Энн Лоуренс

Лучше, чем в мечтах

Глава 1

Кэсс Морроу вышла из лимузина, прижимая к уху мобильный телефон, по которому только что говорила со своей тетей Мэвис. Тетя была деловым человеком и частенько разговаривала сразу по двум телефонам. Вот и сейчас она попросила Кэсс не класть трубку.

Стоя на улице перед магазином, Кэсс наблюдала через витрину за своим клиентом. Он ходил вдоль набитых товаром полок и, видимо, искал что-то определенное. В дорогом смокинге и бабочке Бенджамен Уайден выглядел в магазине «24 часа» так же неестественно, как и она возле сверкающего черного лимузина.

Все же, как ей казалось, на них не особенно обращали внимание; они находились всего в нескольких минутах езды от лучших отелей Майами, и в восемь вечера в магазине было полно народу.

Решив, что не стоит пялиться на клиента, Кэсс стала наблюдать, как кричащая неоновая вывеска магазина отражается на полированной поверхности лимузина. К тому же неплохо было бы придумать, что сказать тете, когда ее голос снова появится в трубке. К тете Мэвис, после того как дедушка Кэсс вышел на пенсию, перешло управление фирмой по прокату лимузинов, с которой она справлялась ничуть не хуже деда.

— Извини, Кэсс. — Тон тети Мэвис был, как обычно, отрывисто-деловым. — Мне пришлось говорить по другому телефону.

— Понимаю. Я просто хотела сказать, что у нас все в порядке. Он сейчас зашел в магазин, и нам никто не помешает.

— Он что, просто так, демонстративно взял и все бросил прямо накануне свадьбы?

— Да. Это случилось всего двадцать минут назад.

— И теперь он хочет, чтобы ты отвезла его домой? Прямо сейчас? До самого Сент-Луиса? Не ближний путь.

— Он говорит, что если мы поедем, нигде не останавливаясь, это займет не больше двадцати четырех часов; потом он либо отправит машину обратно, а мне купит билет на самолет, либо я смогу вернуться на машине одна, либо…

— Он понимает, во что ему это обойдется?

Замечание тети вызвало у Кэсс улыбку. Тетя Мэвис любила свой бизнес, по всей вероятности, не меньше, чем Бенджамен Уайден — свой, хотя вряд ли имело смысл сравнивать масштабы их деятельности.

— После того как я повозила его в течение четырех дней; — заявила Кэсс, — я убедилась, во-первых, в том, что Бенджамен Уайден богат, а во-вторых, что он человек порядочный.

— Мне, признаться, так не кажется, особенно если учесть, что он удрал с семейного обеда менее чем за неделю до свадьбы и хочет, чтобы ты немедленно отвезла его в Сент-Луис. То есть я хочу сказать, что это чертовски дорогой способ путешествия.

— Он говорит, что ему нужно время, пусть даже только двадцать четыре часа. Он хочет побыть один. Он большой человек, тетя Мэвис, и слишком известный. Ему нелегко скрыться…

— Погоди, не вешай трубку…

Кэсс обрадовалась, когда тетя прервала разговор. Тетке, понятное дело, не очень-то нравилось, что племянница уедет так далеко на ее лучшем лимузине, но Кэсс эта поездка была нужна не меньше, чем Бенджамену Уайдену. Она вернулась домой в Майами, чтобы какое-то время пожить там и решить, что же ей делать дальше. Но решение не приходило, и Кэсс надеялась, что длинное путешествие до Сент-Луиса даст ей шанс круто изменить свою жизнь.

Кэсс поймала себя на том, что снова смотрит на него. Помимо своего дорогого смокинга и уверенности, с которой он шел по жизни, Бенджамен Уайден был великолепен сам по себе: высокий, темноволосый, крепкого телосложения и всегда в отличной форме. К тому же он успел загореть, хотя был во Флориде всего несколько дней. В общем — идеальный мужчина. Она могла бы влюбиться в него с первого взгляда.

Немного расстроившись, Кэсс отвернулась от витрины магазина и приложила телефон к другому уху, потом прислонилась к твердому крылу лимузина, как будто к надежному другу, и тяжело вздохнула.

После теплых, солнечных дней январские вечера были на удивление прохладными. Кэсс застегнула черный, чуть приталенный пиджак. На ней было дорогое «лос-анджелесское обмундирование» — так она называла свои вещи, которые привезла из Калифорнии. Никаких дешевых подделок. Черный костюм, белая с отложным воротником блузка, дорогие итальянские туфли, а на лацкане — большая плоская кокетливая серебряная булавка ручной работы. Все это должно было означать, что она классный водитель в процветающей фирме.

— Чертовски напряженный день, — провозгласила в трубку тетя Мэвис. — Ты, верно, уже уезжаешь?

Неожиданно полученное согласие на поездку немного ошарашило Кэсс, но тетка явно желала узнать подробности.

— Он даже не захотел забирать свои вещи, которые находятся в доме дедушки его невесты — ну, знаешь, в Бискейн-Бей, где он останавливался, — и считает, что вещи могут переслать ему в Сент-Луис, а если нет — он купит новые. И вообще, что такого ему может понадобиться за двадцать четыре часа?

— Да, конечно. А у тебя-то что с собой, кроме той набитой неизвестно чем сумки, которую ты повсюду таскаешь?

— Есть кое-что. — Кэсс уже не терпелось закончить разговор. — Он сказал, что заплатит за все, что мне может понадобиться. И потом, у меня же свои кредитные карточки.

— Ладно, только не выбрасывай чеки. Я знаю, что ты ему доверяешь, но…

— А чему мне не доверять? Весь месяц газеты только и пишут, что о его грандиозной свадьбе, о его невесте, ее семье и о нем самом. Я отвезла его в Форт-Лодердейл, чтобы он мог встретиться со своими родителями: их яхта стоит там на якоре. На свете не слишком много таких богачей, как они.

— Да-да, просто не выбрасывай чеки. И помни, Кэсси, детка, ты за рулем уже целый день, так что будь внимательна и не гони.

— Спасибо, тетя Мэвис; обещаю — все будет хорошо. Только помни — он не хочет никакой огласки, так что не звони мне; я сама тебе позвоню, когда, смогу.

— Знаю-знаю. Я в общем-то не беспокоюсь. Ты ведь водишь машины с тех пор, как получила права, хотя твои ноги едва доставали до педалей. Просто будь осторожна.

— Поняла. Позвоню при первой же возможности.

Облегченно вздохнув, Кэсс нагнулась и положила телефон обратно в машину. А чему, собственно, она так радуется? Что ей в действительности известно о Бенджамене Уайдене — человеке, с которым ей предстоит провести следующие двадцать четыре часа?

Ладно. Положим, она знает всю эту белиберду, которую только что доложила тете Мэвис. Но скорее всего человек, так поразивший ее воображение, даже не подозревает о ее существовании. Третьего дня, когда Бенджамен поинтересовался, нет ли в городе какого-нибудь места, где можно было бы поиграть в гандбол, Кэсс нашла ему корты в одном из общественных парков. С тех пор она возила его туда ежедневно и не только видела, что ее подопечный в хорошей спортивной форме, но и наблюдала, как удивительно легко он контактирует с людьми.

Но в данный момент Кэсс не хотела думать об этой стороне его характера, тем более что в отношении ее она никак не проявлялась.

Бенджамен Уайден явно не желал никого видеть вокруг себя: он держал в руках раскрытую газету и, склонив голову, что-то внимательно читал; под мышкой у него торчала еще целая пачка газет и полиэтиленовая сумка с чем-то, что он, видимо, только что купил.

Нет, он совсем не был похож на человека, переживавшего по поводу потери красавицы невесты.

— Мистер Уайден, — позвала Кэсс, придерживая ногой дверь магазина.

Он поднял голову, и в его светло-серых глазах она прочла недоумение.

— Да?

— Все готово, сэр. Вам еще что-то нужно, прежде чем мы поедем?

— Нет.

— Тогда, как сказал бы мой дед, по коням?

Бенджамен Уайден подошел к лимузину и остановился, ожидая, пока Кэсс откроет дверцу. Он оплачивал эту услугу, и она охотно ее оказывала, тем более что у него были заняты руки. Она даже подержала стаканчик с кофе, пока он садился на заднее сиденье.

Что ей в нем не нравилось, так это его взгляд, неизменно направленный либо поверх ее головы, либо вообще невесть куда, но только не на нее. Кэсс успокаивало лишь то, что до недавнего времени он был помолвлен. Кроме того, их связывали только деловые отношения, и это ее вполне устраивало.

Хватит с нее сложностей. Ей уже двадцать восемь, а она все еще не определилась. Зато Бенджамен Уайден умудрился в свои тридцать два года (она узнала о его возрасте из газет) прочно встать на ноги.

Сев за руль, Кэсс завела мотор и мастерски выехала с забитой машинами стоянки магазина.

Да, она будет вести себя как профессионал. Двадцать четыре часа спокойного, размеренного существования — это то, что ей нужно.

Кэсс старалась не отвлекаться от дороги. Штат Флорида скоро останется позади, и как бы ей не пропустить развилку, с которой надо свернуть на шоссе, ведущее прямо на север.

Несмотря на вечернее время, машин на шоссе было довольно много, но она никак не могла сосредоточиться, потому что ей вдруг показалось, будто кто-то их преследует. Вообще-то она могла бы поклясться, что за ними следят уже пару дней. Вот и сейчас Кэсс знала это совершенно точно — у них на хвосте, отставая на одну машину, маячил тот самый «форд», который уже попадал в поле ее зрения три или четыре раза.

— Я что, сошла с ума? — услышала она свой голос и посмотрела в левое боковое зеркало.

— Простите?

Кэсс почти забыла про клиента. Почти. С той самой минуты, как они отъехали от магазина, он обложился газетами. Ничего необычного в этом не было; она уже заметила, что Уайден прочитывает все газеты от корки до корки.

«Это чтобы ему не надо было со мной разговаривать», — подумалось ей.

Однако в данный момент он, опустив газету, внимательно смотрел на нее в зеркало заднего вида.

— Э… ничего, — буркнула она. — Извините.

— Большое движение, да?

— Не так чтобы очень, но вообще-то здесь всегда бывают пробки.

Бен снова зашуршал газетами.

— Послушайте… — сказала Кэсс. Ему пришлось оторваться от чтения и посмотреть на нее. — Может такое быть… то есть, я хочу сказать, возможно ли, что кто-то нас преследует? Я уже два дня замечаю…

— Возможно. — Ее пассажир ничуть не смутился. Поскольку Кэсс ожидала какого угодно ответа, кроме этого невозмутимого «возможно», она слегка опешила.

— Так вы знаете!

Не опуская газеты, Уайден ответил довольно небрежно:

— Ну да, но об этом не стоит беспокоиться. Как только мы доедем до развилки, они скорее всего от нас отстанут.

Кэсс была ошеломлена, чтобы не сказать больше. Ее в жизни еще никто не преследовал. А если тебя кто-то преследует, то это важно, разве не так? Даже страшно.

— Это та белая машина…

— Именно, — коротко отреагировал он. — Белый «форд»-седан.

— Какая-нибудь свадебная шутка?

— Нет, к свадьбе это не имеет никакого отношения.

Кэсс поняла, что ей не следовало затрагивать тему свадьбы. А Бенджамен Уайден, видимо, понял, что был слишком резок.

— Послушайте, мисс… э…

— Морроу.

— Да, мисс… э… Морроу. Просто поверьте мне, что беспокоиться не о чем.

Кэсс надеялась, что Уайден начнет что-то объяснять, но она ошиблась. Весьма интересная тема была, видимо, закрыта. Только когда белый седан неожиданно вынырнул из своего ряда и стал двигаться рядом, по параллельной полосе, она все же решилась заговорить.

— Мистер Уайден, — сказала Кэсс, не зная, куда смотреть: то ли на седан, ехавший в опасной близости слева от нее, то ли в зеркало заднего вида на газету своего клиента. — Мистер Уайден, пожалуйста.

— Хорошо-хорошо. — Он опустил газету на колени. — Опустите стекло и спросите; что им надо.

— Спросить? — изумилась Кэсс. — Опустить стекло и говорить с этими людьми на такой скорости?

— Тогда подождите до следующего светофора, и они сами подойдут.

В это трудно было поверить, но тем не менее, как только машины остановились в пробке у светофора, здоровый детина вышел из седана и стал пробираться к ним. На нем были синяя спортивная куртка, белая рубашка, галстук и мятые бесформенные серые брюки. Кэсс была уверена, что намерения у него самые серьезные, потому что, когда от ветра галстук неожиданно прилип прямо к его мясистому лицу, он не обратил на это никакого внимания.

Крупные капли дождя уже начали барабанить по крыше лимузина. Когда ее клиент наконец отложил газету, Кэсс неохотно нажала на кнопку, чтобы опустить стекло.

— Извините, мэм. — Здоровяк наклонился к ней с вежливой, если не сказать дружеской улыбкой. — Простите, что задерживаю вас, но мистер Уайден знает, чего мы хотим. Правда, мистер Уайден, сэр, если вы…

— Да-да, — раздраженно ответил Бенджамен Уайден. — Скажите, что мы должны делать. Только прошу вас, не усложняйте.

— Нет, сэр. — Дождь все усиливался, и мужчина приложил ко лбу руку козырьком, стараясь увидеть сидевшего на заднем сиденье мистера Уайдена. — Ничего сложного, сэр. За этим светофором по левую сторону есть мотель… Заезжайте на стоянку, и мы сможем там поговорить. Я не хотел вас пугать, мэм, — добавил он, обращаясь к Кэсс, и тут же скрылся среди машин.

Кэсс видела, как он сел в свой седан, который сразу же рванул с места.

— В чем дело? — спросила она, обернувшись к клиенту.

— Ничего, о чем бы стоило волноваться. Просто делайте так, как он сказал. Заезжайте на стоянку — да, вот на эту. Я выйду и все улажу.

Страх немного отступил, зато Кэсс начало разбирать любопытство. Она въехала на стоянку, и тут же сзади почти впритык остановился седан.

Бенджамен Уайден в мгновение ока выскочил из лимузина и, хлопнув дверцей, направился к седану, из которого вылез уже знакомый Кэсс мужчина, а за ним — еще один, по виду испанец. Дождь лил как из ведра, но фары остались включенными, и Кэсс видела, как эти двое и ее клиент пожали друг другу руки.

Напрягая зрение, Кэсс наблюдала за происходящим. Мужчины были явно чем-то обеспокоены, но она могла лишь догадываться о содержании их разговора. Наконец ее клиент на что-то согласился — как ей показалось, весьма неохотно, — и здоровяк, достав из своей машины средних размеров ящичек, осторожно понес его к лимузину. Испанец открыл дверцу, и они бережно опустили ящичек на пол. Кэсс заметила, что на нем была надпись: «Осторожно, стекло».

Потом мужчины — оба в одинаковых куртках — извинились перед Кэсс за то, что напугали, и за то, что задержали; они даже начали благодарить ее, но тут дождь припустил вовсю, и они побежали к своей машине.

К этому времени Бенджамен Уайден уже снова устроился на заднем сиденье. Стряхнув капли с темных жестких волос, он с брезгливой гримасой стянул с себя мокрый смокинг и бросил его на сиденье. Кэсс наблюдала за ним в зеркало заднего вида и, как ни старалась, не могла оторвать от него взгляда. Даже холодное выражение лица не портило его, и Кэсс решила про себя, что он хорош до умопомрачения.

— Поехали, — сухо сказал Уайден, и чары тут же рассеялись.

— Поехали? — повторила она. — Это все? Так просто поехали?

— Именно так, мисс Морроу. — Их взгляды встретились в зеркале. — Просто поехали.

Кэсс почувствовала, что напряжение несколько спало и ей пора заняться делом. Она профессионал, а ее клиент, благослови его Господь, хорошо платит, рассчитывая, разумеется, на самое лучшее обслуживание. «Своевременное напоминание», — усмехнулась она про себя и завела мотор.

Бен Уайден был уверен, что Кэсс Морроу разозлилась из-за того, что почти у самых ее ног поставили некий подозрительный ящик, но он также чувствовал, что она умирает от любопытства, хотя и не показывает виду.

Что ему в ней нравилось, так это как она водит машину. Не успел он оглянуться, как, несмотря на дождь, который уже перешел в настоящий ливень, она мастерски вывела лимузин на шоссе.

Вздохнув, Бен откинулся на спинку сиденья, с удовольствием погрузившись в его мягкие подушки. Это то, что ему сейчас нужно, это то, за что он платит, и, видит Бог, он намерен этим насладиться сполна.

Скинув один за другим ботинки, он снял с себя все, кроме черных брюк, и расслабился. Слов нет, он вздохнул свободнее, расставшись с Тамарой, но все же то, каким образом он это сделал, его самого немного ошеломило. К счастью, Тамара не слишком удивилась и, по-видимому, тоже почувствовала облегчение.

Несмотря на то что они пришли к этому решению внезапно и почти накануне свадьбы, оба согласились, что им лучше расстаться. Бен предложил официально взять вину на себя, и это тоже помогло им обоим, хотя Бену это и было неприятно.

Но теперь все позади. Настало время начинать новую жизнь. Он желал Тамаре добра и надеялся — нет, он был в этом уверен, — что она скоро оправится и даже останется в выигрыше. Бенджамен до сих пор не мог понять, что за игру они вели, отчего не заметили, как далеко зашли и как близко подошли к краю пропасти. Он должен разобраться в этом, прежде чем думать о чем-либо другом.

Роскошный лимузин — идеальное для этого место: находишься где-то между небом и землей, уже не здесь и еще не там…

Он хотел выключить лампочку, но передумал. Ему все равно не заснуть. Газетами он уже был сыт по горло.

Придется сделать пару звонков, которых никак нельзя избежать. Вначале звонок сестре, потом шаферу, а уж они передадут столь пикантную новость другим. Нет никакого смысла держать это в тайне, тем более от семьи и друзей.

Бросив взгляд в зеркало, Бен взял трубку телефона. Его сестры Фейт не оказалось дома, так что он оставил краткое, но обнадеживающее сообщение на автоответчике, обещая перезвонить. Другу в Нью-Йорке пришлось оставить аналогичное сообщение. После этого Бен почувствовал себя лучше: хотя бы это дело сделано. Да, выздоровление началось, с удовлетворением отметил он про себя. Сначала поднимется шум, а потом все утихнет и их жизни снова войдут в обычное русло.

Он ни о чем не жалеет. Все к лучшему.

Снова взглянув в зеркало, Бен понял, что мисс Морроу, разделившая его одиночество в этом промокшем от дождя мире и ставшая невольной соучастницей бегства, слышала его слова.

— Лиха беда начало, — беспечно сказал он.

Хотя мисс Морроу могла его упрекнуть за то, что он нарушил их соглашение соблюдать тишину и не разговаривать, Бен чувствовал, что молчание ее угнетает.

— Мне жаль… — наконец не выдержала она.

— Жалеть не о чем. Я не жалею. — Понимая, что это прозвучало слишком жестко, Бенджамен добавил: — Что ни делается, все к лучшему: я имею в виду для нас обоих, для моей бывшей невесты и для меня.

Кивнув, мисс Морроу снова устремила взгляд на дорогу, а он продолжал смотреть на ее профиль. В который раз он попытался оценить ее не как шофера.

Кэсс Морроу была полной противоположностью Тамары Таунсенд — это Бен успел понять, но различие между ними вовсе не было связано с различием в общественном положении. Тамара — брюнетка, ухоженная до степени совершенства, а мисс Морроу хотя и без особых претензий, но весьма привлекательна: у нее мягкие светлые волосы, большие ясные голубые глаза и скорее полная, чем хрупкая, фигура. Мисс Морроу наверняка нравится мужчинам из своего окружения: один голос чего стоит — нежный, чуть хрипловатый…

И все же Бену больше нравилось в ней другое. Это не имело отношения к тому первому впечатлению, которое она на него произвела, встречая его в аэропорту Майами. Мисс Морроу была приветлива, умна, знала свое дело. Он никогда не обращал внимания на то, как одета женщина, а тут… Просто удивительно, как ей шел такой строгий костюм. А вот щегольская серебряная булавка в лацкане говорила о ее открытости, легкости характера. Правда, в его присутствии она держалась скованно и лишь изредка позволяла себе какую-нибудь колкость.

«Боже мой, — одернул себя Бенджамен, — сколько можно думать о мисс Морроу и сравнивать ее с Тамарой».

Уже одно то, что он, повинуясь какому-то безумному импульсу, совершенно ему несвойственному, очутился запертым с этой женщиной в замкнутом пространстве лимузина на сутки, было плохо само по себе. Что на него нашло? И что делать дальше?

Ответ был один. Надо выкинуть из головы Кэсс Морроу.

Глава 2

Кэсс наконец решила, что ей больше всего нравится в Бенджамене Уайдене. Его руки. Не то чтобы не из чего было выбирать. Напротив. И не потому, что он ей нравился. Она вообще слишком мало его знает, чтобы понять, нравится он ей или нет. Все дело в том, что она считает его идеалом с физической точки зрения, а его руки тут безусловно на первом месте — такие сильные, с гибкими пальцами…

Кэсс вцепилась в руль лимузина так, словно хотела схватить ускользающую реальность. Просто она устала, потому что давно сидит за рулем. И еще на нее плохо действует тишина в машине. А тут этот дождь. Господи, когда он наконец перестанет!

Было уже около пяти часов утра. Пока что она неплохо справлялась, особенно принимая во внимание погоду и то, что они ехали всю ночь.

В салоне для пассажиров горела лампочка, освещая уютно устроившегося на заднем сиденье мистера Уайдена. Полураздетый, он примостился с краю, потому что сиденье было завалено газетами, и, по всей видимости, спал.

У него был такой умиротворенный вид, что Кэсс поняла, почему он арендовал именно этот лимузин и нанял ее в качестве шофера. Значит, он полностью ей доверяет, раз может расслабиться и спать так безмятежно.

— Хотите кофе?

Вопрос Бенджамена застал Кэсс врасплох.

— Я думала, вы спите.

— Нет, не сплю. — Он рывком сел и потянулся. — Но не исключено, что я могу задремать, если не выпью кофе.

— Так почему бы тогда…

— Нет. Я хочу кофе.

Что ж, так тому и быть, подумала Кэсс и потянулась за лежащей на сиденье картой.

— Где мы сейчас? — спросил Уайден.

— Только что проехали Лейк-Сити на самом севере Флориды и направляемся в Джорджию. Мы в пути немногим более восьми с половиной часов, так что все идет по плану.

— Как темно! — сказал Бенджамен, выглянув в окно. Огни на их пути попадались редко: если бы не свет фар редких автомобилей, ехавших в том же направлении, да не светящиеся придорожные указатели и табло, можно было бы подумать, что их окружает кромешная тьма.

— Кажется, здесь неподалеку есть место, которое называется «Бензин плюс магазин», — сказала Кэсс. — Наверное, какое-нибудь семейное предприятие, но я уверена, что кофе у них есть. Вам это подойдет?

К этому времени Бенджамен уже надевал смокинг.

— Мне все подойдет, лишь бы разогнать сон.

У следующего поворота они действительно увидели ряд ярких огней. Неоновая вывеска приветливо мигала. Кэсс убавила скорость и, свернув на бетонную площадку, осторожно припарковала лимузин подальше от других машин. Она ни за что не станет рисковать его сверкающими боками даже ради того, чтобы не промокнуть под проливным дождем.

— А мы не могли бы подъехать ближе? — поинтересовался Уайден.

— Эта машина в идеальном состоянии, — заявила Кэсс и заглушила мотор. — Такой она и останется.

Ее замечание, конечно, не понравилось Бену, но потом ей стало ясно, что он имел в виду. Парковочная площадка была сплошь покрыта огромными глубокими лужами, так что ради лимузина ей придется пожертвовать своими лучшими итальянскими туфлями.

— По-моему, нигде так часто не идет дождь, как во Флориде, — сказала Кэсс, глядя на потоки за окном и все еще не решаясь покинуть водительское место.

— Это только так кажется, — отозвался Бен, подвинувшись к двери. Похоже, он разозлился. — Флорида — сплошная плоская равнина, так что дождь виден уже за многие мили, от этого складывается впечатление, будто он идет бесконечно.

Решив, что она все равно не успеет вовремя открыть клиенту его дверцу, Кэсс позволила Бену самому позаботиться о себе. Затем она тоже вышла, удостоверилась, что сигналы блокировки сработали, и стала пробираться через лужи на цыпочках, как будто в этом был какой-то смысл.

— Ничего не кажется, — пробормотала она, вбегая под навес заправочной станции, как это сделал ее клиент. — А издалека виден не ливень, а приближающаяся гроза.

Заправочная станция была маленькая, всего с тремя колонками. Сбоку прилепился буфет с грилем для быстрого приготовления мяса и цыплят и ярко освещенный, доверху набитый товарами магазин подарков.

Кэсс зашла в комнату отдыха и плеснула себе в лицо холодной воды, а когда вышла, увидела, что ее клиент мило беседует с пожилой продавщицей магазина. Еще никогда в жизни ей не встречался человек, который выглядел бы так нелепо, как Бенджамен Уайден в этот момент — в помятом смокинге он казался белой вороной, неведомо как оказавшейся у прилавка; но его это, похоже, нисколько не смущало.

Стоя посреди одинаковых прозрачных ящиков с морскими раковинами, улыбающимися гномиками под пластиковыми пальмами и большими надутыми розовыми фламинго, он держал в руках кучу каких-то невероятных вещей, за которые намеревался заплатить. Пакеты с апельсинами и грейпфрутами, несколько разноцветных маек разных размеров и два пледа с эмблемой «Дельфинов» — футбольного клуба Майами — уже были оплачены.

Неожиданно ему на глаза попался кокосовый орех, и он обернулся к Кэсс:

— Я думаю, мои племянники будут от него в восторге, как вы считаете?

— Дети обожают кокосы. — Она пожала плечами, но не подошла к нему ближе. — Во всяком случае, они всегда пытаются их открыть.

— Решено, добавьте кокос. — Уайден улыбнулся кассирше, и она улыбнулась ему в ответ.

Женщина определенно была от покупателя в восторге. Впрочем, где бы Бенджамен Уайден ни появился, им везде будут восхищаться.

— Надо купить три чашки кофе в автомате, — сказал он, когда Кэсс наконец подошла к нему. — Гриль, к сожалению, начнет работу лишь в половине седьмого.

— Может, лучше взять кофе в термосе? — предложила она.

Кэсс ненавидела себя за то, что, несмотря на приступы досады, которые время от времени находили на нее последние несколько дней, он ей нравился, особенно когда был так мил, как сейчас. Мил, потому что хотел быть милым.

И все-таки даже здесь, в этом магазинчике, со своими трогательными подарками он был похож на рыбу, выброшенную на песок.

— Правильно, — согласилась продавщица, — вам нужен термос.

Некоторое время Кэсс наблюдала, как продавщица наливает в термос дымящийся кофе из автомата, а когда процедуру завершила ослепительная улыбка Бенджамена Уайдена, ее вдруг с новой силой охватило невероятное чувство почти детской обиды — совершенно ей в принципе несвойственное, — которое шевельнулось в ее душе с той самой минуты, когда Бенджамен Уайден отказался сказать, что находится в этом чертовом ящике и кто были те парни. Ну почему он позволяет себе отгораживаться от нее газетами и вежливым обхождением? Разве ее это не касается?

К тому моменту, как мистер Уайден нагрузился доверху своими покупками, Кэсс была у выхода. Она уже успела, насколько это было возможно, промокнуть туфли бумажными полотенцами, когда заходила в туалет, и теперь готовилась к тому, что снова промочит ноги.

— Ау, идем, мисс… э… Морроу?

Подняв голову, Кэсс увидела, что Уайден смотрит на нее со снисходительной улыбкой.

— Только не называйте меня мисс Морроу, — неожиданно для себя взорвалась она. — Вы же знаете мое имя. Разумеется, я могу смириться с тем, что вы не намерены рассказывать мне про ящик, но это не значит, будто вам позволено гладить меня по головке — я ведь не собачка, которая приносит вам тапочки.

Кэсс видела, что ее слова попали в самую точку: в светло-серых глазах Бена Уайдена промелькнуло любопытство.

А потом произошло то, чего она никак не ожидала. Аккуратно поставив в ряд свои пакеты, Бен Уайден распахнул стеклянную дверь и, схватив Кэсс, потащил ее за собой на улицу. В следующее мгновение он подхватил ее на руки и понес через болото, которое называлось парковочной площадкой.

Кэсс сначала не знала, куда девать руки, но потом обхватила его за широкие плечи, боясь упасть.

— Право же, мистер Уайден…

— Если вы — Кэсс, то я — Бен.

— Бен… я… — Она не удержалась и хихикнула. — Мне как-то неловко…

— Почему? Нас ведь никто не видит.

