаз. Он подошел к ней и протянул какой-то сверток. Настя с опаской взяла его — там была ее одежда и чистое белье. Сев на постели, Настя протерла глаза кулачками и спросила: «Что случилось? Я долго спала?» — «Несколько часов». — «Ты освободил меня? Почему?» — «Я не могу больше поступать так с тобой. Если сможешь — прости меня. Я не знаю, что со мной произошло, но я… в общем… Я люблю тебя… Глупо звучит, наверное… Но так оно и есть… В любом случае, я забуду то, чем жил до этого… И надеюсь, что никогда об этом не пожалею». — «Ты меня любишь?» — Настя не верила своим ушам — тот, кого она готова была еще недавно задушить голыми руками, теперь говорил ей, что любит ее. И он ей был небезразличен, она это чувствовала. «Если ты не сможешь меня простить, Настя, я пойму тебя и ты обо мне больше никогда не услышишь. Если ты хочешь, чтобы я как-то расплатился с тобой за твои муки — только скажи…» — «Откуда ты узнал мое имя?» — «Я нашел в твоих вещах документы… Прости, я уже не знаю, что делаю правильно, а что — нет… Мне, наверное, не стоило рыться в твоих вещах?» Он выглядел явно смущенным, даже беззащитным, стоя перед ней. Она вяло махнула рукой, прощая его за все, что он натворил. На какие безумно щедрые поступки только способны люди, когда с ними приключается эта неприятность — любовь!..

Content

Sasha S
Настя
(Сказка для юных девушек и не только)

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

ЧАСТЬ 1. ЛЮБОПЫТСТВО

ЧАСТЬ 2. ХОЖДЕНИЕ ПО МУКАМ

ЧАСТЬ 3. УЗНИЦА

ВМЕСТО ЭПИЛОГА