— Видит: продавщица стоит в дверях и, вероятно, караулит ваши покупки. Черт! Она улыбается и машет мне рукой.

— Ну так улыбнитесь и помашите ей в ответ.

Не до конца понимая, что с ней происходит, Кэсс послушно последовала его совету. К этому времени они уже подошли к лимузину, и Бену, который все еще держал ее на руках, пришлось подождать, пока она достанет ключи, отопрет двери и включит свет в салоне.

Наконец Бен опустил ее на землю, но прежде чем она успела его поблагодарить, он уже шагал обратно к магазину, где его ждала продавщица. Они о чем-то поговорили, и он засмеялся.

Кэсс села за руль и завела мотор. Все-таки в душе человек всегда остается романтиком, подумала она. Всего половина шестого утра и небеса разверзлись, а посмотрите, как все себя ведут! И ведь понимают, что романтика — это всего лишь призрак, а не реальность, но все же…

Бен сел в лимузин: он промок до нитки и был явно зол.

— Сомневаюсь, что внимание, которое нам оказали, стоило того, — пробурчал он, с трудом стягивая мокрый смокинг.

— А по-моему, стоило. — Кэсс рассмеялась. — Во всяком случае, мои туфли вам благодарны.

— Можете включить их стоимость в мой счет.

— Вот это действительно галантность!

Кэсс надеялась, что ее замечание улучшит настроение клиента, а может, и вызовет его на откровенность, но этого не случилось. Даже после того, как он отнес ее на руках и предложил оплатить стоимость туфель, Бен не пожелал открыть ей свою душу.

— Извините, — сказала она, неожиданно опомнившись. — Я знаю, что вы расстроены. Это все погода. Уверена, когда появится солнце, жизнь уже не будет казаться вам такой мрачной.

— Я вовсе не расстроен. — Бен посмотрел на нее в зеркало, потом умолк и откинулся на спинку сиденья. Это спасло Кэсс, потому что она не знала, что сказать и как отвести взгляд. Вытащив из пакета один из купленных им пледов, он бросил его на переднее сиденье, а затем, достав второй плед, сказал: — Завернитесь в это и, как выразился бы мой дед, вдохните жизнь в нашу колымагу.

* * *

Спустя час после их остановки у бензоколонки, на самом подъезде к городу Валдоста, штат Джорджия, они попали в длиннющую пробку. К этому времени солнце уже появилось на горизонте, и к Бену постепенно начало возвращаться ощущение реальности. Однако дождь не прекратился, и все сидели в машинах с закрытыми окнами.

— Четверг, шесть тридцать утра, — сказала Кэсс, будто желая сориентироваться.

Можно подумать, что у него нет часов! Замкнутое пространство лимузина начало действовать Бену на нервы. Он должен выйти, пройтись… и ему надо поскорее попасть в Сент-Луис, а значит, пора положить конец тем чувствам, которые он испытывает уже целый час.

Там, у крошечного магазинчика, он взял Кэсс на руки, но проливной дождь и желание уберечь ее туфли были лишь предлогом: на руки он ее поднял и донес до лимузина, исключительно поддавшись импульсу. Но потом Бен почувствовал совершенно другой импульс, и это его напугало.

Ему было приятно держать ее на руках. Она доверилась ему, обняла за плечи… Ее необычный хрипловатый смешок и исходивший от нее запах ошеломляли. Так понравившееся ему мягкое заднее сиденье лимузина вдруг навело его на мысли о быстром сексе.

Отчего-то продавщица магазина, которая улыбалась им и махала с порога, таких греховных мыслей у него не вызывала, но Кэсс… Когда он поставил ее на ноги возле машины, то еле удержался, чтобы снова не схватить и не поцеловать. Если уж на то пошло, это было бы совершенно естественно.

Ему пришлось признаться себе, что Кэсс вызывает у него весьма определенные чувства. Правда, у него не было секса уже несколько недель, но сейчас ему нужна была не только близость с женщиной. Лучше в это не вдаваться… А Кэсс… Кэсс не набивалась к нему в друзья — она просто хотела, чтобы он сделался более общительным, дружелюбнее, что ли. Да, она все еще соблюдала условие и почти не разговаривала с ним, но он проявил внимание, и вот она уже готова быть с ним более откровенной…

Конечно, тишина в лимузине в какой-то мере могла показаться интимной; нельзя было избежать и перекрестных взглядов в зеркале заднего вида. Более того, Бен знал, что эта женщина умирает от желания поговорить. В отличие от него Кэсс Морроу была открытым человеком, любившим людей и общение с ними. В ней не было ни капли притворства, она выглядела абсолютно уверенной в себе, что ему очень нравилось. Однако Бен уже начинал понимать — именно здесь его подстерегает опасность поддаться импульсам, а они, как известно, могут завести черт знает как далеко. Импульсивность — это такое же безумие, как все то, что случилось вчера, начиная с восьми тридцати вечера.

Бен обрадовался, когда Кэсс отвлекла его, показав на полицейского, направлявшегося к ним вдоль длинного ряда машин.

— Надеюсь, мы сможем получить у него хоть какую-то информацию о том, что случилось. — Она опустила стекло.

— Мэм, сэр! — Полицейский приложил руку к краю шляпы, с которой стекала вода. Лимузин, видимо, произвел на него впечатление. — Простите за задержку, но впереди авария: из-за дождя столкнулись два трейлера. К счастью, никто не пострадал. Мы уже вызвали аварийную службу, чтобы исправить положение, но боюсь, вам придется ждать, и довольно долго, так что, если вы спешите, можете воспользоваться объездом.

Бен сосредоточился на слове «объезд». Это означало, что им придется съехать с основной дороги. Но с другой стороны, они смогут снова двигаться вперед, а сейчас ему только это и требовалось.

— А что собой представляет объезд? — спросил он у полицейского.

— Шоссе номер 84, довольно приличное — оно приведет вас к Тафтону, а там свернете на шоссе 75. Если вы направляетесь на север, вам лучше поехать по 84-му до Дотена, штат Алабама, а оттуда прямо на северо-запад через Монтгомери.

— У меня по карте проложен путь через Атланту, Чата-нугу и Нашвилл, — заявила Кэсс, увиливая от прямого ответа.

— Мы поедем по 84-му, — решил Бен, — по нему наверняка не такое большое движение.

— Желаю успеха. — Полицейский снова прикоснулся к полям шляпы. — Постарайтесь выбраться из своего ряда, как только представится возможность, а потом поезжайте, ориентируясь на желтые дорожные конусы.

Поблагодарив полицейского, Кэсс подняла стекло, и Бен почувствовал, что напряжение немного спало.

— Вы ведь знаете, — извиняющимся тоном сказал он, — какой бы дорогой мы ни поехали, время будет то же…

— Конечно, то же. — Она вела себя так, словно сама была полицейским. — Для меня обе дороги одинаково незнакомы, но на карте я проложила другой маршрут, немного восточнее.

Они на самом деле очень скоро выехали на шоссе номер 84, которое вывело их на основную автостраду. Флорида осталась позади; сосновые леса Джорджии сменились лежащими под снегом полями и голыми деревьями Алабамы, и это напомнило Бену, что на дворе уже январь. К счастью, в машине было тепло: обогреватели работали так же исправно, как все в лимузине, поэтому они смогли скинуть с себя пледы, с помощью которых спасались от утренней сырости. Дождь немного стих, и к утру уже подморозило.

Покончив с чтением газет, Бен стал смотреть на мелькавший за окном пейзаж. Он чувствовал, что выпил слишком много кофе на пустой желудок: они с Тамарой распрощались в кабинете ее отца как раз в тот момент, когда все собирались обедать.

— С вами все в порядке? — Вопрос Кэсс заставил его посмотреть в зеркало, где их глаза встретились.

— Да, все хорошо.

Слава Богу, она удовлетворилась его ответом и больше ни о чем не стала спрашивать. Ей, конечно, было безумно интересно, что же все-таки находилось в ящике, который сейчас оказался заваленным пакетами с фруктами и другими покупками. Увы, он не мог рассказать ей про ящик, тем более что история с ящиком его вообще не касается и ему нет до нее никакого дела.

Одно ему нравилось: Кэсс, хотя и умирает от любопытства, не давит на него. Очень мило с ее стороны. И вообще она мила и очень сексуальна, хотя сама об этом не подозревает.

Понимая, что Кэсс любит поговорить, и в качестве вознаграждения за то, что она не спрашивает его о содержимом ящика, Бен снова поддался импульсу.

— Не слышал ли я когда-нибудь раньше вашего голоса?

Кэсс рассмеялась. Ее смех был для слуха Бена таким же чарующим, как ее голос.

— Никогда бы не подумала, что вы его узнаете. Да, это мой голос звучит за кадром в коммерческой рекламе мужского одеколона фирмы «Ксандер».

— О Господи, правда!

Кэсс снова засмеялась.

— Даже если вы сидите перед телевизором или видеомагнитофоном, вы вряд ли обращаете внимание на рекламу. Я удивлена, что вы смотрели рекламу «Ароматы Ксандера».

— На самом деле я никогда не смотрю телевизор, но зато знаком с Александром Доу.

— Неужели? Он дизайнер парфюмерии и, кроме всего прочего, модельер. Я с ним встречалась один раз.

— А еще он мой друг со школьной скамьи. Я учился на востоке, так что многие мои друзья живут в Нью-Йорке, и я как раз был у Алекса, когда его рекламу прокручивали в первый раз. Кругом стояли телевизоры и рекламу крутили непрерывно. Так, значит, это был ваш голос?

— Ну да. Пару месяцев назад обо мне написали в журнале «Знаменитости» как о девушке с «этим голосом». «Этот голос похож на плавно стекающий мед». Впрочем, на самом деле ничего особенного. — Кэсс вздохнула. — К сожалению, я больше не «этот голос».

— Что же произошло?

— Разве вы не знаете, как такое бывает? Реклама одеколона оказалась настолько успешной, что я озвучивала товары этой фирмы несколько лет, пока жила в Лос-Анджелесе. Потом им надоело просто фотографировать флаконы в разных ракурсах, и они начали искать девушку, которой подошел бы мой голос.

— А почему им не пришло в голову использовать вас в качестве фотомодели?

— Благодарю за комплимент. — Бен увидел в зеркале ее смеющиеся глаза. — Вы мне льстите, сэр, полагая, что я могла бы сниматься для журналов и для коммерческой рекламы. Мне сказали, что я типичная молодая американка, а им нужно нечто более экзотическое — девушка с темными глазами и темными волосами, выше ростом и более стройная. Правда, они предложили мне и дальше использовать мой голос, но я отказалась и уехала домой. Это произошло несколько недель назад, и теперь я здесь — помогаю моей тете. Вообще-то я практически выросла за рулем, потому что дедушка и тетя уже много лет владеют фирмой по прокату лимузинов. Я обожаю автомобили, но пока еще не решила окончательно, чем буду заниматься в будущем. — Кэсс пожала плечами. — Я, наверное, как все: ищу чего-то необыкновенного, гоняюсь за несбыточным…

«А вот про меня этого не скажешь», — подумал Бен. Он никогда не нуждался в мечте, так как он всегда знал, что к нему перейдет семейный бизнес. Ему даже в голову не приходило думать о чем-то другом.

Как же они не похожи! Он прочно стоит на ногах, связан корнями с местом, где живет, и своим делом, а она открыта ко всему и достаточно независима — может даже отказаться от сотрудничества с фирмой «Ксандер» и не пожалеть об этом.

Да, действительно они разные. Он устроен в жизни, самодостаточен, сдержан, сосредоточен на бизнесе, возможно, даже слишком. Может, именно этим объясняется его разрыв с Тамарой — он мало уделял ей внимания, а она просто случайно оказалась в его жизни. В результате они и очутились на краю катастрофы.

А вот Кэсс Морроу совершенно другая. Ее нельзя не заметить.

— В Лос-Анджелесе я занималась тем, что мне неинтересно, — услышал он, — я с радостью отказалась от всей этой суматошной жизни. Теперь мне надо найти что-нибудь настоящее.

Скорее всего опыт, приобретенный в Лос-Анджелесе, и придал ее высказываниям налет мудрости. С ее умением стильно одеваться и открытостью она везде будет на месте.

Глава 3

— Почему вам кажется, что кто-то у нас на хвосте? — неожиданно спросил Бен.

— Знаете что? Я это говорю не потому, что хочу повеселиться.

— А я не это имел в виду. Наоборот, я хочу, чтобы вы мне рассказали, почему думаете, будто кто-то нас преследует. Я же не слежу все время за тем, что вы делаете. Уверяю вас, с заднего сиденья я вообще мало что вижу.

Взявшись за руль обеими руками, Кэсс бросила взгляд в боковое зеркало на следовавшие за ними машины. Шоссе 84 на въезде в Дотен раздваивалось, и ей хорошо было видно, что делается позади.

— За нами снова едет белый седан. Я заметила его сегодня утром, перед тем как мы свернули на объезд, и потом еще несколько раз. Не так уж много машин выехало из Валдосты одновременно с нами, и еще меньше доехало до Дотена, а не свернуло, как следовало ожидать, на Атланту. Я увидела этот седан сегодня рано утром, а теперь вижу его снова — он все время высовывается из-за впереди идущей машины, как будто проверяет, на месте ли мы, и потом опять прячется.

— Это какой-то другой седан, Кэсс. Просто вы напуганы.

— Нет, — не сдавалась она. — Это не имеет никакого отношения к тому, что случилось вчера. Вот, посмотрите! — Она глянула в боковое зеркало. — Снова высовывается — вон за тем пикапом!

Бен вытянул шею, пытаясь увидеть, что происходит сзади.

— Вы же знаете, что отсюда ничего невозможно разглядеть, — пожаловался он.

— Тогда слушайте, что я вам говорю. Это четырехдверный седан, по всей вероятности «шевроле-каприс». Впереди сидят двое — два здоровых мужика в синих спортивных куртках и…

— Вам даже отсюда видно, что это синтетика?

— Послушайте, посмотрите сами. Они нас догоняют. — Она опустила стекла, и в машину ворвался холодный сырой воздух, но Кэсс было не до него.

— Догоняют? — Бен, придвинувшись к окну, увидел, что белый седан сначала поравнялся с ними, а потом стал двигаться рядом. С переднего сиденья на них пялились двое одетых в синее мужчин.

Чувствуя себя словно в каком-то фантастическом сне, Кэсс завороженно смотрела, как мужчина, сидевший рядом с водителем, опустил стекло и кивнул ей. Совершенно неосознанно она поехала быстрее, но седан тут же снова оказался рядом.

— Видите! — Кэсс почти потеряла голос. Она резко обернулась, Бен уже закрыл свое окно и снова отодвинулся в глубь лимузина.

Глянув искоса на седан, Кэсс заметила, что мужчина снял шляпу — этот жест показался ей более чем сердечным, — а водитель прибавил скорость и машина умчалась.

— Что это было? — взволнованно пролепетала она. — Если вам, к примеру, надо что-то переслать, не лучше ли воспользоваться услугами компании, которая доставляет посылки?

Ей было вовсе не смешно, и поэтому Кэсс еще больше разволновалась, услышав смех Бена.

— Послушайте, меня это как-то даже пугает, — призналась она.

— А я вам говорю, беспокоиться не о чем.

— Но ведь не вы сидите за рулем самого лучшего лимузина моей тети. И если эти головорезы нас преследуют, почему они теперь едут впереди нас?

— Возможно, намереваются перекусить в Дотене.

— Интересно, что это за бандиты, которые снимают шляпу, а потом спешат устроить себе перерыв на ленч? Или я чего-то не понимаю?

— Ладно, вы правы. Это дорогая машина, и вы за нее отвечаете, а эти, как вы их называете, бандиты малость перестарались. Давайте подумаем, где, бы и нам перекусить, я ничего не ел со вчерашнего утра. К тому же будет только честно, если я вам объясню все, что смогу.

— Господи, только не говорите, что хотите остановиться в Дотене — что, если мы столкнемся с ними?

— Нет смысла об этом беспокоиться, Кэсс. Они собираются поесть, и мы собираемся поесть. Потом они нас найдут и снова за нами поедут. Здесь же нет другой дороги, кроме 84-й…

— Неужели ничего нельзя с этим поделать? Если невозможно от них оторваться, не лучше ли обратиться в полицию?

— Но они ведь, слава Богу, не делают ничего незаконного.

Кэсс вовсе не была в этом уверена, но, прежде чем она успела усомниться, Бен сказал:

— Эти люди всего лишь пытаются убедить меня отдать им ящик. Хотя, конечно, не исключено, что они не остановятся и перед кражей.

— Боже! Но это уже криминал!

— Да успокойтесь вы! Посмотрите, вон впереди дорожный знак и съезд с шоссе. Что там написано? Хакаби. Похоже, это какой-то симпатичный городишко, где мы наверняка сможем перекусить чем-нибудь вроде гамбургеров, а заодно и поговорить. Идет?

Поворот на город приближался, и Кэсс поймала себя на том, что снижает скорость.

— Думаю, мне не помешает чашечка горячего кофе, — призналась она.

Хакаби оказался типичным провинциальным городком, во всяком случае, именно такие Кэсс видела по телевизору. Им потребовалось всего несколько минут, чтобы проехать его из конца в конец.

— Думаю, нам все-таки придется ехать до Дотена, Кэсс. Похоже, что здесь и перекусить-то негде.

— Я заметила, что на Мейн-стрит есть какое-то заведение.

— Разве вы не знаете основного правила, которого следует придерживаться в пути? Не надо останавливаться там, где написано: «Еда».

— Это всего-навсего старый трюк, чтобы привлечь внимание путешественников. Ну же, рискните и совершите свой первый налет на фаст-фуд.

— Я съел ее предостаточно, уверяю вас.

— Возможно, но это наверняка было еще в колледже. А с тех пор? Давайте повернем назад и посмотрим на городок еще раз. Рискнем?

— Рискнем, — нехотя буркнул он. Ей было нужно его согласие: ведь он все-таки босс!

Они медленно проехали обратно по Мейн-стрит и обнаружили кафе, в окне которого красовался огромный фикус, а над ним действительно светилась голубая неоновая вывеска «Еда».

— Смотрите, сколько машин вокруг, — сказала Кэсс. — Мне кажется, это о чем-то говорит.

В знак протеста Бен застонал.

— Нет, правда. Где-то я об этом читала.

— Наверняка в журнале «Приятного аппетита».

— Сейчас уже без четверти девять. Раз у них все еще столько посетителей, значит, здесь неплохие завтраки.

— Сдаюсь, ваша взяла. Поставьте ваш лимузин как-нибудь так, чтобы он не мешал движению, когда соберется толпа, чтобы поглазеть на него.

Презрительно фыркнув, Кэсс припарковалась в переулке и открыла дверцу, но только для того, чтобы тут же снова ее захлопнуть.

— Бог мой, ну и холод! Я забыла, что мы едем на север.

Прежде чем повторить попытку, она достала оранжево-голубой плед и накинула его на плечи.

— Посмотрите, люди, вот что значит чувство стиля! — воскликнул Бен и взял Кэсс под руку. — Любопытно, что в моде в кафе под названием «Еда»?

— Кто бы говорил, — не удержавшись, хихикнула Кэсс. — Бьюсь об заклад, здесь сто лет не видели парня в смокинге в девять утра.

Обозрев себя в зеркальном стекле витрины, Бен потер подбородок:

— Да, к тому же еще и небритого.

Как только за ними закрылась дверь кафе, Кэсс поняла, почему так хорошо здесь себя чувствует этот фикус с резными листьями, выставленный в окне. Влажность. После утреннего холодка, было приятно очутиться в тепле. И еще здесь вкусно пахло.

Повесив на вешалку у входа плед, Кэсс прошла вслед за Беном к столику у окна, откуда им был виден лимузин.

Само собой разумеется, они сразу привлекли внимание посетителей, которых, впрочем, было немного; точнее, занят был только один стол: шестеро мужчин — кто в клетчатой фланелевой рубашке и джинсах, кто в футболке и комбинезоне — не спеша допивали кофе. Особенно они заинтересовались Беном, который с хмурым видом изучал меню.

Просматривая перечень блюд, Кэсс поняла, в чем проблема. Разве мог Бен Уайден знать, что такое овсянка, или красноглазый соус, или блюда из яиц, о которых даже она, несомненный знаток американской кухни, понятия не имела?

«Так, началось», — подумала Кэсс, когда до нее донеслись комментарии с соседнего стола.

К счастью, в этот момент к ним подошла официантка, сияющая от избытка южного гостеприимства.

— Что желаете? — спросила она и подмигнула, чем вызвала бурную реакцию посетителей. — Могу предложить кофе плюс еще несколько минут на размышления.

Кэсс увидела, как Бен посмотрел украдкой на соседний стол: мужчины с явным интересом наблюдали за ними. Сидевший во главе стола мужчина в поношенной бейсболке и зубочисткой во рту посоветовал, словно бросая вызов:

— Закройте глаза и ткните пальцем в меню. Все, во что вы попадете, вам понравится.

Улыбнувшись, Бен последовал неожиданному совету, после чего атмосфера в кафе явно улучшилась.

Кэсс уже видела нечто подобное и ничуть не сомневалась, что было бы ошибкой считать Бена необщительным человеком. Хотя он определенно выглядел весьма сдержанным и имеет свой стиль поведения, замкнутым его никак нельзя назвать.

— Значит, так, — протянула официантка, принимая игру Бена и указывая на то место в меню, куда он ткнул пальцем, — ветчина под красноглазым соусом.

Ответ Бена лишь расширил границы гостеприимства официантки.

— Никогда раньше не слышал о красноглазом соусе, но ветчину люблю. Несите, я попробую.

Жители Хакаби, которые, по всей видимости, регулярно питались за одним столом, были явно довольны тем, что сделали рекламу своему любимому заведению; дождавшись момента, когда Бен положит в рот первый кусок, они заулыбались и вернулись к своим делам, а Кэсс и Бен наконец остались один на один.

— Вам действительно нравится? — тихо спросила Кэсс, наклонившись над столом, заставленным тарелками с едой.

— Я подумал… раз мы оба с такой жадностью поглощаем все подряд, можно воздержаться от комментариев. Помнится, вы сказали, что не сможете проглотить ничего, кроме чашки кофе.

Кэсс улыбнулась — еда и эти люди помогли ей отвлечься. Она даже забыла о бандитах в белом седане. Однако чуть позже, когда Бен, откинувшись на стуле, допивал маленькими глотками вторую чашку кофе, Кэсс поняла, что настало время для серьезного разговора. Она уже знала, что Бен Уайден, если захочет, может обворожить кого угодно, но тут же и бросить не задумываясь того, кого обворожил. Разве случай с Тамарой Таунсенд не доказывает это?

Чувствуя, что ее силы восстановлены, Кэсс решила вернуться к интересующей ее теме:

— Вы собирались рассказать мне о…

— О ящике, — улыбнувшись, подсказал Бен. Он даже несколько раз удивленно вскинул брови, чтобы подразнить ее.

Кэсс поняла, что она в беде. До этого момента ей удавалось отгородиться от Бена Уайдена, поддерживая с ним. чисто деловые отношения, но одно дело — наблюдать за ним в зеркало или на поле для гандбола, где он носился со скоростью ракеты, и совсем другое — сидеть напротив него за маленьким столиком. Она понимала: что-то изменилось, особенно после того, как кафе опустело и они остались одни.

Бен потер жесткую щетину на подбородке и начал:

— Моя бабушка, Айрин Уайден, собирает венецианское стекло с тех самых пор, как мой дед подарил ей на свадьбу бокал, который положил начало ее коллекции. Так вот, в ящике находится ваза.

Кэсс даже не пыталась скрыть удивления и разочарования:

— Ваза, и только?

— Видите, я же говорил — вам не о чем беспокоиться.

— Нет, минуточку! А четверо головорезов в двух седанах, которые чуть не столкнули нас в кювет? Вы что-то недоговариваете…

— Ладно. — Бен облокотился о стол, сверля Кэсс светло-серыми глазами. — Но только то, что я скажу, секрет. Идет?

— Да я никогда…

— Уверен, вы не станете болтать, хотя мне это безразлично. Просто дело касается моей бабушки.

— Поверьте, — Кэсс прижала руку к сердцу, — я не очень-то люблю совать нос в чужие дела…

Бен усмехнулся, и Кэсс вдруг стало трудно дышать. Только сейчас до нее дошло, что так он смотрит на нее в первый раз. То есть действительно смотрит — буквально пожирает взглядом каждый дюйм ее лица. Затянувшийся момент вытеснил из головы все мысли о… — что это было? — ах да, о вазе.

К счастью, Бен отлично помнил, о чем шла речь.

— Как я уже сказал, моя бабушка считается одним из известнейших экспертов и коллекционеров венецианского стекла. Я сам в этом не очень разбираюсь, но речь идет не об обычном стекле, которым мы пользуемся ежедневно, а о предметах декоративного искусства — кубки, чаши, подсвечники и…

— И вазы.

«Бог мой, — думала Кэсс, пытаясь вникнуть в неторопливые объяснения Бена, — мы живем с ним в разных мирах». Его жизненный опыт так отличается от ее собственного!

— Это стекло с незапамятных времен делали на небольшом острове Мурано, который находится в Венецианской лагуне. Специалисты, которые занимаются стеклом, могут различить тончайшие детали использованных технологий, стили дизайна, даже индивидуальные черты того или иного мастера-стеклодува. Коллекционеры охотятся за редкими экземплярами, а цены на них могут достигать совершенно фантастических высот, как и соперничество, даже вражда между художниками и особенно между коллекционерами.

Бен снова отпил глоток кофе, и Кэсс почувствовала, что ей так же интересно слушать, как ему — рассказывать.

— Та ваза, что находится сейчас у меня, называется «Труба Наполеона» и не является ни редкой, ни старинной, ни даже, как это называют знатоки, важной. Несколько лет назад она появилась на аукционе Сотби, а моя бабушка и ее подруга-соперница графиня Хоксмор вступили за нее в борьбу, не жалея сил и, разумеется, денег для победы. Моя бабушка в конце концов взяла верх, если это можно так назвать, и заплатила за нее сумму, которую я не хочу даже упоминать. Я на аукционе не присутствовал, но бабушка рассказывала мне обо всем так, будто одержала победу над злейшим врагом. Между тем я знаком с графиней, и, поверьте мне, она очаровательная женщина. Тем не менее с этого аукциона все и началось.

— Что началось? — Кэсс слушала как завороженная.

— Бабушка держит свою коллекцию в Саммер-Хилле — нашем родовом поместье близ Сент-Луиса, которое теперь принадлежит мне. Нанятым графиней частным сыщикам каким-то образом удалось проникнуть в дом и выкрасть вазу — эту самую «Трубу». Потом графиня прислала бабушке по почте чек на ту сумму, которую бабушка заплатила за вазу на аукционе.

Кэсс поежилась.

— Нет-нет, не подумайте плохого. На самом деле эта парочка — давнишние подруги. Просто, понимаете… одна ни за что на свете не донесет на другую в полицию за эти проделки. Каких только историй я не наслушался о том, что они сделали друг другу за все эти годы. Вы, верно, уже поняли — моя бабушка не из тех, кто сидит дома и печет пирожные. Она полна энергии, и ей не терпится разорвать на мелкие кусочки чек графини, а потом отсылать ей кусочки по одному. Как я уже сказал, они никогда не прибегают к помощи закона или третьих лиц; только для меня бабушка сделала исключение, потому что доверяет мне, и с громадным удовольствием рассказывает в мельчайших — подробностях о своих подвигах. Вот так. Теперь вы все знаете…

— Мне вы тоже можете доверять, — горячо заверила его Кэсс. — Но как же ей удалось выкрасть вазу у графини?

— Поскольку моя свадьба должна была состояться в Майами, бабушка, насколько я понимаю, решила воспользоваться шансом, потому что графиня держит свою коллекцию — где бы вы думали? — именно в Майами. Главная проблема была в том, что при транспортировке стекло может разбиться, поэтому бабушка не только выкрала вазу, но и решила переправить ее в Сент-Луис с моей помощью. Эти предметы, как правило, не сдают в багаж, а держат при себе. Ее, конечно, удивило, что я решил ехать в Сент-Луис на машине, а не полетел самолетом, как предполагалось сделать после свадьбы.

— Погодите, — прервала его Кэсс. — Ваша бабушка…

— Сейчас она живет в Сан-Франциско.

— Значит, был кто-то, кто мог украсть вазу?

— Есть люди, которые соглашаются на такие дела за деньги. Бывшие полицейские, например, или частные сыщики. Никто из них ничем не рискует: все, что им нужно, — это полная конфиденциальность.

— Стало быть, бандиты…

— Вероятнее всего, частные детективы. Эти люди знают, как забраться в дом и выкрасть то, что им приказали.

— Они-то и передали вам ящик.

— Мне его навязали.

— А другая парочка, та, что сейчас где-то завтракает, — кто они?

— Полагаю, это люди графини. Их задача — вернуть вазу до того, как она снова окажется в коллекции бабушки.

— И никому даже в голову не приходит, что все это незаконно? — подумав минуту, спросила Кэсс.

— Никто не станет выдвигать обвинений. Ни одна из них никогда не признается, что из коллекции что-то пропало. Более того, ни моя бабушка, ни графиня не возьмут ни друг у друга, ни у другого коллекционера ничего им не принадлежащего. Борьба за обладание этой вазой — их частное дело, своего рода соревнование в умении обойти соперника.

— Да уж, — вздохнула Кэсс, — богатые умеют развлекаться. Мне этого не понять.

— Боюсь, мне тоже, — усмехнулся Бен. — Для многих это соперничество было бы непонятным, особенно потому, что соперницы — я могу в этом поклясться — по жизни очень милые дамы. Просто у каждой есть свой маленький… бзик.

— И все из-за какой-то вазы! — Кэсс опять вздохнула. — Хотя, как вы сказали, она не представляет особой ценности.

— Полагаю, что в данном случае важна история этой вазы. «Трубу Наполеона» отдали под залог Ричарду Бартону и Элизабет Тейлор, когда они снимались в «Клеопатре» в Италии. История вещи, люди, которые ею владели, сами по себе уже представляют интерес, а для коллекционера — тем более. Моя бабушка — большая поклонница Элизабет Тейлор.

— Ах вот как? Тогда это все объясняет. Вот только… так что это за люди в машинах?

— Я же сказал, первые двое были агентами моей бабушки — они всучили мне вазу. Представляю, как они засуетились, когда мы неожиданно рванули из Майами на машине. Ну а те, кто сейчас за нами гонится, — люди графини, и они…

— Хотят убедить вас вернуть вазу, или они ее снова выкрадут. Меня беспокоит второе. Я хочу спросить: что это означает?

Бен фыркнул.

— Это означает, что нам надо быть настороже. Впрочем, пока они ведут себя относительно вежливо.

— Я бы не назвала вежливостью попытку прижать нас к обочине. Меня это пугает. Вы все время забываете, что я сижу за рулем не принадлежащего мне дорогого автомобиля.

«Слава Богу, кажется, до него дошло», — удовлетворенно подумала Кэсс.

— Хорошо. Если представится возможность, я поговорю с ними, предупрежу. Вам станет легче?

— Не совсем, но зато спокойнее.

— Отлично. Пойду попрошу, чтобы мне налили в термос кофе…

— А я отлучусь в комнату для девочек.

— О! Тогда возьмите. — Бен достал из кармана новую зубную щетку и маленький тюбик пасты. — Небольшой презент из ночного магазина в Майами. Неужели это было только вчера?

— Если точно — всего тринадцать часов назад.

Поблагодарив Бена за неожиданный подарок, Кэсс направилась в туалет. И что ж, думала она, несмотря на то что у него такая эксцентричная бабушка, Бен Уайден, несомненно, хороший парень и приличный человек. Иногда он бывает очень мил. Ей понравилось, когда он взял ее под руку, а еще больше — когда посетители кафе подумали, что они пара. Еще ей льстило, что он ей доверяет: рассказал про бабушку и ее дела, да так непринужденно, что она слушала его с удовольствием. Ей показалось, что и Бен был готов ее выслушать. В этом смысле он был на удивление доступным, а кроме того, спокойным, сильным и умным. Но особенно он сразил ее своим непринужденным обаянием. А этот смешок!

Боже, подумала Кэсс, глядя на себя в зеркало, если она не соберется с мыслями, то и вправду попадет в беду. Во-первых, убеждала она себя, его бабушка покупает вазы за сумасшедшие деньги. Что это за вазы, которые могут столько стоить? Во-вторых, озвучивая коммерческую рекламу, она познакомилась с Александром Доу — самым модным дизайнером в Нью-Йорке, а «Алекс» оказался школьным приятелем Бена.

«Вернись на землю, Кэсс! Вы принадлежите к разным мирам. Да что там — к разным галактикам! Если ты это не поймешь, тем хуже для тебя…»

Когда Кэсс снова вошла в тепло и уют маленького кафе, она увидела Бена — он ждал ее с термосом в руках и ее жутким пледом, перекинутым через плечо, разговаривая при этом с официанткой так, словно она была его старой знакомой.

Увидев Кэсс, Бен улыбнулся.

— Готовы? — спросил он, помогая ей завернуться в плед, потом взял ее под руку и попрощался с официанткой. Когда они вышли, моросил дождь, но Кэсс была рада, что они оказались на улице: свежий воздух помог ей прийти в себя.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Бен, все еще не отпуская ее. Разумеется, он интересовался тем, достаточно ли она отдохнула, чтобы ехать дальше.

— Замечательно.

— Вчера вы были за рулем весь день, а потом еще и ночь…

— Все в порядке. Ехать пришлось дольше, чем я рассчитывала, но мы уже на половине пути. Так что, вперед!

— Что ж, вперед так вперед.

Они подошли к лимузину, и Кэсс, решив незамедлительно восстановить формальные деловые отношения с клиентом, открыла заднюю дверцу, ожидая, что Бен заберется на свое место.

— Если не возражаете, — сказал он, как-то странно глядя на Кэсс, — я еще раз позвоню сестре.

— Пожалуйста. Я подожду на улице…

— Нет, зачем же. Я просто не хочу, чтобы вы смущались, думая, что подслушиваете.

— Можно поднять перегородку…

— Кэсс, пожалуйста, садитесь в машину, а я позвоню сестре. Идет?

— О'кей! Я что подумала? Не остановиться ли нам где-нибудь, чтобы купить плейер и несколько дисков. Признаюсь, тишина в машине начинает действовать мне на нервы.

— Мы можем разговаривать, — предложил Бен. — Вообще-то я собирался спросить у вас, встречаетесь ли вы с кем-нибудь.

Кэсс снова испытала шок.

— Нет, ни с кем не встречаюсь, но…

— Что значит «но»?

Она посмотрела в его светло-серые глаза. Мысль о том, что она может в него влюбиться, уже ее не пугала — слишком они разные.

— Итак? — настаивал он.

Капли мелкого дождичка уже блестели в его темных волосах и на бровях, даже на коротких бакенбардах. «Бог мой, как ему идут эти баки!»

— Послушайте, в моей жизни произошли большие перемены, и мне самой пока неизвестно, на каком я свете. А с вами у нас чисто деловые отношения.

Кэсс тут же поняла, что сморозила глупость. Но ведь этот человек тринадцать часов назад чуть было не женился, а сейчас спрашивает, есть ли у нее кто-то!

— Давайте поедем, — сказала она, понимая при этом, что последнее слово, конечно же, должно было остаться за ним.

— И все-таки, чем покупать диски, не лучше ли нам разговаривать?

— Извините, мистер Уайден, я…

— Ага, значит, я опять мистер Уайден, а вы — мисс… э… Морроу? — Он улыбнулся, и Кэсс не могла не откликнуться на его ослепительную улыбку.

— Отчего бы, например, не обсудить нашу философию жизни. Как вам такая тема?

— Не так чтобы очень. Боюсь, я засну.

«Боже, — взмолилась она, — сделай так, чтобы он больше так не улыбался. И пожалуйста, помоги добраться до Сент-Луиса, прежде чем эти наемные бандиты снова начнут приставать к нам на шоссе».

Глава 4

Бен повесил трубку. Ему было даже немного досадно, что Кэсс не слышала его разговора с сестрой.

Да, эта женщина себе на уме.

После того как они позавтракали, Кэсс уговорила его сделать короткую остановку в Дотене и купить плейер и диски. Ей хотелось наслаждаться музыкой и никому не мешать — так она это объяснила.

Чего ей на самом деле не хотелось, так это слушать, как он будет объяснять по телефону своей сестре, почему порвал с Тамарой, и Бен сразу об этом догадался. Стало быть, думал он, загорелая блондинка с золотистыми волосами и потрясающим голосом объявила ему войну.

— Я говорил со своей сестрой. Ее зовут Фейт, — произнес Бен так громко, чтобы Кэсс услышала его, несмотря на наушники.

Кэсс посмотрела на него в зеркало заднего вида, и по ее лицу он понял, что она решила снова быть вежливой.

— Простите?

— Я сказал, что разговаривал со своей сестрой Фейт. Вообще-то она живет в нашем поместье, но сейчас находится в Сент-Луисе.

Кэсс небрежно кивнула.

— Мы решили, — сказал он еще громче, — отложить разговор до моего возвращения и немного повременить с оглаской. А потом разошлем огромные букеты и сделаем нужные телефонные звонки.

Поскольку этого требовала вежливость, Кэсс сняла наушники.

— Странным образом сестра была не столько удивлена, что я порвал с Тамарой, сколько обрадована. Это хороший знак, потому что Фейт — моя единственная родственница. Она на четырнадцать месяцев старше меня, и я доверяю ей больше, чем кому бы то ни было.

Кэсс снова кивнула в знак того, что слушает.

— Фейт не то чтобы не особенно любила Тамару — они слишком мало знали друг друга, и это кажется мне странным, потому что Тамара жила у меня более трех лет. Скорее всего это произошло потому, что мы с Тамарой большую часть времени проводили в городе — у нас в центре была роскошная квартира наверху многоэтажного дома, с бассейном и садом, выходившая окнами на набережную Миссисипи, а Фейт живет далеко за пригородом Сент-Луиса. В начале века наш дед приобрел большое поместье, и у нас там три дома. Дом деда стал моим, дом его сестры перейдет после ее смерти к Фейт. Третий дом построили мои родители — они живут в нем, когда приезжают в гости к Фейт. Вы уже познакомились с моими родителями в Форт-Лодердейле и знаете, что мой отец на пенсии и они с моей матерью почти все время живут на своей яхте.

Бен старался объяснить все быстро и точно, однако по тому, как слегка порозовели щеки Кэсс, он догадался: ей неловко выслушивать столь интимные подробности его жизни. Но ведь он именно этого и добивался: чтобы она узнала его поближе. После того как кончится безумие с вазой, он намеревался позвонить ей… и… ну да, он хотел, чтобы она его узнала получше.

— Итак, Фейт не слишком хорошо знала Тамару. Плюс ко всему Тамара практически круглый год разъезжает по свету со своей матерью. С Таунсендами мы обычно встречали Новый год в Майами и после этого проводили с ними еще неделю, но потом они уехали из своего дома и сейчас живут то у одних друзей, то у других. Зиму они обычно проводят в Аспене, начало лета — в Ньюпорте, а в августе переезжают в Сан-Франциско к моей бабушке. В августе в Сан-Франциско прохладно, но Тамара и ее мать стараются избегать жары либо, наоборот, холода. Разумеется, они никогда не пропускают золотую осень на восточном побережье, а в Париж регулярно ездят на показы высокой моды и для того, чтобы обновить свой гардероб. Подарки к Рождеству закупались в Нью-Йорке, и там меня, как правило, ждали к этому дню. Однако День благодарения всегда отмечался в Сент-Луисе, в поместье Уайденов Саммер-Хилле, где живет Фейт с мужем и двумя детьми. Если я настаивал на том, чтобы мы были в этот день у Фейт, Тамара охотно соглашалась.

Бен и сам уже понял, что слишком откровенен, но отступать или менять тактику было поздно — его рассказ все равно подходил к концу.

— Так вот, вчера вечером, перед самым обедом, в доме родителей Тамары я случайно подслушал ее разговор с подругой, а потом попросил Тамару зайти со мной в кабинет ее отца. Там мы окончательно выяснили, что она не собирается за меня замуж. Я-то всегда полагал, что мы поселимся в нашем поместье, заведем детей, будем дружить с Фейт, ее мужем и детьми, принимать у себя родственников и друзей. Откровенно говоря, я был в шоке. Где-то в подсознании у меня всегда присутствовала эта картинка, но до меня вдруг дошло, что я никогда не делился с Тамарой своими планами. Винить ее было бессмысленно — она жила так, как ее воспитали, и не меньше меня была шокирована, узнав, что я рассчитывал жить с ней в Саммер-Хилле если не все время, то большую часть года.

Бен явно торопился, боясь, что Кэсс его перебьет.

— В этот момент мы поняли, как далеки друг от друга. Мы невольно оказались в ситуации, которая не обсуждалась, а принималась как само собой разумеющаяся нами обоими, хотя представление о семейной жизни было у нас совершенно разным. Конечно, мы перекинулись еще парой-другой слов, но дальше говорить в общем-то было не о чем. Короче говоря, мы решили разойтись и остаться просто друзьями. Вот так все и кончилось. — Бен видел, что Кэсс страшно смущена, и поспешил закончить: — У меня словно гора свалилась с плеч. Даже доставшиеся мне по наследству семейные обязанности, как оказалось, так не давили на меня.

Вот и все, подумал он. Кэсс его выслушала, и, значит, самое худшее осталось позади. В том, что произошло с ним и предполагаемой невестой, виноват он сам — ни о чем не догадывался, был слишком занят своей карьерой, слишком мало говорил с Тамарой. В век, когда некоммуникабельность мужчин стала просто притчей во языцех, стоило задуматься, что же происходит в его голове и в его сердце.

— Как?.. — Тихий, хрипловатый голос вернул Бена к действительности, и он посмотрел в зеркало. — Как вы познакомились с Тамарой?

— Я уже точно не помню. — Он немного смутился. — Наши семьи давно общаются, в Нью-Йорке у нас много общих друзей; но как именно мы познакомились, я забыл.

— Я ее видела, правда, мельком — она очень привлекательная и напоминает фотомодель, которая заменит меня в рекламе туалетной воды. Мне очень жаль, Бен.

— Не стоит, Кэсс. Что Бог не делает — все к лучшему.

Бен и не заметил, что сидит на самом краю сиденья.

Тяжело вздохнув, он откинулся на спинку и вспомнил, как утром спросил у Кэсс, встречается ли она с кем-нибудь. Только теперь до него дошло, что вопрос был сам по себе довольно двусмысленным; неудивительно, что теперь она чувствует себя с ним неловко.

— Вы собираетесь позвонить вашей бабушке?

Вопрос застал Бена врасплох.

— И не подумаю, черт побери, — я слишком на нее зол, чтобы звонить!

— А она не будет разочарована? Вы говорили, что Тамара иногда жила у нее в Сан-Франциско. Разве ваша бабушка не расстроится, когда узнает, что свадьба не состоится?

— Не особенно. В нашей семье нас с Тамарой никогда не считали парой: мы слишком мало были вместе. Кого мне жаль, так это ее родителей — у них столько друзей в Майами. Вот с кем предстоит серьезное объяснение. Но если бы я продолжал считаться женихом Тамары, мне было бы перед ними по-настоящему стыдно.

В салоне установилась тишина, но Бен заметил, что Кэсс не надела наушники. Неожиданно для себя он рассмеялся:

— Бабушка Уайден наверняка разозлится не на шутку.

— Почему?

— Она лишилась возможности пообщаться с графиней — ведь кроме них двоих, никто не в курсе подводных течений, касающихся «Трубы Наполеона».

— Вы хотите сказать, что графиня была приглашена на вашу свадьбу?

— Естественно. Теперь становится совершенно очевидным, что бабушка уже несколько дней назад велела своим людям выкрасть «Трубу» и передать ее мне. Она рассчитывала на то, что я спрячу вазу у себя до того времени, как перевезу ее в Сент-Луис, а когда они с графиней встретятся на свадьбе, ей будет чем похвастаться. Жаль, но теперь ничего этого не случится…

— Было бы забавно понаблюдать за ними, — хихикнула Кэсс. — По-моему, ваша бабушка похожа на непослушного, но любимого ребенка.

— Верно. Мне не терпится вас с ней познакомить. Вы ей понравитесь.

— Я? — искренне удивилась Кэсс.

Однако она удивилась гораздо больше, когда посмотрела сначала в одно боковое зеркало, а потом — в другое.

— О нет! Они опять здесь!

Бен глянул в окно. Да, именно тот белый седан, который преследовал их утром и пристраивался к ним сбоку, появился позади них.

Бен редко злился — злость была ему практически незнакома, — но тут его вдруг охватила настоящая ярость. Эти парни заставляют Кэсс нервничать, да и ему они порядком надоели.

— Сделайте так, чтобы я поравнялся с типом, который сидит справа от водителя, — попросил он.

— Что? У этой машины нет бамперов, вы забыли? В моем учебнике по вождению ничего не сказано о таких маневрах.

— Давайте-давайте, — настаивал Бен, опуская стекло. — Вам это уже почти удалось. Да, у вас получается!

В лицо ему дул холодный ветер, но он высунулся из окна насколько это было возможно и закричал на одного из преследователей, который не только тоже опустил стекло, но и отсалютовал Бену, приложив к виску два пальца.

— У вас что, не все дома? Вы создаете опасную ситуацию, и, если вы не отстанете, я вызову полицию. Честно говоря, мне наплевать на то, что нужно графине.

Дальнейшее поведение парня в седане удивило Бена: подняв стекло, он, видимо, приказал водителю отстать, и седан влился в общий поток машин.

— Черт, ну и холодина, — проворчал Бен и, убедившись, что белый седан исчез из виду, поднял стекло. — Вы в порядке?

— Со мной все хорошо, — ответила Кэсс, но ее выдала дрожь в голосе. — И все-таки я не верю, что они легко сдадутся.

— Вот и я тоже так думаю.

— Бог мой! — воскликнула Кэсс, пытаясь одновременно смотреть на карту и на освещенную фарами дорогу. — Как же это я ошиблась? Я ведь так старалась быть внимательной!

— Притормозите. — Бен из-за ее плеча тоже пытался разглядеть карту.

— Видите! Это дублирующее шоссе номер 39. Я так и знала!

— Ничего страшного, с кем не бывает. Наверное, это случилось, когда мы свернули с автострады 24, чтобы купить гамбургеры…

— Но я была уверена, что, попав в Нашвилл, мы практически будем на месте — до Сент-Луиса оттуда всего шесть часов езды.

— Вы за рулем уже двадцать часов и устали, дорогая. Любой бы устал. Вы уже почти два дня и ночь без отдыха.

Кэсс и сама это знала — она не просто устала, но отчаянно нуждалась в душе. Если бы она помылась, то без особого труда проехала бы оставшиеся шесть часов.

Надо поскорее добраться до Сент-Луиса. С того момента, как Бен рассказал о том, почему и как он разошелся с Тамарой Таунсенд, Кэсс чувствовала себя неловко. Она снова надела наушники, а Бен погрузился в чтение бестселлера, купленного в Дотене. Совершенно очевидно, что они слишком мало знакомы, а потому просто не могут чувствовать что-то друг к другу.

На самом деле Кэсс не могла бы сказать, что именно она чувствует, еще меньше — что чувствует он. Скорее всего разочарование.

К счастью, Бен снова отодвинулся в глубь сиденья и развернул на коленях карту.

— Вообще-то никакой проблемы нет. Шоссе 39 идет параллельно 24-му, и мы сможем выехать на него в Кларк-свилле. Мы находимся на территории, которая обозначена как зона отдыха, — она начинается в штате Теннесси и переходит в Кентукки. Думаю, нам надо просто пересечь эту зону, а не возвращаться назад, чтобы выехать на 24-е.

Кэсс стала вглядываться в темноту — кругом пологие холмы, голые деревья и ни одного огонька, свидетельствующего о том, что здесь есть хоть какая-то жизнь.

— Зона отдыха, говорите?

— Да. Полагаю, катание на лодках и рыбалка — ведь здесь два озера. Но все это летом, а не сейчас.

— И большая зона?

— Миль сорок — сорок пять.

— Слава Богу, значит, это займет не больше часа.

Кэсс откинулась на спинку, пытаясь расслабиться. Ее ошибка была не так уж и велика.

— Знаете, Кэсс, мы могли бы остановиться у магазина, который называется «Вестерн Хэла», и купить пару пальто. Если верить указателю, до этого Хэла не так далеко, а нам не помешает утеплиться. Вы ведь не привыкли к такому холоду, верно?

— У меня есть плед. Кроме того, до Сент-Луиса осталось всего шесть часов, так что нет смысла покупать пальто.

— Да, но в Сент-Луисе тоже холодно. Вам придется провести там какое-то время. Я знаю, вы захотите поспать до самолета на Майами, но все равно без пальто замерзнете. Мне, кстати, пальто тоже не помешает.

— Значит, это вам холодно? Я могу включить…

— Нет-нет, в машине достаточно тепло, но когда мы остановимся…

— Нам больше не придется останавливаться.

— Ну почему вы так упрямы?

— Я вовсе не упряма — просто мне хочется поскорее добраться до Сент-Луиса.

— Мне тоже, но…

Вырвавшаяся из темноты яркая вывеска прекратила их спор, грозивший перейти в перепалку. Да, они оба устали. Бен надеялся, что долгий путь в тишине лимузина поможет ему расслабиться, но у него ничего не получилось — вчерашняя эмоциональная встряска давала о себе знать.

— Ладно, остановимся. Будем надеяться, что мы здесь что-нибудь себе подберем.

Огромное одноэтажное здание магазина располагалось в центре ярко освещенной и на удивление оживленной автостоянки.

— Откуда взялись все эти люди? — недоумевала Кэсс, припарковывая лимузин в дальнем углу площадки. — И каким образом ковбойский магазин оказался в самом центре штата Теннесси?

— Многие жители в сельской местности одеваются как ковбои. Я вырос в поместье под Сент-Луисом и в детстве тоже ходил в ковбойских сапогах.

— Вы? В ковбойских сапогах? — Кэсс была сражена.

— У нас были теннисный корт и бассейн, также конюшня. В свое время мы с Фейт частенько чистили стойла. Дед говорил, что если держишь лошадей, приходится убирать навоз.

— Хотя я и согласна с вашим дедом, но все равно не могу вас представить в джинсах и сапогах.

— В сапогах с налипшим на них навозом, — поправил он. Кэсс рассмеялась. Открыв дверь лимузина, она впервые в жизни ощутила, что такое холодный зимний ветер.

— Я уже почти забыл, какие это были чудесные дни, — задумчиво сказал Бен, вылезая из машины и наблюдая, как Кэсс кутается в жиденький плед.

Поскольку сам Бен был всего лишь в смокинге, они, не сговариваясь, пустились бежать к дверям магазина, где их, запыхавшихся и раскрасневшихся, встретил вежливый молодой человек. Он улыбаясь сообщил, что магазин закрывается.

— Уже? — удивился Бен. — Но сейчас ведь только четверть шестого.

— Это так, сэр, но сейчас не сезон, и мы по четвергам закрываемся в пять тридцать.

— У нас есть еще пятнадцать минут. Нам нужны всего лишь два пальто.

— Простите, сэр, я выполняю приказание.

У Кэсс начали стучать зубы от холода. Она никогда не испытывала такого неприятного ощущения и вообще не представляла себе, что это такое.

Молодой человек, одетый в теплое пальто и ковбойскую шляпу, заколебался, и Бен моментально воспользовался этим:

— Послушайте, ведь совершенно очевидно, что нам обоим нельзя ехать дальше в таком виде. Я бы не стал надоедать вам, если бы пальто не были нам действительно необходимы.

В конце концов продавец сдался. Очутившись в тепле магазина, Кэсс поклялась себе, что больше никогда не высунет носа на такой мороз.

Магазин был уютным, несмотря на огромные размеры, и довольно старомодным, но при этом доверху заваленным товаром. Торговля шла бойко, покупателей вежливо обслуживали и тут же выпроваживали. Бен все еще держал Кэсс за руку и изучал указатели, висевшие над каждым отделом.

— Вон там, — сказал он, найдя наконец отдел, где продавались пальто.

Кэсс заметила, что и здесь, как утром в кафе, на них обращают внимание. Неудивительно, подумала она: женщина в дурацком пледе под руку с мужчиной в смокинге. Впрочем, Бен привлекал бы внимание, будь он в чем угодно и даже если на нем вообще ничего бы не было.

Все думают, что они супружеская пара, и в этом нет ничего плохого; плохо то, что, когда они с Беном вдвоем находятся в незнакомом месте, ей начинает казаться, что они — пара.

Только бы добраться наконец до Сент-Луиса, выспаться и улететь обратно домой. Ей остро необходимо пространство, в котором не господствовал бы Бен Уайден.

Им и впрямь не составило труда подобрать две дубленки — очень дорогие, на замечательном мягком меху. Кэсс они сразу же понравились.

К сожалению, Бен, который уверял, что никогда не ходит по магазинам, вдруг превратился в завсегдатая и не спеша рассматривал все подряд. В универсаме в Дотене, пока она выбирала плейер и диски, он купил бестселлер, кофе с цикорием, три коробки шоколадных конфет и две сетки орехов пекан в скорлупе, так что Кэсс не очень удивилась, когда Бен, после того как они купили дубленки, остановился перед полками с джинсовыми рубашками.

Он отобрал несколько рубашек, а еще дюжину попросил отправить в Сент-Луис. Такой покупатель естественно привлек внимание не только продавца: из подсобки к ним вышел сам хозяин магазина — Хэл.

— Кэсс, вы должны выбрать что-нибудь для себя, — убеждал ее Бен, а хозяин магазина при этом кивал, головой и лучезарно улыбался — точь-в-точь как на вывеске магазина. — Вам будет неприятно после душа надеть ту же одежду и лететь в ней в Майами.

Кэсс никогда не любила примерять джинсы, потому что примерки были для нее сплошным мучением, но на сей раз первая же пара, которую она выбрала, подошла и сидела на ней как влитая. Мысль о том, что ей нужны чистые вещи, вдруг показалась Кэсс страшно привлекательной; по настоянию Бена она тоже купила джинсовую рубашку и два запечатанных пакета с гарнитурами белья и носков.

Когда она снова увидела Уайдена, на голове у него был стетсон — широкополая фетровая шляпа с высокой тульей, которая в сочетании с черной щетиной на подбородке делала его похожим на обаятельного и невероятно сексуального бандита.

Бен, не прилагая к тому никаких усилий, очаровал всех. В обувном отделе, сплошь уставленном всевозможным товаром, начиная от сапог из кожи ящерицы и изготовленных вручную до простых ковбойских, он словно попал в свою стихию и примерял одну пару за другой, улыбаясь Кэсс и хозяину магазина, а заодно получая громадное удовольствие.

— Да, — сказал Бен, глядя на сапоги, которые решил купить в придачу к еще трем парам, — я и забыл, какие они удобные. Правда, мне теперь почти не приходится бывать в поместье, но… А вы, Кэсс, купили то, что вам нужно? Только скажите, и я…

Хозяин магазина оживился, однако его ждало разочарование.

— Нет, — решительно ответила Кэсс, — я выбрала все, что нужно, спасибо.

Покупки сложили в тележки из бакалейного отдела, и Кэсс с изумлением наблюдала, как их вещи выкладывают одну за другой у кассы.

Дубленку она надела на себя, не сняв даже бирку.

— Какой замечательный магазин, — заметил Бен. — И никто не сказал, что им пора закрываться.

Они были последними покупателями, и, когда вышли из магазина на парковку, огромное пространство было пусто.

— Куда все подевались? — изумилась Кэсс. — Я чувствую себя так, словно нахожусь в каком-то очень холодном сюрреалистическом сне… Бр-р.

— Пошли! — Бен взял ее за руку. Толкая перед собой тележку с покупками, он направился к одиноко стоявшему под фонарем лимузину. — Садитесь в машину и разогревайте мотор, а я уложу покупки в багажник.

Кэсс завела мотор и вышла из лимузина, чтобы оглядеться. Дождь кончился, но небо все еще закрывали тучи. Было очень тихо, очень холодно…

Было что-то еще. Когда Кэсс садилась в машину, ей показалось, что она слышит какие-то звуки.

— Эй! — окликнул ее Бен.

Неужели этот человек, подумала она, никогда не бывает непривлекательным? Уж ее-то красный от мороза нос ей точно красоты не прибавляет.

— Что случилось? — Он подошел к ней. — На вас действует смена погоды?

— Вовсе нет, но… Мне показалось… Какие-то звуки.

— Какие?

— Не знаю. Только не говорите, что я устала.

— Вообще-то мне уже давно хотелось предложить вам… Нам надо остановиться, хотя бы ненадолго.

— Остановиться? Нет!

Бен немного помолчал, будто давая ей время обдумать его предложение.

— Передохнем каких-нибудь пару часов. Подумайте, Кэсс. Душ, хороший горячий душ и…

— Нет. — Обхватив себя руками, она попыталась противостоять соблазну, как вдруг…

— Вы слышали? — шепотом спросила она.

— Что?

Не отвечая, Кэсс обогнула лимузин и подошла к фонарю. У его основания лежало что-то похожее на мешок. Наклонившись, она увидела, что это действительно мешок, и из него доносились какие-то звуки.

— В чем дело? — спросил Бен, останавливаясь у нее за спиной.

Кэсс подняла мешок с земли и, развязав веревку, заглянула вовнутрь.

— О Боже, полная сумка щенков, и все мертвы!

Мешок выпал у нее из рук.

Глава 5

— К счастью, не все. — Бен опустился на корточки перед мешком со щенками. — Я слышу писк по крайней мере одного из них.

Кэсс охватила дрожь. Вокруг никого не было. Магазин тоже опустел, хотя свет в нем все еще горел. Она плотнее завернулась в дубленку.

— Все это как-то странно.

— Да, — услышала она голос Уайдена, копавшегося в мешке, — один живой, но, по-моему, еле дышит. Это он пищал.

Бен встал — в одной руке он держал мешок, а другую протянул к ней. Непроизвольно разжав кулаки, Кэсс протянула руки навстречу и обнаружила у себя на ладонях щенка — маленький черный дрожащий комочек с черными, как пуговицы, глазами.

— Щеночек, — пробормотала она.

— Да. И что же нам делать дальше? — Оглядевшись, Бен остановил свой взгляд на магазине Хэла. — У них горит свет, значит, там кто-то есть. Залезайте в машину, погрейтесь, а я…

Не сговариваясь, они оба сели в машину: Бен — с мешком мертвых щенков, а Кэсс — с дрожащим комочком. У нее никогда не было собаки, тем более щенка, и она не знала, как с ним обращаться, поэтому бережно положила щенка на сиденье рядом с собой. Потом она включила скорость, и лимузин двинулся ко входу в магазин.

Как только они подъехали, Бен вышел из машины.

— Надеюсь, кто-нибудь его возьмет… — начал он, но тут его что-то отвлекло, и он воскликнул: — Какого черта!

Все тот же белый седан остановился возле них, еще больше укрепив Кэсс во мнении, что все происходящее не что иное, как сюрреалистический сон.

Когда сидевший рядом с водителем мужчина опустил стекло, Бен не выдержал:

— Я же предупредил вас, чтобы вы держались от нас подальше!

— Послушайте, мистер Уайден, вы же знаете, мы не хотели вас пугать. Добрый вечер, мисс. Обещаем, что больше не будем подкрадываться к вам. — Поскольку Кэсс не знала, что ответить, мужчина добавил: — Жаль, что вы свернули не там и попали на 39-е перед Нашвиллом. Конечно, ошибиться было легко, но…

— Что, черт возьми, вы себе позволяете! — снова взорвался Бен. — Сейчас же уматывайте, или я вызову полицию.

Он взял из рук Кэсс щенка и направился к магазину.

— Не можем ли мы чем-нибудь вам помочь? — Этот человек, видимо, был невосприимчив к оскорблениям.

— Нет, — огрызнулся Бен, — прощайте!

— Мы всего лишь хотим поговорить с вами, мистер Уайден.

Бен постучал в стеклянную дверь магазина и, дожидаясь, пока кто-нибудь откликнется, обернулся:

— Я знаю, о чем вы хотите со мной поговорить, вот только мне не хочется с вами разговаривать; так что убирайтесь отсюда. — Он снова постучал, но никто так и не подошел к двери. — Почему они не открывают? Я же вижу, там кто-то ходит.

Помахав Кэсс рукой, мужчина поднял стекло и приказал своему напарнику уезжать. В это время кто-то в магазине отозвался на стук Бена. Кэсс не было слышно, что Бен сказал служащему, но она увидела, как его впустили внутрь. Она была уверена, что Бен употребит все свое обаяние, а также остатки терпения на то, чтобы уговорить служащего взять у него щенка. К тому же щенок такой забавный и трогательный…

Было уже поздно, за освещенной фонарями парковкой простиралась кромешная тьма. Где-то в этой тьме их поджидали люди графини, чтобы снова пуститься за ними в погоню.

Интересно, размышляла Кэсс, может ли она сейчас, как водитель, обеспечить безопасность своего клиента? Предложение Бена ненадолго остановиться, возможно, вполне разумно. Но как им найти хороший мотель здесь, на краю света? Она обратила внимание на неоновую вывеску какого-то заведения под названием «Розовый дворец». Но что это может означать, кроме самого очевидного…

Когда наконец Бен вышел из магазина и забрался на заднее сиденье, Кэсс поняла, чем он недоволен: из-за пазухи выглядывала маленькая головка с блестящими черными глазами-пуговицами.

— Никто так и не захотел его взять, — буркнул Бен.

— Значит, это «он»?

— Что? Да, «он».

— И что же нам делать?

— Они сказали, здесь неподалеку, на Уивер-роуд, живет ветеринар, некий доктор Мерфи. Они думают, что он возьмет щенка, даже предупредили его по телефону, что мы едем.

— Вы сказали Уивер-роуд? — Кэсс стала искать название по карте.

— Сначала надо вернуться на 39-е, проехать немного на север мимо мотеля, который называется «Розовый» чего-то…

— «Розовый дворец».

— Вот-вот, нечто в этом роде. Потом через три мили поворот на запад, на Уивер-роуд — там и находится ветеринарная лечебница. Мерфи сказал по телефону, что оставит свет на крыльце. — Только после того, как Бен рассказал все это, он поднял глаза на Кэсс. — Другого выбора у нас нет, не так ли?

Пожав плечами, она завела мотор и, следуя указаниям Бена, обогнула магазин. Обнаружив мусорный бак, они оставили там мешок с мертвыми щенками.

Как ни старалась, Кэсс не могла себе представить человека, бросившего на морозе целый выводок щенят. Гнев, печаль, усталость — все это навалилось на нее, и она была уверена, что Бен испытывает те же чувства. В первый раз за все время их поездки он не включил у себя свет. В молчании они выехали на дублирующее 39-е шоссе; Кэсс всматривалась в темноту, опасаясь пропустить поворот на Уивер-роуд.

— Это здесь. — Бен первым увидел поворот. — А вот и «Розовый дворец». Никогда не встречал такого количества мигающих розовых огней. Полагаю, что именно на этом перекрестке Уивер-роуд пересекает 39-е.

Внимание Кэсс было приковано к дороге. Ей еще не приходилось ездить по проселку; лимузин, хотя и не супердлинный, был все же достаточно большим, чтобы доставить неприятности на дороге, которая все время петляла то в одну, то в другую сторону. Судя по тому, что мокрые ветки голых деревьев хлестали по окнам, они попали в какие-то дикие заросли.

— Слава Богу, — сказал Бен, — это, кажется, здесь.

Кэсс свернула с узкой дороги на еще более узкий подъезд к дому и, остановившись у крыльца, заглушила мотор. Приземистый, неказистый одноэтажный каркасный дом стоял посередине двора, окруженного голыми деревьями; сквозь вечерний туман был виден свет фонаря над крыльцом, а на крыльце, словно капитан на мостике, стоял невысокого роста кругленький человечек — его редкие седые волосы словно шелковые нити развевались на ветру. Кэсс опустила стекло, но, прежде чем она успела что-то сказать, человек на крыльце вскричал:

— Да, да, маленькая леди, я док Мерфи, и все, что вам нужно, так это проехать прямо к заднему входу — там тоже горит свет. А потом заходите в дом.

Кэсс снова завела мотор и осторожно проехала вдоль дома. Издалека до нее вдруг донесся лай. Свернув с 39-го, они, по-видимому, попали в какой-то незнакомый им мир. Было бы даже странно, если бы лечебница доктора Мерфи оказалась исключением.

Засунув щенка между расстегнутой верхней пуговицей дубленки и небритым подбородком, Бен вылез из машины. Кэсс шла вслед за ним. Она, как и Бен, была полна решимости во что бы то ни стало помочь бедному щенку.

— Это здесь, — сказал Бен, имея в виду приглушенный, но свирепый лай и пропуская свою спутницу в дом, служивший доктору Мерфи одновременно и жильем, и клиникой.

После темноты комната, в которую они вошли, показалась Кэсс ярко освещенной — она напомнила ей операционную тридцатых годов.

Между тем встретивший их на крыльце человечек уже расстилал на белом эмалированном столе чистую бумагу.

На докторе был незастегнутый белый халат, из-под которого виднелась майка с надписью поперек груди «Я люблю дедушку». Показывая обтянутые резиновыми перчатками руки, он дал понять, что рукопожатия отменяются.

— Вы нашли щенка, который потерял свою мамочку, не так ли?

Представившись доктору, Бен достал из-за пазухи черный комочек и осторожно положил его на стол. Мерфи тут же принялся за работу. Не зная, что делать дальше, гости молча наблюдали за происходящим.

— Вам повезло, — спустя несколько минут заявил Мерфи. — Щенку недель восемь от роду, и его мать скорее всего успела его выкормить. Это, конечно, не означает, что он будет спать по ночам и хорошо есть, во всяком случае, какое-то время. Мы имеем дело с полукровкой, поэтому он не вымахает в большого пса, но уж шерсти у него будет достаточно, за это я ручаюсь. Если вы немного подождете, я его почищу.

Нерешительно переминаясь с ноги на ногу, Бен обменялся взглядами с Кэсс. Им давно было пора ехать, но доктор, продолжая обрабатывать щенка, сказал:

— Я слышал, что вы заезжали в магазин Хэла, сделали ему неплохую рекламу, купив сразу две дубленки, а потом нашли этого щенка на стоянке.

— Мы просто пришли в шок. — Кэсс снова разволновалась. — Там их было много, но только этот оказался живым.

Мерфи мельком взглянул на Кэсс и нахмурил седые кустистые брови.

— Тяжелые времена делают людей жестокими, — сказал он, протирая щенка чем-то пахучим. — Тот, кто это сделал, наверное, думал, что для щенков так лучше. В сельской местности почти все держат собак и неохотно с ними расстаются, но все же было не слишком умно оставить щенков на автостоянке в надежде, что кто-то их найдет и заберет к себе домой. Во всяком случае, у вас теперь есть самый здоровый щенок из помета.

— Нет, док, мы не собираемся оставлять его себе, — возразил Бен. — Мы думали…

— Я знаю, о чем вы думали, мистер Уайден.

Кэсс не без удивления отметила про себя, что Мерфи может заставить замолчать даже Бена.

Оставив на столе неподвижно лежащего щенка, доктор вышел из комнаты и вскоре вернулся с картонкой и кипой газет. Разрывая на клочки газеты, он бросал их на дно коробки и говорил, не умолкая:

— Я практикую здесь уже пятьдесят лет и продолжаю это делать, даже выйдя на пенсию. Еще я рыбачу, гуляю, играю с внуками и по мере сил помогаю по хозяйству. У меня два сарая с клетками, в которых живет не один десяток собак — я всегда был неравнодушен к ним, поэтому делаю для них что могу. Но знаете, — он снова вышел, но тут же появился с коробкой поменьше, — это не одно и то же. Клетка, прогулка раз в день и еда вволю не могут заменить настоящего дома.

Мерфи сложил в меньшую коробку собачьи лекарства, витамины, консервы для щенков и смесь для детского питания.

Кэсс вопросительно взглянула на Бена.

— Послушайте, док. Большое спасибо, что помогли нам, но мы здесь проездом из Майами в Сент-Луис. Мы ценим вашу работу. Я буду рад пожертвовать кое-какую сумму, и немалую, на ваши нужды, но…

Мерфи, видимо, очень позабавило упоминание о деньгах: его голубые глазки засветились, как звезды.

— Пойми меня правильно, сынок, я буду рад принять твое пожертвование, даже очень щедрое. Но раз такой хороший парень, как ты, не пожалел времени и сил на то, чтобы спасти щенка, ты можешь дать ему настоящий дом. Вот, — добавил доктор, доставая из белого эмалированного шкафчика коробку с каким-то лекарством, — здесь написано, как его давать. Вообще-то щенок здоров, но это его немного взбодрит.

— Нет, правда, — попытался возразить Бен, в отчаянии глядя на Кэсс; однако ветеринар ничего не хотел слушать.

— В принципе я не против пожертвований, но все же дом не сравнить ни с чем. Собакам, как и людям, необходимо свое собственное жилье: они иногда сбегают из дома, но им нужно место, куда они потом могут вернуться. А вы что думаете, мисс? Я обращаюсь к вам «мисс», потому что у вас нет обручального кольца, а называть людей просто по имени не привык и уже слишком стар, чтобы переучиваться.

Слова Мерфи заворожили Кэсс. Она тоже знает, что значит гоняться за мечтой и как важно иметь место, куда можно в любой момент вернуться. Каким бы это ни казалось безумием, док Мерфи как будто говорил о ней. Она, как этот трогательный щенок, тоже потерялась и тоже никогда по-настоящему не имела своего дома.

— Да, — ответила она. — То есть нет. Я не замужем.

Доктор поднял кустистую бровь.

— Это ненадолго. Я имею в виду, что вы не замужем. На самом деле вы выйдете замуж раньше, чем думаете. А пока у вас должен быть дом, достаточно просторный для этого малыша.

Мерфи стянул резиновые перчатки и, порывшись в каком-то ящичке, достал ножницы.

— Разрешите? — сказал он, подойдя к Кэсс и указывая на болтавшуюся на ее рукаве бирку.

— Да, спасибо.

— Итак, вы поняли, о чем я говорю? — Он срезал бирку и заглянул Кэсс в глаза. На мгновение ей показалось, что на самом деле доктор заглянул ей в душу. — О том, что надо гоняться — фигурально выражаясь — за своей мечтой, и о том, что надо иметь дом, куда можно вернуться.

Слава Богу, Кэсс не надо было отвечать, потому что Мерфи отвернулся и бросил бирку в корзинку для мусора. Потом он обратил свое красноречие на Бена, используя ту же самую комбинацию искренности и настойчивости:

— А ты, сынок? У тебя-то наверняка есть свой дом, не так ли?

— У меня есть квартира, но она не годится для собаки.

— И все же это дом, сынок, вот что важно.

— Дом? Нет. — Бен опустил глаза. — Я просто живу там: Мой дом — мой настоящий дом — стоит запертым уже много лет.

— Надо же! — Взгляд Мерфи немного потускнел. — У людей нет дома, а собаки лают. Слишком много собак, которые все время лают.

Бен бросил взгляд на Кэсс и, подойдя к столу, погладил щенка по шерстистой спинке.

— Послушайте, док, я найду ему дом. У меня есть сестра, и у нее двое детей. Если она его не возьмет, я найду кого-нибудь другого.

Лицо ветеринара мгновенно преобразилось.

— Я так и знал. Как только вы вошли, я уже знал, что вы способны на поступок. Только не подумайте, что я разыгрываю этот маленький спектакль перед всеми, хотя, должен признаться, — он повернулся к Кэсс, и глаза его снова засияли, — мне казалось, что вы сломаетесь первая, потому что вам известно, как важен дом и для людей, и для собак. А теперь, — закончил Мерфи, направляясь к двери, — я принесу еще газет.

— Не надо, — одновременно ответили Кэсс и Бен и рассмеялись.

— Этого добра у нас хватает, — добавил Бен, доставая бумажник. — Спасибо.

После непродолжительного обсуждения проблем ухода и воспитания Кэсс взяла щенка на руки и понесла в машину. Бен шел следом с двумя коробками.

— Я чувствую себя так, словно повстречался с чьим-то гуру, — сказал Бен. — Может, он и мой тоже?

Кэсс улыбнулась:

— Скорее, он волшебник из страны Оз или Божий заступник собак.

Было здорово вот так шутить. Хотя с той минуты, как они переступили порог клиники доктора Мерфи, ситуация вроде бы к лучшему не изменилась, щенок по крайней мере оказался здоровым.

— Что вы делаете? — Кэсс подошла к машине, держа на руках щенка, и увидела, как Бен открывает дверцу справа от нее и ставит на переднее сиденье коробку с лекарствами, а на пол — большую.

— Мы переезжаем к вам. Во всяком случае, пока. Нам надо поговорить.

— Ах, только не это. Я не хочу разговаривать. Уже почти половина восьмого, и нам предстоит еще по крайней мере шесть часов дороги.

— Ну же, — приказал Бен, забирая у нее щенка, — залезайте, я сказал.

Боже, подумала Кэсс, садясь за руль, теперь ей потребуются все силы, чтобы не обращать внимания на Бена и смотреть только на дорогу. Мало того что он сидит рядом с ней на переднем сиденье, так еще и сдвинул набекрень шляпу, расстегнул дубленку и достал щенка. В довершение всего, положив щенка в коробку на полу, Бен обхватил ее своими шикарными сапогами. Так на что прикажете не обращать внимания?

— Кэсс, послушайте, — вкрадчиво зазвучал голос Бена, словно он желал сохранить ту атмосферу взаимопонимания, которая установилась в операционной доктора Мерфи. — Нам обязательно надо передохнуть. И хотя мне противно предлагать вам это, ничего другого, кроме «Розового дворца», мы поблизости не найдем.

— Нет.

Она ни за что не остановится. Кэсс чувствовала прилив сил, но выносить и дальше ощущение близости с ним было немыслимо. Когда Бен находился рядом, она почти верила в то, что они пара.

— Соглашайтесь, вы за рулем уже сутки и до этого отработали полный день. Если мы сейчас остановимся, то сможем в полседьмого или в восемь лечь спать. Попросим разбудить нас в четыре утра и прекрасно доедем до Сент-Луиса ко времени вашего рейса в Майами.

Кэсс включила задний ход, но Бен остановил ее.

— Поезжайте вперед. Док сказал, что за домом достаточно места, и вы сможете развернуться.

Переключив рычаг, Кэсс осторожно поехала вдоль дома. Она поняла свою ошибку, только когда заехала слишком далеко. Пришлось Бену выйти и светить фонарем, пока она давала задний ход.

— Ну же, Кэсс, — настаивал Бен, когда им наконец удалось отъехать от дома.

Да, на этот раз ей повезло, а дальше?

— Понимаю, этот мотель не вызывает ничего, кроме отвращения, но подумайте, там мы можем принять душ, я побреюсь, а утром мы наденем чистое белье.

Наверное, именно потому, что Бен был так настойчив, Кэсс стала сопротивляться с удвоенной энергией. Остановив машину перед тем, как выехать на Уивер-роуд, она расправила плечи, чтобы доказать ему: с ней все в полном порядке…

И в это самое мгновение их ослепил свет фар автомобиля, стоявшего на противоположной стороне дороги.

— Что за черт! — воскликнул Бен. — Не может быть!

Да, несомненно, это их преследователи в белом седане!

Они, видимо, намеренно включили дальний свет, чтобы их не пропустить. Подождав, пока лимузин выедет на дорогу, водитель седана переключил свет и пристроился ему в хвост.

— Все, с меня довольно, — процедил Бен сквозь зубы.

— Что вы делаете? — ужаснулась Кэсс и нажала на тормоз, потому что Бен, не дожидаясь, пока машина остановится, открыл дверь, собираясь выскочить.

Не удостоив ее ответом, Бен вылез наружу, прошел к задней двери, открыл ее и, бормоча себе под нос ругательства, стал рыться в куче на полу машины. Через несколько секунд он извлек из-под груды пакетов с подарками бабушкин ящичек и понес его к седану.

— Бен! — крикнула ему вдогонку Кэсс, но, прежде чем она успела выпутаться из ремня безопасности, он уже был возле седана.

Оба преследователя тоже вышли из машины, затем Кэсс услышала, как Бен сказал:

— Вот возьмите, ублюдки! Мне наплевать на то, что в этом ящике. А теперь проваливайте — клянусь, если увижу вас снова, вызову полицию.

Кэсс ушам своим не поверила. Похоже, что агенты графини тоже были ошарашены. Они стояли как вкопанные, молча наблюдая за тем, как Бен садится в лимузин.

— Поехали, — сказал он.

— Но…

— Поехали. Я сыт по горло всем этим цирком и не хочу ни думать, ни говорить об этом.

К тому моменту, когда Кэсс вывела лимузин на Уивер-роуд, седана и след простыл. Агенты графини были настолько выбиты из колеи случившимся, что, видимо, решили дальше не испытывать судьбу.

Внимание Кэсс сосредоточилось на узкой и извилистой Уивер-роуд. Она молчала до того момента, когда они подъехали к перекрестку, но потом сдалась:

— Пожалуй, вы правы. Нам надо остановиться и немного передохнуть.

— Вам не о чем беспокоиться, — вздохнул Бен. — Я уже пришел в себя.

— Не в этом дело.

— Да? — Он, устало улыбнувшись, посмотрел на нее, и Кэсс невольно отметила, что эта улыбка очень шла ему.

— Я поняла, что совершила вторую по счету ошибку — сначала зачем-то свернула на шоссе 39, а потом слишком далеко заехала за дом доктора Мерфи. Думаю, мне нельзя оставаться за рулем, это может быть небезопасно.

— Что ж, вам решать.

Кэсс повернула в сторону мотеля и въехала на забитую машинами стоянку. Вдоль всего фасада, от одного края крыши до другого, мигало множество розовых лампочек. Судя по тому, что шумные компании входили и выходили из мотеля, это было заведение, где местное население отрывалось по полной программе.

«Значит, так, — думала Кэсс, — я приму душ и лягу прямо в одежде».

Когда она остановила лимузин у конторы мотеля, Бен быстро вышел и вдруг замер на месте, будто остолбенев. В недоумении она проследила за его взглядом и среди аккуратных рядов автомобилей перед низким зданием мотеля увидела белый седан.

Кэсс ожидала, что Бен снова взорвется, но он просунул голову в окно машины и спокойно сказал:

— Не волнуйтесь, я ничего такого больше не сделаю. Это, наверное, единственное место во всей округе, где можно остановиться; а поскольку нет больше причины встречаться с этими людьми, я вполне могу переночевать с ними под одной крышей, разумеется, при одном условии. Отдельные номера исключаются.

— Но…

— Извините, я не смогу заснуть, зная, что вы совершенно одна в незнакомом месте.

— Бен, мне как раз необходимо остаться одной. Нам обоим это нужно.

— Вы хотите, чтобы я просыпался от любого шороха? Ну же, Кэсс, мы ведь с вами взрослые люди.

Что она могла на это ответить?

Глава 6

Они миновали освещенный розовыми огнями крытый вход в «Розовый дворец» и оказались в длинном коридоре. Не без опасений Бен отпер дверь в номер, который находился в самом конце коридора.

— Должна признаться, мне было бы неспокойно, если бы лимузин оставался на парковке, — сказала Кэсс. — Это вы хорошо придумали — поставить машину за утлом. Хотя я и не смогу отсюда за ней приглядывать, все же лучше, что она не на общей стоянке.

— Я подумал, если она будет не на глазах, то никому ничего плохого в голову не придет.

Бен открыл дверь, нащупал выключатель и зажег свет. На мгновение оба замерли.

— Вот это да! — хихикнула Кэсс. — Современно, ничего не; скажешь.

— Я бы скорее сказал убого.

— На данный момент мне больше нравятся такие слова, как чистота и горячая вода.

Внимание Бена, естественно, сразу же привлекла обстановка. Он надеялся, что в номере будет и диван, но его не оказалось. В комнате вообще не было никакой мебели, кроме широкой двуспальной кровати, застеленной полосатым — под тигра — покрывалом. Вокруг больших подушек расположилось несколько красных шелковых подушечек в форме сердечек. Пара стульев, обитых той же тканью, что и покрывало, пристенный столик, на котором стояли ведерко для льда и два бокала, да еще телевизор — вот и все, на что они могли рассчитывать.

— По крайней мере здесь чисто, — сказала Кэсс, осмотрев ванную, почему-то окрашенную в кроваво-красный цвет.

Избавившись от туфель, она скинула с плеча свою большую сумку, а потом сняла дубленку. Кроме туалетных принадлежностей Кэсс принесла с собой черный пиджак от костюма и почему-то стала отстегивать с лацкана серебряную булавку. Потом она завернула ее в тонкую бумагу и положила в сумку.

— Надеюсь, вы не претендуете на то, чтобы пойти в ванную первым? — Ей показалось, что, нарушив молчание, она разрядит обстановку.

— Послушайте, что, если…

Кэсс посмотрела на него, и по ее лицу Бен понял, что она растерянна. У нее был не просто усталый вид — какая-то печаль, которую он заметил еще в клинике доктора Мерфи, затаилась в глубине ее глаз.

— Послушайте, — повторил он, поставив на пол коробку, в которой спал щенок. — Давайте говорить в открытую и решим все сейчас. Ни вам, ни мне все это не по душе, но мы можем с этим справиться. Вы идите в душ, а я схожу к машине и принесу все, что нам может понадобиться.

Кэсс кивнула, и Бен почувствовал странную неуверенность. Когда она была рядом, когда он смотрел на нее, когда она смотрела на него так, как сейчас, ему в голову приходили совершенно безумные мысли. Но больше всего ему хотелось, чтобы она была спокойна.

— Так, — деловым тоном сказал он, бросив на кровать фен, который взял напрокат в конторе мотеля, — что нужно вам?

Он был вознагражден улыбкой.

— Я думаю, в этих пакетах из фольги есть все необходимое, кроме, может быть…

Бен протянул ей через дверь пластиковый пакет с покупками, сделанными еще в магазине в Майами. Неужели это было лишь вчера?

— Я надеялся, что у меня появится возможность побриться, и прихватил дезодорант, одноразовый станок, крем для бритья. Что-нибудь еще?

Она снова улыбнулась.

— Спасибо, больше ничего. У меня в сумке есть лосьон, зубная щетка и паста.

— Давайте быстрее покончим с этим. Спрашиваю прямо: что вы наденете на ночь?

Она покраснела.

— Думаю, я обойдусь рубашкой и бельем, купленным в «Вестерне» у Хэла.

— У меня есть футболка, которую я купил в подарок Фейт. Она, конечно, безвкусная и дешевая, но зато мягче, чем новая рубашка.

— Спасибо. — Кэсс кивнула.

— И знаете, могу предложить очень приличное хлопковое белье. Подойдет?

Кэсс снова зарделась и кивнула:

— Здорово.

— Здорово, — пробурчал он и, посмотрев, спит ли в коробке щенок, быстро вышел из комнаты.

Обычно он был воплощением сдержанности: его даже называли мистер Контроль и всегда говорили, что на него можно положиться. Им восхищались. Как он дошел до того, что уже почти не владеет собой? Что с ним происходит?

— Понятно было только одно: Кэсс — это лучшее, что с ним когда-нибудь случалось.

Бен дошел до того места, где под розовым табло «Свободно», мигающим в такт всеобщей вакханалии розовых лампочек и пьяных голосов, стоял лимузин. Разве здесь место для нее, думал он, одновременно понимая, что не ему рассуждать об этом. Лучше он понаблюдает за происходящим на стоянке.

Всеобщее веселье, видимо, шло на убыль. Когда его взгляд остановился на белом седане, в котором за ними гнались «бандиты графини», Бен улыбнулся. Какое счастье — теперь можно забыть об этом дурацком деле и о том, что недавние преследователи спят всего в нескольких шагах от их номера. «Труба Наполеона» у них в руках, и завтра утром они уедут обратно в Майами. Больше он никогда их не увидит.

Признаться, Бен был удивлен не меньше, чем они, когда отдал им вазу, но то, как он в тот момент разозлился, удивило его гораздо больше. Он не привык выражать свой гнев таким образом. И мог приписать это лишь эмоциональному состоянию, в котором находился со времени приезда в Майами. Мысль о том, что именно Кэсс сыграла решающую роль в этом всплеске эмоций, Бен пока не мог принять, но его душевное равновесие было нарушено.

Сегодня ему необходимо сделать все, чтобы выспаться, а завтра, Бог даст, он попытается снова стать самим собой.

Перебирая пакеты, наваленные на полу перед задним сиденьем, Бен раздумывал, брать или нет в номер апельсины и грейпфруты. В конторе мотеля он слышал разговор о том, что ночью может пойти снег, однако пока температура намного превышала нулевую отметку, и Бен, не особенно доверявший прогнозам погоды, решил оставить фрукты в лимузине, а с собой взял вещи, которые действительно могли понадобиться.

«Боже мой, — думал он, — неужели я накупил все это с тех пор, как уехал из Майами всего день назад?» Человек, всегда испытывавший отвращение к магазинам, скупил все, что попалось под руку!

Бен повертел в руках бестселлер, который уже начал читать, и положил его обратно в машину. Надо сосредоточиться, быть начеку — ему предстоит спать в одной постели с Кэсс.

Как только его угораздило так влипнуть?

Схватив в охапку вещи, Бен помчался обратно в номер. Кэсс все еще была в душе. Он вынул из целлофанового пакета футболку и постучал в дверь ванной.

— Я принес одежду…

Он услышал, как она закрыла краны.

— Уже выхожу.

Стараясь не думать о том, как она сейчас выглядит, Бен сделал глубокий вдох, чтобы справиться с возбуждением.

Кэсс приоткрыла дверь, но ровно настолько, чтобы просунуть руку. На него пахнуло душистым паром.

— Спасибо.

Чтобы как-то отвлечься, Бен решил проверить маленькую картонку, которую им дал доктор Мерфи для щенка, но сладкий аромат, проникавший в комнату из ванной, туманил ему голову. В принципе ему не нравились надушенные женщины, но Кэсс…

Как же все-таки трудно бороться с собственным воображением!

Бен попытался найти спасение в холодном, влажном, освещенном розовым светом воздухе. Шагая взад-вперед по крытому входу в мотель, он пытался понять, что, собственно говоря, здесь делает. Он же не похотливый юнец, и дешевые мотели никогда его не привлекали, да и времени на это не было: слишком рано пришлось ему взвалить на свои плечи ответственность за семью и отцовский бизнес. Это касалось и секса. Бен несколько лет был с Тамарой и ни разу ей не изменил, хотя она большую часть времени отсутствовала. Разве это не говорит о его консерватизме в сексуальных отношениях? Даже накануне свадьбы в Майами Тамара попросила его отложить занятия любовью под тем предлогом, что ей хочется побыть с друзьями, и он согласился.

Почему же он сейчас вдруг переменился? Почему, вопреки тому, что Кэсс рассчитывает на его благоразумие, он еле сдерживается, чтобы не сорваться?

Бен не собирается набрасываться на нее, как какой-нибудь подросток, у которого разбушевались гормоны, но… он мог бы ее утешить, держать в своих объятиях, прикасаться к ней и узнать, что ее беспокоит.

«Смотри ей в глаза и ты все поймешь», — сказал он себе.

С ней что-то произошло, когда они были у доктора Мерфи. Бену казалось, что Кэсс беззаботна и открыта миру, но он ошибся: она только притворяется таковой, ему же хотелось, чтобы она была с ним откровенной.

А чтобы доказать, что она может ему доверять, он должен сдерживать свои импульсы и держать подальше руки. После того как Бен принял решение, ему стало легче, однако его благоразумию был брошен вызов сразу, как только он вошел в номер.

Кэсс сидела на краю кровати в его нелепой футболке и втирала в ноги лосьон.

Потрясающие ноги, подумал Бен. Раньше он их не замечал, потому что она всегда была в брюках.

Выражение ее лица, когда она взглянула на него, чуть не лишило его самообладания.

— Простите меня, но я потратила слишком много горячей воды — не подумала, что ее запас в мотеле может быть ограничен…

— Не важно, я помоюсь под холодным…

— Право, Бен, мне очень жаль, но пока вода еще теплая…

— Я же сказал, что это не имеет значения.

Вот он и сорвался!

Бен заторопился в ванную, чтобы не растерять остатки своей решимости.

— Вы позвонили тете и объяснили ей, почему мы задерживаемся?

— Да, но она сказала, чтобы я не беспокоилась. Тетя мне доверяет, так что все в порядке.

Бен старался не обращать внимания на красные сердечки-подушечки, на полосатое тигровое покрывало. Все, что в комнате не выглядело красным или полосатым, было ярко-розовое, кроме, разумеется, Кэсс. Ее золотистые волосы небрежно заколоты на затылке, и сама она была как сливочная помадка…

— Простите меня за воду, — услышал он ее мягкий, хрипловатый голос.

Бен скрылся в красную ванную и открыл душ, пытаясь снять растущее физическое напряжение.

Когда он, переодевшись в чистое белье, вернулся в комнату, Кэсс обрабатывала пилкой ногти, и было что-то успокаивающее в том, что она вот так, по-домашнему, занимается привычным делом.

Бен с облегчением почувствовал, что тоже готов говорить о самом обыденном.

— Вы были правы — вода достаточно теплая, но бриться мне все равно придется утром. Для бритья нужна горячая вода, — добавил он, потрогав уже довольно сильно отросшую щетину. — У меня, наверное, вид человека, сбежавшего из ближайшего исправительного учреждения.

— Скорее всего из исправительного заведения, которое не слишком хорошо охраняется: с теннисными кортами и полями для гольфа. — Кэсс улыбнулась.

Бена это очень обрадовало.

— Извините меня за то, что я сегодня взорвался — этакая бомба замедленного действия.

— Ничего не поделаешь, ситуация выдалась не из легких. — Кэсс встала и, сложив красные подушечки на стул рядом с кроватью, откинула тигровое покрывало. Боже! Впрочем, чего еще можно было ожидать: простыни оказались ярко-розового цвета!

Они встретились взглядами и расхохотались. Кэсс, видимо, совершенно успокоившись, залезла в постель.

— Не знаю, заметили вы или нет, но в ванной стоят два флакона туалетной воды — «Душистый зной» и «Рык тигра». Когда вы в следующий раз увидите Александра Доу, посоветуйте ему быть более внимательным к тому, что выпускают его конкуренты.

— И какой же больше понравился вам?

— Конечно, «Душистый зной».

Бен воздержался от признания, что этот запах, пусть и слишком навязчивый, грозит нарушить его эмоциональное равновесие; он выключил свет в ванной и, стараясь не смотреть на Кэсс, сел на противоположной стороне кровати к ней спиной.

— Вы завели будильник? — спросил он и удивился, что его голос прозвучал вполне обыденно.

— Да, на четыре часа.

— Отлично.

— Сейчас около семи, а это означает, что мы можем проспать девять часов без перерыва.

— Если сразу же заснем. Вы перевели часы на час назад?

— Да, сэр. Еще один лишний часок!

Бен уставился на спящего в коробке щенка. Кэсс между тем выключила лампу и повернулась спиной к нему.

— Как щенок, в порядке? — уже сонным голосом спросила она. Этот голос показался Бену таким сексуальным, что он чуть было опять не выскочил за дверь.

— Доктор Мерфи сказал, что он будет много спать, но я все приготовил на случай, если этот зверь проснется.

— Вам когда-нибудь приходилось иметь дело со щенком?

— Только в детстве. Но у меня никогда не было такого маленького.

— А Фейт? Как вы думаете, она примет его?

— Понятия не имею.

Бен бросил взгляд на лампу под ярко-розовым абажуром, затем, прежде чем погасить ее, оглядел комнату. Все вещи были аккуратно разложены, нигде ничего не валялось. По крайней мере в этом они с Кэсс похожи — оба организованны и надежны, так что в семейной жизни проблем не будет.

Почему, черт возьми, его мысли переключаются с одного на другое с такой естественной легкостью? Бен неохотно откинул покрывало и, стараясь строго держаться своей половины кровати — точно так, как Кэсс держалась своей, — лег на спину, вытянувшись в полный рост, после чего погасил лампу.

— Черт! — Только тут он обнаружил, что лежит на самом краю.

Тонкие полоски постоянно мигающего красного света от неоновой вывески пробивались сквозь жалюзи и падали на кровать.

Когда Бен включил свою лампу, Кэсс уже сидела в постели.

— В чем дело? — спросила она.

— Надо немного поправить жалюзи.

Бен встал и потянулся за шнуром.

— Черт, плотнее они уже не закрываются!

Кэсс снова легла и отвернулась — видимо, красные полоски света ей не мешали. Бену ничего не оставалось, как только погасить свет и лечь лицом к ее спине.

Но свет, казалось, проникал сквозь веки и даже сквозь руку, которую он положил на голову.

— Может, повесить одеяло? — предложила Кэсс еще более сонным и сексуальным голосом, чем прежде.

Что, если он потеряет самообладание? Отчего бы не принести из машины книгу? В голову ему приходили и другие мысли, гораздо более опасные.

Что же делать? Он не может оставить ее одну, но и лежать спокойно выше его сил.

Бен перевернулся на спину, так как почувствовал, что чертовы полоски впиваются ему в мозг.

— Почему нам достался именно этот номер? И как долго эта идиотская вывеска будет мигать? Вы заметили, что жалюзи расходятся в совершенно определенном месте, так, чтобы бросать свет на кровать. Я хочу сказать, не специально ли это рассчитано?

— Если вы немного подождете, я схожу за своим калькулятором, и мы все вычислим.

— А как вы думаете, к чему весь этот ярко-розовый цвет?

— Ярко-розовый?

— Да. Вероятно, он считается очень сексуальным? Но это же так банально.

— Мы обсуждаем оформление интерьера или философию жизни, которую вы хотели от меня услышать? Ту самую, что совершенно бесполезна и от которой у меня глаза слипаются?

Бен повернулся к ней лицом. Где же его хваленый самоконтроль? И неужели она не чувствует, что он просто излучает желание? Похоже, она уже засыпает…

Но неожиданно тут пришло избавление: в коробке зашевелился щенок. Бен прислушался. Так и есть — писк превратился в тихое поскуливание.

Вскоре Бен был уже полностью одет и возился со щенком.

Он старался не шуметь, но Кэсс все же проснулась, правда, лишь наполовину.

— Вы уверены, что он просто голоден? Похоже, у него что-то болит.

— Я как раз этим и занимаюсь. Док Мерфи посоветовал сначала попробовать его накормить, и я сейчас развожу теплой водой питание для щенков в колпачке от крема для бритья.

— Какая изобретательность! — Бен почти не слышал ее бормотания. — И какая хозяйственность…

— Если это не поможет, мне придется перейти на детское питание. Мерфи был убежден, что мамаша его вскормила, так что он готов…

— Я тоже слышала, что говорил Мерфи. Надеюсь, соседи не вызовут службу спасения собак…

Бен вынул щенка из коробки и стал его гладить, потом отнес в ванную и уговорил съесть немного каши. Честно говоря, он был страшно рад, что может заняться чем-то полезным. Чем угодно, только чтобы отвлечься от Кэсс, от постели и этих проклятых светящихся красных полосок.

— Куда вы собрались? — Кэсс с трудом оторвала голову от подушки и увидела, что Бен надевает дубленку.

— Спите, мы выйдем на минутку. Если он погуляет, немного подышит свежим воздухом, может, ему полегчает…

Взяв щенка на руки, Бен вышел и тихо прикрыл за собой дверь.

Ну вот, теперь ему есть чем гордиться: он не поддался, а самое главное — Кэсс доверяет ему настолько, что согласилась спать с ним в одной постели. Плохо только, что он сам себе не доверяет.

Ему нужен план. Такой, чтобы заставить Кэсс раскрыть ему душу и поведать свои секреты. Правда, времени у него мало: в два часа у нее самолет, а до этого ее внимание еще шесть часов будет приковано к дороге.

Но он принял решение.

Впервые в жизни он был влюблен. Влюблен в Кэсс Морроу. Только бы ему удалось осуществить свой план, и тогда он завоюет эту скрытную, независимую женщину.

Глава 7

Случилось невероятное: она провела ночь в одной постели с Беном Уайденом и при этом отлично выспалась.

Правда, в первые минуты постель показалась Кэсс не слишком удобной; к тому же она вовсе не была уверена, удалось ли поспать Бену. И все же, когда он разбудил ее, она почувствовала себя отдохнувшей.

Бен Уайден сделал для этого все, что в его силах, и Кэсс была ему за это благодарна.

Из ванной Бен сказал, что со щенком случился казус прямо у него на руках, и поэтому ему надо принять душ и заодно побриться.

Вчера вечером он как ни в чем не бывало расхаживал по номеру в майке и трусах. Чтобы отвлечься от всплывшей в памяти картинки, Кэсс взяла на руки щенка и стала его гладить. При этом она обратила внимание на то, что свет снаружи не горел, а все люди и даже мигающие розовые лампочки исчезли неизвестно куда. Только белый седан одиноко красовался на стоянке. Мотор его уже работал, и в холодном предрассветном воздухе был отчетливо виден дымок из выхлопной трубы.

Кэсс глазам своим не поверила, когда водитель, кивнув своему напарнику, пошел в контору, очевидно для того, чтобы рассчитаться за ночлег, а второй — тот, что вел себя с ними вызывающе и разговаривал, высунувшись в окно, — вернулся в свой номер.

Спустя минуту Кэсс увидела, как он подошел к машине с ящичком в руках.

От волнения у нее перехватило дыхание.

С величайшей осторожностью человек поставил ящичек с вазой на пол позади переднего сиденья, потом закрыл дверцу, запер ее и подергал, чтобы убедиться в надежности замка.

Потом он снова ушел, но, видимо, не заметил, что передняя дверца со стороны водителя осталась открытой.

Сердце Кэсс чуть было не остановилось.

— Бен, — прошипела она и, подскочив к двери ванной, снова позвала: — Бен!

Открыв дверь и придерживая на поясе ярко-розовое махровое полотенце, Бен вытер с лица остатки мыльной пены. Увидев его, Кэсс чуть не забыла, зачем звала его.

— Там те парни, ну бандиты…

— Да, я знаю. Они уезжают?

— Подойдите к окну скорее и посмотрите.

— Послушайте, мне нет до них никакого дела…

— Мы сможем ее выкрасть!

— Ее — что?

Кэсс схватила Бена за руку и потащила к окну, по пути положив щенка в коробку. Седан все еще находился прямо перед их окном: внутри никого, передняя дверца распахнута настежь.

— Он позади переднего сиденья, с этой стороны. Ящик.

— Я не хочу…

— Но почему? «Труба Наполеона» принадлежит вашей бабушке. Эти люди не имеют права! Где же ваш, ваша…

— Кэсс, это не спортивное состязание.

— Ну хорошо, тогда пойду я.

— Черта с два.

Бен оттолкнул ее и, завязав потуже полотенце вокруг пояса, вышел из номера, в то время как Кэсс наблюдала за ним сквозь щель в жалюзи.

В общем-то Бен выглядел вполне обычно, если не считать ярко-розового полотенца и того, как осторожно он ступал по асфальту босыми ногами. Подойдя к машине, он быстро открыл заднюю дверцу, потом в мгновение достал ящик и снова ее закрыл.

После этого, набирая скорость, он побежал обратно. Кэсс предусмотрительно открыла дверь номера, а потом заперла ее.

Поставив ящик рядом с телевизором, Бен плюхнулся на кровать и, ворча что-то себе под нос, стал растирать ступню.

— Черт, ну и холод! Когда дело доходит до этой вазы, моей семейкой как будто овладевает безумие. А теперь еще оказывается, что я тоже не исключение.

Кэсс накинула ему на плечи покрывало и села рядом.

— Но вам удалось ее вернуть, а они об этом и не подозревают.

Пока Бен занимался другой ступней, Кэсс растирала ему спину через покрывало.

— Видите ли, эти люди специально обучены и все время начеку. Возможно, они пока не знают, что ваза у нас, но могут обнаружить пропажу в любую минуту. И пожалуйста, — Бен словно угадал ее намерение, — не подходите к окну. Вы все равно ничего не увидите, а они могут вас заметить и заподозрят неладное. Впрочем, теперь это не имеет значения — ваза у нас, она принадлежит моей бабушке, и пусть им будет хуже.

— Пусть им будет хуже, — повторила Кэсс, обменявшись с Беном понимающим взглядом.

Бен улыбнулся:

— Они проиграли, и я рад, что вам это доставляет удовольствие.

Образ Бена, расхаживающего по номеру в одних трусах, немного поблек. Сейчас он сидит рядом, так близко, что запах его туалетной воды кружит ей голову. Кэсс знала, что под этим тигровым покрывалом и ярко-розовым полотенцем на нем вообще ничего нет.

Костяшками пальцев он погладил Кэсс по щеке.

— Стоило красть «Трубу» только ради того, чтобы увидеть вашу улыбку.

Она смотрела ему в глаза, но улыбка медленно сходила с ее лица. До такого он еще не доходил, но сейчас он делает именно это — ухаживает. А может, это просто дружеский жест? И разве она не этого хотела?

Бен наклонил к ней голову, и его взгляд остановился на ее губах, так что Кэсс вдруг стало жарко.

Куда-то исчезли и пошлая розовая комната, и серое, туманное утро за окном, и даже светло-серые глаза Бена. Кэсс воспринимала только его тело. Она уже его видела — на корте, когда он играл в гандбол, и вчера вечером: большое, сильное тело, со смуглой от загара кожей.

Теперь он здесь, близко, и, что самое невероятное, целует ее.

— Кэсс, Кэсс, — шептал Бен, не отнимая губ от ее рта. — Я так и знал, что ты сладкая, как мед.

Он стал очень нежно целовать ее губы и щеки, потом шею… Его нежность и настойчивость убаюкивали Кэсс. Он обвил ее руками и увлек в свои объятия. Да, этот мужчина знал, что делает. Она не сопротивлялась. Его широкая грудь, покрытая темными волосами, выглядела точно такой, какой она себе ее представляла.

Бен снова поцеловал ее, поцеловал так, словно она была сокровищем или словно они были вместе уже много лет.

Кэсс еще никогда не испытывала такого блаженства, какое доставляли ей его бережные, неспешные поцелуи. Покрывало соскользнуло с плеч Бена, и тогда он медленно опустил ее на ярко-розовые простыни. Он все еще медлил, будто наслаждаясь ею.

Когда его поцелуи стали более горячими и он запустил пальцы ей в волосы, Кэсс поняла, что Бен все про нее знает, знает, как она жаждет любви. Уверенно и спокойно он подвел ее к тому краю, когда она уже не могла сопротивляться.

Ее снова охватило такое чувство, будто они вместе и одни — одни в целом свете, где-то вдали от остального мира. Как же ей хотелось, чтобы это было правдой, чтобы они принадлежали друг другу, стали единым целым! Кэсс была уверена, что он правильно истолковывает идущие от нее сигналы: стоны и тихие всхлипывания. Чувства переполняли ее, и она плыла куда-то на волнах его потрясающего мужского запаха и глубоких поцелуев.

— Давай не будем торопиться… даже если нам потребуется весь день и вся ночь.

Весь день и вся ночь. Он говорит так, будто они вместе целую вечность и принадлежат друг другу.

Ей очень не хотелось прислушиваться, но другая Кэсс — или ее внутренний голос — вдруг запротестовала. Принадлежат друг другу? Вот она — ловушка! Кэсс познакомилась с Беном Уайденом меньше недели назад, и он еще не до конца пришел в себя после разрыва со своей невестой, а она через восемь часов улетит обратно в Майами…

Удивительно, но Бен, кажется, понял, что творится в ее душе, и снова ее поцеловал. Его язык делал дразнящие движения, но Кэсс ничего не почувствовала. Совсем ничего.

— Я не вступаю в близкие отношения с незнакомыми мужчинами, — услышала она свой голос.

Он приподнялся и посмотрел на нее затуманенным взором.

— Но, Кэсс, вы же знаете меня. Вопрос в том, разрешите ли вы мне узнать вас?

Она продолжала молчать, и Бен уступил. Он стал медленно подниматься, и розовое полотенце начало с него сползать. Но вместо того чтобы придержать его рукой, Бен дал полотенцу упасть. Улыбаясь Кэсс, он, прежде чем встать, немного помедлил, позволив ей полюбоваться тем, от чего она отказалась.

— Вообще-то мне кажется, что это непростительная расточительность, хотя… — Он пожал плечами, все с той же вызывающе мужской улыбкой на губах, и скрылся в ванной, тихо прикрыв за собой дверь.

Да, он знал, насколько близко она подошла к краю. Ему удалось довести ее до этой точки при помощи самых что ни на есть обыкновенных приемов. Однако и его вожделение было не меньшим: великолепное тело Бена наглядно это продемонстрировало.

Бен покинул номер в полной уверенности, что ему предстоит нелегкая работа. Кэсс стояла возле правой задней двери лимузина. Она надела темные очки, поскольку сквозь тучи пробивались первые лучи утреннего солнца. Вернее будет сказать, солнце служило лишь предлогом для того, чтобы нацепить эти очки. Похоже, Кэсс решила возобновить чисто деловые отношения.

Бена, однако, это не отпугнуло — он чувствовал, что влюбляется в эту женщину, и у него был план, как завоевать ее. Все, кто имел с ним дело, знали, что он всегда добивается своего.

Подойдя к лимузину с ящиком в руках, Бен улыбаясь заявил:

— Я сяду впереди.

— Но я положила коробку со щенком на заднее сиденье, — возразила Кэсс.

— Значит, я ее возьму и поставлю у себя в ногах.

Кэсс не двинулась с места. Она упорно стояла у задней двери и наблюдала, как Бен, пристроив в багажнике ящик с вазой, сам открыл заднюю дверь лимузина.

— Знаю, вы хотите, чтобы все снова было как прежде: я — клиент, вы — водитель, но… после того, что произошло там, в номере, это невозможно.

При столь явном намеке на то, что они чуть было не занялись любовью, Кэсс покраснела, но все равно осталась стоять у двери. Бен взял коробку со щенком и, словно не замечая темных очков, улыбнулся своему молчаливому оппоненту.

— Стало быть, я все еще ваш клиент, не так ли? Ваш, так сказать, босс…

Не говоря ни слова, Кэсс обогнула лимузин и села на место водителя. Бен поставил коробку под приборную доску и сел рядом. Даже зная, что Кэсс рассердится, он все же не удержался от широкой, во весь рот, улыбки.

Машина сорвалась с места.

— Знаете, во всем виноват «Розовый дворец», — сказал Бен и добавил: — Все эти тигровые покрывала и красные подушечки.

Бен понимал, что с его стороны исходит слишком большое давление на нее, но он был счастлив и полон надежд. Он мечтал именно о такой женщине, как Кэсс, с ее пьянящим хрипловатым голосом и золотистыми волосами. Она такая милая, добрая, сексуальная, пылкая. Вчера он был несколько обескуражен, но сегодня непременно сохранит спокойствие и терпение, ведь у него есть план. Он просто будет с ней разговаривать — разговаривать, если потребуется, всю дорогу до Сент-Луиса. Он всегда умел проявлять настойчивость в нужный момент, поэтому был уверен в успехе, несмотря на ее темные очки и упорное молчание. Правда, ему не хватило времени, чтобы разработать свой план более детально. Может случиться так, что Кэсс успеет на самолет и вернется в Майами, а там у нее будет возможность поразмыслить. И все же он постарается убедить ее стать частью его жизни.

— Так где находится эта закусочная, о которой вам сказали в конторе, когда вы возвращали фен?

— На перекрестке 39-го и 24-го через двадцать минут, — коротко сообщила Кэсс.

— Сначала мы позавтракаем, а потом нам предстоят несколько часов дороги до Сент-Луиса. — Бен посмотрел на часы: — Сейчас шесть утра, среда. Времени остается в обрез, но я думаю, мы успеем.

Молчание было ему ответом.

— Красивый пейзаж, правда?

Кэсс продолжала смотреть вперед на дорогу.

— Напоминает штат Миссури, особенно окрестности моего поместья. Леса, поля, ручьи… — Да, работенка не из легких, но он справится. — Признаюсь, я так голоден, что смог бы съесть медведя. Если уж в штате Кентукки мне не подадут медвежатины, то где ж еще? Мы ведь в Кентукки, не правда ли?

— Пока мы еще в Теннесси, но почти у самой границы штата. Почему вы не разбудили меня в четыре, как планировалось? Сейчас не было бы такой спешки…

— Вы так сладко спали, что мне стало жаль вас будить.

Зачем только он это сказал? Кэсс вдруг стало не по себе, когда она подумала, что Бен смотрел на нее спящую.

Слава Богу, он хоть перестал вспоминать о «Розовом дворце».

— Вы больше не видели людей графини?

Опять молчание.

— Сегодня утром мы должны были выглядеть близнецами. — Бен имел в виду белье, купленное в «Вестерне», дубленки, джинсовые рубашки и брюки. — У нас все одинаковое, кроме, конечно, самых прикольных вещей — моих сапог и стетсона. Зря вы не купили…

Она и это замечание пропустила мимо ушей.

— Хорошо, Кэсс, вы говорите, что не знаете меня и поэтому не собираетесь… ну, в общем, вы понимаете. Тогда давайте познакомимся поближе. Задавайте мне любые вопросы.

На сей раз Кэсс повернулась-таки к нему, но ее очки говорили сами за себя. Однако Бена это ничуть не смутило.

— На этой ободряющей ноте я и начну, например, с вопросов о философии жизни. Вопрос номер один. Полагаю, вы верите в любовь с первого взгляда? Я не верил до того момента, как увидел вас в аэропорту Майами. Впрочем, нет, это не то. Я вижу, как порозовели ваши прелестные щечки, поэтому оставим этот вопрос на потом, тем более что впереди показалась закусочная. Но предупреждаю вас, когда мы вернемся в машину, вы должны быть готовы ответить мне, интересно вам меня слушать или нет, потому что я собираюсь рассказать вам о себе все.

— Пойду разогрею машину, чтобы щенок не замерз. — Кэсс отодвинула от себя тарелку с овсянкой.

Сидя напротив нее, Бен замер с вилкой в руке.

— Но вы же почти ничего не съели! Я уверен, что щенку в машине вполне уютно. Мы завтракаем не так уж и долго, и, хотя здесь не подают медвежатины, еда достаточно вкусная, а я страшно хочу есть.

Бен естественно намекал на то, что аппетит в нем пробудила Кэсс там, в мотеле, когда он целовал ее с жадностью человека, умирающего от голода. На самом деле это она умирает от любви, и он этим пользуется, подумала Кэсс.

Впрочем, сейчас не время для фантазий. Бежать — вот что надо делать.

Ей вдруг вспомнились слова доктора Мерфи: «У собак, как и у людей, должно быть место, куда они всегда могут вернуться».

— Эй, с вами все в порядке?

Она услышала его тихий голос, почувствовала на своей руке его ладонь и быстро отдернула руку.

— Да. Просто нам пора ехать.

Ей самой было противно собственное поведение, но сейчас самое важное — противостоять Бену Уайдену. Больше всего Кэсс раздражало это коварное чувство, будто они вместе, когда она так старалась вернуть их отношения в прежнее деловое русло.

Все же ей стоит обходиться с ним поласковее. Бен всю дорогу проявлял заботу о ней, так что ей следовало бы быть с ним по крайней мере вежливой, даже если ее все время сбивают с правильного пути его потрясающее обаяние, его чудесная улыбка, его многозначительные намеки.

Черт возьми, он даже со щенком умеет обращаться, а она совершенно не знает, что с ним делать, — еще одно доказательство того, что они совершенно разные.

Будто прочитав ее мысли, Бен спросил:

— Как, вы считаете, я должен его назвать?

— Вы имеете в виду щенка? — Кэсс посмотрела на Бена в недоумении. — Но… мне казалось вы собираетесь отдать его племянникам…

— Видите ли, я все думаю о том, что сказал доктор Мерфи. Если серьезно, у каждого действительно должно быть место, куда он может вернуться. Я ловлю себя на том, что уже неделю или около того у меня из головы не выходит мое поместье Саммер-Хилл, которое мне оставил мой дед. Он знал, что поместье мне нравится, вот только ездить оттуда в Сент-Луис, где у меня дела, довольно тяжело. И все-таки я даже не представлял себе, что буду так по нему скучать. Дом заперт, вся мебель покрыта от пыли чехлами. Я наведываюсь туда всего пару раз в году, просто чтобы проверить, все ли в порядке. Думаю, док Мерфи напомнил мне о том, что я всегда знал. Саммер-Хилл — это моя жизнь, и мое место там.

Кэсс пришла в отчаяние от рассказа Бена. Скорее бы уж он закончил завтрак и они уехали!

— Ну так как же? — настаивал Бен, заглядывая ей в глаза. — Как мне назвать щенка? Док? Или Оз?

Кэсс даже не улыбнулась в ответ.

— Нет. Лучше я назову его Мерфи. Не хочу забывать старого чудака.

Отодвинув тарелку, Бен утвердительно кивнул официантке, предложившей налить ему еще кофе.

Кэсс от кофе отказалась, и когда официантка удалилась, они снова остались наедине, хотя в закусочной было полно народу.

— Как вам Мерфи? Неплохо, да?

Кэсс сделала над собой усилие:

— Я ничего не знаю о собаках, о том, как ухаживать за ними, а вы как будто всю жизнь только этим и занимались.

— Возможно, я чувствую себя более уверенно, потому что у меня есть племянники. Фейт всегда настаивала на том, чтобы я с ними занимался, даже когда они были совсем маленькими, и я, признаться, был этому рад. Общение с ними помогло мне понять смысл жизни, а это, в свою очередь, привело меня сегодня к пониманию того, что мне необходим свой дом, семья, дети. Док Мерфи выразил это предельно ясно: место, куда и собаки, и люди могут всегда вернуться.

У Кэсс заныло сердце. Но нет, она ни за что не позволит Бену даже догадаться о том, как ей сейчас больно.

— Значит, Мерфи — самое подходящее имя.

— Постараюсь почаще наведываться в Саммер-Хилл. Надо будет дать щенку возможность побегать и поиграть с мальчиками. Фейт и ее муж Дэвид привязались к поместью, и им там прекрасно живется.

Кэсс не знала, что на это ответить.

— Итак, — сказал Бен, заполняя паузу и по глотку отпивая кофе, несмотря на мрачные взгляды Кэсс, — что это за мечты, за которыми вы гоняетесь?

— Зачем вам? — Кэсс сдвинула брови. — Такому человеку, как вы, у которого есть все, нет нужды мечтать.

— Не скажите, я мечтаю об очень многом. Мечтаю о компаниях, которые не только приносят доход, но и выпускают качественную продукцию, помогают своим служащим не только удовлетворять насущные потребности, но и осуществлять свои мечты. Я люблю своего деда и все еще верю в честные сделки, но… Сегодня во мне проснулась давняя мечта, сугубо личная, о которой я почти забыл, и я собираюсь ее осуществить, приложить к этому все силы. Уверяю вас, я всегда добиваюсь своего.

На Кэсс так подействовало заявление Бена, что она вскочила из-за стола. Ведь это ее он имел в виду, говоря о…

— Я подожду вас в машине! — Она повернулась и тут же увидела двоих мужчин, направлявшихся к их столику: те самые агенты графини улыбались им с таким видом, словно встретили старых друзей.

— Доброе утро, рады снова вас видеть.

Бен встал, но теплый взгляд, изначально предназначавшийся для Кэсс, стал холодным и презрительным.

— Не могу сказать, что испытываю такую же радость при виде вас, но все же я не удивлен. Что еще ожидать от парней, которые разыгрывают из себя цирковых клоунов?

— Приятно, что вас не покинуло чувство юмора, мистер Уайден. Меня зовут Боб Селлерс, а это мой напарник Боб Уайткасл. — Он слегка поклонился Кэсс: — Мисс Морроу!

Кэсс неохотно кивнула в ответ, а Бену пришлось пожать им руки.

— Можно с вами побеседовать? — осведомился Боб Селлерс.

— Нет, мы уже уезжаем.

— Мы задержим вас всего на пару минут, мистер Уайден.

— Видите ли, я знаю наперед, что вы хотите сказать, но мне это неинтересно. Вся эта история мне осточертела, а если графиня и моя бабушка хотят вместе заниматься делом, они должны поступать так, как поступают все, — просто снять телефонную трубку. А нас оставьте в покое. — Бен взял Кэсс под руку, давая понять собеседникам, что разговор окончен. — И запомните, это не погоня, как в каком-нибудь комиксе. Или вы отстанете, или я обращусь в полицию. Это не пустые слова.

Когда Боб Селлерс по своему обыкновению приложил ко лбу два пальца, Кэсс почувствовала, как сжалась рука Бена на ее локте.

Ситуация становилась опасной.

— Прощайте, — бросил Бен, скривив губы в отнюдь не дружеской усмешке.

Глава 8

— Черт, почему я позволил этому кретину, Бобу Селлерсу, так меня достать!

Кэсс вывела лимузин со стоянки перед закусочной, изо всех сил стараясь не смотреть на Бена. Это было не так-то легко — он сидел рядом на переднем сиденье, поджав длинные ноги, чтобы не мешать ей переключать скорости. А тут еще коробка со щенком…

Но все же он не пересел назад. Кэсс не сомневалась — ничто не сможет сбить его с намеченного пути. Мечтать о том, что Бен Уайден ее домогается, было неплохо, но вдруг ему это удастся?

И почему им обоим кажется, что они подходят друг другу?

Скорее бы добраться до Сент-Луиса, а там, глядишь, к ней вернется благоразумие, думала Кэсс.

— Они и вас попытаются уговорить.

— Что? — не расслышала она.

— Я говорю, они не отстанут до тех пор, пока им не удастся подкупить одного из нас.

— Подкупить?

— Конечно, они прекрасно понимают, что мне деньги графини не нужны, но вам…

— Вы намекаете на то, что я могу отдать «Трубу» этим… двум Бобам? — обиделась Кэсс.

— Бобам?

— Вы прекрасно понимаете, о ком я говорю. О Бобе Селлерсе и Бобе…

— Уайткасле.

— Да, Бобе Уайткасле. У вас есть деньги, а у меня нет — ну и что из этого?

— Да ничего. Просто я объясняю вам, как обстоят дела. Эти парни стараются вовсю — если им удастся поговорить с одним из нас и немного помахать купюрами, они это сделают, так что я предупреждаю вас, чтобы вы не удивлялись, вот и все.

Наступило неловкое молчание. Кэсс знала: Бен вовсе не намекает на то, что она может его предать. Тем не менее она не собиралась позволить ему вернуться к теме домогательства пусть даже на короткое время, а только хотела воспользоваться тем, что он невольно обидел ее своим подозрением.

Они свернули — на 24-е межштатное шоссе, и Кэсс посмотрела на часы. Было без нескольких минут семь. Значит, они потеряли не слишком много времени, остановившись позавтракать. Все же ей нельзя сбавлять скорость, если она намеревается успеть на двухчасовой рейс до Майами.

Кэсс сняла темные очки и, чтобы не видеть напряженный профиль Бена, решила посмотреть на небо. В закусочной они слышали по радио о чем-то вроде снегового предупреждения, но Бен не стал разъяснять ей, что может за этим последовать.

Низкие, темные тучи заволокли серое небо; сильные порывы ветра время от времени сотрясали даже такую тяжелую машину, как лимузин, сбивая регулярный ритм мотора. Стало заметно холоднее. Слава Богу, они в теплой машине, в дубленках и…

— Послушайте, Кэсс, почему бы нам не поговорить о деньгах в открытую?

— О каких деньгах?

— Когда у человека столько денег, сколько у меня, всегда возникает вопрос, не играют ли они решающую роль во взаимоотношениях.

Кэсс не ответила; она вообще не собиралась с ним разговаривать и принимать участие в его игре.

— Каждый человек, — как ни в чем не бывало продолжал Бен, — относится к деньгам по-своему. Я вырос в богатой семье, и потому у меня есть определенные преимущества по сравнению с теми, кто, скажем так, менее богат. Тут мне не в чем извиняться, хотя не скажу, что меня бы обрадовало, если бы у меня не было этих денег. По моему мнению, деньги должны приносить пользу. Мы с сестрой партнеры в общем деле; при этом я умею зарабатывать деньги, а она умеет с ними обращаться с пользой для других. Не тратить, не отдавать, а разумно использовать.

Ни один мускул не дрогнул на лице Кэсс, но Бена это не остановило.

— У Фейт есть степень магистра социологии, и она знает, что выгодно для нашего фонда — Второго фонда Джеймса Бенджамена Уайдена, названного так в честь моего деда. Как вы догадываетесь, я — четвертый в этой цепочке. Фейт все время поддерживает связь с теми, кто к нам обращается. Не все богачи кичатся тем, что у них есть, деньги. Например, моя бабушка активно помогает собирать деньги в Фонд лабораторных исследований для борьбы со СПИДом. Именно так она познакомилась с Элизабет Тейлор.

Кэсс поняла, что Бен не оправдывается, а просто высказывает свои взгляды на богатство. А еще ей стало ясно, что к своему богатству, как и ко всему, что его касалось, он относится серьезно. Она была уверена, что Бен Уайден, будь он богат или нет, останется тем же человеком — умным, интеллигентным, порядочным, сильным и заботливым.

В конце концов Бен погрузился в молчание, и Кэсс это очень обрадовало — ей надо было следить за дорогой, а мысли о Бене отвлекали ее. Но такое положение, разумеется, не могло длиться долго. Бен, видимо, скоро придет в себя после неловкого разговора о его финансовых делах, а значит, снова примется за нее. Тогда ей останется лишь защищаться, что Кэсс уже нередко приходилось делать в жизни.

— Как насчет того, чтобы поговорить еще немного?

— Удивительно, как тихо себя ведет щенок. — Кэсс сделала попытку увильнуть от дальнейшего выяснения отношений.

— Совершенно как ребенок. Дети обожают кататься на машинах. Кстати, какой день вы считаете самым счастливым в своей жизни?

Кэсс не смогла удержаться от улыбки.

— Разве это не должно быть моей тайной?

— Возможно, но как насчет меня? Я хочу, чтобы вы поняли — мне можно доверять. Расскажите о своем самом счастливом дне.

От этого человека просто так не отвертишься!

— Боюсь, мне трудно ответить на этот вопрос. Я не могу вспомнить. Может, этот день — сегодня. Избавлюсь от вас, вернусь домой и…

— Один ноль в вашу пользу, — хмыкнул Бен. — Итак, вы не хотите рассказать о своем самом счастливом дне, но это не значит, что я не расскажу вам о своем. Разве вы не убедились уже — я всегда делаю то, что хочу.

Кэсс боялась смотреть в его сторону. Его смешок означал, что эмоционально он уже оправился.

— Дайте чуть подумать. Любой день до смерти деда — тогда мне исполнилось двенадцать — мог быть самым счастливым.

— Так уж и любой?

Интерес Кэсс подогрел энтузиазм Бена.

— Пожалуй, да. До этого мы все — мои родители, сестра и я — жили в Саммер-Хилле с бабушкой и дедушкой одной большой, дружной семьей. Места, разумеется, у нас было много и прислуги достаточно, но мы чувствовали себя счастливыми независимо от этого. Хотя мой дед абсолютно не походил на доктора Мерфи, он в своей жизни сделал немало хорошего. Энергичный, обаятельный, удачно сочетавший бизнес и семейную жизнь, он был центром нашего мира, а когда умер, все куда-то ушло. Через год бабушка переехала из Саммер-Хилла в Сан-Франциско к своей сестре — дом без деда стал для нее пуст. Нас с Фейт отправили в пансионат на восточное побережье, а мой отец, заколотив дом в Саммер-Хилле, взвалил на свои плечи дела компании. Но в отличие от деда и от меня отец ненавидел мир бизнеса, а потому они с мамой решили, что бизнес может подождать, пока подрастет их сын. Я всегда был серьезным ребенком, хорошо учился, и у меня обнаружилась склонность к бизнесу. Я знал, что унаследую дело деда, и готовил себя к этому; но как же мне его не хватало! И все-таки я иногда думаю, что он бы и сейчас мной гордился.

Снова наступила тишина, и у Кэсс комок подступил к горлу. Почему этот человек так ее волнует? Она могла без труда представить себе Бена и мальчиком, скучающим по деду, и молодым человеком, принимающим дела у своего отца.

— Что ж, теперь я надеюсь услышать что-нибудь от вас. Хотя бы самую малость, а? Например, кто был вашим лучшим другом? Кто был моим, вы, верно, уже догадались.

— Ну, это очевидно. — Кэсс не успела обдумать свои слова, как у нее вырвалось: — Ваш лучший друг — это ваш шафер, который живет в Нью-Йорке.

— А вот и не угадали! Мой лучший друг — Фейт. Что бы ни случилось, я всегда могу на нее положиться. Мы замечательные партнеры. Кроме того, я очень близок с ее мужем, Дэвидом. Они оба умные, с великолепным чувством юмора и вам понравятся. А теперь, Кэсс, хотя бы намекните, кто ваш лучший друг?

— Мой лучший друг живет во Флориде в городе Тампа и занимается дизайном ювелирных изделий. Серебряная булавка у меня на лацкане — ее работа. Мы дружим с ней с самой школы, и я квартировала у нее до того времени, как перебралась в Лос-Анджелес.

— Вот видите, не так уж трудно было это рассказать. Лиха беда начало. Но как вы оказались в Тампе — я думал, что ваша семья живет в Майами…

— Так оно и было. Я выросла в Майами, в семье своего деда. Потом мы с моей подругой вместе поступили в колледж, и это стало началом моей весьма пестрой карьеры. Я увлекалась фотографией и одновременно ювелирным делом, и мы переехали в Тампу, где я помогла подруге начать собственное дело, а сама решила сосредоточиться на английской литературе. Затем я уехала в Калифорнию, где стала работать стилистом у модного фотографа и одновременно закончила университет, получив степень. Потом, совершенно случайно, я попала на фирму «Ксандер», куда меня взяли читать закадровый текст рекламы, а два месяца назад распрощалась с фирмой и вернулась в Майами. Теперь вы знаете все подробности моего грешного прошлого.

— Ну уж и грешного!

Бен, по-видимому, был доволен — он смотрел на нее искоса и улыбался.

Погода между тем все больше портилась, и Кэсс подумала, что эта езда с природой наперегонки не предвещает ничего хорошего. Бен, однако, не желал обсуждать погоду.

Сама не зная почему, она вдруг стала рассказывать ему о самом главном:

— Моя заветная мечта — заниматься творчеством. Хочется как-то выразить себя, хотя и восхищаюсь такими людьми, как доктор Мерфи и ваш дед. Мне бы тоже хотелось помогать людям, хотя я точно не знаю, что это такое. Вот почему я все еще не могу определиться, а только мечтаю.

— Творчество… — задумчиво протянул Бен. — Оно предполагает независимость. Что у такого устроенного, приземленного парня, как я, может быть общего с человеком, который любит вольную жизнь?

— Значит, — заметила она, — вам нужна совсем другая женщина. Вам, наверное, трудно представить ее в Саммер-Хилле, не так ли?

— Вы угадали. Тамара вообще не смогла бы жить просто и буднично, как я живу сейчас, а уж та жизнь, которую я собираюсь вести в Саммер-Хилле, и вовсе не по ней. Но я уверен, что вам, Кэсс, удастся возродить Саммер-Хилл. Для этого нужен творческий человек, заинтересованный в том, чтобы дом заново воскрес. Вы могли бы осветить своим присутствием и его, и мою скучную жизнь тоже.

Кэсс почувствовала, как запылали ее щеки. Зачем он так откровенен с ней, зачем все время смущает ее своими комплиментами? Неужели она ему так нужна, что он готов впустить ее в самые заветные уголки своей души? Красивый, одаренный, уверенный в себе, он хочет узнать ее поближе и как друга, и как возлюбленную — так что же в этом плохого? Он пробудил в ней неизведанные чувства и теперь открывает перед ней необыкновенные возможности…

Или, скорее, невозможности.

«Спустись на землю, Кэсс, не то тебе будет худо. Разве не этому тебя учит жизнь?»

Даже в Калифорнии Кэсс никогда не видела, как идет снег, потому что ни разу не поднималась в горы.

Они остановились у небольшой бензоколонки, чтобы заправиться, и, пока Бен разговаривал с молоденьким заправщиком, Кэсс, стоя в дверях конторы, любовалась снегом. Зрелище было удивительным. С момента завтрака прошел всего час, а снег уже сплошь покрыл землю — он оседал на ветвях деревьев и на телефонных проводах, лежал повсюду…

Бен непринужденно засмеялся, и Кэсс почему-то захотелось выйти. Пусть ненадолго, но она должна оказаться подальше о него, от его раскатистого смеха.

Ей представилось лето в Саммер-Хилле — семейные сборища у сверкающего на солнце бассейна, теннисные корты, конюшни с роскошными лошадьми. Теплые дни, располагающие к мечтательности…

Засунув руки поглубже в карманы дубленки, Кэсс решила попробовать, что такое снег, и прямо в своих итальянских туфельках сделала шаг на улицу.

На шоссе не было машин, и крохотная бензоколонка напоминала популярную игрушку — стеклянный шар с домиком внутри, в котором, если потрясти, начинали кружиться снежинки, — такие игрушки обычно продавались в магазинах подарков ближе к Рождеству. Но в реальной жизни сильный снегопад казался Кэсс чем-то невероятным: Одинокая бензоколонка была окутана белой завесой бесшумно падающего снега.

Ее взгляд переместился с бензоколонки на лимузин. Мотор работал, внутри было тепло, щенок спал в своей коробке. Он все еще приходил в себя, и сон был для него лучшим лекарством.

Задержавшись на минуту в дверях конторы — видимо, для того, чтобы оценить погоду, — Бен завинтил крышку бензобака, смахнул снег с лобового стекла, потом вынул из коробки щенка, у которого теперь было имя — Мерфи, чтобы дать ему возможность справить свои дела. К сожалению, для этих дел приходилось останавливаться все чаще.

Кэсс выехала со стоянки, но, прежде чем свернуть на основную дорогу, остановилась и вышла из машины. Ей захотелось еще раз посмотреть на крошечную, окутанную снегом бензоколонку.

Вокруг было тихо — это снег приглушил все звуки. В ушах Кэсс уже не звучал раскатистый смех Бена. Скоро, очень скоро она вообще его больше не услышит, и ей придется жить без него, потому что все эти разговоры о том, что они будут вместе, — сумасбродство и дикость. Именно дикость.

Вот на этом и надо сосредоточиться.

Из-за снега кругом трудно было что-либо различить, поэтому Кэсс испытала настоящий шок, когда неизвестно откуда вынырнул белый седан.

— Доброе утро, — сказал Боб Селлерс, опустив, как обычно, боковое стекло, после того как Боб Уайткасл остановил машину буквально в нескольких дюймах от нее.

— Мы уже здоровались, — отрезала Кэсс. Она злилась на эту парочку не меньше Бена.

Тем не менее ей пришлось пережить еще один шок, когда Боб Селлерс, высунувшись из окна, открыл коричневый конверт, чтобы она увидела его содержимое: толстую пачку зеленых стодолларовых купюр.

— Это займет всего несколько секунд, Кэсс, — сказал Боб Селлерс. — Возьмите конверт и суньте его куда-нибудь подальше. Потом пересчитаете. Я не стану говорить вам, сколько в конверте этих маленьких зелененьких птичек, но уверяю вас, мой клиент очень щедр.

— Нет.

— Клянусь, это легче легкого: вы открываете багажник, а сами смотрите в другую сторону, и мы в считанные минуты делаем свое дело. Когда Бен обнаружит пропажу, он уже ничего не сможет предпринять. В результате мы все вернемся к своим обычным занятиям.

Прежде Кэсс не особенно задумывалась о том, кто эти люди, и только сейчас поняла, что они лебезят перед ней, надеясь уговорить ее сделать подлость. Она твердо посмотрела Бобу Селлерсу в глаза и с удовольствием сказала:

— Нет.

В этот момент что-то привлекло его внимание за ее спиной. Это мог быть только Бен. Боб Селлерс мгновенно убрал конверт, а Боб Уайткасл рванул с места.

— Но помните, — успел тихо сказать Селлерс, — как только вы решитесь, мы будем готовы… Конверт все время при нас, так что на бензоколонке или на стоянке — все равно где — мы его вам передадим.

— Мне никогда раньше не хотелось кого-нибудь ударить, но теперь просто руки чешутся, — заявил Бен, появляясь из-за лимузина со щенком на руках.

Кэсс подняла на него глаза:

— Вы слышали, что я отказалась?

— Нет, но зато видел, как он спрятал конверт.

Ей предложили баснословную сумму, притом наличными, а она просто взяла и отказалась. Нет, и все. И Бен об этом знает.

Вытащив руку из кармана, он протянул ей желто-коричневую вязаную шапочку.

— Ее связала бабушка нашего заправщика — она подходит по цвету, и вам в ней будет тепло. Жаль, что бабушка не вяжет варежек.

Стало быть, он не желает обсуждать ни деньги, ни то, что она сделала, словно именно этого ожидал от нее.

Улыбнувшись, Кэсс взяла шапочку, и Бен повел ее к машине, наблюдая за тем, как она осторожно ступает по скользкому снегу в своих туфельках.

— Ну, и долго, по-вашему, он будет идти? — спросила Кэсс.

— Предсказывать всегда сложно. Сейчас передали, что снежный покров до самого Сент-Луиса уже равен шести дюймам, но к северу и к югу он немного меньше.

— Значит, мы как раз в самой середине?

— Похоже, что так. Пожалуй, мы можем переждать, снять комнату…

— Нет и нет! — Она готова была преодолеть даже десятидюймовый снег, только бы не останавливаться в мотеле.

Когда они подошли к машине, Бен остался возле Кэсс у открытой передней двери. Он оперся рукой о крышу лимузина, так что Кэсс оказалась как бы в ловушке. Они стояли так близко, что Кэсс видела светло-серые радужки, темные круги под глазами и красивые густые ресницы, в которых мерцали снежинки.

— Будет лучше, если я поведу машину.

— Но у вас же нет водительских прав! — Кэсс покачала головой.

— А вы раньше никогда не ездили по снегу. Конечно, решение за вами, так что подумайте…

Кэсс знала, что он прав. Более того, она спокойно могла доверить ему лимузин, точно так же, как он верил в то, что она не возьмет деньги.

— О'кей! Садитесь за руль.

Во всем этом есть по крайней мере один положительный момент, подумала Кэсс, теперь-то он от нее наконец отстанет.

Вокруг стояла необыкновенная тишина: мягкий снег бесшумно падал с небес, покрывая землю толстым слоем. Бен посмотрел на нее, и она почувствовала прямую угрозу своим губам.

— Почему мы не остановимся, Кэсс?

Мысли ее лихорадочно заработали: «Чтобы побыстрее доехать, чтобы я побыстрее могла вернуться домой или сбежать».

— Я не хочу останавливаться.

— А мне кажется, было бы неплохо.

— Нет плохо, еще как плохо!

— Там мы спокойно сможем поговорить.

— Вы знаете, что мы не будем разговаривать.

— Клянусь, ничего, кроме…

— И напрасно. По правде говоря, я думаю, что вы не сдержите своего обещания, а я не смогу заставить вас выполнить его.

Что ж, она по крайней мере откровенна. А он не сказал, что она не права. Он опустил руку, освобождая ее.

— О'кей! Вы — босс, я — шофер.

Глава 9

Бена снег не беспокоил — водить машину он умел даже в такую погоду, даже такую большую, как лимузин. И все же он понимал, что Кэсс волнуется. Правда, если бы с машиной что-нибудь случилось, он все равно купил бы ей новую, но ради спокойствия Кэсс ему следует быть осторожным.

Прошлой ночью в ярко-розовом мотеле ему практически не удалось поспать — слишком уж его потряс неожиданный всплеск эмоций, да и со щенком пришлось повозиться. Выходит, с вечера понедельника, когда они уехали из Майами, он спал еще меньше, чем она.

Неужели это было в понедельник? А сейчас что? Утро среды?

Бен показалось, что эти двадцать четыре часа длились целую вечность.

— Что-то я не понимаю, — Кэсс развернула у себя на коленях карту, — как это получается? Уже четверть десятого, а мы отъехали от бензоколонки всего на тридцать пять миль. Этот путь можно было проделать в два раза быстрее.

— Только не в такую погоду. — Бен пожал плечами. — Смотрите, какой снегопад.

— Вы считаете, что он именно здесь такой сильный?

— Скорее всего да. Обильный, как тут говорят.

— Значит, в Миссури полегче?

— Думаю, да. Снежный покров, вероятно, будет на несколько дюймов меньше.

— Из вас получился бы отличный предсказатель: «скорее всего», «вероятно», «возможно», — поддразнила она его.

Не отрывая глаз от дороги, Бен рассмеялся. Машин на шоссе оказалось немного, и неудивительно: вряд ли найдется любитель ездить без особой надобности в такую погоду. Видимость еще ухудшилась, так что те редкие машины, которые отважились выехать на шоссе, включили фары и ползли еле-еле.

— Насколько я понимаю, — Кэсс на мгновение оторвалась от карты, — мы где-то недалеко от Падуки, здесь сходятся дороги трех штатов: Миссури, Иллинойса и Кентукки. Доехать отсюда прямо в Сент-Луис практически невозможно. Нам придется пересечь Миссисипи и через Кейро — он в штате Иллинойс — выехать на шоссе номер 55.

— Согласен. Это шоссе приведет нас прямо к цели.

— Но до Кейро прямой дороги нет. Только эта под номером 60. По ней придется проехать двадцать пять миль.

— Значит, сворачивать на 60-е?

— Не знаю. — Кэсс вздохнула. — Какое-то подозрительное шоссе. Но все же это лучше, чем кружить по другим дорогам.

— Едем по 60-му. Двадцать пять миль не так уж много, даже если мы ошибаемся.

Менее чем через двадцать пять миль и всего через полчаса Бен был готов взять свои слова обратно, поскольку в результате они заехали неизвестно куда.

— Не понимаю, — расстроилась Кэсс, — как такое могло произойти.

— Не переживайте, вы ни в чем не виноваты.

Бену надо было как-то ее утешить. Он позвонил Фейт и попросил заказать для Кэсс билет на другой рейс. На самом деле отсрочка его радовала: он был уверен, что каждый лишний час, проведенный с Кэсс, — приблизит его к ней. Однако крайне подавленное настроение Кэсс смущало его. Неужели ей на самом деле так хочется поскорее от него избавиться и он может потерять единственную женщину, которую когда-либо по-настоящему желал?

Равномерный стук «дворников» действовал ему на нервы. Бену хотелось поговорить с Кэсс, но он понимал, что сейчас лучше этого не делать, проявить выдержку и отложить разговор до того времени, когда снегопад останется позади.

— Впереди ничего не видно, абсолютно ничего, — горестно заявила Кэсс. — Кругом одни поля, а на шоссе нам не попалось ни одной машины.

— Как только снег немного утихнет, они все выползут.

— И сколько же нам ждать? Вдруг с нами что-нибудь случится за это время?

— Я уверен, ничего с нами не произойдет, Кэсс. — Бен искоса взглянул на нее. — Все не так страшно.

Она молчала минут пять, и он понял, что она пытается ему поверить.

— Но, Бен, уже за капотом ничего не видно.

— Да, я почти не вижу дороги. Здесь бы пригодилась снегоуборочная машина. Придется на некоторое время остановиться и постоять на обочине.

— Ах нет, только не это!

Разочарование Кэсс было настолько очевидным, что у Бена сжалось сердце. Неужели он ей настолько противен?

Вроде бы нет. Они неплохо ладили. А сейчас она ушла в себя…

Что это за секрет, который она так тщательно скрывает?

По мнению Бена, Кэсс когда-то обидел какой-нибудь подонок и теперь она напугана. Чего она боится? Связывать себя обязательствами? Не похоже. А эти разговоры про независимость и вовсе чушь.

Как ему хотелось утешить Кэсс — эту прелестную женщину с хрипловатым голосом и волосами цвета лесного ореха, так мило краснеющую от смущения. Начать бы все сначала, прикоснуться к ней, покрыть поцелуями, а потом… Он ей докажет, что вместе им будет очень хорошо.

— Бен, смотрите! Какой-то человек стоит на дороге у почтового ящика и рядом трактор! Он спасет нас!

Впереди возле старого трактора действительно переминался с ноги на ногу закутанный в плед человек в комбинезоне и махал им шапкой.

Поравнявшись с ним, Бен остановил лимузин, а Кэсс опустила стекло.

— Эй вы, двое! — Надев на седую голову вязаную шапочку и стараясь перекричать грохот трактора, обратился к ним незнакомец. — Вы целы? Я уже закончил работу — еще бы минута и я бы вас не заметил. Каким ветром вас сюда занесло? Вам нужна помощь? Бог мой, сынок, какая у тебя машина, просто загляденье! Не хотелось бы, чтобы она попала в кювет.

Еще один болтун, подумал Бен. Еще один благодушный библейский тип с улыбкой до ушей. Нагнувшись к окну, Бен закричал в ответ:

— Как далеко отсюда до Кейро?

— Миль пятнадцать или около этого. Вопрос в том, найдете ли вы дорогу — дальше могут быть заносы.

Кэсс испуганно посмотрела на Бена.

Что и говорить, расчищенная дорожка к аккуратному фермерскому домику выглядела такой же привлекательной, как приветливая улыбка его хозяина.

— Меня зовут Фрэнк Холден. Почему бы вам не зайти ненадолго ко мне? Электричество отключили, но у меня есть движок, так что в кухне и ванной тепло. Жена будет рада, если вы зайдете.

— Вам решать, — сказал Бен в ответ на вопросительный взгляд Кэсс.

— Понимаю, что вы устали и вас беспокоит плохая видимость, но… Как вы думаете, — обратилась она к Холдену, — скоро можно ждать снегоуборочную машину и грузовик с солью?

Их новый знакомый, очевидно, был от природы смешлив и потому расхохотался.

— Мэм, до нас этот снегоочиститель дойдет в последнюю очередь, а грузовиков с солью я отродясь не видывал. Боюсь, вы попали в деревню. Не знаю, почему сейчас нет электричества, но очень надеюсь, что его починят до того, как наступит оттепель. Решайтесь! Немного отдохнете, перекусите. Мы с женой давно на пенсии, и она отлично готовит. Переждете непогоду в тепле.

Ни Бену, ни Кэсс не хотелось поддаваться уговорам Фрэнка, но в конце концов они сдались.

— Спасибо за приглашение, — сказала Кэсс.

— Поезжайте за мной во двор, у меня там очень большой амбар, я открою ворота, и вы сможете поставить туда свою красивую машину.

Бену пришлось порядком попотеть, прежде чем он развернулся и въехал во двор позади дома: нелегко было управиться с таким большим автомобилем. «Да, — подумалось ему, — хорошо, что мы не поехали дальше. Не хотелось бы застрять где-нибудь в глуши или, что еще хуже, сползти в кювет».

Бен заглушил мотор и прислушался. В амбаре и за его стенами было так тихо, словно они неожиданно попали в совершенно иной мир. Эта тишина напоминала ему конюшни в его родном Саммер-Хилле.

— По-моему, — сказала Кэсс, глядя на Бена своими большими голубыми глазами, — нам здорово повезло — все могло окончиться куда хуже.

— Гораздо хуже, — согласился Бен.

Как ему хотелось утешить ее, пожать ей руку! Однако он знал, что Кэсс это не понравится, и поэтому спросил деловым тоном:

— Что нам взять с собой? Кроме Мерфи, конечно.

Собрав самое необходимое, они вылезли из лимузина как раз в тот момент, когда в амбар вошел Фрэнк Холден. Бен подошел к нему и представился, а затем представил Кэсс. Он также вкратце объяснил, как они оказались около его дома. Объяснение получилось странным — не хватало самых существенных подробностей, — но фермер вполне им удовлетворился.

— Да, ничего себе положеньице. — Он поцокал языком. — А какая красавица ваша машина! И говорите, щенка нашли? Придется и о нем позаботиться. У нас с женой тоже есть собаки, целых две: они уже в возрасте и ревнивы, как старые девы. Уверен, Генриетте ваш щенок точно не понравится.

Фрэнк Холден в задумчивости почесал затылок: Мерфи, видимо, не вписывался в его жизненный распорядок.

— Я вот что думаю: может, вам лучше пойти в дом к моему сыну — это здесь, через двор. Мой сын — дальнобойщик, и мы ждем его возвращения со дня на день, хотя по такой погоде он может и задержаться. — Фрэнк заглянул в коробку, где спал щенок. — Да, так в самом деле будет лучше. Я принесу вам туда еды. Идите за мной, и мы обговорим детали по дороге.

Через маленькую дверь они вышли из амбара на заснеженный двор. Судя по всему, снегопад усилился: совсем недавно расчищенная Фрэнком дорожка уже на дюйм или два снова покрылась снегом.

На Кэсс были легкие туфли — и к тому же единственные. Бен не раздумывая отдал хозяину вещи и коробку со щенком, а затем поднял Кэсс на руки. Она попыталась воспротивиться, но быстро умолкла, заметив, что вышагивавший впереди Бена Фрэнк обернулся и подмигнул ей. К тому моменту как они подошли к дому, Бен понял, что его вольность не пройдет ему даром.

Да, нелегко ему придется. Кэсс явно боится остаться с ним наедине, а он, если говорить честно, не может за себя поручиться. Так что, возможно, она и права.

Дом, куда привел их Фрэнк Холден, был очень маленьким и состоял из одной жилой комнаты, в которой почти не было мебели — софа, кофейный столик, телевизор и большая черная печка составляли всю ее обстановку.

— Поскольку электричества нет, я заранее протопил печку, чтобы трубы не полопались. Обычно мы обогреваемся электрическим камином. Теперь здесь по крайней мере тепло. Идемте, я покажу вам, как поддерживать огонь в печке.

— Замечательно, — заявила Кэсс, когда Бен поставил ее на ноги, и сняла дубленку.

— У сына только встроенная кухня. — Фрэнк отдернул занавеску. — Плита работает на газе из баллона, а вот холодильник отключился, и горячей воды нет. Забавно, да?

— Не беспокойтесь, все просто отлично. Мы останемся здесь до тех пор, пока не кончится снегопад, хотя кто знает, когда это произойдет.

— Этот парень, что передает прогноз, говорит, что в течение дня снегопад начнет стихать. А еще он говорит, в наших местах снегу навалило на восемь дюймов. Если снег прекратится, мы с соседями днем расчистим дорогу своими силами. Вообще-то у нас не так часто бывает столько снега, и это воспринимается как что-то вроде развлечения. Будем надеяться, скоро все закончится.

— Будем надеяться, — отозвался Бен и пожал руку Фрэнка. — Большое спасибо.

— Пользуйтесь всем, что сумеете найти. У сына в спальне куча одеял. Дрова возле печки. Позже я принесу суп — Генриетта варит сегодня мясной с перловкой, хватит на всех. Мама родная, как же она удивится, когда я ей скажу, что у нас гости!

Продемонстрировав, как следует обращаться с печкой, Фрэнк удалился, улыбнувшись и пошутив на прощание. Гости остались одни.

— Хотелось бы мне отнестись к происшедшему так же легко, как этот Фрэнк. Все к нам так добры, но…

«Но проблема во мне», — подумал Бен.

— Я собираюсь завалиться и поспать, пока снегопад не утихнет, — беззаботно заявил он.

Ему показалось, что это замечание немного успокоило Кэсс: исчез настороженный взгляд, она даже немного оживилась.

— Фрэнк сказал, что в спальне у сына много одеял. — Войдя в крохотную комнатку, она отодвинула ящик комода. — Вот, нашла.

— Не надо снимать покрывало с кровати — я завернусь в пару одеял и лягу одетым.

Кэсс развернула большое стеганое одеяло ручной работы.

— Какая прелесть! — прошептала она. — И пахнет так, словно его просушили на воздухе.

— Сойдет. — Бену самому показалось, что тон его немного резковат. — Как вам кажется, вы справитесь с печкой и с Мерфи?

— Я видела, как вы с ним обращались, а уж подкладывать время от времени дрова как-нибудь сумею.

— Отлично. — Он взял у Кэсс еще одно одеяло. — Позовите меня, если вам потребуется помощь. И еще я не хочу супа, так что не будите меня, когда Фрэнк его принесет.

— Хорошо. Я буду спать на софе.

Кэсс ушла, прикрыв за собой дверь, и Бен снял ботинки, потом, кинув шляпу на столбик железной кровати, он завернулся в одеяла и лег. Ему хотелось думать о Кэсс, но уже через минуту его сморил сон.

Прикрыв дверь в спальню, где спал Бен, Кэсс остановилась посередине комнаты с двумя одеялами в руках. Она вдруг почувствовала себя брошенной.

Бен от нее отказался.

Еще никогда ей не было так одиноко. Она словно заблудилась, и теперь ее нарочно привели в это маленькое, скудно обставленное ветхими вещами помещение. Реальная жизнь осталась где-то за пределами комнаты, и она теперь одна, лицом к лицу со своими проблемами, старыми и новыми. Ей требовалось срочно собраться с мыслями.

Неужели она влюбилась в Бена Уайдена с первого взгляда, точно так же, как по его словам, он влюбился в нее? Что ж, возможно. Но почему тогда она так упорно ему сопротивляется? Не потому ли, что Бен, разочаровавшись в своей невесте, просто ищет, кем бы ее заменить? Или она боится обжечься: вдруг не сбудутся ее мечты? И все-таки проблема не в нем, а в ней. Бен не сбежал бы, а она готова мчаться куда глаза глядят.

Огонь в печке шумел, отбрасывая розоватый свет, отчего в комнате было тепло и уютно, но на душе у Кэсс по-прежнему скребли кошки.

Она подошла к окну. Снег все еще валил, но вокруг был разлит такой покой, что Кэсс удивилась. В деревне по сравнению с городом было не только тихо, но даже снегопад казался совсем не таким, каким она его себе представляла: с пронизывающим ветром и сильным морозом. Снег за окном превращался в сугробы, покрывая землю и перекрывая дороги.

Если честно, Кэсс была рада, что Бен оставил ее и лег спать — ему действительно надо отдохнуть. Но его присутствие она чувствовала, даже несмотря на то что он находился в другой комнате. И разумеется, как только Бен выспится, он снова примется давить на нее, в этом можно было не сомневаться.

Он уже намекал — и довольно прозрачно, — что хочет встречаться с ней, несмотря на то что потерпел фиаско в мотеле. Ну а она — хочет ли она? Еще как! Оба знали это, и таким образом Бен имел явное преимущество. Кэсс жаждала его любви, она обожала его удивительные руки и его потрясающие губы. Если бы она могла сейчас заняться с ним любовью, то не задумывалась бы ни, минуты. Из полудремы ее вывел какой-то шум — оказалось, что это шуршит газетами в своей картонке Мерфи. Кэсс вздохнула с облегчением: сейчас она займется щенком и отвлечется от своих мыслей. В кухоньке она намешала щенку немного кашки, нашла его лекарства, а потом стала гладить и утешать его, как это делал Бен. Когда Мерфи успокоился и она положила его обратно на чистые газеты, за которыми сходила в амбар, где стоял лимузин, у нее возникло такое чувство, будто она сделала что-то важное и притом отлично со всем справилась. Малышка Мерфи, видимо в знак благодарности за ее старания, тут же уснул.

Поскольку дорожка от дома до амбара и обратно была уже протоптана — она ходила туда, обмотав ноги в туфлях пластиковыми пакетами, — Кэсс решила этим воспользоваться и вернулась в амбар, чтобы прибраться в машине и разложить по местам вещи. Фрукты, которые Бен оставил в машине, она отнесла Фрэнку и тут же на кухне была представлена его жене. Генриетта Холден оказалась под стать мужу: такая же болтушка, добрая и великодушная. Она сразу же предложила Кэсс остаться у них.

В результате из апельсинов, грейпфрутов и орехов Генриетта и Кэсс соорудили фруктовый салат, который они втроем съели в качестве десерта после великолепного перлового супа, приготовленного Генриеттой. Затем Кэсс сделала еще один рейс к машине и принесла чистое белье и туалетные принадлежности для душа: Генриетта настояла на том, что Кэсс просто необходим хороший, горячий душ.

Тем временем Фрэнк оделся и отправился на улицу к своему трактору. Вернувшись, он заявил, что снегопад немного утих и он попросит соседей помочь ему расчистить дорогу. Напутствуемый пожеланиями удачи и предостережениями, Фрэнк завел трактор и отправился к соседям.

Кэсс не могла припомнить, был ли у нее когда-нибудь в жизни такой счастливый день.

Бен спал уже более восьми часов. Он, конечно, был измотан и нуждался в отдыхе, но если бы его удалось разбудить, они могли бы ехать дальше. Если верить Фрэнку, по дороге уже вполне можно проехать, хотя он и не мог ручаться, что за Кейро снег тоже расчистили.

Кэсс поужинала с хозяевами и теперь не знала, что делать дальше. Электричества по-прежнему не было. Бен предупредил, чтобы она его разбудила, если ситуация изменится, но тогда у них останутся лишь эти шесть часов до Сент-Луиса. Будет ли Бен и дальше к ней приставать или он признал себя побежденным? В любом случае через шесть часов им придется расстаться.

Кэсс решила устроиться на ковре в углу между софой и печкой. Она подстелила сначала пледы, которые принесла из машины, потом два одеяла Генриетты, а дубленку засунула в наволочку. Получилась отличная подушка. Впрочем, ей придется бодрствовать: надо приглядывать за Мерфи и за печкой. Она наденет наушники, будет слушать музыку и постарается расслабиться.

Генриетта дала ей с собой пачку свечей и несколько старых блюдечек: Кэсс укрепила на них свечи, и у нее получился уютный уголок. Чего еще можно было желать? Только чтобы время остановилось.

В синей джинсовой рубашке Бена, в белье и носках, купленных в «Вестерне», Кэсс заползла под одеяло, надела наушники и поплыла по волнам музыки. Думать не хотелось, тем более об обыденном, зато хотелось мечтать о том, что у них с Беном все же может что-то получиться, и место, где это произойдет, — Саммер-Хилл.

Она открыла глаза, потому что почувствовала: он рядом. Бен сидел на софе, опершись локтями о колени и смотрел на нее. Кэсс медленно села и сняла наушники. По выражению его лица она догадалась, что сейчас он ее спросит, почему она его не разбудила; но Бен не спросил — он лишь молча смотрел на нее.

— Я хочу, чтобы вы рассказали мне о нем, Кэсс.

Она не сразу поняла его.

— О ком?

— Вы знаете. О том парне, который сделал вас несчастной. Парень, из-за которого вы не можете сказать мне «да».

Глава 10

На какую-то долю секунды Кэсс почудилось, что она спит.

— Вы хотите, чтобы я рассказала вам о парне, который?..

Бен не мог скрыть отчаяния и встал. Ему захотелось походить по комнате, но она была для этого слишком мала, поэтому, чтобы не задеть свечи, стоявшие на блюдечках, не говоря уже об одеялах, в которые закуталась Кэсс, он снова сел.

— Послушайте, я был с вами откровенен и… никто не должен извиняться за свои чувства.

— Бен, я…

— Поделитесь со мной хоть чем-нибудь.

Кэсс поняла, что он имел в виду. Она все отдала бы за то, чтобы избежать самого неприятного, но поняла, что на этот раз увильнуть не удастся.

— Я пока не устроила свою жизнь.

— Да, вы говорили. Одно бросили, занялись другим.

— Вы прекрасно понимаете, что такое объяснение было бы слишком банальным.

— Мне трудно судить о том, банально оно или нет. Вы очень хорошо умеете хранить секреты.

— Никакого секрета нет — все достаточно просто.

— Но и достаточно важно. Подумайте о нас.

— «Нас», как вы говорите, не существует.

— И что касается вас, по-видимому, никогда не будет. Мне придется проглотить это и не ждать объяснений вопреки тому, что я чувствую.

Было ясно, что они зашли в тупик.

Первой опомнилась Кэсс. Так нельзя. Бен заслуживает того, чтобы узнать о ней больше, ведь он все это время относился к ней серьезно.

— Никакого парня не было, — начала она. — Просто я всегда ощущала себя слишком занятой, слишком независимой, чтобы серьезно кем-нибудь увлечься.

— Но между желанием быть независимой и нежеланием связывать себя обязательствами все же есть разница. Она в том, чтобы чувствовать себя счастливой. Вы не чувствуете себя счастливой, Кэсс?

Она пожала плечами, видимо, посчитав, что этого достаточно для ответа.

Но Бен думал иначе.

— Тогда расскажите мне о своем детстве. Из вашего описания я понял, что вы вели нормальный образ жизни: Тампа, Лос-Анджелес, университет. Контракт с фирмой «Ксандер», который вы без сожаления расторгли. Все шло хорошо.

Кэсс продолжала молчать. Но Бен не сдавался:

— Итак, расскажите мне о детстве.

— Детство как детство, ничего особенного. К тому же оно давно закончилось.

— Да, разумеется.

— С прошлым покончено, и сейчас у меня все хорошо. Просто мне надо решить, что делать дальше.

Неожиданно Бен опустил глаза и стал внимательно разглядывать свои руки.

— У нас есть время, Кэсс, и никто никогда не будет слушать вас так, как я. Вы можете выговориться — тогда боль немного утихнет. Расскажите мне все или хоть малую толику — уверяю вас, я умею слушать.

Кэсс почувствовала, что не может больше сопротивляться.

— Я… я не знаю. Все это казалось мне таким глупым. Я хочу сказать… Когда я задумываюсь над проблемами других, все видится таким простым, и я не понимаю, почему… не могу справиться со своими. Иногда мне кажется, что проблемы остались где-то позади, а потом они снова на меня наваливаются. Поэтому…

— Просто начните сначала. Я слушаю.

— История достаточно типичная. — Кэсс пожала плечами. — Мои родители были еще тинейджерами, когда моя мать обнаружила, что беременна. В результате они поженились и развелись еще до моего рождения. Я жила с мамой, дедушкой и тетей; и мама работала у деда в его фирме по прокату лимузинов, пока ей не стало тошно. Она сказала, что должна уехать, и оставила меня на попечении тети Мэвис. С тех пор мама жила во всех городах западного побережья Флориды. Она стилист по прическам и сейчас живет в Уэст-Палме после развода с третьим мужем. У нее два пуделя. В последнее время — год или около того — наши отношения наладились, так что теперь это уже не проблема.

— Когда тебя бросает мать — это всегда проблема. От нее нельзя просто так отмахнуться. А ваш отец?

— Он в Лос-Анджелесе. При первой же возможности я поехала к нему. Он женился, и у него две дочери. Он был рад меня видеть, пока я жила где-то поблизости. Конечно, он устроил свою жизнь, а я уже взрослая, и нам пришлось выстроить совсем иные отношения, чем существуют между отцом и дочерью.

— Но вы сумели сблизиться?

— Что-то вроде того. Разумеется, я не могла стать членом семьи, но они отнеслись ко мне довольно неплохо. А еще мои родители всегда перезванивались по телефону. — Не понимая почему, Кэсс захотелось защитить своих близких.

— Воспитание по телефону. Чего уж лучше! — усмехнулся Бен. — В результате вам самой пришлось определять свое место в жизни, искать того, кому вы окажетесь нужны…

— Я всегда была такой же независимой, как моя мама. Все так считали.

— Тогда откуда эта боль, эта печаль в ваших глазах? Почему ни с кем у вас нет серьезных отношений?

Пока Кэсс пыталась выпутаться из одеял, Бен молча следил за ней глазами. Она подкинула дров в печку, закрыла дверцу, потом вернулась на свое место и снова накрылась одеялом.

Он узнал достаточно, и хватит об этом.

— Ну, и каковы ваши планы? — не отставал Бен.

— Надеюсь вернуться в университет на весенний семестр, чтобы получить степень магистра и иметь возможность преподавать английскую литературу в колледже. Хотя мне говорили, что мой голос и внешность не подходят для занятий с учениками, но теперь я стала старше, так что это не должно мне помешать.

— А в каком колледже вы хотели бы преподавать?

— Я еще не решила.

— Ну хотя бы в каком месте…

— Это не важно. В любом, где подойдут условия. У меня ведь неплохие отметки, так что я могу выбирать.

— В Сент-Луисе очень хороший университет.

— Да, знаю. Университет имени Вашингтона.

— Вы не рассматривали его как возможный вариант?

— Нет. — Кэсс улыбнулась, понимая, почему он заговорил об этом.

Бен тоже улыбнулся.

— Я там кое-кого знаю.

— Не сомневаюсь. Наверняка каких-нибудь шишек.

— Самых-самых важных. Я в Сент-Луисе не последний человек.

— Вы, вероятно, жертвуете большие суммы на благотворительность?

— Это один из способов стать известным.

— И вы готовы использовать свою известность, чтобы кому-то помочь?

— Я это делаю все время. Это бизнес.

— Ну да, — хмыкнула Кэсс. — Большая железная рука в бархатной перчатке.

— Нет, могут быть и другие предложения. Я готов на все, лишь бы помочь вам.

— Нажать на какие угодно педали?

— Абсолютно. Увы, в наши дни связи имеют огромное значение.

— Как и большие деньги.

— А еще верность своим обязательствам и все остальное — чего ждут от тебя люди, которых ты любишь. С другой стороны, я уверен, вам под силу сделать все самой, куда бы вы ни поехали. Просто мне хочется, чтобы вы были рядом, пока учитесь. Помните, что сказал док Мерфи — собакам и людям нужно место, куда они могут вернуться. Но люди привязываются не просто к месту, они хотят возвращаться домой…

При упоминании имени старого ветеринара у Кэсс на глаза навернулись слезы, и она поспешно отвернулась. Доктор Мерфи чутьем угадал ее слабое место, именно то, о котором сейчас говорил Уайден.

— Эй, Кэсс! — Бен наклонился и тронул ее за плечо, но она упрямо не желала, чтобы он видел ее слезы, и, резко дернувшись, сбросила его руку.

Бен тут же сполз с софы и пристроил свое большое тело на одеялах рядом с ней. Она не пошевелилась. Сказать ему, что его вторжение нежелательно? Отказать в месте рядом с собой? Признаться, какую боль он причиняет ей своими расспросами? — Она попыталась уклониться от его взгляда, но Бен взял ее за подбородок и посмотрел так, словно хотел погрузиться в самую глубину пронзительно-голубых глаз.

Кэсс охватило уже знакомое ей чувство, будто они остались один на один где-то за пределами реальности и в мире нет ничего, кроме этого островка света посреди полной темноты.

Она напрягла все силы, чтобы не поддаться искушению. Его незаурядный ум, его умелые руки и чувственные губы, наконец, его любовь — вот ее враги. Оставаясь неподвижной, Кэсс не оставляла ему выбора: он должен уйти.

— От вас так хорошо пахнет, — прошептал Бен. — Это та туалетная вода из мотеля? Напомните, как она называется.

Молчание.

— Да, Алексу стоит быть начеку. Или, может, вам, Кэсс? Что в вас такое, чему я не могу противостоять? Наверное, все.

— Я не хочу этого делать. — Ответ прозвучал коротко, как удар бича.

— Ах, Кэсс, не стоит врать. Когда вы говорите неправду, у вас все на лице написано.

Бен был так близко, что Кэсс почувствовала на щеке его жаркое дыхание.

Он, конечно, прав — ее влечет к нему, и в этом его главное преимущество. Они оба это знают, как оба знают и то, что он не будет хорошим мальчиком и не уйдет. Он пустит в ход все свое обаяние.

В предвкушении борьбы и неизбежного поражения Кэсс закрыла глаза.

— Так больно думать, что вы страдали… — Бен ей прошептал на ухо: — Позвольте мне приласкать вас.

Он нежно поцеловал Кэсс в щеку, и на нее вдруг нахлынули воспоминания о его завораживающих поцелуях в «Розовом дворце». Тогда они ее успокоили, и сейчас ей захотелось снова ощутить их вкус на своих губах.

Она повернула голову настолько, чтобы Бен смог дотронуться ртом до ее губ. Этого не следовало делать, но как только он коснулся ее рта, Кэсс потеряла способность думать и отдалась своим чувствам. Пусть только раз, но она позволит сделать это единственному в своей жизни мужчине.

— Расслабься, Кэсс.

Эта просьба Бена помешала ей немедленно впасть в состояние блаженства.

— Я не уверена, что мы должны…

— Совсем недолго. Как это было в мотеле. Все, кроме… Ладно?

Ей очень хотелось проявить твердость по поводу этого «кроме», но у нее перехватило дыхание. Она вдруг очутилась в объятиях Бена, как будто уже дала согласие. Ну разве возможно с ним не соглашаться, если он так горячо обнимает и целует ее?

Бен целовал ее губы, лицо, шею и ниже, там, где рубашка почему-то оказалась расстегнутой. Он был нежен, но не всегда играл по правилам: Кэсс защищалась, а он отвоевывал у нее дюйм за дюймом, пуская в ход ловкость пальцев и помогая себе губами, беря в рот ее набухшие соски вместе с рубашкой — сначала один, потом другой. Рубашка предательски промокла, свидетельствуя о том, что Бен одержал еще одну маленькую победу.

И все же Кэсс, уже почти готовая раскрыться ему навстречу, попыталась побороть вожделение:

— Бен, я…

Оторвав рот от выреза рубашки и запечатлев мимолетный поцелуй на ее губах, он остановил свой взгляд на ее лице, словно говоря: «Да-да, я слушаю!»

В этом чисто мужском взгляде было столько страсти, что Кэсс встрепенулась и залепетала:

— Ты сказал все, кроме…

— По-моему, мы оба уже перешли эту грань, разве не так?

— Но у меня нет таблеток. Я не буду этого делать.

— Ты такая сладкая. — Он прикоснулся к ее губам. — Словно мед.

— Бен, ты меня не слушаешь.

— Слушаю, черт возьми. И мне нравится твой голос. — Он снова поцеловал ее в шею. — Считай меня одним из твоих фанатов.

— У меня с собой ничего нет. Мы так неожиданно уехали из Майами… Абсолютно ничего нет.

Бен приподнялся и, вытащив из кармана два полосатых пакетика, бросил их на одеяло рядом с Кэсс:

— Вот, целых два.

— Но ты же сказал… — Поскольку Бен снова прикоснулся к жилке, которая билась у нее на шее, Кэсс перестала бормотать и спросила уже более требовательно: — Почему ты решил, что они тебе могут понадобиться?

— Может, это была надежда? — Он поцеловал ее ухо. — Или непреодолимое желание?

— Бен.

— Ну-ка повтори мое имя. — Он продолжал, не останавливаясь, целовать ее за ухом, прикасаясь языком к самым чувствительным местам.

— Это ничего не изменит! — Она уже чувствовала себя за гранью разумного.

Бен либо не заметил, либо решил не обращать внимания на то, что Кэсс бросила пакетики на столик, — она знала только, что вдруг оказалась на спине, на одеялах, которые пахли так, будто их сушили на солнце. Она уже переступила через край… без трусиков и носков. Рубашка была расстегнута до самой последней пуговицы. Рядом лежало одеяло, которым она накрывалась.

Приподнявшись над ней, Бен встал на колени и стал медленно, не отрывая от нее взгляда, расстегивать рубашку. Он явно наслаждался видом Кэсс, которая уже окончательно пришла в состояние чувственного возбуждения. А тут еще эта его удивительная способность читать ее мысли, эти легкие, но точно рассчитанные прикосновения языка за ухом, эти замедленные движения… Кэсс следила за ним, затаив дыхание, однако главное, как оказалось, ждало ее впереди.

Кэсс услышала легкое позвякивание молнии, когда он расстегивал джинсы. Этот звук и потрескивание дров в печке были единственными в тишине комнаты. Одним гибким, сугубо мужским движением Бен снял джинсы вместе с носками и бросил их на софу.

Так же медленно, словно для того, чтобы убедиться, что она не в состоянии отвести взгляда, Бен снял трусы и на мгновение остановился, давая ей возможность полюбоваться его мужской красотой. В свете свечей Кэсс увидела, как твердеет его плоть, каким требовательным становится его взгляд. Ничего более откровенного не могло быть.

— Говори со мной, Кэсс. Называй меня по имени и смотри на меня. Ты ни о чем не пожалеешь. И никогда не позабудешь. Ну же, произнеси мое имя!

— О, Бен…

Глава 11

Бен проснулся внезапно в два часа ночи. Свечи догорали, но в печке шумел огонь, и в комнате было тепло. Вчера, засыпая, он думал о том, как все вышло хорошо, но сейчас у него вдруг появилось ощущение, что на самом деле все очень плохо. Он только не мог понять, отчего это так.

Кэсс уже была на ногах — в джинсах и чистой рубашке, аккуратно причесанная, Мерфи нежился у нее на руках, то и дело пытаясь лизнуть ее в щеку.

— Я приготовила кашку для Мерфи и разогреваю тебе суп, — сообщила Кэсс и, чтобы избежать взгляда Бена, скрылась за занавеской кухни.

— Подойди сюда…

— Нет.

Так он и знал. Поторопился, он слишком на нее давил. Но он не смог сдержаться. Там, где дело касалось Кэсс, он терял над собой контроль.

— Кэсс, пожалуйста, подойди и поцелуй меня.

— Фрэнк с соседями уже немного расчистили дорогу. Я думаю, нам пора двигаться дальше.

Сердце Бена болезненно екнуло. Еще никогда он не был так напуган. Во всяком случае, не в такой ситуации. Кэсс наверняка с ним не останется. Но самое главное, он понял, что никогда полностью не оправится от этого удара.

Кэсс появилась из-за занавески с Мерфи на руках и стала подкладывать дрова в печку.

Как это у нее хорошо получается, подумал Бен. И с Мерфи она неплохо управляется. Казалось, Кэсс с удовольствием выполняет обязанности по дому, и Бену это нравилось.

— Я выводила Мерфи на улицу на несколько минут, — сказала она, — а теперь, по-моему, он проголодался.

— Кэсс, прошу тебя, помолчи и посмотри на меня. На случай, если ты забыла, напоминаю: мы с тобой спали вместе вчера вечером. Теперь ты не должна относиться ко мне как к незнакомцу.

— Можешь покормить Мерфи, после того как поешь — ты ведь не ел со вчерашнего утра, а суп Генриетты такой вкусный — пальчики оближешь.

Бен вздохнул: придется играть в ее игру. А разве у него есть выбор?

— И что это за суп?

— Мясной с перловкой — его сварила жена Фрэнка. Они вчера так хорошо меня принимали, и… — Кэсс замолчала и принялась отрывать с блюдец оплывшие свечи, а потом, все еще держа на руках щенка, отнесла их в раковину, где стояла большая кастрюля с мыльной пеной. — Я отдала им апельсины, грейпфруты и орехи тоже. Надеюсь, ты не против. Надо же их как-то отблагодарить. Генриетта была в полном восторге и тут же принялась колоть орехи…

— Кэсс, уверяю тебя, ты поступила правильно. А теперь иди сюда.

Не отвечая, не глядя на него, Кэсс продолжала выбрасывать свечи и счищать воск с блюдец в кастрюлю. В очередной раз пройдя мимо Бена, она поставила на пол зажженный фонарь, который принесла из машины, и комната приобрела какой-то жуткий, потусторонний вид.

Бена все это начинало раздражать, однако он понимал, что, возможно, сейчас наступил самый важный момент в его жизни, и потому подавил в себе желание настоять на своем. Прошлой ночью он завоевал Кэсс ласками, использовав ее жажду любви, и не прочь был повторить попытку, но… неужели она чувствует к нему одно лишь половое влечение? Кэсс ни разу не произнесла: «Я люблю тебя». Он сам хотел сказать ей эти слова, однако его все время что-то отвлекало.

— Будешь суп?

Бен приподнялся на локте и посмотрел на нее многозначительным взглядом.

— Не стоит торопиться. Дороги-то, может, и расчистили, но еще темно, так что лучше немного подождать.

Кэсс вспыхнула и мельком взглянула на него, прежде чем отвернуться к плите. «А она не так уж ко мне и безразлична», — подумал Бен.

— Печка скоро протопится, но здесь будет тепло, по крайней мере до того времени, когда встанет Фрэнк. Он говорит, что хотя и на пенсии, но встает рано. Хорошо бы оставить им все фрукты, если ты не возражаешь, и записку.

Так как Бен не ответил, Кэсс повернулась и посмотрела на него в щель между занавесками.

— Ты будешь есть суп прямо там?

Бен был настолько сбит с толку этим монологом, что встал в полный рост, забыв про свою наготу.

— Надеюсь, горячая вода есть?

Заметив, что Кэсс покраснела и отвернулась, Бен удовлетворенно хмыкнул и принялся собирать свою одежду.

— Все еще нет. Хочешь, я согрею воды в кастрюле?

— Не беспокойся. Какой смысл хотеть то, что не можешь иметь?

— Там есть дезодорант и все остальное. Да не забудь свечку!

Когда Бен вернулся из ванной, тарелка с супом уже стояла на кофейном столике перед печкой, одеяла были аккуратно сложены в ожидании следующей стирки, а ящик возле печки наполнился дровами. Все было в идеальном порядке. Сама Кэсс с азартом рвала газеты и бросала клочки в коробку Мерфи, а щенок наблюдал за ее действиями, виляя хвостом. Точно так же, виляя хвостом, он встретил Бена.

Мерфи вырастет в великолепного пса, и это будет их с Кэсс первая собака. Во всяком случае, Бен на это надеялся. Кэсс упорно не поднимала на него глаз. Пока же Бен явно проигрывал, а проигрывать он не умел. Она сопротивлялась, отгораживаясь от него молчанием, а ему никак не удавалось взять инициативу в свои руки. Впрочем, вчера, когда Кэсс рассказывала о своих родителях и о том, что сейчас в их отношениях установилось шаткое равновесие, она выглядела такой несчастной, что Бен чуть не потерял самообладание. Нет, сегодня он не будет испытывать судьбу.

— Пойду укладывать вещи в машину, а ты пока приведи здесь все в порядок, — сказал он и тут же, едва Кэсс протянула руку за пустой тарелкой, поддавшись импульсу, встал и, схватив ее за запястье, с силой рванул в свои объятия. Кэсс посмотрела ему в глаза, и он прочел в них то, о чем они оба думали.

Она тоже сожалела о том, что сделала.

— Послушай, прошлой ночью все было замечательно. Мы не можем отмахнуться от этого просто потому, что время и место оказались не самыми подходящими. То, что с нами происходит, настолько необыкновенно, что это нельзя вот так взять и забыть. Ничего лучшего в нашей жизни уже не случится, я в этом уверен.

Кэсс тяжело вздохнула:

— Ты не учитываешь одного, Бен, — мы с тобой совершенно разные люди. Независимо от того, случилось это вовремя или нет, главного не изменить никогда.

Хотя слова Кэсс были полны горечи, она не только не попыталась вырваться из его рук, но даже не опустила глаз, и Бен припал губами к ее губам в отчаянном поцелуе. Довольно уговоров! Он будет настойчив и не станет терять время. С горячностью, удивившей Кэсс, он проник языком внутрь ее рта. Хотеть и не получить — это было не для него! Что бы она там ни говорила, он не верит в то, что их союз невозможен.

Из груди Кэсс вырвался тихий стон, и она словно нехотя прижалась к нему всем телом.

Благодаря исходившему от нее еле ощутимому, невероятно приятному аромату желание Бена только усилилось.

— Твои губы — чистый мед, — прошептал он, — и в моей постели ты тоже как сладкий золотистый мед.

Его рука скользнула ей под рубашку к застежке бюстгальтера; но прежде чем он успел сделать следующий шаг, она отстранилась и пристыженно опустила голову ему на плечо.

Бен еле сдерживался, чтобы не дать волю своему разочарованию и ярости. Все же он взял себя в руки и не отпустил ее.

— О, Бен! — Он почувствовал, как от слез намокла рубашка у него на плече.

«Сейчас она это скажет», — услышал Бен свой внутренний голос, такой спокойный, словно это говорил какой-то безучастный сторонний наблюдатель.

— Мы не можем…

— Но как же…

— Нет, я не могу. Боюсь, что я похожа на свою мать. Она не бессердечная, Бен, просто не умеет жить нормальной, обыденной жизнью, у нее как-то не получается жить с людьми — ей постоянно необходимо мужское внимание. Когда-то она была красавицей — девочки всегда мечтают быть такими, — а теперь это печальная, стареющая женщина. Вот и я… такая же.

— Кэсс…

— Нет, Бен, если уж я решилась сказать об этом, тебе придется меня выслушать.

Вздохнув, он отпустил ее. Его охватило такое отчаяние, что он едва мог дышать, и лишь наблюдал, как Кэсс с отрешенным видом двигается по комнате. Мерфи, спотыкаясь, вперевалку ходил за ней, и отчего-то Бен воспринял это как насмешку.

— Совсем недавно, когда я в очередной раз пыталась установить хоть какие-нибудь отношения с родителями, чтобы знать, как жить дальше, мне вдруг стало ясно, что в душе у моей матери пустота, которую все время надо чем-то заполнять. Как бы много я ни пыталась давать ей, этого было недостаточно. Тетя Мэвис всегда говорила мне, что у моей матери независимый характер, поэтому еще маленькой девочкой я решила, что, когда подрасту, мама возьмет меня к себе. Потом, с возрастом, я научилась быть как можно более независимой от людей, но мама по-прежнему меня избегает.

Бен хотел что-то возразить, но Кэсс жестом попросила его помолчать.

— Пробыв некоторое время у отца, я поняла, что должна оставить своих родителей в прошлом и вообще всю эту часть своей жизни и начать все сначала: в конце концов, я тоже человек, и мне нужно свое место, свой дом. Вот только пока я не знаю, готова ли к этому. — Она посмотрела на Бена так. словно умоляла его понять ее. — У меня еще не было времени попытаться соединить с кем-нибудь свою жизнь, и если это вдруг не получится, я не хочу, чтобы кто-то за это расплачивался своей болью. Я знаю, что это такое, и никогда не причиню боль другому живому существу. Тем более тому, кого полюблю. Так что если я сегодня улечу обратно в Майами, не звони мне, ни к чему хорошему это не приведет. Слишком быстро все произошло. Честно говоря, я сомневаюсь, что когда-либо буду готова к продолжению.

Вот и все, подумал Бен. И это несмотря на ее почти прямое признание в том, что она любит его. Какой тут может быть ответ? Несчастный вид Кэсс означает только одно — он должен отпустить ее. Она сама решит в свое время, как ей жить дальше.

— Я соберу вещи и пойду разогревать мотор, — сказал Бен. — Ты все еще хочешь, чтобы я сел за руль?

Она кивнула, но ее взгляд был печален.

— И вот еще что. — Он должен был это сказать. — Посмотри правде в лицо! Мне кажется, ты отлично понимаешь, что такое настоящие отношения между людьми. Это совершенно естественное желание — иметь настоящих родителей, свой дом. У тебя не было ни того, ни другого, но была мечта — мечта маленькой печальной девочки иметь такую семью, о которой она читала в книжках.

Возможно, его слова прозвучали слишком прямолинейно. Ему не хотелось причинять ей боль, но он тоже страдал. Кэсс продолжала бороться с судьбой, и, значит, теперь от последствий этой борьбы будет страдать он, даже живя вдали от нее.

Бен принялся собирать вещи, почти физически ощущая приближение часа их разлуки.

Спустя четверть часа они уже были в пути. Вокруг стояла кромешная тьма, так что лимузин показался обоим старым добрым другом. Медленно, дюйм за дюймом, они проехали по дорожке от дома Фрэнка и выехали на заснеженное шоссе. Как и предсказывал Бен, небо было ясное и на дороге — ни одной машины.

Тем более удивительными оказались у поворота на Кейро снопы яркого света, видимо, предупреждавшие об аварии впереди.

— Что там? — спросила Кэсс, прерывая неловкое молчание.

— Не знаю. Похоже, какая-то машина свалилась в кювет.

Бен притормозил, и тут они увидели, как двое мужчин в свете фар пытались вытащить из кювета грязно-белый седан.

— Бен, это Бобы!

— Эй, Бен! — Улыбаясь во весь рот, к ним подошел Боб Селлерс. — Где вы были? Мы потеряли вас еще вчера утром, когда начался снегопад… Погодите минутку…

Однако Бен не останавливался, хотя ехал достаточно медленно, чтобы Боб мог бежать рядом.

— Вы что, не собираетесь помочь нам выбраться?

— Да пошел ты… — отрезал Бен. Перед тем как закрыть окно, он не отказал себе в удовольствии отсалютовать Бобу Селлерсу. Кэсс заерзала на сиденье.

— Бен, неужели ты им не поможешь?

— Черта с два!

— А тебе не кажется, что ты ведешь себя как ребенок?

— Нет, не кажется — у них в машине есть телефон, и они без труда могут вызвать подмогу. Просто им потребуется много, очень много времени, чтобы выбраться.

Больше говорить было не о чем. Может, это и к лучшему, думал Бен, заставляя себя сосредоточиться на заснеженной дороге, сверкающей в ярких лучах фар.

Он вел машину почти четыре часа, не отрывая взгляда от дороги и не проронив ни единого слова. На подъезде к Сент-Луису снега было меньше, так как дорогу все время расчищали, и тут Бена стали одолевать воспоминания о том, что произошло за последние два дня. Он потерпел самую катастрофическую в своей жизни неудачу, но до сих пор отказывался признать себя побежденным, хотя понимал, что был чересчур самоуверен и не сумел вовремя остановиться. Если Кэсс слишком упряма, то он не в меру напорист, но ему нравилась борьба. На сей раз он принял вызов молчаливой упрямой женщины, сидевшей рядом с ним, женщины, в которую он все больше влюблялся.

Глава 12

Когда они уже подъезжали к пригороду Сент-Луиса, из-за горизонта показалось солнце, предвещавшее хороший ясный день. Под его лучами засверкал снег, налипший, словно взбитые сливки, на ветви деревьев. Кэсс никогда не видела такой красоты. Все вокруг — леса и холмы, пестрые фермерские поля, даже дорога, то поднимавшаяся в гору, то спускавшаяся вниз, — стало вдруг необыкновенно живописным.

Для большинства людей, думала Кэсс, этот четверг станет самым обычным днем, но только не для нее, и тут не поможет даже великолепный пейзаж за окнами лимузина.

Кэсс попросила Бена снять ей комнату в мотеле при аэропорте. На свой самолет она опоздала, но Фейт уже заказала ей билет на следующий рейс, а также договорилась с тетей Мэвис об отправке лимузина.

Все предусмотрено. Все кончено. Страдания начнутся потом. Глядя на карту, Кэсс неожиданно заметила, что они свернули раньше, чем доехали до поворота на шоссе 270.

— Бен. — После четырехчасового молчания у нее пересохло в горле, и голос звучал хрипло. — Зачем ты свернул на 44-е? Ведь аэропорт…

— Мы едем на запад, Кэсс.

— На запад?

— Места к югу и западу от Сент-Луиса очень красивы — их называют подножием Озаркских гор. Хотя на самом деле там находятся не горы, а покрытые лесами холмы, между которыми в долинах — фермы, реки и ручьи. Очень похоже на то, что мы уже видели, подъезжая к городу.

— О чем это ты?

Бен посмотрел на нее и широко улыбнулся:

— Пытаюсь убедить вас, леди, что владеть недвижимостью в этих краях очень выгодно.

— Но это невозможно!

— Если мне предстоит прожить остаток своих дней в Саммер-Хилле без тебя, тебе по крайней мере придется жить с воспоминанием о том, от чего ты отказалась.

— Хватит, с меня довольно! К твоему сведению, вовсе не в моих интересах сделать нас несчастными. Я просто пытаюсь избавить от боли нас обоих и также…

— Ты имеешь в виду наших детей, Кэсс? Детей, которых не будет, если этого не захочешь ты?

— Совсем не обязательно быть таким жестоким. Бен, отвези меня в аэропорт и дай мне улететь.

Он не отрываясь смотрел на нее. Как знаком был этот небритый подбородок! А стетсон, джинсы и дубленка делали его похожим — в противоположность бизнесмену в консервативном костюме, каким он отправился в путь из Майами, — на бандита с большой дороги.

Словно желая смягчить обоюдную боль, Бен снова улыбнулся ей, но уже чуть спокойнее.

— Так ты говоришь, мы принадлежим к разным мирам? Не могу сказать, что моя жизнь чем-то отличается от жизни других людей. Я хожу на работу почти каждый день, отдаю ей все силы, и мне это нравится. Что в этом необычного?

Кэсс молчала. Она не опустится до склоки.

— Ты также считаешь, что мы с тобой совершенно разные люди. Но ведь в каждой семье свои разногласия. Да, ты по характеру человек открытый, а я склонен замыкаться в себе! Но это же хорошо — мы дополняем друг друга. Посмотри, сколько у нас общего: мы оба умны и организованны, мы энергичны и доброжелательны. Если мы связаны обязательствами, то всегда их выполняем. Правда, ты упряма, а я слишком самоуверен, но у нас обоих есть чувство юмора, что, согласись, уже немало. Признайся же наконец — мы очень похожи.

Она мельком посмотрела на него, и он снова улыбнулся.

— Если учесть, что мы знакомы всего неделю, я неплохо сумел тебя изучить, а? Хочешь — верь, хочешь — нет, но я влюбился в тебя не в аэропорту Майами, а на кортах, где играл в гандбол, — там было такое яркое солнце… и ты — такая изумительная в солнечном свете. А может, это случилось тогда, когда ты сердилась на меня, называла мистером Уайденом и так мило краснела. Да-да, именно тогда я понял, что должен изменить свою жизнь и всегда быть с тобой. Конечно, прошла всего неделя, но за это время столько всего случилось. Знаешь, в чем причина, по которой ты хочешь сбежать от меня? Ты напугана.

— Это верно. Я боюсь. Если бы ты действительно понимал, в чем моя проблема, то тоже бы испугался.

Кэсс удалось заставить его замолчать, однако она боялась, что все же не выдержит и уступит ему. Стоило Бену взглянуть на нее, улыбнуться ей, прикоснуться к ней, и она каждый раз сдавалась.

Больше такого не будет, уверяла себя Кэсс, глядя на проплывающий за окном пейзаж. Впредь она оградит Бена от боли, и он не будет страдать, но сегодня… Кэсс не была уверена, что может это пообещать.

— Послушай, Кэсс, я расскажу тебе историю нашей семьи. Мой бизнес, так называемый Уайденовский комплекс, начинался со старой обувной фабрики моего прадеда. Комплекс расположен на набережной Миссисипи недалеко от Арки. Прадед построил Саммер-Хилл в то время, когда еще не существовало кондиционирования, но было модно иметь второй дом, где дамы проводили лето вдали от городской жары.

Кэсс молчала, не отрывая глаз от окна. Неужели он никогда не сдается?

— Конечно, дом несовременный, но если его как следует прибрать, жить в нем очень удобно. По замыслу он должен был стать чем-то вроде родового гнезда Уайденов. Там собраны довольно занятные вещицы, но это ни в коем случае не музей. По-моему, я уже рассказывал, что помимо большого дома в усадьбе есть еще два — в одном живут Фейт, Дэвид и их дети, а в другом — мои родители, когда приезжают погостить у нас. Фейт пришлось быть очень изобретательной, чтобы вырастить сыновей и дать им образование, не выезжая из поместья, но у нее, как и у тебя, сильна творческая жилка, а это именно то, что нужно Саммер-Хиллу. Ему нужен энергичный человек, которого переполняют всякие идеи, а не просто опекун-надзиратель. Тебе не надо что-то придумывать специально. Будь сама собой. Вот, например, совершенно очевидно, что дорога из дальних предместий в центр города каждый день занимает много времени, но очень многие живут за городом, а работают в центре, и они летают туда на вертолетах. У них есть площадки на крышах и дома, и в городе. Ты не боишься летать на вертолете?

Господи, какая чушь. Кэсс даже не взглянула на Бена.

— Я думаю, что настало время вложить деньги в офис в Саммер-Хилле. Знаешь, всякое там современное оборудование и подключение к городским сетям — это даст нам возможность освободить время для творчества. Вот так я себе мыслю нашу дальнейшую жизнь.

— Я знаю, чего тебе на самом деле нужно, Бен.

— Слава Богу, ты заговорила!

— Но боюсь из этого ничего не получится.

— Что касается тебя, я готов предоставить все — пространство, время, — все, что тебе надо. Если ты не хочешь сразу возвращаться в университет, то могла бы какое-то время работать с Фейт в Фонде Уайдена — она как раз ищет подходящего партнера, творческого и незашоренного. В основном Фейт занимается прибылью, которую получает фонд в соответствии с принципами, заложенными моим дедом, но я сейчас вкладываю и свои деньги в осуществление индивидуальных проектов. Почему бы нам, например, не навестить доктора Мерфи и не поинтересоваться, не могли бы мы чем-то помочь в плане спасения деревенских собак? Возможно, есть и другие люди, которые этим занимаются. Шефствуя над этим проектом, ты смогла бы разъезжать и в какой-то степени быть независимой. Так все-таки, ты не боишься летать на вертолетах?

— Лучше скажи, где находится кнопка, чтобы тебя выключить?

— Вот она. Это моя Кэсс. Она все еще немного дуется, но кажется понемногу приходит в себя.

Кэсс не знала, что делать. Не могла же она притвориться, что его не существует.

— Не возражаешь, если я еще раз позвоню? — осведомился Бен с напускной вежливостью.

Она пожала плечами. Бен набрал номер.

— Мы уже подъезжаем к Саммер-Хиллу, я хочу предупредить Коттона, управляющего, что мы едем. Алло, Коттон? Да, это я. Скажи, можешь дойти до ворот? Я еду прямо сейчас. Подъездная дорога уже расчищена? Хорошо. Тебе придется позвонить Фейт, ладно? Дэвид в Нью-Йорке. Нет, она не летит сегодня в Майами, и я тоже пока не возвращаюсь туда. Потом объясню. Да, не забудь отпереть входную дверь в большом доме. Спасибо. Пока.

Повесив трубку, Бен умолк и молчал по крайней мере минут пятнадцать. Потом Кэсс увидела громадные железные ворота, увитые какими-то вечнозелеными растениями, — они были широко распахнуты. Машина, въехав на расчищенную дорогу, помчалась среди деревьев в белом кружеве ветвей, а затем по полям, покрытым снегом.

— Здесь живет Фейт. — Бен указал куда-то вправо. — Мы увидимся с ней позже. Надеюсь, она подготовила мальчиков к появлению Мерфи. Воображаю, какой поднимется крик.

Так вот, значит, где его дом, думала Кэсс. Она была и ошеломлена, и очарована. И это называется жить так, как живут все! Разве у всех есть такой Саммер-Хилл? А все эти разговоры о вертолетах!

Наконец перед ними появился сам Саммер-Хилл. Самое большое искушение в ее жизни. Мечта.

У Кэсс даже дух захватило при виде величественного трехэтажного здания из серого камня, увитого темно-зеленым плющом. Белая колоннада портика украшала фасад.

— Отец называет этот дом почтовым отделением, — заметил Бен с загадочной улыбкой.

Судя по всему, он обожал Саммер-Хилл. Это то место, куда всегда можно вернуться, где он всегда будет чувствовать себя дома.

— Какая красота, — не выдержав, произнесла Кэсс. Бен остановил лимузин у широкой лестницы, ведущей к обрамленному колоннами входу, и заглушил мотор.

— Тамаре этот дом не нравился, так что я был здесь всего несколько раз за последние три года. Она непрерывно уговаривала меня отдать Саммер-Хилл в доверительное управление. Интересно, как далеко я зашел бы, если бы поддался ее уговорам… А теперь пошли, — прервал он сам себя, словно хотел отделаться от неприятных воспоминаний. — Оставим Мерфи здесь, пусть поспит. Я только отнесу на место «Трубу», а потом покажу тебе дом.

Кэсс и забыла про «Трубу», к тому же ей страшно не хотелось вылезать из машины, но Бен уже стоял возле ее двери, и она поняла, что у нее нет выбора.

Бен прижал одной рукой ящик с вазой, а другой взял Кэсс за руку и потащил ее за собой. Когда они поднялись по каменным ступеням под своды портика, он на секунду выпустил ее, но только для того, чтобы открыть входную дверь.

Потом они на минуту остановились, чтобы Кэсс могла полюбоваться холлом, однако первое впечатление оказалось довольно мрачным: задрапированные окна, чехлы на мебели… А вот величественный вид мраморной лестницы, ведущей на второй этаж, буквально ошеломил ее.

— Какая красота, — повторила Кэсс с невольной улыбкой.

— Это привилегия, которую дает богатство. — Бен улыбнулся и повел ее к лестнице.

Они шли слишком быстро, поэтому Кэсс лишь мельком могла видеть парадные комнаты по обе стороны холла. Поскольку и там мебель была в чехлах, она успела разглядеть лишь блестящий паркет и стены. Мраморный пол в холле, как и паркет в комнате, был устлан восточными коврами.

— Здесь все в колониальном стиле, — сказал Бен, не отпуская руку Кэсс. — Но в других комнатах обстановка довольно пестрая. Я покажу тебе все, что ты захочешь, только сначала поставим на место вазу.

Стены были обиты панелями из драгоценных пород дерева; повсюду бросались в глаза дамасский шелк, хрустальные люстры, книжные полки под потолок.

Кэсс знала всему этому цену — ведь как-никак среди ее родственников было много художников. Ей хотелось остановиться и рассмотреть картины, изящные предметы на каминных полках, искусную резьбу по дереву и сложную лепнину, даже белую полукруглую нишу в конце коридора на третьем этаже.

Перед нишей, в глубине которой стояла статуя обнаженной женщины, Бен свернул в небольшую комнату в форме правильного восьмиугольника, где большие окна чередовались с широкими простенками, в которых стояли стеклянные горки. Пол был выложен черными и белыми мраморными плитами, и, когда Бен включил свет, Кэсс ахнула.

— Это коллекция моей бабушки, — довольно пояснил он.

Кэсс медленно прошла на середину комнаты. Ряды стеклянных полок, уставленных искусными поделками из стекла, чуть не ослепили ее. Все было тщательно продумано; словно драгоценные алмазы, эти произведения искусства сверкали многочисленными гранями, приводя в экстаз даже тех, кто был равнодушен к драгоценностям.

Бен достал отвертку и стал открывать ящик.

— Теперь для таких вещей ящики не используют — стекло перевозят в коробках, изготовленных специально для данного изделия. И все-таки я не люблю иметь дело со стеклом: оно такое тонкое и хрупкое!

Кэсс с интересом смотрела, как Бен слой за слоем снимает мягкую упаковку. Она ожидала увидеть довольно большую вазу, а на деле оказалось, что ваза маленькая, не больше фута в высоту, и сделана из бледно-желтого дутого стекла в форме рога, похожего на рог изобилия.

Бен осторожно отнес вазу к пустой полке. Когда он поставил ее на место, Кэсс поняла, что это действительно жемчужина всей коллекции.

— Это не самая лучшая вещь, но зато самая любимая.

Бен встал рядом с Кэсс, чтобы вместе с ней полюбоваться вазой.

— Что-то мне подсказывает: очень скоро я увижу свою милую старушку.

Кэсс все еще не могла прийти в себя. Она никогда не видела ничего подобного. Казалось, что «Труба Наполеона» излучает собственный свет.

— Правильнее всего будет вывезти эту коллекцию в какое-либо другое место, — признался Бен. — Я не хочу нанимать охрану. Придется мне поговорить с бабушкой, и надеюсь, она меня поймет. Коллекция будет разрознена на отдельные предметы и передана музеям и частным лицам. Фейт выбрала себе самую первую вещь, которую мой дед когда-то подарил бабушке и с которой началось все это безумие; я же никогда не задумывался над тем, что взять, да меня это не очень-то и интересовало. Но теперь, — он придвинулся ближе к Кэсс, — думаю, что я попрошу «Трубу». После того как нам удалось одурачить Бобов, мы определенно ее заслужили.

Кэсс не смогла удержаться от улыбки, и это окрылило Бена; он встал с ней рядом и дружески обнял ее за талию. Поскольку они оба были в дубленках, Кэсс чувствовала себя относительно защищенной, но она подозревала, что Бен обдумывает свой следующий шаг по сближению.

Она выскользнула из-под его руки и подошла к окну. Заснеженная, девственно-белая лужайка перед домом плавно переходила в лесистый холм.

Всю жизнь Кэсс чувствовала себя так, будто жила с разбитым сердцем, но теперь она поняла, что ошибалась. Если бы ее сердце было разбито, оно не ощущало бы такой нежной боли. Это место принадлежит Бену, и он великодушно и с радостью предлагает ей разделить с ней свою любовь.

— Кэсс. — Бен подошел к ней сзади, но желание снова прикоснуться к ней у него, видимо, пропало. Из-за ее плеча он видел тот же самый мирный зимний пейзаж. — Ты можешь уехать отсюда и стать свободной, но не придется ли тебе потом снова и снова спрашивать себя, насколько правильным был твой выбор?

Кэсс резко обернулась, и это страшно удивило Бена. Он был так близко, что она могла очутиться в его объятиях. Но еще необычнее оказалось то, что на лице ее засияла улыбка.

— Ты никогда не сдаешься, не так ли?

— Никогда. — Он покачал головой.

— Да к тому же еще и ни за что. По крайней мере спасибо тебе, что ты дал мне сегодня утром четыре часа на размышление, и за это время я пришла к выводу, что ты прав.

Бен склонил голову набок, будто не понял, что она имеет в виду, будто опасался неверно истолковать ее улыбку и короткое признание.

— Я? Прав?

— Когда ты сказал, что я возвращусь домой в Майами, окончательно порвав с родителями… мне стало ясно, что ты был прав. И насчет тети Мэвис и дедушки ты тоже был прав — они всегда меня поддерживали, что бы ни случалось. Я не оценила их так, как они этого заслуживали, и теперь чувствую себя неблагодарной, ведь это самые близкие для меня люди. Я им позвоню, как только смогу, и скажу, как я их люблю и что я неблагодарная соплячка. Бог мой, вот они удивятся!

Облегчение, которое почувствовал Бен, мгновенно отразилось на его лице, и Кэсс рассмеялась. Но когда он захотел ее обнять, она отступила на середину комнаты.

— Нет. — Она погрозила ему пальцем. — Ты уже выговорился, а теперь послушай, что скажу я.

— Если ты и дальше будешь повторять, что я прав, я не стану тебя перебивать.

— Сразу предупреждаю, Бен Уайден: дедушка всегда говорил, что я хоть и упрямая, но в моем характере есть эластичность. Я все думала, что же это такое…

— Эластичность?

— Оказалось, что-то вроде умения приспосабливаться. Теперь я вижу, что оно у меня действительно имеется. Мне все еще надо кое о чем поразмыслить, но если я приму решение, то не отступлю. В этом смысле тебе повезло: ты встретил свою пару.

Бен попытался подойти к ней, но Кэсс остановила его на расстоянии вытянутой руки.

— Нет, я еще не закончила. Стой там, где стоишь.

— Ну, так заканчивай поскорее.

— Теперь тебе понятно, что я чувствовала, когда ты говорил без умолку всю дорогу от Сент-Луиса? Мне нравится твой дом и сам ты — все больше и больше. Мне даже нравятся твоя собачонка и твоя глупая «Труба».

— «Труба»? — Озорной огонек блеснул в его светлых глазах.

Словно ураган, который нельзя остановить, Бен набросился на Кэсс и заключил ее в свои объятия.

— В конце концов, — сказала она, — я решила, что не так уж плохо быть богатой.

— Тогда и я сделаю тебе признание. — Бен чмокнул ее в кончик носа. — Мне понравился твой лимузин.

— Мой лимузин?

— Я мечтал о тебе, сидя на его мягком сиденье, и при этом такое себе напридумывал, что мы оба смутились бы, если бы я сейчас об этом рассказал.

— Так ты вовсе не читал газеты?

— Я притворялся. — Он снова озорно посмотрел на нее.

Кэсс не выдержала и захихикала.

— Ну, что скажешь? Как насчет того, чтобы разыскать Коттона? Познакомишься с ним, а он может взять к себе на некоторое время Мерфи. Коттон обожает собак. Потом мы вместе поставим лимузин в конюшню — она пока пустует, но мы подумаем, нельзя ли осуществить кое-какие мой мечты. Ты ведь умеешь гоняться за мечтами, не так ли?

— Да, Бен. Но ты лучше любой мечты.

Content

Энн Лоуренс
Лучше, чем в мечтах

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12